Николай Леонов, Алексей Макеев

Усадьба заложников

© Макеев А. В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Николай Леонов, в прошлом следователь МУРа, не понаслышке знал, как раскрываются самые запутанные уголовные дела. Ставшая классической серия «Черная кошка» насчитывает более 200 книг, вышедших тиражом в десятки миллионов экземпляров.

«Есть книжные серии, которые живут десятилетиями. «Черная кошка» – одна из них. Я помню лихие девяностые, когда в свет вышли первые тома в оригинальной терракотовой суперобложке. Прошли годы, а один из моих любимых сыщиков – великий Лев Гуров – все так же поражает читателей своим великолепным умом, выдержкой и ледяным спокойствием. Прекрасные сюжеты. Бурная фантазия. Непредсказуемые повороты…»

Александр Бушков

Усадьба заложников

Глава 1

– Да, Лев Иванович, я действительно очень рад, что помогать мне станете именно вы! – с чувством произнес собеседник Гурова. – Я знаю, как вы загружены текущей работой, как вас ценит начальство. Поэтому, когда я просил вашего министра о помощи, я совсем не рассчитывал на такую удачу. И вдруг – мне повезло! Я хочу выпить за эту удачу!

И Петр Никитич Вершинин в знак приветствия поднял бокал с темно-красным вином. Гуров в ответ тоже слегка поднял свой бокал, сделал глоток. Вообще-то пить с малознакомыми людьми, тем более с людьми, с которыми он будет связан отношениями по работе, было не в его правилах. Но сейчас он был не на работе, к тому же собеседник попался на редкость приятный. Да и вино одного из лучших сортов, да еще десятилетней выдержки, было большим соблазном, и сыщик не стал отказываться.

Они с мультимиллионером Петром Вершининым сидели в кабинете хозяина в его подмосковном особняке. Шторы были закрыты, отрезая кабинет от внешнего мира, но Гуров, который успел заранее выглянуть в окно, знал, что за ним находится ухоженный парк, окружающий уютный особняк банкира и мецената.

Сыщик не только успел заранее выглянуть в окно – он успел немного пройтись по парку, вдыхая запах молодой апрельской травы, первых распустившихся цветов и вечнозеленой хвои. Также он прошелся по всему особняку, побывал и на втором этаже, и в подвале, ведь это было важно, чтобы понять рассказ хозяина. Прогулка по особняку была частью работы, но при этом сыщик получил и немало удовольствия: все в особняке Вершинина радовало глаз, все было сделано со вкусом. И холл, и гостиная особняка утопали в цветах, а на стенах везде висели картины молодых художников, ведь Вершинин был известным меценатом: он покупал картины художников, которые еще не успели составить себе имя, и этим сильно их поддерживал. А их работы, в свою очередь, поддерживали репутацию миллионера как ценителя искусства, а заодно украшали его особняк.

– Да, я очень рад, что вы согласились заняться моей проблемой, – повторил Вершинин. – А проблема в самом деле существует, она не выдумана. Я не отношусь к числу мнительных людей, поверьте. Но когда у тебя каждый месяц происходит нечто, что угрожает твоему здоровью, а иногда и жизни, ты поневоле начнешь оглядываться на каждый куст и заглядывать под капот машины, прежде чем включить зажигание.

– Но ведь у вас зажигание, вероятно, включает водитель, разве не так? – спросил сыщик.

– Да, обычно я езжу с водителем, – согласился миллионер. – Но иногда вожу машину сам. Хотя бы для того, чтобы не потерять навык вождения. И потом, мне просто нравится водить. И вот в таких случаях я бываю особенно осторожен. Пять покушений за полгода – согласитесь, это немало.

– Да, согласен, такое нельзя списать на вашу мнительность, – отвечал Гуров. – Генерал Орлов, правда, мне не стал подробно рассказывать обо всех эпизодах. Сказал только, что дело серьезное. Я, собственно, поэтому и согласился встать на вашу защиту.

О том, что ему предстоит найти злоумышленника, который устраивает нападения на Вершинина, Гуров узнал только сегодня утром, когда его вызвал к себе начальник Главка. Генерал Орлов сообщил, что ему звонил сам министр.

– Понимаешь, Лев Иванович, этот Вершинин имеет весьма влиятельных знакомых на всех этажах власти, – объяснял генерал. – Как я понял из слов министра, он весьма привлекательный и приятный человек, с ним приятно иметь дело. В общем, начальство просило, чтобы ты, Лев Иванович, взял этого богача под свою личную охрану.

– А его есть от чего охранять? – спросил Гуров.

– Да, министр заверил, что на Вершинина было несколько покушений, – отвечал Орлов. – Впрочем, ты с ним встретишься, и он подробно сам тебе все расскажет.

И вот теперь Гуров принял приглашение своего «подзащитного» и приехал в его подмосковный особняк, чтобы выслушать историю злоключений хозяина и понять масштаб нависшей над ним угрозы.

– Так что у вас все-таки случилось? – спросил он. – Генерал сказал только, что было несколько неприятных инцидентов и что вы сами мне все подробно расскажете.

– Да, конечно, сейчас я вам все расскажу, – сказал хозяин. – Все началось еще прошлой осенью с одного невинного происшествия. Я и моя жена Ирина увлекаемся, среди прочего, также разведением орхидей. Эти цветы очень дорогие и редкие, требуют внимательного ухода, зато какие они красивые! Мы тряслись над нашими орхидеями, покупали лучшие сорта, заботились о них. А потом…

– Что-то случилось с вашими любимцами? – догадался Гуров.

– Да, случилось, – кивнул Вершинин. – Возможно, вы знаете, что этим цветам требуется особый температурный режим, они не выносят малейшего переохлаждения. И вот в ноябре, когда ударили ранние морозы, кто-то разбил стекло в нашей теплице. Казалось бы, это пустяк, мелкое хулиганство. Но в результате этого хулиганства у нас погибла большая часть редких орхидей, ущерб составил свыше ста тысяч рублей. Для меня это небольшая сумма, дело не в деньгах; важнее то, что погибли сорта, которые нам с Ириной были очень дороги. И еще появился мерзкий осадок в душе: я понял, что кто-то хочет мне напакостить. Хотя я никому не делал зла, наоборот, стараюсь всем помочь…

– Скажите, а теплица является частью дома или она стоит отдельно? – спросил Гуров.

– Теплица примыкает к дому, туда можно пройти с первого этажа, – отвечал Вершинин.

– У вас, вероятно, есть свой садовник?

– Да, конечно, для ухода за растениями в парке и теплице я держу особого работника, его зовут Егор Васильевич Максимов. Очень знающий и добросовестный работник, мы с Ириной им очень довольны. Зимой он работает здесь, ухаживает за растениями в доме и теплице, а летом, когда мы перебираемся в нашу черноморскую усадьбу, он едет с нами на юг. Там у него больше работы.

– А не было у этого Егора Васильевича повода на вас обидеться? Может быть, вы ему обещали прибавку к жалованью, а потом забыли об этом обещании? Или слишком много с него требовали? Придирались? Это необязательно были вы, это могла быть ваша жена…

– Нет, что вы! – воскликнул миллионер. – Я постоянно повышаю ему жалованье, несколько раз в год выдаю премии. А Ирина в нем просто души не чает. Нет, у нас с нашим Егором Васильевичем отличные отношения!

– Хорошо, этим эпизодом я еще займусь позже, – сказал Гуров. – Расскажите о следующем инциденте.

– Следующие два эпизода произошли уже здесь, в доме, – сказал хозяин. – Сначала было совершено нападение на мою картинную галерею. Ах да, вы же не видели мою галерею! Чуть позже мы туда пройдем, я вам все покажу.

– Разве у вас еще и галерея есть? – удивился сыщик. – Ведь у вас и так везде на стенах много картин…

– Да, в гостиной, в кабинете, в спальне тоже есть полотна, – согласился хозяин. – Но основное собрание находится в картинной галерее; она расположена здесь, на втором этаже. Видите ли, я люблю живопись, люблю ее собирать. Кроме того, мне нравится общаться с молодыми художниками. Беседы о Ренуаре и Матиссе, о разных стилях в живописи мне гораздо интереснее разговоров о банковском проценте и фьючерсных сделках. Хотя сделки приносят мне доход, а общение с художниками, наоборот, сокращает мои капиталы. Но что делать, так уж я устроен. У меня много добрых знакомых среди художников: Никитин, Афанасьев, Мерцлин, Либерман… Да, я же не рассказал, в чем состояло нападение на галерею. А оно как раз заключалось в том, что кто-то проник в помещение и искромсал ножом несколько картин. В основном не повезло полотнам Ромы Мерцлина и Игоря Либермана, так что тут можно было увидеть проявление антисемитизма. Но пострадала также картина Олега Никитина «Север». Семь картин были изрезаны в клочья, они не подлежали восстановлению. Аня, горничная, прибежала и сказала мне о нападении на галерею, и когда я прибежал туда и увидел, что случилось, – поверьте, это был самый черный день в моей жизни. Ужасное зрелище! Если бы у меня было больное сердце, наверное, оно бы разорвалось от горя.

– А может быть, злодей, который устроил погром в галерее, на это и рассчитывал? – предположил Гуров. – Полагал, что у вас не выдержит сердце?

– Может быть, и так, – согласился Вершинин. – Я не знаю, кто этот злодей. Но если он рассчитывал на мою смерть, то он просчитался.

– Согласен, вандализм – это отвратительно, – сказал Гуров. – Когда это случилось?

– Это произошло перед самым Новым годом, 31 декабря, – отвечал Вершинин. – Представляете, какой новогодний подарок для меня и моей семьи?

– Понимаю, – кивнул сыщик. – А какой был следующий эпизод?

– Третий инцидент был гораздо серьезнее двух первых, – стал рассказывать хозяин. – У нас в доме случился пожар. Он начался на кухне, а затем огонь распространился на кладовку, гостиную, другие помещения первого этажа… К счастью, мой управляющий Аркадий Борисович действовал оперативно, быстро вызвал пожарных, а сам остановил распространение пламени с помощью огнетушителя. Ну, потом и мы, все остальные, кто живет в доме, тоже стали гасить огонь. Приехавшие пожарные довершили дело, так что ущерб для дома был не очень большой.

– Но ведь по этому случаю наверняка проводилось расследование, верно?

– Да, пожарные и полиция проводили расследование. Однако они не пришли к единому мнению относительно причин возгорания. Пожар начался на кухне – загорелись висящие на стене бумажные полотенца. При этом оказалось, что одна из газовых конфорок была включена, хотя огня над ней не было, но в кухню поступал газ. Мой повар Григорий, как и горничная Аня, клялись, что вечером осматривали кухню, все проверили, газ был выключен. Как получилось, что конфорка была включена, так и не установили. В общем, пожарные выдали заключение, что причиной возгорания стало небрежное обращение с газовым оборудованием. Хотя они не могли объяснить, отчего загорелся поступающий в кухню газ. К тому же там хорошо работала вентиляция, большая часть газа уходила наружу. Так что внятного объяснения этот инцидент не получил.

– После того случая вы, наверно, уволили и повара, и горничную? – предположил Гуров.

– Нет, я никого не уволил, – ответил Вершинин. – Но я заменил газовые плиты на электрические. Теперь в нашем доме вообще нет никакого газового оборудования.

– А когда произошел пожар? – спросил сыщик.

– Это случилось уже в конце зимы, 28 февраля, – отвечал миллионер. – Так что весь март мы занимались тем, что ремонтировали кухню. Пришлось на это время поставить временную плиту в столовой, отгородить ее от остального помещения, чтобы наш повар Григорий мог готовить.

– А вы, я вижу, придаете важное значение сохранению привычного образа жизни, – заметил Гуров. – Большинство людей на время ремонта перешли бы на питание в ресторане или заказывали бы блюда на дом.

– Это вы верно отметили, – кивнул Вершинин. – Мы с Ириной действительно придаем важное значение соблюдению традиций нашего дома. Мы оба исповедуем известную английскую поговорку: мой дом – моя крепость. Нельзя ломать свои привычки, если они мешают какому-то негодяю.

– После пожара больше ничего не случалось? – спросил сыщик. – Это была последняя неприятность?

Однако Вершинин покачал головой.

– Нет, не последняя, – сказал он. – Последний и самый тревожный инцидент произошел две недели назад.

– А что именно случилось? – уточнил Гуров.

– Случилось то, что в мою жену Ирину стреляли, – отвечал хозяин.

– Стреляли? – удивился сыщик. – Где? Как?

– Здесь, в доме, – отвечал Вершинин. – Сейчас я все расскажу подробно. Это произошло совсем недавно, две недели назад, как я сказал. Был поздний вечер, около девяти часов, уже стемнело. Жена стояла в гостиной вместе с садовником Егором Васильевичем, они обсуждали какой-то вопрос, касающийся цветов, – кажется, речь шла о том, надо ли пересаживать петунии или оставить их на прежнем месте. Как раз в этот момент я вошел в гостиную и окликнул Ирину. Она повернулась ко мне, и в эту секунду зазвенело оконное стекло и зеркало, висевшее за спиной моей жены, треснуло и разломилось. Я не сразу понял, что случилось, а вот Егор Васильевич, как военный человек в прошлом (он служил еще в Советской армии), сразу все понял. Он дернул мою жену за руку, повалил ее на пол, а мне крикнул: «Стреляют! Кто-то стреляет из парка!» Я понял, в чем дело, и бросился в парк. Навстречу мне прогремел еще один выстрел, пуля пролетела рядом с моей головой. Поэтому я не сразу решился двигаться дальше. Тут на помощь мне подоспел наш охранник Костя, еще прибежали повар Григорий и садовник Егор Васильевич. Вместе мы осмотрели весь парк, но никого не нашли.

– Но вы звонили в полицию?

– Конечно, я сразу позвонил. Оттуда приехала целая бригада, в составе которой были криминалисты. Они обшарили парк, каждый его сантиметр, и обнаружили две гильзы от итальянского карабина «Беретта». Отчетливых следов стрелка найти не удалось, потому что стояла сухая погода, на земле не оставалось отпечатков. В общем, с того дня полиция уже две недели ведет расследование этого инцидента и пока что не продвинулась ни на шаг.

– Получается, что злоумышленник хотел убить не вас, а вашу супругу?

– Да, первый выстрел был сделан точно по ней, и, если бы я ее не окликнул и она не повернулась, она сейчас была бы уже мертва.

– А второй раз стреляли уже в вас?

– Да, но в меня стреляли, потому что я первый выбежал из дома. Если бы выбежал охранник, думаю, стреляли бы в него.

– Да, это логично… Но в таком случае, может быть, изначально мишенью этого негодяя, который устраивал все эти пакости, была именно ваша жена, а не вы? Ведь она тоже, как и вы, любит живопись, цветы, любит порядок в доме…

– Мы с Ирой обсуждали этот вопрос. И решили, что такое объяснение тоже возможно. Но все-таки мы оба склоняемся к мнению, что негодяй (или негодяи, если их несколько) метил в меня. Ира не может представить, кому она могла помешать. У нее нет врагов!

– А у вас?

Вершинин невесело усмехнулся.

– Если бы мне задали такой вопрос полгода назад, до того, как было разбито стекло в теплице, я бы уверенно ответил, что никаких врагов у меня нет, – сказал он. – Но с тех пор я думал о многом. Понимаете, каждый человек, который занимается бизнесом, наступает кому-то на ноги, переходит дорогу. А кроме того, каждый, кто добивается успеха в жизни, возбуждает у кого-то ненависть. К сожалению, такова жизнь, и с этим ничего не поделаешь. Я начал вспоминать, кого я опередил в бизнесе, и понял, что недоброжелатели у меня действительно есть. Если очень постараться, я мог бы назвать двадцать, даже тридцать человек. Но кто из них стал бы так упорно нас преследовать? Кого бы я мог назвать своим смертельным врагом? Таких я назвать не могу.

– Значит, если я вас правильно понял, вы хотите, чтобы я подключился к расследованию последнего инцидента со стрельбой? – спросил Гуров. – Помог бы своим коллегам, которые, как вы выразились, «пока не продвинулись ни на шаг»? Или вы хотите, чтобы я возглавил вашу службу безопасности, наметил меры, которые бы предотвратили дальнейшие покушения?

Однако Петр Вершинин покачал головой.

– Нет, Лев Иванович, от вас я не хочу ни того ни другого, – сказал он. – Точнее, хочу чего-то похожего на второе ваше предположение – о создании нашей собственной системы безопасности. Но не здесь в Москве.

– А где же?! – удивился Гуров. – Вы собираетесь эмигрировать? Переехать куда-нибудь на Кипр или в Эмираты? Извините, но за пределами России я не работаю…

– Нет, какие Эмираты? – воскликнул миллионер. – Не так далеко. Просто у нас сейчас, как известно, май, впереди лето. А на лето мы всегда переезжаем в наше черноморское имение. Оно расположено в Красной Поляне, недалеко от Сочи. Точнее, часть имения в Красной Поляне, а часть немного дальше, в Олимпийской деревне в поселке Роза Хутор. Там чудесные места: кругом лес, можно много гулять, играть в теннис (у меня несколько кортов), кататься на горных лыжах, ведь там даже летом поддерживается лыжная трасса, можно плавать в двух бассейнах, а можно проехать до Черного моря и купаться в нем или кататься на яхте. В общем, мы там живем два месяца, затем уезжаем на пару недель куда-нибудь подальше – на Мальдивы или в Мексику. А уже в сентябре возвращаемся в Москву. Вот я и просил бы вас пожить с нами недели две в начале лета в Красной Поляне. Вы познакомитесь с моими близкими и друзьями, с моими слугами. Тогда вы сами сможете решить, кто может быть источником угрозы. Ну а если никаких покушений больше не будет, вы спокойно вернетесь в Москву. Можете считать, что у вас будет двухнедельный отпуск – в то же время вы будете находиться на работе. Что скажете?

– Скажу, что это очень необычное предложение, – ответил Гуров. – Раньше я таких не получал. Но я не против. Олимпийская деревня, говорите? Очень интересно. И когда вы собираетесь вылетать?

Глава 2

Гуров вышел из дома и огляделся. Стояло ранее утро, солнце хотя и встало, но еще не успело подняться из-за гор. Вершины этих гор, покрытые густой щетиной леса, четко виднелись на фоне синего неба. Воздух был настолько чистый, что хотелось часть его увезти с собой в Москву.

Сыщик прошел через небольшой парк, окружавший черноморскую усадьбу Вершинина, нажал кнопку, которая открывала калитку. Он заметил, что на столбе рядом с калиткой замигал красный огонек. Это означало, что сработала сигнализация и сейчас на пульте охранника, дежурившего в особой комнате усадьбы, замигала лампочка, показывая, что калитка открыта. Со всеми этими устройствами, с системой охраны усадьбы Гуров ознакомился еще вчера, когда они только приехали в Красную Поляну. Тогда же он познакомился с тремя охранниками, которые обеспечивали безопасность обитателей усадьбы, выслушал объяснения старшего из них, Марата Ордынцева. Пока что у него не возникло никаких замечаний, связанных с обеспечением безопасности хозяев усадьбы. Все было устроено разумно, в соответствии с правилами.

Впрочем, сейчас Гуров не собирался проверять работу охраны. Он хотел прогуляться, пройтись по окрестностям. Просто подышать замечательным горным воздухом, в конце концов! Разве Вершинин не обещал ему двухнедельный отпуск на черноморском побережье? «Будем считать, что сегодня у меня день отпуска, – подумал сыщик. – Сегодня я буду жить в свое удовольствие, не думая о делах. А уже с завтрашнего дня приступлю к работе. В конце концов, кто сказал, что неизвестный злодей последует за семьей миллионера сюда, в горы? Скорее всего, он остался в Москве, и здесь Вершинину и его близким ничто не будет угрожать».

Выйдя из усадьбы, сыщик свернул на дорогу, ведущую туда, в горы, и стал подниматься по ней. Дорога была не такой пустынной, как надеялся Гуров. Машины по ней, к счастью, не ездили (еще чего, в такое утро еще бы машины с их бензиновой вонью!), зато попадались спортсмены. Молодые и не очень молодые люди в хороших спортивных костюмах бежали трусцой кто вверх, в гору, а кто вниз, уже возвращаясь с пробежки. Следуя их примеру, Гуров тоже пробежался метров сто, пока не появилась одышка. Тогда он перешел на шаг и остальную часть пути проделал шагом.

Но вот наконец подъем закончился. Здесь дорога раздваивалась. Асфальтовая дорога резко сворачивала налево – кажется, в сторону какого-то санатория. А направо в лес уходила удобная, посыпанная гравием пешеходная тропа. Она шла вдоль склона горы, не поднимаясь в гору, но и не спускаясь резко, то и дело поворачивая, следуя за изгибами склона. Гуров пошел по ней.

Он решил, что пройдет по тропе полчаса, и если она не вернется назад, в поселок, то он повернет назад, перейдет на бег и как раз к завтраку, который был обещан в половине девятого, вернется в усадьбу. И он шел и шел, исполняя этот план, пока вдруг за очередным поворотом не увидел двоих людей, которые никуда не спешили, а были, можно сказать, заняты делом.

На тропе через каждые двести-триста метров были устроены площадки для отдыха. Там стояла скамья, иногда даже имелся столик. И вот здесь, на такой скамье, сидела женщина, которую Гуров сразу же узнал. Это была жена Вершинина, Ирина Васильевна. Это была женщина лет сорока, но выглядевшая значительно моложе. Светлые волосы, обрамлявшие красивое лицо, голубые глаза, улыбка сильно молодили Ирину Вершинину. А еще ей очень шел белоснежный прогулочный костюм.

Рядом с хозяйкой усадьбы на раскладном стуле сидел мужчина весьма колоритной внешности. При первом взгляде на него можно было решить, что перед тобой рок-музыкант или же пират. Черные как смоль волосы были заплетены в короткую косицу и стянуты красной как кровь банданой. Наряд «пирата» состоял из черных брюк со множеством карманов и такой же черной блузы, на которой карманов было еще больше. На вид «пирату» было лет сорок. Перед ним стоял мольберт, на котором помещалось средних размеров полотно, сразу притянувшее к себе взгляд Гурова. На полотне можно было увидеть горный пейзаж – вроде бы точно тот, что расстилался внизу. Но на полотне пейзаж выглядел более торжественным, мрачным, более сказочным. Поэтому там вполне уместным казалось крылатое чудовище, собиравшееся спуститься на горную дорогу. Навстречу чудовищу выступал рыцарь в алом плаще, с мечом в руке. «Пират» (а на самом деле, понятно, художник, а никакой не пират) держал в руке кисть и наносил на полотно завершающие мазки. Тут только сыщик заметил, что перед Ириной Васильевной тоже стоял небольшой мольберт, и на нем тоже имелось полотно с пейзажем. Только пейзаж этот был едва намечен, и там не было ни чудовища, ни рыцаря.

Заметив подошедшего Гурова, Ирина Вершинина встала и приветливо ему улыбнулась. А художник искоса взглянул на гостя, но от работы отрываться не стал.

– Доброе утро, Лев Иванович! – сказала Вершинина. – Значит, вы тоже ранняя пташка?

– Ну, не такая уж я пташка, и совсем не ранняя, – отвечал сыщик. – Я вижу, вы поднялись намного раньше меня и даже уже успели поработать.

– Ну, мою мазню трудно назвать работой, – усмехнулась женщина. – Вот Олег Андреевич – другое дело. От его картин глаз невозможно оторвать. Я, во всяком случае, не могу оторвать.

И она послала художнику взгляд, полный глубокого уважения. Гурову даже почудилось в этом взгляде нечто большее, чем уважение.

Художник, видимо, не был таким уж нелюдимым, каким казался. Когда выяснилось, что подошедший человек – не случайный прохожий, а знакомый хозяйки, и тем более когда речь зашла о самом живописце, он отложил кисть и поднялся.

– Сердечно вас приветствую, – сказал он, протянув Гурову крупную и крепкую ладонь. – Все друзья Иры – и мои друзья. Олег Никитин, потомок легендарного Афанасия Никитина, что плавал за три моря.

– Очень приятно познакомиться с потомком такого знаменитого человека, – сказал Гуров, пожимая протянутую ладонь. – А как вы установили, что являетесь потомком землепроходца, – просто по фамилии?

– И совсем не по фамилии, – отвечал Никитин. – Я проводил архивные изыскания, читал, сравнивал… В общем, наше родство – это установленный факт.

– Но в своих картинах вы, я вижу, обращаетесь не к истории Руси, а к более древним временам, – заметил сыщик.

– Да, меня интересуют наши праотцы, наши легендарные корни, – отвечал художник. – Можно сказать, времена наших пращуров. Я постигаю их с помощью интуиции.

– В таком случае у нас с вами много общего, ведь я тоже в своей работе часто пользуюсь интуицией, – сказал Гуров.

– Да, я слышала от мужа, что вы часто принимаете решения на основе интуиции, – вмешалась в их разговор Ирина Вершинина. – И это так интересно! Может быть, вы как-нибудь расскажете нам, как вы это делаете?

– Может быть, как-нибудь попробую, – проговорил Гуров, чтобы не обидеть женщину отказом. На самом деле он почти никогда не говорил о своей работе в малознакомых компаниях.

– Ну, вы, я вижу, заняты серьезным делом, не буду вам мешать, – сказал он. – Я собираюсь еще немного побегать, а затем вернуться к завтраку. Так что я вас покину.

– Ну а мы с Олегом, наверно, еще немного поработаем, – откликнулась Вершинина. – Как ты думаешь, Олег?

– Да, еще часок поработать нужно, – ответил художник.

Гуров попрощался с ними и повернул назад, к усадьбе. Однако бежать ему расхотелось, и он возвращался так же, как шел в гору, – пешком. По дороге он размышлял о людях, с которыми только что беседовал. «Да, видно, что этот потомок Афанасия Никитина – хороший художник, – думал сыщик. – Праотцы и «легендарные корни» – все это, может, и ерунда, но вот краски на его полотнах буквально светятся».

Он и раньше, еще в Москве, видел картины Олега Никитина, и они производили на него впечатление. Гуров вообще интересовался живописью. Отчасти этот интерес был связан с работой – ему довелось расследовать несколько дел, связанных с хищением полотен молодых талантливых художников.

«Да, он хороший художник и интересный человек, – продолжал размышлять Гуров. – Да к тому же просто красивый мужчина. Сочетание качеств, перед которым не всякая женщина устоит. И мне кажется, что Ирина Васильевна перед этим сочетанием не устояла. Как она на него смотрела! И если эта страсть зашла достаточно далеко, это может создать напряжение между художником и банкиром Вершининым. Да, может… Но в таком случае Никитину не с чего задумывать убийство Ирины. И уж, во всяком случае, он не станет резать собственное полотно. Значит, нападения на московский особняк миллионера совершал кто-то другой…»

Размышляя таким образом, он вернулся в усадьбу. Здесь уже многие встали: из дома доносились веселые голоса, как мужские, так и женские, был виден человек в комбинезоне, поливающий цветы, – видимо садовник. На лужайке перед домом сыщик встретил незнакомого ему человека. Это был мужчина примерно того же возраста, что и художник Никитин, то есть ему было на вид около сорока лет. Но в остальном он представлял полную противоположность художнику. Незнакомец был высокий, даже немного выше самого Гурова, худой, жилистый. Но самым примечательным было то, чем он занимался. Кажется, он делал гимнастику, но весьма необычную: он плавно, медленно изгибался то в одном направлении, то в другом. Вот он взял с земли чашку, полную воды, и начал обносить ее вокруг головы, при этом оставаясь неподвижным. Видимо, цель упражнения состояла в том, чтобы ни одна капля из чашки не упала. И высокий незнакомец этого добился: чашка, которую он держал, вернулась в первую позицию, прямо перед лицом мужчины, и была так же плавно поставлена на землю.

Только после этого незнакомец поднял голову и заметил Гурова, который остановился в нескольких шагах от него.

– Я вижу, вам интересны мои упражнения? – спросил незнакомец.

Голос у него был звучный, приятный. И в целом человек производил приятное впечатление.

– Да, очень интересные движения, – отвечал Гуров. – Это какая-то восточная гимнастика, верно?

– Да, это китайская гимнастика. Эти движения общие для айкидо, тхэквондо и кунг-фу, – объяснил его собеседник. – Однако я вижу, что мне пора представиться. Меня зовут Виктор Дмитриевич, фамилия – Селиверстов. Я давний друг Петра Никитича. А вы, вероятно, знаменитый сыщик Лев Гуров?

– Да, я Гуров, – подтвердил сыщик.

– Очень приятно, очень приятно! – воскликнул поклонник китайской гимнастики. – Я вижу, собравшееся здесь общество просто пестрит интересными людьми. Такие художники, как Никитин, Султанов, да еще и знаменитый сыщик Гуров – чего еще желать? Об этой усадьбе впору телепередачи снимать!

В этот момент из дома донесся мелодичный сигнал.

– Ага, вот и на завтрак зовут, – сообщил Селиверстов. – Идемте скорее, а то все самое вкусное съедят!

Он поднял с лужайки чашку, которая служила ему спортивным снарядом, вылил из нее воду, и они вместе направились к дому.

– А как вы сюда добрались? – спросил Гуров, пока они шли к дому. – Я не видел вас ни в самолете, когда мы летели из Москвы, ни потом, в машине…

– А я раньше приехал, – объяснил Селиверстов. – Петр меня попросил помочь Аркадию Борисовичу и Жене расконсервировать усадьбу, все тут подготовить к приему семьи и гостей. Так сказать, подключиться на правах старого друга. Ну, и я охотно согласился. Люблю это время года – самое начало лета. Особенно оно хорошо здесь, в горах…

Гурову хотелось задать давнему другу Вершинина еще несколько вопросов, но они уже вошли в дом, где их встретила горничная Аня – молодая симпатичная девушка.

– Петр Никитич приглашает пройти на открытую веранду, – сказала она. – По случаю хорошей погоды завтрак накрыли там. Вот сюда по коридору пройдите, там повернете…

– Ничего, Аня, не стоит долго объяснять Льву Ивановичу дорогу – я ему покажу, – сказал Селиверстов. – Уж я-то этот дом знаю как свои пять пальцев.

Они прошли по коридору и вышли на веранду, где был накрыт стол к завтраку. За столом уже сидели несколько человек. Гуров узнал Ивана Вершинина, сына хозяина дома. Это был молодой человек чуть старше двадцати лет, черноволосый, как отец. А чертами лица и голубыми глазами он скорее напоминал мать. По другую сторону стола от Ивана сидел управляющий поместьем Аркадий Борисович Леонидов – с ним Гуров познакомился вчера вечером, когда они приехали в поместье; управляющий показывал сыщику его комнату. Рядом с управляющим устроился молодой человек, очень похожий на Леонидова, и Гуров понял, что это его сын. А в конце стола разместились двое людей, которые тоже приехали вчера вечером, и с одним из них Гуров успел тогда же познакомиться. Это был еще один художник из числа тех, кому помогал Вершинин. Звали его Роман Мерцлин. Это был человек лет тридцати, худой, весь углубленный в себя. Казалось, что он напряженно о чем-то размышляет и его мало заботит окружающее. А рядом с ним сидел человек, представлявший собой полную противоположность Мерцлину: он был улыбчив, то и дело вертел головой, словно старался все заметить. Поскольку на нем была широкая блуза с пятнами краски, Гуров понял, что это тоже художник. Но как его зовут, сыщик еще не знал.

Когда Гуров в сопровождении Селиверстова вошел на веранду, тут же в другом ее конце открылась дверь в парк, и вошли двое – молодой человек и девушка. Девушку Гуров уже знал – это была дочь Вершинина Настя. А поскольку молодой человек нес в руках две теннисные ракетки, сыщик решил, что это тренер Женя Самойлов, о котором ему недавно говорил Селиверстов.

И тут же вошел и хозяин дома, Петр Вершинин. Он поздоровался с Гуровым, с остальными, с кем еще не виделся, и сел во главе стола. Все тоже заняли свои места, и мужчина кавказского вида, с густыми черными усами внес поднос с блюдами. Следом горничная Аня внесла кофейник. Зазвенели ложки, поднялся ароматный пар из чашек, в которые наливали кофе; завтрак начался.

– А где мама? – спросила Настя Вершинина. – Я ее сегодня еще не видела.

– Наверное, пошла прогуляться, – отвечал миллионер. – Она ведь у нас любит по утрам гулять.

– Я могу сказать, где находится Ирина Васильевна, – сказал Гуров. – Действительно, она пошла на прогулку. Но не просто гулять, а рисовать горный лес. Я встретил ее на тропе, которая идет вдоль склона. Там еще один художник сидел, Олег Никитин, он заканчивал свою новую картину. Ирина Васильевна сказала, что скоро собирается возвращаться в дом.

– Надо же, наш потомок Афанасия Никитина уже новую картину успел закончить! – воскликнул молодой человек в блузе с пятнами краски. – А мы с тобой, Рома, еще и мольберты не распаковали!

– Ничего, успеем распаковать, – пробурчал в ответ Мерцлин.

– Да, я точно собираюсь сразу после завтрака начать работать, – поведал его собеседник.

– Пользуясь случаем, что Лев Иванович сообщил нам, где моя жена, хочу его представить тем, кто его еще не знает, – сказал Вершинин. – Среди нас присутствует знаменитый сыщик Лев Иванович Гуров. Я его пригласил отдохнуть в нашем поместье. Как я понял, окрестный лес Лев Иванович уже изучил…

– Только часть леса, только небольшую часть, – поправил его сыщик.

– Ну вот, часть леса он уже изучил, – продолжал миллионер. – А после завтрака у него будет возможность посетить также знаменитый объект по соседству – поселок Роза Хутор с его Олимпийской деревней. Мы туда съездим, посмотрим, засыпали уже трассу спуска или еще нет. И если засыпали, можно будет пару раз спуститься.

– А если не засыпали, то я могу там другое развлечение предложить, – заговорил молодой человек, который пришел на завтрак вместе с дочерью Вершинина. – У нас теперь здесь имеются два параплана, и все желающие могут полетать на них с вершины горы.

– Чур, я первая, чур, я первая! – воскликнула Настя Вершинина и от восторга захлопала в ладоши. – Ужасно люблю такие штуки, как прыжки с парашютом или полеты на параплане!

В это время послышались шаги, дверь столовой открылась, и появились Ирина Вершинина и художник Никитин. Теперь, когда художник не сидел, а стоял, Гуров смог оценить его рост – Никитин был выше самого сыщика на целую голову, настоящий гигант.

– И чему так радуется моя дочь? – спросила Ирина Вершинина, направляясь к стулу рядом с мужем.

– Да вот, Женя обещает устроить полеты на параплане с вершины возле Олимпийской деревни, – отвечал Вершинин. – И Настя, разумеется, в восторге. А ты с нами поедешь в Розу Хутор или снова пойдешь пейзажи писать?

– Нет, хватит с меня на сегодня пейзажей, – отвечала Вершинина. – Все-таки я не настоящий художник, не такой мастер, как Олег, или Роман, или Лев Борисович.

При последних словах она повернулась в сторону улыбчивого молодого человека в заляпанной краской блузе. И Гуров понял, что его догадка верна и это еще один художник, причем его тезка – его тоже звали Лев.

Разговор принял общий характер. Обсуждали разные виды отдыха в ближайшие дни. Упоминались катание на яхте по морю, купание на пляже в Сочи, поход в горы дальше Олимпийской деревни… В общем разговоре не участвовал, наверное, только хмурый художник Роман Мерцлин. А Гуров, наблюдая за людьми за столом, думал: «Интересно, кто из этих людей сделает новую попытку напасть на Вершинина или его близких? И каким будет это нападение? Может быть, негодяй успеет подпилить стропу параплана, чтобы тот стал неуправляемым и человек разбился о скалы? Или злоумышленник попытается утопить свою жертву во время купания? А может, никакого злодея здесь нет, он остался в Москве? Не хочется думать, что кто-то из этих милых людей стремится посеять зло, причинить горе хозяину поместья…»

Глава 3

После завтрака компания разделилась. Трое художников взяли мольберты и отправились на горную тропу работать. Управляющий Леонидов занялся своими обязанностями – заканчивать обустройство поместья. После обеда он обещал съездить в Сочи и привезти свежих фруктов. А остальная компания в составе восьми человек на двух машинах отправилась в Олимпийскую деревню. При этом тренер Женя Самойлов вез еще и сложенный параплан. Впрочем, поскольку ехали на двух огромных джипах «Ленд Крузер», в машинах не было тесно.

Подъем к Олимпийской деревне Гурова впечатлил. Хотя он в жизни видел много крутых подъемов – и на Кавказе, и на Памире, и в Забайкалье, – этот тоже был трудным, так что мощные машины едва справлялись с нагрузкой. Но вот путешественники наконец оказались наверху. Какой замечательный вид отсюда открывался!

Пока все наслаждались прекрасным видом, инструктор Женя Самойлов начал собирать параплан. Гуров присмотрелся к тому, как он это делает, и спросил:

– А ты много на этих аппаратах летал?

– Всего один раз пролетел, – признался Женя. – Да и то с моим другом Валерой, он управлял, а я сзади сидел. И летали мы не в горах, а в Подмосковье.

– В таком случае давай я тебе помогу эту штуку собрать, – сказал сыщик. – И первый полет ты совершишь не с Настей или Ириной Васильевной, а со мной в качестве пассажира. Смогу дать пару полезных советов.

– А вы разве летали на парапланах? – не поверил Самойлов.

– Довелось полетать, – отвечал сыщик. – Причем здесь, в районе Лазаревского. Однажды мы с другом даже гнались за преступником, который решил скрыться от нас с помощью параплана. Пришлось лететь за ним около десяти километров. Так что опыт какой-то есть.

– В таком случае с благодарностью приму вашу помощь, – сказал инструктор.

Вдвоем они быстро собрали аппарат и уже собрались лететь, когда вернулись люди, обходившие верхнюю площадку деревни. Настя Вершинина тут же подбежала к месту старта с криком:

– Чур, я первая, чур, я первая!

– Погоди чуток, – отвечал ей Женя. – Вот Лев Иванович проведет со мной полет в роли опытного наставника, а потом уже я буду всех катать. Тогда ты точно будешь первая.

– А разве Лев Иванович и в этом разбирается? – удивился подошедший Вершинин.

Пришлось Гурову повторить свой рассказ насчет опыта обращения с летательным аппаратом. После чего они с Самойловым вместе разбежались, толкая параплан, вскочили в него, и полет начался.

В полете Гуров убедился, что Самойлов действительно кое-что умеет, а главное – очень быстро учится, все схватывает буквально на лету. Так что, когда они вернулись обратно, приземлившись совсем недалеко от места старта, он с легким сердцем разрешил инструктору занять место ведущего, а в качестве пассажира села Настя Вершинина. Когда аппарат оторвался от земли, стал парить в небе вокруг горы, Гуров проводил его взглядом, а сам подумал: «Да, между этими двумя определенно намечается быстрое сближение. Интересно, что думают об этом родители Насти? И что думает Женя Самойлов о перспективах вхождения в семью миллионера? Может быть, он хочет сам встать во главе банковской империи Вершинина? Может быть, именно он устраивает нападения на имущество банкира и его жену? Как знать, как знать… Внешне Женя производит приятное впечатление. Но сколько уже я видел таких вот молодых людей, которые сперва производили приятное впечатление, а на поверку оказывались негодяями и убийцами!»

– О чем задумались, Лев Иванович? – услышал он знакомый женский голос.

Гуров обернулся – рядом стояла Ирина Вершинина.

– Да вот, смотрю, как ваш Женя управляет парапланом, – сказал сыщик. – С виду не скажешь, что он это делает впервые в жизни. Очень способный молодой человек, быстро всему учится.

– Да, мы с Петром тоже это заметили, – кивнула Ирина Васильевна. – Вы человек проницательный и, конечно, уже отметили, что Настя успела по уши влюбиться в нашего инструктора. И мы с Петром решили, что не будем ничему препятствовать. Пусть сама решает, как она хочет жить.

– А ваша дочь, наверно, где-то учится? – спросил сыщик.

– Да, она оканчивает философское отделение Высшей школы экономики, – отвечала Вершинина. – Как вы понимаете, философ – это не профессия, диплом этого отделения ни к чему не обязывает. Полученные знания просто расширяют кругозор, помогают отрегулировать мышление. А уж что человек будет делать с полученными знаниями, он сам решит. И мы хотим, чтобы Настя научилась сама решать, самостоятельно определять свою судьбу.

– Что ж, очень разумная позиция, – сказал Гуров. – Не все родители согласны дать своим детям такую свободу. Чаще взрослые уверены, что они лучше детей знают, что им нужно.

Разговаривая таким образом, они постепенно уходили от площадки, с которой стартовал параплан. В этот момент их догнал сам Петр Вершинин.

– Ну и как, Лев Иванович, какие ваши первые впечатления от здешнего общества? – спросил он. – Вы нашли злодея, который совершал зимой нападения на мой дом?

Ирина Васильевна опередила сыщика, не дала ему ответить.

– Что за страшные вещи ты говоришь, Петр! – воскликнула она. – Неужели ты полагаешь, что этот злодей, который резал наши картины и стрелял в меня через окно, находится здесь, в Красной Поляне? Так ты для этого пригласил сюда Льва Ивановича? Я думала, ты его просто позвал отдохнуть, развеяться…

– Отчасти и отдохнуть, – согласился Вершинин. – Но в то же время и поискать злодея. Что, если он находится среди близких нам людей? Что, если нас связывают, так сказать, тесные узы? Если бы Лев Иванович, с его проницательностью, раскрыл тайну этих нападений здесь, в горах, это было бы здорово. Поэтому я все же повторю свой вопрос: возникли у вас какие-то подозрения относительно людей, собравшихся в моем здешнем доме?

– Нет, никаких подозрений у меня пока не возникло, – отвечал Гуров. – Но ведь идет всего лишь первый день моего пребывания здесь, я не успел со всеми познакомиться. Надо приглядеться к здешним обитателям, понять, чем каждый дышит, тогда я смогу сказать что-то более определенное. А что касается вашего возмущения этим предположением, Ирина Васильевна, то должен вам сказать неприятную правду: зачастую в самом тесном кругу находится тот, кто с улыбкой поднесет вам бокал с отравленным вином или устроит в вашем доме пожар. Мне не раз приходилось сталкиваться с такими ситуациями. Так что я смотрю на людей, собравшихся здесь, без предвзятости; я готов к любому повороту событий.

– Очень рад такому профессиональному подходу, – сказал Вершинин. – О, смотрите, наши летуны вернулись! Правда, совсем не туда, куда хотели вернуться…

Действительно, параплан приземлился на склон горы метров на пятьдесят ниже того места, где стартовал. И теперь инструктор Женя Самойлов в растерянности топтался рядом с аппаратом, не зная, что делать – ни в одиночку, ни с помощью Насти он не мог дотащить параплан наверх.

Гуров двинулся было, чтобы помочь незадачливому инструктору, но Вершинин удержал его.

– Не утруждайте себя, Лев Иванович, – сказал он. – Ваня вместе с Виктором и Сергеем вполне справятся, помогут. Давайте лучше еще немного с вами пройдемся, побеседуем, пользуясь тем, что мы остались наедине.

Последняя фраза миллионера была вызвана тем, что Ирина Вершинина поспешила туда, вниз, ближе к дочери. А Гуров вместе с Вершининым пошли в обход Олимпийской деревни.

– Я еще раз хочу сказать, что мне близок ваш подход, – заговорил Вершинин. – Ваши слова о том, что чашу с отравленным вином может поднести самый близкий тебе человек. Я вполне допускаю, что злодей, замысливший принести мне массу неприятностей, находится здесь, среди нас. Я также понимаю, что вы находитесь здесь лишь первый день, еще не со всеми успели познакомиться. Но в то же время я слышал о вашей наблюдательности, о вашем понимании людей. В связи с этим у вас сложились впечатления о некоторых из живущих здесь. А может быть, о ком-то возникли вопросы. Задавайте их, не стесняясь, прошу.

– Да, действительно, кое-какие вопросы у меня есть, – признался сыщик. – Скажем, мне интересно, что за человек ваш друг Селиверстов. Почему он так много уделяет внимания вашему дому? А как же его собственные занятия? Чем он занимается, кстати?

– Витя занимается бизнесом, как и я, – отвечал Вершинин. – Причем начинал он тридцать лет назад даже более удачливо, чем я. Собрал небольшие деньги, какие были, взял кредит (их тогда только начали выдавать) и основал собственное автотранспортное предприятие. Занимался перевозками грузов из южных регионов в Москву. Тогда это оказалось в новинку, фур на дорогах было мало. Такая доставка резко ускоряла получение грузов для потребителей, и у Вити отбоя не было от клиентов, он быстро богател…

– А что потом случилось? – спросил Гуров.

– А потом его соблазнил мой пример, – отвечал Вершинин. – Я в то время занимался финансовыми операциями, перепродажей ценных бумаг. Дело это сложное, требует глубокого знания рыночных тенденций, а кроме того, особого чутья. Видимо, у меня все это было, поэтому я добился успеха и в росте доходов опередил Витю. Ну, и он решил пойти по моему пути. Вложил большую часть денег в акции – и в 1998 году прогорел во время дефолта. С тех пор он сделал несколько попыток снова подняться, вернуть капитал, но не преуспел. В итоге у него осталось только небольшое предприятие, десяток грузовиков. Они приносят ему небольшой, но стабильный доход, а личного участия не требуют. Вот почему он может уделить много времени моим делам. Мы с ним дружим с юности, у нас схожие интересы, схожие взгляды. К тому же он с большой симпатией относится к Ирине. В начале наших отношений он даже за ней приударял, но потом, когда мы поженились, и здесь признал свое поражение. Ему нравится проводить время в нашей компании, в горах Красной Поляны – вот почему он здесь. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Да, вполне, – кивнул Гуров. – Другой человек, о котором мне хотелось побольше узнать, – это инструктор Женя Самойлов. Но с ним я успел сам полетать на параплане, немного познакомиться. И я сейчас, в общем, представляю, что он за человек. Ваших родных – жены и детей – мы касаться не будем; я считаю, что они вне подозрений. А что за люди эти художники, которых вы пригласили отдыхать в здешних краях? Что они собой представляют?

– Прежде всего надо сказать, что все они талантливые и все очень разные, – отвечал Вершинин. – Начнем с самого успешного из них, с Олега Никитина. Вы его видели, видели его новую работу, даже успели немного побеседовать. Вот давайте не я буду говорить, я вас спрошу: что вы о нем скажете?

Гуров пожал плечами.

– Что я о нем скажу? – произнес он. – Это прекрасный живописец с замечательным чувством цвета. А еще он умеет превосходно строить композицию своих картин. Этот дракон, поднимающийся из глубины ущелья, – это было отлично написано. С интеллектуальным уровнем дело обстоит значительно хуже. В голове у потомка Афанасия Никитина, как я понял, полный кавардак: могучие праславяне, несколько слоев реальности, мистика… Не удивлюсь, если окажется, что он верит в то, что Земля плоская и стоит на трех китах. При этом он человек страшно амбициозный, привык ставить себя выше всех остальных… В общем, довольно гремучая смесь. Но такой человек не станет ползать по крыше теплицы, бить там стекла или устраивать пожар… Нет, это не его стиль. И уж тем более Олег Никитин не станет стрелять через окно в вашу жену. Простите за откровенность, но ваша супруга, как мне показалось, пользуется симпатией со стороны Олега Никитина. И она не возражает против этого…

– Я понимаю, о чем вы говорите, – кивнул миллионер. – Что ж, я тоже не слепой, я заметил, что Ирина неровно дышит к этому пирату от живописи. Но я верю своей жене и твердо знаю, что есть грань, которую она не перейдет. В общем, из ваших слов я понял, что Никитина вы исключили из числа возможных злоумышленников?

– Да, его я, пожалуй, исключил, – согласился Гуров. – Теперь расскажите мне о двух других представителях живописного цеха, которые живут здесь.

– Да, я должен рассказать о Роме Мерцлине и Льве Султанове, – сказал Вершинин. – Извольте. Эти два человека противоположны, как плюс и минус, огонь и лед. При этом Султанов, можно сказать, олицетворяет собой огонь, а Роман – лед. Ну, вы ведь видели, какой он мрачный, неразговорчивый. Его картины похожи на их создателя: они такие же печальные и, так сказать, замкнутые. Роман пишет в основном пейзажи: осенние леса, занесенные снегом московские улицы и дворы, скованные льдом реки… Критики сравнивают его с Левитаном, его так и называют – современный Левитан. А Султанов пишет в основном людей – всякие жанровые сценки, пьяниц, сидящих на лавочках, перепалки в очередях…

– Интересно, где это он в современной жизни нашел очереди? – спросил сыщик. – Мне кажется, их уже нигде не осталось.

– Не скажите! – покачал головой Вершинин. – Остались очереди в театры, особенно на громкие премьеры, на концерты, на какие-то спортивные соревнования… В общем, Султанов пишет современное общество и современных людей. И его картины тоже пользуются спросом, хотя их раскупают не так активно, как полотна Никитина и Мерцлина.

– А вы, стало быть, поддерживаете всех троих? – уточнил сыщик.

– Да, я стремлюсь поддержать все три направления, – кивнул миллионер. – А что вы думаете об этих людях в плане поисков злоумышленника?

– Пока ничего не думаю, – отвечал Гуров. – Но скорее ответ будет отрицательный. Зачем им вредить своему меценату? Хотя случаются извивы человеческой психики… Ладно, теперь, когда мы покончили с гостями, пора спросить про обслуживающий персонал. У вас его довольно много: управляющий Леонидов, горничная Аня, водитель, садовник, повар, два охранника… А еще есть сын управляющего – Сергей, кажется?

– Да, в этом году Аркадий Борисович попросил разрешения взять с собой сына, – кивнул Вершинин. – Но про него я вам ничего сказать не могу. Сергея я видел еще мальчишкой, когда ему было шесть или семь лет. Потом несколько лет он сюда не приезжал и вот теперь появился юношей в возрасте 18 лет. Нет, я ничего о нем не знаю. О самом управляющем могу сказать, что он человек добросовестный, исполнительный, надежный, хорошо знает разные стороны домашнего хозяйства… Самое важное – что он, как мне кажется, не ворует. А в его положении соблазн велик, ведь он все время имеет дело с большими объемами наличных денег, расход которых мне трудно учесть. Звезд с неба Аркадий не хватает, о театре с ним не поговоришь, но это от него и не требуется. Кто у нас дальше следует – горничная? Аня…

Но тут рассказ хозяина поместья прервал возглас его жены Ирины.

– Петр, тебе не кажется, что нам пора возвращаться? – спросила она, подойдя ближе к двум собеседникам. – Гости говорят, что от прогулки у них разыгрался аппетит. Кажется, настало время для второго завтрака. Я понимаю, что вы со Львом Ивановичем увлечены беседой, но можно же и позже побеседовать, не так ли?

– Да, ты совершенно права, – согласился Вершинин. – Наш разговор мы можем закончить позже.

И вся компания направилась к машинам.

Глава 4

Вернувшись в поместье, участники поездки в горы дружно направились к накрытому столу. Там уже сидели трое художников, оторвавшихся от своих мольбертов, а повар Григорий расставлял перед ними все новые блюда. Стол ломился от всевозможных закусок, колбас и сыров.

Ирина Вершинина стала спрашивать художников, как у них шла работа. Однако Мерцлин, верный своему характеру, отмалчивался, Никитин и Султанов тоже были не слишком разговорчивы. Тут к сидящим за столом вышел повар Григорий Шенгелия и сообщил, что по распоряжению хозяина дома он несколько изменил обычный распорядок приема пищи. Обед будет легким, состоящим в основном из закусок, зато ему, Григорию, велено приготовить праздничный ужин, ведь это будет первый вечер на новом месте.

– Обещаю, что все останутся довольны, – сказал повар. – Будут самые лучшие блюда, какие я умею готовить.

После такого объявления беседа как-то сама собой перешла на преимущества той или другой национальной кухни. Супруги Вершинины оказались поклонниками грузинской кухни, чем объяснялся и выбор домашнего повара.

– Говорите что хотите, но вкуснее грузинских мясных блюд нет ничего, – убежденно говорил Вершинин. – А как они подходят к винам! Например, сочетание свежеприготовленного хинкали и марочного саперави или хванчкары – это вершина застолья! Наш Григорий может придать этому сочетанию особый аромат. Представляю, что нас ждет сегодня вечером!

Однако младшее поколение Вершининых не соглашалось с родителями. Выяснилось, что Иван и Настя склоняются к французской кухне. Из вин же они предпочитали бордо или шабли.

– Кстати, я бы очень хотела сегодня вечером распить бутылку настоящего шабли в честь приезда, – сказала Настя. – Отпраздновать начало летнего сезона! Аркадий Борисович, в вашем винном погребке найдется бутылка-другая шабли?

Однако управляющий развел руками:

– Извините, Анастасия Петровна, но боюсь, этот зверь у нас не водится. Бордо имеется, найду и кьянти, и чинзано, а вот шабли мне никто не заказывал.

– И конечно, такое вино в Красной Поляне не найдешь ни в одном магазине, – заметил Иван. – За ним надо ехать в Сочи. Так что, сестренка, может, после завтрака сгоняем туда? Заодно в море искупаемся…

– Отличная идея! – поддержала брата Настя. – Только, чур, я за рулем. Давно не гоняла по здешним виражам. Эх, прокачу!

– Ты это брось насчет «прокачу по виражам»! – заметил ей Петр Вершинин. – Дорога здесь, конечно, хорошая, но даже на прекрасной дороге можно попасть в аварию, если лихачить. Пусть лучше Аркадий Борисович еще раз съездит.

– Нет, я сама хочу! – потребовала Настя. – И в море хочу окунуться. Обещаю: я не стану лихачить, буду ехать осторожно.

Вершинин пожал плечами и не стал настаивать на своем. Тут завтрак закончился, все встали из-за стола и стали определяться с дальнейшей программой на сегодняшний день. Поскольку младшие Вершинины уже определились со своим планом, то они отправились по своим комнатам – взять купальники, переодеться, приготовиться к поездке. Никитин и Султанов сказали, что пройдут по горной тропе в сторону поселка Эсто-Садок и там постараются найти место, чтобы поработать.

– Нельзя же все время в одном и том же месте писать, – заявил Олег Никитин. – Нужно открывать новые мотивы!

Роман Мерцлин заявил, что ему далеко ходить не хочется, он найдет себе место поближе к поместью. Ирина Васильевна выразила желание пройти вместе с Никитиным и Султановым, а потом вернуться назад, заняться новыми саженцами.

У Гурова имелся свой план на сегодняшний день. Встав из-за стола, он направился в дежурку – незаметную комнату недалеко от входа в дом, где постоянно дежурил один из охранников. О том, как устроена охрана поместья, ему в первый же вечер рассказал управляющий Леонидов. Он же назвал сыщику имена охранников. Одного звали Константин Потапов, другого – Марат Ордынцев. У сыщика осталась еще масса вопросов о том, как работает охрана, но вчера у него не было времени задать эти вопросы. И вот теперь он решил вплотную заняться вопросами охраны.

Дежурка представляла собой небольшое помещение без окон. Вся она была уставлена экранами, на которых отображалась ограда поместья, а также его различные уголки: парк с его дорожками, бассейн, теннисный корт. За столом перед пультом сидел Костя Потапов. Гуров представился, сел рядом с охранником и принялся задавать вопросы.

– Когда ты заступил? – спросил он.

– В шесть утра, – отвечал охранник. – И буду дежурить до шести вечера, в шесть меня Марат сменит.

– То есть смена длится двенадцать часов?

– Да, ровно двенадцать.

– И что входит в твои обязанности?

– Прежде всего я слежу за воротами. Смотрю, кто подъехал. Если это свои, открываю ворота. Если машина чужая, спрашиваю, кто приехал.

– На воротах есть микрофон и динамик, так?

– Да.

– А если подъедет машина не Вершинина, но постоянного посетителя – например, молоко привезут или еще какие продукты?

– Такой постоянный поставщик здесь только один, и его я знаю – это Руслан Качурин из поселка. Он все привозит, что каждый день требуется: и молоко, и хлеб, и питьевую воду, и овощи.

– А за остальным Леонидов ездит?

– Да, за остальными продуктами, а также за прочими вещами – туалетной бумагой, мылом, всем необходимым – ездят или Аркадий Борисович, или горничная Аня.

– А остальную часть ограды, за пределами ворот, ты контролируешь?

– Конечно! Вот, можете сами убедиться, на экранах все видно.

Гуров не поленился проверить слова охранника. Он встал и прошелся вдоль стен, внимательно вглядываясь в каждый экран. Перед одним из них он остановился, ткнул в экран пальцем и сказал:

– Ну-ка, глянь сюда.

Охранник подошел и поглядел в то место, куда указывал сыщик.

– Видишь – вот здесь кусты загораживают часть ограды. Примерно четыре метра забора ты не видишь. Тебе не кажется, что это неправильно?

– Конечно, кажется! – воскликнул Потапов. – Я уже сколько раз говорил Егору, чтобы он этот куст подстриг или вообще пересадил. Но он говорит, что этот бересклет очень нравится Ирине Васильевне и она не разрешает ничего с ним делать.

– Егор – это садовник?

– Ну да.

– А с самой хозяйкой ты говорил?

– Нет еще. Наверно, надо сказать. Может, вы сами ей скажете?

– Да, наверно, скажу. Потому что ограда должна вся находиться под наблюдением. Теперь скажи: а в доме камеры есть?

– Нет, в доме ни одной нет. Петр Никитич не разрешает. Говорит, что домашняя жизнь должна быть свободна от наблюдения. И я его, в общем, понимаю.

– Я тоже понимаю. Хотя пару камер я бы все же повесил. Скажем, в холле, на кухне и в столовой. Тогда ты мог бы видеть, как готовят еду, кто входит в дом и кто выходит. Ведь сейчас ты этого не видишь, верно?

– Нет, не вижу, тут вы правы. А в столовой зачем? Чтобы мыши сахар из буфета не тащили?

– А ты, я вижу, парень с юмором. Нет, тут речь не о мышах, а о том, что кладут в тарелки и наливают в бокалы. Понимаешь?

– Нет, признаться, я не очень…

– Ладно, потом поймешь. Скажи, а как ты попал в охрану? Раньше где работал?

– После школы я немного в автомастерской поработал. Потом меня призвали, год отслужил. А после службы устроился в один ЧОП. А уже оттуда меня Аркадий Борисович пригласил сюда.

– Значит, тебя Леонидов пригласил?

– Ну да.

– А Марат откуда пришел?

– Вот Марат – совсем другое дело. Во-первых, он старше меня на девять лет. А во-вторых, он успел в полиции потрудиться.

– А почему ушел?

– Это вы у него самого спросите. Мне он не сказал.

– Хорошо, спрошу, – сказал сыщик. – Теперь слушай меня внимательно, Костя. На время, пока я живу здесь, вы с Маратом поступаете в мое распоряжение. Сейчас я отвечаю за безопасность Вершинина и всех остальных, живущих в этом доме. Это понятно?

– Понятно, – кивнул охранник.

– Хорошо. А где сейчас Марат?

– Спит, наверно. Ведь он только четыре часа назад сменился. Он еще часа два-три будет спать, потом встанет и на спортплощадку пойдет. Он спортом много занимается: бегает, штангу поднимает, в бассейне плавает.

– А ты что?

– Я тоже… плаваю немного. Но вообще я не такой фанат спорта, как Марат.

– А напрасно, Костя, – сказал Гуров. – В этом деле фанатизм совсем не мешает. Значит, твой сменщик поднимется около двух? Если увидишь его раньше, чем я, скажи, чтобы он меня нашел. Надо нам с ним тоже познакомиться.

Выйдя из дежурки, Гуров решил сразу решить вопрос с кустом бересклета, из-за которого не было видно часть ограды. Он вышел в парк, чтобы отыскать этот участок. И первым, кого он увидел, вновь оказался друг Вершинина Виктор Селиверстов: он опять занимался своей восточной гимнастикой на лужайке перед домом. Бросив взгляд на поклонника айкидо и кунг-фу, сыщик двинулся дальше, и тут из дома выбежал Петр Вершинин. Но теперь миллионер был не похож сам на себя. Лицо его было искажено, он словно обезумел. В руке он при этом сжимал телефон. Увидев Селиверстова, он кинулся к нему.

– Виктор, ты моих детей не видел? – крикнул он.

– Нет, после перекуса не видел, – отвечал тот. – Так ведь они собирались в Сочи ехать. Уже уехали, наверно. А что случилось?

– Мне сейчас позвонили из городской ГИБДД. Говорят, что на шестом километре сочинского шоссе авария со смертельным исходом. У «Ленд Крузера» на повороте отказали тормоза, и он врезался в отбойник, а затем его вынесло на встречную полосу. И они продиктовали номер машины. Это наш номер! Я сейчас еду туда!

И Вершинин повернулся, чтобы бежать назад в дом – видимо, чтобы переодеться и взять ключи от второй машины. Но в это время из-за дома вышли Настя и Иван, оба в купальных костюмах. Они были раскрасневшиеся, очень довольные и о чем-то оживленно разговаривали.

Увидев своих детей, живых и здоровых, Вершинин застыл на месте.

– Так вы здесь?! – воскликнул он. – Какая удача! Вы здесь!

– А в чем дело? – удивилась Настя. – Почему это удача, что мы здесь? И почему у тебя такое лицо, словно ты привидение увидел?

– Потому что мне только что сказали, что вы разбились! – объяснил им отец. – Поехали в Сочи и разбились. А вы, оказывается, никуда не поехали! Какое счастье! Да, но в таком случае – кто же поехал в Сочи?

– Аркадий Борисович поехал, – объяснил Иван. – Понимаешь, папа, мы в последний момент передумали. Настя вспомнила, что хорошее вино в городе продают всего в двух местах. И сказала, что ей совсем не улыбается колесить по городу, а потом бродить по магазинам. И что по-настоящему ей хочется одного – купаться. Тут я сказал, что купаться можно и здесь, в бассейне. И мы отправились в бассейн, раз уж мы переоделись для моря. А Аркадий Борисович с сыном взялись съездить за вином.

– Значит, Сергей тоже с отцом поехал? – произнес Вершинин. – Какое несчастье! Надо срочно узнать, что с ними случилось…

И он стал названивать знакомым в городскую ГИБДД. Спустя несколько минут переговоров картина прояснилась. Оказалось, что отец и сын Леонидовы оба живы – система безопасности джипа сделала свое дело и защитила их. У старшего Леонидова переломы ребер, у младшего сломана рука. Оба доставлены в городскую больницу, управляющему сейчас делают операцию. Искореженная машина доставлена на стоянку в ГИБДД, там эксперты будут искать причину, приведшую к аварии.

– Так или иначе, все равно мне надо ехать в город, – решил Вершинин. – Надо побывать в больнице, навестить Аркадия и его сына. А еще придется заехать в салон, купить какой-нибудь автомобиль взамен джипа. С одной машиной нам здесь будет неудобно. Так что я сейчас возьму Илью, водителя, и мы поедем.

– Да, хорошо, что ты поедешь с водителем, папа, – сказал Иван. – На тебе до сих пор, как говорят, лица нет. В таком состоянии не стоит садиться за руль.

Все втроем Вершинины скрылись в доме. А Гуров остался стоять на лужайке в глубокой задумчивости. Но думал он недолго – он привык быстро принимать решения. И когда Вершинин в сопровождении водителя Ильи вышел из дома и направился к гаражу, сыщик подошел к нему.

– Вы не станете возражать, если я поеду вместе с вами? – спросил он.

– Нет, конечно, – отвечал Вершинин. – Вам что-то понадобилось в Сочи? Или хотите просто погулять по городу?

– Нет, я еду не гулять, – отвечал Гуров. – Я хочу побывать в ГИБДД, поприсутствовать при осмотре пострадавшей машины, поговорить с экспертами. Ведь сейчас я отвечаю за безопасность вашей семьи. И мне надо точно знать, что случилось.

– В таком случае едем, – решил миллионер.

Глава 5

Когда подъезжали к Сочи, водитель Илья, хорошо знавший город, сообщил, что больница расположена у самого въезда в город, а ГИБДД значительно дальше. Поэтому решили, что сначала Илья высадит хозяина возле больницы, а потом отвезет Гурова и снова вернется за Вершининым.

– А потом, навестив Аркадия, я загляну в автосалон, куплю новое авто, – сказал миллионер. – Илья сядет за руль и поедет за вами, Лев Иванович. Надеюсь, что к тому времени вы успеете решить все свои вопросы в ГИБДД. А я на джипе отправлюсь в магазин. Надо ведь, чтобы Настя получила вино, которое она так хотела!

Так и поступили. Когда Вершинин вышел из машины и направился к зданию больницы, а джип поехал в другую сторону, по направлению к ГИБДД, Илья, не отрывая глаз от дороги, произнес:

– Да, какая неприятная история! И для меня неприятности еще не закончились. Наоборот, для меня они только начинаются!

– Боишься, что тебя обвинят в аварии? – догадался Гуров.

– Тут и думать долго не надо, и так все ясно, – отозвался водитель. – Если эксперты скажут, что машина попала в аварию из-за технической неисправности, то мне сразу предъявят обвинение. Раз машина неисправна, кто виноват? Конечно, тот, кто за ней ухаживал, то есть водитель. Но я могу ручаться, что в «Ленд Крузере» все было в порядке. А уж тормоза – тем более. Я всегда тормозную систему проверяю.

– Я уверен, что эксперты все внимательно осмотрят, – сказал Гуров. – И не будут тебя обвинять, не имея на то причины. Я, собственно, для этого туда и еду – чтобы самому все увидеть, самому во всем разобраться.

Вскоре они затормозили возле здания городской ГИБДД, и сыщик отправился выяснять, кто занимается расследованием инцидента на шоссе возле Красной Поляны. Ему сообщили, что этим делом занимается капитан Антон Бескровный из уголовного розыска и в данный момент он как раз находится на штрафстоянке возле разбитой машины. Гуров пошел туда.

На стоянке он сразу заметил искореженный джип и трех человек, которые копались в нем. Подойдя, он спросил, кто из них капитан Бескровный.

– Это я, – отвечал молодой, спортивно сложенный офицер.

Гуров представился и объяснил, что присутствует в поместье Петра Вершинина, хозяина искореженного джипа, в качестве гостя.

– А что случилось с машиной? – спросил он.

– А вот давайте эксперта спросим, – предложил капитан.

Наклонившись к машине, он обратился к человеку в замасленном комбинезоне, который лежал под джипом и изучал его снизу:

– Руслан Маратович, вы не могли бы на пару минут показаться наружу? Тут к нам приехал полковник Гуров из Москвы, хочет узнать подробности об этой аварии.

Человек в комбинезоне отложил в сторону инструменты, которые держал в руках, вылез из-под машины и поднялся на ноги.

– Неужели тот самый Гуров? – недоверчиво спросил он, глядя на сыщика. – И почему вас интересует рядовое дорожно-транспортное происшествие?

– Дело в том, что в аварию попала машина Петра Никитича Вершинина, – объяснил Гуров. – А я в данный момент нахожусь у него в поместье. Причем я там не отдыхаю, а нахожусь по заданию министра. И всякие ЧП, которые происходят в поместье и вокруг него, меня очень интересуют.

– Вон оно как… – протянул эксперт. – По заданию министра, вы говорите… Стало быть, это не рядовое ДТП… А я и смотрю, что странная картина с этим тормозом…

– Странная картина, вы говорите? – спросил Гуров. – Ну-ка, объясните, что это значит. Почему картина странная?

– Понимаете, причину, почему машина потеряла управление, я установил сразу, – стал объяснять эксперт Руслан Маратович. – Видите ли, из бачка машины вылилась практически вся тормозная жидкость. Поэтому, сколько бы водитель ни нажимал на тормоз, система не работала. Причем обнаружилось это не сразу, как только они выехали на дорогу. Вначале в системе еще оставалось немного жидкости. Но к моменту, когда едущие достигли участка, где произошла авария, жидкости уже совсем не осталось. А на этом участке много крутых поворотов, водителю то и дело нужно сильно притормаживать. И вот во время одного из таких резких торможений тормоза не сработали, машина на скорости продолжила движение прямо, ударилась об отбойник, и ее от удара вынесло на встречную полосу.

– Да, я сталкивался с такими авариями, – сказал Гуров. – Но тут как раз ничего странного нет. Водитель не следил за уровнем жидкости в бачке, она вся была израсходована, вот и случилась авария…

– Нет, тут было не так, – сказал эксперт, покачав головой. – Я обнаружил в дне бачка отверстие. Через него жидкость и вылилась. Причем это отверстие – явно искусственного происхождения. Проще говоря, кто-то просверлил дырку в тормозном бачке этого джипа. Водитель не виноват – он же не знал, что кто-то это сделал.

– Вы хотите сказать, что авария была специально подстроена? – уточнил Гуров.

– Да, безусловно, – кивнул Руслан Маратович.

– Теперь мне все понятно, – сказал Гуров.

После чего повернулся к капитану Бескровному и сказал:

– Пойдем, капитан, надо немного поговорить. Не будем мешать эксперту в его работе.

И, отведя Бескровного в сторону, он рассказал ему о том, почему Главк направил его в поместье Петра Вершинина. Рассказал о череде странных нападений на дом миллионера в Москве, о том, как через окно стреляли в жену Вершинина.

– Сегодня на этой машине в Сочи должен был ехать не Аркадий Леонидов со своим сыном, а дети самого Вершинина, – добавил Гуров в конце своего рассказа. – О том, что они собираются ехать, причем ехать, что называется, лихо, объявила за столом сама Настя Вершинина. Лишь в самый последний момент Настя и Иван изменили свои планы, и вместо них поехал управляющий. Тот, кто подстроил аварию, не знал о замене экипажа. А если и узнал в последнюю минуту, уже не мог ничего изменить.

– Значит, на самом деле тот, кто просверлил дырку в бачке, хотел убить детей Вершинина? – уточнил капитан.

– Именно так, – кивнул Гуров. – А это значит, что злодей, мешавший миллионеру жить в Москве, приехал и сюда, в Красную Поляну. Сегодня он предпринял первую попытку навредить хозяину поместья. Но на этом он, скорее всего, не остановится, будут и другие попытки. Скажи, капитан, ты ведь будешь вести расследование по этой аварии и ее причинам?

– Если Руслан Маратович Левиев даст официальное заключение о том, что причиной отказа тормозной системы стала искусственная порча бачка, то нам нужно будет открыть дело о попытке совершить убийство путем порчи технического средства, – отвечал капитан. – И тогда я буду вести это дело. А если понадобится, то мне передадут и все дело об инцидентах в усадьбе Вершинина.

– В таком случае мы еще не раз увидимся, – сказал Гуров. – Пока что я тебя попрошу вот о чем. Если тебе позвонит хозяин разбитого авто Петр Вершинин и спросит о причинах аварии, не говори ему о проделанной в бачке дырке. Скажи, что произошел износ оборудования. Дело в том, что мне хочется избежать двух вещей. Я не хочу, чтобы убийца, притаившийся среди обитателей поместья, понял, что мы его разоблачили. Пусть он думает, что мы ни о чем не догадываемся, пусть продолжает строить свои козни – в таком случае у меня есть шансы найти его и схватить за руку. А с другой стороны, я не хочу, чтобы в аварии обвинили водителя Илью Васюхно. Он-то точно ни в чем не виноват. Пусть будет виновата японская компания, сделавшая автомобиль.

– Я вас понял, товарищ полковник, – кивнул капитан. – Сделаю, как вы сказали.

– Вот и отлично, – сказал Гуров. – До встречи.

Он вышел со штрафной стоянки на улицу и принялся ждать Илью Васюхно, который должен был приехать за ним на новом, только что купленном автомобиле. Ждать пришлось довольно долго – почти час. Но вот из ряда катящихся по улице машин отделилась одна, которую Гуров заметил издали. Это был ярко-красный кабриолет – настоящая карета, а не машина. И эта карета подкатила к Гурову и остановилась возле него. За рулем сидел Илья Васюхно.

– Садитесь, Лев Иванович, – пригласил он. – Эх, прокачу!

Гуров только покачал головой от удивления, после чего сел рядом с водителем и спросил:

– Интересно, почему Петр Никитич выбрал такую гоночную модель? Другой машины в салоне не было, что ли?

– Почему, машин полно было, – отвечал водитель. – Но Петр Никитич покупал авто специально для дочери. Настя – его любимица, он ей ни в чем не может отказать. И он, как увидел в салоне это авто, сразу сказал, что Насте оно должно понравиться. Потому он его и купил. Но при этом предупредил меня, что возить дочь буду в основном я, так что мне нужно к этой ласточке привыкать.

– Что ж, это означает, что хозяин не утратил доверия к тебе, несмотря на сегодняшнюю аварию, – заметил Гуров.

– Я тоже так его понял, – кивнул Илья. – Но вы еще ничего не сказали о причинах этой аварии. Эксперты выяснили, в чем было дело?

– Выяснили, – кивнул сыщик. – Дело было в человеческом факторе. Но не в тебе, а в ком-то, кто пытался таким способом убить детей Вершинина.

И он рассказал водителю о выводах эксперта Руслана Маратовича, об отверстии, проделанном в тормозном бачке. После чего сказал:

– Но мы Вершинину об этом отверстии говорить не будем. Скажем, что от долгой службы протерся шланг, который ведет от бачка, и через этот шланг все масло вытекло.

– А зачем вы хотите скрыть попытку покушения? – спросил водитель.

– Чтобы не спугнуть этого людоеда, который притаился среди нас, – отвечал Гуров. – Чтобы он еще что-нибудь попробовал натворить и этим себя выдал. Потому что если он сейчас затаится, то все равно потом вылезет, уже в Москве. А меня рядом не будет, чтобы защитить Вершинина и его близких. Понял мои соображения, Илья?

– Да, я вас понял, Лев Иванович, – проговорил водитель.

– А в таком случае задам тебе другой вопрос: готов ли ты оказать мне посильную помощь в деле поимки этого негодяя?

– Я сделаю все, что смогу, – отвечал Васюхно.

– Очень рад, – сказал Гуров, – потому что мне нужны будут помощники. До сегодняшнего происшествия я не знал, на кого здесь я могу положиться, а на кого нет. Теперь у меня есть один проверенный помощник. Про тебя я точно знаю, что ты никаких коварных планов не вынашиваешь – ты сам чуть не стал жертвой этих коварных планов.

Некоторое время они ехали молча. Но водитель, как видно, продолжал обдумывать информацию, полученную от сыщика, потому что спустя некоторое время он спросил:

– А как вы думаете, где этот вредитель в следующий раз нанесет удар? И в кого он будет целить?

Гуров ответил не сразу. Илья Васюхно даже подумал, что знаменитый сыщик решил вообще не отвечать на его вопрос. Но прошло несколько минут, и Гуров заговорил:

– Трудный вопрос ты задал. Если бы я знал ответ на эти два вопроса – где будет нанесен удар и кто станет целью удара, я бы сумел расставить сети, и этот шакал бы в них попался. Но в том и дело, что я не знаю ответа. Что задумает злоумышленник? Снова устроить пожар, как в Москве? Или отравить суп? Или уж совсем крайний случай – он проникнет ночью в чью-то спальню, чтобы вонзить кому-то из членов семьи Вершинина нож в сердце? Не знаю. Знаю одно – преступник находится здесь, в доме, он связан с хозяином дома тесными узами. А потому у него широкие возможности. И это делает мою задачу очень трудной.

– И что же вы будете делать? – спросил водитель. – Может, надо сказать Петру Никитичу всю правду, рассказать про испорченный бачок? И посоветовать, чтобы он с семьей уезжал в Москву? Там как-то надежнеее…

– Нет, Илья, я этого делать не буду, – отвечал Гуров. – Ты прав: в Москве безопаснее, чем здесь. Но ведь и там можно нанести удар исподтишка. Это там, в Москве, был устроен пожар, там резали картины и стреляли из сада в Ирину Вершинину. А кроме того, я знаю, что Вершинин не согласится с таким советом. Ведь уехать отсюда – значит показать, что ты боишься незримого врага, готов пожертвовать своим отдыхом, лишь бы спрятаться от него. А Вершинин не трус, он не захочет прятаться.

– Так что вы будете делать в таком случае? – настаивал водитель.

– Я постараюсь учесть тот и этот варианты, предвидеть разные возможности, – отвечал сыщик. – Буду смотреть в оба. Может быть, таким образом я что-то замечу…

Больше до конца поездки они не разговаривали, в молчании подъехали к воротам усадьбы. Когда ворота перед ними раздвинулись, Гуров вспомнил, что их открывает охранник и что с тем охранником, который дежурит сейчас, с Костей Потаповым, он успел поговорить, а с другим, с любителем спорта Маратом Ордынцевым, еще не познакомился. «Надо побеседовать с ним, – подумал сыщик. – А еще стоит встретиться с садовником, поговорить насчет куста бересклета, который загораживает ограду». Таким образом, план действий на ближайшее время сыщик наметил.

И словно кто-то свыше узнал эти планы Гурова и решил ему в них помочь: едва выйдя из машины, он увидел незнакомого человека в рабочем комбинезоне, с садовыми ножницами в руках, который огибал дом, видимо направляясь в другую часть парка. На вид мужчине было лет шестьдесят, у него была окладистая черная борода.

– Скажите, это вы здешний садовник? – спросил у него Гуров.

– Да, я, – отвечал тот, остановившись. – Меня Егор Васильевич зовут.

– Значит, вы мне и нужны, – кинул сыщик. – Меня зовут Лев Иванович Гуров, и я отвечаю за безопасность Петра Никитича и вообще всех людей, кто живет сейчас в поместье. Мне хотелось поговорить об одном зеленом насаждении, которое вызывает у меня беспокойство.

– И чем же это зеленое насаждение мешает безопасности? – удивился садовник.

– А я вам на месте это покажу, – сказал сыщик. – Давайте пройдем… ага, это будет вон в той стороне.

И он провел садовника Егора Максимова в левую половину парка, которая находилась вдали от дома и в которой не было ни бассейна, ни теннисного корта. Подойдя к высокому кусту бересклета, Гуров остановился.

– Вот этот куст меня беспокоит, – сказал он. – Видите, какой он высокий? Он загораживает участок парковой ограды, примерно четыре метра. Так не годится. Охранники должны на своих мониторах видеть всю ограду целиком.

– А что же я могу сделать? – Садовник развел руками. – Бересклеты высокие вырастают. И Ирине Васильевне этот куст нравится, она не велит его подстригать. Так что вы ей скажите насчет безопасности. Если она мне даст такое указание, я подстригу.

– А я вот сейчас у нее и спрошу, – сказал Гуров. – Смотрите – Ирина Васильевна вас словно услышала, уже идет сюда.

Действительно, по дорожке от дома к ним спешила Ирина Вершинина. Ее сопровождал друг хозяина Виктор Селиверстов.

– Я из окна увидела, что вы с Егором Васильевичем куда-то идете, – пояснила хозяйка, подойдя ближе. – Вот мне и стало интересно, зачем вам понадобился Егор.

– Ну а мне тоже стало интересно, – объяснил Селиверстов. – Вот я и решил Ирину сопровождать.

– Так какая тут проблема? – спросила Вершинина.

– Да вот, Лев Иванович говорит, что этот куст мешает целям безопасности, – принялся объяснять садовник. – Говорит, что он ограду загораживает, ничего не видно. И что надо этот куст подстричь пониже. А я отвечаю, что вы не велели эти кусты стричь, пусть растут.

Ирина Вершинина вздохнула и сказала:

– Да, я бы не хотела здесь ничего трогать, мне этот уголок таким нравится, какой он сейчас. Но после того, что сегодня случилось с Аркадием Борисовичем и Сергеем, я готова отбросить все свои капризы и все сделать, чтобы укрепить безопасность поместья. Покажите, Лев Иванович, насколько вы хотите подстричь этот куст, чтобы он не мешал обзору.

– Сильно надо будет подстричь, примерно до пояса, – проговорил Гуров. – Или вообще пересадить его отсюда.

Но против второго варианта стал возражать садовник.

– Нельзя этот куст пересаживать, – сказал он. – Он засохнуть может. Уж лучше я его подстригу.

И, пользуясь тем, что ножницы уже были у него в руках, садовник принялся подстригать куст. После того как он поработал минут десять, куст понизился до уровня плеч человека, и из-за него показалась ограда.

– Может, вот так хватит? – спросил садовник. – Вон она, ограда, ее теперь видать. И она вроде цела…

Прутья ограды и в самом деле выглядели прочными, находились на месте, перелезть через них было трудно. Но Гурову захотелось попробовать, так ли прочно они стоят на местах. Однако нашелся человек, которому такая мысль пришла в голову раньше, чем сыщику. Виктор Селиверстов сказал: «А давайте проверим» – и шагнул вперед. Он взялся за один из прутьев, качнул его – и прут неожиданно легко сдвинулся с места. То же самое произошло и с другим, и с третьим прутом. Селиверстов один за другим попробовал восемь прутьев ограды, и четыре из них оказались незакрепленными.

Гуров подошел к ограде и осмотрел эти «фальшивые» прутья. При внимательном рассмотрении оказалось, что кто-то поработал здесь автогеном. Прутья были аккуратно отрезаны от основной части ограды и воткнуты в землю. Когда Гуров вынул все четыре прута, образовалось отверстие, через которое легко мог пролезть человек.

– А вы молодец, Лев Иванович! – заключил Селиверстов. – Как вы точно угадали уязвимое место в ограде! Если вы и все остальные планы этого хитреца будете так же легко разгадывать, то ему ничего не останется, как сматывать удочки и убираться отсюда, пока вы его не поймали.

– Да, Лев Иванович – настоящий специалист, – согласилась Ирина Вершинина. – А я выгляжу как настоящая дура, покрывающая преступника. Ведь мне Костя, охранник, уже говорил про этот куст, что он мешает обзору. Но тогда я не согласилась его подстричь. И вот какой результат…

Она повернулась к садовнику.

– Егор Васильевич, будьте добры, пройдите вдоль всей ограды парка, – сказала она. – Посмотрите, нет ли где-то еще растений, которые создают помехи для обзора. И режьте их беспощадно! Ну и ограду возле них проверьте. Нет ли у нас еще каких дыр?

– Очень правильное решение, – одобрил Гуров. – Когда Егор Васильевич все это сделает, мы будем защищены с этой стороны. А я позабочусь о том, чтобы лишить этого человека и других возможностей навредить.

И он покинул группу людей, оставшихся у куста бересклета, и направился к дому.

Глава 6

Гуров решил как можно скорее укрепить систему безопасности поместья. Найденная в ограде дыра сильно его встревожила. «Преступник пользовался автогеном, – размышлял сыщик. – Значит, он не спешил, работал основательно. Он был уверен, что ему никто не помешает. Это значит, что он заехал сюда раньше нашей группы – возможно, прибыл в самом начале весны. Кто это мог быть?» Первое имя, которое приходило в голову, – это управляющий Аркадий Леонидов. «Но этого не может быть! – продолжал размышлять сыщик. – Леонидов сегодня разбился в результате подстроенной кем-то аварии. Значит, преступник не он. Но кто же?»

Размышляя таким образом, сыщик неспешно шел к дому. И тут он заметил слева чью-то фигуру на спортплощадке. Человек раз за разом поднимал штангу. Затем он перешел к брусьям и начал на них подтягиваться и делать другие гимнастические упражнения. Это мог быть только второй охранник, Марат Ордынцев. И Гуров решил поговорить с ним, чтобы познакомиться, а также выяснить, кто мог проделать дыру в ограде.

Когда Гуров подошел к спортплощадке, человек, занимавшийся там упражнениями, решил передохнуть. Он прогуливался взад и вперед, восстанавливая дыхание.

– И как спортивные занятия – успешно продвигаются? – спросил Гуров, подойдя вплотную.

– Вполне успешно, – отвечал атлет. Это был высокий парень, ростом с самого Гурова, с хорошо развитыми мышцами. Он испытующе взглянул на сыщика и спросил:

– Это вы полковник Гуров?

– Да, я, – отвечал сыщик. – А ты, я полагаю, лейтенант Ордынцев?

– Нет, товарищ полковник, не угадали, – отвечал спортсмен. – До офицерского звания я не дослужился, ушел в звании сержанта.

– А что так? – спросил Гуров. – Зарплата показалась мала или начальство слишком требовательное?

– И опять не угадали, – проговорил бывший сержант. – Главное было не в зарплате. Просто я быстро разобрался, как в нашей полиции все устроено. Не знаю, как в других местах, а там, где служил (это недалеко отсюда, на Кубани), ты дня не можешь прожить, если начальнику отдела конверт не принесешь. А чтобы этот конверт принести, его надо с кого-то получить, верно? Значит, надо уметь прижать дилера, наладить с ним отношения. Он мне, допустим, каждый месяц выдает одного сбытчика, а я его самого не трогаю. И так не только с 228-й статьей, так во всем. В общем, я два года покрутился и бросил это дело. Сначала к одному богачу устроился в охрану, потом к другому… А потом как-то познакомился с Аркадием Борисовичем, и он меня устроил сюда, к Вершинину.

– И давно ты тут служишь? – поинтересовался Гуров.

– Вот уже два года, – отвечал Ордынцев. – И пока уходить не собираюсь. Пока меня здесь все устраивает.

– И система безопасности поместья тоже тебя устраивает? – продолжал спрашивать сыщик.

Тут бывший сержант в первый раз нахмурился и отрицательно покачал головой.

– Нет, безопасность поместья меня не устраивает, – сказал он. – И я уже говорил об этом – и Аркадию Борисовичу, и самому Петру Никитичу.

– А что именно тебя не устраивает?

– Прежде всего – что камер наблюдения маловато. Нельзя увидеть то, что происходит вблизи ограды, что происходит в глубине парка. Но главное – в доме нет вообще ни одной камеры. Если человек, который задумал недоброе, находится в доме, мы никак не можем проследить за его действиями.

– А где бы ты повесил камеры внутри дома?

– Прежде всего – в холле. Тогда можно будет проследить, кто выходит, кто входит. А еще – на кухне. Ну и, может быть, в гостиной, чтобы лестница была видна. Это позволит отследить все перемещения.

– Значит, ты говорил об этом управляющему и самому хозяину. И какой был ответ?

– Аркадий Борисович со мной, в общем, согласился, но сказал, что тут все упирается в решение хозяина. Ну, я и пошел к Петру Никитичу. Тот меня выслушал, но ответил категорическим отказом. Дескать, у него в доме не будет никакой слежки за гостями.

– Понятно… – протянул Гуров. – Скажи, Марат, ведь ты не вместе с хозяевами приехал, а раньше?

– Да, я еще тридцатого мая сюда прилетел, – кивнул Ордынцев. – Нас тогда целая группа летела – кроме меня, еще Аркадий Борисович с сыном, садовник Егор Васильевич, тренер Женя Самойлов и Виктор Дмитриевич Селиверстов. Перед нами стояла задача подготовить поместье к приезду хозяев и большой группы гостей, привести тут все в порядок, завезти продукты…

– Зачем приехал управляющий или садовник, я понимаю, – сказал в ответ Гуров. – Но зачем в передовую группу включили тренера или этого Селиверстова?

– Женя должен был проверить все спортивное оборудование, а также состояние корта и бассейна, – объяснил Ордынцев. – Ну а Виктор Дмитриевич играл роль главного представителя хозяина дома. Так сказать, хозяйский глаз.

– Понятно… – вновь произнес сыщик. – Что ж, Марат, ты мне все хорошо объяснил. Теперь настала моя очередь действовать.

И он покинул спортплощадку и отправился искать Петра Вершинина. Он считал, что необходимо срочно решить вопрос с дополнительными камерами наблюдения.

Однако когда он вошел в дом и спросил у горничной Ани, где можно найти хозяина поместья, девушка ответила, что в доме его нет и вообще она его давно не видела. Гуров снова вышел на лужайку перед домом и тут увидел въезжающий в ворота джип. За рулем сидел Петр Вершинин. Выйдя из машины, он громко крикнул, чтобы было слышно в доме:

– Аня, Григорий, идите выгружайте снедь! Я тут много чего привез!

После чего он направился к дому. Гуров, идя навстречу миллионеру, отметил, что вид у него скорее довольный – совсем не такой, как был несколько часов назад, когда пришло известие о ДТП.

– Судя по вашему виду, Петр Никитич, вы привезли из больницы хорошие вести, – сказал он. – Я прав?

– Да, Аркадий пришел в сознание, я с ним разговаривал, – отвечал Вершинин. – Все же «Мерседес» оказался очень надежной машиной. Система безопасности сработала полностью. У Леонидова сломано несколько ребер, перелом правой руки. Сергей, его сын, вообще отделался ушибами. Его обещали выписать уже послезавтра, Аркадия – через неделю. Поэтому вы правы – у меня действительно хорошее настроение. Я даже намерен устроить вечером нечто вроде праздника по случаю благополучного завершения этого инцидента. Да, но вы мне еще не рассказали о причинах этой аварии. Что вам сказали в ГИБДД?

До этого Гуров решил не рассказывать хозяину поместья о том, что авария была кем-то подстроена. Но сейчас, слушая Вершинина, готового уже праздновать «благополучное завершение инцидента», он понял, что был неправ. Нельзя держать хозяина поместья в неведении! Ведь в таком случае он не воспримет предложение об усилении сигнализации. Нет, надо сделать его своим союзником!

– Сейчас я вам расскажу все о причинах аварии, – пообещал сыщик. – Только давайте перенесем этот разговор в ваш кабинет. У меня к вам и еще кое-что есть, так что нам будет о чем поговорить. И я бы пока подождал объявлять о сегодняшнем празднике. Вот послушаете, что я вам скажу, тогда и примете решение.

– Хорошо, давайте поднимемся в кабинет, – согласился Вершинин.

Они поднялись в кабинет миллионера, хозяин закрыл дверь, и они оба расположились в удобных креслах возле стола. Вершинин достал из бара бутылку марочного коньяка, налил в бокалы, один протянул гостю, другой взял сам.

– После такого стресса мне нужно хоть немного разрядиться, – сказал он, желая объяснить появление бутылки со спиртным. – Наверное, вы правы: праздновать пока рано, это я просто стресс хотел снять. Так что вы хотели мне рассказать?

– Я хотел сообщить, что авария произошла не сама по себе, – отвечал Гуров. – Она была подстроена. Тормоза в машине отказали, потому что кто-то проделал отверстие в бачке с тормозной жидкостью и она вся вытекла. Машина затормозила на остатках жидкости, которая еще была на тормозах, поэтому Леонидов и его сын остались живы. То есть сегодняшняя авария стала продолжением той серии нападений на вас и ваших близких, о которой вы мне рассказывали в Москве.

– Значит, он здесь… – медленно произнес Вершинин. – Мой враг, который хочет сжить меня со света. Меня и мою семью…

– Да, видимо, этот человек находится здесь, в поместье, – согласился Гуров. – Сегодня я нашел еще одно подтверждение этого. Мы вместе с вашим другом Виктором Дмитриевичем нашли дыру, проделанную в ограде. Через эту дыру злоумышленник мог в любое время незамеченным проникнуть в поместье, сделать какую-нибудь пакость – и уйти так же незаметно. Поэтому у меня к вам есть настоятельное предложение.

– Какое же? – спросил миллионер. – Я готов принять любое.

– Мое предложение касается установки дополнительных камер наблюдения, – объяснил сыщик. – Ваши охранники, Костя и Марат, рассказали, что они обращались к вам с таким предложением, однако вы дали решительный отказ.

– Я припоминаю что-то такое, – сказал миллионер. – Но будет лучше, если вы мне напомните. Где предлагалось установить новые камеры?

– Часть предлагали установить в парке, но большую часть в доме, – отвечал Гуров. – В частности, охранники считают (и я их целиком в этом поддерживаю), что надо иметь хотя бы одну камеру на кухне, еще одну – в столовой, а также в холле и на лестнице.

Петр Вершинин нахмурился.

– Нет, мне бы не хотелось превращать свой дом в какое-то подобие лагеря или же секретного объекта, где следят за каждым движением людей, – заявил он. – Тут живут несколько молодых людей, они могут вести себя… скажем, неосмотрительно. Могут целоваться в столовой или даже в гостиной… И они имеют на это право! Я терпеть не могу ущемления прав моих гостей!

– Я вас вполне понимаю, – заверил его Гуров. – Но постарайтесь взглянуть на этот вопрос с другой стороны. Мы выяснили, что здесь, в доме, находится человек, который подстроил аварию вашего «Мерседеса». Он хотел убить ваших детей, Петр Никитич, вспомните об этом! И этот же человек проделал дыру в ограде, через которую он имеет возможность незаметно попадать в парк. Вам не кажется, что в этих условиях соображения безопасности выходят на первый план? Ведь сейчас, когда на кухне и в столовой нет камер, злоумышленник может в любой момент проникнуть туда и подмешать в пищу какой-нибудь яд. И будет очень трудно узнать, кто это сделал. Над всеми, кто живет в этом доме, нависла огромная опасность! Давайте закроем эту прореху.

Петр Вершинин пару минут напряженно размышлял, потом решительно кивнул головой:

– Хорошо, вы меня убедили. Скажите Марату, чтобы он съездил в город и купил несколько камер. Надеюсь, вы поможете охранникам их установить?

– Разумеется, помогу, – сказал Гуров, поднимаясь. – Я прямо сейчас найду Марата и передам ему ваше поручение. Тут откладывать нельзя. Пусть он прямо сейчас едет в город.

– Буду вам очень признателен, – откликнулся миллионер, тоже вставая с кресла. – Да, и вот еще какая просьба. Тут есть довольно деликатный момент… Поскольку сейчас охранники находятся под вашим руководством, я к вам и обращаюсь. Я попрошу вас поговорить с ними насчет того, что они будут наблюдать на этих камерах, повешенных в доме. Повторюсь: там могут быть довольно… скажем так, интимные сцены. Они не должны ни под каким видом копировать эти записи, пытаться их где-то разместить. Ведь сейчас это стало чем-то вроде болезни: люди стремятся все размещать в Сети. Вот я хочу, чтобы у нас ничего такого не было. Вы поговорите с моими охранниками?

– Разумеется, поговорю, – отвечал сыщик. – Впрочем, в Марате Ордынцеве я уверен, ведь он в прошлом полицейский, человек проверенный. Костю я хуже знаю, но постараюсь и до него донести эту мысль.

И Гуров отправился разыскивать Марата Ордынцева. Впрочем, долго искать охранника не пришлось: он сидел в столовой и поглощал ужин. Весь стол перед ним был уставлен различными тарелками и блюдцами, на которых виднелись разные закуски. Гуров оглядел этот стол и покачал головой.

– Однако! – произнес он. – Не боишься набрать лишний вес?

– Не боюсь, – лаконично отвечал охранник. – И не надо смотреть на этот стол так осуждающе, ведь здесь не только ужин, но и обед, а отчасти и завтрак. Мне через два часа заступать на дежурство, а во время дежурства я ничего не ем. Только воду пью, и все.

– Смотри, какие у тебя строгие правила! – заметил сыщик. – Значит, слушай меня, Марат. Заканчивай свой обед, он же ужин, садись в машину и езжай в Сочи. Надо будет купить дополнительные камеры наблюдения.

– Что, Петр Никитич согласился? – обрадовался охранник.

– Да, я его убедил, – кивнул Гуров. – Как только ты привезешь оборудование, мы его сегодня же установим. А я тем временем возьму горелку и заварю дыру в ограде. Так что эти прорехи мы заделаем. Я, правда, не спросил у Вершинина, с какого счета ты будешь оплачивать покупки – поднимись в кабинет, спроси у него сам. Да, и насчет своего дежурства не беспокойся – я за тебя подежурю, сколько надо.

Марат быстро доел, что еще оставалось перед ним на тарелке, остальные блюда отнес на кухню, после чего отправился разыскивать водителя Илью, чтобы взять у него ключи от джипа. А Гуров направился в дежурку, чтобы сообщить об установке камер и второму охраннику, Косте. Он обратил внимание, что Костю Потапова новость не так обрадовала, как Марата Ордынцева. Пожалуй, ему было все равно, будут в доме новые камеры или нет.

В это время как раз подошло к концу дежурство Потапова, пора было заступать на вахту Ордынцеву. Но он никуда заступить не мог, потому что только что на глазах Гурова выехал с территории поместья. Так что сыщик сам сел в дежурке перед экранами и стал изучать возможности, которые давала существующая система наблюдения. Он быстро выяснил, какие части поместья не охвачены наблюдением. «Если враг Вершинина хотя бы пару раз сюда заходил, то он тоже быстро понял, где находятся места, в которых его никто не видит, – размышлял Гуров. – При таких возможностях он может наносить удары хоть каждый день и в любом месте. Даже странно, что в таких условиях он еще не устроил пожар или еще какую-то гадость. Впрочем, одну гадость – аварию «Мерседеса» – он уже устроил…»

Тут он заметил, что перед воротами поместья появились три человека, нагруженные мольбертами. Это возвращались со своего дневного сеанса художники. Сыщик поспешил открыть им ворота. Он бы сейчас не отказался поговорить с каждым из живописцев, понять, что это за люди. Но дежурство есть дежурство, и уходить было нельзя. Впрочем, Гуров отметил, что возвращение художников не осталось незамеченным. Навстречу пришедшим из дома вышли мать и дочь – Ирина Васильевна и Настя Вершинина. Если Ирина Васильевна стала расспрашивать о работе Олега Никитина, «пирата» и потомка великого землепроходца, то Настя о чем-то оживленно разговорилась с Романом Мерцлиным. Так что обделенным женским вниманием остался только Лев Султанов. И Гуров заметил, что художнику это не понравилось: его лицо исказила гримаса.

Глава 7

Марат Ордынцев вернулся из города только спустя два часа, когда уже начало темнеть. Он выгрузил из джипа гору коробок с камерами наблюдения и сказал:

– Да, привезти я это привез, а когда мы будем все это устанавливать?

– Не понял вопроса, – сказал Гуров. – Сейчас и установим. По крайней мере, внутри дома все можно сейчас установить, темнота тут не помеха.

– Темнота, может, и не помеха, – отозвался на это Ордынцев, – а вот кто работу делать будет? Мне надо садиться в дежурку. Костю вы сейчас не позовете – он, скорее всего, сейчас поест хорошенько и храповицкого задаст. Что ж вы, в одиночку работать будете? Не получится. Там надо, чтобы один соединял, а другой смотрел на экране, что из этого получается.

– Не вижу тут никакой проблемы, – сказал на это Гуров. – Мы Илью Васюхно позовем. Он человек технически грамотный, вполне может с этой аппаратурой справиться.

Так он и сделал, и вскоре они вдвоем с водителем размещали камеры в доме. Решили начать с кухни. Тут их появление вызвало недовольство повара Григория.

– Мне как раз индейку надо готовить, – заявил он. – Петр Никитич индейку сегодня заказал. Как же я буду ее готовить, если вы будете прямо у меня над головой сверлить и привинчивать?

– Хорошо, Григорий, мы тебя услышали, – сказал на это Гуров. – Не будем у тебя над головой сверлить – посверлим пока в столовой.

– Там вы будете Ане мешать, – заметил на это повар. – Ей пора на стол накрывать, а как она будет накрывать, если тут сейчас пыль полетит?

– Вот что, занудливый ты наш, – сказал на это Гуров. – Перестань ставить нам палки в колеса. Всякое новое дело создает кому-то неудобства. Ничего, вы с Аней эти неудобства перетерпите. Зато потом ни тебе, ни Ане не придется отвечать на вопрос, как это в поданные вами блюда попал стрихнин, или цианид, или еще какая гадость. И не придется доказывать следователю, что вы думать не думали травить своих хозяев. Дело идет о жизни и смерти, понимаешь ты меня, повар Сильвер?

– Понимаю, конечно, – отвечал Григорий уже тоном ниже. – Я скажу Ане, чтобы она все приготовила, но пока на стол не накрывала. В последние десять минут можно все накрыть. А вот у меня приготовление отложить нельзя – тогда весь ужин сорвем.

Вот почему Гуров и Васюхно начали установку новых камер не с кухни, а со столовой. Оттуда они переместились в холл, потом в гостиную к лестнице. Всюду их встречали удивленные взгляды обитателей поместья. Пожалуй, единственным человеком, который сразу понял смысл производимых действий, был старый друг Петра Вершинина Виктор Селиверстов.

– Безопасность укрепляете? – сказал он, заметив, что двое «специалистов» устанавливают камеру в гостиной. – Давно пора! Если уже в ограде такие дырки проделали, то чего можно ждать здесь, внутри дома? И что, теперь все изображения с новых камер тоже будут передаваться в дежурку?

– Ну да, – кивнул сыщик. – Я думаю, дежурным прибавится не так много работы. Прежде у них было шестнадцать камер, и все висели снаружи. А теперь будет двадцать семь, и половина будет висеть внутри. Чуть больше внимания – вот и все. Кстати, Илья, мы еще не проверяли, как наши с тобой камеры работают. Пойдем посмотрим.

И они направились в дежурку, где нес вахту Марат Ордынцев. Селиверстов пошел вместе с ними. Когда они вошли, Марат как раз проверял работу последней установленной ими камеры – той, что обозревала лестницу. Гуров смог убедиться, что вся установленная аппаратура отлично работает. Все самые главные точки дома теперь отражались на экранах.

– А что-то я здесь не вижу кухни, – заметил Селиверстов. – Что, вам повар не разрешил вторгаться в его владения?

– Примерно так, – кивнул Гуров. – Он ужин готовит, и мы бы ему помешали. Но ничего, мы после ужина все сделаем. Правда, Илья? Хоть ночью придется работать, но сделаем.

– Значит, сегодня еще сохраняется опасность получить вместе с индейкой порцию стрихнина, – заметил старый друг Вершинина. – Однако будем надеяться, что на этот раз пронесет.

– Вот я тоже на это надеюсь, – сказал Гуров. – А с завтрашнего дня уже не надо будет надеяться на авось, с завтрашнего дня мы все будем уверены в собственной безопасности.

Едва они успели проверить работу камер, как в дежурку заглянула Аня и пригласила Гурова в столовую – ужин был накрыт.

– Ага, значит, мне тоже можно пойти перекусить, – удовлетворенно сказал Илья. – А то я что-то проголодался.

– А вы едите в то же самое время, что и хозяева с гостями? – поинтересовался сыщик.

– Только я и Егор Васильевич. Нам Григорий на кухне накрывает. Он и Аня садятся позднее, когда все подадут к хозяйскому столу. А охранники едят по собственному графику, когда смену сдадут.

– Но весь обслуживающий персонал ест на кухне?

– Да, на кухне. Управляющий Аркадий Борисович запрещает есть в своих комнатах.

– Что ж, давай сейчас поедим, а потом ты далеко не уходи, мы последнюю камеру на кухне установим, – предложил Гуров и отправился на ужин.

Когда он вошел в столовую, там царило приподнятое настроение. Как понял сыщик, тому было несколько причин. Во-первых, внезапная авария, которая могла погубить сына и дочь Вершинина, их обошла стороной. И даже управляющий с сыном, которые попали в эту аварию, сравнительно легко отделались и теперь шли на поправку. Во-вторых, Насте Вершининой жутко понравился папин подарок – кабриолет, который он ей купил. Ну а в придачу к кабриолету миллионер привез и ящик шабли, о котором утром мечтала Настя.

– Так что у нас есть все основания отпраздновать первый день летнего отдыха! – заявил Петр Вершинин. – Тем более что Лев Иванович меня заверил, что уже сегодня он значительно укрепит систему безопасности в нашем поместье.

– Чего нам еще опасаться, если у нас есть такой защитник, как Лев Иванович! – поддержала отца Настя Вершинина.

– Согласен, дочь, – сказал миллионер. – Поэтому я решил, что праздник мы отменять не будем. А что касается Аркадия Борисовича, то я завтра еще раз навещу его в больнице, постараюсь обеспечить ему самое лучшее лечение, какое возможно.

– Хочу поддержать своего супруга, – сказала Ирина Васильевна. – Поддержать идею насчет праздника, а заодно сообщить, что есть еще один повод для торжества: Олег Андреевич сообщил мне, что нашел на горной тропе отличное место и там ему пришла идея некоего величественного замысла. В чем состоит замысел, Олег умалчивает, но я уверена, что это будет нечто грандиозное!

Взоры всех сидевших за столом обратились к художнику, называвшему себя потомком великого землепроходца. Никитин при этом сохранил полностью невозмутимый вид, держал себя так, словно речь шла вовсе не о нем.

Однако Гуров, внимательно наблюдавший за окружающими, заметил, что не все разделили общий восторг по поводу грандиозного замысла Олега Никитина. Роман Мерцлин только усмехнулся, когда Ирина Васильевна сообщила о новом замысле коллеги. А художник Лев Султанов не смог скрыть злобной гримасы. Впрочем, он тут же постарался вернуть на лицо веселое и добродушное выражение.

Поскольку никто не возражал против празднования, за столом воцарилось веселье. Григорий подал жаркое по-грузински, а Иван Вершинин лично открыл и разлил по бокалам первую бутылку шабли. Гуров вообще-то всем винам на свете предпочитал хорошую водку. Но он много слышал о знаменитом французском вине и потому не отказался от первого бокала. К тому же он рассудил, что с одного бокала легкого вина ему ничего не будет и он сохранит работоспособность. А это было важно, раз они с Ильей собирались после ужина монтировать камеру на кухне.

А вот сидевший напротив Гурова Виктор Селиверстов отказался от заморского вина и налил себе водки. Заметив удивленный взгляд сыщика, он наклонился над столом, чтобы Гуров его лучше слышал, и негромко сказал:

– Ну их, эти заморские вина! Родная водка полезнее – и для желудка, и для сердечно-сосудистой системы. Может быть, вы со второго тоста тоже на «Столичную» перейдете?

– Я, в общем, с вами согласен, – отвечал ему Гуров. – И в другой день точно перешел бы на родной напиток. Но сегодня еще работу закончить надо, так что я со спиртным пока закончу.

Он отведал редкое вино, признал в душе, что его слава заслуженна, но от второго бокала отказался. Сидел, ел прекрасно приготовленное жаркое, подкладывал себе то один салат, то другой, но при этом не забывал следить за людьми, сидевшими за столом. Он еще утром пришел к выводу, что злоумышленник, решивший погубить Вершинина или кого-то из его семьи, находится, скорее всего, не среди слуг, а среди людей, которых приглашают к хозяйскому столу. Оставалось определить, кто этот человек.

Сначала, когда сыщик еще собирался в дорогу в Красную Поляну и анализировал информацию о людях, с которыми ему предстояло здесь столкнуться, он подозревал в злодействе управляющего поместьем Аркадия Леонидова. Ведь у него было больше возможностей проникнуть в любой уголок московского дома миллионера и устроить там какую-нибудь гадость. Однако сегодняшняя авария на трассе, в которой управляющий и его сын едва не погибли, полностью уничтожила всякие подозрения на их счет. Теперь сыщик перебирал в уме несколько человек. Прежде всего это были художники Мерцлин и Султанов. Их коллега Никитин пользовался явным расположением хозяйки поместья, что освобождало его от подозрений. А вот эти двое… Возможно, они завидовали успеху своего коллеги, и это могло стать побудительным мотивом для какой-нибудь пакости.

«Хотя нет, подожди, что-то здесь не стыкуется, – пришло в голову сыщику. – Такой человек, как Мерцлин, может проникнуть в картинную галерею, вооружившись ножом, и порезать картины коллег. А вот стрелять через окно в Ирину Вершинину или устраивать пожар – с какой стати? Для подобных действий нужно иметь более серьезную мотивацию. Но вот что мне надо сделать – узнать, были ли среди порезанных в галерее полотен работы Султанова или Мерцлина».

А еще сыщик держал в уме тренера Женю Самойлова. Тренер пользовался успехом у Насти Вершининой, девушка охотно проводила с ним время. Так что привлекательный молодой человек мог рассчитывать войти в число родственников миллионера Вершинина. Казалось бы, чего еще желать? «Но что, если парню этого мало? – размышлял Гуров. – Что, если он задумал встать во главе всей бизнес-империи Вершинина? Для этого нужно только одно – чтобы сам глава империи, Вершинин, скончался. Вот тут побудительный мотив более серьезный. Да и способностей для всякого рода злодейств у красивого Жени больше, чем у угрюмого Ромы. Будем держать это в уме…»

– Я вижу, вы что-то задумались, Лев Иванович, – услышал он обращенные к нему слова Насти Вершининой, его соседки справа. – Давайте я вам налью еще один бокал шабли. Сейчас папа будет поднимать тост за маму.

– А это у вас традиция такая – второй тост всегда за Ирину Васильевну пить? – спросил сыщик.

– Да, это повелось с давних пор, еще до моего рождения началось, – кивнула девушка.

– Прекрасный обычай, – похвалил Гуров. – Но я от второго тоста откажусь. Как и от всех дальнейших.

– А почему так? – огорчилась Настя.

– Так мне же после ужина надо еще работать, – объяснил Гуров. – Камеру на кухне вешать. А если я хорошо приму на грудь, я эту камеру так повешу, что из нее ничего видно не будет.

– А может, вам вино в принципе не нравится? – продолжала допытываться девушка. – Может, вы, как наш давний друг Виктор Дмитриевич, видите на столе только крепкие напитки?

– В общем, да, я предпочитаю старый русский напиток, то есть водку, – подтвердил Гуров. – Но шабли я отпил с большим удовольствием. Кстати, про вашего давнего друга, – добавил он, понизив голос. – Я удивился, когда увидел, что он так любит прикладываться к водке. Ведь если он занимается китайской гимнастикой и вообще себя во всем ограничивает, это как-то не совмещается с распитием водки и виски…

– Тут я с вами согласна, – кивнула Настя. – Я тоже всегда удивляюсь, когда вижу, как дядя Витя наливает себе стопку за стопкой. Но уж такой он человек. Гимнастика у него помещается в одном месте, а водка – в каком-то другом.

Тем временем Ирина Вершинина с увлечением рассказывала, как много ей сегодня удалось сделать в саду.

– Мы с Егором Васильевичем оформили совсем новую клумбу, – рассказывала хозяйка. – Там у нас фиалки, анютины глазки, крокусы – в общем, все небольшие, даже крохотные цветы. Они мне так нравятся! Конечно, розы или лилии прекрасны, розу даже называют королевой цветочного царства, но мне милее эти малыши.

– Интересно, а ваша клумба попадет в объективы камер наблюдения? – спросил тренер Женя. – А то ведь, если не попадает, как бы с ней чего не случилось…

– Честно сказать, я не знаю, – призналась Вершинина. – Вы не подскажете, Лев Иванович?

– Нет, я еще не вполне успел изучить расположение всех камер, – отвечал сыщик. – Но могу сказать одно: завтра мы с Ильей развесим еще четыре камеры в парке, и после этого уже вся территория парка будет под наблюдением. Тогда уж ни с крокусами, ни с фиалками ничего не случится.

Затем разговор зашел о планах на завтрашний день. Тренер Женя предложил всем совершить небольшой поход по горам: пройти всю тропу в сторону Эсто-Садока, а затем повернуть на север, в сторону Фишт-Оштенского массива.

– Тропа там, правда, довольно крутая, но зато какие виды там открываются! – рекламировал Женя свой проект. – Когда поднимешься повыше, становится виден Фишт. А в двух местах на востоке можно увидеть Эльбрус. Незабываемое зрелище! А главное – в тех местах нет никаких дорог, никаких коттеджей. Там можно встретить оленей, косуль… Там даже медведи водятся!

Трое художников, а также юное поколение Вершининых, Иван и Настя, были готовы поддержать это предложение. Однако Петр Никитич заявил, что может предложить что-то еще более интересное.

– С утра я собираюсь съездить в больницу, навестить Аркадия, – напомнил он. – Но долго там задерживаться я не намерен. Вернусь – предлагаю сразу же ехать на наш причал в Адлере и совершить первое плавание на яхте. Опять же – ничего особенного, небольшой выход в море на пару-тройку часов. Отойдем от берега километров на двадцать. Оттуда будет виден весь берег от Туапсе до Сухуми. Это, конечно, не Эльбрус, но зрелище тоже впечатляет.

– Да, я за! – воскликнула экспансивная Настя. – Это даже лучше, чем горный поход. А поход отложим на послезавтра, а, Жень? Ведь мы можем отложить?

Тренер ответил в том смысле, что он тоже поддерживает идею с плаванием. Олег Никитин также выступил за яхту.

– Там, на море, совсем другой свет, чем здесь, – заявил он. – И это важно. Надо, чтобы глаз художника постоянно получал новые зрительные импульсы. Наши предки были людьми леса, но также и людьми моря. Оттого они правильно оценивали действительность.

Гуров думал, что остальные двое художников, особенно замкнутый Мерцлин, не поддержат затею с плаванием на яхте. Однако, к его удивлению, Султанов и Мерцлин тоже высказались «за». Зато они так же дружно заявили, что на другой день после морской прогулки надо будет сделать перерыв и поход по горам затевать не стоит.

– Надо, чтобы впечатления отложились, – заявил Султанов. – По крайней мере, один день нужно просто посидеть, пописать этюды. Потом уже можно затевать новые прогулки.

– Что ж, таким образом, у нас уже выстраивается некий план, – заключил хозяин дома. – Завтра у нас будет плавание на яхте, затем один день перерыва, когда каждый занимается своим делом, а потом горный поход под руководством Жени. Потом еще денек отдохнем и снова можем подумать о морском путешествии, на этот раз подлиннее, на пару дней. На моей яхте можно ходить через все море – хоть до Трабзона, хоть до Варны.

Сидящие за столом одобрили такое расписание и за это дело, за будущие путешествия, выпили еще по бокалу. После этого разговор за столом принял несколько беспорядочный характер – говорили, кажется, обо всем на свете. Из-за стола встали чуть ли не в одиннадцать.

Гуров подождал, пока последние участники ужина покинули столовую, после чего обратился к повару Григорию:

– Ну а теперь у тебя на кухне можно возиться? Мы тебе не помешаем?

– Теперь мешать нечему, – отвечал повар. – Разве что помешаете Ане посуду мыть.

– Ничем вы мне не помешаете, – отреагировала на это горничная.

Так что в течение следующего часа сыщик и водитель Илья устанавливали камеру наблюдения на кухне, проверяли и налаживали ее работу. Шел уже первый час ночи, когда Гуров наконец отправился спать.

Глава 8

Гуров привык просыпаться рано, даже если накануне лечь пришлось за полночь. Вот и в этот день он встал в восьмом часу. Умылся, прошелся по комнате, вдохнул живительный лесной воздух и решил сначала прогуляться по горной тропе, а затем искупаться в бассейне. «Ведь я здесь вроде как на отдыхе, – подумал он. – Надо пользоваться такой возможностью».

Он надел спортивный костюм и вышел из дома. И первым, кого он увидел, был садовник Егор Васильевич. Немолодой садовник вел себя странно: сначала пробежал мимо дома в одну сторону, потом вернулся, уже с лопатой в руке, снова куда-то побежал. Вид у него при этом был до того растерянный, что Гуров не мог не спросить:

– Егор Васильевич, у вас что-то стряслось?

– Стряслось, еще как стряслось! – отвечал садовник. – Настоящее несчастье случилось!

– Да что такое? – насторожился сыщик. – С кем несчастье?

– С клумбой, которую мы вчера с Ириной Васильевной сажали! – воскликнул Егор Васильевич. – Уничтожил кто-то клумбу, начисто уничтожил! Я теперь не знаю, как Ирине Васильевне об этом сказать. Она вчера так радовалась, когда мы все это высадили!

– Ну-ка, покажите это место! – приказал Гуров.

Садовник повел его вокруг дома, мимо теннисного корта и дальше, к бассейну. Здесь, немного в стороне от бассейна, сыщик увидел что-то, что на первый взгляд выглядело как куча грязной земли. Только приглядевшись, можно было различить среди комьев грязи отдельные синие, розовые, изумрудные лепестки – все, что осталось от росших здесь цветов.

– Этот злодей не только рыл, он еще и топтал, – объяснил Егор Васильевич. – Внимательно работал, ни одного цветка целого не пропустил. И ему этого мало показалось: он еще и лилейники затоптал – они здесь по соседству росли, и ирисам досталось, и розам… Как он при таком усердии весь парк не уничтожил, даже не знаю!

Первое, о чем подумал Гуров, увидев это злодеяние, – это о камерах наблюдения. Неужели действия ночного погромщика не попали ни на одну из них? Он поискал глазами камеры – и ни одной поблизости не обнаружил. И это было понятно: участок находился вдали от ограды, от теннисного корта, где часто проводили время обитатели дома, от плавательного бассейна. Ни управляющему Леонидову, который размещал камеры в поместье, ни самому Вершинину не пришло в голову, что за этим живописным уголком тоже надо наблюдать. Да и он, Гуров, не собирался размещать здесь дополнительные камеры. «Выходит, теперь придется купить еще аппаратуру, – подумал он. – Надо, чтобы вся территория парка находилась под наблюдением. А пока я буду этим заниматься, – тут же пришла ему в голову мысль, – этот злодей найдет следующую болевую точку, где можно нанести удар…» Но ничего другого он пока придумать не мог.

Однако следовало установить, кто совершил эту пакость. Гуров огляделся вокруг, не увидел того, что искал, и спросил:

– Вы лопату здесь не видели, Егор Васильевич?

– Нет, не видел, – отвечал садовник. – Хотя понятно, что лопатой орудовали.

– Пойдте в сарай, где вы держите инструменты, и постарайтесь найти лопату, которой здесь орудовали, – велел сыщик. – А я пока здесь осмотрюсь.

И он двинулся в обход клумбы, стараясь разглядеть на куче вырытой земли отпечатки обуви. Однако, как он ни старался, никаких четких отпечатков не увидел. Если тут и были какие-то следы, то они больше всего походили на следы слона – такие же большие и круглые.

Пока Гуров напрасно искал следы злодея, вернулся садовник.

– Вот она, лопата, которой он пользовался, – сказал он, вручая сыщику средних размеров лопату. – Он, злодей, конечно, постарался землю очистить, чтобы я не узнал, но я все равно понял, что этой лопатой сегодня ночью рыли.

Гуров лопату брать в руки не стал, а спросил садовника:

– У вас найдется пакет, чтобы ее туда засунуть? Или мешок?

– Мешок, пожалуй, найдется, – отвечал Егор Максимов. – Сейчас принесу.

– Подождите секунду, – попросил его сыщик. – Скажите еще вот что: какая обувь, по-вашему, могла оставить вот такие следы?

И Гуров указал на «слоновьи ноги» на клумбе.

Садовник вгляделся в эти отпечатки и уверенно кивнул:

– Да, есть у меня такие, я их «болотоходы» называю. Я их сам смастерил из старых валенок. Здесь есть болотистые участки в нижней части парка. И чтобы там ходить и не проваливаться, я соорудил такую обувь, вроде наших северных снегоступов.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Тогда давайте я пройду с вами вместе в этот ваш сарай, своими глазами взгляну на эти «болотоходы».

Садовник провел его в другую часть парка. Здесь стоял аккуратный кирпичный сарай, окруженный со всех сторон посадками молодой туи. Зеленые пирамидальные стволы так закрывали сарай, что его даже с трех метров нельзя было увидеть. Егор Васильевич открыл дверь, включил свет, и Гуров увидел полки, заставленные банками с химикатами и краской, мешки с подкормкой, повешенные на специальные стойки лопаты, мотыги, грабли и прочий садовый инвентарь. В углу имелся шкаф для обуви. Максимов поставил лопату у двери, сам открыл этот шкаф, порылся в нем и достал пару чего-то, что походило на огромные унты, только без меха.

– Вот мои «южные снегоходы», – сообщил он. – Пожалуй, в них можно было оставить такие следы, что вы мне показали. Только в таком случае…

Тут на лице садовника Максимова появилось растерянное выражение, и он после некоторой паузы закончил:

– В таком случае этот злодей, выходит, залез в мой сарай? Но как он это сделал? Замок на месте, ключ у меня…

– А другого ключа от сарая ни у кого нет? – спросил Гуров.

– Почему же, есть, – отвечал садовник. – У Аркадия Борисовича есть, и у Ирины Васильевны тоже. Но ведь это не они клумбу затоптали!

– Нет, не они, – согласился Гуров. – Вы мне мешок обещали, лопату завернуть. И свои «болотоходы» тоже давайте. Вот, а теперь можете запирать сарай.

Гуров получил лопату, завернутую в старый мешок, и «южные унты» и с этой добычей направился к дому. Спустя минуту садовник его догнал.

– Погодите, Лев Иванович! – попросил он. – Вы мне так и не сказали, что мне теперь делать. Говорить мне Ирине Васильевне о таком злодействе или не сообщать? И с клумбой как поступить? Ее ведь, по-хорошему, заново надо засаживать…

– Ирине Васильевне сказать придется, – отвечал сыщик. – Только не торопитесь, не надо портить женщине настроение с самого утра. После завтрака скажете. А к клумбе пока не подходите, лучше займитесь чем-нибудь другим. Я сейчас вызову из города полицию, чтобы она осмотрела это место. Вот эксперты поработают, и тогда можно будет заново все делать.

Дав таким образом все необходимые инструкции, Гуров достал телефон и позвонил капитану Бескровному, с которым вчера познакомился возле искореженной машины Вершинина. Когда они обменялись приветствиями, Гуров сообщил капитану о новом инциденте.

– Я тебя прошу, капитан, – сказал он, – отнесись к этому случаю серьезно. Тебе и твоему начальству может показаться, что речь идет, в общем, о пустяке. Подумаешь, клумбу кто-то затоптал! Мелкое хулиганство, не более того. Но для жены Вершинина этот как пощечина, это намеренное и тяжелое оскорбление. Негодяй, который это сделал, хорошо изучил болевые точки своих жертв и старается бить по этим точкам. Вчера он организовал автокатастрофу, в которой должны были погибнуть дети Вершинина, то есть самое дорогое, что у него есть. Сегодня он уничтожил цветы, которые для Ирины Вершининой тоже стали чем-то вроде детей. Так что к этому случаю следует отнестись серьезно. Срочно пришли в поместье хороших криминалистов. Пусть они изучат лопату, которой пользовался преступник, обувь, в которой он, возможно, ходил. Может быть, это даст нам какую-то зацепку.

– Хорошо, я вышлю самых лучших экспертов нашего горотдела, – заверил Бескровный. – Но сам сегодня приезжать не буду – работы по горло.

– Я понимаю, – ответил Гуров. – Да в твоем приезде пока и нет надобности.

В ожидании приезда обещанных криминалистов вещественные доказательства сыщик решил пока что сложить в гараже, тем более что гараж был как раз открыт, водитель Илья, подняв капот, рылся в недрах джипа.

Вынул голову из-под капота, чтобы поздороваться, и, заметив удивленный взгляд Гурова, объяснил:

– Тормозную систему проверяю. А заодно тяги руля. Петр Никитич мне сказал, что сейчас он съездит в город, проведает Аркадия Борисовича, а после завтрака на море поедем. Вот я и смотрю, чтобы по дороге не было никаких неожиданностей.

Выйдя из гаража, Гуров увидел выходящих из дома Никитина и Селиверстова. Сыщик рассказал им об уничтожении новой клумбы. Селиверстов тяжело вздохнул, а художник помрачнел.

– Какой негодяй, кто это делает! – сказал художник. – Я бы его своими руками убил!

И продемонстрировал свои мощные кулаки, какими мог бы гордиться боксер.

Затем бизнесмен расстелил на лужайке коврик и стал делать свою гимнастику, художник сказал, что пойдет немного прогуляться – как он выразился, «чтобы насытиться красками леса», а Гуров пошел разыскивать Вершинина, чтобы сообщить ему о случившемся. Горничная Аня сообщила ему, что хозяин у себя в кабинете, обсуждает с женой хозяйственные дела. Сыщик решил, что будет правильным, если он не станет тянуть кота за хвост и сразу сообщит обо всем и хозяину, и хозяйке.

К его удивлению, Ирина Вершинина восприняла сообщение об уничтожении дорогой для нее клумбы внешне спокойно. Не было ни криков, ни восклицаний. Хозяйка поместья на несколько секунд словно окаменела, а потом негромко произнесла:

– Хорошо, что специалисты все проверят, попробуют найти негодяя. А я туда не пойду, не хочу на это смотреть. И завтракать не пойду. Знаешь, Петр, я, пожалуй, поеду с тобой, навещу Аркадия. Ему будет приятно.

– Может, ты хочешь, чтобы мы отменили сегодняшнюю морскую прогулку? – спросил у нее Вершинин.

– Нет, не нужно отменять, – сказала Ирина Васильевна. – Это хорошо, что мы будем на море. Только не надо обращать на меня внимания… пожалуйста. Так что, если ты не возражаешь, я пойду оденусь для поездки.

Гуров в ожидании криминалистов отправился прогуливаться вокруг дома. Илья, уезжая вместе с хозяевами, не стал запирать гараж, так что улики можно было взять в любой момент. Спустя полчаса приехала полицейская «Веста», из которой вышел угрюмый человек средних лет. Он представился:

– Борис Борисович Парусинов, старший эксперт-криминалист. Что надо осматривать?

– За домом имеется затоптанная клумба, – объяснил Гуров. – А вот орудия совершения этого преступления – лопата и специальные сапоги. Еще имеется сарай, из которого были взяты орудия преступления.

Эксперт осмотрел вещи, ничего не сказал, положил их в машину, после чего попросил отвести его к клумбе. Вокруг нее он ходил минут двадцать, сфотографировал с нескольких точек, достал из кармана рулетку, что-то измерил. Затем попросил показать ему сарай. Здесь он осмотрел в лупу замок, снял отпечатки пальцев с ручки сарая. Потом кивнул Гурову, показывая, что он закончил, и направился назад к машине.

– А сейчас вы можете что-то сказать о том, что здесь произошло? – в спину ему спросил сыщик.

Эксперт остановился, обернулся и произнес:

– Если и могу, то немногое. Здесь действовал один человек. По всей видимости, это мужчина среднего роста или чуть выше, выносливый, крепкий. Он заранее продумал все свои действия и действовал последовательно, не спеша. Сперва он вырыл посаженные растения, а затем затаптывал их.

– А что насчет сарая? – допытывался сыщик. – Вы нашли следы взлома?

– Никакого взлома не было, – отвечал Парусинов. – У злоумышленника был свой ключ. Откуда он его взял, не знаю. Да, еще могу вам сказать, что, по моим оценкам, на всю эту акцию, с момента проникновения в сарай и до того, как все закончилось, преступнику потребовалось чуть больше часа. Это пока все. Впрочем… вряд ли я смогу рассказать что-то еще и после изучения этих вещей. Я уверен, что преступник действовал в перчатках. Вряд ли он где-то оставил следы. Но я буду искать и завтра вам обязательно позвоню.

После этого старший эксперт Парусинов вернулся к машине, развернулся и уехал назад, в город. А Гуров отправился гулять по парку, обдумывая сказанное экспертом.

Тот сказал вроде совсем немного, но там было несколько важных моментов. Например, эксперт Парусинов описал внешность преступника. Гуров стал сравнивать это описание с обитателями поместья, и получилось, что под описание подходят чуть ли не все, кто тут живет, включая его самого. Важнее была психологическая характеристика человека, уничтожившего клумбу. «Итак, это человек, который все свои акции продумывает заранее, – размышлял Гуров. – Он действует последовательно, не спеша и все доводит до конца. Получается портрет законченного маньяка. Это плохо, очень плохо…» Гурову всего несколько раз за время службы приходилось иметь дело с маньяками, и он убедился, что это опасные противники, которые никогда не отступают от задуманного.

Сыщик как раз завершил очередной круг вокруг дома, когда послышался шум мотора и в ворота въехал джип Вершинина. Хозяин поместья и его супруга вышли из машины и направились к дому. А следом за ними в ворота вошел художник Никитин.

– Ага, вы вернулись! – громко провозгласил он. – Стало быть, можно идти к столу? А то я уже проголодался!

– Да, всех просим к столу, – сказала Ирина Васильевна. – Позавтракаем – и отправимся на прогулку к морю.

– Значит, морская прогулка не отменяется? – спросил бизнесмен Селиверстов.

– Ни в коем случае! – отвечала Вершинина.

Гуров отметил, что поездка в больницу хорошо подействовала на хозяйку дома – сейчас она выглядела как всегда и даже улыбалась.

– И как дела у Аркадия Борисовича? – спросил он у Вершинина, когда они шли в столовую.

– Он поправляется, – отвечал миллионер. – Но еще неделю ему нельзя будет трогаться с места. Хотя Аркадий хочет вернуться сюда, в горы. Говорит, что здесь, под воздействием целебного горного воздуха, он будет поправляться вдвое быстрее. А вот Сергея выпишут уже сегодня вечером, Илья за ним съездит.

Завтрак прошел в приподнятом настроении. Никто не вспоминал о ночном нападении на клумбу, словно его и не было. Только и было разговоров, что о предстоящей прогулке. После завтрака все быстро пошли собираться, и уже скоро на лужайке перед домом собрались все участники намеченной поездки. Здесь были Вершинин с женой, их дети, Иван и Настя, трое художников, бизнесмен Селиверстов, тренер Женя Самойлов и Лев Гуров. Итого десять человек, в двух машинах им было бы тесно. Тогда Илья открыл второй гараж, о существовании которого Гуров и не подозревал, и вывел оттуда минивэн, вмещавший как раз десятерых. Однако Вершинин решил, что и так будет тесно, и сказал, что он с женой поедет на джипе, а Илья повезет остальных.

Так и поступили, и уже через час две машины остановились у маленького причала, расположенного на окраине Адлера. Яхта Вершинина носила имя «Ирис». Она представляла собой достаточно внушительное судно с двумя мачтами, палубной надстройкой и кабиной штурвального. Правда, как признался сам хозяин яхты, для длительного морского путешествия десяти человек она не была приспособлена – на такое количество народа на ней места не было.

– Если мы пойдем в море дня на два, на три, сможем взять на борт от силы шестерых, – пояснил Гурову сам Вершинин. – Так что, если будет много желающих, придется делить их на две группы, плавать по очереди.

– Меня можете сразу вычеркнуть из числа претендентов, – сказал на это сыщик. – Я небольшой любитель морских прогулок, мне лучше по горам походить. Да и художники, мне кажется, не все захотят плавать долго.

– Что ж, тогда вопрос сам решится, – заключил Вершинин.

Тренер Женя и Виктор Селиверстов, которые лучше других разбирались в такелаже, подняли паруса, сам Вершинин встал к штурвалу, и яхта отошла от причала и направилась в море. Вначале взяли курс строго на запад и отошли от берега примерно на три километра. С этого расстояния открылось все побережье, от Лазаревского на севере до Сухуми на юге. Потом повернули на юг, в сторону Абхазии. Здесь было на что полюбоваться. Чем южнее они плыли, тем выше становились горы. Женя готов был назвать каждую вершину, он отлично знал эти места, выполнял обязанности экскурсовода. Трое художников, а также Настя Вершинина окружили его, причем Олег Никитин не только слушал, но и делал какие-то наброски в блокноте.

В начале плавания дул умеренный западный ветер. Но спустя час он усилился, по небу поползли тучи, и постепенно весь западный край неба затянуло. И Вершинин повернул яхту назад, к Адлеру.

– Кажется, шторм приближается, – объяснил он Гурову. – Тут так часто бывает: шторм может налететь внезапно.

Действительно, к моменту, когда «Ирис» подошла к родному причалу, небо было уже полностью закрыто тучами, дул резкий ветер и на волнах появились белые гребешки. Участники экспедиции как раз успели пришвартоваться и выйти на берег, когда непогода разыгралась не на шутку: хлынул ливень, загнав всех под крышу. Только Женя Самойлов и Виктор Селиверстов самоотверженно возились, сворачивая паруса и надежно прикручивая причальные тросы. Но вот и они закончили свою работу и присоединились к остальным. Вершинин сомневался, стоит ли в такую погоду ехать по горной дороге назад в Красную Поляну, не лучше ли переждать непогоду где-то здесь, в городе. Он даже был готов снять для всех несколько номеров в каком-либо отеле.

Однако водитель Илья, Женя Самойлов и Гуров вместе убедили миллионера, что опытные водители вполне могут благополучно доставить людей домой. А непогода может зарядить на несколько дней – и что же, все эти дни жить здесь, вдали от дома? В итоге было решено, что Илья поведет минивэн, а Гуров сядет за руль джипа, в котором поедут Вершинины. Так и поступили, и возвращение в горы прошло вполне благополучно, только заняло чуть больше времени. И к вечеру все участники поездки уже были дома. Сначала разошлись по своим комнатам, чтобы принять горячий душ и привести себя в порядок, а затем все встретились уже за ужином. Сколько в этот вечер было за столом веселья, сколько шуток и смеха! Пережитое приключение, борьба с волнами, с непогодой сплотили людей, все неприятное, случившееся между ними, было забыто.

Сидя в этой веселой, шумной кампании, соглашаясь, чтобы ему подлили сначала виски, затем водки, а потом и коньяка, Гуров упорно думал о том, что в этой веселой компании есть кто-то один, кто уже пытался убить Ивана и Настю Вершининых, а затем приложил много усилий, чтобы принести горе хозяйке дома. Да, этот человек, этот маньяк, тоже был здесь, и он тоже шутил и смеялся над шутками. И пока Гуров не мог его распознать – никак не получалось. А ведь ему уже надо было думать о том, где и когда этот тайный враг Вершининых нанесет новый удар – и что это будет за удар.

В одном Гуров не сомневался – новый удар обязательно будет.

Глава 9

За ночь ливень превратился в мелкий дождь, который не представлял никакой опасности, но не позволял свободно проводить время под открытым небом. Таким образом, вопрос о горной прогулке, а также о других видах активного отдыха вне дома отпал сам собой. Впрочем, этим были огорчены, похоже, только младшие Вершинины, Иван и Настя, – они планировали в этот день вернуться на море, чтобы покататься на морских лыжах и на доске для серфинга. Художники засели по своим комнатам перед мольбертами, у каждого был свой личный план. Вершинин отправился в кабинет – он заявил, что у него накопилось много дел в бизнесе, которые он уже несколько дней откладывал. Виктор Селиверстов тоже занялся своим бизнесом, которым он управлял дистанционно: он сидел в комнате с телефоном и названивал в оставшиеся у него несколько мелких компаний, требуя отчета о ходе дел.

Гуров тоже нашел чем ему заняться. Большую часть времени до обеда он провел в дежурке с Костей Потаповым, который дежурил в этот день. Он старался выяснить, какие участки парка остаются без наблюдения и где нужно разместить новые камеры, чтобы покрыть всю парковую площадь. Также он смотрел, как работают камеры, расположенные в доме. И этими камерами он остался вполне доволен: никто не мог проникнуть к еде на всей стадии ее готовки или к продуктам на полках, не попав в зрачок объектива.

– Ну вот, теперь, по крайней мере, от яда здесь никто не умрет, – заключил он.

А вот ситуация в парке ему не нравилась: значительная часть территории оставалась вне поля зрения. И хотя водитель Илья доложил ему, что успел заварить дыру в ограде, что была за кустом бересклета, но никто не мог поручиться, что злоумышленник не проделает новую дыру в другом месте. Переключаясь с камеры на камеру, Гуров пришел к выводу, что нужно еще 10–12 штук, чтобы покрыть всю территорию и всю ее контролировать. Тут же, не откладывая, он наметил места, где нужно установить эти дополнительные камеры, и обозначил их на плане парка.

Закончив эту работу, сыщик пошел искать хозяина дома, чтобы тот дал команду закупить дополнительное оборудование. В кабинете Вершинина уже не оказалось. В итоге повар Григорий сообщил, что хозяин вместе с тренером Женей отправился в плавательный бассейн.

– А разве дождь не мешает купаться? – удивился сыщик.

– Так у нашего бассейна крыша выдвижная, – отвечал повар. – Стоит ее выдвинуть – и дождь в бассейн не попадает. Ну а особых холодов здесь летом не бывает.

Гуров решил, что ему тоже не мешает поплавать, сходил в комнату, переоделся и направился в бассейн. Здесь он обнаружил целое общество – не только Вершинина с Женей, но и двоих младших Вершининых вместе со вторым охранником, Маратом. Оказалось, что Женя и Марат слывут большими мастерами прыжков с вышки. Сейчас они уже отпрыгали с трехметровой площадки и перешли на пятиметровую. Иван и Настя тоже хотели так научиться, и Женя, в перерывах между собственными прыжками, давал им уроки мастерства. Гуров в воду прыгать умел, но особо этим никогда не увлекался. Поэтому он поплавал по той дорожке, которая не мешала прыгунам, после чего сел на бортик рядом с Вершининым и доложил ему о результатах своих изысканий.

– Конечно, я скажу Илье, как только он вернется из города, – сказал миллионер. – Он съездит еще раз и купит все, что нужно. И они с охранниками все установят. Вам самому не нужно так сильно к этому подключаться, как вы это вчера сделали. Мне было, право, неловко, глядя на вас. Ведь вы здесь мой гость, а не начальник службы безопасности.

– Ну, вчера был особый случай, – отвечал сыщик. – Я ясно видел брешь в нашей обороне, и брешь опасную. Это была кухня. Против яда бороться крайне трудно, это я по опыту знаю. Вчера мы эту брешь закрыли, теперь можно действовать не торопясь. Теперь я хочу изучить систему пожарной безопасности дома, проверить все огнетушители, дымную сигнализацию. Может быть, и здесь что-то потребуется улучшить.

– А дальше? Где еще наш враг может нанести удар? – спросил Вершинин.

Гуров покачал головой.

– Этого я не знаю, – сказал он. – У людей бывает богатая фантазия на разного рода пакости. Особенно если это человек определенного склада. Боюсь, что все предусмотреть невозможно.

– Да и не нужно так уж все предусматривать, – проговорил Вершинин. – Пока что врагу удалось нанести два удара, но серьезного вреда он причинить не смог. Кто знает, что он еще планировал, но вы его планы поломали. И если вы, Лев Иванович, и дальше будете наносить удары на опережение, то, возможно, мой недруг признает свое поражение, испугается разоблачения, и больше до конца летнего отдыха ничего страшного происходить не будет.

– А когда вы планируете закончить этот ваш летний отдых? – спросил сыщик.

– Здесь, в Красной Поляне, мы собираемся пробыть до конца июня, – отвечал миллионер. – Затем Иван вернется на работу в Москву, Настя улетит в Италию на курсы дизайна. Мы с женой тоже полетим вместе с ней, но, конечно, не на курсы – я там намерен взять напрокат машину и проехать всю Италию с юга на север. А в августе планирую вернуться в Москву и там жить в нашем доме.

– Интересный план, – сказал Гуров. – Но я не смогу жить здесь с вами до конца июня – в Москве дела ждут. Я рассчитываю пробыть здесь максимум еще неделю. За эту неделю я должен найти вашего недруга, разоблачить его. Или на худой конец заставить его затаиться, отказаться от своих планов.

Пока они так разговаривали, дождь закончился, тучи разошлись и на небе показалось солнце. Сразу все вокруг изменилось. Омытый дождем парк засверкал сотнями мелких радуг, под навесом у бассейна стало душно. Женя Самойлов ушел к стойке управления, включил мотор, и крыша бассейна медленно начала уползать назад, открывая небо над всем бассейном. Все, кто занимался прыжками, решили, что с них на сегодня хватит, и пошли переодеваться.

Спустя полчаса все обитатели поместья встретились за обеденным столом. Было решено, что сегодня уже больших путешествий затевать не будут, а установившуюся хорошую погоду используют для прогулки по поселку.

– А вот завтра мы обязательно пойдем в горы! – заявил Женя Самойлов. – Я уже и маршрут разработал. Вы останетесь довольны.

– А насколько длинным будет это путешествие? – спросила Ирина Вершинина. – К обеду мы вернемся?

– Нет, Ирина Васильевна, я рассчитываю вернуться только к вечеру, – откликнулся Женя. – Мы возьмем с собой кое-какую еду, горелку, там возле горной речки сварим на горелке чай, отдохнем и пойдем дальше. В общем, это будет настоящий поход на весь день.

– Нет, в таком случае я, пожалуй, лучше останусь дома, – сказала Ирина Васильевна. – Мы с Егором Васильевичем решили восстановить разрушенную клумбу. Он обещает все сделать еще лучше, чем было, и я ему в этом с удовольствием буду помогать.

– А вы пойдете, Петр Никитич? – спросил тренер.

– А почему мне не пойти? – отвечал хозяин поместья. – Нагрузку ты обещаешь большую, ну и что тут такого? Иногда полезно давать телу запредельную нагрузку, это мобилизует. Так что на меня можешь рассчитывать.

– Я тоже пойду, – проговорил Никитин. – Люблю далекие путешествия. Я бы и с ночлегом в поход пошел, но такой, кажется, не планируют?

– Пока не планирую, но, если найдутся еще желающие, я могу разработать и поход с ночлегом, – заявил Женя. – А вы завтра пойдете, Лев Иванович?

– Да, я схожу, – отвечал Гуров.

Таким образом, определился состав завтрашней экспедиции. Помимо тренера Жени в нее должны были отправиться сам Вершинин, его дети Иван и Настя, художник Никитин и Лев Гуров. Женя Самойлов уже перешел к деталям – как одеваться и что брать с собой, когда от входной двери раздался громкий возглас:

– И я тоже хочу пойти! Меня тоже запишите!

Все обернулись и увидели того, кого уже два дня не было дома, – сына управляющего Леонидова, Сергея. Выяснилось, что он только что приехал вместе с Ильей.

– А тебе не рано идти в такое трудное путешествие? – озабоченно спросил Вершинин. – Ты все же пережил такую аварию…

– Для меня эта авария была не такой уж страшной, – отмахнулся Сергей. – В общем, я отделался ушибами, и была трещина в кости. Но я полностью здоров. Мне Илья рассказал, что вы вчера ходили на яхте, и мне ужасно жалко, что я это пропустил. В следующий раз обязательно поплыву с вами. А сейчас хочу в горы!

Таким образом, состав завтрашней группы полностью определился. Было решено, что после такого серьезного похода все опять один день пропустят, будут отдыхать каждый по индивидуальному плану, а потом состоится обещанное двухдневное плавание на яхте до Сухуми и обратно.

В послеобеденной прогулке по поселку приняли участие почти все обитатели поместья. Художникам было интересно взглянуть на дворы здешних жителей, на какие-то мелочи быта. Ирина Васильевна заявила, что надо заглянуть в здешние хозяйственные магазины, пополнить запасы подкормки для растений, а также купить кое-какой инструмент. Настю тоже интересовали магазины, но другие – скорее даже не магазины, а сувенирные лавки, торгующие местными гончарными изделиями, овчиной, кинжалами и другими вещицами, которые могли удивить ее итальянских друзей. С основной группой пошел даже повар Георгий, объяснивший, что хочет купить специи. Ну а вел группу, на правах хозяина, сам Вершинин, который, живя здесь пятый год, успел хорошо изучить поселок.

Гуров вначале думал, что прогулка получится легкой – подумаешь, по поселку прогуляться. Но он не учел, что поселок расположен в ущелье и приходится то и дело карабкаться вверх, а затем спускаться вниз. Несколько раз они переходили по мостикам речку, которая прыгала внизу по камням. В результате, когда вернулись домой, нагруженные покупками, сыщик был вынужден самому себе признаться, что он порядком устал. «Потерял я форму, надо признаться, – думал он. – Завтра, в этом горном походе, хорошо бы не оказаться обузой, не плестись в хвосте. Надо больше заниматься всякими упражнениями, давать мышцам нагрузку. А то и не замечу, как превращусь в этакую развалину, которая и через забор не перепрыгнет, и убегающего бандита не догонит».

После ужина участники завтрашнего похода легли спать пораньше: Женя предупредил, что утром они выйдут рано, в восемь. И действительно, сразу после завтрака он собрал свою группу на лужайке перед домом. Перед ним стояли три небольших рюкзака.

– Здесь еда, горелка и посуда, – объяснил тренер. – А еще я бы попросил всех участников нашей вылазки взять с собой накидки и что-нибудь теплое. Погода в горах иногда внезапно меняется. Может налететь шквал, пойти дождь, похолодать. Возьмите накидку и какой-нибудь свитер или ветровку. Места в рюкзаках достаточно.

Все вернулись назад в дом и принесли свои теплые вещи. Их разложили по рюкзакам, после чего один рюкзак вручили Ивану, другой Сергею, а самый тяжелый взял себе Женя. Кроме этого, художник Никитин нес совсем маленькую сумочку, в которую он положил краски, кисть и блокнот.

– Буду делать наброски на остановках, – пояснил художник.

Их провожали Ирина Вершинина и Роман Мерцлин. Выйдя из ворот, путники свернули налево к горам. А затем, дойдя до уже знакомой Гурову развилки, у которой кончалась асфальтированная дорога, свернули еще раз – теперь уже направо, в горы. Шли бодро, весело, звучали шутки, смех. Погода в этот день благоприятствовала путешественникам: было не слишком жарко, дул легкий ветерок.

Они прошли по тропе уже около километра, миновали скамью, возле которой Гуров в первый день видел художника вместе с хозяйкой поместья. Постепенно участники похода определили, кто где идет. Впереди шел тренер Женя, как человек, показывающий дорогу. Рядом с ним шагала молодежь: Иван и Настя, а также Сергей Леонидов. Следом, отставая от первой группы метров на пятнадцать, шел Никитин. Было заметно, что художник может идти и быстрее, сил у него много; но он то и дело останавливался, вглядывался в какую-либо деталь окружающего пейзажа, словно фотографировал ее, и потом шел дальше. И в самом конце оказались Гуров с Вершининым. По пути у них затеялась приятная беседа о разных видах активного отдыха, о том, что лучше: морские прогулки на яхте или рыбалка на Волге. Хозяин поместья агитировал за яхту, Гуров – за крутые волжские берега, за протоки между островами, полные рыбы…

Сыщик как раз старался передать свое впечатление от утренней рыбалки, от первого выловленного за день карпа, когда слева от них, на горном склоне, уходящем круто вверх, послышался грохот и треск ломающихся деревьев. Что-то громадное – казалось, целая гора – быстро приближалось к путникам.

Вершинин растерялся и застыл на месте. А Гуров за долю мгновения успел бросить взгляд влево, оценить опасность и принять решение.

– Сюда! – крикнул он и потянул миллионера вниз с тропы.

Справа от них склон круто уходил вниз. И та сторона тропы, что была обращена к спуску, была везде укреплена чем-то вроде небольшой стенки. Вот под эту стенку сыщик и затащил своего спутника, заставил прижаться к стене, слиться с ней. И едва они это сделали, как громадная глыба скатилась на тропу, ударила в нее, словно молот в наковальню – весь склон загудел от этого удара, – затем прокатилась над прижавшимися к скале путниками и помчалась дальше вниз, в долину.

Вершинин оставался неподвижным, он еще не успел осмыслить все, что случилось, а Гуров уже вскочил, снова выбрался на тропу и быстро полез вверх по склону, по тому месту, где только что пронесся огромный камень. Он спешил, бежал изо всех сил. Он был совершенно убежден, что камень скатился не случайно, не сам по себе. Нет, сыщик не верил в совпадения. Это было покушение – очередное покушение на жизнь Вершинина. Кто-то должен был скатить эту глыбу, подтолкнуть ее. И этот кто-то сейчас находился сравнительно недалеко, где-то рядом, на склоне. Сейчас имело цену каждое мгновение. Можно было прямо сейчас найти ответы на все вопросы и поймать негодяя на месте преступления.

Поэтому Гуров так спешил. Он перелезал через упавшие деревья, огибал скалы. Сначала, примерно первые сто метров, он пробирался по участку, по которому только что прокатился огромный камень. Здесь приходилось все время лавировать, огибая сломанные деревья, обегая завалы. Но затем сыщик добрался до места, откуда камень начал свое движение. Он не стал здесь задерживаться – просто краем глаза отметил выемку в земле, в которой покоился гигант. Зафиксировал в памяти это место – и поспешил дальше. В какой-то момент он заметил мелькнувшую впереди среди деревьев фигуру в чем-то темном. Сыщик постарался бежать еще быстрее, чтобы настичь противника, но быстрее он уже не мог. Дыхание срывалось, в груди нарастала боль. Он пробежал еще метров пятьдесят – и был вынужден остановиться. Стоял, сложившись пополам, опершись о ствол ближайшего дерева, со свистом втягивал в себя воздух.

Бросил еще один взгляд вверх. Там уже никого не было видно. Дальше взбираться в гору не имело смысла, и Гуров повернул назад. Возле места, откуда начал свое движение гигантский камень, он задержался. Теперь спешить было некуда, и сыщик несколько раз обошел вокруг этого участка, пока не нашел то, что искал. Это был здоровенный дубовый сук длиной около трех метров, крепкий, словно стальной. Гуров внимательно осмотрел это орудие, отметил царапины в тех местах, где сук упирался в гранитную глыбу, когда злоумышленник раскачивал ее. Он мельком подумал, что можно было бы взять сук с собой, отдать его экспертам, но затем, покачав головой, отбросил это орудие преступления в сторону. Он был уверен, что этот кусок дерева ничего ему не расскажет, как не рассказали лопата и бахилы, с помощью которых была вчера уничтожена клумба. Этот враг не допускал ошибок и не оставлял следов.

Внизу на тропе сыщик обнаружил всех участников сегодняшнего похода. Они в растерянности толпились вокруг Петра Вершинина, который сидел на тропе на складном стуле (оказывается, Женя и стул с собой прихватил).

– Вот, до сих пор ноги не слушаются, – пожаловался миллионер сыщику, когда тот подошел к нему. – На тропу кое-как вернулся, а дальше идти не могу. Хорошо, что Женя этот стул с собой захватил, а то пришлось бы на земле сидеть. А вы что, хотели посмотреть, откуда этот камень свалился?

– Да, хотел посмотреть на это место, – отвечал Гуров. – И я это место нашел. А заодно нашел и рычаг, с помощью которого эту глыбу раскачали и спустили вниз, прямо на нас. И как точно все было рассчитано! Можно только восхищаться точностью этого расчета.

– Так вы что – думаете, что этот камень кто-то специально столкнул? – удивился Иван Вершинин.

– Не думаю, а точно знаю, что его столкнули, – отвечал Гуров. – Такие глыбы сами по себе редко приходят в движение.

– Но в таком случае нам нельзя продолжать поход! – воскликнул тренер Женя. – Этот враг может еще что-то устроить! Сосну нам на голову уронить, например…

– Не думаю, что дальнейшему походу что-то угрожает, – возразил Гуров. – Все же этот наш враг не сказочный великан, который ломает сосны, словно спички. Чтобы подготовить эту глыбу к скатыванию, он тут трудился, думаю, целый день. А может быть, и несколько дней – постепенно откапывал камень, намечал, куда он покатится… Чтобы устроить на вас новое покушение, у него просто нет времени. Так что можете смело идти дальше. Правда, я не уверен, что дальше сможет идти Петр Никитич…

– Нет, я на сегодня пас. – Вершинин покачал головой. – Если Лев Иванович мне поможет, я вернусь домой, и это все, на что я сегодня способен.

– Я тоже тебе помогу, пап, – заверил Иван. – Как мы можем куда-то идти, если ты плохо себя чувствуешь?

– И я тоже помогу, – заявила Настя.

– Не так уж плохо я себя чувствую, – отвечал на это Вершинин.

Теперь он говорил уже более твердым голосом. А сказав это, сделал усилие – и встал.

– Вот, стоять уже могу, – заявил он. – Значит, и до дома дойду. К тому же у меня есть надежный защитник, человек, которому я обязан жизнью. Ведь если бы Лев Иванович не столкнул меня вон туда, под откос, валялся бы я сейчас здесь раздавленный, как какой-нибудь таракан. А вы идите, не отказывайтесь от своего плана.

– Да, я тоже за то, чтобы идти дальше, – заявил молчавший до сих пор Никитин. – Ведь если мы повернем назад, получится, что мы этого врага испугались. А я его не боюсь!

– Правильная позиция, – одобрил Гуров. – Идите, ребята, не сомневайтесь. А мы с Петром Никитичем не спеша пойдем обратно. И давайте, этот стул тоже с собой захватим – вам он больше не нужен.

Они разделились. Пять человек продолжили поход и скоро скрылись за поворотом тропы, а Гуров с Вершининым медленно двинулись в обратную сторону.

Глава 10

– До сих пор не могу понять, как вы успели сообразить, что надо делать, – сказал миллионер, когда они прошли какое-то расстояние от места, где оба едва не погибли. – Я, наверное, еще минуту бы думал, что надо делать.

– Ну, чтобы быстро принимать решения, большого ума не надо, – отвечал на это сыщик. – Нужна быстрая реакция и опыт действия в экстремальных ситуациях. Скажите, мы не слишком быстро идем? Может, вам лучше еще немного отдохнуть?

– Нет, я уже вполне пришел в себя, – заверил хозяин поместья. – Я нисколько не пострадал, это был всего лишь нервный шок. Можно даже идти быстрее. Ведь нам, наверно, лучше поскорее вернуться в поместье, чтобы узнать, кого там нет. Ведь тот, кого сейчас нет на месте, скорее всего, и столкнул камень с обрыва.

– Да, вы рассуждаете логично, – сказал Гуров. – Но я уверен, что убийца тоже это понимает и он уже успел вернуться. Вот уж кто быстро бегает и быстро принимает решения…

– Но кто это может быть? – задумался Вершинин. – Ведь самые спортивные, самые физически крепкие люди – они все находятся у нас за спиной, они продолжают поход по горам. В поместье остались только моя жена с садовником Егором да двое художников. Вы же не думаете, что Рома Мерцлин или Лев Султанов будут лазить по горам, чтобы скатить на меня камень?

– Да, но вы забываете про обслуживающий персонал, – заметил Гуров. – Нужные физические данные есть у таких людей, как охранники Костя и Марат или повар Григорий. Хотя я, как и вы, не хочу думать плохое об этих людях. И у меня появляется мысль, которую я вначале не допускал: что, если убийца не живет в поместье? Если он не входит в число известных нам людей? Если так, то задача значительно усложняется… Но не надо смотреть на меня с таким сочувствием – я и не такие задачки решал.

Разговаривая таким образом, они вернулись в поместье. Первым человеком, которого они встретили возле дома, был водитель Илья.

– Хочу доложить, что я купил эти самые камеры, как вы заказывали, Лев Иванович, – отчитался он. – Вот, только сейчас из города вернулся. Восемь камер купил, со всеми причиндалами, которые требуются для их установки.

– Очень хорошо, – отозвался Вершинин. – Теперь бери того охранника, который сейчас не на дежурстве, и идите устанавливать камеры на их места.

– Сейчас Костя дежурит, так что Марат свободен, – сказал водитель. – Значит, мне с ним камеры ставить.

– Ну да, значит, с ним, – подтвердил Гуров. – А я вам покажу точки, где их нужно установить. Значит, ты говоришь, сейчас Костя дежурит?

– Да, он мне ворота утром открывал, – кивнул водитель.

Гуров запомнил эту деталь, после чего они с Вершининым направились в дом. Здесь в холле они встретили горничную Аню – она несла со второго этажа гору использованного постельного белья. Увидев сыщика и хозяина, девушка удивилась.

– Ведь вы вроде только к вечеру собирались вернуться? – сказала она. – Ирина Васильевна, зная это, заказала Григорию чисто овощной обед, без мясных блюд…

Словно подтверждая ее слова, из кухни донесся аромат пряных грузинских трав.

– Ничего, мы с Львом Ивановичем можем и без мяса несколько часов прожить, – отвечал на это Вершинин. – Как вы считаете, Лев Иванович?

– Легко могу прожить без мяса сутки или даже целую неделю, – заверил Гуров.

Вершинин отправился к себе – сказал, что ему надо немного полежать. А сыщик проводил девушку в подвал, где располагалась прачечная. Наблюдая, как она укладывает белье в стиральную машину, он спросил:

– А Ирина Васильевна с Егором Васильевичем, значит, все еще клумбой занимаются?

– Нет, с клумбой они, кажется, уже закончили, – отвечала горничная. – Сейчас они планируют, где новые цветники устроить.

– А где Виктор Дмитриевич? – продолжал расспрашивать сыщик. – Где-нибудь гуляет?

– Нет, он все утро у себя в комнате просидел, – отвечала девушка. – Сказал, что еще не до всех своих водителей дозвонился. Он, чтобы мне не мешать, даже заранее сам белье постельное снял. А насчет стелить – сказал, что это я после обеда смогу сделать.

– Значит, все время сидит в комнате и разговаривает по телефону? – уточнил Гуров.

– Ну да, – последовал ответ. – Да его слышно, как он разговаривает. Я только что, проходя мимо его комнаты, слышала, как он с кем-то ругается.

Сыщик кивнул в знак того, что удовлетворен ответом, и снова вышел из дома. Пора было подключаться к работе по установке дополнительных камер в парке. Но прежде сыщик решил сделать еще одно дело: достал телефон и набрал номер эксперта Парусинова.

– Борис Борисович? – спросил он. – Это Гуров вас беспокоит. Вы уже закончили осмотр лопаты и той странной обуви?

– Да, я все осмотрел, – услышал сыщик голос эксперта. – Как я и думал, никаких следов найти не удалось. Преступник работал в перчатках – причем в самых обычных садовых перчатках, которые взял, скорее всего, там же, в сарае. Единственное, что я вам могу дополнительно сказать – что у него довольно большой размер обуви, сорок четвертый или даже сорок пятый. Иначе он бы не смог пользоваться этими бахилами.

– Я вас понял, – сказал Гуров. – Большое спасибо.

Теперь можно было идти в парк, приниматься за установку камер. Сыщик как раз проходил мимо лестницы, ведущей на второй этаж, когда увидел, что по ней спускается бизнесмен Виктор Селиверстов. В руках он держал коврик, на котором обычно занимался своей восточной гимнастикой.

– Что, закончили давать указания подчиненным? – спросил его сыщик.

– Да, раздал пару выговоров и пару поощрений, – отвечал Селиверстов. – Можно теперь и о здоровье подумать.

– Очень правильное решение, – сказал сыщик. – А то у вас какой-то усталый вид.

– Вот я и говорю – пора приступить к дыхательным упражнениям, – кивнул бизнесмен. – А вы почему не в лесу, не в походе? Вы все вроде собирались сегодня утром идти куда-то далеко?

– Да, собирались, да вот как-то не собрались, – отвечал Гуров. – Кое-какие помехи возникли. К тому же делом надо заняться, камеры наблюдения устанавливать.

– Реализуете принцип «Все должно находиться под контролем»? – усмехнулся бизнесмен. – Что ж, наверно, это правильно.

И они вместе вышли из дома, после чего разошлись в разные стороны: Селиверстов остался на лужайке, где постелил свой коврик и застыл на нем в причудливой позе, а Гуров пошел в гараж, надеясь найти там водителя и охранника.

Его надежды оправдались: Васюхно вместе с Маратом Ордынцевым распаковывали купленные камеры, готовили инструменты. Сыщик отметил, что у охранника сонный вид.

– Что, не выспался? – участливым тоном спросил он.

– Когда бы я успел выспаться? – не очень любезно ответил ему Ордынцев. – Ведь я только в шесть утра сменился и пошел спать. Всего четыре часа поспать удалось. Ладно, днем еще часа три доберу и к вечеру буду как огурчик. Вот спортом сегодня, как видно, уже не получится позаниматься, а жаль.

– А чего тебе жалеть? – сказал сыщик. – Ты и так здесь самый тренированный. Если кто-нибудь задумает устроить среди здешних обитателей соревнования по любому виду спорта, ты наверняка займешь первое место. Хоть по метанию молота, хоть по бегу…

– Ну, хорошие бегуны здесь и помимо меня имеются, – не согласился охранник. – Например, тренер Женя или Иван Вершинин. Да и вы, я заметил, умеете быстро двигаться.

– А когда ты это успел заметить? – спросил Гуров.

– А в бассейне, – отвечал Ордынцев. – Когда мы с вышки прыгали, а вы плавали. Быстро вы плыли. А кто умеет быстро в воде передвигаться, тот и на суше не отстанет.

– А кто еще, по-твоему, здесь отличается хорошей физической формой? – спросил Гуров.

Он был доволен, что разговор естественным образом вырулил на эту тему. Тема физической подготовки обитателей поместья была для него крайне интересна. Пока что он не видел среди жителей поместья человека, который мог бы сегодня свалить с кручи огромную глыбу, а затем убежать от него вверх по склону.

– Кто еще отличается? – переспросил Ордынцев. – Из обслуги, кроме меня и Кости, пожалуй, только повар Григорий. Он мужик быстрый, жилистый. Вот Илья – ты только не обижайся, Илья, – он точно не бегун.

– А чего мне обижаться? – отреагировал водитель. – Мне быстро бегать не нужно, за меня колеса бегают.

– Ну, и Егор Васильевич, конечно, на таких соревнованиях только в роли зрителя может выступать, – продолжил свой обзор «спортивных талантов» Марат. – Ну, и еще Аня могла бы пробежать – она девушка шустрая. А среди гостей… Ну, про Женю и Ивана я уже сказал. Сергей не особо физически подготовлен. А среди художников, наверно, только этот мужик, Никитин, мог бы показать результат. И то скорее не в беге, а в единоборствах или в тяжелой атлетике. Остальные двое, Султанов и Мерцлин, слабосильные, особенно Роман.

– Ты еще Селиверстова забыл, – напомнил Гуров.

– Да, верно, Виктора Дмитриевича я и забыл. Но он все-таки мужик возрастной. Конечно, он этой своей гимнастикой занимается, но она скорее развивает гибкость, подвижность, а на работу сердца или органов дыхания особо не влияет. Ну что, я вам всех описал?

– Да, теперь у меня имеется полная картина спортивных талантов здешних обитателей, – улыбнулся Гуров. – Могу хоть сейчас сборную составлять.

– Успеем, можем и сборную составить, – заметил на это водитель Илья. – А пока скажите – не здесь ли вы хотели одну камеру установить?

– Да, одну точно здесь, – согласился Гуров. – Вон он, тот куст, за которым кто-то проделал дыру в заборе. Дыру ты заварил, а теперь и весь участок надо взять под наблюдение. Только я не вижу, куда здесь можно повесить камеру. Фонарного столба здесь нет…

– Да, правильным решением было бы поставить здесь фонарный столб, а на него повесить камеру, – заявил Ордынцев. – Но против столбов Ирина Васильевна категорически возражает. В результате у нас все освещение в парке – это маленькие фонарики вдоль дорожек. Что поделать – хозяйке так нравится…

– Кажется, я видел в сарае у Егора Васильевича металлические трубы небольшого диаметра, – заметил Гуров. – Скорее всего, их для полива используют. Но ввиду чрезвычайных обстоятельств я их конфискую для нужд безопасности. Давай, Илья, сходи в сарай, принеси эти трубы да заодно пару лопат. Если трубы не удастся свинтить, мы их сварим и получим столб нужной высоты. На него и повесим камеру.

Водитель сходил в сарай, принес требуемые трубы, две из них удалось свинтить вместе, и получилась стойка высотой три метра. На ней укрепили камеру, которая охватывала участок ограды протяженностью около ста метров, а заодно еще и приличный кусок парка.

Оттуда они направились в самый дальний угол поместья, где вообще не было никакого наблюдения. Здесь камеру удалось пристроить на стоящий неподалеку кипарис. Получилось очень удачно: камера на дереве была почти не видна, она не портила внешний вид парка, зато сама давала прекрасный обзор. Так, одну за другой, они повесили еще две камеры, когда в кармане у сыщика зазвонил телефон. Оказалось, что его зовут к столу – пришло время обеда.

– Что ж, объявим перерыв, – сказал Гуров. – Ты, Илья, как я понял, сейчас тоже пойдешь обедать. А ты, Марат, можешь использовать время для сна – если умеешь быстро засыпать. И, наверно, я тебя сегодня больше не буду тревожить – остальную работу мы с твоим напарником проделаем, когда он сдаст смену.

– Засну я быстро, тут вы не беспокойтесь, – отвечал Ордынцев. – Эта привычка у меня еще со службы осталась. А вот с Костей вам работать будет не так ловко, как со мной. Он утруждать себя не любит…

Таким образом, Гуров и Илья направились в дом. Когда сыщик вошел в столовую, там уже сидели все обитатели поместья, кроме тех, кто ушел в поход. Гуров занял свое место, повар Григорий разлил суп из черепахи – украшение сегодняшнего обеда, и все приступили к еде.

– А вы, Лев Иванович, оказывается, удивительно скромный человек, – произнес Виктор Селиверстов, отрываясь от супа. – Не сказали мне буквально ни слова о том, что случилось сегодня на тропе. Хорошо, что Петр Никитич не такой скрытный. Он нам рассказал, как вы его спасли от верной смерти.

– Да, Петр сообщил о вашей роли в том, что он остался жив, – сказала Ирина Вершинина.

Она сидела рядом с мужем, забыв о еде, и глядела на Гурова во все глаза.

– Это был счастливый день, когда Петр надумал пригласить вас в наш дом, – продолжала Вершинина. – Просто не знаю, что бы мы без вас делали.

– Вы преувеличиваете, Ирина Васильевна, – отвечал сыщик. – Любой расторопный человек, оказавшийся сегодня на моем месте, поступил бы так же. Я не заслуживаю вашей высокой оценки, потому что не смог предотвратить это покушение. Вот если бы я за два первых дня смог разгадать этот ребус и поймать вашего врага – вот тогда я бы, возможно, и заслуживал вашу похвалу. А так… Во всяком случае, я прошу перестать смотреть на меня как на икону, а то я и куска не смогу проглотить.

Участники ужина вняли просьбе Гурова и перестали говорить о событиях на тропе. Вместо этого стали обсуждать дальнейшие планы. Ирина Васильевна высказала уверенность, что ее муж теперь будет крайне осторожен и о планах морской прогулки в Сухуми можно будет забыть. Однако Вершинин решительно не согласился с женой.

– Нет, и еще раз нет! – заявил он. – Я не позволю этому негодяю испортить мне отдых, заставить сидеть взаперти. Наоборот: я хочу уже завтра выйти в море. И готов отложить плавание на один день только в том случае, если об этом попросит наша молодежь, которая вечером должна вернуться из своего похода усталой. Вот если Настя с Иваном скажут, что им нужен день отдыха, тогда я согласен потерпеть денек.

– Но ведь Лев Иванович, кажется, не собирался участвовать в этом плавании до Сухуми? – заметила Ирина Васильевна. – Значит, ты пойдешь без него?

– Да, я помню, что Лев Иванович не хотел участвовать в этой прогулке, – отвечал Вершинин. – Ну и что такого? Что, я теперь без Льва Ивановича и шагу не могу ступить, что ли? Он будет отдыхать здесь, в горах, а я там, на море, и ничего страшного не произойдет. Давайте лучше подумаем о дальнейших планах, о том, что мы будем делать уже после плавания в Сухуми. Вам не кажется, что у нас здесь слишком однообразные развлечения – горы да море, только физические удовольствия? Помнится, мы с тобой, Ира, говорили о каких-то походах в театр, о выставках…

– Да, действительно, мы как-то зациклились на спортивных мероприятиях, – согласилась с мужем Ирина Васильевна. – А ведь на следующей неделе в Сочи приезжает один из московских театров, привозит три спектакля. Да, решено: мы пойдем в театр! И остальных пригласим, а уж там как они захотят.

– А еще мы можем организовать в здешней картинной галерее встречу с нашими гостями-художниками, – сказал Вершинин. – Думаю, они не откажутся устроить встречу с такими людьми, как Никитин, Мерцлин, Султанов…

Лев Султанов кивнул в знак согласия. Однако от внимания Гурова не укрылась гримаса, которая пробежала по лицу художника. И сыщик, кажется, понял причину его недовольства – это был порядок, в котором Вершинин перечислял фамилии художников. Фамилия Султанова стояла последней… Что касается Ромы Мерцлина, то он никак не отреагировал на слова миллионера, словно о нем и не шла речь.

После обеда Гуров нашел на кухне водителя, в дежурке встретил Костю Потапова, и они втроем возобновили работу по установке камер наблюдения. Причем Гуров быстро понял, что Марат Ордынцев был прав и что с Костей работать не так удобно – он сам ничего не предлагал, мог быть только исполнителем, да и исполнял распоряжения не спеша.

Так или иначе, но к вечеру все камеры были установлены и подключены. Зайдя в дежурку, в которой теперь хозяйничал Марат, сыщик по очереди включил одну за другой все новые камеры и убедился, что теперь в парке не осталось уголков, в которые он не мог бы заглянуть и которыми мог бы воспользоваться неизвестный недруг Вершинина, чтобы устроить очередную пакость.

А еще через пару часов у ворот усадьбы появилась группа усталых путников. Участники похода по горам во главе с неунывающим тренером Женей миновали ворота, вошли в дом и здесь сбросили свои рюкзаки. Они были полны впечатлений, могли без умолку говорить об ущельях, водопадах, подъемах и спусках. Глядя на них, Гуров порадовался, что уговорил их продолжить поход. «В конце концов, ради этого я здесь и нахожусь, – подумал сыщик. – Чтобы люди могли полноценно отдохнуть, не опасаясь удара из-за угла».

Когда Петр Никитич рассказал участникам похода о своем желании все же пойти в морское плавание, все дружно заявили, что хотят в таком плавании участвовать, но просят один день для отдыха.

– Тут даже речь не об отдыхе идет, – объяснил художник Никитин. – Я, в общем, не очень устал. Но душа переполнена впечатлениями, она не готова впитывать новые образы. Это как с губкой, когда она впитала слишком много воды и больше вобрать не может. Надо, чтобы образы в нашем сознании как бы подсохли, отлежались. Тогда можно новые впечатления получать.

Таким образом, решили идти под парусами послезавтра, а завтрашний день посвятить более тихим видам отдыха: прогулкам, игре в теннис и плаванию в бассейне. А Вершинин собрался посетить городскую картинную галерею и договориться об организации творческой встречи с тремя художниками, гостящими в поместье. День закончился в совершенно мирной, домашней обстановке, словно и не было ни затоптанной вчера клумбы, ни скатившегося сегодня на тропу гигантского камня. Словно не было врага, притаившегося где-то совсем рядом, под боком, и готового нанести новый удар.

Поздно вечером, уже после ужина, как-то неожиданно возникла идея пройтись вокруг усадьбы. На прогулку отправились Петр Никитич, Ирина Васильевна, Гуров и Никитин с Мерцлиным. Потом, когда они уже вышли из ворот, к ним присоединился и Виктор Селиверстов. И как-то сам собой затеялся разговор о фантазии художника, о том, как возникает и реализуется замысел новой картины. И, что было неожиданно, в этом разговоре принял участие не только обычно говорливый Никитин, но и молчаливый Роман Мерцлин. Оказалось, ему тоже было что рассказать. Гуров получил от этого общения большое удовольствие.

Глава 11

Засыпал Гуров в прекрасном настроении, с чувством хорошо проведенного дня. И снилось ему что-то легкое, приятное. Но затем в сон вмешалось что-то мрачное, угрожающее. Во сне сыщику показалось, что из-под его кровати выползла очень опасная ядовитая змея и готовится его укусить. Гуров, кажется, даже вспомнил название этой змеи, но потом снова забыл. А это почему-то было важно для расследования – как будто пресмыкающееся имело отношение к тем инцидентам, которые происходили в поместье. Но что самое удивительное – змея что-то говорила, угрожала сыщику, и ее угрозы становились все громче. От звука этих угроз Гуров проснулся.

Самым странным было то, что, проснувшись, он продолжал слышать чей-то голос. Кто-то говорил у него в комнате. Звук исходил откуда-то из-под кровати – и ведь во сне змея тоже выползла из-под нее. Гуров прислушался и понял, что говорил этот голос, неизвестно кому принадлежавший.

– Ты думаешь, ты все предусмотрел? – говорил некто. – Перекрыл мне все пути? Ну да, ведь ты повесил по всему парку камеры, теперь ты все видишь. Ты и в доме разместил свои глаза, и теперь нельзя подсыпать цианид в сок или стрихнин в мясо. Но я все равно найду щель, в которую можно проскользнуть! Нападение всегда сильнее защиты, потому что я выбираю место, где напасть, а ты не знаешь, откуда ждать опасность.

Теперь Гуров уже твердо знал, что это никакой не сон, что голос он слышит наяву. Он встал с кровати, заглянул под нее. Но там вроде бы ничего не было – никакого источника звука и, уж конечно, никакой змеи. Между тем голос продолжал говорить.

– Ты мне мешаешь, Гуров, и ты за это поплатишься! – произнес он с угрозой. – До сих пор я старался навредить этим самодовольным ничтожествам, этим богатеньким меценатам. Но теперь у меня появилась новая мишень – это ты, Гуров. Берегись! Ты сумел спрятаться от моего молота, которым я хотел уничтожить вас обоих. Но от следующего удара ты уже не сумеешь уклониться! И я нанесу этот удар быстрее, чем ты думаешь!

Гуров прислушался: он старался понять, кто говорит. Но быстро понял, что противник применил микшер, чтобы смешать несколько голосов, и вычленить главный ему не удастся. Он шагнул к выключателю, чтобы включить в комнате свет. Но что-то его удержало от этого простого движения, и он не стал нажимать выключатель. Вместо этого открыл шкаф, достал фонарик и включил его. Нагнулся и заглянул под кровать, откуда доносился голос. Теперь, при свете фонарика, он разглядел маленький предмет, что-то вроде флешки. Сыщик нагнулся еще сильнее, чтобы достать этот предмет, и в этот момент «флешка» вспыхнула. Она горела ярким, сильным огнем, разбрасывая вокруг искры.

Сыщик подумал, что надо ее затушить, и уже собрался идти в ванную за водой, но тут загадочный предмет вспыхнул в последний раз и погас. Однако Гуров все еще не решался взять его в руку. Вместо этого он отправился в ванную, нашел там щетку с телескопической ручкой, с помощью которой Аня протирала стекла, и с ней вернулся в комнату. С ее помощью он извлек предмет из-под кровати. Но пока он его доставал, «флешка» рассыпалась на несколько кусочков.

«Нет, без света я не обойдусь», – подумал сыщик и с фонариком в руках подошел к выключателю. Взглянул на него – и порадовался, что несколько минут назад что-то его удержало и он не прикоснулся к этому предмету. Пластмассовой заглушки на выключателе не было, она валялась на полу. Прямо из стены торчали два металлических штыря, находившиеся, очевидно, под напряжением. Достаточно было ткнуть в них пальцем, чтобы получить хороший удар током – может, и несмертельный, но очень неприятный.

Выключатель нужно было хорошенько осмотреть, а потом отремонтировать. Во всяком случае, пользоваться верхним светом пока было нельзя. Тогда Гуров осмотрел прикроватную лампочку. С ней вроде все было в порядке, и он ее включил. При ее свете он внимательно рассмотрел то, что осталось от «флешки». Это были кусочки сгоревшей пластмассы, и ничего больше было не разглядеть. Тогда он достал из сумки специальный пакет, какими пользуются криминалисты, и осторожно смел остатки неизвестного прибора в этот пакет.

Затем он подошел к двери комнаты, потянул за ручку… Дверь была закрыта. Ну да – ведь сыщик хорошо помнил, что перед сном он ее запирал. Значит, преступник проник в комнату до того, как Гуров лег спать. Открыл дверь, проник в комнату, нахимичил с выключателем, превратив его в ловушку, и положил под кровать сыщика крохотный диктофон, настроенный на саморазрушение, – теперь Гуров уже не сомневался, что «флешка» была именно таким диктофоном. Сыщик мог получить удар током еще вечером, если бы захотел включить в комнате свет. Но он сейчас вспомнил, что перед сном свет не включал – только лампочку возле кровати.

Выглядывать в коридор, смотреть, не находится ли враг рядом, было, конечно, бессмысленно – если тот и подслушивал, то уже давно успел уйти. Тем не менее сыщик выглянул и прислушался. И ему показалось, что где-то неподалеку тихо щелкнула, закрываясь, дверь комнаты. Он вышел на галерею второго этажа, взглянул вниз, в гостиную, посмотрел налево, направо… Нигде никого не было видно. И он вернулся к себе в комнату.

«Однако ты не из пугливых, – мысленно произнес он, обращаясь к своему врагу. – Ты рисковый парень, прямо какой-то «крепкий орешек»! Ведь если бы я внезапно вошел в комнату, когда ты возился с выключателем, тут бы всей твоей затее пришел конец. Но ты не побоялся…»

Да, это был один из очевидных выводов из всей этой истории. Враг нанес новый удар не по клумбе, не по картинам в гостиной – он проник в комнату самого Гурова, подсунул ему крошечный диктофон, сделал ловушку из выключателя…

Другой вывод, который можно было сделать: враг обладает значительными познаниями в технике, разбирается в записывающих устройствах. И третий вывод: что это все же кто-то из обитателей поместья, это не посторонний человек. За пределами дома нельзя было так все рассчитать.

Сыщик посидел немного, потом спустился вниз, в дежурку. Перед мониторами в расслабленной позе сидел Костя Потапов. Положив ноги на стол, он дремал.

– Привет дежурным, – сказал сыщик. – Ты за последний час ничего необычного не заметил?

– Вроде бы ничего такого не было, – заявил Потапов, пробуждаясь и делая вид, что он вовсе и не спал.

– Ну-ка, посмотрим, где тут монитор, который показывает второй этаж? – спросил сыщик и стал разглядывать экраны.

Но, сколько он ни смотрел, он не видел этого коридора, не видел и дверь своей комнаты. А ведь он помнил, что вместе с Ильей устанавливал камеру наблюдения на втором этаже и она показывала все двери комнат!

– Что за чертовщина? – пробормотал сыщик. – Пойду посмотрю…

Он поднялся на второй этаж, подошел к камере. Она висела на том же месте, где он сам ее повесил. Только теперь она смотрела не в сторону коридора – она была повернута к стене. Кто-то развернул камеру на сто восемьдесят градусов, и теперь она была бесполезна.

– Ах ты, умелец ты наш! – пробормотал Гуров и вернулся в дежурку.

Следовало проверить и все остальные камеры, установленные за последние два дня. И он проверил их все. И ему показалось, что две из них – одна, стоящая в парке, и другая, установленная перед гаражом, – тоже смотрят не туда. Он отметил их у себя в блокноте и решил, что займется этими камерами с утра. Как и той, что стояла в доме, прямо у него возле двери.

– А что случилось-то? – спросил Потапов, удивленный ночной активностью сыщика.

– Так, ничего особенного, – отвечал Гуров. – Кто-то решил с нашими камерами повозиться, немного их развернуть.

– Может, вы с Маратом, когда их устанавливали, плохо закрепили? – предположил Костя. – Вот их ветром и развернуло…

– Точно, ветром развернуло, – поддакнул ему сыщик. – А особенно сильный ветер задувал здесь, в доме. Прямо ураган какой-то. Знаешь что? Отмотай-ка запись с домашней камеры на шесть часов назад. Посмотреть хочется, что это за ветерок дул.

Потапов отмотал запись, и Гуров сел перед экраном. Он видел, как люди входили в комнаты, как выходили. Вот сразу несколько человек, и он в их числе, около восьми часов вышли, спустились вниз. «Ага, это мы пошли на прогулку с художниками», – сообразил сыщик. Прошло еще несколько минут – и вдруг перед экраном появилась какая-то черная завеса и закрыла изображение. Потом что-то двигалось в темноте. А затем темнота исчезла, но теперь на экране можно было увидеть только стену коридора. «Значит, это он что-то сбоку набросил на камеру, а затем ее развернул, – понял сыщик. – Интересно, почему он ее только повернул к стене, а не вообще разбил молотком? Наверно, потому, что звук удара было бы слышно во всем доме. А еще экран бы погас, и это мог заметить даже такой «наблюдательный» охранник, как Костя…»

Он повернулся к охраннику и спросил:

– В восемь утра ведь уже ты был на дежурстве, верно?

– Ну да, я, – отвечал тот. – А что такое?

– А вот посмотри, – предложил ему Гуров.

И продемонстрировал сцену с набрасыванием покрывала. Когда она закончилась, спросил:

– Интересно, а что ты делал в то время, когда это произошло? Куда смотрел?

– Да тут я был, куда же мне деться, – отвечал охранник. – Смотрел… Наверно, меня в этот момент что-то отвлекло. Возможно, как раз в это время группа выходила из ворот, их надо было открыть, вот я и отвлекся.

– То есть это мы тебя отвлекли? Мы виноваты? Допустим. А потом, когда тебя уже ничто не отвлекало, ты ведь, наверно, осмотрел все экраны, верно? Как же ты не заметил, что эта камера стенку показывает?

– Даже не знаю… – промямлил охранник. – Камер теперь много стало, внимание рассеивается…

– Да, внимание у тебя, конечно, рассеялось, – согласился сыщик. – Ладно, не буду тебя отвлекать. А то, если еще что случится, я виноват буду.

Он вышел из дежурки, поднялся на второй этаж, прошелся по коридору… Все двери были закрыты, ничего не было слышно. Гуров вернулся к себе. Его наполняло раздражение, вызванное поведением охранника Потапова. «У такого охранника стул из-под носа украдут, а он ничего не заметит, – думал он. – И убийца, видимо, наблюдал за его поведением и подметил эту расхлябанность. Надо сказать Вершинину, чтобы тот нашел нового охранника, а от этого стоит избавиться».

В душе скопилось раздражение, и Гуров сознавал, что, пока не избавится от него, не заснет. И чтобы сбросить нервное напряжение, он решил сейчас, ночью, починить выключатель, превращенный в ловушку. Он снова спустился в дежурку, молча, не говоря ни слова, взял в ящике стола пассатижи, изоленту, поднялся к себе в комнату и полчаса провозился, убирая опасные штыри и превращая выключатель из ловушки в обычный инструмент для выключения света. И добился, чего хотел: не только выключатель починил, но и от негативных эмоций освободился. После этого он запер дверь, причем оставил ключ в замке, чего раньше не делал, лег в кровать и заснул.

Утром Гуров проснулся чуть позже обычного. Когда он взглянул на часы, они показывали половину восьмого. «Значит, Потапов уже сдал пост и на дежурство заступил Марат, – подумал он. – Это хорошо. Да, это хорошо…»

На хорошую разминку или прогулку до завтрака времени у него уже не оставалось, и Гуров решил ограничиться короткой, зато интенсивной пробежкой до развилки горной дороги и обратно. Вернувшись, он принял душ и спустился в дежурку, где теперь хозяйничал Марат Ордынцев.

– Как прошла передача смены? – спросил он.

– Нормально прошла, – отвечал Марат. – А что, что-то случилось?

– Костя тебе ничего не рассказывал?

– Нет, ничего.

– Забавно. Он что, думает, что я все забуду?

– Да что такого случилось? – встревожился Марат.

– Сейчас расскажу, – пообещал сыщик.

И он рассказал Ордынцеву о камере, которую кто-то повернул к стене, и еще о двух камерах, уже в парке, положение которых показалось ему подозрительным. А затем пошел дальше и поведал о том, что случилось с ним самим, – об испорченном выключателе и засунутом под кровать диктофоне, который изрекал угрозы в адрес сыщика, а затем самоуничтожился.

Марат Ордынцев внимательно слушал сыщика, а когда тот закончил, заметил:

– Да, интересные события происходили этой ночью. Жаль, не на мое дежурство они выпали. Может быть, я бы заметил, кто этот хитрец, который занавешивал камеру…

– Я и не сомневаюсь, что ты бы это заметил, – сказал Гуров. – Я даже так думаю, что этот «хитрец» тоже учитывал, кто дежурит. Он не случайно произвел свое новое нападение именно в тот день, когда на смене был Потапов. Я потому все это тебе и рассказал, что на тебя можно положиться.

– Не ожидал от вас такое услышать, – сказал Марат. – Как же это на меня можно положиться, если я из полиции ушел? Если я был о своем руководстве плохого мнения?

– Возможно, твое мнение было как раз правильным, – заметил на это Гуров. – Знаешь, сколько я в последние годы раскрыл всяких афер, совершенных крупными полицейскими начальниками? Может быть, то, что ты оттуда ушел, как раз в твою пользу говорит. И потом, как говорится, сегодня ушел, а завтра вернулся… В общем, я решил, что могу на тебя положиться, и больше не будем об этом. На тебя, на водителя Илью, да еще, пожалуй, на художника Никитина, хотя у него есть свои недостатки. Теперь скажи мне вот какую вещь: кто из обитателей поместья, по твоему мнению, мог совершить этот ночной трюк с поворотом камеры и с диктофоном в моей комнате?

Марат Ордынцев задумался и думал долго, несколько минут. Потом заговорил:

– Ну, первый, на кого можно было подумать, – это как раз Илья, водитель. Он тут самый технически грамотный. И если бы я не знал, что он за человек, я бы на него и подумал. Вот и вы поняли, что он за человек. А если исключить Илью… Тогда самыми технически подкованными здесь остаются Вершинины, отец и сын. Особенно Иван: он любую технику починить может, во всем разбирается. Но ведь не будет же Иван творить такую хрень? Нет, не будет. А тогда я и не знаю, на кого и думать. Повар Григорий, садовник Егор Васильевич, тренер Женя в электронике мало что понимают. Правда, я ничего не знаю о художниках… Особенно этот Мерцлин – темная лошадка. Молчит все время…

– Если человек молчит, это еще не значит, что он скрывает какие-то темные замыслы, – заметил Гуров. – В общем, я пришел к тем же выводам, что и ты. Значит, мы должны заключить, что у нас с тобой на данный момент нет подозреваемых. Да, а твой напарник, Потапов, – он не мог быть главным злодеем?

Однако Ордынцев с сомнением покачал головой.

– Константин, конечно, балбес, а еще рохля, – сказал он. – Поспать на дежурстве, соврать, от работы уклониться – это он всегда может. Но задумать такой план, следить за всеми, стараться этот план реализовать – это совсем не для него. Я же говорю – он рохля. У него для злодейства нет необходимых волевых качеств.

– Согласен, – кивнул Гуров. – В таком случае слушай, что я еще скажу. О нынешнем ночном происшествии я Вершинину ничего говорить не буду. Помочь в поисках злодея он не сможет, а тревожить его лишний раз я не хочу. И о Потапове говорить не стану, что его надо заменить. Потом, может быть, скажу. Тебя я попрошу проверить две камеры в парке. Вот план, на котором я их отметил. Мне кажется, они тоже как-то неправильно показывают окружающую местность. И вообще, следи за тем, что происходит в поместье. Вершинин собрался сегодня съездить в город, в картинную галерею – договориться о выставке наших художников. Я тоже с ним поеду, но не в галерею, а в ОВД – хочу показать экспертам сгоревший диктофон. Таким образом, до обеда ты тут остаешься за старшего. Не возражаешь?

– Значит, я буду вроде главный, но об этом никто не будет знать? – заключил Ордынцев. – Интересное положение, такого у меня еще не было. Ладно, как-нибудь попробую.

Заключив, таким образом, союз с охранником и поделившись с ним планами, Гуров отправился на завтрак. За столом в тот день царила веселая, непринужденная обстановка. А сыщик вглядывался в людей, сидящих за столом, и гадал, кто из них говорил с ним сегодня ночью измененным голосом, кто угрожал разными карами. «Он где-то здесь, мой враг, – думал сыщик. – Здесь, за этим столом. И я его вижу – и в то же время не вижу. Такого случая в моей практике, кажется, еще не было…»

Глава 12

Как и планировал Петр Вершинин, после завтрака он собрался ехать в город, в картинную галерею. Он заранее договорился с директором галереи о своем визите, и там заверили, что будут ждать. Гуров тоже созвонился со старшим экспертом Парусиновым. Он не стал рассказывать о ночном происшествии. А просто сказал, что у него имеется интересный предмет, который надо исследовать.

Таким образом, из поместья они выехали вместе. Вершинин был готов ждать сыщика, сколько потребуется, но Гуров заверил, что обратно он может вернуться на такси. Когда его высадили возле здания ОВД, он не стал искать капитана Бескровного, а сразу спустился в подвал, где располагалась криминалистическая лаборатория. Парусинов, как и полагается старшему эксперту, был занят, так что Гурову пришлось некоторое время ждать, пока тот освободится. Но вот наконец эксперт пригласил его к себе. Сыщик сел напротив Парусинова и достал из сумки пластиковый пакет, в котором находились остатки сгоревшего ночью устройства.

– Вот, посмотрите на это, – попросил он. – Что вы можете об этом сказать?

Криминалист осторожно, с помощью пинцета, извлек из пакета сгоревшие комочки пластика, разложил их на столе, а затем подтянул к себе тубус сильного микроскопа. Некоторое время он рассматривал принесенные Гуровым обломки, поворачивал их так и эдак, затем отодвинул микроскоп, выключил освещение и поднял глаза на Гурова.

– Ну, что я вам могу сказать? – произнес эксперт. – Основой для этого изделия послужил диктофон из числа «шпионских штучек», которые продаются в магазинах всяческих приколов. Но эту «штучку» сильно модифицировали. Ее перемонтировали, чтобы уменьшить размер, а главное – чтобы добавить устройство с таймером, которое обеспечивало саморазрушение диктофона после окончания работы.

– Какой же квалификацией нужно было обладать, чтобы изготовить такую сложную конструкцию? – спросил Гуров.

– Ну, я бы не сказал, что это штука запредельно сложная, – отвечал Парусинов. – Чтобы ее сделать, нужно быть хорошим IT-специалистом. Ну и вообще рукастым человеком. А как эта штука работала, вы мне можете рассказать?

– Почему же нет, могу, – ответил Гуров.

И рассказал эксперту о голосе из-под кровати, который разбудил его ночью. Об угрозах, которые изрекал этот голос, и о том, как в конце устройство вспыхнуло и сгорело. А также о выключателе, превращенном в ловушку. Парусинов выслушал этот рассказ, покачал головой, потом произнес:

– Ну и дела у вас там творятся! У вас имеется опасный противник, Лев Иванович! Рисковый, хитрый человек. Впрочем, думаю, вы его быстро вычислите, ведь обычно такие люди очень заметны, их поведение резко отличается от поведения обычных людей.

– Не знаю, чем уж оно так резко отличается, – хмыкнул сыщик. – Пока что я этого хитреца не нашел. Так вы проведете более детальный анализ этого устройства?

– Разумеется, проведу, – отвечал эксперт. – Но не ждите, что я сообщу вам приметы злодея. Вряд ли на этих кусках угля могли остаться какие-то следы.

После беседы с экспертом Гуров поднялся на третий этаж, в кабинет капитана Бескровного. И рассказал капитану о главных новостях, накопившихся за два дня: и о попытке неизвестного убить его и Вершинина с помощью спущенного с горы камня, и об устройстве, которое высказало угрозы в адрес самого Гурова, а потом сгорело.

– Как видишь, капитан, события в нашем доме развиваются по восходящей, – закончил он свой рассказ. – Так что ты уж не выпускай нашу усадьбу из виду.

– Я и не думаю выпускать ее из виду, – отвечал Бескровный. – Я тут доложил эту ситуацию своему руководству и получил рекомендацию выделить целую группу людей для охраны вашего поместья. Я могу направить этих людей, человек шесть, в ваше распоряжение прямо сейчас. Если это поможет обеспечить безопасность Петра Никитича, то давайте так и сделаем.

Однако Гуров покачал головой.

– Вряд ли это поможет, – сказал он. – Тут уникальная ситуация. Убийца находится не за пределами поместья, он внутри, где-то рядом со своей возможной жертвой. И что тут могут сделать ваши шесть инспекторов? Нет, лучше вы их используйте здесь, в повседневных делах. Хотя одну вещь вы можете сделать. Я выяснил, что один из охранников поместья, Костя Потапов, – большой разгильдяй. Было бы правильным заменить его на более толкового и ответственного человека. Это необязательно должен быть ваш сотрудник – просто квалифицированный охранник. Если удастся такого найти, сообщите мне, а я поговорю с Вершининым. Все это будет выглядеть как простая замена охранника на более опытного и толкового.

– Хорошо, я прямо сейчас этим займусь, – обещал капитан. – Думаю, уже сегодня вечером я с вами свяжусь и представлю человека, которого мы будем рекомендовать.

– Буду ждать звонка, – сказал Гуров.

Выйдя из ОВД, он вызвал такси, сел в него и уже через час вернулся в поместье. Тут он выяснил, что Вершинин еще не вернулся – видимо, переговоры об устройстве выставки трех художников затянулись. Тогда сыщик направился в дежурку, чтобы поговорить с Ордынцевым.

– Ну, как дела? – спросил он. – Что тут происходило в мое отсутствие?

– Да можно сказать, что ничего не происходило, – отвечал охранник. – Молодежь, то есть Настя, Иван и Сергей, отправились кататься по поселку и прилегающим местам на роликовых коньках. Ну и Женя Самойлов к ним присоединился. Ирина Васильевна занялась любимым делом – вместе с Егором Васильевичем украшает цветами берега пруда, дорожки, в общем, цветниками занимается.

– Ну а художники, наверно, опять ушли куда-нибудь в горы этюды писать, – предположил Гуров.

– Вот и не угадали, – заявил Ордынцев. – Они все трое в своих комнатах возятся – картины для выставки отбирают. Ведь Петр Никитич обещал договориться об устройстве для них троих выставки в местной картинной галерее. А для выставки нужно отобрать лучшие работы. Вот они и отбирают.

– Но ведь вряд ли у них здесь много картин? – предположил сыщик. – Не станут же они их сюда из Москвы везти?

– Да, у Султанова и Мерцлина здесь картин не очень много, – согласился охранник. – А вот полотен Никитина здесь штук двадцать. Ведь он который год здесь отдыхает. И каждый год пишет штук по пять-семь картин. И некоторые дарит хозяевам, а еще пару каждый год они у него покупают. Так что на третьем этаже целая выставка его полотен имеется. Есть из чего выбирать.

– Теперь понятно, – сказал Гуров. – Значит, все были заняты, а ты отдыхал?

– Нет, отдыхать мне особенно не пришлось, – усмехнулся Ордынцев. – Ведь вы просили проверить две камеры в парке. Вот и я выбрал время, сходил и проверил. И могу доложить: вы были правы. Камеры кто-то повернул, и теперь они смотрят совсем в другую сторону. Не видно стену дома, не видно дорожку, и кусок ограды тоже остался без наблюдения.

– Но я думаю, ты все вернул на прежнее место? – спросил сыщик.

– Да, я снова их установил как надо и закрепил, чтобы никому не захотелось их еще раз ворочать, – отвечал охранник. – Но это тревожный сигнал. Это означает, что и другие наши камеры, которые мы за последние дни установили, тоже могут развернуть.

– Да, такая опасность есть, – согласился Гуров. – Скажи, а каким образом наш хитрец подобрался к камерам, чтобы их повернуть? Ведь его должно быть видно, он должен остаться на записи…

– Должен был, да не остался, – отвечал Ордынцев. – Как я обнаружил уже потом, запись была выключена еще ночью. А это значит, что «наш хитрец» заходил сюда, в дежурку, и Костя его не заметил. Так что «хитрец» мог ворочать камеры в любую сторону, куда ему нужно.

– Да, все как я уже говорил, – заметил Гуров. – Костя такой охранник, что из-под него вор может стул вынуть, пока он спит, а он и не обратит внимания. Но это все скоро кончится. Я сегодня просил капитана Бескровного из горотдела, чтобы он подобрал замену Косте. Необязательно сотрудника полиции, просто толкового парня. Капитан обещал до вечера все сделать. А я сегодня же поговорю с Вершининым, объясню, отчего охранника нужно заменить. Так что у тебя уже завтра, я думаю, будет другой напарник.

– Что ж, посмотрим, что это будет за напарник, – сказал Ордынцев. – Не факт, что от него будет большая помощь. Поживем – увидим.

– Вот именно, поживем – увидим, – сказал Гуров.

После чего отправился пройтись до обеда. На лужайке перед домом он увидел знакомую картину: Виктор Селиверстов сидел в позе лотоса, устремив взгляд в неведомое. Он занимался своей восточной гимнастикой. Сыщик обошел его стороной, чтобы не мешать, и вышел за ворота. Он прогулялся до горной развилки дорог, а когда вернулся, увидел подъезжающий к воротам джип Вершинина. Так что он вошел в ворота вслед за машиной.

Двери джипа открылись, и оттуда вышли Вершинин, водитель Илья, а также, к удивлению сыщика, еще один человек – управляющий Аркадий Леонидов. Вся грудь у него была забинтована, правая рука висела на перевязи, но вид у управляющего был довольный.

– Наконец-то! – провозгласил он, осматриваясь. – Наконец я снова здесь! Как мне не хватало этого вида, этого воздуха!

– Значит, вы решили прервать лечение и вернуться раньше срока? – спросил его Гуров.

– Здравствуйте, Лев Иванович! – приветствовал его управляющий. – Да, я уговорил врачей, уговорил Петра Никитича – и мне разрешили вернуться. Но кто сказал, что я прерву лечение? Я буду его проходить здесь. Мне выписали кучу таблеток, выписали уколы, и я буду все это принимать. А уколы мне будет делать Сергей, он умеет. Так что я собираюсь быстро войти в курс дела и снова приняться за работу. Ага, вижу, тут без меня произошли некоторые изменения. Вот этой камеры наблюдения возле дома раньше не было…

– Да, мы повесили несколько дополнительных камер, – подтвердил Гуров. – Шесть штук в парке и две – в доме. Укрепляем систему безопасности.

– Очень хорошо! – отозвался Леонидов. – Безопасность давно нуждалась в укреплении. Ну, я пойду в дом. Надо с Аней поговорить, с Григорием, заняться хозяйством.

И управляющий скрылся в доме. А Гуров подошел к Петру Вершинину и предложил тому пройти в кабинет и поговорить о некоторых неотложных делах. В кабинете он сообщил хозяину поместья о том, что необходимо заменить охранника Потапова на другого человека. Он не стал рассказывать о диктофоне, который подсунули ему под кровать, и о выключателе, превращенном в ловушку. Рассказал лишь о том, что кто-то проник в дежурку и выключил запись с нескольких камер, а потом изменил их положение. И в доме развернул камеру на втором этаже, так что она больше ничего не показывала.

– Да, это возмутительно! – согласился Вершинин. – Но где же я найду другого охранника? Это дело долгое…

– Вам не придется об этом заботиться, – отвечал на это Гуров. – Я уже поговорил в ОВД с капитаном Бескровным, и тот обещал сегодня же к вечеру прислать нового охранника, толкового парня. Так что эту прореху в системе безопасности мы заделаем. Камеры, которые злоумышленник вчера ночью неправильно повернул, Марат сегодня поставил на место. Это тоже сделано. Но у меня к вам будет еще одна просьба. С этого момента, ложась спать, закрывайте двери ваших комнат на ключ, а если есть засов, то лучше еще и на засов. И Насте с Иваном скажите, чтобы так делали. А я художникам скажу. Хотя теперь у нас будут внимательные дежурные, но все же лучше соблюдать меры предосторожности. Да, и насчет художников, я хотел спросить: удалось договориться об устройстве их выставки?

– Да, завтра в картинной галерее будут ждать, когда мы привезем работы, – отвечал Вершинин. – Мы договорились, что всего будет выставлено пятнадцать картин, по пять от каждого из наших гостей. Мне как раз хочется скорее пойти посмотреть, что они отобрали. И завтра мы на автобусе отвезем все это в город.

– Что ж, пойдемте, вместе посмотрим, – сказал Гуров. – Мне тоже интересно.

Когда они поднялись в помещение на третьем этаже, где находилось нечто вроде здешней картинной галереи, выяснилось, что не им одним интересен процесс выбора лучших полотен. У одной из стен стояли картины Никитина, которые художник уже отобрал для выставки. И вдоль них расхаживал бизнесмен Виктор Селиверстов.

– А вы что, тоже живописью интересуетесь? – спросил у него Гуров.

– Я интересуюсь всем, чем интересуется мой друг Петр, – отвечал бизнесмен. – Это он научил меня ценить живопись и хоть немного в ней разбираться.

Гуров оглядел картины, которые Никитин выбрал в качестве лучших. Да, тут было на что посмотреть! Все полотна носили мифологический характер, и все были очень яркими, красочными. На этих полотнах шли на бой сказочные богатыри, плыли по морям небывалые корабли… Создавалось впечатление, что эта стена, с картинами Никитина, ярче освещена, хотя на деле все было совсем наоборот. Ярче других была освещена стена, вдоль которой стояли работы Льва Султанова. На них можно было увидеть группу стариков, которые играли в домино на парковой скамейке, застолье в тесной и грязной комнате, мрачных пассажиров электрички… Лучи солнца не помогали этим картинам – они все равно выглядели мрачными, серыми. Чуть лучше обстояло дело у третьей стены, где стояли картины Романа Мерцлина. Здесь в основном были натюрморты и пейзажи, старые московские дворики, переулки Арбата…

– Будь моя воля, я бы Никитину отдал не пять, а все десять мест, – тихо произнес Селиверстов на ухо Гурову. – С Ромы хватит трех работ, а для Льва – и двух достаточно.

Он сказал это вроде бы тихо, но недостаточно: сыщик заметил, как у Султанова, стоявшего неподалеку, напряглось лицо, сжались скулы, он прямо весь скривился. Значит, слышал то, что сказал бизнесмен. А Гуров, посмотрев на картины, вдруг вспомнил, что здесь, на третьем этаже, он и не подумал повесить хотя бы одну камеру наблюдения. «Тут у меня недоработка, – подумал он. – Хотя, с другой стороны, нельзя ведь весь дом увешать камерами. Когда их слишком много, внимание дежурного рассеивается… И потом, пробраться сюда, на третий этаж, можно только по одной лестнице. И если за ней следить, то можно предотвратить какой-то инцидент…»

Однако надо было как-то отреагировать на реплику Селиверстова, и Гуров сказал:

– Не могу с вами согласиться. У наших художников очень разные направления, и каждый создает прекрасные работы в своем ключе. Просто вам ближе то направление, в котором работает Никитин. Что же, многим нравятся сказки…

Он заметил, что при этих его словах скривился уже Селиверстов, ведь сыщик намекнул, что у него примитивный вкус. «И хорошо, что я тебя уел, – подумал Гуров. – А не говори гадости про других, да еще так, чтобы они слышали».

Он хотел еще раз пройти всю галерею, лучше оценить выставленные работы, но в это время у него зазвонил телефон. Это был капитан Бескровный. Сыщик спустился на второй этаж, зашел к себе в комнату и только здесь ответил на вызов. Он не хотел, чтобы кто-нибудь слышал его переговоры с капитаном.

– Я выполнил вашу просьбу, нашел вам нового охранника, – сказал капитан. – Если вы не против, мы с ним сейчас к вам приедем.

– Замечательно, что ты так быстро его нашел, – отвечал Гуров. – Но знаешь, о чем я хочу попросить? Вы, когда приедете, не подъезжайте прямо к воротам усадьбы. Остановитесь за пару кварталов от нее, и ты мне позвонишь. Я к вам выйду и проведу в усадьбу незаметно. Тут у меня появилась одна догадка, и я хочу ее ночью проверить. И я не хочу, чтобы кто-то знал о появлении у нас нового охранника. Договорились?

– Хорошо, я все сделаю, как вы сказали, – отвечал Бескровный.

Завершив разговор с капитаном, Гуров вернулся на третий этаж. Здесь шло оживленное обсуждение: обсуждался вопрос, где хранить отобранные картины до завтрашнего утра. Вершинин беспокоился за их сохранность и предлагал унести все в его кабинет на втором этаже. Никитин возражал, указывая, что в кабинете мало места и вообще для картин не очень хорошо, если их будут таскать с места на место. Гуров послушал этот спор, а потом присоединился к нему.

– Знаете, Петр Никитич, мне кажется, что Олег Андреевич прав, – сказал он. – Пусть картины остаются здесь. Что с ними здесь может случиться? Правда, здесь, на третьем этаже, нет камер наблюдения, но в этом нет ничего страшного. Ведь на втором этаже камеры есть, на них все видно. Я уверен, что на картины никто не покусится.

– Да, но сегодня ночью должен дежурить Костя, а он человек не очень надежный… – заметил Вершинин.

– Ну, это мне кажется, что не очень надежный, – отвечал Гуров. – Но я могу и ошибаться.

Его мнение оказалось решающим, и картины было решено оставить там, где они находились. Все спустились вниз и отправились по своим делам. Гуров заглянул в дежурку, убедился, что место за пультом снова занял Костя Потапов, а затем, не сказав тому ни слова, вышел и отправился разыскивать Марата Ордынцева.

Марата он нашел на спортивной площадке – тот отжимался, делал растяжку и вообще улучшал свою спортивную подготовку.

– Я думал, ты после смены сначала в столовую пойдешь, – заметил Гуров. – А потом на боковую, спать. А ты вот штангу ворочаешь.

– Самый большой дефицит после дежурства – это дефицит движений, – ответил на это охранник. – Мускулы размять обязательно надо. Вот разомну и уже тогда пойду в столовую и спать.

– Полностью одобряю такую программу, – сказал сыщик. – Но я тебя по другой причине разыскивал. Мне сегодня ночью потребуется твоя помощь.

– Что ж, я готов помочь, – откликнулся Ордынцев. – А что нужно делать?

– У меня возникло предчувствие, что наш противник попробует сегодня ночью испортить картины, отобранные для выставки, – объяснил Гуров. – И я сегодня, кажется, догадался, кто этот наш противник. Он себя выдал, когда все осматривали выставленные работы. Так что я мог бы назвать его имя, но сейчас не хочу этого делать. В общем, тебе надо будет засесть на третьем этаже и ждать злоумышленника. А я встречу нового охранника, которого должен привезти капитан Бескровный, и его самого, и вместе с ними выдвинемся в гостиную. Если мое предположение было правильным, «наш хитрец» ночью попробует повторить трюк с закрытием камеры наблюдения. А закрыв камеру, он проникнет на третий этаж. Скорее всего, он будет действовать обычным ножом. Я заранее подменю пару картин Никитина чистыми холстами – поставлю их обратной стороной. Как только он возьмется за эти холсты, ты его возьмешь. А если он вдруг вывернется и побежит вниз – там его будем ждать мы. Вот такой план. Ты готов его выполнить?

– Хороший план, – отвечал Ордынцев. – Думаю, я смогу все сделать. Но почему вы не хотите назвать человека, которого мне нужно будет схватить?

– Потому что я не до конца уверен в своих выводах, – отвечал Гуров. – И вообще могу ошибаться, а «хитрец» не появлялся на третьем этаже, а занимался сегодня другими делами. Вот мы сегодня ночью и проверим, прав я или неправ.

Глава 13

Самой трудной задачей для Гурова оказалось пройти вечером на третий этаж и переставить полотна. Это надо было сделать для того, чтобы настоящим работам Никитина – а сыщик был убежден, что покушаться намерены именно на его картины, – ничего не угрожало. Причем это предстояло сделать незаметно, чтобы никто не видел, что Гуров зачем-то поднимался в картинную галерею. А еще Гуров хотел изменить расположение одной из камер второго этажа, чтобы она засняла момент, когда злоумышленник будет поворачивать к стене другую камеру – ту, что возле лестницы. При этом надо было не пропустить звонок от капитана Бескровного и быстро выдвинуться к нему, чтобы встретить его и нового охранника, познакомиться с ним и объяснить свой замысел на эту ночь.

Вот почему Гуров весь вечер слонялся по первому этажу: то входил в дом, то выходил. Надо было улучить момент, когда в гостиной и на лестнице никого не будет и можно будет «похимичить» с камерой. Нужная ситуация сложилась только ближе к одиннадцати – почти все обитатели дома ушли гулять, а горничная Аня спустилась в подвал. Гуров быстро поднялся на второй этаж, не скрываясь, ослабил крепления нужной камеры и повернул ее в ту сторону, куда намечал. Он не опасался, что Костя в дежурке заметит его действия. Во-первых, скорее всего, не заметит. А если и заметит, мешать ему не будет. После этого он поднялся на третий этаж и установил картины по-новому. В центре он поставил самую неказистую из работ Никитина – Гуров рассудил, что, если даже нападающий нанесет ей вред, ущерб будет не слишком велик. А наиболее знаковые работы художника он убрал назад, к стене, чтобы они не пострадали. А на их место поставил просто чистые холсты. И снова спустился в гостиную.

Едва он это сделал, как раздался звонок от капитана Бескровного. Капитан сообщал, что они с новым охранником только что подъехали и остановились в двухстах метрах от усадьбы. Гуров ответил, что он сейчас подойдет. Он огляделся вокруг – не следит ли кто за его действиями, – потом подошел к воротам, сказал в микрофон: «Костя, открывай» – и вышел за пределы усадьбы.

Но он не сразу направился вниз по улице, к тому месту, где стояла машина капитана. Он сначала свернул вверх, к лесу, словно собрался прогуляться. И только потом по боковой дорожке направился в нужную сторону.

«Веста» капитана Бескровного стояла в том месте, где сыщик и ожидал ее увидеть. Когда Гуров подошел, навстречу ему из машины вышли двое: сам капитан, а кроме того, высокий светловолосый парень спортивного вида.

– Вот, Лев Иванович, это Олег Шанцев, – представил новичка капитан. – Он недавно поступил на службу и пока носит звание рядового.

– Я и не ожидал, что ты мне на должность охранника сержанта привезешь, – отвечал Гуров. – Я, помнится, даже говорил, что мне и простого охранника из какого-нибудь ЧОПа хватит. Но рядовой полиции – это, конечно, лучше. Что ж, Олег Шанцев, пойдем, я введу вас с капитаном в курс дела.

Они направились к усадьбе, и по дороге сыщик изложил план операции, которую он запланировал проделать этой ночью.

– Я уверен, что сегодня ночью преступник, который организовал несколько нападений на Петра Вершинина и его близких, снова проявит себя, – говорил Гуров. – А именно – он захочет изрезать или еще как-то испортить картины художников, которые гостят у Вершинина. Это лучшие картины, их специально отобрали для того, чтобы завтра везти в Сочинскую картинную галерею на выставку. Сейчас полотна находятся на третьем этаже дома. Там, на третьем этаже, ночью сядет в засаду тот охранник, на которого можно положиться, – Марат Ордынцев, в прошлом сержант полиции. Так что в прошлом он мой и ваш коллега. Марат будет ждать момента, когда злоумышленник поднимется по лестнице и направится к картинам, чтобы их уничтожить. Правда, испортить лучшие работы ему все равно не удастся: я там немного поработал и заменил лучшие полотна на чистые холсты. Но когда злодей начнет резать эти чистые холсты, у нас будет юридический повод его схватить, чтобы затем судить. Хватать будет Ордынцев. А мы в это время засядем внизу, в гостиной. Если преступник сумеет вырваться от Марата, мы вступим в дело и задержим его внизу. Задача понятна?

– Да, понятна, – отвечал капитан. – Ничего сложного тут нет. Но, может быть, нам с Олегом тоже засесть в засаду? Тогда нас будет больше, и преступник точно от нас не уйдет…

– Преступник, может, и не уйдет, но только мы не сможем доказать, что он преступник, – отвечал Гуров. – Ведь там, в картинной галерее, пусто, спрятаться троим людям негде. Достаточно злоумышленнику подняться на третий этаж, как он сразу обнаружит, что его ждут. И что, на ваших глазах кинется картины резать? Нет, он скажет: «Извините, я ошибся» – и пойдет назад. И что ему тогда можно предъявить? Ничего.

– Это, может, и верно, но мне казалось, что вы хотели прежде всего разоблачить этого хитреца, избавить от него семью Вершининых? – спросил капитан. – А эта цель будет достигнута.

– Да, разоблачить негодяя удастся, – согласился Гуров. – Но я все еще надеюсь отправить его на скамью подсудимых. А для этого нужно доказанное противоправное деяние с его стороны. Вот почему нам лучше разделиться, и троим засесть внизу.

– Хорошо, пусть будет по-вашему, – сказал Бескровный. – Идемте в дом.

– Погодите, тут не все так просто, – сказал Гуров. – Ведь я не хочу, чтобы вас кто-то видел, чтобы в доме вообще знали о вашем присутствии. А это значит, что нам нельзя идти через ворота, обычным порядком. Мы пойдем через дыру в заборе.

– Вы ведь вроде говорили, что все дыры заделали и вообще забор под постоянным наблюдением? – удивился капитан.

– Ну да, дыру, которую проделал наш противник, мы заделали, – подтвердил сыщик. – И камеры везде установили, чтобы никто больше пролезть не мог. Но я решил, что в интересах расследования мне неплохо бы иметь свой лаз, независимый от дежурного и других жителей поместья. И я соорудил такой… ну, вроде перелаза, увидите. А чтобы дежурный охранник этого не заметил, я ближайшую камеру отвернул в сторону.

– Выходит, когда я займу пост охранника, мне нельзя будет в эту камеру смотреть? – спросил Олег Шанцев. – И про ваш лаз мне лучше забыть…

– Ничего подобного! – заявил Гуров. – Если мы сегодня поймаем «хитреца», секретный лаз мне больше не понадобится. И камеру можно будет повернуть в правильную сторону. Даже не можно, а нужно. Ладно, хватит разговоров, пошли.

Они свернули с улицы и вдоль ограды соседнего дома пошли вверх, в лес. Вот уже и соседская ограда кончилась, кругом была лесная чаща. Ночь, как нарочно, выдалась темная, безлунная, в двух шагах ничего не было видно. Но вот справа показалась знакомая Гурову ограда – граница поместья Вершининых. Они двинулись вдоль нее. Ограда повернула, стала взбираться на холм… Когда они достигли вершины холма, сыщик остановился.

– Это должно быть где-то здесь… – пробормотал он, шаря по кустам. – Нет. Я ошибся, чуть дальше…

Он шагнул вперед, наклонился – и вытащил из кустов узкую лесенку, а за ней вторую такую же. Одну лесенку он прислонил к ограде, так что она касалась верхушки, а затем затащил наверх вторую лесенку и перекинул ее на ту сторону. Теперь стало ясно, о каком перелазе он говорил.

– Вон и камера висит, о которой я говорил, – негромко сказал Гуров своим спутникам. – Вон, видите? Давайте, лезьте за мной.

Трое оперативников один за другим преодолели ограду и оказались в парке. Здесь они двинулись вслед за Гуровым по дорожкам, которые хуже было видно на камерах наблюдения, и подошли к дому. Но и тут они не направились к входной двери. Вместо этого сыщик повел своих коллег к окну комнаты охранника Марата Ордынцева. По достигнутой заранее договоренности одна створка окна была приоткрыта. Гуров толкнул ее, и окно открылось полностью. Оперативники залезли в комнату, миновали ее, и полковник приоткрыл дверь в коридор и прислушался. В доме было тихо и темно, все давно легли спать. Сыщик взглянул на часы: было без десяти минут час.

Он повернулся к своим спутникам и прошептал:

– Мы вовремя. Марат уже должен занять свой пост на втором этаже. А нам нужно пересечь гостиную и спрятаться под лестницей. Я иду первый. Если ничего не случится, капитан спустя минуту следует за мной, а еще через минуту идет Олег. Все, вперед!

Он выскользнул в коридор, огляделся и крадучись двинулся к лестнице. Никто ему не помешал, ничто вокруг не двигалось. Сыщик спрятался под лестницей и замер. Прошла минута, и капитан Бескровный присоединился к нему. А еще через минуту подошел и Олег Шанцев.

Теперь им оставалось только ждать. А это оперативники умели. Способность часами сидеть в засаде, поджидая преступников, была одним из важнейших навыков, присущих оперативникам. Тут, в гостиной, где было тепло и никакие комары не кусали, сидеть в засаде было, в общем, нетрудно. Гурову приходилось сидеть в засаде в гораздо более трудных условиях – зимой, под ледяным ветром, или осенью, под дождем…

Они сидели и ждали, и ничего не происходило. Нигде никакая дверь не стукнула, ничьи шаги не звучали. Так прошло полтора часа. Гуров как раз подумал о том, что у преступника остается в запасе не так уж много времени: летние ночи короткие и уже через полтора часа начнет светать. И если за это время ничего не произойдет, ему придется признать свою ошибку, согласиться с тем, что его враг оказался догадливее и осторожнее, чем сыщик о нем думал.

Но в тот самый момент, когда сыщик подумал о возможном провале операции, со второго этажа донесся какой-то звук. Гуров прислушался и понял, что это звук шагов. Кто-то очень осторожно крался к лестнице на третий этаж. Вот неизвестный добрался до лестницы и стал подниматься вверх. Гуров еще днем заметил, что одна ступенька на этой лестнице нещадно скрипит. Вот и сейчас она скрипнула, показывая, что неизвестный достиг середины подъема. Затем его стало слышно хуже – все-таки третий этаж находился достаточно далеко. Было тихо… все еще тихо…

«Что он там делает? – мелькнуло в голове сыщика. – А может быть, он уже режет картины, а Марат спит себе в засаде? Ведь, в конце концов, я плохо знаю Марата, никогда не был с ним ни на одной операции… А что, если…»

И в этот миг на весь дом раздался крик Ордынцева:

– Стой! Стой, я сказал! Ты арестован при попытке…

Вслед за тем послышались звуки борьбы, что-то упало с грохотом, затем стали слышны шаги – быстрые, дробные шаги убегающего человека. А затем стали слышны шаги и того, кто бежал вслед за беглецом.

Гуров выскочил из своего укрытия, то же самое сделали и остальные оперативники. Человек, бежавший по галерее второго этажа, достиг лестницы, кинулся на нее – и тут заметил трех человек, поджидавших его внизу. Деваться беглецу было, в общем, некуда. Но он не остановился. Он кинулся бежать дальше по галерее, вбежал в приоткрытую дверь какой-то комнаты и захлопнул ее за собой.

Гуров кинулся вверх, капитан и Олег Шанцев – за ним. И все же первым у закрытой двери оказался Марат Ордынцев. В темноте Гурову показалось, что лицо у охранника закрашено какой-то краской, и он мельком подумал, что тот, наверно, специально наносил на лицо маскировочную раскраску.

Ордынцев подбежал к двери и всем своим весом ударил в нее. Дверь затрещала, но не подалась. Тут подбежал Гуров, и они ударили в дверь уже вдвоем. Дверь с треском распахнулась, и оперативники увидели пустую комнату и напротив двери – распахнутое окно. Они оба подскочили к нему и выглянули наружу. Они как раз увидели человека, который спускался вниз по росшему на стене плющу. Спустился, спрыгнул на землю – и бросился бежать вглубь парка.

Ордынцев перебросил тело через подоконник и быстро стал спускаться следом за беглецом. Лучи горевших в парке фонарей упали на его лицо, и Гуров понял, что на лице охранника никакая не краска – это была кровь. Она текла из глубокого разреза, который шел от виска вниз, до самой шеи.

Охранник спустился вниз за какую-то секунду, спрыгнул на землю и помчался вслед за беглецом. Гуров последовал за ним, хотя спустился чуть медленнее. Он слышал, как позади него спрыгнули на землю Бескровный и Шанцев. Они все бежали за Ордынцевым, а тот спешил вслед за беглецом. Они миновали теннисный корт, бассейн – и тут беглец резко свернул влево, к ограде. Видимо, он надеялся перелезть через нее и скрыться в лесу.

Однако Марат Ордынцев не дал ему добежать до ограды. Он еще ускорил бег, словно у него открылось второе дыхание, догнал бегущего и свалил его с ног. Тот еще пробовал освободиться, но тут подоспели Гуров и его коллеги. Беглеца перевернули, подняли, поставили его на ноги и надели на него наручники. Теперь Гуров мог хорошенько его разглядеть. Он взглянул в лицо человека, которого он так хотел поймать, и с удовлетворением кивнул головой.

– Так я и думал, – сказал он. – Что ж, Лев Борисович, кажется, сегодняшняя выставка картин обойдется без ваших работ.

– Плевал я на вашу выставку! – с вызовом заявил художник Лев Султанов. – И на вашего друга-мецената, и на его идиотку-супругу, и на всю эту поганую семейку! Слышите?! Плевать я хотел на вас всех!

– Вот достойная речь, которую так и ждешь от представителя искусства, – заметил Гуров.

Глава 14

– Идемте все в дом, – сказал он своим коллегам. – Там составим протокол задержания, и вы увезете этого героя к себе в отдел.

И вся группа людей направилась назад, к дому. По дороге Гуров обратился к Ордынцеву:

– Что у тебя за рана? Это он, что ли, постарался?

– Ну да, – отвечал охранник. – Когда он замахнулся на картину, чтобы ее резать, я схватил его за руку. Но он перехватил нож в другую руку и ударил меня в шею, а потом еще в руку. Ну, я его и выпустил. Отсюда и возникла все эта погоня.

– Какой он у нас, однако, ловкий оказался! – заметил капитан Бескровный. – Не ожидал такой прыти от художника. Что ж, теперь у нас прибавится к обвинению против него еще один пункт – «нанесение увечий представителям правоохранительных органов».

– Это с каких же пор у вас охранник становится представителем правоохранительных органов? – возмутился задержанный. – И никаких увечий я ему не наносил. Просто, когда он меня схватил, так вышло. А я вовсе не стремился его ударить.

– А вы, я вижу, уже готовите свою речь в суде, который будет выбирать для вас меру пресечения, – заметил Гуров. – Что ж, правильно делаете. Только учтите, что вам нужно будет объяснить судье, почему у вас в руках оказался нож. Кстати, Марат, а где этот его нож?

– Он должен где-то там, в галерее, на полу валяться, – отвечал охранник. – Когда он меня ударил ножом, я в ответ ударил его по руке, и он свое оружие выронил.

– Что ж, найдем этот нож, посмотрим, что он собой представляет, – продолжал сыщик. – Возможно, суд определит его как холодное оружие. Тогда, господин Султанов, вас ждет более тяжелая статья, по которой вас будут обвинять.

– Никакое это не оружие! – ощетинился задержанный. – Обыкновенный перочинный нож.

– Ну да, и вы взяли его с собой на третий этаж, чтобы заточить карандаш, – усмехнулся Гуров. – Замечательное объяснение!

– Совершенно нормальное объяснение, – буркнул Султанов.

Однако Гуров заметил, что художник держится уже не так самоуверенно, как в первый момент, когда они его только задержали. Видимо, он осознал, в какую неприятную историю попал, и думал сейчас только о том, как из нее выпутаться с наименьшими потерями. Сыщика это порадовало. Ему хотелось допросить задержанного прямо сейчас, до того, как его отвезут в Сочи, в городской отдел. Хотелось получить объяснение того, как этот незаметный человек устраивал нападения на членов семьи Вершинина, почему он это делал и как ему так долго удавалось уходить от преследования. Значит, надо было добиться, чтобы Султанов стал еще более покладистым и захотел говорить с сыщиком.

– Не могу представить такого судью, который вообще будет слушать ваше объяснение, – сказал Гуров. – Особенно после того, как Петр Никитич расскажет о других ваших нападениях, которые вы произвели начиная с прошлого года.

– Какие еще нападения?! – воскликнул задержанный. – О каких нападениях вы говорите?

– Например, о нападении на картинную галерею в его московском доме, – объяснил Гуров. – Или вы скажете, что там действовали не вы? Но в это трудно поверить: почерк уж больно похожий…

– Нет, это не я, не я! – закричал Султанов. – Это все ложь!

– А уничтожение орхидей в московском доме Вершинина? – продолжал перечислять Гуров. – Кто разбил стекло в теплице, в результате чего погибли редкие экземпляры растений? Кто стрелял в окно кабинета Вершинина? А здесь кто испортил тормозной бачок «Мерседеса», скатил камень на горную дорогу, затоптал клумбу с цветами, которые только что посадила Ирина Васильевна? Я возьмусь доказать в суде, что за всеми этими деяниями стоите вы. Вряд ли вы найдете такого адвоката, который сумеет убедить суд в обратном.

Художник был готов отвечать, но к этому времени они уже дошли до дома и вошли в него. Здесь, в гостиной, они встретили целую группу людей. Как видно, звуки схватки на третьем этаже и последовавшей погони всех разбудили. В гостиной уже были сам Вершинин, его жена, управляющий Леонидов, его сын, а также тренер Женя Самойлов, бизнесмен Виктор Селиверстов и художник Никитин. Когда участники задержания вошли в дом, все обернулись к ним. Вид окровавленного Марата Ордынцева, а также Льва Султанова в наручниках изумил всех.

– Что случилось? – воскликнул Вершинин. – Мы слышали такой шум, словно кто-то вломился в дом… Что с Маратом? Почему у Льва скованы руки?

Обращался миллионер вроде ко всем сразу, но смотрел при этом на Гурова. И сыщик взялся отвечать.

– Случилось то, что я и предвидел, – сказал он. – Господин Султанов ночью проник в галерею на третьем этаже и пытался изрезать картины Никитина. Но Марат, которого я послал сторожить галерею, ему в этом помешал, за что и пострадал.

– Так вот кто нам пакостил все это время! – воскликнул Вершинин. – Никогда бы не подумал…

– Это не я! – воскликнул Султанов.

От его апломба, который был в момент задержания, от презрительного тона не осталось и следа. Теперь в поведении художника был заметен только испуг.

– Я не знаю, почему он такое говорит! – продолжал кричать Султанов. – Я ничего не сделал! Меня оговорили! Не верьте им, Петр Никитич!

– Значит, я сам себя порезал, что ли? – с насмешкой произнес Ордынцев.

– Нет, это так… так вышло… это нечаянно… – лепетал художник.

– Что мы все стоим, а Марат кровью обливается? – воскликнула Ирина Вершинина. – Идем на кухню, я тебе рану промою и забинтую, я умею бинтовать.

И она увела раненого охранника вглубь дома.

– Капитан, сходи на третий этаж, найди его нож, – попросил Гуров. – И мы все поедем в горотдел, а потом в суд – определять для этого молодчика меру пресечения.

Капитан вместе с Олегом Шанцевым направились на третий этаж. А Лев Султанов обратился к сыщику.

– Не надо в суд! – взмолился он. – Вы только выслушайте меня, я все объясню! Я расскажу, и вы все поймете!

Гуров, в общем, этого и хотел. Поэтому он обратился к задержанному:

– Значит, вы обещаете рассказать, как все было на самом деле, готовы дать признательные показания?

– Да, я признаюсь в том, что я делал, расскажу, почему делал, – отвечал Султанов. – Вы учтете мое признание?

– Конечно, учтем, – сказал Гуров. – Будем считать, что мы договорились.

В это время сверху спустились Бескровный и Шанцев. Капитан нес пластиковый пакет, в котором лежал большой нож.

– Вот и оружие, – сказал капитан. – Нож, между прочим, не перочинный, а охотничий. Такой нож суд вполне может счесть холодным оружием.

– Почему оружие? Где вы здесь видите оружие? – снова вскинулся Султанов. – Я протестую!

– Конечно, вы можете протестовать, сколько хотите, – сказал на это Гуров. – Но мы вроде бы только что договорились о чистосердечном признании? Может, мы пойдем по этому пути? Честно вам скажу: это для вас выгоднее, чем спорить о том, к какому виду отнести ваш ножик.

Лев Султанов на глазах словно сдулся, стал меньше ростом.

– Да, наверно, вы правы, – согласился он. – Где вы хотите беседовать?

– Думаю, лучше будет сделать это в городе, в отделе, – отвечал Гуров. – Так будет удобнее капитану… да и вам так будет удобнее.

Он повернулся к Бескровному.

– Отведи его в машину, а я сейчас приду, – сказал он. – Вот только представлю Петру Никитичу нового охранника.

Бескровный и Султанов ушли, а Гуров подвел Олега Шанцева к хозяину дома.

– Вот, Петр Никитич, охранник, который может заменить Потапова, – сказал он. – О том, какой охранник из Кости, можно судить хотя бы по событиям этой ночи. Он не заметил, как Султанов проник на третий этаж, не понял, что произошло после этого. А Олег, не успев приехать, принял участие в задержании злоумышленника. Примете нового работника?

– Да, конечно, с радостью приму, – отвечал миллионер. – Сейчас я объявлю Потапову о расторжении с ним контракта и покажу Олегу его рабочее место.

– То есть его дальнейшее устройство вы берете на себя? – спросил Гуров. – Я могу ехать?

– Зачем же Петру Никитичу самому этим заниматься? – возразил управляющий Леонидов. – А я на что? Вы не беспокойтесь, Петр Никитич. Не надо вам в дежурку ходить, с Потаповым разговаривать. Я сам все сделаю.

– В таком случае я еду в Сочи, – сказал Гуров. – Надеюсь, когда я вернусь оттуда, вы уже больше не увидите господина Султанова. И больше не будете знать беспокойства. Все нападения прекратятся навсегда!

– Это большое облегчение, – отозвался Вершинин.

Глава 15

Было уже совсем светло, когда Гуров дошел до машины полицейских. Капитан Бескровный сел за руль, Гуров уселся на заднем сиденье рядом с задержанным художником, и они поехали в город. Султанов уже по дороге порывался сказать о своей невиновности, о том, почему он пошел с ножом на третий этаж, но Гуров его остановил. Он не хотел комкать допрос, разрывать его на части. Кроме того, ему элементарно хотелось хотя бы немного подремать. Он предвидел, что допрос художника займет несколько часов и после этого надо будет производить какие-то действия, так что поспать сегодня ему уже вряд ли удастся. И хотел использовать этот час поездки, чтобы немного отдохнуть. Поэтому он довольно резко велел задержанному помолчать, откинулся на спинку сиденья и задремал.

Проснулся он, когда они уже приехали в Сочи и остановились возле горотдела полиции. Там они поднялись в кабинет Бескровного, сели вокруг стола, и Гуров сказал, обращаясь к художнику:

– Как я понимаю, вы давно ненавидели вашего более удачливого коллегу Олега Никитина?

– Вот именно что удачливого! – воскликнул художник. – Больше в его работах ничего нет – только удачное стечение обстоятельств! Он просто попал в струю, стал модным. А так – это просто пустышка. Я его не ненавижу, а презираю!

– Нет, это не так, – покачал головой Гуров. – Когда кого-то или что-то презирают, то стараются держаться от этого подальше. А вас настолько раздражал успех вашего коллеги, что вы решили уничтожить его работы. А заодно уничтожить и мецената, который помогает Никитину. Но не будем забегать вперед, давайте начнем сначала. Ведь это вы зимой проникли в картинную галерею дома Вершининых в Москве и искромсали ножом семь картин?

При этих словах сыщика Льва Султанова всего буквально перекосило. Он сморщился, словно съел что-то кислое, и пробормотал:

– Ну почему я? Может быть, это был вовсе не я… Вы докажите, что это был я. У вас нет никаких доказательств!

– Нет, господин Султанов, так дело не пойдет, – вступил в ход допроса капитан Бескровный. – Вы что, забыли? Мы с вами договорились о чистосердечном признании, о полном признании вины. Мы ждем от вас подробного рассказа о совершенных преступлениях. Тогда мы готовы найти в ваших действиях смягчающие обстоятельства. А иначе мы будем искать другие обстоятельства, которые усугубят вашу вину. Так что, будем говорить или нет?

– Да, я готов рассказать… да, готов, – кивнул художник. – Вы о чем спрашивали? Я уже забыл…

– Я хочу услышать ваш рассказ о том, как вы этой зимой проникли в московский дом Вершининых и совершили там акт вандализма, порезали семь картин трех художников, – напомнил Гуров. – Давайте, расскажите о том, как вы дошли до такого решения. Что вами двигало – зависть?

– Почему обязательно зависть? – вскинулся Султанов. – Чему там особенно завидовать? Тоже мне, новый Рембрандт выискался! Потомок Афанасия Никитина! Да он просто выскочка! Умеет понравиться начальству и богатым людям. А писать толком не умеет!

– Все, можете дальше ничего не говорить, – остановил его Гуров. – Побудительная причина ясна – черная зависть. Но ведь вы, когда напали на галерею Вершинина, искромсали там не только полотно Никитина, но также картины Мерцлина и Либермана. А их-то за что?

Лев Султанов криво усмехнулся.

– К этим двоим у меня претензий не было. Но я понял, что, если я совершу справедливый суд только над мазней Олежки Никитина, все сразу догадаются, что это я сделал. Потому что Олежка, в общем, догадывается, как я к нему отношусь. Я имел неосторожность как-то раз проговориться, высказать, что я думаю о его пачкотне. И вот, чтобы подозрение не упало на меня, я прихватил и этих двоих. Но по-настоящему я метил даже не в Никитина, а в этого надутого индюка, в Вершинина.

– А он-то вам чем не угодил? – удивился Бескровный. – Ведь он вам помогает, вот сюда на отдых пригласил…

– А тем и не угодил, что разыгрывает из себя знатока живописи, а сам ни черта в ней не смыслит! – горячился задержанный. – Рассуждает о стилях, о направлениях, о наличии света в полотнах… Индюк надутый!

– Значит, вы заранее узнали, как можно проникнуть в галерею, вооружились ножом, проникли туда и изрезали картину вашего недруга Никитина, а заодно и других художников, – заключил Гуров. – И все это сделали в основном для того, чтобы досадить Петру Вершинину и его жене? Я правильно излагаю мотивы ваших действий?

– Да, все правильно, – признался художник.

– Вам при этом кто-либо помогал? Члены семьи Вершинина или слуги?

– Нет, никто мне не помогал. Единственное, я воспользовался халатностью этого охранника, Кости. Он здесь старается ничего не делать и там тоже ничего не делал. А кроме того, мне помог мой неизвестный единомышленник, который разбил стекло в их теплице.

– Какой еще единомышленник? – удивился Гуров. – Что вы еще выдумываете? Стекло в теплице, разумеется, разбили тоже вы!

– Ага, я так и думал! – воскликнул художник; от возмущения он вскочил со стула. – Хотите повесить на меня все, что произошло в Москве, а потом здесь? Не выйдет! На такое я не подписывался!

– Перестаньте ломать комедию, Султанов! – прикрикнул на него капитан. – Мы вас сегодня поймали при попытке совершить акт вандализма, уничтожить картины вашего коллеги Никитина. Буквально за руку вас поймали! И вы что, хотите нас уверить, что остальные акты вредительства совершили не вы, а кто-то другой?

– Конечно, не я! – воскликнул Султанов. – Когда я узнал о разбитом стекле в теплице, о том, что их драгоценные орхидеи померзли, я, конечно, дико обрадовался. «Спасибо, мой неизвестный друг!» – сказал я про себя. Но я не знал тогда, не знаю и сейчас, кто этот человек. А хотел бы знать! Вместе мы могли бы сделать больше…

– Значит, вы утверждаете, что в усадьбе, кроме вас, действует еще один враг Вершинина? – спросил Гуров.

– Ну да, кто-то еще думает так же, как я, но действует более изобретательно, более решительно, – отвечал художник. – Мне бы такое и в голову не пришло, я бы не сумел…

– Значит, это не вы устроили пожар в московском доме, не вы стреляли через окно в Ирину Вершинину? – продолжал допытываться Гуров.

– Я же вам уже сказал: нет, это не я, – отвечал художник.

– А здесь, уже в усадьбе, разве не вы проделали отверстие в тормозном бачке «Мерседеса», столкнули камень с горы на тропу, в результате чего мы с Вершининым едва не погибли, не вы подложили диктофон мне под кровать?

– Какой еще диктофон? – удивился художник. – Об этом эпизоде я вообще не слышал. А зачем подкладывали диктофон?

Лев Гуров ничего не ответил на этот вопрос. Некоторое время он пристально смотрел на своего тезку, стараясь понять, в какую игру тот играет. Он вспомнил, что, когда они пошли на прогулку в горы, Султанов остался в доме – сказал, что у него нет настроения ходить. Ведь он вполне мог опередить группу, забежать вперед и столкнуть на них камень. Между тем он, Гуров, не проверял, что делал художник после их ухода. Но, с другой стороны, сыщик видел, какой он несобранный, неорганизованный человек, этот Лев Султанов. Он действует импульсивно, под влиянием настроения. Это совсем не похоже на поведение человека, подложившего ему диктофон и испортившего выключатель. И потом, для этого требовалось хорошее знание техники, определенные навыки. Разве они были у художника Султанова?

– Значит, вы признаетесь только в двух эпизодах? – сказал Гуров. – В нападении на картинную галерею в московском доме Вершинина и в сегодняшнем нападении на картины?

– Да, эти события я не отрицаю, – кивнул Султанов.

– А остальные попытки навредить Вершинину и его домашним, говорите, совершал кто-то другой?

– Да, к пожару, сталкиванию камня и всяким дыркам в бачках я не имею отношения. Как я мог просверлить дырку в бачке, если я даже не знаю, где этот бачок, как он выглядит? Я вообще не разбираюсь в устройстве автомобиля, у меня и прав на вождение нет. Когда на вас столкнули камень на прогулке, я сидел в своей комнате, писал. Меня все видели, кто в доме оставался, любого спросите. А еще этот… диктофон! Я даже не знал, что такой эпизод случился.

– А кто это делал, не знаете?

– Я хотел бы знать, но не знаю. Я протянул бы этому человеку руку, предложил бы свою помощь. Но я не знаю его имени.

– Но ведь вы наверняка пытались угадать, кто это делает. Кто этот человек, по-вашему?

Лев Султанов пожал плечами.

– Нет, не знаю. Одно время я думал на Леонидова, управляющего. Он хитрый лис, и у него больше возможностей, чем у других, устроить любую каверзу. В тот момент, когда мы приехали сюда, в горы, я был просто уверен, что это Леонидов. Я даже собирался заговорить с ним на эту тему, предложить свою помощь. Но тут вдруг управляющий попал в аварию, сам разбился, и сын его пострадал. Но я все еще думал, что это мог быть хитрый ход, чтобы отвести от себя подозрения. Но пока Леонидов лежал в больнице, кто-то затоптал эту дурацкую клумбу, над которой так тряслась Ириша Вершинина. Это событие окончательно сняло для меня всякие подозрения с Леонидова. Так что теперь я не знаю, на кого и думать. Может быть, это мой соперник, хитрый «потомок Афанасия Никитина»? Он мог бы все это сделать, он физически очень сильный, крепкий. Но зачем? Он здесь и так весь в шоколаде. Или это придурочный тренер Женя Самойлов? Вот он, пожалуй, самый подходящий кандидат в злодеи. Или тот охранник, который караулил меня на третьем этаже, Марат Ордынцев? Наконец, я даже думал на младшего Вершинина, на сыночка. У него, по крайней мере, есть причина ненавидеть папашу…

– Ладно, Султанов, достаточно, – устало сказал Гуров. – Ваши злобные домыслы оставьте при себе. Расследованию они не помогут. Думать о других людях все самое мерзкое – много ума не надо. Сейчас вас отведут в изолятор при отделе, посидите, подождите, а мы с капитаном решим, что с вами делать.

Капитан Бескровный вызвал дежурного, и тот отвел задержанного в изолятор. Когда они остались вдвоем. Гуров произнес:

– Ну, и что ты об этом думаешь, капитан?

– Врет он все! – убежденно произнес Бескровный. – Невинного из себя изображает. Надо на него посильнее надавить, и он расколется, все расскажет. Надо завтра же везти его в суд, добиваться помещения этого художника от слова «худо» в СИЗО. И вести против него следствие. Он все это делал, он, и никто другой. А то, видите ли, сын Вершинина у него виноват!

– И ты думаешь, что судья выдаст постановление на помещение его в СИЗО? – спросил Гуров.

– Конечно, выдаст, – отвечал капитан. – И сомневаться нечего.

– А потом в ходе процесса нам удастся доказать его вину по всем эпизодам?

– Ну, может, по какому-то и не удастся, но разве это так важно? Важно, что этот гад получит реальный срок, получит по заслугам.

– Но как же мы докажем, что он скатил камень на тропу, если действительно несколько человек покажут, что в это время видели его в поместье? И как мы докажем, что он подстроил аварию автомобиля, если он не знает его устройства?

Капитан пожал плечами.

– Все можно доказать, если захотеть, – заявил он. – Главное, что у нас есть обвиняемый, схваченный на месте совершения преступления. Неужели мы упустим такую возможность?

– А что будет делать в это время настоящий виновник всех этих происшествий? Ты надеешься, что он скажет нам спасибо?

Антон Бескровный несколько смутился.

– Настоящий виновник? – сказал он, пожав плечами. – Может, и нет никакого настоящего виновника. Потому что часть эпизодов устроил этот мазила, а часть произошла просто случайно. То есть этот Султанов разбил стекло в оранжерее, чтобы орхидеи замерзли, и он же стрелял в окно, целился в Ирину Вершинину. А пожар в их доме вспыхнул сам собой, из-за неправильного обращения с газовым оборудованием. Просто Вершинины включили этот эпизод в ряд других неприятностей – люди часто так делают. Если бы на их дом в это время упал метеорит, они бы тоже заявили, что его сбросил с самолета неизвестный злодей.

– А здесь кто все устроил?

– И здесь то же самое, – настаивал капитан. – Дырку в бачке автомобиля проделал Султанов, который врет, что незнаком с устройством машины. И он же затоптал клумбу с цветами. А камень с горы скатился по естественным причинам. Вы же знаете, Лев Иванович, что в горах то и дело случаются камнепады, оползни…

– Оползни, конечно, случаются, – согласился сыщик. – Но духи оползней не часто людям показываются.

– Тут я вас не понял, – признался Бескровный. – Какие еще духи оползней?

– Ты невнимательно меня слушал, капитан, – сказал Гуров. – Ведь я рассказывал, что сразу после того, как камень прокатился мимо нас, я кинулся бежать вверх по склону. И увидел убегавшего от меня человека. К сожалению, мне не удалось его догнать – больно хорошо бегает. Это кто, по-твоему, – дух? А когда я вернулся к тому месту, откуда скатился камень, то обнаружил там огромный сук – рычаг, с помощью которого злодей стронул камень с места. Нет, капитан, этот камень скатился не по естественным причинам. Его столкнул на нас кто-то, кто хотел убить Вершинина и меня. Между тем Султанов в это время находился в поместье. Я, когда туда вернусь, обязательно расспрошу всех о событиях того дня, выясню, видели художника в доме или нет. Но я уже сейчас уверен, что Султанов не врет, что я найду свидетелей, которые его видели в это время. А это означает, что камень столкнул не он. И уж конечно, не он подложил мне под кровать диктофон с программой самоуничтожения. Для такого действия у Султанова нет нужных познаний в технике. Значит, там, в поместье, есть еще один человек, который устраивал разные неприятности хозяину дома.

Антон Бескровный в сомнении покачал головой.

– Как-то это вызывает сомнения, – признался он. – Чтобы в одном месте собрались сразу несколько человек, которые хотят всяких неприятностей одному и тому же лицу? И при этом они действуют не в составе группы, а независимо друг от друга? Это похоже на какой-то роман. Да, ведь такая ситуация изображена у Агаты Кристи в ее «Восточном экспрессе»! Там то ли пятеро, то ли шестеро человек убивали одного негодяя. Вам не кажется, Лев Иванович, что вы пишете новый «Восточный экспресс»?

– Нет, не кажется, – сурово заявил Гуров. – Что-то я не помню, чтобы меня кто-то обвинял в пристрастии к выдумкам. Пока что все мои догадки оказывались точными. Но я вижу, капитан, что мне не удалось тебя убедить. Значит, дальше мне придется действовать одному. Ничего страшного, я и один справлюсь. К тому же ты предоставил мне помощника – этого самого Олега Шанцева. И Марат Ордынцев никуда не пропал. С помощью этих двоих ребят я смогу довести расследование до конца. Однако я хотел бы, чтобы мы продолжили координировать наши действия. Ты, как я понимаю, попытаешься выстроить против Льва Султанова обвинение в совершении сразу нескольких преступлений?

– Да, я уверен, что он виноват по крайней мере в трех, – отвечал Бескровный. – Кроме нападения на картинную галерею я буду обвинять его в подготовке аварии «Мерседеса» и уничтожении цветов. Ну, последний пункт, в общем, пустяковый, прокуратура его, скорее всего, не поддержит, а вот остальные два мы сможем довести до суда.

– Пусть так, – кивнул Гуров. – Значит, я смогу объявить Вершинину, что злодей, который принес ему столько огорчений, пойман и другого злодея в поместье нет.

– Но ведь вы только что мне говорили прямо противоположные вещи! – заметил капитан. – Вы говорили, что там есть еще один преступник…

– Да, говорил, – согласился сыщик. – Говорил, и готов это повторить. Но я не собираюсь извещать об этом того самого злодея, который обещал меня убить. Пусть он думает, что я расслабился. Я, может быть, даже из поместья уеду, чтобы совсем его успокоить.

– А, я понял, что вы задумали! – воскликнул Бескровный. – Вы хотите, чтобы преступник почувствовал себя в безопасности и предпринял еще одно нападение на Вершинина. И тогда вы его схватите…

– Да, тогда я его схвачу, – подтвердил Гуров. – Пусть даже ты мне и не собираешься в этом помогать.

– Почему же не собираюсь? – возразил Бескровный. – Я только выражал сомнение в том, что такой человек существует. Но если вы в этом уверены и если этот «неуловимый Джо» себя проявит, я, конечно, приму участие в его поимке.

– В таком случае я буду считать, что мы договорились, – сказал Гуров. – Я уверенно говорю всем в поместье, что преступник пойман, вопрос решен, и ссылаюсь при этом на тебя. И если Вершинин или кто-то еще тебе позвонит, ты ответишь ровно то, что и сам думаешь: что все злодеяния вершил Лев Султанов, за что он и ответит перед законом. Ну а я теперь буду жить в поместье целиком на правах отдыхающего. Буду купаться в море, бродить по горам… и при этом наблюдать за поведением оставшихся жителей поместья. Султанов, когда перечислял, на кого он сам думал как на злодея, подал мне одну идею, и я собираюсь ее проверить. Да у меня и собственных догадок хватает, они тоже нуждаются в проверке. Так что мне будет чем заняться. А тебе, капитан, я предлагаю пока не форсировать оформление уголовного дела против Султанова. Может оказаться, что это будет вроде как артель «Напрасный труд».

– Почему же он напрасный? – не согласился капитан. – Разве он не должен ответить хотя бы за нападение на картинную галерею?

– Конечно, должен, – согласился Гуров. – И он уже за это ответил. Его картины не попадут на сегодняшнюю выставку, его имя будет замарано, на нем навсегда останется клеймо как на завистнике, готовом изрезать картины удачливого коллеги. Он уже лишился покровительства такого щедрого человека, как Вершинин, и вряд ли у него появятся новые покровители, ведь завистников и маньяков никто не любит. Чего же тебе еще больше? Если мы поймаем настоящего злодея, Султанову можно будет дать условный срок. Поверь, капитан: для него это тоже будет большим наказанием.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением, – отвечал капитан.

Глава 16

Когда Гуров на такси вернулся в поместье, утро уже давно закончилось. Он помнил, что на сегодняшний день были запланированы развлечения каждому по своему вкусу – никаких общих вылазок. Да и ночное происшествие не располагало к большим предприятиям. Так что он предполагал, что застанет большинство обитателей поместья на месте.

Так оно и вышло. Пройдя в ворота, Гуров не стал заходить в дом, а обогнул его и вошел в парк. И тут услышал звуки теннисного мяча, по которому лупят ракеткой. Было ясно, что кто-то весело проводит время. Однако сыщик не пошел ни на корт, ни к бассейну – он развернулся, вошел в дом и направился в дежурку.

Он не удивился, увидев здесь Олега Шанцева. Тот сидел перед мониторами с таким видом, словно это для него дело привычное и он всю жизнь этим занимался.

– Значит, ты уже приступил к дежурству? – спросил его сыщик.

– Да, сегодня у меня первое дежурство, – отвечал молодой охранник.

– А что с Костей? Собрал вещички и уехал?

– Нет, не уехал. Потому что иначе вечером дежурить некому будет. Ведь Марата «Скорая» увезла.

– «Скорая» увезла? – встревожился Гуров. – А что случилось?

– У него вскоре после вашего отъезда усилилось кровотечение. Управляющий позвонил какому-то своему знакомому в медслужбе, и тот сказал, что, скорее всего, задета артерия. И что он сейчас пришлет машину с медиками. Вот эта машина приехала, врач осмотрел Марата и увез его в Сочи. Так что вечером я сдам дежурство Косте. Тот, когда узнал, что к нему серьезные претензии, что его увольняют, жутко расстроился. Просил у Вершинина прощения, просил дать ему последний шанс. Ну, и хозяин сказал, что даст такой шанс. Так что я остаюсь здесь только до того момента, когда Марат выпишется из больницы.

– Понятно… – протянул Гуров. – А еще какие здесь новости?

– Главная новость – это то, что произошло ночью. Никто не понял, что случилось. А поскольку вы уехали, Марат тоже, то все кинулись с вопросами ко мне. Я тут утром вроде как пресс-конференцию давал.

– Ну и как – все объяснил? – спросил сыщик.

– Что знал – объяснил. После моего объяснения Вершинин заявил, что, если такое дело, он картины Султанова на выставку не пошлет. Их уже отнесли в его комнату.

– А остальные картины? Их отправили на выставку?

– Да, их погрузили в автобус, и двое художников с ними уехали. И сам Вершинин уехал. Так что их сейчас нет.

– А остальные, как я понял, играют в теннис, верно?

– Ну да. Ирина Вершинина с управляющим ушли в поселок за покупками, Иван Вершинин, Настя, Сергей и тренер Женя спортом занимаются. К двум часам должны вернуться Вершинин и художники, и на это время назначен обед. Все ждут, что за обедом вы все расскажете.

– Ты еще о Селиверстове ничего не сказал, – напомнил Гуров. – А он где?

– А кто это такой – Селиверстов?

– Значит, ты еще не со всеми познакомился. Виктор Дмитриевич Селиверстов – это давний друг Вершинина. Бизнесмен среднего достатка, любит восточной гимнастикой заниматься.

– А, теперь понятно. Да, был тут такой, перед домом на лужайке коврик постелил и на нем упражнения делал. Я еще удивился: вокруг все носятся, озабоченные, Марата на «Скорой» отправляют, мне вопросы задают, что ночью случилось, а он растяжку делает и глубоко дышит. Значит, это Селиверстов… Надо запомнить.

– Ну, и где он сейчас?

– Кажется, гулять пошел. То ли вместе с Ириной Васильевной, то ли сам по себе.

– Вот теперь я обо всех знаю, – сказал Гуров. – Ну, я пойду приму душ, может, еще в бассейне поплаваю, чтобы снять напряжение, а потом могу выйти к обеду и провести пресс-конференцию.

И он поднялся в свой номер. Войдя, он невольно глянул на выключатель, который два дня назад едва не стал для него смертельной ловушкой. Ах, как хотелось бы, чтобы больше ничто такое не угрожало никому в поместье! Но сыщик знал, что опасность не исчезла – она лишь притаилась до времени. «А может, и надолго притаилась, – подумал он. – Может, этот хитрец, увидев, как легко я разоблачил завистника Султанова, остережется устраивать новые пакости? Может, он на все время пребывания здесь станет паинькой? Что ж, в таком случае мне здесь незачем дальше оставаться и можно хоть завтра возвращаться в Москву. Но как узнать его намерения?» Гуров пожал плечами. Пока что все, что он узнал о стиле действий «хитреца», говорило о том, что этот человек не успокоится, не перейдет к мирной жизни. Гуров видел в этом человеке черты маньяка. А маньяки, как он знал, не останавливаются – они просто не могут остановиться.

Он принял душ, потом натянул плавки, накинул купальный халат, взял полотенце и отправился к бассейну. Но, какой он ни был уставший, а все же по дороге по привычке окинул взглядом попавшиеся по пути три камеры наблюдения. Окинул – и возле одной из них остановился. Камера была повернута вниз и смотрела в землю. К тому же часть ее была залеплена изолентой. А между тем Гуров хорошо помнил, что он три дня назад сам устанавливал эту камеру и налаживал ее так, чтобы с ее помощью было видно дорожку к бассейну и сам бассейн, а также часть теннисного корта. Он глубоко вздохнул и покачал головой. Нет, расслабиться здесь ему не дадут!

Однако он не отказался от своего намерения поплавать. К тому же 25-метровый бассейн давал для этого отличную возможность. Гуров проплыл в одну сторону, почувствовал усталость. Ну, конечно, он же не спал всю ночь. Однако он не только не остановился, не вылез из воды – наоборот, он проплыл всю дорожку еще раз и еще, все время наращивая темп. Когда он наконец вылез из воды, сердце у него учащенно билось, он не мог отдышаться. Что ж, отличная тренировка!

Когда сыщик возвращался в дом, ворота открылись, и в них въехал автобус. Из него вышли Вершинин и двое художников – Никитин и Мерцлин. Судя по их лицам, у всех троих было приподнятое настроение. Хозяин дома тут же направился к сыщику.

– Наконец вы вернулись, Лев Иванович! – воскликнул он. – Мы все с нетерпением вас ждем. Расскажите, наконец, что произошло этой ночью!

– Я обязательно расскажу, Петр Никитич, – обещал Гуров. – Но давайте я это сделаю один раз, а не буду рассказывать каждому по отдельности. Вот соберемся за обеденным столом, и я все расскажу, отвечу на все вопросы. А пока скажите, как прошла выставка?

– Замечательно прошла! – отвечал Вершинин. – Собрались сотни зрителей, два десятка корреспондентов, было несколько телевизионных камер. Нам задавали столько вопросов! Между прочим, спрашивали, почему нет работ Льва Султанова…

– И что же вы ответили?

– Сказал, что Султанов приболел и вообще находится в творческом кризисе. Не мог же я говорить о том, чего толком не знаю!

– Понимаю ваше нетерпение, но уверяю, что скоро вы все узнаете, – обещал Гуров, после чего направился к себе в комнату.

Он как раз успел переодеться, когда в дверь заглянула горничная Аня и сообщила, что обед готов, все обитатели поместья вернулись из своих походов в город или с прогулок и ждут его в столовой. Сыщик спустился вниз. Он чувствовал зверский аппетит – он только сейчас осознал, что не позавтракал, да и обед явно запоздал. Поэтому, войдя в столовую и увидев обращенные к нему взгляды, он сказал:

– Уважаемые дамы и господа! Я понимаю, что вы все ждете от меня рассказа о событиях сегодняшней ночи. Но я должен признаться, что умираю от голода. Поэтому у меня предложение: давайте сначала поедим, а потом перейдем в гостиную и там за чаем или кофе, кому что нравится, устроим мое выступление.

Людям, сидевшим за столом, ничего не оставалось, как согласиться. Наконец Гуров мог накинуться на еду. И он ел, почти не замечая того, что ест. Кажется, там была куропатка, жаркое из оленины, какие-то грузинские травы… Он съел все, что приготовил повар Григорий. Он поглощал пищу, всем своим видом показывая, что больше его ничто не интересует. На самом деле он внимательно поглядывал на людей, сидящих за столом. Кто из них переменил расположение камеры? И с какой целью? Кто его враг? Теперь, после разоблачения Султанова, число кандидатов сузилось. Однако у сыщика все еще не было главного подозреваемого…

После обеда, как он и предлагал, все перешли в гостиную. Предстоящий рассказ Гурова интересовал не только гостей Вершинина – сыщик заметил повара Григория, который выглядывал из дверей столовой, и горничную Аню, которая слушала, стоя на галерее второго этажа.

– Итак, все вы уже знаете, что этой ночью полиция задержала и увезла в город Льва Султанова, который гостил в этом доме, – начал Гуров свой рассказ. – При каких обстоятельствах был задержан Султанов? Дело в том, что я уже некоторое время назад начал подозревать его в том, что он очень болезненно относится к любым похвалам в адрес его коллег, особенно Олега Андреевича Никитина. И тогда я вспомнил о нападении на картинную галерею в вашем московском доме, Петр Никитич. И подумал, что Лев Султанов может быть причастен к тому зимнему инциденту. А что, если он захочет повторить то же самое здесь? А что – стал я думать дальше, – если он стоит и за другими нападениями на обитателей этого дома? Ведь зависть – страшное чувство, она может подвигнуть человека на очень многое…

– Вы хотите сказать, что это Лев Борисович разбил стекло в нашей московской теплице? – спросила Ирина Вершинина. – А здесь затоптал клумбу с цветами?

– Именно он! – подтвердил Гуров. – Я сопоставил факты, сложил два и два – и получил ответ. И тогда я подумал, что завистник может повторить такое же действие здесь, на третьем этаже. И решил ему помешать, а заодно поймать его за руку. И устроил ему засаду с помощью Марата Ордынцева, Олега, который сейчас несет дежурство, и капитана Бескровного. И мои предположения оправдались. Правда, Султанов оказался более ловким, чем я полагал, – он сумел вырваться из рук Марата, нанести ему опасное ранение и даже бежать из дома. Но в конце концов справедливость восторжествовала, злодей был пойман и заключен под стражу. Могу сказать, что он уже дал признательные показания. Сейчас капитан Бескровный продолжает следствие и готовит уголовное дело господина Султанова к суду.

– То есть вы хотите сказать, что Льва будут судить? – спросил обычно молчащий Мерцлин.

– Да, Роман Евгеньевич, он предстанет перед судом.

– И вы утверждаете, что это он испортил тормоза в машине, он скатил камень с горы и сделал все остальное?

– Насчет камня, скатившегося с горы, капитан думает, что он скатился сам собой, по естественным причинам, – отвечал Гуров. – А в остальных эпизодах следствие уверено, что это дело рук Султанова.

Мерцлин решительно покачал головой.

– Не верю! Лёва иногда мог быть неприятным, завистливым, но убийцей он не был. Тут вы что-то путаете. А ты что скажешь, Олег?

И Мерцлин повернулся к Никитину. Тот насупился, тяжело вздохнул, потом признался:

– Не знаю, что и думать. Что он зубами скрипел, когда слышал, как хвалят других, тебя или меня, – это факт. А что человек может, чего не может… Чужая душа – потемки…

– Значит, вы хотите сказать, что наш злодей пойман? – спросил Петр Вершинин. – И, стало быть, все наши неприятности закончились?

– Видимо, так, Петр Никитич, – отвечал Гуров. – Во всяком случае, следствие, в лице капитана Бескровного, в этом уверено.

– Но ведь это просто замечательно! – воскликнул Аркадий Леонидов. – Это значит, что можно больше не бояться аварий, пожаров, отравлений и всего такого прочего!

– И не надо больше гадать, кто нанесет тебе удар из-за угла! – добавила Настя Вершинина.

Тут Петр Вершинин поднялся.

– Поскольку мы получили ответы на все наши вопросы и обсуждение закончено, – сказал он, – я хочу сказать несколько слов в адрес Льва Ивановича Гурова. Он проделал большую работу, оказал нам всем неоценимую помощь. При этом он рисковал собственной жизнью, не спал ночей… И теперь все позади. Я хочу сказать вам большое спасибо лично от себя и от имени всей нашей семьи! Спасибо, Лев Иванович!

Гуров в ответ только развел руками.

– Но я ничего особенного не делал, – сказал он. – Это была просто моя обычная работа.

– Ну а теперь вам уже не нужно заниматься обычной работой, – откликнулась на это Ирина Васильевна. – Теперь вы можете просто отдыхать. Не нужно вытаскивать моего мужа из-под катящихся камней, не нужно разгадывать коварные замыслы убийцы… Я надеюсь, что вы, Лев Иванович, еще какое-то время останетесь с нами для полноценного отдыха?

– Да, два-три дня я тут еще поживу, – подтвердил Гуров. – Но не больше. Если мои предположения оправдаются и никакой злодей себя никак не проявит, мне здесь делать больше нечего. И тогда я спокойно вернусь в Москву, где меня ждет куча оставленных дел.

На этом «пресс-конференция» закончилась, люди стали расходиться. К Гурову подошли супруги Вершинины.

– Приглашаем вас на прогулку, Лев Иванович, – сказала Ирина Васильевна. – Хочется еще немного с вами поболтать и подышать лесным воздухом.

Они вышли из поместья и медленно двинулись в сторону гор и горной тропы, где несколько дней назад они с Вершининым едва не погибли.

– Мы тут посовещались с молодежью, – начал Вершинин, – и решили завтра, не откладывая, отправиться в запланированную морскую прогулку на два дня. Хочу вас тоже пригласить на эту прогулку, Лев Иванович. До сих пор вы отказывались, говорили, что вам не очень интересно море, вам больше нравится гулять по лесам. Теперь я понимаю, что вы просто искали предлог, чтобы остаться в поместье и продолжать расследование. Но теперь оно закончено, и уже ничто не мешает вам дышать морским ветром, дующим в лицо. Так как насчет прогулки?

– Честно сказать, я и правда люблю горы и лес больше, чем море, – отвечал Гуров. – Но в новых обстоятельствах я, пожалуй, и правда пересмотрю свое прежнее решение. Так вы собираетесь отправиться завтра с раннего утра?

– Да, я планирую выехать в Сочи уже в восемь часов, – отвечал миллионер. – Ведь нам еще надо успеть загрузить на яхту продукты, снаряжение, проверить такелаж…

– А кто примет участие в этом плавании? – спросил сыщик.

– На этот раз мы поплывем вместе с Ириной, – отвечал Вершинин. – А с нами и наши дети, Иван и Настя. Разумеется, мы возьмем Сергея Леонидова и Женю Самойлова – куда же мы поплывем без главного спортсмена в нашем окружении? Еще выразили желание плыть Олег Никитин и Витя Селиверстов. Ну, и вы с нами будете, как я понимаю. Итого на борту собирается девять человек. Будет немного тесновато, но, я думаю, в этом нет ничего страшного.

– Да, я тоже считаю, что права пословица, которая говорит: в тесноте, да не в обиде, – сказал Гуров. – Два дня тесноту выдержать можно. Значит, вы собираетесь плыть до Сухуми, а затем обратно?

– Да, вдоль берега до границы с Грузией, а затем повернем в открытое море, где нет никаких границ, – принялся объяснять Вершинин. – Уплывем так далеко, что берег скроется из глаз. Это будет настоящее морское плавание, без дураков! Там, вдалеке от берега, займемся морской рыбалкой. Вы, вероятно, с таким никогда не встречались. Там другие ощущения, чем при рыбалке на реке или на озере. Ну а уже оттуда, из открытого моря, вернемся к родному причалу.

– А как насчет погоды? – спросил сыщик. – Она не подведет, как в прошлый раз?

– Вроде бы такого случиться не должно, – заверил миллионер. – Я изучил все прогнозы, по всем доступным ресурсам. Погоду обещают достаточно ветреную, но это и хорошо для плавания. Но никаких штормов, ураганов не ожидается.

И они продолжили обсуждать детали предстоящего плавания. Гуров выслушивал рассуждения Вершинина об удочках, на которые ловят обитателей морских глубин, о том, чем кефаль лучше макрели, а сам в это время думал о том, почему ему совершенно необходимо пойти в этот морской круиз. Да, он должен быть там, на борту яхты, ведь там будет все семейство Вершининых, все люди, которых в этом году так хотел погубить неизвестный убийца! Для него это будет большое искушение – покончить разом со всей семьей. «Поэтому я должен быть рядом с ними, – думал Гуров. – Нравится мне море или не очень – вопрос не в этом. Работа продолжается, и это моя работа. Кроме того, там, в плавании, у меня появится возможность еще раз понаблюдать за всеми главными фигурантами этого дела. Ведь на берегу останутся только слуги да охранники. А об отдыхе мы подумаем позже… Да, и надо связаться с капитаном Бескровным, рассказать ему об этой морской прогулке и о моих опасениях. Пусть переговорит со своим руководством, поставит его в известность. Пусть держат наготове катер, чтобы в случае чего они могли быстро прийти нам на помощь. А еще лучше – чтобы у них был готов вертолет. И совсем хорошо – если будет и катер, и вертолет. Надо быть готовыми ко всему…»

С этими мыслями сыщик и вернулся в поместье. И тем же вечером позвонил капитану и рассказал о завтрашнем плавании и о своих опасениях. Капитан отнесся к его опасениям скептически, но обещал связаться с руководством.

– Вертолет не обещаю, но вот катер мы будем держать наготове, – сказал он.

Глава 17

На следующее утро Гуров встал, как всегда, рано. Умылся, оделся и пошел гулять по горной тропе, дышать чистым лесным воздухом. «Теперь уж два дня не придется этим дышать, – думал он. – Вокруг будет одна только соль…»

На лужайке он, как обычно, застал Виктора Селиверстова – поклонник ушу делал свои упражнения. Лицо у него было отрешенное, он не видел ничего вокруг, и Гуров не стал к нему подходить, нарушать его сосредоточенность. На горной тропе ему встретился один только тренер Самойлов – он тоже проводил утреннюю тренировку, бегал в гору с ускорением, нагружал сердце. Видя эти упражнения тренера, сыщик вспомнил фигуру в темной одежде, убегающую от него в гору через сплошной бурелом. «А ведь этот Женя здесь один из немногих, кто может от меня убежать, – пришло ему в голову. – Это, конечно, еще ничего не доказывает, но…» Увидев сыщика, тренер немедленно подбежал к нему и начал спрашивать его мнение о предстоящем плавании, а также о разных способах развить скорость бега. Он трещал без умолку, так что Гурову не удалось ни о чем толком подумать, и он был рад, когда они вместе вернулись в поместье.

Здесь сыщик застал такую картину: повар Григорий носил в автобус корзины и коробки с продуктами для предстоящего плавания, а Вершинин стоял возле автобуса и интересовался у повара, почему продуктами занимается он, а не управляющий.

– Тебе сейчас завтрак готовить надо! – напоминал миллионер. – Почему ты погрузкой занимаешься? Где Аркадий Борисович?

– Аркадий Борисович бегает по всему дому, что-то ищет, – отвечал повар. – Но вы не беспокойтесь, Петр Никитич, завтрак у меня уже готов. Там еще немного мясо надо будет потушить, и можно подавать.

Заинтересованный этим разговором Гуров вместе с Вершининым вошел в дом. Здесь они сразу же наткнулись на управляющего. Аркадий Леонидов выглядел расстроенным и озадаченным.

– Вот ведь беда какая, Петр Никитич! – воскликнул он, увидев хозяина. – Нигде не могу найти запасные спасжилеты. Я точно знаю, что у меня в кладовке лежал целый комплект жилетов – а теперь их нигде нет.

– А зачем нам нужны запасные жилеты? – спросил Вершинин. – Я помню, что на яхте свои имеются.

– Так на яхте их только четыре штуки, – объяснил Леонидов. – А вас завтра поплывет девять человек. Значит, еще пять жилетов нужно найти. У меня как раз пять штук и было. А теперь нет нигде. Я и в том шкафу смотрел, где у меня инструменты лежат, и там, где всякое спортивное снаряжение, и даже там, где слесарка хранится, – нигде нет!

– Ладно, Аркадий, не переживай так, – сказал ему на это хозяин поместья. – Я помню, что у нас на причале в сарае еще жилеты лежали. И на моторке пара имелась. Оттуда возьмем.

– А вы точно там нужное найдете? – продолжал сомневаться управляющий. – Не забудете?

– Если даже я вдруг забуду, мне вот Лев Иванович напомнит, – сказал на это Вершинин.

Управляющий повернулся к сыщику.

– Вы ведь напомните ему, Лев Иванович? – просящим голосом произнес он. – Я знаю, вы человек ответственный, вы не забудете…

– Не забуду, Аркадий Борисович, – заверил сыщик. – Я не дам Петру Никитичу выйти в море, пока на борту не будет нужного количества спасжилетов. Твердо вам это обещаю.

– Ну, в таком случае я спокоен, – кивнул управляющий.

И он на самом деле успокоился и пошел осматривать кран в одной из ванных комнат второго этажа – оказывается, Аня пожаловалась, что кран течет. А Гуров поднялся к себе в комнату, находясь в глубокой задумчивости. Он был уверен, что запасной комплект спасательных жилетов пропал из кладовки не сам по себе. Что это может означать? «Только одно это и может означать, – сказал Гуров самому себе. – Что недруг Вершинина, злой дух их семьи, решил во время этой прогулки потопить яхту со всеми ее пассажирами. Ему самому жилет достанется. И еще кому-то повезет. Но большая часть людей погибнет».

А придя к такому выводу, Гуров решил, что на следующий день он не будет ждать, искать запасные жилеты на причале – заставит Вершинина остановить автобус у первого же магазина спорттоваров и купить недостающие спасательные средства. А еще он дал себе слово перед выходом в море проверить такелаж, а также мачту. «Я, конечно, небольшой специалист в яхтах и прочих посудинах, – думал он, – но какие-то явные прорехи сумею заметить».

И когда все участники плавания погрузились в автобус и двинулись в путь, навстречу приключениям, Гуров действовал в соответствии со своей программой. Найдя с помощью интернета крупный спортивный магазин неподалеку от их трассы, он убедил Вершинина сделать остановку возле магазина и закупить спасательные средства. А затем, когда они приехали к морю и все с шутками начали загружать продукты и другие вещи на яхту, Гуров не позволил себе ни на минуту расслабиться. Он осмотрел яхтенный штурвал, мачту, паруса, насколько это было возможно… Затем он спустился вниз и осмотрел там – нет ли где течи, не хлюпает ли вода.

Однако нигде не было ни малейших признаков порчи, неисправности. И канаты, и паруса, и руль были в полном порядке.

Внимание сыщика к состоянию яхты не осталось незамеченным. Когда он по второму разу пошел осматривать рулевое управление, к нему подошли сразу двое – сам Вершинин и его друг Виктор Селиверстов.

– Я вижу, Лев Иванович, что вы почему-то нервничаете, – сказал Селиверстов. – Кажется, вы везде ищете неисправности. Почему так? Ведь вы вчера нам сказали, что негодяй, который все портил и вредил, пойман. Теперь мы знаем его имя – это Лев Султанов. Нам больше ничего не угрожает. Почему же вы снова и снова ищете какую-нибудь неисправность?

– Наверное, просто привычка такая, – объяснил сыщик свое поведение. – Везде вижу подвох, никогда не могу остаться в покое. Вы не обращайте на меня внимания. Считайте это чем-то вроде профессиональной деформации.

– Нет, Лев Иванович, я не могу считать ваше поведение проявлением повышенной тревожности, чем-то вроде невроза, – заявил Вершинин. – Ведь со спасжилетами вы оказались правы! Пока вы тут осматривали мачту и руль, я заглянул в сарай и на нашу моторку – вон она стоит. И что же оказалось? Ни там, ни там нет ни одного жилета! Куда они подевались, ума не приложу. Так что, если бы вы не заставили нас заехать в магазин и купить спасательные средства, мы бы отправились в море, не имея нужного оборудования. И если бы наша яхта вдруг начала тонуть – хотя я и не представляю, с чего бы это она утонула, – то по крайней мере четверо пассажиров оказались бы без спасательных средств. Скорее всего, они бы утонули, представляете? Так что ваша тревожность нам очень помогла.

– Но я вас очень прошу, Лев Иванович, – добавил Селиверстов, – во время плавания попробуйте хоть немного расслабиться! Очень вас прошу. А то мне вас жалко становится, честное слово. И еще вот что вам скажу, чтобы вас успокоить. Я слышал, что вы славитесь своей интуицией, что она вас никогда не обманывает. У меня, как поклонника восточной мудрости, тоже есть кое-какая интуиция. И она говорит мне, что в этом плавании никаких катастроф не случится. Я чувствую, что ничто не испортится, яхта не даст течи и мы все вернемся в порт живыми и здоровыми. Поверьте мне!

– Спасибо вам обоим за заботу, – отвечал Гуров. – А вам, Виктор Дмитриевич, отдельное спасибо за ваш оптимистический прогноз. Что ж, я попробую последовать вашему совету: постараюсь расслабиться и получить максимум удовольствия от этого плавания.

– Вот и отлично! – заключил Вершинин.

Как и в прошлый раз, он встал к рулю, Селиверстов и Женя Самойлов работали матросами. Яхта отошла от причала, матросы поставили паруса, Вершинин поймал ветер, и судно бодро побежало по морю на юг. Вершинин правил далеко от берега, так что дома и другие мелкие детали пейзажа скрылись из виду. Зато развернулась величественная панорама гор Западного Кавказа.

Ветер был благоприятный, держать курс было нетрудно. И Вершинин поставил у руля Женю Самойлова, а сам достал три удочки, крючки, блесну и заявил, что надо устроить первый сеанс морской рыбалки. Одну удочку он отдал Селиверстову, другую взял себе, а третью протянул Гурову.

– Я слышал, Лев Иванович, что вы хороший рыбак, много рыбачили на Волге, – заметил он. – Ну а теперь узнаете, чем хороша рыбалка на Черном море – да не с берега и не с рыбачьей лодки, а вот так – в открытом море. Вот, садитесь здесь, будете ловить с этого борта, а я – с того. Ну а Виктор с носа будет рыбачить. Вот, берите удочку, забрасывайте… Нет, поплавок вы здесь, конечно, не увидите. О том, клюнула рыба или нет, можно судить только по натяжению лески. Вы должны это натяжение постоянно контролировать, чувствовать его. Понимаете? Что ж, давайте попробуем…

– А остальные что будут делать? – спросил сыщик.

– Женя Самойлов грозил показать всем класс в прыжках с борта яхты в море, – объяснил Вершинин. – Показать класс и обучить желающих. Так что они будут с другого борта прыгать. Ну а Ирина вместе с Олегом Андреевичем постоят у руля. Так что каждому дело найдется.

– А разве Ирина Васильевна умеет управлять яхтой? Или Олег Андреевич? – выразил беспокойство Гуров.

Однако Вершинин поспешил его успокоить.

– Ирина много со мной плавала, – сказал он. – Будьте уверены – она сумеет справиться с управлением. А если нужно будет переставить паруса, она позовет на помощь наших прыгунов. Так что все под контролем, беды ни с какой стороны не предвидится. И вы, Лев Иванович, можете спокойно сосредоточиться на рыбной ловле.

Гуров так и сделал. В течение следующих двух часов он не обращал внимания ни на что, кроме лески у него в руках. И ему сопутствовала удача. Раз за разом он вовремя улавливал дрожание лески, подсекал рыбу, заглотавшую наживку, и вытаскивал ее на палубу. Так он сумел поймать две скумбрии, ставриду, две кефали и тунца. Когда в середине дня стали мерить улов, оказалось, что у Гурова он самый большой.

– Вот видите, Лев Иванович, – сказал ему Селиверстов, когда это выяснилось. – Я не зря говорил, что вам будет сопутствовать удача. Так оно и случилось!

У самого Селиверстова, как и у Вершинина, улов был скромнее. Но в любом случае весь улов собрали вместе и отправили на кухню, где Настя с помощью Сергея и Жени разделали пойманную рыбу и отправили ее на сковородку. Так что обедали они только что пожаренной рыбой.

После обеда судно повернуло в открытое море. Берега скрылись из виду, вокруг, куда ни глянь, была одна вода. Удильщики вернулись к своим удочкам, к ним присоединился Сергей. Остальные отправились в каюту, беседовать и слушать музыку. Вечером, когда солнце уже начало садиться, рыбалка прекратилась. К тому же к этому часу на море поднялась крупная волна, рыбачить стало трудно. Да и улов был не такой обильный, как до обеда. Поэтому Гуров смотал удочку без всякого сожаления.

Сначала думали устроить ужин на палубе, под открытым небом. Но крупная волна внесла коррективы в эти планы, и ужин перенесли вниз. Здесь было очень уютно. Иван Вершинин открыл две бутылки хорошего вина, Настя подала на стол только что пожаренную рыбу. Порцию вина и рыбы отнесли Ивану Вершинину, который остался стоять за рулем.

Разговор за столом совсем не возвращался к теме несчастного завистливого художника Султанова и его проделок. О нем словно дружно решили забыть. Говорили о живописи, а также о разных интересных случаях из жизни сидящих за столом. Ирина Васильевна предложила, чтобы каждый участник застолья рассказал хотя бы по одной такой истории, а лучше – по две.

Гурову не пришлось долго рыться в памяти, чтобы припомнить какой-либо интересный случай. У него таких историй было пруд пруди, только выбирай подходящую. Он и выбрал одну историю, случившуюся в Сибири, на берегах Байкала, когда им с другом Крячко пришлось ловить убийцу, который скрывался в тайге.

Гуров думал, что только у него будет что рассказать. Но вышло иначе. Оказалось, что у Вершинина в прошлом тоже были интересные случаи. Нашлись они и у Виктора Селиверстова, который, оказывается, когда-то организовывал грузовые перевозки на Колыме, не раз ездил по знаменитой Колымской трассе и много чего там повидал. Нашлась своя история и у художника Никитина, и даже у Жени Самойлова. В общем, ужин прошел весело, из-за стола вставать не хотелось.

Несмотря на все эти приятные часы, проведенные сначала на рыбалке, а потом за столом, Гурова не покидала тревога. Сначала его тревожила погода, усилившееся волнение. После ужина он вышел на палубу специально для того, чтобы посмотреть на море, оценить силу поднявшегося ветра. Но оказалось, что прогноз погоды не обманул: ветер как поднялся в середине дня, так и стих к ночи, море снова стало спокойным.

Затем сыщика стало тревожить само это спокойствие, отсутствие каких-либо событий. Он то ходил по палубе, то спускался вниз, в каюту, то снова выходил наружу. Он все время думал о том, с какой стороны может прийти беда. Он подошел к Вершинину, спросил, повернули ли они уже назад к берегу.

– Да, Лев Иванович, мы уже час как идем на восток, – отвечал Вершинин. – Завтра утром уже увидим берег, а часов в десять ступим на причал. А что, вам уже надоело плавание?

– Нет, не надоело, – поспешил ответить сыщик. – Просто я уточняю…

Его встревоженное состояние не укрылось от Олега Никитина. Когда Гуров, не находя себе места, в очередной раз поднялся на палубу, художник подошел к нему и сказал:

– Я вижу, Лев Иванович, что вас буквально снедает беспокойство. Но о чем вы тревожитесь? Поверьте: ваши опасения напрасны. Вы думаете, что что-то обязательно должно произойти, и все время ждете, с какой стороны противник нанесет удар? А я уверен, что никакого удара не будет. Если даже у нас в поместье и остался еще один враг, который хочет нам навредить, сейчас он не нанесет удар. Ведь вы позаботились о том, чтобы на яхте было достаточно спасательных средств. Да и вы настороже. Если у злодея и были какие-то планы, он учел все эти обстоятельства и отказался от них. Мое художественное чутье подсказывает мне, что наше плавание закончится благополучно. Так что мой вам искренний совет: оставьте свою тревогу и идите спать. Если хотите, до часу ночи я побуду в вашей роли – человека, который следит за безопасностью нашего судна. За штурвалом в это время будет стоять Сергей, а я прослежу за общей обстановкой. Так мой знаменитый предок Афанасий Никитин следил за безопасностью каравана, с которым он двигался в Индию.

– Спасибо вам за внимание, Олег Андреевич, – сказал Гуров. – Должен вам сказать, что вы угадали: меня и в самом деле сжигает тревога. Тут ваше художественное чутье не ошиблось. Что ж, будем надеяться, что оно не ошибется и в главном – в том, что с нами ничего не случится. И еще хочу сказать отдельное спасибо за ваше решение остаться в первую половину ночи за главного следящего за безопасностью. Тогда я до часа посплю, а в час ночи вас сменю.

– Договорились, – кивнул художник, и Гуров отправился спать.

Благодаря решению Никитина стоять на вахте всю первую половину ночи одна койка оказалась свободной, и все участники плавания улеглись без тесноты, каждый на свое место. Ровно в час ночи Гуров проснулся, тихо встал, стараясь никого не разбудить, и поднялся на палубу. Над головой у него развернулась величественная звездная карта. Она приковывала к себе взгляд, но у Гурова были более насущные, земные заботы. Он направился к штурвалу, в то же время оглядываясь по сторонам. И увидел, как от рубки отделилась чья-то тень и подошла к нему. Это был Никитин.

– Все в порядке, Лев Иванович, – негромко сказал он. – Только что у штурвала Сергея сменил Иван. Курс прежний, идем к берегу. Никаких ЧП не случилось. Так что, если вы готовы встать на вахту, я пойду на боковую.

– Да, я готов, Олег Андреевич, – отвечал Гуров. – Идите, ложитесь.

Никитин ушел, а Гуров подошел к стоявшему у штурвала Ивану Вершинину, поговорил с ним о погоде, о ветре, о звездном небе. После чего пошел осматривать яхту, от носа до самой кормы. Осмотрел все, спустился в подпалубные помещения, там все проверил. Насколько он мог судить, все было в порядке. Тогда Гуров занял то же самое место, которое до него занимал Никитин, то есть возле рубки, и сел там, поглядывая по сторонам. Время от времени он вставал, прохаживался по палубе, после чего возвращался на прежнее место.

Так он нес дежурство до самого утра, пока огромный красный шар солнца не встал из моря чуть правее той точки, куда стремилась яхта. Вскоре после этого стали подниматься участники плавания, на судне закипела обычная жизнь. Вершинин и Селиверстов первым делом вооружились удочками и приступили к рыбной ловле. Каждый успел поймать по паре рыбешек, прежде чем впереди показались вершины гор, а затем стало видно и все побережье. Как и планировал Вершинин, в начале одиннадцатого они подошли к причалу, причалили, а затем все сошли на берег. Плавание закончилось благополучно, вопреки всем опасениям Гурова.

Глава 18

В усадьбу они вернулись почти ровно в полдень. Их встречал управляющий Леонидов, который доложил, что в хозяйстве все в порядке, никакие злые силы не строили никаких каверз и обед практически готов.

– Григорий обещал на обед много мяса, – сказал управляющий. – Он догадывается, что эти два дня вы ели в основном рыбу, так что рыбы сегодня на столе не будет.

И Вершинин, и остальные выразили полное одобрение такого выбора повара и отправились принять душ и переодеться к обеду. А когда Гуров, переодевшись, спустился в гостиную, то первым, кого он там увидел, был охранник Марат Ордынцев. Горло у него было заклеено пластырем, но в целом вид был вполне бодрый.

– Здравия желаю, Лев Иванович! – сказал он. – Вот, как видите, я вернулся и готов приступить к своим обязанностям.

– Очень рад, – отвечал на это сыщик. – Таким образом, вернулись в строй все, кто пострадал от нападений нашего злодея, – сначала Сергей, потом его отец Аркадий Борисович, а теперь и ты. Скажи, а Олег, случайно, не уехал в город?

– Нет, Олег пока здесь, но вообще-то собирается уезжать, – отвечал Ордынцев. – Ведь Петр Никитич, как я понял, передумал увольнять Костю. Так что третий охранник вроде бы как не нужен…

– Может, третий охранник и не нужен, но ты скажи Олегу, чтобы он пока не спешил уезжать, – сказал Гуров. – После обеда мы втроем – ты, Олег и я – проведем небольшое совещание. Я хочу изложить вам свои соображения и кое о чем посоветоваться. Договорились?

– Да, конечно, Лев Иванович, я всегда готов выслушать ваши соображения, – отвечал Ордынцев. – Хотя сомневаюсь, что я могу дать вам какой-то совет. Но попробую.

Обед порадовал участников плавания. Повар Григорий не обманул: на столе были почти исключительно мясные блюда, хотя и овощей хватало. Гуров отдал должное и мясу в горшочке, и куропатке в кляре, и кулебяке. Однако от десерта отказался и направился прямиком в комнату Ордынцева.

– Отдыхаешь? – спросил он охранника. – Давай немного поработаем, но не ногами, а головой. Позови Олега, и проведем совещание, о котором я говорил.

– Олег вообще-то на дежурстве, Лев Иванович, – напомнил Ордынцев.

– Ничего страшного, пусть Костя за него часок подежурит, – сказал Гуров. – Небось не перетрудится. В общем, я жду вас за воротами. Прогуляемся по горной тропе, там и поговорим.

Спустя десять минут Ордынцев и Шанцев присоединились к сыщику, который прогуливался за воротами поместья, и они втроем двинулись вверх по тропе. Когда они дошли до развилки и поместье осталось далеко позади, Гуров заговорил:

– Как вы понимаете, я вас вызвал не для того, чтобы рассказать, как я удил рыбу на яхте, и не о том, какая в ближайшие дни будет погода. Я хочу поговорить о том, как нам лучше приготовиться к новой атаке нашего противника и что это будет за атака.

– Значит, вы уверены, что Султанов – не единственный злодей и в поместье остался еще кто-то, кто может принести вред? – спросил Шанцев.

– Да, уверен, – отвечал сыщик. – Султанов просто мелкий завистник. Не он скатывал камень с горы, устраивал пожар в московском особняке Вершининых и подсунул мне диктофон с угрозами. Все это – дело рук настоящего противника. Возможно, Султанов чем-то даже мешал этому настоящему злодею, и тот рад, что художник сидит в СИЗО. Проблема в том, что мне никак не удается вычислить, кто этот главный наш противник. Я сопоставляю данные, но они никак не сходятся.

– Что не сходится, Лев Иванович? – спросил Ордынцев.

– Понимаете, я часто в своих расследованиях пользуюсь методом составления нескольких списков, – начал объяснять сыщик. – Например, сейчас мне нужно вычислить человека, обладающего рядом качеств или навыков, необходимых для совершения тех или иных преступлений. Так, мы знаем, что неизвестный злоумышленник умеет метко стрелять – почти на уровне профессионального стрелка. Ведь, как я понял, тот факт, что Ирина Васильевна осталась жива после покушения на их московскую квартиру, объясняется только случайностью – она внезапно повернула голову, и пуля пролетела рядом с ней. Кроме того, неизвестный злоумышленник отлично разбирается в технике, как в автомобилях, так и в радиоприборах. Иначе он не мог бы испортить «Мерседес», а также изготовить диктофон, который подсунул мне под кровать. А еще этот неизвестный умеет обращаться с камерами наблюдения, знает, что они могут показывать, а что не могут. Ну и наконец, он отлично развит физически, ведь он смог столкнуть с горы огромный камень, а потом убежать от меня в гору, по лесу, полному бурелома. Чувствуете, сколько качеств у этого человека?

– Да, прямо супермен какой-то! – отозвался Ордынцев.

– Так вот, я составил списки людей, которые живут у нас в поместье и обладают нужными навыками, – продолжал Гуров. – У меня есть «список стрелков», «список технарей», «список бегунов»… А еще я добавил к нему «список лицедеев», ведь этот человек уже больше года умело скрывает свои намерения, находясь совсем рядом с хозяевами дома.

– А в чем состоит, собственно, метод поиска преступника? – спросил Шанцев.

– Метод состоит в том, что должен найтись человек, который фигурирует во всех этих списках, – отвечал Гуров. – Он-то и будет тем, кого я ищу. Так вот, проблема заключается в том, что пока что такого человека нет. Есть люди, состоящие в двух, даже в трех списках – но их нет в четвертом. Но ведь злоумышленник существует, он где-то рядом? Что же это значит? Это значит, что у меня нет полных сведений обо всех обитателях поместья. Отсюда у меня к вам просьба. Давайте вы тоже составите такие списки – «технарей», «стрелков», «бегунов» и «лицедеев». И затем мы сядем и их сравним. Тогда мы, возможно, найдем человека, который будет фигурировать во всех списках.

– И он и будет тем «хитрецом», которого мы ловим? – спросил Шанцев.

– Да, он и будет тем человеком, который в Москве едва не отправил на тот свет Ирину Вершинину, а здесь – Аркадия Леонидова и его сына, – ответил Гуров. – Скажите, сколько времени вам понадобится на составление таких списков?

– Мне, пожалуй, и часа хватит, – сказал Ордынцев. – Да я бы прямо сейчас пару списков надиктовал, но ведь вам хочется иметь их перед глазами, на бумаге, верно?

– Да, так легче сравнивать, – кивнул Гуров. – Знаешь, я никогда не любил играть в шахматы, не глядя на доску. Могу так делать, пробовал пару раз, но не нравится.

– В таком случае мне хватит часа после того, как вернемся в поместье, – отвечал Марат.

– А тебе, Олег? – спросил сыщик.

– Мне тоже, наверное, часа хватит, – отвечал тот.

– В таком случае сейчас идем обратно, – подвел итог Гуров. – И давайте разделимся, вернемся порознь. А то кто-то, глядя на нас, может подумать, что у нас тут была не просто прогулка, а совещание. А нам не нужно, чтобы наш противник так думал. Идем обратно и… допустим, через полтора часа встречаемся в дежурке. Олег займет свое место, отпустит Костю отдыхать. Там, возле мониторов, и сверим наши списки, и сделаем выводы. Да, и прежде чем мы расстанемся, хочу вас попросить вот еще о чем. Следите за всем, что происходит в поместье и рядом с ним, и, если увидите что-то необычное, сразу сообщайте мне.

– Что вы имеете в виду под «необычным»? – спросил Ордынцев.

– В точности не знаю, – признался Гуров. – Все что угодно. Что-то, что выбивается из привычного хода вещей. Понимаете, какая штука: если наш противник готовит очередное нападение на поместье, то должны быть какие-то признаки этой подготовки. Может быть, это опять будут поврежденные камеры наблюдения, а может, лестница, приставленная к стене, или сломанный огнетушитель, или еще что-то такое… Кстати, Олег, я бы попросил тебя проверить все огнетушители в доме. В общем, держите ушки на макушке. И через полтора часа встретимся в дежурке. Ну, давайте расходиться. Давай, Марат, ты вернешься первый, Олег за тобой, а я пойду последним.

Охранники ушли один за другим, и Гуров остался один. Он еще некоторое время постоял, наслаждаясь запахом соснового леса, а затем не спеша пошел в поместье. Вернувшись в свою комнату, он достал из сумки листки, которые составлял в последние дни, разложил их перед собой и погрузился в их изучение. Это были те самые списки подозреваемых, о которых он только что рассказывал Марату и Олегу.

В первый список входили те обитатели поместья, которые умели хорошо стрелять. В данный момент этот список был самый короткий, в него входили всего два человека: Аркадий Леонидов и Женя Самойлов. Гуров знал, что кроме них хорошо стреляет также Марат Ордынцев, но какой смысл было помещать в список подозреваемых человека, который являлся лучшим помощником сыщика и к тому же сам пострадал при задержании завистника Султанова? А о других жителях поместья Гуров не знал, являются ли они меткими стрелками. Например, он не знал, в каких отношениях с огнестрельным оружием находятся все три художника, сын управляющего Сергей, младший Вершинин, садовник Егор Максимов, водитель Илья Васюхно, повар Григорий Шенгелия и бизнесмен, друг Вершинина, Виктор Селиверстов.

Другой список – «технарей» – был немного длиннее. В нем значились все тот же Леонидов, водитель Васюхно и сам миллионер Петр Вершинин. Хотя какой смысл было помещать хозяина дома, жертву покушений, в список подозреваемых? Никакого смысла в этом не было. И снова имелись люди, относительно которых сыщик не знал, разбираются ли они в технике или ничего в ней не смыслят.

Далее шел список «бегунов». В нем под номером первым значился тренер Самойлов, затем шли двое молодых людей – Сергей Леонидов и Иван Вершинин, охранник Марат Ордынцев и художник Олег Никитин – Гуров имел случай убедиться, что художник может быстро двигаться. Кажется, бизнесмен Виктор Селиверстов тоже был физически подготовлен, но одно дело – китайская гимнастика, и совсем другое – бег по горным склонам. Поэтому Селиверстова Гуров в свой список все же не включил. Так что сейчас в списке значились пять человек.

И, наконец, у Гурова был список «лицедеев», то есть людей, которые умели скрывать свои намерения. Вначале сыщик включил в этот список троих: художников Никитина и Султанова и тренера Женю Самойлова. Но после плавания на яхте, после длительного общения с Никитиным он решил его из этого списка вычеркнуть. Хотя художник и продолжал завиральные речи о своем «знаменитом предке» Афанасии Никитине, но в жизни он оказался человеком искренним и надежным, вовсе не склонным к обману. Так что теперь список сократился до двух человек, да и то тренер был там условно.

Таким образом, получалось, что ни один из жителей поместья не находился во всех четырех списках. Чаще других в списках мелькал тренер Самойлов – он был и «стрелком», и «бегуном», и «лицедеем». Но он вряд ли был хорошо знаком с техникой, вряд ли мог изготовить такое сложное устройство, как портативный диктофон. Дважды в списках мелькал управляющий Леонидов. Но ведь он сам пострадал при аварии «Мерседеса», значит, никак не мог ее подстроить. В целом сыщик был вынужден заключить, что ему не хватает информации о некоторых людях. Имея такую информацию, он мог бы заполнить пустующие графы списков и получить картину, близкую к истине. «Ладно, скоро я узнаю, кого включат в свои списки Марат и Олег, – подумал Гуров. – Вот тогда и будем делать выводы и намечать план дальнейших действий».

Выждав положенные полтора часа, он спустился в дежурку. Кости Потапова там уже не было, перед мониторами сидел Марат, рядом примостился Олег Шанцев. Гуров сел между ними и сказал:

– Ну, Марат, давай начнем с тебя. Ты здесь давно работаешь, всех знаешь, имел возможность изучить каждого. Давай, показывай свои списки.

Ордынцев достал из кармана несколько аккуратно сложенных листочков и расстелил их на столе.

– С меня так с меня, – согласился он. – Значит, сначала пойдет список тех, кто хорошо стреляет. Он у меня самый длинный.

– Длинный? – удивился Гуров. – У меня в нем всего двое…

– Нет, у меня там значатся семеро, – сказал охранник. – Самый меткий человек здесь – сам Петр Никитич. Стреляет он снайперски, белке может в глаз попасть. Ну, и сын его, Иван, от отца не отстает. А еще друг Вершинина, Селиверстов, тоже умеет ружье в руках держать – не случайно они с Петром Никитичем вместе на охоту ходят. Ну, и мы с Костей Потаповым оба стрелять умеем, причем Костя более меткий стрелок, чем я. Еще повар Гриша иногда здесь на охоту ходит, зайчатину приносит или куропаток. Ну, и Аркадий Борисович тоже умеет с ружьем обращаться. Вот так у меня получились семь человек. И это я еще садовника Егора Васильевича не включил – он тоже на охоту ходит, но стреляет неважно.

Гуров был просто поражен этим перечнем.

– А что же ты туда тренера Самойлова не включил? – спросил он.

– Можно, конечно, и Самойлова включить, – отвечал Ордынцев. – Но он еще хуже садовника стреляет. А что, разве семь человек мало?

– Совсем не мало, – отвечал сыщик. – Правда, из этих семерых двоих сразу надо исключить – тебя и самого Вершинина. Но про остальных ты дал очень ценные сведения. А как твой следующий список выглядит?

– Следующий список, «технарей», будет такой же, там тоже семь человек, – отвечал Ордынцев. – На первом месте там тоже Петр Никитич – он в технике отлично разбирается. Затем водитель Илья, снова мы с Костей Потаповым, и опять Костя впереди меня. Ну, еще Аркадий Борисович, его сын Сергей и Виктор Дмитриевич Селиверстов – он в машинах разбирается еще лучше Ильи, я сам видел, как он машину чинил.

Затем у меня идет список людей, физически подготовленных. В нем шесть человек. Здесь на первом месте, конечно, Женя Самойлов – так, как он, никто здесь не умеет ни бегать, ни плавать. За Женей идем мы с Костей, но тут я Константина опережаю. Затем идут дети Вершинина, Иван и Настя, а еще художник Никитин. Так получается шесть человек. Я еще сомневался, не надо ли включить туда Селиверстова. Но китайская гимнастика – одно дело, а умение быстро бегать – другое. Поэтому я его не включил.

– Я понял, это все очень интересно, – сказал Гуров. – Давай теперь твой последний список.

– Да, есть у меня перечень тех, кто умеет сыграть роль, – проговорил Марат. – В нем у меня тоже шесть человек. На первых местах здесь, конечно, женщины, Настя Вершинина и горничная Аня. Ну, женщины почти все актрисы, всегда могут что-то изобразить. Еще мой напарник, Костя, любит изображать из себя трудягу, а сам между тем жуткий лентяй. Опять в этом списке двое художников, Никитин и Султанов. Никитин – человек, может, и талантливый, но очень любит всякие представления разыгрывать. Ну, и управляющий Аркадий Борисович человек не совсем искренний. Так получается шесть человек. И тут я тоже насчет Селиверстова сомневался – включать его или не включать. То есть я никогда не видел, чтобы он откровенно обманывал, изображал что-то. Но он какой-то слишком правильный или, скорее, никакой. Может быть, это у него роль такая? Вот, пожалуй, у меня все.

– Давай свои списки сюда, – сказал Гуров.

И когда охранник протянул ему листочки, сыщик бережно присоединил их к своим, а затем повернулся к Олегу Шанцеву.

– А ты что скажешь? – спросил он.

– Я, конечно, гораздо хуже всех людей здесь знаю, – отвечал Шанцев. – И мои списки гораздо короче. Но я начну с самого конца, пока не забыл – с того, что Марат сказал про этого бизнесмена, Селиверстова. Мне понравилось, как Марат про него сказал – что он какой-то никакой. Так бывает, когда человек что-то скрывает. Так что я его сразу включил в список «лицедеев». А кроме него, у меня там еще мой напарник Костя Потапов и художник Никитин. Про других я ничего не знаю. В списке «стрелков» у меня всего трое: Марат с Костей и повар Григорий – он мне сам рассказывал, как на охоту ходил. В «технари» я записал одного только водителя Илью – больше я никого здесь не знаю. А вот список «бегунов» у меня получился длиннее всех остальных – в нем целых четыре человека. Здесь значатся Марат, Костя, тренер Женя и художник Никитин. А еще этот бизнесмен, Виктор Дмитриевич, – я как-то утром видел, как он делал пробежки в лесу. Неплохую скорость развивал.

– Очень интересно… – протянул Гуров. – Давай сюда свой листок. Он хотя и короткий, но очень ценный. Спасибо, ребята, вы мне очень помогли. Теперь мне есть над чем подумать. Так что я подумаю, а потом сообщу вам свои выводы. А вас прошу о том же, о чем говорил в лесу: следите за всем, что происходит в поместье и вокруг него, и отмечайте все необычное. Думаю, больше мы таких совещаний, втроем, проводить не будем – они слишком бросаются в глаза, противник может понять, что мы готовим план его поимки. Лучше я подойду к каждому из вас по отдельности и скажу, к каким выводам пришел и что в связи с этим нужно делать.

И, собрав все списки, Гуров вышел из дежурки и направился к воротам. Ему нужно было побыть одному, обдумать ту ценную информацию, которую он только что получил. Да, тут было что обдумать…

Глава 19

Сыщик быстрым шагом поднялся до развилки горной дороги, после чего повернул направо, на тропу, уводящую далеко в горы. Он прошел по ней полкилометра, пока не дошел до скамьи, на которой пять дней назад впервые встретил художника Никитина и Ирину Вершинину. Здесь он сел, достал все имевшиеся у него списки, разложил их на скамье и стал просматривать.

Вообще-то он еще по дороге пришел к некоторым выводам. Так что сейчас ему не нужно было ничего выписывать, не нужно было составлять новый список – список подозреваемых. Он уже был готов у Гурова в голове, осталось только его уточнить.

Итак, теперь у него имелись сразу два человека, которые фигурировали во всех четырех списках. Их фамилии горели в мозгу Гурова, словно огненные знаки. И это были совсем не те люди, которых подозревал он сам!

Первым из этих людей был ленивый охранник Костя Потапов. Его напарник Марат включил Потапова во все четыре списка, и это многое значило. А вторым был человек, о котором Гуров вообще не думал как о подозреваемом, – бизнесмен и друг Вершинина Виктор Селиверстов. Правда, его Ордынцев включил в список «лицедеев» условно, а в список бегунов вообще не стал включать. Но сейчас, сидя на скамье, вглядываясь в бумажки, полученные от своих помощников, а заодно вспоминая разные эпизоды, связанные с ближайшим другом Петра Вершинина, Гуров ясно чувствовал, что Селиверстова надо включать в круг потенциальных подозреваемых.

– Как это Марат про него сказал? – вслух произнес сыщик. – Какой-то он слишком правильный или же никакой. А Олег добавил, что такие люди что-то скрывают. Так что его тоже считать надо.

Важное значение имело наблюдение, сделанное Олегом Шанцевым, который видел, как однажды утром Селиверстов делал пробежки в лесу.

– Интересно, почему я ни разу не видел этих его пробежек? – спросил Гуров самого себя. – И Ордынцев не видел, и вообще никто из тех, кто давно живет в усадьбе. А видел только Шанцев, которого здесь никто не знает… Это может означать, что Виктор Дмитриевич скрывает ото всех свою хорошую физическую подготовку. А Шанцев для него – посторонний человек, вот он от него и не скрывался.

Кроме того, имелись три человека, которые встречались в разных списках. Это были Олег Никитин, тренер Женя Самойлов и управляющий Леонидов. Но управляющий сам пострадал в аварии и просто физически не мог скатить с горы камень на Вершинина, художник хорошо себя зарекомендовал во время плавания, а Самойлов не был включен в два главных списка – «стрелков» и «технарей». Так что этих троих Гуров отставил в сторону и решил сосредоточить свое внимание на двух «кандидатах в злодеи».

– Значит, вопрос стоит так: Потапов или Селиверстов? – рассуждал он. – Нужно будет собрать сведения о каждом из них. Надо позвонить в Москву, другу Стасу Крячко. Пусть поднимет нашу базу, постарается узнать побольше о каждом из них. А я здесь за нашими красавцами понаблюдаю. Да, метод включенного наблюдения – вот что мне сейчас нужно.

Придя к такому выводу, Гуров собрал свои листки, поднялся и направился назад, в поместье. По дороге он продолжал думать о том, что надо будет сделать уже сегодня, что – завтра. «Надо проверить каждый эпизод нападения, который случился за эти пять дней, – размышлял он. – И точно узнать, что делал каждый из двух подозреваемых в это время. Где он находился, кто его видел. Например, когда неизвестный скатил на нас с Вершининым камень с горы, Потапов, кажется, сидел в дежурке, работал. Но правда ли он там находился? Ничто не мешало спортивному человеку, не открывая ворота, перелезть через ограду, добежать до склона, скатить на нас камень – а потом вернуться и снова занять свое место перед мониторами. И никто бы не заметил его отсутствия».

Гуров дошел до развилки и повернул вниз, к усадьбе. Его размышления продолжались. «А что у нас во время этого покушения делал второй подозреваемый, Селиверстов?» – задал он себе вопрос. И, покопавшись в памяти, нашел ответ. Он вспомнил, как в тот же день, вернувшись, он разговаривал с горничной Аней. И она ему сказала, что Селиверстов все утро просидел у себя в комнате, разговаривая по телефону с водителями принадлежащих ему машин. Аня хорошо слышала сквозь дверь, как бизнесмен распекает кого-то из водителей. «Выходит, у Селиверстова на этот эпизод имеется алиби, а у Потапова оно сомнительное, – заключил сыщик. – Хорошо, это надо отметить. И так нужно поступить по каждому эпизоду. По сути, нужно сделать полный хронометраж на этих двоих, на все пять дней».

Работа предстояла большая, но Гурова это не пугало. Он привык делать такого рода аналитическую работу – она очень помогала ему в расследованиях. Тем не менее, дойдя до ворот поместья, он почему-то не спешил войти в них и засесть в своей комнате, составляя хронометраж на подозреваемых. Что-то толкало его еще пройтись по лесу, но уже не высоко в горах, а здесь, вокруг поместья. Этим «чем-то», видимо, была его знаменитая интуиция – качество, которое выручало сыщика там, где иногда не справлялся интеллект. Он постоял еще немного, а потом решил прислушаться к своему шестому чувству и двинулся вдоль ограды.

Он сам не знал, что он ищет, что хочет найти. Он сегодня утром поставил перед своими помощниками задачу искать «что-то необычное», что-то, что может быть связано с деятельностью неизвестного преступника. Но что это могло быть? Этого Гуров не знал. Но он продолжал упорно продираться через кусты – окрестности поместья не были расчищены и не предназначались для прогулок, здесь все заросло колючим кустарником.

Так он прошел у той стороны ограды, что шла вдоль парадной стороны дома. Затем ограда повернула и пошла вдоль парка. Здесь идти было еще труднее – стали встречаться ямы, мелкие овражки, которые надо было пересекать или обходить.

Солнце уже садилось, в лесу темнело. Гуров почувствовал, что устал: ведь он сегодня утром пришел с моря, большую часть ночи не спал, потому что нес вахту, которую сам же и установил. И здесь, в поместье, уже успел дважды подняться в гору до развилки. Он бы, пожалуй, сейчас прекратил этот обход и вернулся назад, к воротам, но позади были все те же кусты и овраги, что и впереди. «Уж лучше я до конца дойду, – решил сыщик. – По крайней мере, дело будет сделано».

И он продолжал идти вдоль ограды парка, затем повернул и двинулся вдоль задней стороны парка. Пока что ему не попалось на глаза ничего необычного, ничего такого, на что следовало обратить внимание. Вот и задняя сторона была пройдена, теперь сыщик шел рядом с последней частью ограды, которая была обращена к боковой стене дома. Вот он прошел метров пятьдесят… «Ну, еще метров триста, и я снова выйду к воротам, уже с другой стороны», – заключил Гуров.

И в этот момент ему в глаза бросилась куча срубленных буковых веток. Сыщик подошел ближе, взял одну ветку, другую – и убедился, что ветки были не срублены, а спилены. Но сколько он ни осматривал стоящие рядом деревья, он не видел, откуда были спилены эти ветки. Словно их откуда-то принесли и бросили здесь.

Он хотел расширить зону осмотра и все же найти деревья, откуда были спилены ветки, но к этому времени уже совсем стемнело, и поиски пришлось прекратить. Единственное, что сделал Гуров, – это подошел к ограде парка и перебросил через нее одну из спиленных веток. Тем самым он обозначил место, где была сделана находка. А после этого поспешил закончить обход ограды и через двадцать минут вышел к воротам с другой стороны. Он нажал на кнопку звонка, и Марат Ордынцев, который заступил на дежурство, открыл ему ворота.

Прежде чем подняться в комнату, Гуров хорошенько отряхнулся – в лесу к его одежде пристало много кусочков коры, листьев, иголок. А потом уже поднялся к себе, переоделся и отправился ужинать.

К ужину он опоздал – все уже сидели за столом и поедали приготовленное Григорием мясо на палочках по-грузински. Сыщик тоже присоединился к сидящим. Отдавая дань мясу, он в то же время исподволь наблюдал за Селиверстовым, который теперь числился у него в подозреваемых, а также за Женей Самойловым, который числился в списке подозреваемых условно. «Кто из вас стоит за всеми этими нападениями? – думал он. – Или это не тот и не другой, а охранник Потапов? И что задумал противник на ближайшие дни? Даже так – на ближайшую ночь? И кто из вас спиливал ветки в лесу и зачем? Мне совершенно необходимо найти ответы на все эти вопросы. Иначе трагедии не избежать. Ведь если я прав и человек, которого я ищу, относится к категории маньяков, то он не остановится. Маньяка не может остановить ни угроза разоблачения, ни другие разумные соображения. Опасность быть пойманным только разжигает его. И если я не решу оставшуюся часть задачи, то может погибнуть кто-то из сидящих здесь. Или я сам могу погибнуть, ведь преступник в той записи на диктофоне прямо угрожал мне».

Когда настало время ложиться, Гуров прежде всего внимательно осмотрел свою комнату. Он допускал, что ему могли подложить какой-нибудь предмет, с виду безобидный, но который может оказаться либо взрывным устройством, либо маленьким электронным мозгом, который ночью даст команду, и в комнате произойдет короткое замыкание. Перед тем как лечь спать, он не только запер дверь, но и придвинул к ней тумбочку. Да, он воспринимал угрозу совершенно серьезно.

Утром, как только сыщик проснулся, он убрал свою баррикаду от двери, спустился вниз и вышел из дома. Он отправился на ту сторону парка, где вчера ночью перекинул из леса спиленную ветку. Ветку он нашел быстро – она никуда не делась, лежала на месте. Гуров проверил в этом месте ограду – он искал сделанную преступником дыру. Но никакой дыры тут не было, ограда выглядела прочной.

Тогда Гуров оглянулся на дом за его спиной. Он оглядел окна первого этажа, затем поднял взгляд на второй… И тут он понял одну важную вещь: сюда, на эту сторону дома, выходили окна спальни Вершининых, а также его собственное окно и окно художника Никитина.

– Вот оно что! – пробормотал сыщик, оглядывая эти окна. – Вот, значит, в чем дело!

Он еще не знал в точности, в чем именно состоит дело, но твердо знал – это совсем не случайно. Не случайно ветки были спилены именно с той стороны, где расположены спальни людей, на которых неизвестный преступник либо уже совершал покушение, как на Вершинина, либо угрожал совершить, как на самого Гурова.

Надо было срочно завершить осмотр участка леса, где были спилены ветки. Проще всего было бы выйти через ворота и пройти вдоль ограды с ее внешней стороны. Но сыщику не хотелось, чтобы кто-либо видел, как он выходит из ворот. Прежде всего он не хотел, чтобы это видел Костя Потапов, который в шесть утра сменил в дежурке Ордынцева. Поэтому он подпрыгнул, ухватился за верхнюю перекладину ограды – и перелез на ту сторону. Спиленную ветку он прихватил с собой – не нужно было, чтобы она привлекала чье-то внимание.

Полковник спрыгнул с той стороны ограды и стал обходить участок леса. И – вот преимущество светлого времени суток! – сразу увидел деревья, с которых были спилены ветки. Эти деревья располагались возле самой ограды; ветки были спилены не возле земли, а на высоте трех метров – вот почему Гуров вчера не заметил это место, он просто не смотрел вверх. Спиленные ветки образовали прогал, через который открывался отличный вид на окна Вершинина и самого Гурова.

– Так вот оно что! – воскликнул сыщик уже в полный голос, ведь здесь, в лесу, его никто не мог услышать.

Стало ясно: прогал нужен, чтобы можно было произвести выстрел по одному из окон. Но откуда собирались стрелять? Ясно, что не с земли. Значит… Он снова стал разглядывать деревья и вскоре нашел нужное. Это был старый, мощный бук, росший чуть поодаль от прогала. Ветки у этого дерева росли с самого низа, что позволяло легко на него взобраться. Гуров так и сделал: взобрался на дерево и возле самой вершины обнаружил очень удобное место. Здесь явно была спилена пара веток, и теперь ничто не мешало сесть, наблюдать за нужным окном, а затем…

– А затем он будет стрелять, как делал в Москве, – сказал себе сыщик. – Но если он собрался стрелять, значит, у него должен иметься карабин, или охотничье ружье, или винтовка. Вот что нужно искать!

Больше в лесу было нечего делать. Гуров спустился на землю и пошел прочь от этого места. На этот раз он не стал перелезать через ограду, а двинулся наискосок и вскоре вышел на дорогу, по которой он не раз и не два поднимался в гору, к лесной тропе. Он немного прошел по этой дороге вверх, чтобы сделать вид, что он просто вышел погулять. А затем повернул и пошел назад к дому. И опять ему не хотелось идти через ворота и объяснять Потапову, как это он оказался за воротами, хотя ему никто не открывал. Поэтому он обошел дом с другой стороны и здесь перелез через ограду. «Впору мне самому дырку в ограде проделать, – подумал при этом сыщик. – Так мне проще будет, раз я решил не пользоваться воротами».

Сыщику не терпелось приступить к поискам оружия, которым собирался воспользоваться убийца. Но он понимал, что сейчас, до завтрака, этого делать не стоит – можно привлечь к себе внимание, а этого нельзя допустить. Сейчас, как никогда, ему надо действовать осторожно, рассчитывать каждый шаг. Сейчас, когда он так близко к цели – выявлению и поимке преступника, – нельзя допустить ошибку.

Поэтому сыщик решил временно отложить поиски оружия и идти завтракать. За завтраком пошло оживленное обсуждение занятий на предстоящий день. Женя Самойлов объявил, что запланировал вторую поездку в Олимпийскую деревню, чтобы полетать на параплане.

– Мы всего один раз попробовали это сделать, тогда получилось не очень удачно, – заявил спортсмен. – Почему не попробовать еще раз? Кто со мной?

Настя и Иван Вершинины тут же изъявили желание попытать свои силы в искусстве летать. К ним решил присоединиться и Сергей. Олег Никитин заявил, что отправится в лес работать над новым полотном.

– Что-то я за последние дни совсем работу забросил, – посетовал художник. – Так не годится. Пойду в лес, на горную тропу. Я там еще во время прогулки приметил пару отличных мест, с которых открываются прекрасные виды. Там я и собираюсь поработать.

– А можно мы с Ириной составим вам компанию? – неожиданно спросил Вершинин. – Ведь мне так и не удалось пройти по этой тропе, о которой вы все говорите. И жена тоже хочет подышать лесным воздухом. Мы вам не будем мешать в работе, обещаю.

– Почему же я буду возражать против вашей компании? – отвечал художник. – Буду только рад.

– А тебе не опасно будет, папа, снова идти в лес? – встревожилась Настя. – Вдруг опять камень скатится?

– Камни, как и снаряды, дважды в одно место не падают, – отвечал на это Вершинин. – И потом, я надеюсь, что Лев Иванович опять составит мне компанию. Вы не хотите прогуляться по горному лесу, Лев Иванович?

– Спасибо за предложение, Петр Никитич, – отвечал сыщик. – Но я решил присоединиться к другой группе – к нашей молодежи, которая собралась в полет. В прошлый раз я, кажется, смог помочь Жене с парапланом. Может, и теперь окажусь нелишним. А если у него и без меня все пройдет хорошо – что ж, просто понаблюдаю. Я люблю наблюдать, как другие летают. Так что, к сожалению, погулять по горному лесу я не смогу, хотя очень хочется. Но у нас и другие люди есть, которые могут составить вам компанию. Например, Роман никогда в лес не ходит, да и Виктор Дмитриевич там давно не был…

– А знаете, я, наверно, прислушаюсь к этим словам Льва Ивановича, – сказал Мерцлин. – Я и правда почти не выхожу из дома. Неправильно это. Ведь эта тропа, куда вы собираетесь, не так далеко? Если идти не очень трудно, я схожу.

– Нет, это место, куда я собираюсь, совсем не далеко, – ответил Никитин. – Пошли, Рома, тебе там понравится.

– Ну а ты, Витя, что скажешь? – повернулся Вершинин к старому другу. – Пойдешь с нами или как?

Гуров с нетерпением ждал ответа Селиверстова. В его интересах было на время удалить из поместья обоих подозреваемых – и Селиверстова, и Потапова. Как удалить охранника, он уже придумал, оставалось решить вопрос с бизнесменом. При этом сыщик не опасался никакой угрозы для Вершинина во время прогулки со стороны злодея: ведь ясно, что он не будет нападать, когда вокруг так много свидетелей. Кроме того, было интересно, что ответит этот человек, согласится ли он уйти из поместья. Или у него есть другие планы – например, связанные с оружием…

Селиверстов помедлил с ответом буквально полминуты, потом сказал:

– А что, хорошая идея. И правда, давно я не был в лесу. Дальше развилки не ходил. Все сижу у себя в комнате, с водилами ругаюсь. Вы как, прямо сейчас пойдете?

– Да, я только мольберт возьму, – отвечал Никитин. – Ну, и одеться надо соответствующе.

– Тогда я тоже пойду переоденусь, – сказал Селиверстов и поднялся к себе в комнату.

Вершинин тоже собрался идти к себе в спальню, но Гуров задержал хозяина дома.

– Петр Никитич, у меня к вам есть одна просьба, – сказал он негромко. – Отошлите из поместья на несколько часов Потапова. Скажите ему, например, что вам срочно потребовались новые теннисные ракетки или батарейки для фонариков – да что угодно. Пусть Илья его отвезет, а потом привезет обратно. Правда, Костя сейчас на дежурстве, но его может заменить Шанцев. Спорить с вами, как-то протестовать Потапов не станет – его и так чуть не уволили, он здесь, можно сказать, с испытательным сроком…

– Но ведь вы сами тоже уезжаете, Лев Иванович, – напомнил Вершинин. – Я что-то не пойму, какая вам будет польза от отсутствия Потапова в усадьбе. Или вы его все еще проверяете?

– Да, будем считать, что я его проверяю, – отвечал Гуров. – А что до моего отсутствия, то я ведь здесь не один представляю правоохранительные органы. Олег Шанцев – тоже сотрудник полиции. Так что, вы скажете Потапову?

– Ну, если вам так нужно, пойду скажу, – согласился Вершинин и направился к дежурке. А Гуров поднялся к себе в комнату и переоделся в спортивный костюм, словно и правда собрался летать на параплане. И когда Вершинин вернулся в гостиную, ведя за собой Костю Потапова, Гуров уже прогуливался там, дожидаясь, когда соберется компания Жени Самойлова.

В течение следующих пятнадцати минут почти все обитатели поместья покинули дом. Первыми ушли на прогулку художники Никитин и Мерцлин, а с ними супруги Вершинины и Виктор Селиверстов. Гуров проводил их до поворота дороги и сказал, что здесь он будет ждать Женю Самойлова и остальных. Затем из ворот выехала машина, за рулем которой сидел Илья, а рядом с ним – Костя Потапов. И наконец, тронулся в путь джип, за рулем которого был Иван Вершинин. Возле Гурова он притормозил и предложил:

– Садитесь, Лев Иванович! Мы вам и место оставили…

– А знаете, я передумал, – ответил сыщик. – Что-то я себя неважно чувствую, так что я, пожалуй, останусь дома. Вы уж как-нибудь без меня полетайте. Я уверен, что Женя на этот раз вполне справится.

– Нам будет вас не хватать, Лев Иванович! – заявила Настя. – Может быть, вы все же поедете?

– В другой раз непременно! – обещал Гуров. – А сейчас – нет, не могу.

Молодые люди помахали ему на прощание и поехали в сторону гор. А сыщик проводил их глазами и быстро направился в дом, а в доме – в комнату Марата Ордынцева.

Глава 20

К радости сыщика, охранник еще не спал, он только собирался ложиться после ночной смены. Войдя в комнату, Гуров сказал:

– Извини, Марат, но сон придется отложить. У нас с тобой есть работа.

– Что ж, можно и отложить, – отвечал охранник. – Что за работа? Надеюсь, трудная?

– Да, не самая легкая, – сказал сыщик. – Перед нами стоит задача. Задача вот какая: найти спрятанное в доме или возле дома оружие.

И он рассказал Ордынцеву о своей утренней находке – о позиции для стрельбы, приготовленной на старом буке, о срубленных ветках, которые заслоняли стрелку окна спален Вершинина и Гурова. Заключил он свой рассказ такими словами:

– Человек, которого мы ищем, приготовил все для решающего удара. Вряд ли он станет этот удар откладывать: спиленные ветки пожелтеют и будут привлекать внимание, погода может испортиться, и тогда будет трудно разглядеть людей за окнами, – да мало ли что. В общем, я полагаю, что он собирается выйти на охоту завтра утром. Для охоты ему необходимо оружие. И это оружие должно находиться где-то близко, под рукой. Скорее всего, в доме. Нам нужно определить места, где он может спрятать ружье или карабин, и осмотреть эти места. Давай подумаем, где нам нужно искать?

– Так вы кого подозреваете? – спросил охранник.

– Сейчас основных подозреваемых двое, – отвечал Гуров. – Это твой напарник Костя Потапов и бизнесмен Виктор Селиверстов. Обоих сейчас в доме нет: Селиверстов ушел на прогулку с Никитиным и супругами Вершиниными, а Потапова я отослал в Сочи с заданием срочно купить новые теннисные ракетки. Так что мы можем осмотреть их комнаты, не боясь встретиться с хозяевами. При этом, правда, не хотелось бы привлечь внимание Ани или повара Григория…

– Значит, вы хотите начать с осмотра их комнат? – спросил Ордынцев. – Давайте осмотрим. Но я не думаю, что мы там что-то найдем. Пистолет еще можно спрятать в комнате, где-нибудь под ванной. А вот с карабином дело обстоит сложнее. Можно, конечно, поставить его в шкаф, за одежду, в кровать, под матрас. Но его может найти та же Аня, когда будет менять белье или делать уборку. Мне кажется, убийца постарается найти более безопасное место.

– Я тоже так думаю, – отвечал Гуров. – Но комнаты все же нужно осмотреть. У тебя перчатки есть? Нет, конечно. Тогда вот тебе, у меня есть вторая пара. И сходи предупреди Олега, чтобы он был в курсе. А потом приступай к осмотру комнаты своего напарника.

И они отправились на свои объекты. Гуров сначала заглянул в столовую, убедился, что Аня занята чисткой серебряной посуды, а Григорий возится на кухне, и тогда поднялся на второй этаж. Возле комнаты Селиверстова ему пришлось немного повозиться с отмычкой. Но вот замок щелкнул, дверь открылась, и сыщик проскользнул в комнату бизнесмена и прикрыл за собой дверь.

В комнате Селиверстова царил идеальный порядок: постель была аккуратно заправлена, нигде ничего не валялось. Гуров вспомнил, что стремление к порядку было отличительной чертой всех маньяков, с которыми ему приходилось иметь дело за годы службы. Хаос и ад в душе сопровождался у этих людей строгим порядком снаружи. Впрочем, сама по себе эта деталь еще ни о чем не говорила.

Осмотр комнаты Селиверстова не занял у сыщика много времени. Он внимательно осмотрел кровать, шкаф, ванную комнату… Ордынцев был прав: в комнате было мало мест, где можно спрятать такой заметный и габаритный предмет, как ружье. Значит, убийца прячет свое оружие где-то в другом месте. Но где?

Размышляя об этом, Гуров спустился в гостиную. Здесь его уже ждал Марат.

– Ну что, проверил? – спросил его сыщик.

– Проверил, конечно, – отвечал охранник. – Все как я говорил: оружия нет. Да и прятать его там негде. Но знаете, Лев Иванович, у меня тут возникло одно предположение… Знаете, где удобно прятать такую вещь, как ружье или карабин? Среди таких же длинных вещей, верно?

– Ну да, – согласился Гуров. – И где нам искать эти длинные вещи? В сарае для садового инструмента? Или в гараже?

– Можно и там посмотреть, – согласился Ордынцев. – Но сначала давайте поднимемся на третий этаж, в картинную галерею. Там есть довольно высокие холсты, верно? Многие стоят вдоль стен. И за ними можно спрятать что угодно – хоть пулемет прячь, не заметят. И Аня там не убирается – во всяком случае, холсты не переставляет.

– Слушай, а это дельная мысль! – воскликнул сыщик. – Пойдем посмотрим наверху.

Они поднялись на третий этаж. Правда, поисками оружия в картинной галерее удалось заняться не сразу. Дело в том, что в галерее они встретили управляющего Леонидова. Аркадий Борисович ходил по галерее взад и вперед и что-то записывал себе в блокнот. Увидев входящих оперативников, он удивился и спросил:

– Что, Лев Иванович, вы хотите еще раз шедевры наших гостей посмотреть?

– Да, хотим полюбоваться на картины Олега, – отвечал Гуров. – А то мы за них целое сражение выдержали, а посмотреть на всю эту красоту толком не удалось. А вы что здесь – инвентаризацию проводите?

– Что-то вроде того, – отвечал Леонидов. – Надо понять, сколько у нас в запасе имеется чистых холстов. Я чувствую, что маловато, надо еще подкупить. Ну, и краски несколько коробок, и кисти. В общем, все, что нужно для работы нашим талантам. Но я, в общем, закончил, так что я вам не помешаю.

Управляющий сделал еще несколько пометок у себя в блокноте, после чего вышел. Ордынцев повернулся к Гурову.

– Слушайте, Лев Иванович, а этот человек не входил в ваши расчеты? – шепотом спросил он. – Может, это он здесь оружие прятал?

– Нет, это невозможно, – отвечал сыщик. – У Леонидова безупречное алиби. Да и мотивов убивать Вершинина у него нет. Ладно, давай делом займемся. Ты посмотри в том углу, а я осмотрю этот.

Оперативники разошлись по углам комнаты и принялись перебирать стоявшие у стен холсты: Гуров смотрел те, что уже стали картинами, а Ордынцев осматривал чистые. Осмотр не занял много времени: прошло всего минут пять, как Гуров, отодвинув большую, высотой в два метра, картину Никитина, увидел за ней прислоненный к стене длинный сверток. Он достал его, развернул – и увидел то, что искал. Перед ним был новенький карабин «Сайга».

Ордынцев заметил, что сыщик что-то нашел, подошел к нему. Вдвоем они рассматривали карабин, найденный Гуровым. Сыщик передернул затвор и убедился, что оружие не заряжено.

– Значит, где-то в доме находится еще и коробка с патронами, – заключил он. – Убийца не стал рисковать сразу всем, хранить заряженное оружие. Патроны он принесет в тот момент, когда отправится «на операцию», пойдет убивать свою жертву.

– Тогда, может быть, еще раз провести обыск в комнатах? – спросил Ордынцев. – Мы искали ружье, а выходит, надо искать коробку с патронами. А может, даже и не коробку, а всего несколько патронов. Их можно спрятать… да где угодно можно спрятать!

– Вот именно – их можно спрятать где угодно, – отвечал Гуров. – И почему ты решил, что он обязательно будет прятать патроны у себя в комнате? А почему не в кладовке, среди продуктов? Не среди выстиранного постельного белья? Не в гараже? Чтобы их найти, надо все поместье вверх дном перевернуть. Сделать это незаметно не получится, убийца обязательно узнает о таком обыске. И что в результате? В результате мы так и не узнаем его имени. Ведь у нас нет улик ни против Селиверстова, ни против Потапова. Нет, патроны мы искать не будем. Вместо этого давай еще раз заглянем в комнату Виктора Дмитриевича, осмотрим там личные вещи. Мне не дает покоя один вопрос…

– Какой? – спросил охранник.

– Мне не дает покоя алиби Селиверстова в тот день, когда на нас с Вершининым скатился камень, – объяснил сыщик. – Ведь почему я все время был уверен в невиновности этого «лучшего друга Вершинина»? Потому что Аня слышала, как Селиверстов все утро, до самого обеда, ругался по телефону со своими водителями. Бизнесом на расстоянии руководил, так сказать. И тут мне пришла в голову одна мысль… В общем, пойдем поищем.

И оперативники спустились на второй этаж и вошли в комнату бизнесмена.

– Так что мы будем тут искать? – спросил Ордынцев.

– Мы ищем диктофон, – отвечал Гуров. – Или другое устройство, которое может выполнять роль диктофона. Это может быть совсем небольшая вещь. Давай я возьму на себя стол и сумку, а ты посмотришь в шкафу.

Осмотр стола вначале ничего не дал. Ничего похожего на записывающее устройство сыщик здесь не обнаружил. Но под самый конец осмотра в нижнем ящике стола он нашел маленькую коробочку, в каких обычно продают наборы для ремонта велосипедных шин. Открыв находку, Гуров увидел несколько крошечных отверток, пилочку, шило, маленькие пассатижи и тюбик с каким-то клеем. Это явно был ремонтный набор, вещь совсем не криминальная. Однако возникал вопрос: что собирался ремонтировать такими тонкими и миниатюрными инструментами владелец транспортной конторы?

А вторую находку Гуров сделал, просматривая сумку Виктора Селиверстова. Находка представляла собой миниатюрный диктофон, кажется, японский и, по всей видимости, очень дорогой. Сыщик решил немедленно проверить свою находку. Рассмотрев ее хорошенько, он нашел кнопку «включить» и нажал ее. Раздался знакомый голос, который кого-то распекал. Это был явно голос бизнесмена Селиверстова. Гуров чуть прибавил звук и услышал, как друг Петра Вершинина внушает неизвестному собеседнику, какой тот разгильдяй и как надо организовать грузоперевозки.

Ордынцев услышал чей-то голос, заинтересовался и подошел к сыщику. С интересом рассмотрел его находку, послушал голос, что доносился из устройства. Но Гуров не стал слушать этот монолог дальше. Он выключил диктофон и положил его в то отделение сумки, где оно и лежало. Сумку засунул обратно под кровать, после чего сказал своему напарнику:

– Все, заканчивай. Больше нам ничего здесь не нужно. Приведи все в порядок, и пойдем отсюда.

Они выглянули в коридор, убедились, что их никто не видит, и тогда вышли из комнаты, и Гуров снова запер дверь. Они вернулись в комнату Ордынцева.

– Ну что, Марат, кажется, мы нашли ответы на все вопросы, – сказал Гуров.

– Теперь у нас остался только один подозреваемый? – уточнил Ордынцев.

– Вот именно, – подтвердил сыщик. – Костю Потапова я больше ни в чем не подозреваю. Теперь я знаю, кто скатил камень на нас с Вершининым и каким образом этот человек обеспечил себе алиби.

– С помощью диктофона, который вы нашли? – спросил охранник.

– Да, с помощью этого устройства, – подтвердил Гуров. – Он заранее включил диктофон на воспроизведение, предупредил Аню, чтобы его не беспокоили – дескать, он занят, – а сам незаметно перелез через ограду и направился в горы. Камень, который хотел скатить, он, скорее всего, подготовил заранее. А сбежав от меня, вернулся в дом и снова сел «распекать подчиненных». Операция нехитрая, но я, как видишь, на эту уловку попался.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Ордынцев. – Будете вызывать капитана Бескровного с группой задержания? Проводить операцию по поимке убийцы?

– Я думаю, что беспокоить капитана нам незачем, – отвечал Гуров. – Во-первых, мы не знаем, когда именно наш «забавник» выйдет на новую операцию. Скорее всего, он это сделает уже сегодня вечером или завтра утром. Но может и отложить дело на сутки. А во-вторых, мне кажется, мы можем обойтись и своими силами, ведь нас здесь трое оперативников, считая Шанцева. Что мы, втроем не справимся? Так что постарайся сейчас отдохнуть, а то ты ни минуты не спал. А после обеда будь готов к действиям.

– А вы что будете делать? – спросил охранник.

– А я встречу нашего фигуранта, уточню кое-какие детали и буду готовиться к вечерней встрече, – отвечал сыщик.

Он вышел из комнаты Ордынцева и направился в дежурку. Там он рассказал Олегу Шанцеву о выводах, к которым он пришел, и о результатах осмотра картинной галереи и комнаты Селиверстова. А также сообщил Олегу, что вечером тому отдохнуть не удастся – возможно, предстоит операция по задержанию маньяка.

– А вы прямо-таки считаете, что этот дядька – маньяк? – спросил Шанцев. – А выглядит он как безобидный чудак…

– Да, Виктор Дмитриевич – талантливый актер, – отвечал Гуров. – Мог бы, наверно, в театре играть. Но по складу личности он типичный маньяк, я все больше в этом убеждаюсь. Так что он серьезный противник, и готовиться к борьбе с ним нужно серьезно.

Не успели они закончить свой разговор, как у ворот появилась машина, и раздался нетерпеливый гудок. Это вернулись из поездки в горы молодые обитатели поместья во главе с тренером Женей Самойловым. Шанцев открыл ворота, и джип с участниками полетов въехал во двор. Гуров вышел им навстречу. Одного взгляда на лица участников этой экспедиции было достаточно, чтобы понять, что их затея удалась: все выглядели утомленными, но довольными, даже счастливыми.

– У нас все получилось! – воскликнул Самойлов, увидев Гурова. – Да, Лев Иванович, у меня получилось летать, мы приземлились ровно в той точке, откуда стартовали. И второй полет удался, и третий!

– Да, я сама летала, управляла парапланом! – вторила ему Настя Вершинина. – Надо рассказать об этом папе. Он еще не вернулся?

– Должен вернуться с минуты на минуту, – отвечал сыщик.

– Ну, я тогда пойду нырну в бассейн, потом приму душ, – решила Настя. – А за обедом все ему расскажу.

Участники экспедиции разошлись по своим комнатам, и тут вернулась машина, на которой водитель Илья возил в Сочи Костю Потапова. Увидев Гурова, Костя доложил, что задание хозяина усадьбы выполнено, ракетки он купил и готов приступить к своим обязанностям охранника. При этом по лицу Потапова было видно, что он продолжает считать задание купить ракетки нелепым и не понимает, зачем его погнали в Сочи. «Погоди, друг, уже завтра ты все узнаешь и поймешь, – мысленно обратился к нему Гуров. – Поймешь, что тебя миновало страшное подозрение».

И, наконец, вернулась пешая экспедиция на горную тропу. Здесь тоже большая часть участников выглядела радостной и довольной. Во всяком случае, лица супругов Вершининых сияли от радости.

– Вот наконец я прошел по этим легендарным местам! – воскликнул Петр Вершинин. – В самом деле прекрасные виды!

– А какую чудесную картину нарисует там Олег! – вторила супругу Ирина Васильевна. – Уже сейчас можно догадаться, что это будет настоящий шедевр.

Оба художника, Никитин и Мерцлин, тоже выглядели довольными. Внешне казался вполне довольным и пятый участник похода, Виктор Селиверстов. Однако Гуров легко догадался, что бизнесмен только разыгрывает удовлетворение от прогулки. Об этом сказал настороженный взгляд, который Селиверстов бросил на самого Гурова.

– Ну а вы, Лев Иванович, хорошо полетали на параплане? – спросил он сыщика.

– Вы знаете, Виктор Дмитриевич, а мне не удалось полетать, – ответил Гуров. – У меня вдруг сердце прихватило. Со мной в последнее время такое бывает. Я, в общем, поэтому и с вами не пошел – предчувствовал, что мне такой поход не по силам. Наверное, я перенапрягся во время плавания на яхте. Похоже, я весь сегодняшний день буду отдыхать.

Вершинин, слышавший этот разговор, встревожился.

– Вы меня беспокоите, Лев Иванович! – заявил он. – С сердцем нельзя шутить. Может быть, вам надо показаться врачу? Лечь на обследование?

Гуров всем своим видом показал, что задумался над этим предложением.

– Ну, на обследование я, конечно, ложиться не хочу, – заявил он. – А вот врачу показаться – это мысль. Если вы договоритесь с хорошим специалистом в Сочи, то я после обеда, пожалуй, съезжу туда. Пусть сделают УЗИ, томографию, другие обследования.

– Договорились, Лев Иванович! – воскликнул Вершинин. – Я прямо сейчас и позвоню. Только телефон в справочнике найду.

И он пошел к себе в кабинет. Гуров пошел его сопровождать. Когда они вошли в кабинет, сыщик, словно ненароком, спросил:

– Скажите, Петр Никитич, у вас есть обычай по утрам подходить к окну и стоять там, дыша горным воздухом?

– Стоять у окна по утрам? – удивился хозяин поместья. – Нет, такого обычая у меня нет. По утрам я, как только встану, стараюсь сразу выйти на воздух, погулять по парку. Но вот вечером, перед сном, я действительно люблю стоять у открытого окна. Гляжу на закат, на первые звезды на небе…

– Это часов в десять, наверно, происходит? – уточнил Гуров.

– Скорее ближе к одиннадцати, – отвечал Вершинин. – Сейчас, летом, в это время еще немного светло, не то что зимой. А почему вас это интересует?

– Так, простое любопытство, – успокоил его Гуров. – Так вы будете звонить в Сочи?

– Да, вот сейчас найду нужного человека и позвоню, – отвечал миллионер. – Где-то здесь у меня было записано…

Он нашел нужный номер и позвонил. Некоторое время занял разговор, во время которого Вершинин несколько раз переспрашивал у своего собеседника, нельзя ли решить вопрос сегодня. После чего он прикрыл телефон рукой и повернулся к Гурову.

– Главврач больницы говорит, что их лучший кардиолог Лазерсон принимает только в первой половине дня, – объяснил он. – Сейчас, во второй половине дня, можно провести все необходимые обследования, переночевать в больнице, а завтра с утра попасть на прием к врачу. Вы согласны на такой вариант? Ведь это не значит «лечь в больницу»; надо будет провести там всего одну ночь.

Гуров задумался, потом нехотя согласился.

– Скажите, что я согласен, – сказал он. – Одну ночь я готов потерпеть.

Вершинин передал своему собеседнику ответ сыщика, обговорил детали – во сколько надо приезжать, какие обследования проходить, что иметь с собой, – после чего отключил телефон.

– Вот, Лев Иванович, мы обо всем договорились, – сказал он. – Сегодня до четырех часов вас ждут в больнице. А завтра в десять утра вас примет профессор.

– Значит, сегодня пообедать мне дадут? – капризным тоном спросил сыщик.

– Конечно, сейчас я приму душ, и мы все пойдем к столу, – отвечал Вершинин.

– А ужинать, стало быть, придется в больнице? – продолжал спрашивать Гуров.

– Ну, раз вы решили провести там ночь, то придется, – отвечал миллионер.

– Ладно, без ужина можно обойтись, – пробурчал Гуров.

На самом деле он был доволен. Все складывалось как нельзя лучше. Фактически он сейчас разработал легенду для своей ночной операции.

Глава 21

В этот день в усадьбе был, наверно, самый веселый обед за все то время, что Гуров гостил здесь. Все сидевшие за столом спешили поделиться своими впечатлениями. А поскольку впечатления у участников горного похода и у тех, кто летал на параплане, были разными, то им было что рассказать друг другу. Женя Самойлов признался, как он в какой-то момент потерял управление парапланом и едва не вошел в пике. А Ирина Вершинина старалась передать свои впечатления от горного водопада. Настя взахлеб рассказывала, как было здорово, когда она в первый раз попробовала управлять летательным аппаратом сама. И даже Роман Мерцлин внес свой вклад в общий разговор, передав свои впечатления от впервые увиденного горного пейзажа.

Во время ужина Гуров то и дело искоса поглядывал на бизнесмена. Виктор Селиверстов выглядел довольным и даже радостным – не таким, каким Гуров его увидел, когда вся их группа вернулась с прогулки. И сыщик догадывался, в чем причина поднявшегося настроения любителя гимнастики ушу. Во-первых, он, видимо, успел проверить свой «схрон» с оружием в картинной галерее и убедился, что его никто не тронул. А во-вторых, Селиверстов, видимо, узнал от Вершинина, что Гуров в эту ночь ляжет в больницу, его в усадьбе не будет. А значит, никто не помешает лучшему другу хозяина осуществить свой замысел и застрелить этого самого хозяина, когда тот будет по привычке стоять у окна поздним вечером. Никто ему не помешает! Вот почему Виктор Дмитриевич широко улыбался и сыпал шутками.

Сразу после обеда Гуров стал собираться в город, на обследование. Долго складывал сумку, проверял, не забыл ли чего, потом еще сходил в гараж, уточнил у водителя Ильи, когда они поедут… А между этими делами, делавшимися напоказ, сыщик не забыл сделать настоящее дело: он заскочил в комнату Марата Ордынцева, вызвал туда Шанцева и провел со своими помощниками короткое совещание. Они проводили совещание у Ордынцева, а не в дежурке, потому что там, начиная с шести вечера, заступил на пост Костя Потапов. И хотя сыщик окончательно исключил Костю из числа подозреваемых, все же полного доверия ему не было.

Трое оперативников уточнили все детали предстоящей операции, определили роли, которые отводились каждому. Вот теперь Гуров мог ехать в город. Он взял свою сумку, сел в машину. Вершинин, Ирина Васильевна, управляющий Леонидов и Виктор Селиверстов вышли его проводить. Все они желали сыщику скорейшего выздоровления и возвращения в усадьбу. И вот ворота открылись, и машина покатила в сторону Сочи.

По дороге они оба, и водитель, и пассажир, молчали. Но когда вокруг замелькали первые дома, Гуров сказал:

– Ты это куда целишь, в больницу, что ли? Не надо нам в больницу. Заворачивай направо, мне в горотдел нужно наведаться.

– Как это «в больницу вам не надо»? – удивился водитель. – Разве мы не для этого в город ехали? Чтобы вы там обследование прошли…

– Обследование я в другой раз пройду, – весело сказал Гуров. – На здоровье пока не жалуюсь. А вот в полиции кое-какие вопросы согласовать надо. Так что правь туда. А потом я тебе скажу, что делать.

Когда приехали в городской отдел, сыщик зашел к капитану Бескровному и сообщил тому, что у него есть важный разговор. И в течение следующего часа рассказывал капитану о том, как пришел к выводу о виновности Виктора Селиверстова, а также о том, как хочет поймать преступника на месте преступления.

– Твоей помощи в этом я не прошу, – закончил Гуров свой рассказ. – Ты и так мне помог, прислал Олега Шанцева. Мне его, а также Ордынцева вполне хватит. Но затем, когда мы уже задержим фигуранта, надо будет везти его сюда, предъявлять обвинение, помещать в СИЗО. Вот тут я без помощи органов не обойдусь.

– Может быть, я все же подъеду через пару часов? – настаивал Бескровный. – А то странно как-то. Чтобы ловить этого ничтожного завистника Султанова, мы выезжали, а чтобы настоящего убийцу задержать – мы не нужны…

– В тот раз я не знал, что нашим уловом будет именно Султанов, – объяснил Гуров. – Я был готов встретить в галерее кого угодно. Теперь я точно знаю, кто наш противник. Этот противник хитер, изворотлив, вооружен, и он не остановится перед тем, чтобы пустить оружие в ход. Но он нам известен, и это главное. Мы точно знаем, что он собирается делать, где и как. Поэтому я и думаю обойтись нашими силами. А привлечение дополнительных сил опасно тем, что может раскрыть нашу операцию. Тогда преступник затаится, и мой замысел сорвется. А если мы не поймаем его на месте преступления, нам будет трудно доказать его вину и в других эпизодах. Так что ты не обижайся, капитан, не думай, что я хочу тебя отодвинуть от результатов расследования. Такое решение продиктовано интересами дела, и больше ничем.

– Ладно, я вас понял, – отвечал Бескровный. – Говорите, во сколько надо подъехать и куда. И сколько человек с собой брать.

– Вот, давай считать, – стал рассуждать Гуров. – Я думаю, что все случится между десятью и одиннадцатью, до наступления темноты, потому что в темноте убийца просто не сможет стрелять. Если в это время мы его берем, то надо будет сразу сажать его в автозак и везти сюда. Значит, вам надо быть наготове начиная с девяти часов. Остановиться лучше в том же месте, где вы в прошлый раз стояли, когда приехали с Шанцевым. А потом я тебе позвоню, и вы подъедете к усадьбе.

– Нужен только автозак, больше ничего? – уточнил капитан.

– Нет, больше ничего, – отвечал Гуров.

На этом они и договорились. После чего он вернулся к машине и сказал водителю:

– Ну, Илья, теперь мы на ближайшие три часа совершенно свободны. Если есть такое желание, можно поехать на пляж искупаться. Ты давно в море купался?

– Если сказать по правде, то в этом году вообще ни разу не плавал, – признался водитель. – Как-то все не получалось.

– А желание такое есть?

– Ну, я бы не против, но…

– А если не против, то поехали в ближайший магазин, купишь себе плавки, и поедем купаться. Ты будешь плавать, а я посижу в шезлонге, подышу морским воздухом. Говорят, вечернее купание, как и утреннее, – самое полезное.

Так они и поступили. И в течение следующих двух часов Илья Васюхно плескался в море, а Гуров гулял вдоль полосы прибоя, разглядывал разноцветные камни, которые принесла волна, или сидел в шезлонге, как он и говорил. Затем они не спеша собрались и поехали назад, в горы.

Когда они въехали в поселок, Гуров сказал:

– Останови-ка вот здесь – здесь нам никто мешать не будет, и мы никому не помешаем. А теперь послушай меня внимательно, Илья. Сейчас я выйду, а ты вернешься в усадьбу. Скажешь, что в Сочи все прошло, как планировалось: меня поместили в больницу на обследование, и я проведу там все время до завтрашнего обеда. Это очень важно, чтобы ты сказал именно так.

– А для чего все это, Лев Иванович? – спросил водитель. – Ведь злодея, который нам вредил, вроде поймали, это Султанов оказался…

– Нет, Илья, настоящий злодей не Султанов, это другой человек, – отвечал сыщик. – Он гораздо опаснее Султанова. И сегодня я постараюсь его поймать на месте преступления, как поймал Султанова. Теперь понимаешь? Преступник, который находится в усадьбе, должен думать, что я лежу в больнице и этой ночью меня здесь не будет. Теперь понял ситуацию?

– Да, Лев Иванович, теперь я все понял, – отвечал водитель. – А вы мне не скажете, кто этот главный злодей? Кого вы собираетесь ловить?

– Нет, Илья, не скажу, ты уж извини, – покачал головой сыщик. – Если ты будешь знать, кто это, ты можешь выдать себя или взглядом, или интонацией, какими-то словами. Он чуткий, он может догадаться. Лучше, если ты просто будешь повторять то, что я тебе сейчас сказал. Договорились?

– Договорились, Лев Иванович, – кивнул Илья.

Гуров вышел из машины и не спеша зашагал в сторону поместья. Машина направилась туда же и скоро скрылась за поворотом. А сыщик прошел на один квартал дальше, чем было нужно, и только потом повернул в сторону гор. Таким образом он обошел вокруг поместья и вышел на горную дорогу выше его. Уже смеркалось, солнце скрылось за западными отрогами хребта, но было еще вполне светло. Поэтому, дойдя до горной дороги, по которой обитатели поместья обычно ходили на прогулки, Гуров внимательно оглянулся – нет ли кого. Никого не было видно, и он перешел дорогу, вошел в лес и так, лесом, двинулся обратно в сторону усадьбы.

Минут через пятнадцать впереди показалась знакомая ограда. Сыщик вышел к ней совсем недалеко от того места, где стрелок устроил свою «огневую точку». Поняв, что он находится там, где нужно, Гуров отошел немного назад и в сторону, ближе к дороге. С этого места он хорошо видел всех, кто бы пошел по этой дороге в сторону гор, а его в лесу было не видно. Здесь предстояло ждать – это было условленное место встречи. Гуров нашел подходящее дерево с выступающими корнями и сел возле него, прислонившись к стволу.

Он сидел примерно полчаса, поглядывая на дорогу, когда на ней показался человек. Человек этот быстро шел в сторону гор, поглядывая на лес. Когда он приблизился, Гуров свистнул по-разбойничьи. Человек остановился, свернул с дороги и пошел прямо к нему. Это был Марат. Спустя несколько минут он присоединился к Гурову.

– Ну вот, потихоньку собираемся, – прокомментировал сыщик его появление. – А Олег где?

– Олег на месте, ждет, когда Вершинин пойдет к себе в спальню, – отвечал охранник.

– Он еще не разговаривал с Петром Никитичем, не объяснил ему ситуацию?

– Нет, он будет действовать по вашей инструкции – объяснит все в последний момент, чтобы никто не услышал.

– Хорошо… Будем надеяться, что Вершинин все правильно поймет и послушает, что скажет Олег, – заметил Гуров. – Иначе он нам всю операцию сорвет. Ладно, пора идти. Надо занять место до того, как туда подойдет наш клиент.

И оперативники двинулись к «огневой точке». Теперь они уже не шли, а пробирались – медленно и осторожно, все время оглядываясь. Важно было не спугнуть противника, если он уже пришел в это место.

Гуров вовремя заметил старый бук, на котором стрелок приготовил себе позицию. Заметил – и остановился, и напарника остановил. Они выбрали себе подходящие позиции за кустами, затаились и стали ждать.

Солнце еще дальше ушло за горы, в лесу легли густые сумерки. Но на вершинах гор, окружающих поселок, еще лежало солнце, и дом Вершининых был хорошо виден. До того времени, которое Гуров определил как подходящее для стрельбы, оставалось еще примерно минут двадцать. «Что-то наш стрелок не торопится, – подумал сыщик. – Пора бы уже ему занять позицию…»

И тут, словно кто-то подслушал эти его мысли, где-то неподалеку хрустнула ветка. Оба оперативника поняли, что это значит. Они не сказали друг другу ни слова, пусть даже шепотом, не сдвинулись с места – застыли в неподвижности, слившись с деревьями, за которыми прятались. Между тем еще одна ветка хрустнула, а другая, на высоте человеческого роста, качнулась – и вот на фоне темнеющего неба возник силуэт человека. Человек этот шел осторожно, все время оглядываясь по сторонам. Вот он подошел к старому буку, на котором была оборудована «огневая точка», поправил карабин, висевший за спиной, и стал взбираться на дерево. Тогда Гуров поднял руку, чтобы напарник ее видел, и сделал движение ладонью – пошли, мол. Ордынцев кивнул в знак понимания.

С удвоенной осторожностью они стали приближаться к дереву, на котором сидел убийца. Отсюда они могли уже видеть и окна второго этажа дома – конечно, не так хорошо, как их видел стрелок, сидевший наверху, но все же достаточно, чтобы понять, что там происходит. А там, в окне спальни Петра Вершинина, дрогнула штора, поползла в сторону. И в освещенном прямоугольнике возникла фигура человека, стоявшего прямо у окна и смотрящего на парк. Просто идеальная мишень! Человек на дереве снял со спины карабин, передернул затвор. Металлический звук затвора разнесся по всему лесу, его, наверно, далеко было слышно.

Однако человек на втором этаже дома, конечно, не мог слышать этот звук, говорящий о нависшей над ним смертельной опасности. Он все так же стоял у окна, любуясь темнеющим небом. Вот он повернул голову к кому-то в глубине комнаты – наверно, отозвался на какие-то слова жены. А затем снова повернулся к окну. Тогда другой человек, сидевший на дереве, чуть пошевелил стволом, ловя цель в прорезь прицела, застыл – и нажал курок.

Раздался звон стекла. Человек за окном пошатнулся, согнулся пополам, но он все еще был виден. Тогда стрелок выстрелил второй раз – и человек в окне исчез. Тогда стрелок повернулся, нащупал сучок, на который следовало встать при спуске, еще один сучок – и спрыгнул на землю.

И тут же Гуров и Ордынцев с разных сторон кинулись к нему и схватили за руки.

– Вы арестованы! – произнес сыщик. – Вы арестованы за…

Он не успел договорить. Человек, которого они держали, казалось бы, прочно, словно клещами, вдруг сделал неуловимое движение – то самое движение, которое он каждый день тренировал, занимаясь по утрам своей гимнастикой, – и выскользнул из рук врагов, оставив им куртку с карабином. А затем бросился бежать в чащу леса.

– Стой! – взревел Гуров! – Стрелять буду!

И он в самом деле выстрелил, целясь по ногам бегущего. Однако шансов попасть в ногу бегущего человека в густом лесу было немного. А стрелять на поражение, убивать противника сыщик не хотел. Слишком много у него было вопросов к этому человеку. И он кинулся вдогонку. Ордынцев присоединился к погоне.

Они бежали прямо за беглецом, не отставая. Это было опасное занятие – каждый из участников этой гонки рисковал напороться лицом на острую ветку. Но это никого не останавливало. Гуров понял, что беглец забирает правее, стараясь выбраться на дорогу. Возможно, там он надеялся уйти в отрыв.

Однако этим надеждам было не суждено оправдаться. Неожиданно бегущий впереди человек попал ногой в какую-то яму, споткнулся, на секунду потерял равновесие. Он не упал и снова продолжил бег. Но этой секунды промедления хватило, чтобы преследователи настигли его. Марат Ордынцев, как более молодой и спортивный, резко ускорился, сделал прыжок – и подсек беглеца. Тот рухнул на землю, и тут же подбежавший Гуров навалился на него.

– Селивестров, вы арестованы за попытку убийства! – сказал он, застегивая наручники на запястьях задержанного.

Тот молчал, только все продолжал дергаться, пытаясь вырваться из оков. Он все никак не мог поверить, что его действительно поймали, что все кончено. Он все еще продолжал эти попытки, когда оперативники подняли его и поставили на ноги. Тогда, взглянув ему в лицо, они смогли убедиться, что не ошиблись и перед ними тот самый человек, которого они надеялись встретить в лесу.

Глава 22

Гуров остался стеречь задержанного, пока Ордынцев возвращался к «огневой точке» и забирал брошенную стрелком куртку и карабин. Когда он вернулся, они все вместе вышли на дорогу и пошли по направлению к усадьбе. Все время, пока шли, задержанный молчал. Он вообще не издал ни одного звука с того самого момента, когда они подбежали к огневой точке и крикнули ему: «Стой!»

По дороге Гуров включил телефон (который все время проведения операции был выключен) и позвонил капитану Бескровному.

– Ну, ты где сейчас, капитан? – спросил он.

– Где и договорились, стою на квартал ниже вашего поместья, – отвечал оперативник.

– Хватит тебе там стоять, давай подъезжай, – скомандовал ему сыщик.

Когда они подошли к воротам, ниже по улице послышался звук мотора едущей машины, и вскоре показался автозак, а за ним – «Веста», в которой сидел Бескровный. Одновременно из ворот усадьбы выбежал Олег Шанцев. Здесь, возле ворот, все встретились.

– Что, все получилось? – взволнованно спросил Шанцев.

– Как видишь, да, – ответил Гуров, указывая на задержанного. – А у тебя как? Тебя выстрелами не задело?

– Как же меня могло задеть, если я на четвереньках сидел, куклу держал? – вопросом ответил Шанцев. – Он только стекло разбил да одеялу ущерб нанес.

– Так ты из одеяла куклу сделал? – спросил Ордынцев.

– Ну да, как Лев Иванович сказал вчера во время инструктажа, так я и сделал, – отвечал оперативник. – Одеяло стало туловищем, подушка – головой. Только разрисовать эту голову потребовалось, чтобы хоть немного похожа была. И правильно сделал, что разрисовал, – он моему манекену прямо в глаз попал. А вторая пуля угодила в поясницу.

– Эти пули мне надо изъять! – забеспокоился Бескровный. – Это важные вещественные доказательства!

– Тогда давай, иди изымай пули, – сказал на это Гуров. – А я пока усажу нашего клиента в машину. Да, и вот тебе его карабин. Это вещдок еще более важный, чем пули. Да, и еще одна вещь, чуть не забыл! Но эту вещь я сам должен тебе показать. Так что вызови своих сотрудников, пусть они пока этого молодца постерегут.

Бескровный подозвал двоих сотрудников, и они отвели Виктора Селиверстова в автозак. А Гуров вместе с капитаном вошли в дом и направились к лестнице на второй этаж. Тут им навстречу быстро спустился хозяин дома.

– Это в самом деле так? – быстро спросил он. – Вы задержали Виктора?

– Да, Петр Никитич, задержали, – отвечал Гуров.

– И вы уверены, что это он сейчас стрелял в мое окно? Я слышал выстрелы, звон стекла, но я не могу поверить, что стрелял Виктор. Этого не может быть!

– Тем не менее это так, Петр Никитич, – отвечал Гуров. – Вам придется смириться с тем фактом, что вас уже больше года пытался убить человек, которого вы считали лучшим другом.

– Но… нет ли здесь ошибки? – продолжал настаивать Вершинин. – Ведь Виктор и сейчас находится у себя в комнате! Я только что слышал его голос за дверью!

– Да, вы слышали его голос, в этом нет никаких сомнений, – отвечал сыщик. – Голос был, а человека не было. Идемте с нами, вы будете понятым. Сами все увидите.

Они поднялись на второй этаж и подошли к комнате Селиверстова. Из-за двери доносился знакомый голос «лучшего друга» Петра Вершинина. Бизнесмен Селиверстов кого-то распекал и объяснял, как надо себя вести, если тебя останавливают на посту ДПС и требуют открыть дверь рефрижератора.

– Вот, мы слышим знакомый голос, – сказал Гуров. – Что ж, давайте войдем и посмотрим на хозяина.

Он толкнул дверь, и они втроем вошли в комнату. Она была пуста. А на столе виднелся уже знакомый Гурову миниатюрный диктофон. Из него и доносился голос, дававший советы водителю.

– Вот вам, Петр Никитич, и разгадка алиби господина Селиверстова, – объяснил сыщик. – Никто не мог заподозрить его в том, что он был в горах, откуда скатился камень, или в лесу, из которого раздался выстрел. Нет, что вы! Виктор Селиверстов был все время у себя в комнате, имелось множество свидетелей, которые слышали его голос. Все, капитан, можете забирать эту игрушку. А в столе имеется набор инструментов, с помощью которых господин Селиверстов изготовил другой диктофон – тот, что вещал у меня из-под кровати. Забирайте эти улики и пойдемте в спальню к Петру Никитичу, собирать пули.

Однако не все сделалось так быстро, как хотелось Льву Гурову. Капитан заявил, что он не может просто так изъять вещественные доказательства, что ему нужно составить протокол, который подпишет понятой, то есть Вершинин. Он сел к столу и занялся составлением документа. Это заняло не менее получаса. Затем он дал Вершинину подписать протокол, и только после этого они отправились в спальню хозяина дома.

Здесь по комнате гулял ветер из разбитого окна, а на полу валялись туго скатанное одеяло (оно изображало тело Вершинина) и подушка, на которой было нарисовано человеческое лицо – надо сказать, довольно похоже. Кажется, Олег Шанцев имел неплохие способности к рисованию.

– Что ж, давайте пули искать, – сказал Гуров. – Одну мы быстро найдем, я думаю, она должна застрять в одеяле.

Действительно, одну пулю – ту, что была выпущена вторым выстрелом и попала в поясницу, – они нашли быстро. А вот первую пулю, попавшую прямо в глаз манекена, пришлось поискать. В конце концов ее нашли в стене. Капитан выковырял кусочек свинца из стены, положил обе находки в пластиковый пакет, после чего заявил, что теперь он готов ехать в отдел.

– Показания свидетелей я сниму позже, – сказал он. – Так что, Петр Никитич, жду вас завтра у нас в горотделе. Потом мы составим график, по которому вызовем и допросим всех, кто живет сейчас в доме, – и ваших гостей, и слуг. Думаю, в течение дня мы побеседуем с каждым.

Они с Гуровым вышли из дома и сели в машину, в которой приехал капитан.

– Что ж, теперь можно ехать, – сказал Гуров. – Вроде бы все срочные дела сделаны. Как приедем, надо будет провести первый допрос задержанного. Мне не терпится задать ему несколько вопросов.

– Думаете, он будет отвечать? – усомнился Бескровный. – Может уйти в молчанку. Мне кажется, это как раз такой тип.

– А мне кажется, мне удастся его разговорить, – отвечал сыщик. – Может, ему давно хотелось высказаться, и теперь мы предоставим ему такую возможность.

– Я бы с вами поспорил, но не хочу, – заметил на это капитан. – Ладно, скоро увидим, кто из нас прав.

И он тронул машину с места.

К городскому отделу приехали уже около двух часов ночи. Гуров и Бескровный поднялись в кабинет капитана, и вскоре конвоиры ввели задержанного. Капитан снял с него наручники, предложил садиться.

– Ну что, Виктор Дмитриевич, давайте побеседуем, – сказал Гуров. – Признайтесь: вы не ожидали, что мы раскроем вашу игру и сможем вас задержать?

Бизнесмен высокомерно взглянул на сыщика.

– Не понимаю, почему я должен вам отвечать на какие-то вопросы, – заявил он. – Допрос проводится с нарушением закона: он идет ночью, на нем нет моего адвоката. И вообще, может быть, я не хочу с вами разговаривать?

– Что ж, можете не разговаривать, – отвечал на это Гуров. – Можем на этом с вами распрощаться, и я вернусь в Москву и никогда вас больше не увижу. Думаете, я буду печалиться по этому поводу? Нет, не буду. Только имейте в виду, что у вас больше не будет возможности объяснить кому-то мотивы ваших действий, причины, которые заставили вас вступить на путь зла. Капитан Бескровный и его коллеги будут задавать вам вопросы только по существу предъявленных вам обвинений. Никто не станет интересоваться вашими мотивами. Вы к этому готовы? Отлично, тогда я ухожу.

И сыщик встал со стула, показывая серьезность своих намерений. Тут сидящий по другую сторону стола человек забеспокоился.

– Подождите, не уходите! – попросил он. – Да, вы правы, я хотел… я хочу все объяснить. И вы, Гуров, подходите для этого лучше других. Значит, вы хотите узнать, что мной двигало, какие у меня были побудительные мотивы? Тогда слушайте.

Сыщик удовлетворенно кивнул и снова сел. А задержанный набрал в грудь побольше воздуха и заговорил.

– Вы, наверно, знаете, что мы с Петром начинали одновременно, с одного уровня. И поначалу я был уверен, что я добьюсь большего успеха, чем он. Я лучше его разбирался в технике, я был упорнее, настойчивее, злее. Да, злее, а в бизнесе это важно. И поначалу дела у меня шли неплохо. Но потом Петр избрал другое направление – работу с ценными бумагами, инвестиции. И тут, в биржевых спекуляциях, он оказался удачливее меня. Он сразу вырвался вперед, разбогател. Я тоже захотел сделать, как он. Но у меня не получилось, мне не везло. Ведь не все могут играть на курсах акций, спекулировать. А когда я стал рисковать, я проиграл – потерял почти все деньги, какие сумел заработать. И с этого момента мы с ним уже не были на равных. Он резко ушел вперед, стал долларовым миллионером. А я так и остался бизнесменом средней руки. Но это было несправедливо, совершенно несправедливо! И я не мог примириться с такой несправедливостью.

– И вы решили мстить? – уточнил Гуров.

– Да, это была священная месть баловню судьбы, незаслуженно вознесенному на самую вершину успеха. Я должен был его проучить, показать, что кое-кто лучше него умеет использовать свои способности. Он никогда ничего не умел толком делать руками. В этом я всегда его опережал. И я раз за разом совал ему палки в колеса, используя свой талант инженера, знатока техники.

– Ну, чтобы разбить стекло в теплице или здесь вытоптать клумбу, не нужен такой уж большой талант инженера… – заметил капитан Бескровный.

– Для уничтожения этих дурацких цветочков, над которыми так тряслась драгоценная Ириша, и правда не требовались инженерные навыки, – согласился Селиверстов. – А вот чтобы спустить тормозную жидкость из бачка, причем так, чтобы авария произошла на самом оживленном участке трассы, для этого нужно было провести некоторые расчеты. Ни Петя Вершинин, ни его сынок никогда не смогли бы это рассчитать. Также нужно было многое уметь, чтобы зимой устроить пожар в доме Вершининых, а затем точно выстрелить в эту придурошную Ирину через окно. Да, все эти операции требовали тщательного расчета и кропотливой подготовки.

– Тем более требовало подготовки и расчета устройство камнепада, – заметил Гуров. – Обломок скалы был спущен на тропу с большой точностью…

– О, я так и знал, что вы оцените эту мою операцию! – воскликнул задержанный. – Как долго я ее готовил! Я проводил в лесу все свободное время. Снова и снова замерял расстояние от камня до тропы, рассчитывал скорость скатывания, влияние возможных помех от упавших деревьев и кустов. Я рассчитал все. Мой враг мог спастись только случайно – если бы сразу отбежал в сторону. Но для этого надо быстро соображать и отличаться хорошей реакцией, а наш Петенька ни тем, ни другим похвастаться не может. Поэтому я был уверен, что он останется там, на тропе, но только в виде кровяной лепешки. И тут, как назло, вмешались вы. Вы спутали мне все карты!

– И тогда вы решили переключиться уже на меня и устроили трюк с диктофоном, – сказал Гуров.

– Да, мне пришлось создать совершенно новое устройство, которое не только могло донести до вас мою угрозу, но и совершить затем акт саморазрушения. Изящно получилось, не правда ли? Надеюсь, вам понравилось.

– Не скажу, что мне эта ваша шутка понравилась, но я оценил техническую грамотность противника, – проговорил Гуров. – Я понял, что мне нужно исключить из числа подозреваемых всех, кто не обладает инженерными навыками. И тогда, должен сказать, я впервые подумал о вас. До этого я вообще не рассматривал вас как подозреваемого.

– Ну да, ведь у меня в поместье была репутация безобидного чудака, помешанного на китайской гимнастике, а также старого друга папаши Вершинина, – усмехнулся Селиверстов.

– Но ведь вы, когда подсовывали мне под кровать этот диктофон, должны были понимать, что можете навести меня на ваш след, – заметил Гуров.

– Понимал ли я, что подставляю себя? – спросил задержанный. – Конечно, я это понимал. Но в том и прелесть этой игры с опасностью, что ты все время ходишь по тонкому льду, все время рискуешь. Рискуешь – и испытываешь острое наслаждение от игры. Вам, как человеку рискованной профессии, это чувство должно быть знакомо. Да, я, можно сказать, сознательно навел вас на свой след, но при этом был уверен, что в конечном счете всегда сумею вас переиграть.

– Меня вот какой момент интересует, – снова заговорил Гуров. – Почему вы решили сделать ставку на выстрел в окно, но не стали устраивать какую-либо диверсию во время плавания на яхте? Вы вообще не планировали атаки во время этого путешествия?

– Как же не планировал? Очень даже планировал, – отвечал задержанный. – Ведь устроить течь на яхте – очень простое дело. А если течь возникает сразу в нескольких местах, справиться с ней почти невозможно. Так я первоначально и хотел поступить. В момент, когда судно отошло от берега на максимальное расстояние, я планировал сделать две пробоины в борту, ниже ватерлинии, и одновременно вывести из строя руль и парус. В этом случае судно было обречено, оно бы обязательно затонуло. И в итоге четыре человека оказались бы на дне. Но вы и тут сорвали мои планы, когда закупили спасательные жилеты, даже больше, чем их требовалось. И какой смысл после этого устраивать диверсию? Ну, поплавали бы все в соленой воде, натерпелись бы страху, но рано или поздно всех бы выловили. И потом, вы ведь все время были настороже, шныряли по всей яхте, за всем следили. Как в таких условиях устроить что-то серьезное? Вы бы меня тут же поймали, и все бы закончилось. Пришлось отложить мой замысел до возвращения на берег.

– Так это вы уничтожили запасные спасжилеты, которые имелись в доме?

– Ну конечно. Улучил момент, когда дома никого не было, вытащил всю пачку этих жилетов из кладовки и выбросил в ближайший мусорный бак. Это было нетрудно…

– Когда вы задумали убийство Вершинина с помощью карабина? Это произошло уже здесь или вы намечали этот план заранее?

– В общих чертах я этот план наметил еще зимой, – отвечал Селиверстов. – В Москве, когда в первый раз стрелял по их окнам. Здесь хотелось повторить то же самое. Я знал, что мой удачливый соперник имеет привычку стоять вечерами у окна и пялиться в вечернее небо. Медитировал он так, видите ли. Грех было не использовать такую привычку. Ведь в этот момент наш Петр Никитич представлял собой идеальную мишень. Поэтому, когда не удалось реализовать план «Яхта», вступил в действие план «Окно».

– Откуда вы взяли карабин?

– Купил, естественно. Позавчера сказал всем, что пойду гулять, а сам вместо этого вызвал такси, быстро смотался в город и привез карабин. Мысль хранить его в картинной галерее возникла у меня после того, как вы задержали этого жалкого маляра, Султанова. Вообще вся эта история со «страшным маньяком Султановым» мне здорово помогла. Все внимание переключилось на него, я мог действовать свободно. К тому же вы всем заявили, что опасности больше нет, убийца задержан. А вот скажите – ведь на самом деле вы так не думали, а?

– Конечно, не думал, – сознался Гуров. – Это была военная хитрость, чтобы усыпить вашу бдительность. Но, кажется, вы мне не поверили…

– Нет, не поверил, – заявил задержанный. – Так что если вы кого и усыпили, то только одного Вершинина и его приближенных. Я знал, что вы остаетесь настороже. Но был уверен, что мне удастся осуществить свой план. Это был бы высший класс: совершить убийство хозяина дома прямо под носом знаменитого сыщика, можно сказать, в его присутствии! Я не мог себе отказать в таком удовольствии.

– Да уж, удовольствие… – пробормотал Гуров. – А вам не кажется, что вы хотели, чтобы я вас поймал? Чтобы кончились все эти мучения с выдумыванием все новых и новых планов мести?

– Чего вы выдумали?! – возмутился Селиверстов. – По-вашему, я хотел, чтобы меня поймали? Какая ерунда!

– Нет, Селиверстов, это не ерунда, – покачал головой сыщик. – Ваши действия были совершенно неразумны. Ведь если вы хотели просто насолить хозяину дома, то достаточно было выждать несколько дней – ну, может, неделю, – дождаться, когда я уеду, и действовать спокойно, не опасаясь разоблачения. Но у вас что-то зудело, вы не могли больше ждать. Ваше поведение было не просто неразумно – это было поведение сумасшедшего. Еще и поэтому на последней стадии вас стало легко вычислить.

В глазах задержанного вспыхнула ярость, лицо пошло красными пятнами.

– Психа из меня хотите сделать? – закричал он. – Не выйдет! Я не псих, я мститель! Мститель за всех обиженных, несправедливо обойденных судьбой! Я так и скажу на суде! Вам не удастся выдать меня за сумасшедшего, упечь в психушку! И если вы решили так повернуть дело, то я больше ничего не скажу! Ничего не скажу и от того, что уже сказал, отказываюсь! И протокол ваш не подпишу! Вот вам!

– Прямо страшная угроза, – заметил на это капитан Бескровный. – Но вы не учли, Селиверстов, что ваш рассказ записывался, вот она, запись. А главное, мы ведь будем строить обвинение не на ваших показаниях, а на объективных данных. На найденных в вашей комнате уликах, на том факте, что вас задержали на месте преступления. Хорошо, что вы нам все тут рассказали, теперь мы досконально знаем, как готовилось и совершалось каждое ваше преступление. А больше нам от вас ничего не надо. Вы ничего больше не хотите у него спросить, Лев Иванович?

– Нет, у меня к этому господину больше нет вопросов, – отвечал Гуров.

– В таком случае я вызываю конвой, – сказал капитан.

Пришел вызванный конвой, и неудавшийся «борец за справедливость» отправился в СИЗО. А Гуров вызвал такси и поехал назад, в усадьбу.

Глава 23

Выходя из машины у ворот усадьбы, сыщик был уверен, что застанет всех обитателей усадьбы спящими. Однако он ошибался. Стоило ему взглянуть на окна дома, как он понял, что его обитатели не спят: все окна были ярко освещены. Гуров позвонил, ворота тут же открылись. И не успел он подойти к дому, как навстречу ему поспешил управляющий Аркадий Леонидов.

– Лев Иванович, наконец вы вернулись! – воскликнул он. – Петр Никитич вас ждет. Сказал, что не ляжет, пока вы все не расскажете. Да и остальные тоже возбуждены. Все хотят понять, как же так получилось, что Виктор Дмитриевич – и вдруг оказался тем самым убийцей.

– А вы-то что так волнуетесь, Аркадий Борисович? – спросил Гуров.

Управляющий всплеснул руками.

– Как же мне не волноваться? – воскликнул он. – Ведь это меня едва не убили. До сих пор помню это зрелище – как навстречу мне летит грузовик, я жму на тормоз, а нога проваливается куда-то, и машина меня не слушается. И потом, Виктор всегда был в нашем доме желанным гостем. Он моего Сережу на коленки сажал, когда тот был еще маленький. Он был членом семьи, вот как! И вдруг такое известие…

– Так вы говорите, все не спят, все хотят услышать подробности? – спросил сыщик.

– Да, весь дом в беспокойстве, – подтвердил управляющий.

– Тогда сделаем так. Соберите всех в гостиной, и я отвечу на все вопросы и раскрою полную картину случившегося. И не забудьте пригласить охранника Потапова – его мой рассказ будет напрямую касаться. Пусть Шанцев за него подежурит.

И спустя несколько минут в гостиной уже собрались почти все, кто жил в доме. Даже повар Григорий стоял в дверях, и горничная Аня здесь была, и садовник Егор Васильевич. Только Шанцев сидел в дежурке, да Марат Ордынцев как спал, так и остался спать. Когда управляющий позвал его, обещав, что «Лев Иванович сейчас все расскажет», Ордынцев через дверь сонно ответил, что он и так все знает.

Убедившись, что все собрались и готовы внимательно его слушать, Гуров вышел на середину гостиной и сказал:

– Позавчера я уже произносил здесь речь, уже говорил о том, что преступник пойман и все закончилось. Должен вам признаться, что тогда я лукавил. Я уже тогда знал, что Лев Султанов не был причастен к проделкам неизвестного злодея: он не поджигал московский дом Петра Никитича, а здесь не устраивал аварию «Мерседеса» и не скатывал камень с горы. Тогда я лукавил, чтобы успокоить притаившегося маньяка, побудить его к активности и тем самым заставить себя выдать. Сегодня, поговорив с Селиверстовым, я убедился, что мне это удалось лишь отчасти. Маньяк не поверил, что я прекратил поиски. Однако от своего замысла он не отказался, устроил сегодня ночью новое покушение – и в результате мы смогли его схватить.

Вы можете спросить, почему надо было ждать этого нового покушения, почему нельзя было схватить злодея еще вчера? А потому, что тогда я еще не знал, кто у меня главный подозреваемый. Тогда у меня на подозрении находились два человека. Кроме Селиверстова, на которого я думал уже тогда, под подозрением находился также наш Костя.

Тут Гуров повернулся к сидевшему в стороне Потапову.

– Да, Костя, я думал о тебе как о возможном преступнике, – сказал он. – Что меня побуждало так думать? Не твоя лень, не твое безразличие к работе. Эти качества не делают человека убийцей. А вот твоя склонность к вранью могла говорить о тебе как о преступнике. Кроме того, ты физически сильный, можешь столкнуть камень с горы, разбираешься в автомобилях – в общем, у тебя есть необходимые качества, которые требовались для осуществления всех этих покушений. А кроме того, ни на один из этих случаев у тебя не было алиби.

Что же заставило меня отмести Костю и сделать единственным подозреваемым Виктора Селиверстова? Это произошло, когда я провел обыск в комнате Селиверстова и обнаружил у него крошечный диктофон с записями его «бесед с водителями». Тогда я понял, как были организованы «алиби» этого человека. Кроме того, я нашел в его комнате набор инструментов, с помощью которых можно было изготовить другой диктофон, который четыре дня назад я обнаружил у себя под кроватью. После этих находок все сомнения отпали.

– А как вы узнали, что наш злодей собирается стрелять по папиным окнам? – спросил Иван Вершинин.

– Сделать такой вывод помогла обыкновенная наблюдательность, – отвечал сыщик. – Я знал, что мой противник что-то задумал, но не знал, что именно. Однако любое покушение требует какой-то подготовки. О подготовке очередного нападения могло говорить что угодно: разбитая или повернутая в сторону камера наблюдения, лестница, для чего-то поставленная возле стены дома… Я ходил и смотрел, внимательно смотрел кругом. И когда я совершал обход ограды с внешней стороны, я обратил внимание на спиленные кем-то ветки деревьев. Кому они могли помешать? Для чего их спилили? Я стал искать ответы на эти вопросы и пришел к выводу, что мой противник собирается стрелять по окну спальни Петра Вершинина. А после этого было логично искать оружие, из которого он собирался стрелять, и позицию для стрельбы. И я нашел и то и другое.

– Но что заставило его так поступать? – воскликнул Вершинин-старший.

В волнении он вскочил с кресла.

– Я никак не могу понять, что двигало Виктором, – признался он. – Я готов был помочь ему в делах, все для него сделать. Я знал, что дела его транспортного предприятия идут не очень успешно, и держал про запас мысль, что если там все рухнет, то я могу предложить ему должность директора в одном из моих торговых центров. Почему он испытывал такую ненависть к нам, я не понимаю!

– Зависть, Петр Никитич, самая обыкновенная зависть, – отвечал Гуров. – И смертельная обида. Он старательно разжигал в себе чувство обиды на вас и в конце концов сделал эту обиду главным стимулом всех своих действий. Вряд ли вы могли как-то исправить это положение. Чем больше вы ему помогали, тем сильнее становилась его обида. Вы могли бы спастись одним-единственным способом: если бы вы вдруг разорились, потеряли все свое состояние и пришли просить помощи у него. Вот тогда, увидев ваше унижение, он смог бы выдохнуть – и избавиться от пожиравшей его зависти. Но ведь вы, кажется, не собирались разоряться?

– Нет, дела у моих фирм идут достаточно успешно, – пробормотал Вершинин. – И потом, даже если у меня все пошло наперекосяк, остался бы еще Иван… Настя… Теперь я думаю, что он бы всегда нашел кому еще позавидовать.

– Да, вот это верное заключение, – сказал Гуров. – Тот, кто чувствует себя обиженным, всегда найдет виновного. Ну а теперь я могу вам сказать, что с этого момента у вас действительно нет врага, вашей семье ничто не угрожает. Можно спокойно отдыхать!

– А точно больше никого нет? – спросила Настя.

– Нет, теперь точно никого, – твердо отвечал сыщик.

Алмазная невидимка

Глава 1

Полковник Лев Иванович Гуров сильно не любил преступления, в которых есть «экономическая» составляющая.

Они с напарником Станиславом Крячко такие дела обычно называли «Дело № … о пустом кошельке». Шло время, таких дел становилось все больше, менялся только порядковый номер. Практически у всех громких преступлений находился крайне длинный финансовый хвост и огромное количество тех, кто в эти кошельки либо деньги клал, либо их оттуда вытаскивал.

Уже давно прошли девяностые и двухтысячные с их показной роскошью, миллионы теперь переносились со счета на счет по щелчку мышки и нажатию пары клавиш, больше не нужны были бронированные чемоданчики, прикованные наручниками к запястью, но… Но люди остались те же. Жадность, амбиции и желание нажиться, и неважно, что будет завтра, не давали людям покоя. Правда, и среди дел, где суммы ущерба изначально пугали количеством цифр и первым никогда не стоял ноль, попадались «бриллианты». Дела, за которые напарники брались с удовольствием, предчувствуя загадку для ума, а не гонку наперегонки со смертью.

Зима в этом году выдалась непривычно красивой для города. Количество солнечных дней шло на рекорд, высокое синее небо манило на улицу, а снег в тех местах, где до него не добрались с реагентами, блестел и притягивал взгляд.

И можно было смело сказать, что это не очень хороший знак. Все было слишком ярко, чисто и хорошо. Лев Иванович, полковник, оперативник Главка, привык доверять своему чутью. И напрягся сразу, как только его хороший друг и напарник Станислав Крячко сказал, что, кажется, их ждет тихий и спокойный февраль.

– Сплюнь, – мрачно сказал Гуров.

– Да ладно, еще успеешь заскучать, – весело отозвался Крячко.

Дело о найденном трупе в служебном помещении Алмазного фонда в прямом смысле этого слова пахло плохо.

Пока Крячко опрашивал персонал, тактично не замечая следующего за ним по пятам словно тень бойца девятки (служба есть служба, оперативники понимали, что любое их перемещение будет сопровождаться кем-то из Федеральной службы охраны), Гуров рассматривал мертвую женщину, лежащую на спине.

Сильный химический запах мешал сосредоточиться. Несмотря на то что вытяжка работала очень хорошо, казалось, что едкий кислотный запах оседал на коже и что-то напоминал следователю. Не только запах. Все вокруг было деталями очень знакомой мозаики. Только в картинку пока эти детальки не складывались. Поэтому Лев Иванович осматривался, стараясь все запомнить. Губы убитой женщины средних лет были обожжены, и от этого казалось, что она улыбается какой-то жуткой улыбкой, но, судя по позе, борьбы не было. Она как будто прилегла на оббитый каким-то темным материалом пол. Устала и решила отдохнуть в одном из служебных помещений Алмазного фонда.

– Украшения настоящие? Почему их не взяли? – спросил у оперативников кто-то из охраны Алмазного фонда. Лев Иванович перевел взгляд на задавшего вопрос и пожал плечами. Хотел бы он знать.

Нельзя было не обратить внимания на изящный бриллиантовый гарнитур, сверкавший гранями камней на убитой. Он бросался в глаза так, что тело женщины казалось фоном. Просто не самым удачным фоном, совершенно не подчеркивающим красоту бриллиантов.

В этом помещении хранили и проверяли экспонаты Алмазного фонда. Свет был настроен так, чтобы показать драгоценные камни во всей их красе и чтобы можно было сразу увидеть, где заблестит случайно выпавший из экспоната камешек. Гурову уже приходилось работать с делами, в которых фигурировали драгоценности, и он знал, как настраивают свет в таких помещениях и почему украшения всегда ставят на темную подложку. Именно для того, чтобы найти вовремя потерю.

Украшения убитой притягивали взгляд. Крупные серьги каскадом и браслет. Их явно выставили напоказ, было видно, что они очень дорогие. Сделаны под старину, кажется, без лишнего пафоса, но с такой достойной роскошью, что даже тому, кто не сильно в этом разбирался, становилось понятно – дорого. Баснословно дорого.

Убитая была одета под стать украшениям: длинное светлое вязаное платье и такое же пальто. Аккуратный маникюр, кажется, что почти не накрашена, но благодаря Марии, своей жене, театральной актрисе, женщине с очень хорошим вкусом, Лев знал, насколько сложно накраситься так, чтобы кожа сияла чистотой и свежестью, глаза притягивали взгляд, а на губы хотелось смотреть вечно, чтобы поймать хотя бы призрак улыбки. У жертвы явно были деньги и время. Или настолько много денег, что про время она могла не думать.

Московской зимой мало кто носит светлую одежду. Даже если передвигается по улицам преимущественно на машине. Так или иначе, грязь из-под колес попадет на светлый материал, и отстирать ее очень сложно. Но внимание сыщика гораздо больше привлекла обувь жертвы, а не одежда. Машина с криминалистами встала в пробке где-то в районе станции «Боровицкая», совсем рядом. До их приезда лучше бы ничего не трогать, а по помещению передвигаться желательно левитируя, глава отдела была скора на расправу, если кто-то что-то сдвинул на месте преступления. Да и Гуров прекрасно знал, что трогать что бы то ни было на месте преступления не стоит, это может исказить всю картину произошедшего. И все же Лев Иванович присел и стал внимательно изучать сапожки.

Последнюю неделю практически все время шел снег, и, чтобы можно было пройти без риска переломать себе ноги, улицы густо посыпались песком и реагентами, превращая белое полотно в смесь цветов «московской грязи».

Но на светлых замшевых сапожках не было ни следа уличной грязи. Как и на подошве. Гуров рассмотрел, что подошва была чистая. Пара царапин, как будто сапожки только обули и прошли по грубому полу. На одной подошве – ценник, который еще не стерся. Забыла снять?

– Можете посмотреть камеры, мы готовы, – тактично кашлянул за спиной сотрудник охраны, привлекая внимание Гурова.

– Нам только Гохрана не хватало, – пробормотал полковник, следуя за ним. Он сказал это скорее себе под нос, но его провожатый сдержанно кивнул, поддерживая. Потому что… потому что расследование на режимном объекте, в самом сердце столицы, под постоянным прицелом и присмотром… Это очень много контроля. Им будут постоянно звонить и проверять каждый шаг, торопить, требовать результатов, и хорошо еще, если не начнут лезть в расследование с ненужными советами. А чтобы жизнь окончательно не казалась медом, на территории Кремля за ними по пятам будут следовать сопровождающие бойцы. Но есть и хороший момент – камеры. Камеры есть везде, а если как следует опросить все посты, которые и в обычный-то день дежурили на территории Кремля, доступной для посещения туристами, то окажется, что кто-то обязательно что-нибудь заметил. Этих ребят так учат. Запоминать все и всех.

В комнате охраны Алмазного фонда, которая больше была похожа на зал управления полетами где-нибудь в НАСА, как это любят показывать в голливудских блокбастерах, с огромным количеством камер, показывающих не только картинку, но и тепловую и шумовые сигнатуры и что-то еще, от чего рябило в глазах, полковника уже ждал напарник.

– Пока точное время неизвестно, давайте посмотрим на пару часов назад. Если есть ускоренная перемотка, то время до появления в комнате трупа.

Оператор кивнул и отмотал курсор на шкале времени на два часа. Просмотр записей занял около часа. Даже в ускоренной перемотке. И… ничего не дал. Убитая просто появилась в запертой комнате для персонала. В помещении было четыре камеры, захватывающие все пространство помещения, но они ничего не зафиксировали. Свет был погашен, служебный свет тоже.

– Тепловое излучение? – спросил Гуров.

– Нужно около часа, чтобы снять данные, они закодированы, у меня доступа нет, – отозвался сотрудник охранки.

– Кто ее нашел? – уточнил Крячко.

– Уборщица. Но есть один интересный нюанс, – с мрачной улыбкой отметил Лев Иванович. В последнее время это стало его любимой фразой. Особенно на таких делах.

– Удиви меня, – буркнул Крячко, в пятый раз прокручивая запись. На экране в очередной раз включается свет, и на полу лежит тело.

– Кабинет был заперт, – сказал Гуров, – кроме ключа, для прохода внутрь нужна карточка сотрудника.

– Не нужна, – вздохнул начальник охраны, появившись на входе в комнату почти беззвучно, и оба следователя посмотрели на него с огромным удивлением, – вернее, нужна, да. Обычно. Но не прошедшей ночью. Все замки запираются на обычный ключ и электронный замок. Но вчера была пожарная тревога, учебная. В случае пожарной тревоги все электронные замки автоматически блокируются в открытом состоянии. Кроме фондовых помещений. Они открываются с помощью кнопки вручную. И потом так же закрываются, нужно обойти все помещения и нажать на кнопку. Вчера вечером несколько помещений забыли или не успели заблокировать.

– Какие еще помещения оказались незакрытыми? – быстро спросил Гуров, почувствовав охотничий азарт. Оказалось, что еще два. Выход из общего коридора и соседний со служебным помещением выставочный зал. Осмотр показал, что ничего не пропало. Но хранитель выставленных предметов была вызвана на работу на час раньше, и сейчас она как раз внимательно осматривала экспонаты, так что точно ли все на месте, она скажет чуть позже.

– Допустим, каким-то образом убийца смог подключиться к вашей системе и замести следы, но как-то же она должна была дойти до Алмазного фонда. У вас камеры только внутренние?

Охранник кивнул и добавил:

– На просмотр камер внешнего периметра и входной зоны Оружейной палаты нужно брать дополнительное разрешение.

– Получим, – весело сказал Станислав Крячко и вышел позвонить по телефону начальнику Главка генералу Орлову. Гуров решил подождать, пока им скопируют все записи с камер, координируя работу наконец-то прибывших и прошедших все кордоны экспертов-криминалистов. К большой радости следователя, сегодня команда была без Мегеры Давтяновны, то есть, конечно же, Матильды Давтяновны, но она уже сама давно отзывалась на свое прозвище и даже носила его с гордостью, как именную медаль. Матильду вызвали на другое дело.

Тем временем эксперт принесла сумочку погибшей. Ее обнаружили, что неожиданно, в гардеробе Оружейной палаты. Просто нашли сумку, которая лежала там так, как будто убитая пришла раньше всех и зачем-то зашла переодеться, оставив там и сумочку. Но сама при этом осталась в верхней одежде. Может быть, сумочка как-то помешала убийце?

Согласно документам, погибшую звали Нелли Казинидис, гречанка, прилетела в Россию полгода назад. Еще в сумочке лежала связка ключей от дома и ключи от машины. Баночка леденцов – и больше ничего. Совсем нетипичная дамская сумочка.

Гуров посмотрел на фотографию в паспорте и сразу вспомнил. Этот взгляд, серьезный и в то же время чуть рассеянный, сквозь собеседника, невозможно было забыть. В девяностые годы она была очень популярной художницей. Ее сравнивали с Зинаидой Серебряковой по манере письма и любимым сюжетам. Она рисовала обычные уличные сцены, но все женщины на этих картинах были вдохновляюще прекрасны и грустны одновременно, а мужчины чуть растеряны, словно так и не смогли понять, как им теперь жить в мире, где все настолько поменялось. И поменялось очень быстро, и продолжает меняться. Всех участников жанровых сцен художницы хотелось защитить, уберечь, сказать, что когда-нибудь все будет хорошо.

В то яркое, суматошное и тяжелое для многих время перемен в это мало кто верил. Что завтра наступит, что, возможно, все когда-нибудь станет относительно стабильно и снова будут цениться интеллект и образование, а не сила и наглость. Людям не хватало нежности, которую Казинидис, казалось, добавляла в краски во время работы.

Искусство тогда тоже менялось. Активнее всего продавались яркие лубочные картины в тяжелых, слишком богатых для любого интерьера рамах либо что-то слишком абстрактное, непонятное даже самому художнику. Но чем ярче, грубее и непонятнее, тем лучше.

Именно поэтому картины Нелли стали так популярны, они были уютными. Пусть и в большинстве своем грустными. Гуров хорошо помнил, что и сам не отказался бы тогда, в девяностые, пожить в том мире, где за таким окном, как на одной из ее картин, теплый, оранжевый свет льется из раскрытых лепестков плафона люстры, на плите теплый чайник, а кастрюля с макаронами или картошкой завернута в полотенце, чтобы не остыла.

Время было непростое. Подобная живопись не продавалась. Но у Нелли появился друг, соратник, а потом и муж. Андрей Казинидис. Грек с русскими корнями. И явный поклонник знаменитого Остапа Бендера, судя по дальнейшей истории его жизни.

– Помнишь бриллиантовое дело «Голден Ада»? Девяносто шестой год? – спросил Гуров у Стаса, показывая ему паспорт убитой.

– Еще бы, только подробности уже не очень. А как все хорошо началось. Только я обрадовался, что нас ждет обычный загадочный труп, а тут, оказывается, тело с таким «душком», – вздохнул Крячко. Он очень не любил такие дела – «приветы» из прошлого. Большей частью фигуранты давних дел давно покинули либо просторы родины, либо мир живых.

Гуров кивнул. Нужные записи с камер Алмазного фонда были скопированы на флешку, и напарники вернулись в помещение, где эксперты уже подготовили тело Казинидис к транспортировке. Хорошо, что Кремль открывался для посещения только в десять, а рядовые сотрудники музея приходят к девяти. Тело смогли быстро погрузить в машину, и эксперты уехали, избавленные от внимания любопытных туристов. Сыщики еще раз подробно осмотрели все помещение, соседние залы, переговорили с ночной охраной, прикинули, какие посты могли видеть убитую или тех, кто мог прийти вместе с ней, составили план и отправились в Главк.

Генерал Петр Николаевич Орлов вызвал к себе Гурова и его напарника и ближайшего друга полковника Станислава Крячко сразу после их возвращения из Кремля и открытым текстом, но за плотно закрытыми дверями кабинета дал понять, что он хочет от них, чтобы они взяли на себя расследование убийства в Алмазном фонде. Именно убийства, а не дела прошлого, связанного с убитой. Которое давно уже закрыто.

– Петр Николаевич, мы с первого раза поняли, – не выдержал Лев Иванович после того, как генерал в третий раз повторил, что нужно найти убийцу и понять, как жертва оказалась в закрытом служебном помещении.

– То есть не будет как в прошлый раз? – уточнил Орлов, скептично щурясь. Гуров и Крячко честно попытались припомнить, какой именно случай из всех генерал имеет в виду. И на всякий случай приняли максимально честный вид. Ведь это сопутствующий риск любого расследования – по пути всегда найдется что-то еще, и одно дело тянет за собой другое, и хорошо, если только одно. Генералу виднее, поэтому они синхронно кивнули.

– Ладно, официальную версию я слышал, теперь рассказывай, что думаешь, Лев Иванович.

– Казинидис в девяностых была известной художницей, но, как только вышла замуж, перестала писать и пропала. Так как в махинациях мужа ее следов не обнаружилось, как и никакого имущества, записанного на нее, она так и осталась в Греции после того, как его сначала посадили в тюрьму в Афинах, а потом депортировали в Россию. – Гуров специально докладывал коротко, виртуозно обходя главную аферу девяностых, касающуюся бриллиантов, Гохрана и фамилии Казинидис.

– Мне сразу показался знакомым запах. – Полковник поморщился, и Стас, поймав его взгляд, кивнул, он тоже уже понял, что послужило орудием убийства.

Так пах растворитель краски. Им напоили погибшую. Страшная, мучительная смерть, если бы не огромное количество опиатов в крови. Она умерла сравнительно быстро, не почувствовав боли. Возможно, еще до того, как растворитель начал разъедать слизистые, сжигая их.

– Полный анализ делали? Следы, что ее обкололи и отравили специально? – так же быстро и коротко спросил Орлов.

– Делают. Тело забрал новый эксперт. – Станислав коротко рассказал о данных визуального осмотра, полученных Дарьей, которая была больше похожа на районного библиотекаря, чем на судмедэксперта. – Следов борьбы нет, следов того, что ее связывали или удерживали насильно, нет. Скорее наоборот.

– В смысле?

– Слишком аккуратный свежий маникюр, прическа, макияж. Дарья предположила, что она была в салоне накануне гибели, – пояснил Гуров. – Если бы была борьба, ногти бы точно пострадали, да и прическа волосок к волоску бы не лежала, ясно дело.

– А что по украшениям? – Петр Николаевич расспрашивал о деталях, но сыщики знали начальство уже давно, понимая, что он хочет оттянуть переход к следующему вопросу. Поэтому обстоятельно доложили о том, что украшения, да, дорогие, да, редкие, но по базам украденных нигде не проходят, эксперты проверяют и их тоже на соответствие международным стандартам, скорее всего, у них должны быть сертификаты или что там еще присваивается таким в прямом смысле этого слова грудам бриллиантов.

– Есть еще один момент, – отметил Крячко, – позвонили полчаса назад, в соседнем зале были выставлены шпильки какой-то из императриц. И одна из шпилек оказалась без бриллианта. Рядом с ней была очень дорогая брошь, ее не тронули.

– Витрину открывали? – быстро спросил Орлов.

– Нет. Витрина закрыта, шпилька не тронута, но она украшена гроздью камней, желтых бриллиантов грушевидной формы. Один из которых пропал. Сразу не заметили, потому что, несмотря на то что камень был одним из самых крупных в грозди, он находился внизу. И понять, что его не хватает, мог только тот, кто хорошо знает, сколько должно быть бриллиантов и как должна выглядеть шпилька.

На самом деле саму шпильку Станислав еще не видел, просто отчитался по тем вводным, что получил по телефону. Но как гласил его немалый опыт, исчезновение драгоценностей обязательно тем или иным образом будет связано с трупом. Только почему исчез единственный камень? Алчный до наживы человек забрал бы все. И, пожалуй, мог бы успеть скрыться где-нибудь на краю мира.

– Хорошо. Я так понимаю, что вы оба хорошо помните, с каким делом связана фамилия Казинидис. И какое к этому имеет отношение Гохран, – с легким вздохом сказал Орлов. Не с маленькими же детьми он, в конце концов, разговаривает. Спецы давно и хорошо его знали, а главное, они давно работали в системе. И так же, как и сам Петр Николаевич, очень хорошо разбирались во всех подводных течениях. И понимали, что все его полунамеки – это прямая просьба провести расследование максимально тихо. Чтобы ничего никуда не просочилось, без шума, пыли и погонь с перестрелками на территории Московского Кремля.

Сыщики синхронно кивнули. С одной стороны, напарники чувствовали легкую дрожь азарта. А с другой – точно так же, почти синхронно, они напряглись, понимая, сколько людей буду вставлять палки в колеса. Не впервой, конечно. Предложи начинающему оперу, да хоть следаку, раскрыть громкое дело, и он придет в восторг. Сразу заиграют невидимые фанфары, и вот он уже представляет, как, раскрыв преступление века, получает все причитающиеся ему награды, а преступник пойман и осужден на долгий срок. Предложи то же самое опытному оперативнику, он, пожалуй, отойдет и пропустит молодых вперед, чтобы они сначала собрали на себя все шишки. А сам он пока еще раз изучит все материалы, подумает за шахматной партией с приятелем над деталями, побеседует с теми, кто, казалось бы, не имеет отношение к делу, и поймает преступника. Но шуметь об этом не будет, а спокойно получит все причитающиеся премии и отправится домой. И дело тут не в амбициях. А в том, что опытные полицейские знают, когда именно «вор должен сидеть в тюрьме», а когда можно подождать и, используя этого вора, поймать более крупную рыбу. Опыт. И точно так же опытный сыщик уже давно знает, что лучше маленькая денежная премия от начальства, чем большая устная благодарность от общественности.

Гуров и Крячко чувствовали одинаковый охотничий азарт. Дело было старое, громкое и, скажем так… слегка обидное и очень дурно пахнущее. Аромат этот шел от высших эшелонов власти в прошлом. И теперь оперативникам нужно было как следует подумать и обсудить все вдали от посторонних ушей.

– Я хочу, чтобы вы расследовали только убийство. И не лезли в дела Гохрана, – снова сказал Орлов. Кажется, это был третий или четвертый раз за этот разговор.

Гуров и Крячко обменялись быстрыми взглядами. Это было сродни тайному рукопожатию старых друзей. Обычно, говоря подобное, Петр Николаевич брал паузу и после этого снимал очки и обводил подчиненных долгим серьезным взглядом. «Надеюсь, что вы поняли, что я понял, что вы…» То есть, по сути, давал карт-бланш. Но только с тем условием, что они раскроют данное им дело.

Об убийстве. Сыщики кивнули и покинули кабинет.

– Что ты помнишь про дело «Голден Ада»? Сравним показания до того, как полезем в архив? – спросил Гуров, когда они вернулись в кабинет. Станислав кивнул и покачал головой одновременно:

– Немного и в общих чертах. Это же было в девяносто третьем? Смутно, если честно. У меня тогда было большое дело по оборонке.

– Опять танки за булавки продавали? – вздохнул Лев Иванович, намекая на то, какой бардак тогда творился во всех сферах деятельности страны.

Напарники в качестве упражнения для ума все же напряглись и вспомнили детали дела.

В одна тысяча девятьсот девяносто третьем году началось судебное дело о мошенничестве в особо крупных масштабах против учредителя российской компании «Голден Ада». Сама организация была зарегистрирована в США, соучредителями выступали лица с американским гражданством. Тогда это все легко можно было объяснить территориальным вопросом. Хотите открыть бизнес на американской земле? Тогда в правлении должны быть местные. Минимум двое. Лучше трое.

Начиная с девяносто второго года Андрей Казинидис, главное действующее лицо дела, директор и автор всей идеи аферы, под видом продажи или получения под них кредита у США вывез из России необработанных алмазов и бриллиантов на сумму более пятисот миллионов долларов. В российский бюджет вернулось около ста восьмидесяти миллионов долларов. Каждый раз суммы меньше рыночной стоимости объяснялись тем, что камни либо оказались с дефектами, либо просто плохого качества, либо, наоборот, слишком хорошего, и продать их было сложно. Странностей и сюжетных дыр в этом деле было столько, что впору заводить по отдельному делу на каждого фигуранта и на каждый эпизод. Но самым большим удивлением стал приговор. После того как Казинидиса экстрадировали из Греции, он должен был отсидеть в тюрьме около шести лет. Потом четыре… И через два года он уже вышел на свободу и, прожив год в Бельгии, вернулся в Грецию, где его следы затерялись.

Как случилось так, что все эти камни были выданы, по сути, под гарантии американской компании?

Почему такой маленький срок?

Что стало с остальными участниками дела?

Формально выносить документы из кабинета… нельзя. Но на практике мало кто работает только на работе, и, как и все, Гуров часто брал работу на дом. Хотя когда-то давно он пообещал своей жене, Марии, что дома, рядом с театральными сценариями, не будет фотографий с места преступления.

– Я и не соврал. Фотографий тут нет, – сказал сам себе Гуров и положил папку с документами на заднее сиденье рядом с букетом цветов в смешной круглой коробке. Это тоже была их с Марией традиция. Как и честные попытки Гурова бывать если не на всех, то на большинстве премьерных спектаклей, в которых занята его жена. Как сегодня.

Лев Иванович никогда не дарил ей больших букетов цветов. Они не подходили его жене совсем. Как если бы… если бы он пришел на премьеру в театр в папахе и спортивных штанах, наверное. Чувство стиля нужно воспитывать. Мария могла сыграть любую роль. И если это нужно было Гурову, то она играла роль жены сыщика, однажды даже она так виртуозно перевоплотилась в певицу из дешевого кабака, что Лев еще долго не мог поверить, что это все один человек. Одна и та же очень умная женщина. С тех пор он очень старался соответствовать ей, понимая, что одну ошибку она, может быть, и простит. Максимум две. А потом уже подумает, нужен ли ей такой муж. Он должен ей соответствовать. И тянуться вверх, а не тянуть ее за собой в свой мир. И когда Лев увидел цветы из «Тетушки Розы»: маленькие изящные букетики в круглых шляпных коробках, всегда разные, но такие изящные и тонкие, он стал дарить только их. Мария трогательно хранила эти коробочки, складывая в них приятные ее сердцу мелочи, и всегда благодарила за то, что он так хорошо ее знает. Было видно, что получить такой букет от мужа ей гораздо приятнее, чем все эти огромные букеты роз, которые дарили на премьерах всем примам.

Она снова сыграла так, что Гуров не сразу ее узнал. Мария играла… Пиковую даму. Роль, которая, кажется, совсем не из ее амплуа, но Лев Иванович давно привык, что его жена может перевоплотиться в кого угодно. Правда, вроде бы она не любила возрастные роли. Конечно, невозможно было полностью отрешиться от дела, материалы которого все равно крутились в голове. Как и не видеть мертвую Нелли, с обожженным ртом, когда менялся образ Пиковой дамы на сцене. Та же бледная кожа и черные провалы рта и глаз.

«Самое главное – вовремя остановиться», – погрозила Пиковая дама со сцены. Казинидис как раз остановился очень вовремя, если исходить из того, как сложилось все у «Голден Ада». Но почему убили Нелли? В таком месте…

– Все плохо? – спросила Мария, когда они вышли из театра. Она всегда замечала, когда муж был мыслями не рядом с ней. И тактично старалась дождаться, когда он сам решит что-то ей рассказать.

– Нет, – отозвался Гуров и поцеловал жену в висок.

Папка с документами так и осталась лежать на заднем сиденье под пальто.

Глава 2

Утром Гуров поехал в отдел не сразу, ему нужно было еще заскочить на Петровку, 38, в архив, забрать коробки с бумагами по делу. По первому делу, которое было заведено на Казинидиса, но не пущено в ход. Удивительно.

А потом, уже на работе, пока Крячко осаждал Дашу, судмедэксперта, выясняя все подробности гибели Нелли, Гуров наконец-то изучил все собранные документы.

– Чем дальше, тем интереснее. – Станислав вернулся в кабинет со свежераспечатанным отчетом от Мегеры Давтяновны, которая отчитала Крячко просто потому, что у нее с утра было такое настроение. Так что можно было смело сказать, что сыщику не очень-то и досталось. Если бы он в самом деле где-то был виноват…

Гуров оторвался от бумаг и, приподняв брови, вопросительно посмотрел на друга.

– Как и предполагалось вначале, следов насилия не обнаружено. Но есть следы инъекции на коже головы под волосами.

– То есть ей могли сделать укол, она отключилась, и ее напоили растворителем?

– Не совсем. Дарья отправила кровь жертвы на дополнительные анализы, у нее какая-то достаточно редкая болезнь. Я, если честно, особо не вникал в диагноз, что-то вроде рака крови. Жить ей и так оставалось недолго. Первые анализы показали, что у нее в крови гремучая смесь из лекарств. Следов того, что укол сделан ей насильственно, нет. Аккуратный прокол без синяков.

– Опиаты?

– Нет. Скорее, стимуляторы. Дарья, и Матильда с ней согласна, говорит, что такие стимуляторы принимают спортсмены и игроки в покер, если судить по случаям из ее практики. Они нужны, чтобы долго оставаться в сознании и не терять концентрации ума и сил. Стоят дорого, достать сложно, а Казинидис, судя по всему, принимала их достаточно давно. А потом кто-то вколол ей наркотик, и вместе со всеми веществами в ее крови он уже должен был ее гарантированно убить в течение получаса. А тут зачем-то еще и растворитель добавили.

– Казнь? Показательная смерть? Может быть, хотели что-то этим сказать Казинидису?

Негласно Гуров и Крячко решили пока разрабатывать версию, что убийство Нелли – это либо наказание, либо предупреждение для Казинидиса. Тем более что тело оставили в служебном помещении Гохрана. Может быть, хотели показать таким образом, что для тех, кто убил женщину, нет никаких преград. Ну, или жирно намекнули на старое дело.

Не стоит думать, что Гохрану принадлежат только императорские украшения, хранящиеся в Алмазном фонде. Это становится ясно по названию учреждения: «Государственное учреждение по формированию Государственного фонда драгоценных металлов и драгоценных камней Российской Федерации, хранению, отпуску и использованию драгоценных металлов и драгоценных камней при Министерстве финансов Российской Федерации».

Полное название организации, о существовании которой многие не задумываются, как и о том, где именно хранится государственный запас драгоценных камней страны. И далеко не все знают, что Алмазный фонд – это не музей Московского Кремля, а часть Гохрана и его кладовые находятся на другой территории. Когда-то да, все исторические коллекции хранились в музее, потом, если говорить коротко и утрированно, украшения были переданы для выставки и… не вернулись обратно. Часть была продана за границу, часть осталась в кладовых Гохрана.

– Так. Если коротко. Запасы драгоценных камней и металлов Гохрана пополняются, я правильно же понимаю? – чисто для проформы уточнил Крячко, который и сам вчера почитал общие материалы по их делу.

– Да, – коротко кивнул Гуров и вернулся к материалам самого громкого в истории страны алмазного дела. Попутно он проговаривал вслух то, что читал, на случай если напарник сможет внести какие-то дополнения. Да и так эффективнее запоминалось. За обсуждением всегда лучше думается.

– В девяностые, для того чтобы пополнить бюджет страны, было решено начать продавать бриллианты и алмазы из запасников. Продавались они через компанию-посредника из ЮАР. Компания брала огромные комиссионные, и поэтому торговля драгоценными камнями не приносила большой прибыли, но давала поддерживающий экономику эффект. Но на тот момент и эти деньги были жизненно важны для страны. Главным монополистом по добыче и продаже алмазов, как ни странно, всегда была Великобритания. А тут, в пятидесятые годы, начинаются разработки крупных месторождений в Якутии. И алмазы у нас – это не только красивые и блестящие украшения, но и рост чего?

Станислав приподнял брови:

– Какая занимательная лекция. И чего же у нас растет вместе с количеством добываемых алмазом, уважаемый Лев Иванович?

– А растет у нас, Станислав Васильевич, технологический, в том числе и ядерный, потенциал страны. Как материал алмазы используются в очень многих сферах. Например, ты знал, что вместе с добычей алмазов у нас сразу наладили производство синтетических алмазов? В Институте стали и сплавов, кстати, но дела это не касается.

Умолкнув, Гуров вновь погрузился в материалы дела.

– На тот момент мы имеем двух монополистов в мире по торговле необработанными алмазами и бриллиантами, – сказал Лев Иванович и написал на листке бумаги. «ЮАР и Нидерланды».

– Тогда только ЮАР. Нидерланды возникли на рынке как раз после дела «Голден Ада», – внес поправку Станислав, просматривая сопутствующие делу статьи с экрана ноутбука.

– Нидерланды вычеркиваем, – согласился Гуров и продолжил: – Вот тогда на арене игроков и появляется молодой, талантливый и амбициозный Казинидис. До начала всей этой истории у него была очень простая фамилия. Петров. Он окончил Плехановский, там же познакомился с русской художницей, гречанкой по происхождению, и при женитьбе взял ее фамилию. Гражданство получил уже гораздо позже.

– То есть ты думаешь, что уже тогда он начинал планировать свою аферу? – спросил Крячко, когда друзья переместились в столовую, продолжая обсуждение. Война войной, а обед по распорядку.

– Да. Я думаю, что уже тогда он все это задумал. Афера была громкая, быстрая, наглая и ошеломительная. И слишком хорошо продуманная. Ошеломила она всех еще и тем, что после того, как все открылось, ее фигуранты получили слишком маленькое наказание, а камни так и не вернулись в Гохран. Казинидис утверждает, что все они были проданы именно по той цене, которая и была заявлена.

– Давай сначала, – строго сказал Крячко. – Не сразу же с бриллиантов начал наш Андрей Петров-Казинидис. Ему бы просто так никто ничего не доверил. Значит, до этого он очень хорошо себя где-то зарекомендовал.

Гуров хмыкнул. В последнее время появился за ним такой грешок. Думая об очередном деле, часть мыслей он проговаривал вслух, а часть про себя, и ему казалось, что он говорит вслух и уже все рассказал напарнику, а на самом деле подумал, что рассказал.

– Да. В общем, появляется компания «Голден Ада». Но не на пустом месте. Ты прав. Казинидис не собирался, ну или очень успешно делал вид, что не собирается, заниматься бриллиантами. В начале своей карьеры он занимался поставкой оборудования для специализированной техники.

– В смысле? Для оборонки, что ли?

– Для машин ДПС. Тогда еще ГАИ.

– И что в них специализированного настолько?

– Вспомни то время. Машины должны были быть усиленными, прочными и маневренными. Казинидис основал компанию, которая занималась переделкой машин для ГАИ, автозаков и другого служебного транспорта. И был в этом настолько хорош, что у него даже появился собственный кабинет на Петровке.

– Бардак, – выразил общее мнение Крячко, и Гуров с ним согласился. Как же они потом кусали себе локти.

Этот Казинидис своей наглостью и безнаказанностью очень сильно раздражал Гурова. И одновременно восхищал Крячко теми же качествами.

Все-таки Гуров был не просто оперативником. Если он взялся за дело, то каждый, как бы громко и пафосно это ни звучало, должен получить по заслугам. Значит, если они накопают что-то, благодаря чему им удастся выйти на бриллиантовую аферу и снова посадить Казинидиса, они это сделают.

– После такой подготовительной работы ему приходит в голову сыграть на жадности власть имущих. И на чувстве ложного патриотизма заодно. Он обходит кабинеты, заручается поддержкой и создает компанию, через которую будет происходить продажа алмазов. Офис ее должен был быть в США.

– С чего бы? – поинтересовался Станислав, с печалью посматривая на остывший борщ. Суп он любил, но то, что выдавали в их столовой за борщ, можно было есть только горячим. Как назло, горячим он практически никогда не был, поэтому полковник со вздохом отодвинул тарелку. Этот борщ был преступлением против супов. Особенно после обедов, которые готовила его жена.

– А вот тут он виртуозно сыграл на нервах министра финансов. Исходя из того, что я успел прочитать, Казинидис надавил на то, что в США очень сильная антимонопольная политика и низкие налоги. А компания-африканец, кстати, через которую продавались российские алмазы, на тот момент именно в торговле алмазами была монополистом на рынке.

– Не люблю я такие дела, – вздохнул Крячко.

– Никто не любит, – согласился Гуров и продолжил: – Дальше было еще интереснее, компанию в самом деле открыли и офис зарегистрировали в Сан-Франциско.

– И кто поддерживал его из правительства?

– Почти все. Казалось, что это идеальный план. Камни будут продаваться без драконовских комиссий, а в дальнейшем компания должна была начать продавать не только российские алмазы, но и активы других стран, которые, конечно же, обратят внимание на то, что можно реализовывать свои алмазы без африканских комиссий. Казинидис представил крайне амбициозный план по выходу нашей страны на мировой рынок торговли алмазами в качестве прямого конкурента ЮАР. Понятное дело, что тогда у руля стояли не сильно экономически подкованные люди. А те, кто понимал, что Казинидис слишком мягко стелет, имели в то время свои проблемы, которые нужно было как-то решать.

– Иными словами, все хотели кушать.

– Да.

Гуров продолжил свой рассказ. Исходя из данных по компании, Казинидис очень быстро раскрутился, провел несколько небольших, но удачных сделок для того, чтобы Гохран доверил ему работу с алмазами.

– Подожди. Нестыковка. Должно быть третье лицо, – вклинился Станислав, – я не верю, что Гохран отгрузил ему камни из своих запасов просто так. Из того, что я знаю по прошлым делам, они очень хорошо сидят на своих закромах, значит, у нас есть кто-то третий, кто вполне себе мог остаться в России. И сейчас напомнить о себе, убив Нелли Казинидис. Давай вытаскивай из рукава своего туза.

Гуров кивнул и сделал большой глоток кофе, чтобы смочить горло, и машинально поморщился. Кофе в столовой Главка был отвратительным. Единственное место, где можно получить действительно крепкий вкусный кофе, – кабинет Орлова. Там стояла кофеварка, больше похожая на космический корабль, и только секретарь Верочка умела виртуозно управлять ею. Именно к ней и нужно было идти на поклон, если хотелось выпить крепкого кофе вечером для того, чтобы разогнать ход мыслей. Верочка варила кофе только своим любимчикам, а всех остальных безжалостно изгоняла от кофеварки.

– Да, ты прав. Вот тут и начинается история, возможная, пожалуй что, только для девяностых, – вздохнул Гуров и сделал пас руками, изображая фокусника, – следи за руками. В общем, директор самого крупного ювелирного завода Урала, «Изумруд» в настоящее время, в прошлом «Дочь Урала», начинает сотрудничать с Казинидисом. И соглашается под гарантии Гохрана отгрузить ему партию алмазов и бриллиантов на крайне неприличную сумму.

– Насколько неприличную? – заинтересовался Станислав, со вздохом отодвинув от себя и второе. Есть не хотелось совсем.

– Очень неприличную. И их даже не смутило то, что деньги были переведены на счет не юридического лица, а двух физических лиц. Тех самых соучредителей компании. Братьев, кстати, и иностранных граждан. Как несколько других фигурантов дела, они погибли. Пару лет назад.

– Автокатастрофа?

– Бери выше – крушение поезда. Не думаю, что это было покушение. Об этой аварии писали очень много.

Крячко со стоном положил голову на сложенные руки. Да, пожалуй, такая история в самом деле была возможна только в девяностых. С их расцветом финансовых пирамид и огромным желанием заработать как можно больше денег и как можно быстрее. А что будет потом, мало кого волновало. Это дело, словно машина времени, переносило сыщиков в прошлое. Которое они оба не очень-то хотели вспоминать.

– Так вот. Еще год компания-производитель пытается получить дивиденды с вложенных денег, но, как ты понимаешь, их кормят завтраками, рассказывают, насколько сложно это – торговать алмазами, и… «Изумруд» ждет. Тем временем «Голден Ада» продолжает развиваться. И как это водится в финансовых пирамидах, они возвращают вложения завода. Даже с прибылью. Но небольшой, потому что нужны деньги на развитие компании, и прочее, и прочее. И что мы имеем?

– Что? Только не говори, что они все-таки продавили Гохран.

Гуров кивнул. Сказать по правде, он и сам не верил, что такое возможно. Но тем не менее Гохран в девяносто четвертом году отгружает более чем крупную партию алмазов и бриллиантов для того, чтобы получить под них кредит на пятьсот миллионов американских долларов. Камни уходят в Сан-Франциско. И Россия в самом деле получает за них деньги, но во много раз меньше заявленной суммы. По сути, алмазы продаются по самой бросовой низкой цене. Грамотный экономист выкрутился, объясняя это демпингом цен, борьбой с компаниями-конкурентами и прочими рыночными печалями, которые в далекой от солнечного Сан-Франциско России кажутся почти похожими на правду. Но! После того как Казинидиса доставили из греческой тюрьмы в «Матросскую Тишину», он начал давать показания и… сделал признание, что оставшиеся деньги он перевел в фонд поддержки избирательно компании Бориса Ельцина.

Станислав поперхнулся компотом:

– Но ведь им же это не сошло с рук?

– К девяносто шестому году у Казинидиса уже было гражданство Греции. Уголовное дело по мошенничеству в особо крупных масштабах развивается на удивление тихо. Сам понимаешь, никто из тех, кто тогда стоял у руля, не хотели огласки, особенно на международном уровне. Мало кто захочет, чтобы все узнали, что он дурак. Что было бы сделать логичнее всего?

Станислав пожал плечами:

– Ну, по законам того времени фигуранты тихо погибают от каких-нибудь не слишком масштабных катастроф, у кого-то, допустим, сердце не выдержало внезапно свалившихся на них богатств, кто-то поскользнулся и восемь раз упал на сложенный в кармане нож, мало ли что бывает. Но в живых никого не должно было остаться. Это же не Мавроди, за чьей судьбой следила вся обманутая страна.

Гуров кивнул:

– Да, как мы уже обсуждали, Казинидис получает срок. Шесть лет. Два из которых он проводит в комфортабельной греческой тюрьме на острове Кос, а четыре после экстрадиции в Россию должен отсидеть во владимирском лагере «Вязири». Но через два года приговор смягчается, у Андрея серьезные проблемы со здоровьем, он остается в «Матросской Тишине». Еще через два года он выходит на свободу и возвращается в Грецию. Там его ждет любимая жена и трое детей. Все тихо-мирно забывают про то, что такая компания когда-либо существовала. Вопрос: что с остальными фигурантами?

– У меня другой вопрос. Насколько я понимаю, нельзя было просто так вывезти камни за границу. Даже собрав все подписи, – замечает Стас.

– Да. Алмазы вывозятся буквально ведрами под видом необработанного сырья.

– Через кого? «Изумруд»?

Гуров хлопнул в ладоши:

– Да. Все сопроводительные документы оформляются через «Дочь Урала». После суда, кстати, завод и сменил название на «Изумруд». Через него все бумаги и оформляются. Не дело нам с тобой досталось, а игра в наперстки. Найди, под которым из них спрятаны алмазы. Кстати, Кирилл Ярцев, директор этого завода, до сих пор там работает, я полистал новости, завод очень хорошо поднялся в последнее время. Стали занимать призовые места на международных выставках, продажи выросли в два раза. Ярцев чуть ли не в смокинге выступает.

– Оставь мне бумаги, что нашел, я потом изучу на досуге, – попросил Стас, когда понял, что у него от переизбытка информации и вопросов без ответов начинает кружиться голова.

– Да. Давай пока навестим квартиру Нелли. Она снимала жилье в Черемушках.

– Далековато. Я думал, что будут апартаменты либо где-нибудь на Тверской, либо… Да даже не знаю, где там у нас селятся богатые и знаменитые, Рублевка уже устарела.

– Истра? Черемушки тоже ничего. Красивый, зеленый район, – развел руками Гуров.

Пока они ехали, Лев рассказал напарнику еще несколько эпизодов из алмазного дела. За те пару лет, что существовала компания «Голден Ада», на свет рождались многочисленные кронпринцы и графы из ЮАР и Нидерландов, которые готовы были работать с Россией, минуя мировых монополистов по торговле драгоценными камнями, компании, добывающие алмазы на юге Африки и, неожиданно, Бельгии, где сроду не велись никакие работы по добыче драгоценных камней. Все это, естественно, было только на бумаге. И почему-то никто не рвался проверить. Пожалуй, что подозрения ФСБ вызвала только румынская компания «Владико», которая еще за два года до рождения «Голден Ада» проходила по документам как вагоностроительный концерн, а тут внезапно стала разрабатывать алмазные месторождения. Которых в Румынии не было замечено ни до, ни после. А тут вдруг такая смена деятельности. И опять же, по странному стечению обстоятельств «Голден Ада» продолжают верить. И правительство поддерживает работу Казинидиса. Даже за большие деньги мало кто захочет так подставляться. Поэтому все участники и поручители по делу делают хорошие лица при плохой игре.

– То есть, где сейчас Казинидис, мы понятия не имеем, – резюмировал Стас.

– Я пока сомневаюсь, жив ли он вообще и ведет ли настолько тихий образ жизни, что очень старается не отсвечивать нигде, – пожал плечами Гуров, когда они подъехали к небольшому двухэтажному дому, где, согласно документам, снимала жилье Нелли, – но запрос в ФСБ я уже сделал. У них есть, как ты помнишь, небольшой отдел умельцев, которые пристально наблюдают за жизнью таких ребят. И думаю, что не только ФСБ.

Когда они вышли, то Крячко не удержался и присвистнул. Дом, согласно документам, арендованный Казинидис целиком, был очень красивым. И достаточно просторным для одного человека. Первый этаж – жилой, а в мансарде, как сказал хозяин дома, Нелли хотела сделать мастерскую. Небольшой уютный особняк скрывался в тени сада. Дом был явно не новоделом. Скорее всего, постройка начала двадцатого века. Наташа, жена Станислава Крячко, собирала книги по архитектуре. Просто ради удовольствия. И время от времени она вытаскивала мужа на выставки в Музей архитектуры, показывая, какой Москва была, какой могла бы быть и какой не стала.

– Сколько она прожила тут? – спросил он напарника.

– Все полгода, что находилась в Москве, – ответил Гуров.

Особняк выглядел немного запущенным. Согласно документам, раньше это был дом на четыре квартиры. После двухтысячного его арендовала страховая компания, и буквально через десять лет имущество было продано с аукциона за долги.

Оперативники подошли к дому. Хозяин находился в командировке, ключи от дома пришлось забирать у его жены. Слишком занятой дамы, чтобы вникать в дела мужа. Она встретила Гурова на первом этаже бизнес-центра в «Москве-Сити» и передала ключи, даже не спросив, собственно говоря, кому именно она отдает ключи от собственности мужа и зачем. Отдала ключи и удалилась, заявив, что у нее слишком много дел и нет времени на разговоры. Гурову в этот момент захотелось ее остановить и устроить ей полноценный допрос, но… Наверное, будь он чуть помоложе и поглупее, то так бы и сделал. А сейчас самым важным для него было то, что он получил что хотел, быстро, просто и без лишних проволочек.

Со временем у каждого сыщика, особенно с опытом оперативной работы, вырабатывается особенное чутье, что-то вроде внутреннего сонара, тщательно сканирующего окружающее пространство на все виды возможной опасности. И самое лучшее, что может сделать этот сыщик, – не мешать работать своему чутью. И слушать внимательно. И вот сейчас и Гуров, и Крячко почувствовали, что что-то не то. От этого дома хотелось бежать подальше и лучше никогда туда не заходить.

Лев притормозил на крыльце и как следует осмотрелся. Стас сделал знак, что он обойдет дом и чтобы без его отмашки Гуров не входил в помещение.

Когда Крячко вернулся, Гуров вставил ключи в замок, достал пистолет, ловя себя на том, что сделал это автоматически. Как если бы в доме ждала засада. Стас действовал подобным же образом. Несмотря на зимнюю идиллию вокруг, нетронутый снег и тишину спящего сада, воздух буквально звенел от напряжения.

После этого Гуров открыл замок, отошел на полшага назад и рывком распахнул дверь, не входя внутрь.

Именно это и спасло жизнь обоим сыщикам.

И в это мгновение изнутри прогремел взрыв.

Уже потом, когда пройдет звон в ушах, когда медики осмотрят напарников и окажется, что оба они отделались, в прямом смысле этого слова, очень легким испугом и такой же легкой контузией, когда специалисты начнут работу на месте обломков особняка, Гуров, вернувшись на место взрыва и как следует все обойдя, поймет, что взрыв был очень и очень тщательно рассчитан. Все следы указывали на… банальный взрыв газа. Ну мало ли почему рванули баллоны. Тем более что да, в этом доме был газ. И да, где-то ремонтировали газопровод, и временно, по всем правилам, были установлены газовые баллоны. Испуганный хозяин дома перешлет все имеющиеся у него документы, что все было сделано легально и по всем правилам.

– Вот именно, что по всем правилам, – мрачно заметил Лев, когда они с Крячко в их общий выходной после взрыва ужинали у Гурова дома.

Мрачная Мария приготовила ужин и уехала на вечернюю репетицию, взяв с мужа слово, что сегодня он остается дома. Поэтому оперативный штаб был перенесен на квартиру к Гурову. Судя по взгляду жены, если бы она могла, то заперла бы дверь и унесла бы ключи, но, если приспичит, муж все равно выберется. Хоть через окно.

– Знавал я одного такого специалиста. Кстати, тоже родом из девяностых. Подрывник с гениальными способностями. Создавал направленные взрывы с таким расчетом, что, если на границе линии огня после взрыва поставить бутылку, а на ее горлышко – яйцо, оно не упадет и не разобьется, – заметил Крячко, читая отчеты криминалистов и саперов.

– Да, тут явно было рассчитано на то, чтобы взрыв не вышел за пределы дома и не убил тех, кто в него войдет. Если бы мы быстро ворвались и прошли коридор, то остались бы одни тапочки. А так отделались шишками и звоном в ушах на пару недель, – ответил Лев и пошел открывать дверь, услышав звонок.

Петр Николаевич Орлов не мог остаться в стороне и навестил сыщиков на правах начальника и старого друга. Ничего не говоря, генерал посмотрел на них обоих таким взглядом, что и Гуров, и Крячко внезапно почувствовали себя нашкодившими школьниками.

– А теперь, если в доме и были какие улики, то все уничтожено.

– Мансарда особенно хорошо горела, – мрачно заметил Гуров, вспомнив разноцветное химическое пламя.

Специалистов такого уровня, чтобы создать направленный взрыв, который разнесет все, что было внутри дома, но при этом не убьет тех, кто не зайдет в дом, и не раскидает сам дом по кирпичику, было очень мало.

– Что-то необычное успели заметить? Следы вокруг дома? Машины? Когда, по-вашему, заряд был заложен, до убийства Казинидис или после? – засыпал сыщиков вопросами Орлов.

Лев покачал головой:

– Думаю, что до. Слой снега был достаточно высоким, следов точно не просматривалось. Снегопада не было несколько дней. Крыльцо тоже присыпано снегом. Машин вокруг не обнаружилось.

– Одно окно было открыто, – заметил Станислав, – около черного хода. Но не настежь, а так, на гребенку. Но можно было просунуть руку и, убрав гребенку, войти.

– Не на зимнее проветривание?

Крячко покачал головой.

Орлов посмотрел в окно:

– Чтобы вы на отдыхе не расслаблялись, я вам тут принес интересное чтиво. Но почитаете потом. Когда звенеть в ушах перестанет. А кстати, в глазах ни у кого не двоится? Врачи что сказали?

– Ты видишь одного генерала? – спросил Лев у друга.

– Генерал один, а вопросов у него много, – ответил Крячко.

– Архаровцы, – шуточно пригрозил Орлов.

Петр Николаевич принес из коридора коробку с документами, которые собрали бравые ребята из информационно-технического отдела. Зная, что напарники предпочитают бумагу любым другим носителям, техники подготовили всю информацию, которую смогли найти по всем фигурантам дела «Голден Ада», в печатном виде.

Некоторое время Крячко и Гуров думали и решили, что нужно взять перерыв. На вечер. Спокойно поужинали, Станислав поехал домой, прихватив с собой часть бумаг, а Гуров остался ждать Марию.

– С тобой поговорить или не мешать думать? – спросила Мария, вырвав сыщика из размышлений. Гуров и не заметил, что она вернулась и уже два часа как была дома, настолько он зачитался.

– Прости, я не заметил, как ты вернулась, – Лев улыбнулся чуть виновато, – увлекся и пропустил приход любимой жены.

Мария только улыбнулась в ответ: мужа она знала давно и хорошо, и его увлеченность работой не стала для нее сюрпризом. Приобняв Гурова, она со вздохом посмотрела на толстую пачку бумаг и пошла на кухню заваривать чай. Лев Иванович остался в кресле. Ему было о чем поразмыслить.

Казалось бы, при таком громком деле должны были всплыть все члены семьи Казинидис. Но вот имя жены Казинидиса не всплывало нигде. Так, мельком попалась информация о том, что они были знакомы еще со времен студенчества в Плехановском. И все. Нелли вроде бы и училась, и работала там, Андрей тоже. Только он на кафедре, а она в архиве.

В ушах звенело все громче, и Лев решил сделать перерыв.

– Ты хорошо помнишь новости в девяностые? – неожиданно спросил он у жены.

Мария отобрала у мужа чашку с кофе и поставила перед ним невероятно полезный и совершенно безвкусный, с его точки зрения, иван-чай.

– Смутно, если это не были катастрофы глобального масштаба. А что?

– Да дело у нас тут одно интересное. Про бриллианты. Тебе говорит что-нибудь название компании «Голден Ада»?

Мария задумалась. Она честно попыталась покопаться в памяти. Но такого названия она не помнила. В голове только всплывали бывшие на слуху «Хопер-Инвест», банк «Империал» и, само собой, МММ и его телевизионное лицо Женя Голубков.

– Честно говоря, не помню. Вообще ничего в голове не всплывает. Я тогда больше театральной жизнью интересовалась. Тогда пошел слух, что вот-вот будут большие гастроли по Европе и в США, и мы буквально грезили ими.

– И как? Случились гастроли?

Мария отрицательно покачала головой. Тогда, в то время, в самом деле попасть на заграничные гастроли было сродни сказке, мечте и чему-то еще, невероятному и недостижимому. У каждого актера был знакомый из труппы, который «буквально вчера вернулся из Штатов с гастролями».

– Надули всех?

Жена Льва грустно улыбнулась:

– Я даже деньги тогда сдавала. Нам сказали, что только билеты нужно будет оплатить. Вот я две зарплаты свои отдала и еще продала бабушкин браслет. До сих пор жалею. Дурой была.

Она присела на подлокотник кресла мужа и коснулась губами его виска.

Лев сжал ее ладонь:

– Я бы сказал, что куплю тебе самый лучший браслет, но ты и так это знаешь, да?

– Да. И он мне не нужен.

Глава 3

На следующее утро, несмотря на то что оба получили неделю выходных, и Гуров, и Крячко уже были на рабочем месте.

– Как продвигается и почему вы оба на работе? – Орлов зашел в кабинет оперативников в тот момент, когда напарники смотрели в окно.

То, что он пришел к ним сам, еще раз подтвердило версию о том, что кабинет начальника Главка слушают. Об этом говорило и то, что вчера он приехал к Гурову домой и привез документы туда. Петр Николаевич явно не хотел говорить о деле в своем кабинете. Впрочем, прослушка в связи с резонансным делом – все-таки труп в Гохране, а не где-нибудь в подворотне – особого удивления не вызывала. Многие службы желают держать руку на пульсе расследования. Только приятного в таком тотальном контроле все равно маловато, потому сыщики к осторожности Орлова относились с пониманием.

– Расследование смерти Казинидис? – уточнил Гуров.

Орлов ответил ему тяжелым взглядом и вопросительно приподнял брови:

– Не то чтобы я вас торопил, но, скажем так, мне тут с утра крайне тонко намекнули о том, что это дело нужно расследовать как можно быстрее. Понимаете, почему оно может стать делом… ну, если не государственной, то кремлевской важности?

– Потому что часть бриллиантов так и не нашлась?

– Не бриллиантов, а алмазов. И это было сырье, проданное по цене сырья, и об этом уже мало кто хочет вспоминать, – ответил Петр Николаевич, дав понять, что он это дело не просто хорошо помнит, а еще и может рассказать о нем гораздо больше, – нет. Даю подсказку. Где было найдено тело?

– Нашим засекреченным друзьям очень хочется понять, как же убитая оказалась в закрытом помещении очень закрытого Алмазного фонда, на еще более закрытой территории Кремля, – поморщился Гуров. – Кстати. Почему никто, кроме бойцов девятки, не обмолвился о том, что кабинет был заперт изнутри? В деле этого нет.

– Потому что они не особо хотят признавать свои ошибки. Я думаю, что если бы могли, то вообще прикопали бы Казинидис где-нибудь в Тайницком саду, и нету тела – нету дела, – мрачно пошутил Крячко. – Но пришлось звать нас.

– Я так понимаю, что Казинидис все равно должна была погибнуть. Но почему там? И почему так странно? Ведь дома ее все равно ждала очень хорошо упакованная взрывчатка, – Орлов не задавал вопросы, а скорее размышлял вслух и давал почву для размышлений сыщикам, – кому нужно было протоптать такую жирную дорожку к алмазам?

Петр Николаевич задавал вопросы, а потом сам же и намечал дорогу, по которой нужно идти сыщикам, и на этой дороге были повороты, куда их лучше бы не заносило. Лев пытался представить себя Нелли. Что она там делала? Почему смертельно больная женщина пошла в Алмазный фонд? Как ее смогли заманить в служебное помещение?

– А мы уже знаем, где муж? – поинтересовался он у Орлова. – Спецы передали данные?

– В Греции, на их фамильной фазенде, согласно документам, не выезжал никуда, на территории России его никто не видел с две тысячи десятого года.

Гурову вспомнилось, что, согласно документам, Казинидис-муж не появлялся на родине с две тысячи шестого года. Но раз генерал говорит про две тысячи десятый…

– Не видели его документы или его самого? – на всякий случай решил уточнить полковник.

– Его самого. Но, как вы понимаете, возможна погрешность. Процентов на двадцать. Он мог появиться, но тогда у него очень хорошие новые документы и, возможно, новое лицо. И новые отпечатки пальцев. Но его тут настолько сильно не ждут, насколько это возможно.

– Разрешите вернуться к расследованию? – весело поинтересовался Гуров. Он ерничал специально. Полковник, как и любой другой оперативник, имеющий за своей спиной раскрытые дела разной степени сложности, очень сильно не любил, когда его контролировали, пусть это делал даже старый друг, который неоднократно прикрывал спины своих подчиненных.

Орлов кивнул, потом, входя в роль растяпы Аниськина, хлопнул себя по лбу ладонью и положил на стол несколько карточек.

– Это ваши временные пропуска на территорию Кремля и Алмазного фонда. Буквы показывают, куда вам можно ходить, а куда нельзя.

По нижнему краю пропусков были пропечатаны сокращения ГК, ОП, А.

– А если мы не знаем, что значат эти сокращения, и пойдем куда-то не туда? – невинно заметил Крячко.

– Вас очень вежливо проводят на ту точку, куда вам можно. Кстати, вам обоим сейчас бы поехать домой и выспаться. Ну, или не быть на рабочем месте, формально – вы на больничном, – в той же манере ответил Орлов и вышел за дверь.

– Ну что. Пойдем в музей? – спросил Гуров и убрал пропуск в карман.

– О, тут есть Дворец съездов, помню, там была шикарная столовая для персонала, – мечтательно протянул Станислав. Наташа решила сесть на диету. И заявила, что ее мужу пора бы заняться здоровьем… В общем, уже два дня дома была очень полезная, но не совсем вкусная еда. После пирогов и наваристых борщей супруги Крячко переносил это с трудом.

– Она и сейчас есть, но мы… Хотя ладно. Если будет нужно, зайдем, – сказал Лев, с сочувствием глядя на друга, – а когда ты успел в их столовую наведаться?

– Было время… – вздохнул Станислав.

Кремль был закрыт на режимный день, но благодаря пропускам напарники смогли не просто попасть на территорию комплекса, но и начать посещение с… музея. Оружейной палаты.

Там они снова разделились. Станислав отправился в Алмазный фонд, а Гуров, неожиданно для себя, решил прогуляться по музею до дирекции. Елена Юрьевна Гагарина, директор музея, встретила сыщика достаточно приветливо, выслушала его с вежливой отстраненностью. Нелли Казинидис она не знала, но, если полковник хочет, да, конечно, он может опросить сотрудников. Но просьба: не быть слишком назойливым. В музее санитарный день, и нужно очень много всего успеть.

Гуров клятвенно заверил, что постарается принести как можно меньше беспокойства, и дальше он начал опрос не сверху вниз, от начальников к подчиненным, а наоборот. Послушав свою интуицию, Лев узнал, где находится кабинет хозяйственных служб, и отправился знакомиться с уборщицами. По пути в Кремль они со Стасом уже обсуждали, что уборщицы всегда видят и знают больше. Особенно в Кремле.

– Там даже уборщицы, я уверен, при погонах, – пошутил тогда Крячко.

Гуров посмотрел на мрачную худую женщину, которая, орудуя шваброй, ловко разогнала молодых сотрудников, столпившихся у зеркала в холле Оружейной палаты, а потом одним почти танцевальным движением открыла тяжелую старую дверь в лекторий музея и плавно протолкнула туда ведро. Ведро въехало в зал так, словно его дно было намазано мылом, и, судя по тому, что уборщица вошла не сразу, а еще домывала порог, ее мало интересовало, не встретит ли ведро с тряпкой и мыльной водой по пути каких-либо препятствий. Например, людей в зале.

– Ну а это тогда у них явно генералиссимус, – сказал сам себе Лев Иванович и отправился вслед за уборщицей.

Слегка подобравшись, потому что именно такие женщины его немного пугали, Гуров зашел в зал.

– Добрый, – достаточно неласково отозвалась уборщица на приветствие. Как оказалось, она во всем была крайне лаконична и на вопросы Гурова отвечала одним-двумя словами. Но зато все было по делу и без лишних разговоров.

– Идеальная женщина, – отметил Гуров, когда они закончили разговор. Крайне редко можно было получить ответы на все свои вопросы так быстро, четко и по существу.

Крячко тоже не терял времени даром. Он взял на себя охрану режимного объекта. Отвлекать бойцов на посту нельзя. Но можно говорить с их сменщиками. Для этого Станислав заручился поддержкой коменданта Кремля, своего старого знакомого. Пару раз они пересекались по рабочим делам и остались приятелями.

Многие, кто видел Якова Платоновича, не верили, что на нем лежит такой огромный груз ответственности. Также практически никто с первого раза не смог бы опознать в нем ветерана Службы внешней разведки. Это был невысокий, сухонький мужчина, с практически прозрачными серыми глазами, коротко остриженными седыми волосами и тихим, вкрадчивым голосом. Он немного прихрамывал при ходьбе, неизменно подшучивая над бойцами, дежурившими в «аквариуме» – специальной проходной зоне на Троицких воротах. В ноге у Якова Платоновича остался осколок снаряда, который нельзя было достать, не повредив еще сильнее коленный сустав. На Боровицких воротах дежурили те, кто уже хорошо знал, что комендант звенит при проходе через рамку, а в «аквариум» часто ставили новичков, и они, хоть и понимали, кто идет на работу, вынуждены были решить сложную этическую задачу – потребовать справку или пропустить.

Тех, кто пропускал, не спрашивая документа и не уточняя, что звенит на рамке, ждало первое предупреждение. Правила действительны для всех. А с теми, кто все равно проверял Якова Платоновича, он позволял себе отпустить несколько дежурных шуток.

– Добрый день, Стас.

– Яша!.. – Крячко дал себе зарок, что в этот раз он точно заметит Якова и не будет подпрыгивать от удивления. Еще одна удивительная способность коменданта Кремля, которая вызывала буквальный ужас у всех его подчиненных, – он всегда подходил беззвучно. Казалось бы, стоишь на посту у Патриарших палат. Точно знаешь, что вокруг тебя нет никого. Время восемь утра, скоро сменяться. Ты же несколько раз осмотрелся. Никого. И тут же тихий голос желает тебе доброго утра.

– Занимаетесь расследованием смерти Нелли Казинидис? – осведомился комендант таким светским тоном, словно спрашивал о погоде.

Крячко кивнул.

– Пойдем прогуляемся.

Они дошли до кафе в Кремлевском саду, где у фонтана с павлинами на открытом воздухе можно было выпить кофе и съесть традиционные корзиночки с кремом, приготовленные по старому, еще советскому, рецепту.

– Ты обратил внимание на ее украшения? – спросил Яков.

– Очень дорогие? – уточнил Станислав, не думая о том, откуда Яков Платонович, который в тот день был на совещании в Екатерининском зале и не видел тела, знал про украшения.

– Они выполнены в стиле императорских украшений. Я хорошо знаю коллекцию Алмазного фонда. Где-то в две тысячи шестом году только-только начали входить в моду 3D-туры. И одна немецкая компания, я дам тебе диск с их программой, была нанята, чтобы сделать виртуальное путешествие по Музеям Московского Кремля. Алмазный фонд, увидев конечный продукт, тоже согласился на работу с ними. И тогда были сделаны очень качественные виртуальные макеты всех залов с акцентными точками на наиболее выигрышных украшениях. Мне тогда хорошо запомнился стиль этого мастера.

Крячко кивнул. В этом-то как раз не было ничего удивительного. Комендант Кремля ничего не забывал, издержки профессии, если можно это так назвать.

Диск он взял. Саму Нелли Яков не видел, но пообещал проверить, попадалась ли она где-то на камеры раньше, чем в день убийства. Не могла не попасть. Также он передал Крячко флешку с записями наружных камер наблюдения.

После этого Яков проводил Станислава в Арсенал, в солдатскую чайную, где отдыхали после смены бойцы и можно было найти и опросить тех, кто дежурил в день и ночь перед убийством Казинидис. Опрос занял много времени. Как оказалось, Нелли в таким виде, как она была в день своей смерти, не видел никто. Как эта невидимка оказалась в Алмазном фонде?

«Алмазная невидимка», – подумал Крячко.

Вечером напарники подвели итоги.

– Ее хорошо знают в музее, – начал первым Гуров, – неповторимая Нина Петровна, уборщица в Оружейной палате, рассказала, что наша Нелли работала у них… уборщицей.

– Э… А я-то думал, что смогу тебя удивить тем, что, расспросив бойцов, я выяснил, что ее никто не видел.

– Да. Полгода. Правда, под другой фамилией. Нужно запросить ее личное дело в отделе кадров. Работала она там под самой распространенной фамилией Петрова, – продолжил рассказ Гуров. – Оказалось, что ее очень даже хорошо знали все смотрители, гардеробщицы и другой персонал хозяйственных служб. – Гуров вспомнил, как хвалили Нелли.

– Получается, левые документы? – Станислав откинулся назад на спинку кресла и немного покачался, сцепив пальцы рук на затылке.

– Нет, документы чистые. Технари переправили мне ее документы, у нее два паспорта. В греческом у нее фамилия Казинидис. Не подкопаешься, паспорт чистый. А вот российский оформлен на фамилию мужа. И поэтому ее, скорее всего, не видел никто из бойцов. Она была там совсем в другом облике. Уборщицы даже в Кремле самые незаметные и в то же время незаменимые люди.

– Она снова вышла замуж? Или… – Стас выпрямился, – гениальная схема.

– Именно. Повторяю, в российском паспорте у нее указана фамилия Андрея.

– Чета Казинидис-Петровых… Как ты думаешь, а он сам-то жив? Или где-то очень удачно прикопан, так, что и костей уже не найти? Орлов говорил, что данных о его приезде нет, но и живым-то его давно не видели, – задумался Крячко.

Гуров покачал головой:

– Не знаю. Но я не стал бы делать ставки на то, что он причастен к ее убийству. Нина Петровна также сказала, что Нелли как-то раз оговорилась: раньше она часто посещала лекции в Оружейной палате, еще когда училась. Нелли помнила всех лекторов. Они до сих пор работают в фондах Музеев Московского Кремля, как сказала Нелли Нине Петровне, если кто-то отработал в этом музее больше пяти лет, то покидал музей уже только вперед ногами. Самое интересное, что многие хранители тоже помнили Нелли, по словам моей собеседницы. Она часто замечала, что они здоровались, разговаривали о чем-то.

– Это можно проверить? – Станислав не стал уточнять, есть ли список сотрудников музея, знакомых с убитой, у Гурова. Он даже не сомневался, что есть.

– Да, тогда еще участники лектория записывались в специальные тетради, – проговорил Лев Иванович. – Тетради хранятся в архиве библиотеки музея. Но как ты понимаешь, поднимать эти материалы для нас специально никто не будет. Так что завтра я снова отправляюсь в Оружейную палату. Заодно со мной согласился встретиться один из хранителей коллекции драгоценных металлов из Оружейной палаты, а потом из Алмазного фонда. Нужно будет понять, связана ли пропажа бриллианта с убийством. А ты проработай подрывников. Список сотрудников тоже проверил, завтра они должны быть на работе, переговорю с ними.

Станислав кивнул. Он рассказал Гурову о том, что Яков Платонович также крайне заинтересован в быстром расследовании дела и готов помочь всем, чем нужно. Флешку с записями отдали техническому отделу. Комендант передал записи всей ночи перед утром убийства. На всякий случай.

Напарники чувствовали, что их убийство очень глубоко идет корнями в прошлое. Конечно, Нелли связана с делом «Голден Ада», может быть, ее убили именно из-за бриллиантов. Может быть, хотели наказать таким образом ее мужа? Нарочно сделав из ее смерти шоу. Возможно, и такое тоже бывало в жизни сыщиков, когда всплывали якобы погибшие от несчастных случаев.

Остаток дня Гуров посвятил тому, что собирал информацию о других участниках «Бриллиантового дела», и, как оказалось, многие мелкие исполнители и участники, те, чьи имена не были указаны в прессе, но были в разработке спецслужб, либо покончили с собой, либо погибли при невыясненных обстоятельствах, точно так же как и братья-соучредители «Голден Ада». Это тоже склоняло чашу весов в сторону убийства из мести. Но было что-то еще.

Лев Гуров привык доверять своему чутью. Он составил план и решил, что на следующий день отправится по следам Нелли.

Чем больше напарники влезали в это дело, тем сильнее Гуров погружался в пучину воспоминаний.

– Что не так? – спросил Крячко, заметив, что друг часто смотрит в окно, но видно, что мыслями он очень и очень далеко.

– Оказывается, я хорошо помню ее работы. Знаешь что. Давай-ка сгоняем в одно место на Арбате. Подрывником и всем остальным займемся завтра. Хочу познакомить тебя с одной старой знакомой, чую, нам в этом деле придется обращаться к ней не один раз. Очень вовремя я вспомнил про нее.

Несмотря на то что Старый Арбат уже несколько раз менял свой облик, кое-что не менялось. Его задворки. Маленькие закрытые улочки и дворы, где очень хорошо ощущалось дыхание прошлого. Кованые невысокие ограды палисадников, деревянные скамейки у подъездов. Павильоны «Пресса» и «Цветы», низенькие дома прятались в тени новоарбатских высоток, как под надежной защитой от посторонних глаз.

В одном из дворов играло радио. Откуда-то пахнуло котлетами и фаршированным перцем. Станислав неожиданно для себя вздохнул. Как-то очень быстро люди стали отвыкать от того, что в центре Москвы сохранились вот такие вот уютные улочки, где живут обычные люди. Где еще читают книги, включив уютный торшер, пьют чай, а вечером идут выгуливать собаку.

Лев Иванович очень надеялся, что художественная галерея «Три кита» не сменила свой адрес. И оказался прав. Еще в девяностые галерею открыла Баронесса. Все так и звали ее «Баронесса», уважительно и с большой буквы. Сразу после перестройки хозяйка галереи, согласно ее же легенде, приехала из Парижа. И объявила себя одной из внучатых племянниц княжны Марии Романовой, той самой, которой удалось бежать на английском корабле через Крым в Англию. Где она прожила до глубокой старости.

Юркая, обаятельная, говорливая и баснословно богатая, Аглая Романова (кто же в здравом уме сменит такую фамилию) взяла под свое крыло начинающих и голодных художников и стала им помогать, пытаясь создать новую, уже постсоветскую, интеллигенцию. Она устраивала им выставки сначала для пробы, в Восточной Европе и странах Прибалтики, а потом самых продаваемых художников вывозили в США. Там в то время была мода на художников родом из СССР. Среди них попадались настоящие таланты, и до сих пор их картины продавались во всех галереях мира. Аглая была отличным пиар-агентом, она составляла планы выставок, подсказывала, какие картины нужно подарить галерее, а какие придержать, и много другое.

Гуров несколько раз помогал Аглае, ее галерея проходила по многим делам, и много кто хотел наложить на нее руку и начать отмывать деньги с помощью продажи искусства. И вот что удивительно, хрупкая заграничная Баронесса показала очень острые зубы. И работала по чести, ни разу не взяв заказы на сомнительные дела вроде вывоза художественных ценностей страны под видом современного искусства или какой-либо другой контрабанды. А предлагали и настаивали часто.

Лев был очарован хрупкой на первый взгляд Аглаей. Она работала быстро и четко. Ее подопечные, если не погружались в наркотические и алкогольные эйфории вседозволенности, выходили на международный уровень и чаще всего оставались жить в Дрездене и Вильнюсе. В то время именно там разрастались самые крупные художественные кластеры. Те, кто с ее помощью перебирался в США, тоже не забывали свою наставницу и помогали чем могли. Многие вернулись в Россию.

Именно Аглая в прошлом занялась продвижением Нелли. Гуров тогда был занят очередным уголовным делом и не очень хорошо помнил все детали. Но картины Нелли он увидел в галерее у Баронессы. И если сыщик прав и ему тогда не показалось, барышни приятельствовали.

А если показалось, то они с Крячко просто прокатятся на Арбат и посетят выставку современного искусства. Не зря же Мария всегда говорит, что после работы нужно занимать себя чем-то очень далеким от твоего основного рода деятельности.

Галерея оказалась на месте. Подновилась вывеска, поставили новую дверь, обновили фасад здания. Но это было все то же уютное место с двумя залами, залитыми светом, небольшим кафе, украшенным набросками с видами Парижа, и все той же хозяйкой, которая сразу после того, как Гуров назвал администратору свою фамилию, спустилась к нему из своего рабочего кабинета.

Казалось, что Аглая совершенно не изменилась. Гуров вспомнил, что среди художников даже ходила шуточная легенда, что где-то на чердаке дома у Баронессы хранится ее портрет, который стареет за нее, как у знаменитого Дориана Грея.

– Чем я могу быть тебе полезна, дорогой? – спросила Аглая с ходу так, словно не прошло больше двадцати лет и они буквально вчера обсуждали современное искусство в этом зале.

Гуров представил Крячко и сразу сказал, что они по делу Казинидис.

– Пойдемте. – Аглая позвала их в свой кабинет, даже не сделав вид, что она удивилась визиту оперативников.

Ее кабинет больше напоминал офис, в отличие от интерьеров в самой галерее. Максимум простора, минимум мебели и загроможденности ненужными, но модными предметами интерьера. На одной стене висело несколько нейтральных картин, а две другие занимали обширная картотека и шкаф с книгами и каталогами по искусству.

– Сейчас, одну минуту. – Аглая надела очки, висевшие у нее на шее на цепочке, и полезла в картотеку. Станислава удивило то, что старая знакомая Гурова не стала расспрашивать о деле, о жизни, она вообще пока не задала ни одного вопроса. Конечно, может быть, это было у нее в порядке вещей, но Крячко был заинтригован и просто стал с интересом смотреть, что будет дальше.

О том, что она ведет такую картотеку, куда добавляет всех художников, с которыми когда-либо имела дело и которые, по ее мнению, заслуживают внимания, Гуров знал. И надеялся на это, потому что помнил про прошлые встречи. При всей своей воздушности Аглая имела невероятную деловую хватку и всегда ценила учет и контроль. Мало того. Сыщик был уверен, что в этой картотеке были дела не только художников, партнеров и галерей, но и всех, кому приходилось хоть как-то пересекаться с Баронессой. Можно интереса ради как-нибудь спросить, есть ли там его дело.

– Вот. Если нужно, я могу попросить девочек скопировать тебе дело. – Аглая протянула Гуров плотную папку. Надо признать, что дело, собранное владелицей галереи, было гораздо объемнее, чем те документы, которые передали отделу Гурова техники.

– А она выходила с тобой на связь? Когда прилетела в Москву? – спросил Лев Иванович, передав папку Крячко. Тот сразу открыл ее и, пролистав, кивнул, попросив скопировать им документы, если можно.

Аглая поправила очки:

– Да, мы несколько раз встречались. Жалею, что Нелли не продолжила занятия живописью, но знаешь, ее наброски в качестве дизайнера гораздо глубже. Я не хотела знать, во что она вляпалась благодаря своему мужу, хотя мне и пришлось все это узнать. Сами картины Нелли, когда мы только познакомились, если ты их помнишь, были слегка простоваты. Практически одни и те же лица, просто помещенные в разные интерьеры. Но они неплохо продавались. Но, – Аглая поднял указательный палец, заостряя внимание на том, что она говорила, – когда я увидела наброски ее ювелирных работ, эскизы, то сразу порекомендовала Нелли нескольким знакомым ювелирам. И насколько я помню, она отучилась на ювелирное дело в Праге. А потом даже открывала несколько своих магазинов в Греции. У Нелли был талант придумывать украшения. Вот их она рисовала великолепно. Кстати, однажды мы так и сделали с ней. Открыли выставку только ее набросков украшений. Был аншлаг, и даже одни и те же люди приходили на нее по несколько раз. У нас сразу скупили более половины эскизов.

– У тебя есть фотографии ее изделий?

Секретарь Аглаи принесла скопированное дело, и та передала его Гурову.

Баронесса лукаво улыбнулась:

– Часть из них найдешь в деле. Но у меня есть кое-что получше.

Она встала, открыла шкаф и достала толстую красивую художественную папку. Лев Иванович сразу обратил внимание на то, что она лежала сверху. Значит, недавно ее уже доставали. Вряд ли Аглая пересматривала понравившиеся эскизы на досуге. При всем уважении к таланту Нелли, таких «птенцов» у Баронессы было много. Скорее всего, она в самом деле ждала сыщиков.

Рисунки были великолепны. Казалось, что каждое украшение можно взять в руки, настолько объемными они выглядели.

– Ты ведь пришел ко мне ради этого? – Обманчиво мягкий тон Аглаи заставил Станислава, который до этого не участвовал в разговоре, отчего-то подобраться.

– Да, – просто ответил Гуров и добавил: – Как ты думаешь, из-за чего ее могли убить?

Аглая пожевала кончик рыжей косы. Эту привычку Гуров помнил еще с тех пор, когда нешуточно увлекся Баронессой. Но это время очень быстро прошло.

– Вряд ли ее убили. Нет, я не вижу ее убитой.

– Но ее труп говорит об обратном, – приподнял брови Станислав. Он специально, почуяв момент, сказал это чуть грубовато, чтобы стряхнуть чары баронессы-лисицы.

– Ну, так я и не сказала, что не вижу ее мертвой, а не вижу ее убитой, она не могла дать себя убить, – пожала плечами Аглая и добавила: – Ваше дело – найти ее убийц. Мое дело – собирать таланты и помогать им развиваться.

– Ты хочешь сказать, что у нее не было врагов? – Гуров сделал глоток крепкого кофе и поморщился. Аглая всегда пила очень крепкий кофе. Других напитков у нее в галерее не было, максимум снисхождения от ее секретаря – к кофе подавался небольшой стакан воды.

– Нет, но я хочу сказать, что при всей своей, казалось бы, простоте Нелли была не тем человеком, который бы позволил себя убить просто так. Пришлось бы очень постараться. Она была очень цепкой, очень умной, и, хоть и старалась держаться в тени сначала старших подруг, потом мужа, было видно, что она очень неглупая девочка и всегда настороже. Я помню, что она никогда громко не радовалась, так же как и никогда не расстраивалась. Такое ровное, спокойное отношение ко всему. Пару раз, еще до того, как Нелли вышла замуж, но уже встречалась с Андреем, нас пытались прижать. Нелли тогда много времени проводила у меня в галерее, и я предложила ей побыть моей помощницей, что-то вроде оплачиваемой стажировки. Работы было очень много, трудилась она на совесть. Приходилось организовывать поездки, готовить бумаги, молодые художники – дети. Все постоянно забывали, им нельзя было давать живые деньги в руки, и мы с Нелли сопровождали их. Вот тогда, после нескольких достаточно громких выставок, к нам пришли совершенно невежливые люди и предложили нам поделиться с ними деньгами. В обмен на то, что нас условно никто не будет трогать. Таксу за наше спокойствие они заломили такую, что я была удивлена. Нелли сказала мне, чтобы я ни о чем не волновалась, хотя согласись, что все это сложно, особенно если тебе говорит «не волнуйся» девчонка, которой только-только исполнилось двадцать. Она вывела наших гостей в зал, о чем-то там с ними поговорила, потом к нам приехал уже совсем другой человек, я так понимаю, что те братки работали на него. Сказал, что нам не о чем тревожиться, и поблагодарил Нелли за помощь. Больше нас никто не трогал, а наше так называемое спокойствие от их коллег новые знакомые Нелли обеспечивали совершенно бесплатно.

– Интересно… И как она это объяснила?

– Сказала, что не зря учится на экономическом факультете. И добавила, что муж помог ей составить им бизнес-план, при реализации которого они заработают гораздо больше денег и гораздо более простым способом. Тогда было достаточно напряженное время, и я уже не помню, случались ли другие эпизоды. Вспомнила это, потому что она недавно заглядывала ко мне.

– А что она хотела, когда приезжала к вам? Просто зашла по старой памяти? – спросил Станислав.

– Нет, спрашивала, нет ли у меня на примете жилья для аренды. Без соседей, с небольшим палисадником и мастерской. В средствах Нелли не была ограничена, основной просьбой было именно отсутствие соседей. Я порекомендовала своего старого знакомого, и все. После этого мы не виделись, а тут вы, приезжаете и говорите, что Нелли убили.

Сыщики не стали оставаться на светскую беседу, но ради того, чтобы сделать приятное хозяйке, прошлись по галерее. В одном из залов висела картина Казинидис. Аглая прокомментировала, что, пожалуй, это единственная отличающаяся от остальных по своей манере и характеру картина. Залитый солнцем осенний лес после дождя. И обоим сыщикам показалось, что капли дождя на листьях слишком уж напоминают бриллиантовые подвески. Кажется, скоро они будут видеть блеск драгоценных камней буквально везде.

– Не вяжется, что Нелли от нужды пошла в уборщицы. Пусть и в таком в месте, – протянул Крячко, когда они сели в машину, – попасть на режимный объект сложно. Даже в обслуживающий персонал без проверки не пройти.

– Да. Получается, что ее туда заслали. И помогли устроиться, я думаю. Скорее всего, для сбора информации. Может быть, муж отдохнул, вернулся и решил взяться за старое. – Пока Стас вел машину, Гуров листал бумаги Аглаи. Досье на Нелли Казинидис было настолько подробным, что Главку и не снилось. Имена преподавателей в Плехановском, коллеги и друзья, семья. Согласно этим документам, у Нелли больше никого не осталось, кроме мужа. Была сестра, но она пропала вместе с гуманитарной миссией в Эквадоре. Короткая приписка рукой Аглаи рядом с данными сестры гласила, что она просто осталась там жить и контакты с Казинидисами оборвала, а не умерла, как думала Баронесса поначалу.

– А что у тебя по подрывникам? – спросил Лев, переключая внимание, чтобы мысли не ходили вокруг Оружейной палаты и Казинидис.

– Спецы подтвердили, что взрыв был узконаправленный и очень хорошо рассчитанный. Двух таких бойцов я уже нашел по старой памяти, оба божатся, что ведут праведный образ жизни, свое отсидели. Третий служит где-то в Нагорном Карабахе. На чьей стороне, мы не знаем. Но, – Крячко притормозил на светофоре и поднял вверх указательный палец, – знаешь что?

Гуров кивнул:

– Знаю.

– Да, правильно угадал. Оба подрывника имеют железное алиби, причастность их к взрыву не доказать, пока держим на контроле. Но оба на вопрос, кто, по их мнению, мог устроить такой взрыв, указывают на третьего. Позывной Капибара.

Гуров тихо фыркнул:

– Ну, я думаю, что на таком задании у него совсем другой позывной. Есть его контакт?

– Нет. Известно только, что еще две недели назад он был в Москве, а потом собрался и через Сочи двинул в сторону Нагорного Карабаха, на какой срок, никто не знает. Он единственный, кто работал напрямую, без посредников.

– Тогда завтра я отправляюсь гулять по музеям, а ты попробуй выяснить, какие у него тут были контракты и контакты, – предложил Гуров, когда они приехали к зданию Главка.

Мария сегодня была дома, работала над ролью. Гурова она встретила улыбкой и блинами.

– Заваришь чай? – попросила женщина.

Это была их традиция. Что бы ни готовила Маша, чай всегда заваривал Гуров. Дома он был просто Львом. Или даже – в особых случаях – Левой. И то время, когда он заваривал чай, Мария не мешала, не давала никаких советов и вообще становилась практически невидимкой. Это было его время, когда он полностью очищал голову, выкидывая оттуда все дневные мысли, потом, после ужина, часто наступала «вторая смена», но сейчас был только чай.

– И пусть все преступники подождут, пока российский оперативник выпьет свой чай, – перефразировала известную цитату, которая очень нравилась Льву, жена. Когда-то давно Мария первый раз рассказала ему об известной фразе Александра III, когда к нему приехали европейские послы, а он был на рыбалке. «Пусть вся Европа подождет, пока русский царь удит рыбу». С тех пор эта фраза стала универсальным ключиком к улыбке Гурова.

Именно в момент, когда чай был готов, Гуров понял, чего в этом деле не хватало. А были ли у Казинидисов дети? Кто наследует все имущество? Судя по тому, что Нелли смогла снять такой особняк, и по ее одежде и украшениям, она отнюдь не бедствовала. Почему детей в досье нет? Их скрывали? Не было или намеренно вычеркнули за хорошую плату?

Глава 4

Утром Гуров сам позвонил директору Музеев Московского Кремля Елене Юрьевне, чтобы договориться о встрече с ее сотрудниками. Встретиться с хранителями музея было гораздо сложнее, чем переговорить с кем-то из уборщиц. Возможно, что именно сотрудники фондов и были главными сокровищами музея, поэтому сначала нужно было договориться с директором, потом с главным хранителем, и только после этого полковнику согласовали встречу.

В холле Оружейной палаты Гурова встретила высокая худая женщина спортивного сложения с длинными прямыми волосами. Определить ее возраст было сложно, особенно в музейных интерьерах и при музейном освещении. Мягкий свет, полумрак, бархат стен очень шли ей. Хранитель так хорошо вписывалась в окружающий ее мир, словно не работала, а жила во дворце.

– Фериде, – представилась хранитель фонда драгоценных металлов тихим вкрадчивым голосом. – Из новых выставок за эти полгода у нас была разве что выставка Картье в холле Оружейной палаты, нет, это не тут, есть небольшое выставочное пространство между первым и вторым этажом. – Фериде перехватила Гурова, когда он решил повернуть к выставочным залам, и привела в холл к вертикальной витрине, где бриллианты смотрелись так…

– Как будто они вернулись домой, правда? – улыбнулась женщина. – В рамках Всемирной недели бриллиантов Картье открывает выставки в ведущих музеях столиц мира, представляя по одному гарнитуру, выполненному в стиле ювелирных традиций страны.

Гарнитур в самом деле выглядел очень знакомо. Его бы с легкостью могла носить одна из императриц дома Романовых, но Гуров смотрел не на это.

– Это полный гарнитур? – спросил он, фотографируя витрину, в которой на черном бархате лежали колье и кольцо, притягивая взгляд.

– Да, но есть похожие, – Фериде наклонилась куда-то за витрину, открыла небольшую дверцу и достала оттуда из стопки каталог дома Картье, – вот, можете взять, если нужно.

– Спасибо. А можете рассказать еще? Я не очень хорошо разбираюсь в наших ювелирных традициях, вот хотел бы повысить уровень. Какие украшения хранятся в Алмазном фонде, а что осталось в Музеях Кремля и как вообще их разделяли? Если коротенько? Хранятся ли изделия современных авторов-ювелиров в фондах Музеев Московского Кремля?

Когда это было необходимым, Гуров мгновенно перевоплощался в этого сыщика-недотепу. Он недавно освоил эту роль, и получалась она отлично. Крячко, который наблюдал такие метаморфозы, подшучивал, что жизнь с женой-актрисой положительно на него повлияла. Вот даже научился перевоплощаться в помесь Коломбо и Аниськина. Даже словечки при этом Лев Иванович подбирал такие, что люди в его присутствии машинально расслаблялись. Разве может случиться что-то плохое, если следователь говорит «коротенько»?

Фериде кивнула, явно расслабившись:

– Да, конечно. Тогда нам нужно пройти в Зал государственных регалий к шапкам Мономаха, я начну оттуда, нужно будет многое уместить в короткую экскурсию.

Если честно, Гуров не знал, что шапок Мономаха было семь и что они, как и другие регалии в этом зале, являлись невывозными экспонатами.

Фериде провела экскурсию через века в прямом смысле этого слова. Они прошлись по залу с регалиями, со старинными украшениями, потом поднялись наверх, мимо Посольских даров, к изящным табакеркам и гребням, коллекции чудом сохранившихся яиц Фаберже и снова спустились вниз, в современный мир, к бриллиантам Картье. По пути Фериде рассказала то, что Гуров уже знал, а именно о бриллиантах, когда они стали популярны, что раньше поставлялись в основном из Индии через Великобританию, которая столетиями имела монополию на торговлю этими драгоценными камнями.

– В тридцатые года часть украшений, самые дорогие, были изъяты. Для начала это должна была быть выставка. В помещении современного Алмазного фонда. Но, как вы понимаете, украшения не вернулись обратно в фонды музея. Вместе с драгоценностями были также реквизированы некоторые наиболее дорогие ковчежцы.

– Что? – вынырнул из пучины времени, куда погрузила его своим мягким голосом Фериде, Гуров.

– Сейчас покажу, – девушка снова отвела его в зал на первом этаже и показала красивый золотой ларец, украшенный драгоценными камнями, – в таких ларцах хранятся мощи святых.

– Понял. Просто не знал, как они правильно называются.

Фериде все с той же мягкой улыбкой кивнула, признавая за оперативником право на незнание чего-либо.

– Именно для этого тут есть мы. Чтобы рассказывать.

– Хорошо, а как тогда уцелела коллекция яиц Фаберже?

– На тот момент их было немного, кроме этого, яйца были не самыми дорогими изделиями ювелирной мастерской Фаберже. Бриллианты и другие драгоценные камни были не столь заметны, а коллекции изымались, грубо говоря, – Фериде немного поморщилась, словно это до сих пор была для нее болезненная тема, – по весу. Так же они и продавались за границу. Директором Оружейной палаты тогда был Дмитрий Дмитриевич Иванов. Изъятие ценностей началось гораздо раньше. С одна тысяча девятьсот восемнадцатого года. Но двадцать четыре яйца Фаберже Иванов вернул. Выкупил.

– В тридцатые годы?

– Это было очень известное дело. Но сейчас, предупреждаю сразу, я говорю про свои размышления на эту тему, – предупредила Фериде, когда они сидели на небольшом диванчике под окном, рядом с витриной Картье.

– Именно на это я и рассчитываю, Елена Юрьевна порекомендовала мне вас как очень хорошо разбирающегося в этой теме эксперта.

Фериде сдержанно кивнула и продолжила:

– Директор Оружейной палаты после этой истории не выдержал и покончил с собой. История была достаточно мутная, и у нас ходят слухи, что не так все просто с его самоубийством. Бесценные украшения продавались за границу по очень низкой цене. Но я не верю, что среди комиссариата были люди, которые вообще не разбирались в их ценности. Я думаю, что разбирались, и очень хорошо. И, скорее всего, деньги делились между теми, кто изымал, и теми, кто находил продавцов за границей. А в бюджет уходили гораздо меньшие суммы. На тот момент у власти стояли не очень умные люди, но в их окружении были те, кто управлял властью. Они были умнее. В пользу того, что все это было большой махинацией, говорило и то, что в документах, передаточных актах и описях царил хаос и невероятный бардак, и очень сложно было потом отследить, что и куда уходило. А после смерти Дмитрия Иванова практически все, кто работал с ним, либо уволились, либо сели в тюрьму, либо, – Фериде развела руками, – исчезли.

– А как он погиб? – спросил Гуров, ловя себя на том, что он перенимает манеру общения Фериде. Неторопливую, мягкую, но в то же время очень уверенную и краткую.

– В пользу самоубийства говорила записка, найденная у него на рабочем столе. «Не расхищал, не торговал, не прятал Палатских ценностей». Его тело нашли на железнодорожных путях. У него была снесена часть затылка, если я не ошибаюсь. Но ведь это мог сделать и не поезд.

– Возможно, что его кинули под поезд уже мертвым, чтобы замаскировать убийство, – машинально отметил Гуров.

Фериде кивнула:

– Да, скорее всего. Но на следующий день в Оружейную палату наведался следующий чиновник с очередным мандатом и реквизировал для продажи еще сто двадцать экспонатов. И среди них были те, за которые так рьяно сражался Дмитрий Дмитриевич. И даже выкупал их за свои деньги на аукционах. Его тело еще не успело остыть, а реквизирование ценностей продолжилось.

– Он был богат?

– Это неизвестно, – поморщилась Фериде, но добавила тут же: – Но есть документы о том, что много предметов директор покупал сам на собственные деньги.

– А как хранятся драгоценности? Есть еще какие-то, не выставленные в залах?

– Провести вас в фонд без разрешения директора я не могу, но да, конечно, как я понимаю, вас интересуют в первую очередь не фонды нашего музея, а запасники Алмазного фонда? – развела руками хранитель, но они договорились, что, если будет нужно посетить запасники, Гуров побеседует с Еленой Юрьевной. А про Алмазный фонд, само собой, лучше узнавать в Гохране. Это гораздо более закрытая организация, хоть и ее выставочные пространства находятся также в Кремле. И многие путают его с Оружейной палатой. Большая часть фондов организации перенесена в Гохран.

Гуров уже понимал, что постарается сделать это в обход директора, напрямую через Фериде, по тому, как вела себя Елена Юрьевна, было видно, что она оказывает помощь следствию, но только в рамках именно просьбы, не проявляя инициативы, и очень хочет, чтобы вся эта история как можно раньше закончилась. Не потому, что она расстроена из-за убийства Нелли Казинидис. Просто все это было… немного раздражающим и мешало директору музея хранить суверенность ее организации. Таких руководителей оперативник видел уже немало. Она будет защищать честь музея до последнего, и, даже если будет знать, что ее сотрудник в чем-то виноват, никто из окружающих об этом никогда не узнает.

После того как Фериде ушла на рабочее место, Лев смог переговорить с хранителем фонда Фаберже и архива и узнал, что Нелли в прошлом посещала все лекции по ювелирному делу, которые только читали в то время в Оружейной палате. Исходя из того, что она увлекалась ювелирным делом, и глядя на ее эскизы, можно сказать, что в этом не было ничего удивительного.

Но Лев был уверен, что это лишь начало лабиринта, куда заводит их Казинидис.

Уже через час Гуров буквально ворвался в свой кабинет в Главке.

Крячко как раз вернулся со своих встреч.

– И что у нас плохого? – тоном героя мультфильма «Тайна Третьей планеты», вечного пессимиста доктора Зеленого, спросил Станислав, видя настроение друга.

– Ничего тебе не напоминает?

Гуров открыл каталог Картье на изображении того гарнитура, что экспонировался в Оружейной палате, и показал другу.

– Браслет и серьги Казинидис. Они части этого гарнитура? Картье?

– Или это второй гарнитур, но сделанный в том же стиле и тем же мастером, – предположил Лев, – я в этом уверен.

Гуров соврал Фериде. Он немного разбирался в ювелирном деле. Их со Станиславом профессия обязывала разбираться практически во всем и запоминать детали.

Либо серьги и браслет, либо колье и перстень. Если бы это был один гарнитур, то такое обилие тяжелых каскадов бриллиантов стало бы перебором и показателем дурного вкуса.

Значит, это были два гарнитура, выполненные в одном стиле и одним мастером.

И кажется, что Гуров уже знал имя дизайнера этих украшений.

– Вы оба серьезно думаете, что у меня есть выход на ювелиров дома Картье? Ведь, если я правильно понимаю, это закрытая информация? – возмутился Петр Николаевич Орлов, когда оперативники пришли к нему с докладом.

– Очень нужно. Закрытая. Права на все произведения принадлежат дому Картье.

– Это будет официальный запрос, и, как ты понимаешь, ответ придет не очень быстро, – ответил генерал, побарабанив пальцами по столу.

Сложилась странная тенденция: во время расследования этого дела генерал Орлов вызывал своих подчиненных к себе в кабинет только по другим делам. А для того, чтобы выяснить что-то новое из дела Казинидис, всегда приходил сам. Уклончиво говоря, что хочет проветриться. Следователи не спрашивали, но было видно, что Орлов не очень хочет, чтобы кто-то еще, кто совершенно случайно может оказаться либо рядом с кабинетом, либо прослушивая кабинет генерала, узнал об этом деле.

– Есть ли у вас возможность выйти на нужных людей не по официальным каналам? – поинтересовался Петр Николаевич.

Крячко и Гуров кивнули.

– Действуйте, – сказал Орлов. И добавил: – Запрос я отправлю.

– Через твою Аглаю? – уточнил Крячко. Гуров кивнул. Генерал кивнул на прощание и вышел из кабинета оперативников.

– Интересно, кто Орлова слушает, – заметил Крячко без особого, впрочем, любопытства.

– Кто может слушать генерала Главка? – фыркнул Гуров, передернув плечами. – Сам-то как думаешь?

– Безопасники… – вздохнул Станислав и добавил иронично: – Это был риторический вопрос, если до тебя не дошло.

Гуров пожал плечами. Такое бывало раньше. Во время ведения громких дел, которые очень сильно интересовали начальство, Орлов вызывал их к себе в кабинет только для кратких формальных бесед. Если речь заходила про то, не нужно ли проверить его кабинет на прослушку, генерал только пожимал плечами с таким делано равнодушным видом, что становилось понятно: прослушка вполне легальная, и если бы генерал хотел, то легко бы ее убрал. Но раз терпит, значит, знает, как избежать того, что кто-то услышит что-нибудь лишнее.

Что-то вроде чуть более усиленного контроля, который при грамотном использовании можно было легко использовать против тех, кто накидывал этот «поводок».

В этом деле очень много всего не сходилось. Пока Крячко поехал «уточнить» по поводу подрывника Капибары, Гуров отправился по знакомому адресу на Старый Арбат.

Конечно, учитывая современные технологии и возможности, уже давно не нужно было мотаться по городу, всю необходимую информацию мог собрать грамотный технарь-аналитик. Найти, где нужно, вытащить оттуда, откуда формально ее добыть сложно, распечатать, красиво упаковать в папочку и положить на стол сыщику.

Но Лев Иванович привык работать по старинке. Потому что только в разговоре можно разобрать все полутона, которые не разглядишь за потоком данных. Людей, как бы они хорошо ни владели собой, все равно можно вывести на нужный разговор. Сыграть на слабости, на страхе, на любви. Найти нужные точки и продавить их. Вывести из себя. Запутать. Надавить. Или, наоборот, погладить, успокоить, потешить самолюбие, немного поддаться там, где нужно. За время работы люди для Гурова, с одной стороны, казались раскрытой книгой.

А с другой стороны, не переставали удивлять.

По пути на Старый Арбат сыщика настиг телефонный звонок от Якова Платоновича. Он, неожиданно для оперативника, дал Льву Ивановичу наводку на одного очень интересного персонажа. Человека, который смог пережить всю эту историю с «Голден Ада». Как отозвался комендант Кремля, этот человек был неплохо осведомлен о деле бриллиантов и мало того что одно время помогал в оформлении документов, так он даже не бросил Казинидиса после судебного разбирательства и навещал его в «Матросской Тишине». Сейчас он живет на Урале, в Перми. Но с ним можно пообщаться по телефону и по видеосвязи в любое удобное время. «Очень интересный персонаж», как отозвался о нем комендант Кремля.

– Так уж в любое удобное время? – иронично переспросил полковник.

– Да, именно так, – ответил Яков Платонович, и полковник словно наяву увидел, как его собеседник улыбается подобно сытому коту, – я очень сильно его попросил об этом. И он был рад оказать мне услугу.

Гуров переслал контакты Станиславу, перезвонил ему, но оказалось, что друг уже пообщался с комендантом. Свидетель был готов выйти на видеосвязь.

Баронесса оказалась на работе, она принимала картины нового автора. Судя по ее довольному лицу, художник был полностью в ее вкусе. Молод, нищ, голоден и талантлив.

– Лев Иванович, проходите в кабинет. – Секретарь мягко тронула следователя за рукав. В кабинете Аглаи горел приглушенный свет, а на столе в этот раз специально для сыщика был чай.

Также на столе лежало несколько каталогов, которые можно было полистать в ожидании хозяйки кабинета, что Гуров и сделал, ведь именно этого от него и ждали. И буквально через десять минут полковник убедился, что каталоги там были подобраны не просто так. По хронологии и интересующей его теме. Как оказалось, украшения в псевдорусском стиле были популярны в разные годы почти во всех ювелирных домах Европы. Каталогов было много, и в какой-то момент Лев понял, что у него начинает кружиться голова и рябить в глазах от всего этого количества драгоценных камней и томных лиц моделей, которые их рекламировали.

– Можешь посмотреть потом, – предложила Аглая, которая, как оказалось, уже минут пять, не меньше, сидела за своим рабочим столом, пила чай и одновременно записывала что-то в ежедневник. Лев тоже предпочитал бумагу в качестве носителя информации. Тем более что заметки, написанные от руки, помогали разложить в голове всю необходимую информацию по нужным полочкам.

– Это все работы Казинидис?

– Не знаю, честно. При всем таланте Нелли, у нее не было как такового авторского стиля. Когда вы с другом ушли, я еще раз пересмотрела все наброски и каталоги и поняла, что на самом деле она просто копировала известные украшения, добавляя к ним что-то свое, – Аглая пожевала дужку очков, покачиваясь в кресле, – хотя в целом это тоже можно назвать авторским стилем. Единственное, что, пожалуй, я могу тебе сказать точно, она всегда работала только с бриллиантами. Другие камни ее не особо интересовали. Я поспрашивала тут старых знакомых. Нелли покупала бриллианты в ЮАР или в США у знакомых поставщиков. Она сама говорила, что ей не нужны крупные партии, буквально по паре камней. На массовый поток, понятное дело, она ничего не ставила.

– Странно, учитывая историю ее мужа, я думал, что у нее есть свой, домашний запас, – чуть мрачновато рассмеялся Гуров.

Аглая приподняла брови:

– Андрей уже находился под следствием. Нелли не работала официально, потому что, сам понимаешь, она делала хорошие красивые вещи, но под ее фамилией продать их было бы сложно.

Лев еще раз поблагодарил за помощь, собрал все каталоги в коробку, которую принесла секретарь, все больше напоминающая следователю тень – она появлялась за спиной так же неожиданно, как исчезала. Двигалась совершенно бесшумно, и он так и не понял, как именно Аглая вызвала свою помощницу. Она не звонила по телефону, не нажимала кнопку под столом и не звала ее. Не силой же мысли?..

После этого он вернулся в собственный кабинет, чтобы пообщаться по видеосвязи со знакомым Якова Платоновича. Интересные знакомые оказались у коменданта Кремля. Гуров сразу узнал его, несмотря на то что прошло много лет и он видел только несколько фотографий далеко не лучшего качества из личного дела и сканы газетных фото.

– Добрый вечер, – приветливо поздоровался с Гуровым тот самый директор ювелирного завода «Изумруд», «Дочь Урала» в прошлом, Кирилл Ярцев. Который все еще был директором завода и продолжал заниматься ювелирным делом.

– Добрый.

Лев Иванович отлично умел вести допросы, но особенно хорошо ему удавались задушевные беседы, в ходе которых можно было узнать о деле гораздо больше. Главное, выбрать правильный тон. И задавать нужные вопросы. Кирилл оказался на удивление открытым и общительным собеседником, конечно, не последнюю роль в этом сыграл Яков Платонович, видимо «настоятельно» порекомендовав пообщаться с сыщиками.

После разговора вопросов стало еще больше, чем ответов. Ярцев рассказал, что они с Андреем не теряли друг друга из виду и поддерживали связь после того, как Казинидиса отпустили. И Кирилл твердо заявил, что еще до того, как было заведено уголовное дело о мошенничестве, Казинидисы вернули все деньги заводу, и он получил прибыль.

– Они полностью закрыли все счета перед нами, – несколько раз подтвердил Ярцев и добавил, что, насколько ему известно, в бюджет было возвращено гораздо больше, чем об этом заявлено в прессе.

– Конечно, я не видел счетов и подписанных бумаг, все это было на словах, но я присутствовал на суде, где Андрей дал показания, что больше ста восьмидесяти миллионов он перевел в фонд избирательной кампании нового правительства, поэтому они и не попали в бюджет страны.

– То есть этих денег так никто и не увидел, – криво усмехнулся Гуров, прекрасно понимая, что в девяностые «избирательная кампания» – отличный способ отмыть средства или надежно спрятать их.

Кирилл ничего не сказал, но еле заметно кивнул, признавая возможную правоту следователя.

– В девяносто седьмом к Андрею уже не было никаких претензий. А в двухтысячных, в самом начале, он прилетал в Москву, оттуда в Тюмень, открыто и по своим документам, – добил сыщика Ярцев.

– А Нелли? Что вы можете сказать про его жену?

Кирилл пожал плечами, ответив, что Нелли он знал очень плохо:

– Она сразу улетела в Грецию, и я не видел ее с тех пор. Мне показалось, что Андрей специально спрятал жену максимально далеко от всех. Я знаю, опять же совершенно случайно, просто услышал их разговор по телефону, что у нее была небольшая квартирка в Праге. И что она постоянно путешествовала. Андрей говорил, что для ее работы нужно подтверждать образование, и Нелли делала это в каждой стране, где она работала. Он так и говорил, что у его жены дипломов гораздо больше, чем было у всей семьи Андрея. Но я знаю, что она путешествовала по Уралу. Без меня.

– То есть с ней вы не общались? – уточнил Гуров.

– Общался, но так. Поверхностно.

Первый звоночек. Ярцев явно соврал. И запнулся. Но тут же надел обратно маску показного дружелюбия и заверил оперативника в том, что готов помочь во всем. Когда он повторил это в третий раз за время разговора, Гуров понял, что Ярцев врет. И то, что он говорит, можно делить на два. Проверить все равно будет сложно.

На всякий случай Лев уточнил, не знает ли Кирилл о тех, кто мог бы желать Казинидисам смерти, и тут его снова поджидал сюрприз. Потому что Ярцев еще раз и крайне настойчиво повторил, что Андрей полностью расплатился со всеми и по всем долгам. Не только со своими российскими кредиторами, но и с иностранными.

– Ну а как же долг в казну? Бриллианты Гохрана?

– Конечно, я не присутствовал по время передачи или перевода денег. Но уже одно то, что его выпустили на свободу, потом позволили выехать из страны и пустили обратно, свидетельствует о том, что он больше не был никому ничего должен.

– Или с него нечего было больше взять.

– Если человек умный и смог провернуть несколько афер такого уровня, то с него всегда будет что взять, – чуть кривовато усмехнулся Ярцев, потом подумал немного и добавил: – Возможно, к нему были вопросы у спецслужб, но не знаю.

– Последний вопрос, вы не знаете, были ли у Казинидисов дети?

– Были. Двое, – машинально ответил Ярцев, он уже настроился на завершение разговора, и этот ответ вылетел у него раньше, чем директор завода успел схватить себя за язык, – но я с ними незнаком и не видел их.

Лев Иванович задумался. Он уже закончил разговор с Ярцевым и смотрел в окно, барабаня пальцами по столешнице. Слишком уж положительный получается образ мошенника. Хотел помочь родной стране, отсидел срок, а потом, неожиданно, вернул все долги. Да еще и утверждал, что помогал действующей в то время власти. Может быть, именно по-этому его так сравнительно быстро и отпустили?

Не вязалось. Не отпустили бы. Тут было что-то еще. Еще и жена, которая держалась в тени и которую убили спустя почти тридцать лет таким способом, оставив ее в месте, где все намекало на старое дело. И двое детей?

– А если мы копаем не там, – предположил он вслух, когда вернулся Крячко и устало опустился в кресло.

– Ты о чем?

– Мы проверяем врагов Андрея и жизнь Нелли. А что, если наоборот? У нее были враги, которые решили убрать ее и, возможно, угрожают жизни мужа? – развил свою мысль Лев Иванович и добавил: – Очень интересная дамочка у нас вырисовывается. Подтверждала во всех странах свое образование, вся такая творческая и талантливая, держалась в тени мужа. А в бриллиантах, похоже, разбиралась лучше нашего Остапа Бендера.

– Промышленный шпионаж, например, – озвучил догадку Станислав и на удивленный взгляд Гурова добавил: – Это до сих пор крайне популярная тема. Если Нелли приносила пользу, то именно поэтому могли не особо трепать Андрея и крайне быстро отстать от их семьи. Ты знал, что разведчиков для сбора данных у нас готовили не только в МГИМО, но и в Плехановском?

Лев Иванович кивнул и постучал себя пальцем по уху:

– Одним ухом. Левым, на паре дел. Правое как раз после этой пары дел плохо слышит.

Крячко кивнул:

– Ну, учитывая, какое дорогое дело эта экономическая разведка, то странно, что левое ухо у тебя вообще еще на месте. Как и все остальные части тела.

– Что по Капибаре?

– Тишина. Мои люди вышли на него напрямую, телефон он после этого скинул. Нет ничего, что мы могли бы привязать к нему, потому что личность не установлена. И нет ни одного внятного свидетельства, как выглядит этот самый Капибара. Я прошелся по своим знакомым в самых разных кругах и собрал все самые интересные сплетни.

– Обожаю сплетни, – улыбнулся Гуров.

– Кто же их не обожает. Капибара наемник. Прекрасно говорит по-русски, но гражданство у него не российское. И он действительно сейчас воюет. По свидетельствам одних очень благочестивых граждан, он серб. По свидетельствам других, кореец.

– Какое расовое разнообразие. И понятное дело, воюет не на нашей стороне.

– Само собой. Покопался в старых делах, просто интереса ради, пока ты там у нас изучал прекрасное и погружался в искусство. В общем, линия по взрыву у нас дохлая. В целом есть восемнадцать очень точных точечных, если можно так сказать, взрывов за последние пять лет. Все они приписываются Капибаре. Саперы уже узнают его стиль, но никаких следов и никакой возможности на него выйти пока нет. Есть только подозрения на него и надежды. Кстати, вполне допускаю, что под его маркой может работать несколько подрывников. Такие дела у нас с тобой уже были.

Лев кивнул, принимая во внимание все, что сказал ему напарник, и уточнил:

– Какие подозрения? И у кого?

– У нас. Многие дела, в которых были подобного рода направленные взрывы, проходят через наше ведомство, – отозвался Крячко.

Гуров согласился. Эти дела он помнил, по ним пока шло производство и оформление. И взрывы в самом деле там фигурировали.

– И еще кое-что, – добавил Стас, глядя на часы, – четверг. И конец рабочего дня.

– И что? У нас дело, много работы и крайне сжатые сроки, – отозвался Гуров со своего места. Было видно, что он готов сидеть в кресле до последнего.

– Ты обещал жене. И своему врачу. И Орлову, кстати, после того отпуска в санатории, где тебе вправляли спину, тоже обещал.

Напарник был неумолим. Добавил, что, если нужно, он выкатит друга к машине вместе с креслом, и тот точно не хочет такого позора.

Лев Иванович вздохнул. Ну, надо признать, конечно, что после того, как он стал ходить в спортзал, стало как-то… легче. Нет, конечно, ему было далеко до всей этой публики, все мысли которой занимало правильное питание, спорт и прочее. Нет. Но полковник ловил себя на мысли, что стало как-то неожиданно больше сил. Тем более что на беговой дорожке хорошо думается.

Стас занимался из солидарности с Гуровым, но даже серьезное отношение к спорту не мешало ему постоянно подкалывать друга, что лучше бы они пошли на йогу, это сейчас моднее и полезнее для нервной системы. Начали вроде бы по требованию врача, но как-то неожиданно оба втянулись.

– А ты знал, кстати, что сейчас очень модно среди девушек снимать стресс в тире? – спросил напарник после тренировки. В подвале спортивного комплекса, куда ходили друзья, находился тир, и сейчас оба сыщика с удивлением наблюдали, как из зала выпорхнула стайка молодых барышень, явно из одного офиса или, может быть, просто из одной компании, которые расселись по дорогим машинам и уехали.

– Я не понял, а как же старые добрые маникюр, поход по магазинам и пончики? Это уже не модно? – вздохнул Гуров и добавил: – Мне и Марии теперь на Восьмое марта подарить абонемент в тир? Вдруг ей тоже захочется снять стресс после репетиции и очередного капризного режиссера.

– Так она хорошо стреляет, – машинально ответил Станислав, хлопая себя по карманам в поисках ключей от машины.

– А ты-то откуда знаешь? – весело возмутился Гуров.

– Когда мы с тобой летали в очередную командировку, на Урал, помнишь? По убийству журналистки? Твоя жена в это время ходила в тир и училась там стрелять. И отлично освоила это мастерство. Ей было нужно для роли, но потом она втянулась, наверное. Мне рассказала Верочка, это она порекомендовала твоей жене тир.

– И она туда же? – Лев потер виски. – Не перестают меня удивлять наши женщины.

– Девочки – такие девочки, – вспомнил старую присказку Крячко и развел руками, – хотя, мне кажется, ты же сейчас о Казинидис? Думаешь, много нас еще сюрпризов ждет?

– Я уверен, что много, – сказал Гуров, – уверен.

Перерыв был окончен. Следователи знали, что, каким бы важным дело ни было, нужна передышка. Пусть несколько часов, но это будут только твои несколько часов. Иначе мозги буквально начинают буксовать.

Каталоги, которые Гуров взял у Аглаи, лежали в коробке в машине, и он решил, что просмотрит их дома. Может быть, они натолкнут его на какую-нибудь мысль.

Важна каждая мелочь. В этом он уже убеждался не один раз.

– Что тебе сказал профайлер? – спросил Станислав у друга. Каждый год они обязаны были проходить не только медкомиссию, но и профайлеров. Психологов, которые должны отметить, насколько на работников Главка влияет их работа и насколько сильно угнетает их взаимодействие с преступным элементом.

В последнее время это стало обязательным, потому что… потому что где-то наверху решили, что то ли сыщики слишком интенсивно работают, то ли у них чересчур много свободного времени, и неплохо бы, чтобы они находили возможность найти минутку (полчасика скорее) и посидеть в уютном кресле в просторном кабинете психолога. На самом деле не было никакого уютного кресла и просторного кабинета. Профайлер Дягилев чаще всего встречал сыщиков в курилке или столовой, задавал пару вопросов и убегал на какие-то свои, несомненно важные дела, а бумаги подписывал и отдавал начальству. Всех такой расклад идеально устраивал.

Притом вопросы профайлер задавал всем разные и немного странноватые. Что-то вроде: «Что вы ели на завтрак позавчера?», «Цвет вашей любимой чашки?», «Когда ближайший день рождения у кого-то из ваших близких?». Однажды после одного очень тяжелого физически и морально дела для Гурова, когда Льву Ивановичу пришлось принимать непростое решение и был убит подозреваемый в серии преступлений, Дягилев дал допуск к работе для сыщика, задав всего два вопроса: «Синий или зеленый цвет?» и «С чем у тебя ассоциируется солнце?». И все. А когда Гуров спросил, что было бы, выбери он, к примеру, зеленый, а не синий цвет, профайлер ничего не ответил, а просто улыбнулся.

Но в этот раз Лев Иванович сам попросил о встрече с Дягилевым. Ему нужно было проконсультироваться по вопросу Казинидис. Грубо говоря, очень требовался полный психологический портрет, ну, или хотя бы направление, от которого можно сложить личность убийцы. Слишком уж много из того, что они уже нарыли, и из того, что ему рассказывали, не сходилось с тем, что он помнил о Нелли и деле «Голден Ада».

– Мы еще не встречались. Завтра. Но зато я поговорил с интересным знакомым Якова Петровича, – отозвался Гуров и коротко пересказал разговор с Ярцевым.

– Значит, заодно поищем врагов Нелли, – подвел итоги Стас. Этому напарники решили посвятить завтрашний день. Они все еще не уехали от спортивного зала. Разминка помогла немного разгрузить голову, поселила в теле приятную усталость и в то же время непонятное вдохновение, когда хотелось сделать что-то еще.

Неожиданно Станислав рассмеялся.

– Ты чего?

– Да как в детстве, когда сначала ты провожаешь друга домой, а потом он тебя, и так пару часов, пока не выйдут родители.

Гуров посмотрел на свою машину и понял.

Они ходили туда-сюда от машины к центру уже минут сорок, согласно часам, и все никак не могли поймать за хвост разбегающиеся мысли.

Но определенно, энергии после спортзала стало больше. Наконец друзья распрощались и разъехались по домам.

Лев машинально захватил домой коробку с каталогами, решил, что полистает вечером. Мария уже была дома, они спокойно поужинали, не говоря о делах. Потом Гуров спустился к машине, нужно было поменять масло на своем авто и свечи на машине жены. Он всегда делал такие простые манипуляции сам, чтобы не дать себе расслабиться и не жить одной только работой. Хотя не особо получалось. Все-таки он был сыщиком настолько, что однажды, когда пил прописанные ему витамины, машинально прочитал этикетку, и в голове включился голос судмедэксперта: «В крови были обнаружены следы следующих веществ…»

Когда он вернулся домой, то увидел, что Мария аккуратно разделила каталоги, которые он оставил на столе, на две стопки.

– Они же разные, – пояснила жена и добавила: – Хотя мастер, мне кажется, один. Удивительные украшения.

– Поясни? – попросил Лев, садясь рядом.

– Вот тут, – Мария открыла каталог из первой стопки, – украшения сделаны специально в псевдорусском стиле. Но, как раньше говорили в американских фильмах, «Водка, матрешка, автомат». Все слишком вычурное, тяжелое. Но я думаю, что такое, наверное, хорошо продавалось в то время. Хотя не очень понимаю почему.

– А если как вложение денег просто? Кто-то вкладывает в недвижимость, кто-то в украшения? – предположил Лев Иванович, вспоминая то, о чем говорила ему Фериде. Хотелось сравнить два мнения.

Мария поморщилась:

– Вряд ли. Это уже как вторичное жилье. Такая тяжелая безвкусица, она скорее пойдет на лом и переплавку. И это сильно удешевит материалы. Понимаешь, Левушка, это не антиквариат, не работа известного мастера – в общем, не объект коллекционирования, который со временем только дорожает. А так, цацки, – фыркнула она чуть презрительно. – Писк моды, можно сказать. Когда-то на такие были падки новые русские, например. А теперь – только в переделку и пойдут. Все эти штуки в любом случае придется переделывать. Мне кажется, мало кто согласится сейчас такое носить. Но и каталоги не новые.

Она взяла вторую папку:

– А вот это совсем другое дело. Видишь, тут тонкая и очень изящная работа.

Гуров с интересом посмотрел на жену:

– Я знаешь о чем подумал? Что если бы у меня было несколько партий камней и среди них были бы бриллианты очень хорошего качества, то я бы спрятал их именно в таких изделиях. Которые особо не будут пользоваться спросом, – он кивнул на первую стопку каталогов, с аляповатыми и отчасти безвкусными украшениями, – но которые можно будет потом без сожаления переплавить и камни уже пустить вот сюда. – Лев взял один из каталогов популярного ювелирного дома с коллекцией двухлетней давности.

– А зачем тебе прятать камни таким образом? – приняла игру Мария. Это дело ей тоже было интересно, хотя, по их соглашению, она не спрашивала о делах. Да Гуров и не имел права о них рассказывать. Лев в самом деле старался не приносить свою работу домой, в том числе и потому, чтобы в случае чего уберечь жену от возможной опасности. Принцип «Меньше знаешь, лучше спишь» всегда актуален, если твой муж – оперативник Главка. Но… Такие дела Мария любила. Где нужно было поломать голову, попытаться найти решение. Изящные дела в духе великих детективов прошлого. Как хорошая актриса, она старалась внимательно слушать мужа, мало ли какие интересные грани пригодятся ей потом для очередного персонажа.

– Например, чтобы сказать и наглядно показать, что пока они еще плохо продаются и, соответственно, прибыли нет. Или что они выставлены на продажу. Не знаю, нужно подумать. Но подумаю я об этом завтра, – сказал Лев и позвал жену на вечернюю прогулку. С недавних пор это стало еще одной их маленькой традицией. Прогуляться перед сном, если позволяла погода. Когда шел снег, становилось так тихо, а Москва казалась такой сказочной, уютной, доброй. Обычно прогулка занимала минут тридцать-сорок, но этого хватало, чтобы, каким бы ни был загруженным день, муж с женой снова начинали улыбаться.

Глава 5

С профайлером Дягилевым Льву удалось встретиться ранним утром следующего дня. Они пересеклись у входа в Главк, притом профайлер выглядел так, как будто он и не уходил домой. Специалист внимательно выслушал все, что ему рассказал сыщик, и пожал плечами.

– Либо гений, либо немного не в себе, учитывая множество мелочей, которые были учтены в этом деле. Вопрос только, в каких пропорциях все это смешано. Я бы с удовольствием пообщался с такой личностью.

– Ты об убийце? Думаешь, он ненормальный? – на всякий случай уточнил Лев. Профайлер Главка в самом деле всегда с интересом относился к маньякам, убийцам, и особенно ему нравились дела наемных убийц. Кажется, он писал диссертацию на тему того, какая доля мозга участвует в планировании убийства как дела, а не как запретного с точки зрения этики и закона действия.

– Почему об убийце? Нет-нет. Я о вашей жертве, – ответил Дягилев, – очень интересная личность. Слишком хорошо держащая себя в руках и слишком умная. Обычно именно из таких получаются идеальные психопаты. Расскажи потом, как ее смогли заманить в ловушку и убить. Хотя… знаешь… если бы я писал эту книгу, главной все равно была бы она.

– Ты бы сделал ее убийцей?

– Я думаю, что да, – неопределенно ответил Дягилев и добавил: – Из нее бы вышел убийца, поймать которого можно было бы только в том случае, если бы она сама так решила. Вся ее жизнь, исходя из того, что ты мне рассказал, продумана до мелочей. Я уверен, что в ее распорядке не было места случайным встречам и знакомым. У таких людей, кстати, обычно не бывает своих детей. Либо бывают, но приемные и сразу взрослые. Обычно они усыновляют подростков и сразу заключают с ними что-то вроде договора. Мне встречались такие семьи. И это были очень счастливые отношения.

– Жуть. Договор с ребенком, – неловко пошутил Гуров.

Сразу после этого Лев Иванович поехал в Плехановский. Если они решили выяснять историю Казинидис, то нужно начинать с начала.

Времени, конечно, прошло очень много, и вряд ли там остался кто-то, кто помнит Нелли и Андрея, хотя дело и было громким, и уж точно их фотографии не обнаружишь где-то на Доске почета, но наверняка есть их личные дела в архиве. И может быть, что-то еще. Гуров не привык пренебрегать возможностью получить дополнительную информацию. Из любого источника.

Экономический университет встретил сыщика удивительный тишиной. Перед тем как приехать, он договорился с архивом, и его уже ждала лаборант.

Как оказалось, чету Казинидис очень хорошо помнила директор архива, представившаяся Верой.

– Нелли работала у нас с первого курса. Даже раньше. Она работала моей помощницей около года до того, как поступила, и еще три года после. Очень старательная, усидчивая, придумала свою систему хранения дел, мы до сих пор ею пользуемся. Всегда спокойная и рассудительная, про таких сейчас говорят «стрессоустойчивая».

– А после окончания университета вы поддерживали связь? – Гуров достал блокнот. Он задавал наводящие вопросы, а речь начальницы архива лилась неторопливой рекой. Нужно было только успевать направлять ее в нужное русло. Как оказалось, она помнила очень много всего полезного. У Нелли, когда она пришла на работу в университет, еще не было своего компьютера, поэтому все свои работы она писала в архиве. Через некоторое время к ней присоединился Андрей. Он тоже пришел сначала на работу лаборантом, Вера уже не помнила, на какую из кафедр он пришел работать, но это можно узнать. Они проводили вместе почти все свободное время, вместе ходили учиться, работали, делали общие проекты.

– Вам, наверное, нужно встретиться с Нифонтовым. Он с кафедры финансового менеджмента. Был влюблен в Нелли, хоть и преподавал у нее. После того как она окончила его курс, он разработал грантовый проект специально под Нелли и пригласил ее стать соавтором. И кстати, он еще долго поддерживал с ними связь и, насколько я помню, когда открыли это ужасное дело против Андрея, ездил к нему в СИЗО, отвозил продукты и помогал всем, чем мог.

– Какая у вас память! Прошло же тридцать лет! – восхитился Лев Иванович.

– Это моя работа, – отозвалась Вера. Она подошла к стационарному телефону, позвонила на кафедру, и очень скоро в архив спустился моложавый мужчина, чуть старше Гурова. Было видно, что он старался поддерживать хорошую физическую форму, уделял внешности немало внимания, но оно и понятно, кольца на пальце не было, а студенток и аспиранток вокруг крутилось немало, и, видимо, хотелось произвести на них впечатление не только знаниями.

Привычно «срисовав» портрет, Гуров начал беседу и понял, насколько он ошибся, думая, что перед ним пустышка-франт. Преподаватель искренне пытался помочь, пообещал расспросить коллег и общих знакомых, в общем, помочь всем, чем сможет. Он был очень внимательным собеседником и тут же вывалил на Гурова такое количество мелких подробностей университетской жизни Казинидисов, что Лев достал блокнот и часть записал.

– Нелли была удивительным человеком, – искренне расстроился, узнав о ее смерти, Нифонтов, – она умела вдохновлять. На самом деле Вера неправа. Тот проект придумала Нелли. Кстати, и за Андрея большую часть работ писала Нелли. Моя будущая жена тогда тоже работала на кафедре, мы все работали над проектом. Когда мы выиграли грант, Нелли уже, как мне показалось, охладела.

– К проекту, Андрею или в целом? – уточнил Гуров.

– Ко всему. Кроме Андрея, конечно же. У них была даже не любовь, нет. Это было сразу продуманное партнерство. Нелли решила, что они будут вместе всю жизнь, а он согласился и полюбил ее. Охладела она прежде всего к выбранному направлению учебы. Нелли хотела даже уйти из университета, Андрей уговорил, сказать по правде, без нее бы он не доучился. У Нелли был удивительный талант. Если она бралась за что-то, то у нее получалось. Практически все, за что бралась. В то же время, насколько я помню, она начала посещать какие-то лекции в Оружейной палате и училась у каких-то старых ювелиров на Арбате. Собственно говоря, в Кремль попала благодаря Андрею. Он подарил ей билеты в музей. Его посадили сразу после того, как мы выиграли проект… А выиграть тогда было очень сложно. Практически нереально, но Нелли была невероятно азартной. Только начали открываться казино, плюс играли на студенческих вечеринках. Покер, преферанс. Однажды она проиграла крупную сумму, отдала и после этого завязала играть… Так о чем это я? Когда мы получили грант, Андрей перешел на другой факультет и занялся легкой промышленностью, вы можете запросить их дипломные работы. А Нелли хоть и осталась на финансовом менеджменте, но ей стало интереснее рисовать. У нее были замечательные рисунки, многие из них я сохранил где-то, если вам будет интересно, я найду. Мы с женой даже ходили на ее выставку.

– Вы навещали Андрея в СИЗО и в «Матросской Тишине»? – поинтересовался как будто между делом Лев Иванович, делая пару пометок в блокноте. На самом деле он просто нарисовал там галочки, но на неподготовленных собеседников такой прием действовал так, словно их уже «взяли на карандаш».

Но вместо того, чтоб как-то напрячься или удивиться, Нифонтов обаятельно улыбнулся:

– Конечно. Они были для меня очень близкими друзьями, как я мог бросить Андрея без поддержки в тюрьме, когда Нелли носила под сердцем ребенка.

– То есть ребенок у них все-таки родился?

– Организм Нелли был слишком слаб, к тому же такие стрессы, к сожалению, был выкидыш.

И снова искреннее сочувствие и такая теплота и забота в голосе.

Лев бы купился, но… Отчего-то он не доверял таким людям. И даже когда жизнь, в редких случаях, но все же такое бывало, переубеждала его в обратном, он соглашался с тем, что да, это исключение из правил. И продолжал не доверять.

Чету Казинидис очень хорошо помнили и знали в их альма-матер. И, как ни странно, никто из тех, кто знал Нелли и Андрея, не упоминал аферу с «Голден Ада» в негативном ключе. Для них всех это было «ужасное дело для такой замечательной семьи, и как хорошо, что все закончилось». У Гурова даже сложилось впечатление, что преподаватели и бывшие коллеги Казинидис всякий раз, когда Лев специально выводил разговор на мошенничество и незаконную деятельность Андрея, говорили о нем… с гордостью и даже некоторым восторгом. Еще одним бонусом оказался огромный фотоархив, который был бережно отсканирован лаборантами архива, и по просьбе Гурова его скопировали ему на флешку. Оперативник решил собрать информацию по максимуму.

– Мне кажется, что они считают его там кем-то вроде Остапа Бендера, – сказал Гуров, делая промежуточный доклад по проделанной работе Орлову, который снова сам заглянул в кабинет к операм.

– Их там учат делать деньги, – предположил Станислав, – и если кто-то находит способ делать их быстро, то, значит, хорошо учился. Версию с промышленным шпионажем отметаем?

Гуров покачал головой:

– Я бы не отметал. Пока не будет доказательства обратного.

Петр Николаевич кивнул:

– Да. Я бы тоже. Экономический шпионаж в то время был очень прибыльным делом. Была у меня парочка таких дел, с виду обычные челноки, а собирали и передавали информацию с невероятной скоростью. В области автопрома.

Пришла очередь удивляться Гурову. Обычно Орлов держался нейтральной стороны, не выдвигая версий и не принимая ничьей стороны.

– Я тут порасспрашивал друзей-знакомых. Казинидис действительно много лет была дизайнером украшений у Картье и Булгари. Но это были такие… вычурные заказы, а вот по-настоящему яркие ее изделия делались по заказам неизвестных, но очень богатых лиц. Основные заказчики шли через Прагу. И еще. Тело Казинидис заберет ее сын, он прилетает завтра. – Орлов передал визитку сына Нелли и Андрея Гурову.

– Единственный, кто упомянул, что у них были дети, вернее, даже не упомянул, а намекнул, – Ярцев, проговорился, я бы сказал, – отметил Лев. – Он хорошо осведомлен о жизни этой семьи и очень старался говорить так, чтобы выдать как можно меньше информации. Нифонтов, наоборот, постарался завалить меня максимумом ненужных подробностей.

– А учитывая, что дети родились после переезда в Грецию, он продолжал поддерживать связи с семьей Казинидис? – спросил Станислав.

Петр Николаевич вздохнул:

– Одна бабушка на скамейке у подъезда рассказала мне, что своих детей у них не было. Нелли потеряла ребенка и долго не могла родить. Они усыновили двоих, мальчика и девочку.

– Какая у вас осведомленная бабушка, – восхитился Станислав.

Гуров усмехнулся уголком губ:

– Нифонтов сказал то же самое, что Нелли потеряла ребенка во время суда над мужем. И когда нам ждать младшего Казинидиса?

– Завтра в десять. Сначала он к вам, а потом уже в морг для оформления. В городе он всего на три дня. По официальной версии, в доме, который снимала Казинидис, был пожар, все вещи сгорели. Еще она арендовала машину представительского класса, вот фотографии и номера. Авто еще не нашли. Ключи, я так понимаю, у вас.

Орлов ушел, а Гуров, пока еще не увезли тело, решил наведаться к Дарье. Узнать, не обнаружила ли она чего нового, о чем забыла им рассказать.

Судмедэксперт, как это часто бывает, была человеком незаурядным, увлеченным, но… временами забывчивым. И к тому же, несмотря на количество дипломов, часто сомневающимся во всем. Работала она совсем недавно и каким-то образом сразу сработалась с Мегерой Давтяновной.

Поэтому Лев Иванович сразу выработал свой стиль общения с Дарьей, он приходил к ней и просто не уходил, пока не вытаскивал из нее все, что касалось дела. Во время работы Дарья записывала все не в блокноте или файле в рабочем компьютере, а на маленьких обрывках бумажек. Бумажки эти копились в ящиках стола и карманах халата, и потом, рассматривая только ей одной понятные каракули, Дарья давала полный отчет. Гуров как-то раз пробовал сам разобраться в этих каракулях, но не понял ровным счетом ничего. В шутку они с Крячко тогда решили, что она пишет на придуманном ею самой языке.

– Все оказалось очень просто, я звонила вам много раз, но вы почему-то не брали трубку, оба, – как обычно, засуетилась Даша. Во время передышки она играла в компьютерные игры, и сейчас герой одной известной игры ехал на лошади по дороге, вдоль которой росли деревья. Гуров пригляделся. Точно. На некоторых из них покачивались повешенные вроде бы люди. Ну, или не люди, а какая-то человекообразная нечисть.

– Снимаешь напряжение?

– Да вот, гуляю. На лошадке катаюсь. Пейзаж, правда, не очень, – смутилась эксперт и опять затараторила: – У нее была опухоль, рак в запущенной стадии. Что странно, я не вижу следов лечения. Химия, радиотерапия, любое другое медикаментозное вмешательство оставило бы следы. А она, похоже, просто не лечилась.

– А могло быть так, что заболевание обнаружили в последний момент?

– Нет, не думаю. Она принимала лекарства. И я точно могу сказать, что карту лечения ей составил очень хороший врач. Это обезболивающие плюс поддерживающая терапия. Такая, чтобы она могла быть бодрой и полностью работоспособной, но в течение ограниченного количества времени. Грубо говоря, вместо того чтобы прожить года три-четыре, но в слабости, она прожила полгода, но жизнью обычного человека. Судя по изношенности ее организма и всем анализам, ей оставалось очень мало времени.

– Неделя? Месяц?

Дарья поморщилась и потерла переносицу:

– В лучшем случае месяца два-три, я думаю. И то в стерильном боксе. Скорее всего, она держалась исключительно на химическом коктейле и упрямстве.

– Есть мысли, почему она не лечилась?

Дарья пожала плечами:

– Я встречала таких людей. Кто-то борется до последнего, а кто-то вот так. Решает, что сколько проживу, столько проживу, но сделаю это с удовольствием. Но это она зря. При ее возможностях можно было побороться, я думаю, и она могла победить.

Гуров кивнул:

– Подготовь все, завтра приезжает ее сын. Заберет тело для похорон. Может быть, он расскажет что-то.

Остаток дня Гуров вместе с Крячко посвятили телефонным переговорам. Нужно было собрать максимум информации обо всех передвижениях Нелли, Андрея и всей их семьи под всеми их именами.

Как оказалось, приемная дочка пошла по стопам матери, только уже официально и под своим именем. Она жила в Англии и была любимым ювелиром королевской семьи. Разрабатывала собственную коллекцию.

А сын удивил обоих оперативников. Он преподавал точные науки в техническом университете в Афинах. Обожал науку, выпустил около полусотни научных статей и считался светилом в области теоретической физики.

Как и предполагал Дягилев, обоих детей усыновили в подростковом возрасте.

– Эта семейка удивляет меня все сильнее и сильнее. Кстати, а их родители? – поинтересовался Крячко.

– Оба были сиротами уже на момент девяносто третьего года, – отозвался Гуров. То, что Нелли не боролась с болезнью, никак не умещалось в тот психологический портрет, который составили они с профайлером, с кем удалось пересечься за время ведения дела целых три раза. Это было рекордом для неуловимого профайлера. И, согласно психологическому портрету, Нелли была бойцом. Стойкой, уверенной в себе, умной и целеустремленной… Но. Творческой и увлеченной. Но она не могла просто так сдаться. Гурову даже показалось, что Дягилев был возмущен тем, что Нелли не лечилась.

Она всегда стояла за спиной мужа, но уже несколько человек из всех, что знали Нелли и Андрея, утверждали, что именно она была вдохновением и движущей силой Казинидиса. Сыщики запросили у технарей записи с судебных заседаний и допросов Казинидиса. И снова выходила неувязочка. Везде перед камерами работал обаятельный, уверенный в себе, невероятно спокойный и даже немного ироничный человек. Мало того, он был настолько убедителен в своих речах, что еще немного, и, несмотря на весь свой опыт и долгий срок службы в органах, Лев Иванович начал бы сомневаться в том, что Андрей в самом деле был мошенником, а не пытался искренне помочь родной стране. При взгляде на него, стоявшего под прицелом камер, казалось, что этот уверенный в себе мужчина искренне недоумевает, за что и почему он оказался на скамье подсудимых. Но раз его осудили, то, конечно же, система не может ошибаться, и он готов понести наказание.

Утром в кабинете следователей, на старом деревянном стуле, нервно теребя в руках футляр от очков, сидел мужчина, невероятно похожий на своего отца, не внешне, а каким-то неуловимым флером семейственности. Что само по себе было удивительным: дети-то приемные. Невероятно высокий Лев прикинул, что в их госте не меньше двух метров, молодой мужчина зашел в кабинет так стремительно, словно хотел пройти его насквозь. Интересно, на кого он больше похож характером? На своих биологических родителей или чету Казинидис?

– Мне кажется, что у мамы не могло быть врагов, – сказал Янис. Несмотря на классическое греческое имя, говорил по-русски он совсем без акцента, – она всегда была очень дружелюбной со всеми. Я с детства помню, что у нас в доме было очень много гостей. Они спорили, всегда что-то придумывали. Мама даже несколько раз говорила, что устала от такого количества людей дома. Но в Греции это нормально. Живете ли в деревне или в большом городе, неважно. В доме всегда будет много шумных гостей.

Слушал очень внимательно, так же внимательно прочитал заключение. Оказалось, что про болезнь семья Нелли знала.

– Мы все живем в разных городах. Все было хорошо, мама говорила, что ляжет в госпиталь в Афинах на лечение, а потом она внезапно пропала. Мы искали ее везде. У всей родни, друзей. А оказалось вот что…

– То есть вы не знали, что она уехала в Москву?

Янис покачал головой:

– Нет. Никто не знал. Мама сказала, что ляжет в больницу, но навещать ее там в течение пары месяцев будет нельзя, она показала отцу план лечения, рассказала о стерильных боксах, куда лучше не заходить, чтобы не занести инфекцию, потому что им для лечения полностью убивают иммунитет, чтобы прижились донорские клетки. Ни я, ни моя сестра не могли быть донорами, нас усыновили. Отец согласился, но был готов сразу после лечения ехать к ней и не возвращаться без жены.

– А он не планирует приехать? – поинтересовался Станислав.

Янис отрицательно покачал головой:

– Он попал в аварию два месяца назад и пока еще восстанавливается, вы можете поговорить с папой по видеосвязи. Наши родители недавно переехали. Устали от шума, живут… жили… в небольшой деревне. Мама говорила, что хочется пожить спокойно и уединенно. Что они с отцом больше не хотят гостей и постоянного общения. Мы с сестрой подумали, что они имеют право, может быть, у них второй медовой месяц?

Крячко и Гуров переглянулись. Настолько не хотели общения, что даже спецслужбы то ли не могли их найти, то ли не особо хотели? И Лев Иванович все больше убеждался в истинности второй версии.

– Вы можете позвонить ему?

Янис кивнул, достал из сумки тонкий ноутбук, спросил, где можно взять для скорости соединения провод с интернетом, и после этого позвонил отцу по видеосвязи. Он сразу заговорил с отцом по-русски, хотя тот начал разговор на греческом. Но, кажется, сделал это машинально.

С первого взгляда было заметно, насколько раздавлен известием о смерти жены Казинидис. И как они похожи с сыном, хоть и не одна кровь. Андрей говорил очень тихо, старательно подбирал слова, словно боялся сказать лишнего. Казинидис сидел в инвалидном кресле. Но сказал, что да, прогнозы хорошие, он может ходить, но пока недолго и недалеко. В этот раз Гуров передал инициативу общения напарнику. Тот, поняв друга без слов, сел перед ноутбуком и начал допрос. Он задавал преимущественно общие вопросы, время от времени специально добавляя в речь жесткости и напора, чтобы постараться выбить Казинидиса из колеи. Но муж убитой оставался на какой-то своей волне. Хотя было видно, что он хочет что-то рассказать. Или наоборот. Гуров внимательно наблюдал за мимикой, жестами и пытался разобраться – врет или играет? Скрывает что-то или настолько убит горем? Первое, что пока отметил Гуров, что Андрей ни разу не поднял глаза на сына и не посмотрел на него, как будто ему было стыдно.

– Я могу связаться с вами еще для уточнения деталей? – спросил Лев Иванович.

– Да, кончено, возьмите контакты у моего сына и звоните в любое время. Я сейчас работаю над книгой и мало сплю, – развел руками Андрей. И снова эта почти беспомощная улыбка, чуть рассеянная, которая никак не вязалась с тем, что видел Гуров на записях интервью и судебных заседаний. Пока сыщик решил списать это на то, что Казинидис остро переживал потерю жены.

– Хорошо, тогда давайте свяжемся через пару часов для уточнения деталей, – кивнул Станислав, давая понять, что сейчас разговор окончен.

Напарники снова разделились.

Крячко пошел проводить Яниса в морг, где уже было готово тело его матери и все необходимые документы, а Гуров решил навестить Орлова. Генерал хорошо помнил то дело «Голден Ада», и нужно было кое-что уточнить. Чем дальше шло расследование убийства Нелли, чтобы не путаться в Казинидисах, напарники решили называть убитую по имени, а не по фамилии, тем больше находилось даже не просто несостыковок в прошлом деле, там были огромные дыры. И Гуров откровенно не понимал, как все это было сшито. Генерала на месте не оказалось, поэтому полковник задержался в архиве. Многие документы по делу нельзя было копировать и выносить из архива Главка, потому Гуров работал остаток дня там.

Приятно поработать над делом, когда у тебя над головой не свистят пули, не нужно никуда бежать и понимать, что у тебя осталось невероятно мало времени до следующего убийства. Такие дела, с одной стороны, нравились Гурову. Когда, имея на руках все материалы, нужно сесть и внимательно подумать. И потом, всегда внезапно, кубик Рубика неожиданно складывался. И все оказывалось настолько просто, что хотелось хлопнуть в ладоши. Но, с другой стороны, с похожими делами, особенно если замешан кто-то из правительства, пусть и уже сильно прошлого, есть свои нюансы. Очень многое замалчивается, документы якобы случайно теряются, свидетели либо уже давно живут в других странах, либо напропалую врут. И чаще всего, к сожалению, раскрыть такие дела очень сложно. Либо помогает случай и чья-то ошибка, либо нужно потратить очень много времени на просмотр коробок дел.

Дело «Голден Ада» занимало всего одну папку. Дело Казинидиса – две. Гуров поймал себя на том, что вот уже полчаса сидит и барабанит пальцами по столу. Не сходится.

Ничего не сходится. Почему так мало документов? Где протоколы допросов? Свидетели? Только несколько расшифровок заседаний суда и пара справок. Нет никаких заметок о том, что документы были изъяты по служебной необходимости. Опись документов к каждому делу заполнена, и никаких дополнений.

– Партейку, Лев Иванович?

Лев повернул голову на голос. Директор архива Главка всегда напоминал ему домового. Невысокого роста, упитанный старичок с добрым взглядом, тихим голосом и остро отточенным умом. Иногда Льву казалось, что все самые важные дела он хранит в голове, там же и вся картотека.

В его кабинете стояли старые шахматы. И если кто-то из его подопечных следователей или оперативников вдруг «зависал» над каким-то делом, он звал их к себе в кабинет на партию в шахматы. Заваривал крепкий чай, в столе у него лежал огромный запас сахара в упаковке РЖД и сушки.

Не задавал ни одного вопроса, но как-то разговор начинался сам. И, что самое интересное, он всегда помнил все дела, которые хоть мельком касались главного, того, что никак не решалось. Много раз Гуров находил то, что ему нужно, после таких партий, в делах, которые, казалось бы, на первый взгляд не имеют к расследованию никакого отношения.

– Сегодня черные, – согласился на игру Гуров. По их негласному кодексу за черных Лев Иванович играл только в тех случаях, если пока еще не было найдено решение.

Первый ход белой пешкой.

Кто в деле «Голден Ада» – ферзь? Король и королева?

Директор архива играл молча. Первые несколько ходов.

– Кто у нас всегда охраняет главные фигуры? Думаете, пешки?

– Вряд ли, – рассеянно отозвался Лев, – хотя… – Он сделал ход конем, и тут же конь был убит пешкой, а ладья сделала свой ход.

– Вот именно. Пешки – это пехота. Быстрая, легкая в наступлении и чаще всего недооцененная. Король у нас малахольный, так, для украшения тура, она же ладья, это те, кто всегда стоит за спиной.

– Для страховки и поддержки королевы. Королева в нашем деле на свободе, а король убит, – сказал Гуров, – ее-то смерть мы и расследуем.

– Ничего не хочу знать, мы просто играем в шахматы, – как всегда, поднял руки в защитном жесте директор архива и тут же добавил: – А с остальными фигурами определились уже?

Гуров еще раз внимательно посмотрел на доску.

Король, королева, ладья, конь, слон, пешки. Все поменялись ролями.

А что, если… если Казинидисы – слоны? Легкие фигуры, которые в любое время можно убрать с доски. Когда нужно, они прикрывают короля и королеву, быстро наносят удары и исчезают.

Тогда королем и королевой можно назвать Гохран и действующее тогда правительство. Подписали все необходимые документы, дали разрешение, поддержали в нужный момент, а когда афера провалилась и была раскрыта, погрозили пальчиком. Ладьи-то и слоны все равно защитили их. Да и пешки опять были брошены в атаку.

А ферзи отодвинуты на край доски…

Кто же все-таки король?

И снова помощь пришла от Якова Платоновича. Казалось, что он знает все и обо всем. В этот раз, соблюдая субординацию, он сначала связался с Орловым. А тот уже, в свою очередь, опять навестил своих доверенных оперативников, рассказав и про куратора Казинидис. Как оказалось, не зря они не хотели сбрасывать со счетов промышленный шпионаж. Имя куратора никто не собирался скрывать от сыщиков.

– В общем, дело такое. Ваш старый знакомый, комендант Кремля, очень хочет как можно быстрее закончить это дело. Поэтому он немного подергал за ниточки, и завтра с вами встретится куратор Казинидис. В свободное от государевой службы время он преподает студентам разные науки мудреные. А еще очень любит всяческие культурные мероприятия. – Когда Орлов выражался таким книжным штилем, он был зол. И Гуров с легкостью мог догадаться, по какой причине. Дело толком не движется, вопросов куда больше, чем ответов. А в Гохране – труп, и бриллиант пропал. И на генерала как пить дать давят все, кто только может. – А завтра как раз одно такое и будет, – чуть спокойнее продолжал генерал. – В Успенской звоннице открывается выставка, посвященная передаче музею архива Фаберже. Вы оба приглашены, и вот там и познакомитесь с ним. Но. Я напоминаю вам, что у нас крайне сжатые сроки на расследование дела. И наше дело…

– Убийство Казинидис, – хором сказали напарники.

Орлов кивнул и вышел из кабинета.

– Значит, все-таки разведка, – резюмировал Крячко.

Гуров пожал плечами и лукаво улыбнулся.

– Однако он не уточнил одну буквально крошечную мелочь. Ночь теперь буду мучиться, думая.

– А?

– Куратор мужа-Казинидис или жены-Казинидис?

– Обоих, – фыркнул Крячко, – ставлю на то, что это был семейный подряд.

Глава 6

На следующий день сыщики отправились на открытие выставки. Они еще не знали, какой сюрприз будет их там ждать.

Слушая директора и кураторов выставки, рассматривая документы, украшения и пройдясь по выставочной части звонницы, Лев поймал себя на том, что за время расследования он уже неплохо погрузился в тему ювелирного дела России. И всего того, что скрывалось за филигранной работой ювелиров и блеском бриллиантов.

– Интересно, куратор найдет нас как в шпионском кино? А почему нам не дали пароль и отзыв? – развлекался Крячко по пути на выставку.

На самом деле все оказалось гораздо прозаичнее. Они встретились за чашкой чая в обед в столовой Дворца съездов.

– То есть на вас все-таки работала Нелли? И вы предпочли не упоминать об этом при нашей первой встрече, – уточнил Лев, глядя в глаза Нифонтову. Закипая, но не показывая этого. Тому самому бывшему преподавателю Нелли Казинидис, трепетному влюбленному и верному другу из прошлого, как он представлялся.

– Да. Мне в любом случае нужно было согласовать ту информацию, которой я могу поделиться со следствием. Я же, как вы понимаете, человек подневольный. Мой предшественник предложил Нелли сотрудничество еще в то время, когда Казинидис училась в Плехановском. Она работала с дипломатическими миссиями, была отличным синхронистом. Именно благодаря работе Нелли им с мужем легко давали визы для их рабочих поездок. Мне передали ее дело именно потому, что мы были раньше знакомы, – развел руками Нифонтов и снова вернулся в роль милого недотепы.

Станислав молчал, но было видно, что он не то чтобы зол. Не так зол, как Гуров, но подобрался и насторожился подобно гончей, готовой в любой момент начать охоту. На Нифонтова или на кого нужно будет.

– Это не промышленный шпионаж в том смысле, в котором его обычно любят показывать, Нелли собирала информацию относительно работы крупных компаний, через жен, любовниц, подруг. Кроме того, она была великолепным аналитиком. К ней стекалась информация, она ее структурировала, убирала все лишнее и недостоверное, и мы уже получали все самое важное. Работа крупных корпораций, госзаказы. Все эта информация нужна для того, чтобы планировать долгосрочное сотрудничество, развивать взаимодействие с иностранными партнерами. Если говорить совсем грубо, мы продолжаем то, что началось еще во времена развития СЭВ.

– СЭВ? Союза экономической взаимопомощи? – с удивлением переспросил Крячко.

– Да. Одной из причин его создания было как раз то, что можно было сравнительно быстро внедрить своих экономических аналитиков на нужные территории, – пожал плечами Нифонтов. Он так быстро менял манеру говорить, что Гуров понял самое главное. Ему нельзя доверять.

– Полчаса разговоров ни о чем. С одной стороны, он подтвердил, что Нелли собирала информацию о работе компаний-гигантов, помогая мужу в его поездках. Но, как я понимаю, все равно всей полной картины нам никто не даст, потому что именно ее дело в МИД очень удачно потерялось в начале двухтысячных, – уже после этой беседы, оставшись наедине с Гуровым, вздохнул Станислав.

Лев Иванович кивнул, соглашаясь:

– Да. Но самое главное мы узнали. Почему приговор по делу Казинидис был таким мягким. Интересно, что он так и не дал нам ответа на то, когда Нелли перестала работать на них. Делаем выводы.

– Она и не переставала, – кивнул Станислав.

Конечно, ниточка шпионажа была очень заманчивой. Можно было бы притянуть за уши парочку других громких дел, покопаться в истории крупных компаний. Найти предполагаемых врагов, но на это нужно очень много времени и ресурсов. Ресурсы у Главка были. А вот времени, к сожалению, было мало.

Но не билось никак. Не хватало какой-то общей ниточки. Чего-то, чем можно было сшить воедино работу Казинидиса, алмазное дело, экономический шпионаж, Алмазный фонд и взрыв дома.

– Не человек, а кубик Рубика, – сказал Крячко.

– На самом деле обычная женщина, – Яков Платонович, как всегда, подошел беззвучно, – обычная, но очень талантливая женщина, которой пришлось очень много работать ради того, чтобы заниматься своим любимым делом. Она хотела просто делать украшения, но видите, как сложилось. Ей не давали. Экономические аферы, шпионаж. Все это требовало сил.

Яков Платонович сочувственно покачал головой. Кажется, совершенно искренне.

Но чутье Льва Ивановича не давало ему успокоиться на версии мести или шпионажа. Тем более что куратор Нелли подтвердил, что да, она, конечно, собирала сведения, но в этом не было ничего такого, за что можно было убить. Казинидис-старший тоже отрицал участие жены в каких-либо крупных делах. На старых записях во время допроса еще тогда подозреваемого Казинидиса несколько раз спрашивали об участии Нелли в их деле. И каждый раз он очень аргументированно показывал, что она не имеет к этой афере никакого отношения. Крячко и Гуров еще раз очень досконально проверили все документы, исследовали место взрыва, забрали вещи Нелли из кабинета хозяйственных служб в Музеях Кремля. Сыщики уперлись в тупик. С одной стороны, Нелли косвенно участвовала во множестве дел. Но, с другой стороны, никому из фигурантов не было никакого резона убивать ее. Тем более так показательно.

А Гуров очень не любил быть в тупике.

– Там курьер, привез все, что было по Казинидисам в Плешке, – сказал Станислав, сдержанно зевнув сквозь зубы. Точно так же, как и напарника, его очень сильно раздражало подвисшее дело. Петр Николаевич ясно дал понять, что на расследование гибели Казинидис у них очень мало времени, и с каждым днем его становилось все меньше.

– Как ты думаешь кто на него давит? – спросил Крячко, показывая большим пальцем наверх.

– Все, – пожал плечам Гуров, – все скопом и в порядке живой очереди.

Следователи никогда не рисовали схемы преступления, как это любят показывать в кино. Не было красивой доски с приклеенными на ней фотографиями, никто не подписывал маркером имена, даты и все прочее.

Вместо этого они ходили… в рюмочную.

Рюмочная была на Никольской улице, последнее оставшееся в Москве заведение такого рода.

Как и все остальные посетители, сыщики ходили туда не затем, чтобы грубо напиться. Они ходили туда за вдохновением.

Рюмочная «Втордых», или «Второе дыхание», если ты еще достаточно трезв, чтобы прочитать вывеску, располагалась в подвале старого здания, как ошибочно утверждают современные экскурсоводы – флигеля, оставшегося от Подушечных рядов. Но спросите дядю Гену, завсегдатая «Втордыха», который всегда берет одну рюмку водки и один бутерброд под названием «Тюрьма»: поджаренный во вчерашнем масле кусок бородинского хлеба, шпротина, четвертинка соленого огурца и капелька майонеза, и он точно скажет вам, что Подушечные ряды уцелели, находятся левее, а в этом здании всегда был доходный дом. И оно гораздо моложе рядов. А откуда он знает, спросите вы? Потому что выпускник Историко-архивного института, который находится на этой же улице, дядя Гена знал Москву как свои пять пальцев, а его отличная память и неуемная тяга к алкоголю позволяли бывшему учителю истории путешествовать по времени из прошлого в очень далекое прошлое с редкими остановками в настоящем. В рюмочной его жалели, и буфетчица всегда брала с него 2 рубля 11 копеек. Ровно столько стоил раньше его любимый набор. Были там и другие не менее колоритные завсегдатаи. Крячко и Гуров всегда брали чай, который наливали по старинке из кастрюли, ту же «Тюрьму» и вставали за столик у окна.

Стульев в рюмочной не было.

Ну какие стулья в таком заведении? Моветон.

– Каждый раз, когда мы с тобой сюда приходим, ловлю себя на мысли, что именно тут прячется настоящая Москва.

Крячко был немного романтиком. Наталья как-то раз подсунула ему с подачи Марии книжку «Москва и москвичи» Гиляровского. Крячко прочитал ее запоем. Очень ему понравилась Хитровка такой, какой описал ее исследователь сердца Москвы. Гуров в такие моменты посмеивался, что из его напарника вышел бы идеальный городовой.

– Да… сотни лиц… Вот в чем дело! – Лев рассмеялся, ну конечно. «Втордых» в очередной раз не подвел. Он не успел еще допить свой чай. Кстати, надо узнать, что это за чай. Выглядел он настолько ужасно, насколько могут выглядеть помои, заваренные, как можно было решить, видя антураж, из веника. Тем более в огромной, чуть помятой алюминиевой кастрюльке. Но тем не менее чай во «Втордыхе» всегда был крепким, сладким и очень горячим. И вкусным.

– Надо все-таки спросить у нее, что это за чай, – сказал Лев, с опаской посматривая на буфетчицу.

Та ответила ему мрачным тяжелым взглядом.

Стас шутливо вздохнул:

– Ты говоришь это каждый раз, как мы сюда приходим.

– Да. Просто я ее боюсь, – честно сказал Гуров.

Но надо сказать, что Нинель боялись все. Потому что однажды кто-то принес дыню. Обычную такую небольшую дыньку. У кого-то из посетителей кончились деньги, и он надеялся, что, может быть, удастся обменять дыню на пару рюмашек. Нинель взяла ее в руки и раздавила.

Тем самым пресекая любые разговоры о кредитных отношениях с рюмочной.

– Будем ждать до первой драки или тебя озарило? – спросил Крячко.

Первая драка в рюмочной обычно начиналась ближе к вечеру.

– Понимаешь, все, кто знал обоих Казинидисов, и Андрея, и Нелли, давали слишком разные показания. Мы видели, как легко вел себя Андрей, он, как Кашпировский, казалось, гипнотизировал всех, и люди были готовы отдать ему все, что у них есть. Иначе как объяснить, что он делал деньги буквально из всего? Откуда у него мог появиться свой кабинет на Петровке? А я туда ходил. И знаешь, какого размера его личное дело там?

Крячко сомкнул подушечки указательного и большого пальцев, показывая что-то очень-очень маленькое.

Гуров кивнул:

– Еще меньше. Половина одного листа. А он смог обмануть страну. И не одну. США тоже остались на него в легкой обиде, потому что никаких налоговых доходов с «Голден Ада» они не получили. Как и Греция и Бельгия, где были формально зарегистрированы филиалы компании. И что мы получаем? Шиш. Ты смотрел записи его судебных выступлений?

– Конечно. Практически наизусть выучил, – кивнул Крячко.

– И заметил, насколько он легко выступал. А теперь вспомни, каким он был во время видеозвонка и какой у него сын. Тихий и спокойный профессор. Думаю, что дочь такая же. Они все врали.

Станислав сходил к буфетчице и принес еще чай и тарелку с бутербродами.

– Это в качестве топлива, продолжай.

Гуров взял стакан и сделал большой глоток чая.

– А если был просто талантливой ширмой? Вспомни, что нам говорили преподаватели Нелли. Что она была невероятно талантливой во всем, за что бы ни бралась. Просто интересовали ее преимущественно украшения. И то она любила их придумывать, а не красть.

Крячко задумался:

– Хорошо. Возможно, что ты прав. Вспомни то время. Мало кто тогда бы решился вести дела такого уровня с женщиной. Поэтому она находит Казинидиса на роль самого главного. Но мы опять упираемся в то, что не знаем, кто убил Нелли. Если она вела дела таким образом, то круг подозреваемых становится еще шире. Убить ее может быть выгодно кому угодно. Начиная от спецслужб, я не хотел говорить этого, но логично. Согласись, еще что очень странно, что куратор Нелли навещает в тюрьме ее мужа. И помогает ему.

– Логично, – кивнул Гуров и продолжил мысль коллеги: – И заканчивая торговцами, которым она могла перейти дорогу. Нам нужно еще раз пообщаться с Казинидисом – это раз. И кому-то придется сгонять на Урал к Ярцеву – это два. Он врет напропалую.

– Ты за что, батюшка, на Урал в ссылку-то меня шлешь? – весело спросил Крячко.

Гуров усмехнулся:

– Вот там и начнешь бить челом направо и налево и без аленького цветочка даже не думай возвращаться. А я, пожалуй что, попробую поковырять спецов в Алмазном фонде. Они нам с тобой еще очень давно обещали проверить все камеры. И объяснить, почему ни на одной из них в этом их сверхзащищенном бункере никак не отразилась ни Нелли, ни ее убийца.

– Никак не могут признаться, что кто-то хакнул Алмазный фонд, – блеснул модным словечком Крячко.

На том и порешили. Гурову, как и Крячко не давало покоя то, что завод по обработке драгоценных камней на Урале, по сути, один их ведущих монополистов в девяностые, вдруг так легко не просто отгружает камешки, но еще и выступает гарантом по многим сделкам. И Ярцев в разговоре с Гуровым открытым текстом сказал, что да, он понимал, что дело очень сомнительное, но сделал все, что просил его Казинидис.

Зачем бизнесмену так себя подставлять?

Вот это и нужно было выяснить Станиславу. Для таких дел Крячко был идеальной кандидатурой. Если Гуров на допросе временами чувствовал себя медвежатником, подбирающим ключ к очередному сейфу, только в качестве сейфа перед ним сидел очередной подозреваемый или свидетель, то Станислава можно было сравнить, наверное… с энтомологом. Он отлично научился смотреть на всех этих сверхуверенных в себе богатых и знаменитых директоров заводов с видом ученого, рассматривающего очередного жучка… Подозреваемый начинал нервничать и допускал ошибки. За эти ошибки, словно пинцетом за усики или хоботок, Станислав подцеплял подозреваемого, и вот уже где-то через час у него была нужная информация, и давить на собеседников не приходилось.

Хотя некоторых очень хотелось раздавить как тараканов.

– Казинидису будешь звонить?

– Не помешало бы. Хочется спросить его в лоб, какова его роль в деле «Голден Ада». И что нужно было Нифонтову от него.

«Втордых» напарники покинули с уже готовым планом действий.

Орлов на удивление быстро оформил Крячко командировку. Билеты были куплены на вечер следующего дня, что еще раз подтвердило версию сыщиков о том, что кто-то из верхов очень сильно давил на Петра Николаевича и ждал от сыщика ответов на заданные вопросы.

Тело Нелли было передано ее сыну по всем правилам. Перед тем как он улетел, сказав, что на семейном совете было решено похоронить ее на семейном кладбище в Греции, сыщики еще раз переговорили с ним. Разговор, как обычно, был больше похож на перекрестный допрос, но сын Нелли и Андрея не смог добавить ничего нового к тому, что сказал ранее.

В отличие от отца.

– Да, я думаю, что не имеет никакого смысла больше этого скрывать. Идея создания «Голден Ада» полностью принадлежала Нелли, – сказал Андрей, когда Гуров позвонил ему по видеосвязи. В этот раз Казинидис не сидел в инвалидном кресле, но Гуров заметил, что рядом с рабочим креслом стояли костыли. Но было видно, что это сделали не специально, никто не хотел создать видимость инвалидности. Лечится человек, работает над собой, вот уже на костылях вместо кресла начал передвигаться. Или же Андрей продолжал хорошо играть роль. Хотя у Гурова были на этот счет сомнения. Скорее всего, именно в этот момент Казинидис-старший был совершенно искренним. Он действительно оплакивал жену.

– Я хорошо помню, как ей пришла в голову идея торговли драгоценными камнями. К нам приезжала знакомая и рассказала, как в Якутии нашли новую жеоду. Тогда-то Нелли это все и придумала.

– Аферу? – уточнил Гуров, специально выводя Казинидиса из себя.

В ответ Андрей просто улыбнулся, открыто глядя в глаза следователю:

– При чем тут афера? Мы просто хотели, чтобы у нашей страны был собственный вход на международный рынок торговли драгоценными камнями. И мы очень много работали, чтобы получилось. План Нелли был отличным. Проработанным во всех деталях, но не для того времени. Это было очень сложное, переломное время не только для России.

При этом у него был настолько искренний взгляд, что сразу было понятно – врет. И знает, что все остальные тоже понимают, что он врет. Но сейчас это не имело никакого значения.

– То есть врагов у вас тут не могло остаться? – задал Гуров еще один вопрос с легкой подковыркой. Враги остались. И, скорее всего, много. У того, кто, с точки зрения общественности, где-то очень хорошо разбогател, всегда будут враги. Даже если эти деньги ты заработал честно. А если нет…

– Враги есть у всех. Но я не думаю, что кто-то мог желать Нелли смерти. Скорее уж мне, – развел руками Андрей.

Сыщик кинул на него быстрый взгляд и отметил, что руки мужчины немного подрагивали.

– Тремор после аварии остался. Сидеть за рулем я точно не смогу еще долго. Если вообще когда-нибудь еще смогу.

– Вам угрожали? – Гуров подобрался.

Казинидис посмотрел в окно:

– Ну что вы. Прямых угроз, конечно же, не было. Но наше с женой положение было шатким. Конечно, время от времени к нам наведывались гости с предложением поделиться тем, что осталось после «Голден Ада», но, скажем так, один друг семьи быстро решил эти проблемы. Когда я приехал по его просьбе в Москву, со мной встретились якобы агенты ФСБ, предъявили липовые, но очень хорошо сделанные документы и долго и подробно объясняли, что они могут сделать со мной и моей семьей, если я не начну прямо сейчас на них работать и не отдам оставшиеся бриллианты. В определенных кругах в России почему-то до сих пор крутится слух о том, что мы с Нелли буквально сидим на бриллиантах и именно поэтому боимся приезжать в Москву. Слухи курсируют очень интересно. И согласно им, у нас с Нелли драгоценностей больше, чем когда-либо было в Алмазном фонде.

Гуров приподнял брови:

– И как вам удалось отделаться от липовых сотрудников ФСБ?

Андрей улыбнулся:

– Я предложил им пару проектов, а потом быстро уехал. Сказал, что мне нужно время. Последние десять лет к нам с Нелли, как бы тщательно мы ни прятались, обращалось много людей с достаточно настойчивыми просьбами оказать им консалтинговые услуги. Сначала угрожали по старинке. Потом уже стали предлагать деньги. В конце концов в Афинах было зарегистрировано, официально, консалтинговое агентство. Я понимаю, что с развитием информационных технологий найти человека стало совсем не трудно, но нас с Нелли находили везде. А потом Нелли исчезла. Она всем сказала, что ложится на операцию, про стерильные боксы и прочее я не буду повторять.

– То есть у вас на руках не было никаких документов о том, что ваша жена ложится в клинику? – еще раз переспросил Гуров. Было важно посмотреть, как произнесет ответ Андрей. Подумает, или переспросит, или подтвердит кивком. От этого и можно будет плясать, поняв, какие отношения в семье и не врет ли Казинидис-старший.

– Нелли очень много ездила. Она фанат своего дела и всегда старалась контролировать весь процесс производства украшений по ее эскизам. Не просто передавая рисунки, а лично постоянно присутствуя в мастерских. В каком-то смысле мамой нашим детям был я, – улыбнулся Андрей, – я нашел документы о ее лечении. Она все продумала. Есть договор на лечение в клинике, полностью оплаченный. Наша дочь постоянно была рядом с Нелли в последнее время. Она много помогала ей в ее работе. У нее очень тонкий художественный вкус, воспитанный женой. Василики, как оказалось, знала, что мама поехала в Москву. Но жена сказала ей, что едет повидать старых друзей и только потом ляжет на лечение. Вроде как у нее остались тут очень важные незаконченные дела. Василики хотела поехать с ней и даже купила билеты, но Нелли сказала, что это очень важное и очень личное дело. Бедная наша девочка подумала даже, что у нее любовник.

Андрей грустно улыбнулся, рассказывая все это.

– То есть у вас был гостевой брак?

– Партнерский. Между нами был скорее партнерский брак. Очень хороший и очень крепкий вначале, да. Мы не были друг в друга влюблены, но другой жены, кроме Нелли, я не могу представить, – твердо ответил Андрей.

Гуров вытащил из Андрея все, что мог. С какими ювелирными домами работала Нелли, были ли среди их клиентов те, кто мог перейти от угроз к действию. Брала ли Нелли заказы на ведение «проектов» без участия Казинидиса-старшего?

– Хорошо. Все же остается один вопрос. Все те бриллианты, которые вы…

– Все, что было, пущено в дело. Как я уже говорил, не было никакой аферы. Просто обрушившийся рынок драгоценных камней, – еще раз заученно повторил Андрей и отключился, сославшись на то, что сказал все, что знал, и устал.

Крячко пока еще не отзвонился, что прибыл в Пермь, и Гуров вспомнил про коробку, которую доставили из Плехановского университета.

Это были все работы Нелли за время учебы, которые она сдавала в бумажном варианте. Университет хранил дипломы и курсовые работы, создавая собственную базу антиплагиата. Гуров сложил все курсовые и быстро пролистал их, не особо вчитываясь. Интересным оказался черновик диплома. Его сохранила Вера, директор архива. Некоторые страницы были исчерканы набросками. Камеями. Видимо, Нелли тогда искала свой авторский стиль.

Гуров еще раз подумал и разложил курсовые в хронологическом порядке. А потом стал читать уже внимательнее, благо за годы работы с документами в Главке он научился читать очень быстро.

– Вот ведь кто у нас мадам Бендер, – усмехнулся сыщик.

Все экзаменационные работы в экономическом университете должны были соответствовать одному очень важному требованию. В каждой работе студенты, для того чтобы получить зачет или хорошую оценку, представляли бухгалтерский расчет того, какую прибыль может принести созданный проект. Нельзя было просто остановиться на теории. Так вот. Практически во всех работах Нелли был один и тот же проект. Просто вместо бриллиантов она предлагала использовать редкое красное дерево. Или нефть. Или титан. Или… Менялся каждый раз материал и схема проекта, но… в остальном все оставалось одинаковым.

И если читать очень внимательно, то можно было отследить всю эволюцию замысла развития компании «Голден Ада». Андрей тогда очень красиво и ярко взял на себя вину, оттягивая внимание от жены. И никому не пришло в голову, что скромная, воздушная и «к поцелуям зовущая» Нелли Казинидис была автором и частично исполнителем аферы. Что много лет, во время учебы, она планировала это предприятие. Размышляла, строила рабочие схемы бизнеса, отрабатывала в теории все то, что позднее воплотила в реальность.

Она придумала создать сеть компаний, через которые будут обрабатываться и очищаться с виду «шлаковые алмазы». Все было тут. В ее старых работах, нужно было только знать, где искать.

Гурову даже стало жалко, что на дипломе все закончилось. Тогда можно было бы понять, куда все пошло дальше. Параллельно по всем возможным направлениям, официально и не очень, Лев решил пробить всех знакомых преподавателей Казинидис и Нифонтова. И, самое главное, его семью. Генерал Орлов был не против, тем более во времени они были очень ограничены. Так что все средства хороши.

Но теперь у них появился подозреваемый. Вернее, даже не подозреваемый, а намек на него. Направление, в котором искать. Это те самые люди, которые обращались за услугами к Казинидисам после их знаменитого дела.

Лев посмотрел в окно. Нужно было вытащить список клиентов, но Андрей ясно дал понять, что никакого списка не будет и все дела велись инкогнито. Учитывая, что он находится в другой стране, вытащить из него этот список было нереально. Но…

Именно в этот момент Крячко сбросил сообщение, что долетел и сразу едет к Ярцеву, чтобы застать того врасплох и «пообщаться». Сейчас им нужно было работать очень быстро. Ярцев явно все еще приятельствует с Казинидисом и, скорее всего, знает, что тело Нелли забрал сын.

Вот именно сейчас, пока они еще в дороге, полуправду нужно будет присыпать щепоткой блефа.

Гуров закрыл глаза и, чтобы сосредоточиться, представил шахматную доску. Это упражнение он стал делать совсем недавно. Ему его научил старик, впоследствии оказавшийся убийцей. В санатории, куда Льва Ивановича отправили поправить здоровье.

Итак. Сыщик мысленно расставил все фигуры на доске. Нужно было представить и удержать в мыслях все. Все фигуры и все ходы. В тот момент, когда ты полностью смог удержать в голове образ всех фигур, ты полностью избавился от лишних мыслей и предельно сконцентрирован.

– Того и гляди стану заядлым шахматистом, – сказал сам себе Гуров. Быстро отправил сообщение Крячко и стал ждать, параллельно просматривая вещи, найденные в тумбочке Нелли на ее работе. Все-таки она была удивительной женщиной. Ничего лишнего, что бы не соответствовало образу обычной уборщицы. Гуров взял в руки косметичку, разложил на ткани крем для лица, крем для рук, маленькую бутылочку лосьона, коробочку с ватными дисками и влажными салфетками. Мешочек из ткани, куда она, видимо, складывала украшения перед тем, как приступить к работе.

Сфотографировал и отправил Марии, написав, что эта косметичка принадлежала уборщице и есть в ней что-то, с его точки зрения, неправильное.

Жена тут же ему перезвонила:

– Обычный набор недорогой косметики. Но есть один нюанс.

Гуров тепло улыбнулся, эту фразу жена переняла у него, когда они обсуждали работу сыщика. Не конкретно какие-то дела, а именно нюансы работы, на что должен обращать внимание оперативник и как можно понять, что какая-то мелочь на самом деле является практически судьбоносный. Ключом к делу. Часто Лев сам рассказывал Марии какие-то приемы и как они сработали в том или ином деле для того, чтобы жена могла использовать их для работы, перевоплощаясь в разные роли.

– Все хорошее, недорогое, но качественное. Но обычная уборщица не будет складывать салфетки и ватные диски в специальную коробочку для них. Это дорого и, если честно, практически бесполезно. Но я видела такие коробочки, их кладут в подарочные наборы в самолетах, когда летишь первым классом.

Гуров ничего не спросил, но, видимо, так выразительно приподнял бровь, что жена почувствовала это даже по телефону.

– Я летала во Владивосток по приглашению театра. И других билетов не было, нам купили первый класс. И это было очень к месту, я хорошо выспалась и была готова к роли.

Сыщик улыбнулся:

– Спасибо. До вечера. Как-нибудь повторим, но уже вместе.

– Переверни коробочки, там должна быть этикетка, – рассмеялась Мария и попрощалась.

Гуров перевернул. На обратной стороне коробочки была хорошо узнаваемая этикетка «Шанель». Вроде бы обо всем позаботилась Нелли, но упустила одну мелочь. Которая ей была просто настолько привычной, что женщина уже и не замечала ее.

Лев кивнул.

Он проверил, действителен ли еще его пропуск, и отправился в Алмазный фонд. Там его встретил начальник службы охраны, которому уже позвонил Яков Платонович.

Как оказалось, записи с камер не стерли. Был большой сбой, в ходе которого часть центральных камер просто не работала. Но работала одна дублирующая. Охранка уже разобралась, в чем дело и почему не работали камеры, показывающие тепловое излучение.

– Как интересно, – протянул Гуров, – больше ничего?

Яков Платонович, который тоже присутствовал при этом разговоре, покачал головой.

В коридоре фонда и в комнате стояли специальные камеры, которые снимали в том числе и в темноте, давая данные теплового излучения. Но каким-то образом за два дня до убийства Нелли была испорчена сплит-система. И поэтому в помещениях, особенно ночью и ранним утром, было холодно. Настолько, что тепловые сигнатуры записать не удалось.

Яков Платонович долго смотрел на коридор на записи, а потом задумчиво сказал, что, кажется, были там еще камеры. Он проверит. На них и осталась вся надежда.

– А не было еще в эти дни ничего странного? Может быть, какие-то шумные туристы? Или должны были при-ехать важные гости? – Лев пытался нащупать след, настолько эфемерный, что он и сам уже не мог сформулировать его ни словами, ни мыслями.

– Да, было, – тут же отозвался комендант Кремля, – в тот же день, уже после того, как вы увезли тело убитой и уехали, прошла семейная пара, и один из охранников с поста на Боровицких воротах видел, что мужчина выкинул в урну что-то очень похожее на мобильный телефон. Вызвали кинологов, но оказалось, что это просто чехол от телефона.

– Старый?

– В том-то все и дело, – отозвался Яков, – новый. Но так бывает, время от времени нас, скажем так, проверяют на скорость реакции. Прощупывают, насколько быстро мы можем реагировать на что-то. Я думаю, что это было как раз такое прощупывание.

– Проверка?

– Нет, скорее как бывает, когда дети проверяют, насколько им можно зайти за грань дозволенного. Примерно раз в неделю, раз в десять дней, кто-то пытается заехать в Кремль через Боровицкие ворота. Время от времени кто-то устраивает вот такое веселье. Оставляют посылки то в кустах, то в помойках. Оно на самом деле полезно. Нам тоже не нужно расслабляться. А очередной блогер выложит у себя очередную историю о том, что в нашей стране нет свободы воли, и вот он в поисках места для парковки приехал в Кремль, а его не пустили.

Гуров усмехнулся. Становилось все интереснее. Если записи камер не обработали, а в том, что их могли подчистить даже на режимном объекте такого уровня, Лев не сомневался, то картина становилась очень любопытной.

Еще более увлекательной, чем они со Стасом думали.

На камере было хорошо видно, что в служебное помещение Нелли входит одна. И либо убийца ждал ее там и потом не выходил до прихода персонала.

Либо…

– Из этого помещения есть еще выходы, которые не просматриваются? – все же на всякий случай уточнил он.

– Нет. Но теперь вы понимаете, почему нужно раскрыть это дело как можно скорее? – сказал Яков Платонович и добавил: – Я не сомневаюсь в вашей компетенции и в том, что вы найдете преступника. Но иногда для ускорения дела нужно привлекать дополнительные ресурсы. У нас эти ресурсы есть. И если нужна будет еще какая-то помощь, звоните.

Лев кивнул:

– Скажите, а Гохран покупает новые камни?

– Да. Конечно, через специальную оценочную комиссию формируется резервный фонд драгоценных камней. Преимущественно необработанные алмазы или бриллианты, – ответил комендант.

Лев Иванович снова кивнул, со стороны могло показаться, что он делает отметки в мысленном блокноте, такой трюк хорошо работает при общении со свидетелями:

– А если какой-то известный ювелирный дом, например, те украшения, которые выставлены сейчас в Оружейной палате, предложит Гохрану купить? Коллекция будет пополнена?

Яков покачал головой:

– Сомневаюсь. Украшения, которые выставлены в Алмазном фонде и хранятся в его запасниках, все-таки имеют огромную историческую ценность. Сейчас гораздо проще, и безопаснее, и дешевле будет покупать именно бриллианты. Отдельно от оправы, – тонко улыбнулся он.

Еще одна ниточка лопнула. Почему-то Гуров был уверен, что Нелли ждала, когда Алмазный фонд или Музеи Московского Кремля приобретут выставленные украшения.

– А можно как-то отличить старые бриллианты от новых? – все же попытался нащупать тропинку Гуров.

– Огранка. Раньше была другая огранка. Плюс бриллианты, как вы знаете, бывают разных цветов. И в разное время были популярны те или иные по расцветке. Например, в двухтысячных пользовались спросом черные бриллианты. Но раньше, в начале века двадцатого и в девятнадцатом, их почти не использовали, потому что камень сильно отличается по своим характеристикам. Если сказать очень утрированно, он дешевле и хуже качеством. Но тогда они просто были в моде. Последние императрицы дома Романовых очень любили желтые бриллианты. И ввели моду на них. Еще в старых украшениях почти никогда не использовали муассаниты. В то время как их очень любят современные ювелиры в качестве альтернативы бриллиантам. Я бы, конечно, прежде всего обращал внимание на огранку.

– А если алмазы?

– А если алмазы, то доказать что-либо будет гораздо сложнее.

– Но возможно?

Яков Платонович покачал головой:

– Я не такой хороший эксперт в этом, но с алмазами гораздо тяжелее. Если это не какой-то особенный камень, то практически невозможно. По сути алмазы – сырье. По мере обработки они в любом случае будут меняться.

Полковник еще раз записал все, что узнал от коменданта, хотя ничего особо нового Яков Платонович ему не сказал. Скорее подтвердил или опроверг догадки самого Гурова.

После этого сыщик еще раз наведался в Оружейную палату посмотреть на украшения Картье и немного подумать.

Глава 7

Тем временем в Перми.

Кирилл Ярцев явно не ожидал увидеть Крячко у себя в кабинете. Это было один из удивительных талантов оперативника. Гуров неоднократно над этим посмеивался, но тем не менее трюк всегда срабатывал… Какой бы сложной ни была система проходных и охраны, Крячко всегда находил способ пройти их так, чтобы объект не понял, что к нему сейчас нагрянут гости. В данный момент гость, чуть уставший после перелета, сидел в кресле для посетителей.

– А… – Ярцев приподнял брови, когда Станислав, чтобы напомнить ему, кто он такой, показал удостоверение и так же вежливо и спокойно, как буквально минуту назад разговаривал с охраной и секретарем директора, предложил пройти в кабинет и продолжить беседу там.

Сначала Станислав задавал самые простые, общие вопросы. Допрос работает по той же системе, что и детектор лжи. Сначала ты задаешь простые вопросы, на которые уже знаешь ответ. Но с подковыркой. Так, чтобы посмотреть на реакцию свидетеля или подозреваемого. Пока оба сыщика не решили, кто именно для них Ярцев, поэтому условились, что на данном этапе директор проходит как свидетель.

– А вы хорошо были знакомы с Нелли? – спросил Станислав, когда Ярцев на правах хозяина предложил продолжить беседу в одном из уютных ресторанов недалеко от офиса.

– Не очень.

– Странно, – заметил Крячко и даже прицокнул языком немного расстроенно, – а ведь у нас совсем другие сведения. Что вы более чем хорошо знали Нелли и еще знали о том, что идея с бриллиантами принадлежит ей.

– С бриллиантами моего завода?

– Не прикидывайтесь, – чуть жестче сказал Крячко, обозначая границы, за которые Ярцев не должен выходить в разговоре. А именно не пытаться сделать из следователя дурака.

Кирилл замолчал примерно на минуту. Может быть, на полторы.

Все это время Станислав смотрел на него с легкой усмешкой.

– Ладно. Да, я знал. Догадался. Пришел к Андрею с вопросом, прав ли я, и он подтвердил.

– Хорошо, – спокойно сказал Крячко и сделал глоток воды.

– Хорошо? Да тогда, в девяностые, никто не смог разгадать план. Никто! Андрей держался великолепно. Нелли была тенью за его спиной. Я до последнего не догадывался, пока она не пришла ко мне сама и не сказала, что теперь мы с Андреем хорошие друзья. И теперь я должен буду навестить своего друга в тюрьме. Потом, когда его посадят. А заметьте, то, что его посадят, она сказала мне еще до того, как они уехали в Грецию. Она дала мне весь сценарий того, как все будет, и чем дальше раскручивалось дело, тем больше я убеждался в ее гениальности. Решил, что надо придерживаться плана просто на всякий случай. Андрей играл великолепно. В суде, в тюрьме. Он же отличный актер.

– А потом, когда прошло настолько много лет, что, казалось бы, все обо всем забыли, у вас на заводе произошел небольшой кризис. Маленький.

– Что-то вроде того.

– И вы каким-то образом нашли Казинидисов.

– Я их и не терял.

– И вы предложили им сделку?

– Я предложил им честную цену, напомнив о том, что вообще-то я их старый друг, а друзьям нужно помогать, – сказал Ярцев. Было видно, что он очень зол.

– То есть вы просто попросили Нелли придумать вам план.

– Ничего противозаконного. Мы встретились в Праге, где я обрисовал кризис на заводе и попросил найти решение. И она нашла. Опять же, все законно. После того как я не только вышел из кризиса, но еще и оказался в прибыли, этим заинтересовались друзья. И они стали спрашивать у меня, кто же подсказал мне такую хорошую идею, – начал паясничать Ярцев.

Крячко усмехнулся:

– И вы настолько ненавидели Казинидисов, что без всякого зазрения совести сдали их. Вашим недругам.

Ярцев усмехнулся:

– Когда-то давно Нелли не оставила мне выбора, кроме как сделать то, что было нужно им. Я всего лишь заплатил ей той же монетой.

– В ее последний приезд в Россию, перед убийством, вы встречались? Мы знаем, что вы были в Москве.

– Да, я был. На выставке достижений на ВДНХ. Все дни провел в павильоне, мой завод выставлял лучшие изделия, был большой показ. Нелли пришла на показ как ни в чем не бывало. И попросила меня найти хорошего юриста. Сказала, что ей нужно завершить кое-какие дела.

– Юриста?

– Да.

– А у вас в Москве есть хорошие юристы?

Ярцев нахмурился. Разговор шел не так, как он планировал. Этот мужик явно подозревал его в причастности к убийству и даже не особо скрывал этого, но при этом вел разговор так, что нельзя было понять, от какого дела отбиваться.

От мошенничества, подозрения в убийстве или вообще уже непонятно от чего?

– Я не имею отношения к убийству Нелли. Мало того, я уверен, что никто из тех, кому я, скажем так… рекомендовал обратиться к Казинидисам за решением проблем, не стал бы убивать ее.

Крячко нарисовал в блокноте непонятную крякозябру, в которой с большим трудом можно было угадать литеру «К».

– А если проблема клиента не решена? И кто-то захотел отомстить Андрею через Нелли.

– Главой их тандема была она. Об этом в наших кругах знали все. Ее бы не стали убивать. Андрей был идеальным исполнителем. Он играл свою роль настолько виртуозно, везде, где он появлялся, для него, как для бывшего руководителя «Голден Ада», были открыты все двери.

Крячко поперхнулся водой:

– В смысле? Как для преступника?

– Нет. Как для предпринимателя, который смог придумать компанию такого масштаба. Вы ищете не там. Может быть, все-таки ее убили из-за ювелирки?

Станислав покачал головой:

– Вы знали о том, что Нелли передавала информацию о работе крупных заграничных компаний? Что у нее был куратор.

Ярцев нехотя кивнул:

– Да, знал. Узнал недавно, вернее. Но опять же, повторюсь, это не то, за что бы ее убили. Обычные данные о том, что собирается делать заказанная ей компания.

– Можете привести пример? Любой? – неожиданно спросил Крячко. – Можно из более стародавних времен. Из тех, что уже неактуальны.

Ярцев кивнул:

– Я знал немного. Для примера, на приеме в Праге жена директора крупной металлургической компании США видит украшения авторства Нелли и очень хочет себе такие же. Знакомятся, Нелли начинает издалека, показывает ей фотографии, рассказывает о доме Романовых. У Нелли была невероятная память, и она очень хорошо изучила историю всех женщин дома Романовых. Ну какая баба в здравом уме и при богатом муже устоит, если ей говорят, что она похожа на княжну, потом покажут фото или картинку с этой самой княжной. – Кирилл стал сбиваться, и вот уже куда-то делись его манеры, а в речи начал проскальзывать слегка приблатненный речитатив.

Крячко кивнул. Это было именно то, что нужно.

– Так вот. Этой самой дамочке Нелли показала фото, а потом стала делать гарнитур. С короной. Тиарой. И все в бриллиантах, с другими камнями она не работала. Хотя могла бы добавить изумруды, например. Неважно. А потом ее куратор узнает, что в Румынии открыто новое месторождение титана. И его вот-вот начнут разрабатывать. Прилетают туда эксперты из Штатов, собираются… а румыны по старой памяти эту землю продали уже. Российской компании. И таких примеров было много. Сечете к чему?

Стас приподнял бровь:

– Пока она работала, убивать ее было очень и очень невыгодно.

Крячко позвонил Гурову в тот момент, когда тот уже ехал домой.

– Ну как? – сразу откликнулся напарник.

– Это Ярцев слил Нелли и раздавал ее телефон. Это была его своеобразная месть, правда, он уже и сам за давностью лет путается за что. Склоняюсь к тому, что ему выделили слишком маленькую роль в этой афере, вот наш Мальчиш-Плохиш немного обиделся. Но неожиданно тандем Казинидисов неплохо прославился. Они работали над сложными и достаточно щекотливыми проектами в качестве консультантов. Как мы с тобой и предполагали. Нелли стояла у руля, а Казинидис был лицом команды. Как только они начали работать в этой области, Нелли перестала приносить пользу своему куратору. Украшениями она тоже больше не занималась.

– Работали так они последние пять-шесть лет, да? – предположил Гуров.

– А откуда ты знаешь? Ярцев назвал примерно такое же время, – удивился Крячко.

– Пришли отчеты от Орлова по ювелирным домам. Не знаю, на кого и как он надавил, но примерно в это время Нелли перестает работать как дизайнер. Скорее всего, на них с мужем действительно давили, и Нелли решила полностью посвятить себя этому делу. Список клиентов есть?

Крячко замялся:

– Есть, но к делу не пришьешь. Реальных доказательств нет, все из серии «Одна бабушка на скамейке у подъезда рассказала».

– Это самый достоверный источник, – улыбнулся Лев Иванович. Он не сомневался в том, что Крячко найдет способ выжать имена клиентов из Ярцева. Нужно было только знать, как надавить и через кого.

Даже если ты директор ювелирного завода на Урале, всегда найдется тот, с кем ты не захочешь ссориться.

А за многие годы работы в Главке напарники тоже обзавелись такими знакомствами.

Крячко отправился отсыпаться, а Гуров решил немного подумать. Он остановил машину около небольшого парка, рядом с их домом. И вышел.

Москва зимой в центре – не самый красивый город, хотя снег и яркое синее небо ей, несомненно, идут. Но снег быстро становится серым от грязи, а небо опускается тяжелыми стальными тучами, чуть придавливая крыши домов.

Лев Москву любил. Но сейчас перед ним вместо снега, искрящегося под светом фонарей, играли гранями бриллианты.

Нутром он чуял, что дело не в новых клиентах Казинидисов.

И не в бриллиантах. Они скорее дорожка. Ниточка из клубка Андромеды, которой Нелли проложила дорогу.

Гуров взял палочку и начертил вопросительный знак на снегу.

– Если бы я решил работать в ювелирном бизнесе, притом работал бы не с обычными самоцветами, а именно с алмазами и бриллиантами, то первым делом я бы сделал что? – спросил он сам у себя. И сам же себе ответил: – Нашел бы правильных поставщиков сырья.

– Ты все-таки притащил доску! – Зевание и недосып после дороги не помешали Крячко возмутиться.

– Я решил, что нужно как-то украсить наш кабинет, – сказал Гуров и улыбнулся. – Кстати, вот тебе еще информация для размышления. Капибара по заказу неизвестного, скорее всего, устроил еще один взрыв. Сегодня утром в оперативных сводках прошла информация, что при попытке угнать машину тачка взорвалась. На одной из стоянок, угадай где?

– Только не говори, что в Кремле.

– Ты почти угадал, мой друг. Очень близко. На Волхонке. Недалеко от стоянки служебных машин Кремля.

– Императорские конюшни. Так там же просто так машину не оставить.

– Скорее наоборот. Если знать, где оставить, и очень дорогую машину, не вычурную, а именно дорогую и качественную, то никто не будет задавать никаких вопросов. Стоит себе такая машина, ценой как две квартиры где-нибудь на окраине, и раз стоит, то, значит, по делу стоит. И вот незадача. Сегодня утром машина взорвалась. Ювелирно так. Аккуратно. Даже соседние машины почти не пострадали. Ну, вылетело одно окно в подвале рядом.

– И что нам дает эта машина? Капибара в городе?

– Машина стоит уже полторы недели, согласно камерам. Скорее всего, взрыв был спланирован тогда же, когда и дома у Нелли. И кстати, опять же, согласно камерам наблюдения и документам, это была ее машина.

– А вот начать с этого ты, конечно же, никак не мог! – Крячко наконец-то заварил себе кофе, который по крепости больше походил на нефть, и сделал большой глоток.

– Лучше бы ты крепкий чай выпил, – сказал Гуров, не поворачиваясь.

– Взорванный дом, взорванная машина – кто-то что-то хотел сказать Нелли или нам?

Лев весело посмотрел на друга:

– Или что-то скрыть от нас.

Машина так же, как и дом, выгорела внутри так, чтобы все, что было в салоне, уничтожилось. Пострадал только неудачливый угонщик, который был сильно контужен и находился в настоящее время в больнице.

Сыщики попросили экспертов оцепить место взрыва и приехали туда, чтобы осмотреть все на месте.

Взрыв в самом деле снова был продуман ювелирно. Даже сама машина, казалось, пострадала только внутри. Полностью выгорел салон. Таким образом, нельзя было снять отпечатки пальцев в салоне, найти какие-либо следы или документы.

Один из оперов, которые помогали важнякам из Главка в работе, приехал на место взрыва и передал Льву Гурову фотографии с камер наблюдения в салоне, где Нелли арендовала машину.

Там же в документах значилось имя человека, который помог ей оформить аренду. Это был очень дорогой автомобиль. Правда, с точки зрения Гурова, все-таки тяжеловатый в управлении для дамы. «Вольво» представительского класса.

Нелли выбрала серый городской седан.

Гуров еще раз посмотрел на фотографии. А потом протянул их Крячко.

– Посмотри, кто у нее поручитель. И кто помогал ей взять машину в аренду.

– Оппа, – кажется, даже не слишком удивился Станислав. – Он, конечно, представлялся другом семьи.

– И не только другом, – задумчиво сказал Гуров, – будем прорабатывать версию любовника?

На фотографии из салона было хорошо видно, как Нифонтов, придерживая Нелли за локоть, помогал ей войти внутрь.

– Надо посмотреть сами записи, пусть перешлют нам, – проговорил Гуров оперативнику. Тот кивнул и пошел звонить в салон.

Крячко тем временем еще раз посмотрел на фотографии, на машину, обошел ее, заглянул в салон в надежде, что что-то могло уцелеть после взрыва, но нет, выгорело все.

– А? Нет, не думаю, что он был ее любовником. Я хоть и не знал Казинидис, но мне кажется, она была очень такой… – Станислав замялся, подбирая слова, – мне кажется, что она бы не стала изменять мужу, потому что это не в ее стиле. Тащить грязь в семейную постель, суетиться. Врать дома, что летит на операцию и будет лежать в клинике, а сама решила провести дни, что остались ей до смерти, со своим куратором-любовником?

Гуров решил побыть адвокатом дьявола.

– Но. Он постоянно рядом. Был влюблен в нее еще во время учебы и работы в Плехановском. Не скрывал своих чувств и опекал, даже когда Нелли сошлась с Андреем, помогал в работе им обоим. Придумал этот грант для них, хоть и говорит, что это все ее идея. Поддерживал их на суде, его фамилия даже фигурировала в списке тех, кто выступал как свидетель защиты. Он специально стал ее куратором. Все укладывается.

– Сам-то веришь, Лев Иванович? – иронично спросил Станислав.

– Да нет, не верю, – вздохнул Гуров, – ты прав. Это вообще никак не соответствует образу Казинидис. Она бы не стала заводить любовника, ты прав. Но мы не можем не принимать в расчет эту версию.

– Не можем.

После этого каждый из напарников набросал по списку вопросов. А потом решили снова разделиться. Гуров прорабатывал версию того, что Нифонтов мог быть возможным любовником Нелли. Судя по данным обследования ее тела, у нее оставалось совсем мало времени. И она работала буквально на износ, чтобы успеть что-то сделать. Нужно узнать, что именно.

А Крячко попробует что-то узнать по списку Ярцева.

– Итак. Какая сейчас у меня задача: максимально всех взбаламутить и посмотреть, что или кто всплывет на поверхность, или, наоборот, сделать все максимально тихо, так, чтоб никто ничего не понял? – уточнил Крячко.

Лев Иванович хмыкнул:

– Давай и так, и так. Список я уже видел, получен он неофициально, Ярцеву тоже встряска не помешает.

– То есть ни в чем себе не отказывать?

– Ни в чем.

Стас рассмеялся. Люди в списке были самые разные. Ни одного громкого имени. Мало того, почти никто из списка не жил в Москве. Вернее, согласно регистрационным данным, не имел собственности в столице. Много путешествовали, жили в Сочи, Крыму, Калининграде, Петербурге, на Урале. Всего набежало десять фамилий. Это были только те, кого вывел на Казинидисов Ярцев. А вот кто шел после них, этого уже не узнать.

Казинидис-старший явно дал понять, что после смерти жены их небольшое «консалтинговое агентство» прекращает свое существование. И говорить об этом, а точнее, о тех, кто к ним обращался, ему определенно было неприятно.

Возможно, что дело было в шантаже. Чем могли шантажировать такую семью?

Детьми?

Какими-то старыми грешками?

Иногда раскрытие дела на самом деле зависит от какой-то мелочи, которая помогает найти решение. Обычная удача, рок, фатум или просто удачное совпадение.

Гуров в этом плане считал себя везунчиком.

Вот и сейчас ему повезло. Получив на руки все результаты анализов Нелли, Гуров решил проработать те места, где можно было бы купить лекарства. Для начала он разослал официальные запросы в онкологические центры. Прежде всего – платные.

И еще раз навестил Аглаю, снова подумав, что она может что-то недоговаривать. И оказался прав.

Баронесса знала, что Нелли больна. И лекарства она находила через знакомого врача.

– Ей нужен был хороший фармацевт, я порекомендовала друга семьи, химика. Он собрал все нужные коктейли, – пожала плечами Аглая, – ты же понимаешь, что в таком случае, как у нее, от лекарств очень много зависит. Ей нужны были очень хорошие лекарства. Много. Иначе бы она просто лежала без сил и не могла даже руками шевелить. Я видела это. Когда Нелли только приехала, ее встретили, поселили в гостинице, а потом она добралась до меня и тенью человека лежала в том же кресле, где сидишь ты. У Нелли были все рецепты, и нужен был только человек, который бы смешал все нужных пропорциях и сделал все в необходимые коктейли.

– Мне нужно точно знать, что он ей давал и что она просила, – неожиданно сказал Гуров.

Аглая поговорила с кем-то по телефону, мило щебеча на французском, и через двадцать минут у Гурова был список.

Лев прочитал его, потом достал из кармана телефон, где он сохранил анализ Нелли, и сравнил.

А затем на всякий случай переслал список и дозировки Дарье.

– Да, все верно, это было именно то, что нашли в крови у убитой. – Эксперт перезвонила Гурову сама через несколько секунд.

– Ты очень помогла, спасибо.

Аглая пожевала дужку очков:

– Ты понял, кто убийца? У тебя как будто лампочка внутри зажглась.

– Скорее я точно убедился в том, что, кажется, знаю, как ее убили.

– Ты же знал?

Гуров еще раз сравнил списки и покачал головой.

Стас ждал его в отделении:

– Ты как будто «Оскар» выиграл.

– Что-то вроде того, смотри.

Гуров показал напарнику оба списка.

– Получается, что такой неизящный и странный способ она выбрала… сама?

– Я только могу предполагать, но почему-то мне кажется, что да. Нелли приняла этот коктейль. А потом зачем-то выпила растворитель. Давай для того, чтобы быть в этом до конца уверенными, все-таки наведаемся к Даше.

Дарьи на месте не было, напарников встретила Мегера Давтяновна. Увидев в руке Гурова бумаги, эксперт царственным жестом протянула ладонь.

Лев отдал ей списки с лекарствами и описания, что дала им Дарья, и тот, что он получил от врача Аглаи.

Изучив оба через очки, Матильда Давтяновна кивнула:

– Да. Скорее всего, она сама все приняла. Петр Николаевич настоял, чтобы я сама посмотрела все отчеты Даши о вскрытии, хотя считаю, что зря, она девочка очень талантливая, с живыми не очень получается ладить, но все наши остальные клиенты пока на нее не жаловались.

Гуров хмыкнул, сделав вид, что оценил шутку.

– Сколько времени было у Нелли после того, как она приняла коктейль?

– Через двадцать минут она перестала чувствовать, дальше у нее оставалось около получаса до того, как полностью отключиться.

– Потерять сознание?

– Умереть. Знаете, что такое паренхиматозное кровотечение?

– Кровотечение внутренних органов? Внутри человека, а не снаружи?

– Как хорошо, что вы внимательно слушаете эксперта или читаете отчеты, – похвалила Матильда Льва Ивановича. – Да. Растворитель прожег дыры внутри пищевода, желудка, кишечника. Началось кровотечение. Но Нелли в этот момент была уже мертва. У нее был предельно истощенный организм. Конечно, можно было бы просто вколоть себе этот коктейль, дойти до фонда и там красиво умереть. Но, Гуров, эта девочка очень сильно постаралась, чтобы обратить твое внимание на что-то. Дать тебе подсказку. Думай.

Гуров кивнул.

– А если ее вынудили? Кто-то заставил ее убить себя? – предположил Стас.

Гуров пожал плечами:

– Мне кажется, что такая женщина, как Нелли, нашла бы выход. По сути, находить выход из тяжелой ситуации – это была ее работа. Десятки раз она проделывала это для всех своих клиентов. Неужели она не смогла бы найти его сейчас?

– Тогда нужно думать, кто или что могло вынудить ее так себя убить. И на что она нам указывает, – предположил Крячко. – Если Нелли никто не убивал и не вынуждал, то зачем она выбрала такое странное место для того, чтобы покончить с собой? Что она хотела нам этим сказать?

Гуров улыбнулся:

– Мне кажется, что я знаю. Мне нужно пару часов, чтобы точно убедиться, что я прав.

И уже привычным маршрутом сыщик поехал в Кремль, предварительно попросив о встрече хранителя фонда драгоценных металлов.

– Кажется, я становлюсь слишком культурным, – рассмеялся Гуров, входя на территорию Оружейной палаты.

И вправду, за то время, что они с Крячко вели это дело, он столько раз посещал музеи и галереи… За последние пару лет ему не приходилось так часто бывать в учреждениях культуры.

– Нужно будет Марию сводить сюда, – сказал полковник сам себе.

Лев Иванович попросил Фериде помочь ему. Конечно же, с разрешения директора музея. Хранителя привлекли в качестве стороннего эксперта. Ее привезли в Главк, и после подписания всех документов эксперт приступила к работе.

Для начала ей выделили стол в кабинете Гурова и Крячко.

– Задача у вас будет очень сложная, – вздохнул оперативник, – нужно понять закономерность во всем этом. – Он поставил на стол Фериде большую коробку с каталогами, фотографиями и документами, которые они собрали по бриллиантовому делу. Но все материалы касались только украшений.

Фериде кивнула и, к удивлению следователей, не задала им ни одного вопроса, а просто принялась за работу, достав из рюкзака большой блокнот альбомного формата, где она делала заметки, просматривая каталоги.

– Идеальная женщина, – сказал Крячко, когда через несколько часов она пошла домой, заметив, что нужно кое-что еще посмотреть в домашнем архиве, при этом за все то время, что она работала, разбирая бумаги и просматривая каталоги, Фериде не задала ни одного вопроса. И к тому же, как оказалось, она сама уже заранее поработала по заданной ей еще тогда, при первом разговоре в холле Оружейной палаты, теме.

– Ты тоже заметил, что она не задала ни одного вопроса и даже не любопытствовала? – шепотом спросил Крячко. Фериде смогла удивить обоих оперативников. Высокая, всегда держащая спину прямо, говорящая тихим, но хорошо поставленным голосом, она дисциплинировала всех вокруг одним своим присутствием. При ней было как-то неловко громко говорить, двигать стулья, как обычно, с шумом. Даже чайник, который по выслуге лет шумел так громко, что его было слышно в соседнем отделе, при Фериде вел себя тихо.

Время от времени консультант вставала, наливала себе чай и после этого снова утыкалась в работу.

– Все, я закончила, – сказала она через два часа.

– Закончили на сегодня? – уточнил Станислав.

– Нет, вообще, – откликнулась Фериде. Она подошла к пустому столу, который негласно был чайным, и разложила на нем каталоги, открытые на определенных страницах, к ним она добавила фотографии и распечатки найденных ею файлов.

– Вот, смотрите. Это все, что мне удалось найти и рассортировать по годам. Все эти украшения, я уверена, что их гораздо больше, на самом деле, это только самые известные и те, что попались в прицел фоторепортеров, сделаны по дизайну одного человека, я уверена. Но ничего нового она не изобрела. Смотрите.

Фериде достала из папки фотографии и открытки с членами императорской семьи. Кроме них, некоторые украшения были сфотографированы отдельно, просто на черном бархате, как это водится в музеях.

– Знакомые мотивы, правда же? – подсказала эксперт. Сыщики синхронно кивнули. На самом деле мотивы не казались знакомыми, украшений на столе, пусть и в виде фотографий, было слишком много, и от них уже начинало немного рябить в глазах. Поэтому Гуров и Крячко решили полностью довериться Фериде.

– Во всех видах искусства существует такое понятие, как «цитирование», музыкальное, литературное, в нашем случае – ювелирное, – вздохнув, начала Фериде.

– То есть плагиат? – уточнил Гуров.

Женщина покачала головой:

– Нет, именно цитирование. Создание чего-то нового, но с узнаваемыми мотивами. Как с этими украшениями. Получается, что Нелли работала над украшениями сразу после того, как они с мужем уехали из России, и все время, что он отбывал наказание в тюрьме. Очень многие украшения из этих каталогов, скорее всего, ее рук дело.

Фериде собрала и рассортировала все по годам. Во всем этом можно было отследить систему. Первое, Нелли работала только с бриллиантами. Второе, она не сильно экспериментировала со стилями. Либо это были реплики и цитирования, либо она делала что-то настолько вульгарное и громоздкое, что с таким сейчас было бы даже страшно выйти из дома.

– Фериде. Скажите, а вот из этого, – Гуров показал на фото жены одного из видных политических деятелей Франции: дама гордо демонстрировала колье, которым, если метко кинуть, при желании можно было убить, – можно что-то сделать?

– Да, посмотрите. Это не целый бриллиант такого размера. Здесь несколько камней собраны в цветок. Если их разобрать, можно сделать стильный и красивый гарнитур.

Лев кивнул. Значит, изначально они с Крячко были правы. Бриллианты, вывезенные из страны якобы на продажу, на самом деле были очень удачно спрятаны. В этих безвкусных изделиях, которые были введены в моду в девяностые. А потом, пережив бум, их можно было уже переделать во что-то более красивое и изящное.

– Насколько сильно теряют в цене камни при такой переделке?

Фериде покачала головой:

– Вы уже задавали мне этот вопрос. Я изучила доступные материалы. Хороший ювелир при работе над украшениями из драгоценных камней чистой воды может сделать настоящий шедевр, который будет стоить гораздо дороже тех украшений, из которых его, условно говоря, собрали. Такое возможно. Но для того, чтобы точно сказать, те ли самые камни, нужна экспертиза. Очень точная, и я опять же повторюсь, я уже говорила, что, да, у каждого крупного бриллианта есть свои документы, условно паспорт. Это если чистая официальная продажа. Но если он будет в украшении, то сертификат выписывается уже на изделие целиком. С указанием чистоты камней, маркировки, каратности и, соответственно, пробы металла. Потом, если автор будет переделывать, ставится уже клеймо компании. Но насколько я знаю, крупные ювелирные компании не занимаются переделкой. Нужно уточнить.

Когда Фериде ушла, Крячко и Гуров еще некоторое время изучали ее заметки.

– Получается, что это отличный способ условно легализовать камни.

– Да, например, если «Голден Ада» продала их по цене обычных алмазов какому-то подставному не очень известному ювелиру или даже нескольким – как я понял, крупные ювелирные дома таким мараться не будут, – а потом уже через Нелли эти украшения возвращались и переделывались под другими брендами.

Лев Иванович все-таки подошел к доске, как это ему ни претило. И написал на ней крупными буквами: «Алмазы вычеркиваем».

– Мило, – оценил Крячко.

– Эта семейка удивляет меня все сильнее и сильнее. Кстати, а их родители?

– Оба были сиротами уже на момент девяносто третьего года, – отозвался Гуров. Тяжело вздохнув, Лев Иванович подумал, что образ Нелли у него определенно не складывается. Умная и боевая, хитрая и склонная к риску дамочка, умудрившаяся провернуть аферу с бриллиантами – и вдруг отказывается от лечения. Вместо этого устраивает знаковое самоубийство в стенах Гохрана. Почему?

Гуров открыл файл с архивами Плехановского и стал просматривать фотографии. Он не особо надеялся там найти что-то полезное, все-таки прошло очень много лет.

Андрей и Нелли не особо старались попасть в кадры, нашлась всего пара фото, где они были пойманы в объектив на праздниках. Вроде бы ничего особенного.

Гуров все листал фотографии. Почти все они были с праздников или публичных выступлений. Лев остановился и посмотрел на бывшего преподавателя Нелли, того самого, который был в нее немного влюблен. В какой-то момент он попал в кадр с женой. Молодая девушка смотрела в объектив весело и даже как-то немного торжествующе. Гуров присмотрелся. Первые фотографии семейной пары оказались не самого лучшего качества. Оперативник отобрал все заинтересовавшие его снимки, а потом позвал Крячко.

– Смотри. Ничего интересного тут не замечаешь?

Станислав стал внимательно рассматривать фото.

– Не слишком ли у нее богатые украшения для жены преподавателя университета, хоть и такого?

– Вот и я о чем. И, скорее всего, мы знаем автора. Ну что? Позовем завтра в гости нашего тихоню-куратора? Что-то я сомневаюсь, что такие дорогие украшения его жене Нелли делала добровольно.

Крячко кивнул.

Глава 8

Преподавателя Нелли они вызвали к десяти.

Нифонтов пришел минута в минуту. Вошел в кабинет стремительно, поздоровался с оперативниками так, как будто это не они вызвали его повесткой через деканат университета, а он сам решил приехать.

– Что-то новое? Вы нашли убийцу Нелли? – улыбнулся он. Максимально обаятельно.

– Да, но есть нюансы, – в том же тоне ответил ему Лев Иванович. А потом положил на стол распечатанные фотографии. –  Вы очень красивая пара, – заметил он.

Нифонтов кивнул:

– Да. Вы не первый, кто нам это говорит.

– У вашей жены очень яркие эффектные украшения. Достались от бабушки? – с веселым любопытством спросил Станислав.

Нифонтов рассмеялся:

– Да ладно вам, господа. Вы уже узнали работы Нелли, да, все так. Эти украшения я сам заказал у Казинидис для жены. Еще когда мы работали вместе. Кстати, она работает над украшениями очень долго. До полугода. Но именно поэтому каждая деталь находится на своем месте. Ищет вдохновение, подбирает камни, узоры. У нее все должно находиться на своем месте. Идеально.

Гуров, который перед встречей прокрутил в голове их разговор в архиве Плехановского, вспомнил, что на самом-то деле Нифонтов ни разу за время их разговора не говорил, что он не общался с Казинидис. Достаточно ловко бывший преподаватель убитой каждый раз переводил стрелки на Андрея. Сам начинал рассказывать какие-то мелочи, и этими деталями он очень прочно укрылся от вопросов со стороны Гурова.

– Вы виделись не по работе?

– Да, я часто бываю в заграничных командировках, бывал у Нелли в Праге и даже гостил несколько раз в их доме в Партенонасе. В этом же нет ничего противозаконного. Насколько я помню, Андрей отсидел свое и у государства к нему претензий нет, – утвердительно сказал Нифонтов.

Гуров поймал себя на странном чувстве гадливости, которое вызывал у него этот человек. Если при первой встрече сыщик подумал, что это ощущение появилось от всей истории увлечения преподавателя студенткой, то тут было что-то другое. Неприятное чувство вызывал сам Нифонтов. Как будто выпачкался в чем-то. И хочется помыть руки. Судя по выражению лица Крячко, напарник чувствовал то же самое.

– А зачем вы приезжали? Приятельствовали или были какие-то общие дела?

Нифонтов пожал плечами:

– Подумывал заняться бизнесом.

– Кому из них двоих вы предлагали партнерство и в какой области хотели начать работать? – попробовал прощупать почву Лев.

– Да в разной. Ювелирное дело для меня всегда было терра инкогнита. А вот Нелли в нем очень хорошо разбиралась. Андрей провел неплохое исследование рынка и предложил мне заняться логистикой. Вне моей основной работы.

В двухтысячных это было самым популярным направлением, и можно было неплохо заработать.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, и продолжил неспешно:

– Я подумал, что могу поддержать бывших учеников, и заказал им несколько исследований. Тем более что официально, как вы понимаете, я не имею права заниматься бизнесом. В моей области, конечно же, это не возбраняется. Всегда можно сказать, что компания создана для прикрытия. Но мы решили, что будет лучше, если всем займется жена. Тем более что у нее все это получается эффективнее.

– Как забавно, что вы не упомянули об этом при нашей первой встрече. – Гуров начал злиться и поэтому перенял манеру общения Нифонтова. Немного надменную, с легким флером недоумения. Было видно, что куратор Нелли прекрасно понимал, в чем он неправ, что он сделал не так и что ему ничего не грозит. Пока. И поэтому он планирует продолжать в том же духе.

Он явно готовился к этой встрече.

Сегодня он производил впечатление не растерянного преподавателя, который был когда-то увлечен талантливой студенткой. Нет, он пришел явно продемонстрировать, что сыщики для него не самые удачливые и уважаемые люди. Сегодня он был одет дорого. Неброско, стильно и очень дорого.

И вел себя по-другому, совсем не так, как на территории Кремля, где главным был Яков Платонович.

Гуров отметил, что продумана была каждая деталь. От нового телефона до ручки, которую он достал из еженедельника. Якобы готовясь что-то записывать. Даже тон был совсем другим.

Пока Крячко задавал обычные вроде бы вопросы о том, как часто проходили встречи, общались ли они с Нелли во время этого приезда, Гуров вдруг понял.

Нифонтов выводил их с Крячко намеренно.

Взбешенный человек обязательно допустит ошибку.

Напарники переглянулись.

– Какие поручения выполняла для вас Нелли в то время, когда шло дело ее мужа?

Лев Иванович ударил наугад. Просто чтобы посмотреть, как отреагирует собеседник. Станислав сделал вид, что не удивился вопросу напарника, и так же вопросительно посмотрел на их гостя.

На лице Нифонтова не дрогнул ни один мускул.

Казалось бы, он не удивился и не расстроился.

Изменилось только выражение глаз. Он был настолько зол, что, если бы мог убивать взглядом, от напарников не осталось бы горстки пепла, но позволить себе это он не мог.

– Вы же понимаете, что так быстро замяли дело с «Голден Ада» и отпустили Андрея не просто так. А за определенную работу, которую он должен был выполнять на территории иностранных государств.

А вот это уже был блеф, и очень плохого качества. Потому что Гуров и Крячко первым делом через Орлова и его связи проверили версию, касающуюся долгов Казинидиса государству и его возможной занятости в роли агента.

Конечно же, никто не сказал бы им напрямую, так это или не так. Но за время работы оба следователя накопили достаточно связей, чтобы можно было получить нужную им информацию без официального запроса.

– Не получилось, да, – неожиданно сказал Нифонтов и улыбнулся. Открыто и обезоруживающе. Он так быстро и так вызывающе менялся, что сыщики оба поймали себя на желании прикопать его где-то во внутреннем дворе. Точно не найдут, пока не начнет вонять.

Гуров приподнял бровь.

– Небольшой блеф не удался, я уже понял. На самом деле да, вы правы, дело Казинидиса так быстро замяли именно потому, что Нелли продолжала работать на нас. Целью была Южная Африка. Та самая компания-монополист, через которую велась продажа бриллиантов на международном рынке. Наши камни, попав в Европу пусть и таким не слишком законным способом, устроили там настоящий обвал. Компания не выплыла, как вы понимаете. А Андрей получил сравнительно мягкий приговор. Вот и весь ответ на вашу загадку. Нелли продолжила работать на нас. И создавать свои украшения, пока запасы камешков не кончились.

– Не уезжайте пока из города, – сказал Гуров, подписал повестку и отпустил Нифонтова.

– Врет, – озвучил вслух мысли друга Крячко, как только бывший преподаватель Нелли покинул кабинет, – или недоговаривает.

– Несомненно. Он шантажировал Казинидисов. Никак по-другому он не мог заставить их работать на себя. Теперь нам нужно понять чем. И еще один момент. Где его жена?

Только в кино любого человека можно вызвать повесткой и найти его буквально по щелчку пальцев.

В реальной жизни работа оперативников Главка больше похожа на бесконечный телефонный разговор, обивание порогов разных учреждений и составление огромного количества отчетов. Казалось бы, весь мир давно перешел на безбумажные носители, но именно бумага до сих пор осталась самым надежным средством сохранить информацию.

А личная встреча – передать, найти или выбить нужные сведения.

Жены Нифонтова уже очень давно не было в городе. Она вела свой бизнес с Кипра. Там же учились их дети.

И дотянуться до них не было никакой возможности.

Оставался только сам Нифонтов.

Который вел слишком благочестивый образ жизни. Согласно всем возможным способам проверки, которые использовали сыщики. У него даже не было столь модного двойного гражданства.

– Смотреть тошно, – сказал Крячко, глядя на досье, – нет даже завалявшегося штрафа за парковку в неположенном месте или превышение скорости.

– Я тебе больше скажу, он у нас меценат и филантроп. И на свою скромную зарплату преподавателя университета помогает нескольким благотворительным фондам и отдельно является амбассадором благотворительных компаний своей жены.

– Надо копать дальше. Он наша ключевая фигура.

– Но вряд ли он ее убил.

– Да. Но причастен к ее смерти на сто процентов, – отметил Гуров, – ты заметил, что он не задал ни одного вопроса касательно того, как именно была убита Нелли? Где она была убита, что произошло. Ничего. Он спросил, нашли ли мы убийц, но не пытался узнать никаких подробностей.

– Думаешь, он знал?

Гуров кивнул:

– Да. Я думаю, что он все знал. Дело осталось за малым.

– Всего-то, – весело подхватил Крячко, – каким-то образом это доказать.

Они оба были уверены в том, что виновник смерти Нелли Казинидис только что побывал у них на допросе. Он вряд ли убил ее сам, но мог, например, нанять для этого киллера. Или, что в свете недавних данных ближе к истине, довел до суицида. Плох тот сыщик, что не будет доверять своему чутью.

– Так. В сухом итоге нужно собрать максимально интересное досье. Его жена, семья и все «проекты», к которым он мог бы привлечь Нелли. – Крячко набросал список.

Лев продолжал смотреть в окно:

– Слишком много вешаем на Казинидис. Так и хочется спросить, как она все успевала и кем эта девочка хотела стать, когда вырастет.

– Отставить философию, Лев Иваныч, – бодро скомандовал Крячко. – Проверяем Нифонтова и Ярцева. Нет ли между ними связи.

Лев Гуров был в ледяном бешенстве. Он не мог настолько обмануться в человеке.

Почему ему не пришло в голову проверить Нифонтова тогда, после того как их представил друг другу комендант Кремля и где бывший преподаватель Нелли был уже совсем в другом статусе?

Не мог же и Яков Платонович быть в этом замешанным?

С одной стороны, это, конечно, многое бы объяснило. И как Нелли оказалась на закрытой территории. И то, что камеры так странно себя вели. Но это было бы слишком просто и очевидно.

Не в первый раз в деле наступал, казалось бы, тупик.

В шахматах есть прекрасный термин «цугцванг», когда любой следующий ход может привести к ухудшению позиции игрока. И часто этот термин является синонимом слова «тупик».

Лев Иванович закрыл глаза, мысленно расставил все имеющиеся у них фигуры на шахматной доске и сделал несколько ходов.

Нет.

Очень большое искушение повесить всех собак на коменданта. Объявить его сообщником куратора Казинидис и начать под него копать. Но все, что они уже, следуя давней привычке оперативников Главка проверять всех фигурантов дела, накопали на Якова, говорило о том, что он бы не играл так грубо. Он бы сделал все гораздо тоньше. И точно не стал бы оставлять тело Казинидис там. Он бы нашел способ вывезти ее куда-то в другое место. Так, чтобы привязать убитую к Кремлю стало невозможно.

А вот побеседовать с ним в неформальной обстановке было бы неплохо.

Генерал Орлов часто любил повторять, что, если не можешь найти какое-то решение, нужно вернуться к началу.

Именно это и решили сделать напарники, доехали до Кремля и снова прошли весь путь Нелли. От Оружейной палаты до кабинета, где отдыхали и переодевались уборщицы, до Алмазного фонда, на экспозиции и…

А потом решили перекусить в местном кафе. После обеда, когда оба пили чай с неожиданно вкусным для общепита печеньем, Гуров вдруг встрепенулся.

– Слушай, – неожиданно сказал Гуров, – давай все-таки всерьез рассмотрим ту версию, что Нелли решила убить себя сама.

– Тогда это очень экстравагантный способ покончить с собой, – поморщился Стас, – ты представляешь, как это должно быть больно? И сколько нужно смелости для того, чтобы вот так прекратить жить.

– Да, но вспомни все анализы. В ее крови был такой коктейль, что она не чувствовала боли. Дарья утверждает, что это было скорее похоже на прилив сил и эйфорию. Недолго, но ровно столько, чтобы хватило сил и времени осуществить ее план. Допустим. Просто представь. Нелли прилетает по делам в Москву. Находит Капибару. Устраивается на работу в Оружейную палату. Разведывает все входы-выходы. Она видит украшения, которые делали ювелиры прошлого, и то, что сделала она, считай, это для нее было как хороший знак или талисман. Ей нужно как-то сделать таким образом, чтобы указать тем, кто будет расследовать ее смерть, на принадлежность ей идеи аферы «Голден Ада». И снять таким образом подозрения с мужа.

– То есть его мы списываем со счетов? – уточнил Крячко.

– Да, – подтвердил Гуров, – пока это все на уровне слов, будем считать, что я фантазирую. Нелли нужно привести нас к кому-то опасному. Возможно, что либо он хочет, чтобы она сделала что-то, что, с ее точки зрения, кажется невозможным или слишком ужасным, либо он ее шантажирует. Либо еще что-то. Указание на то, что она автор дела «Голден Ада», может вообще не иметь к этому никакого отношения. Может быть, ей хотя бы после смерти хочется немного признания.

– А может быть, именно на это и рассчитано все? И все остальные дела Нелли ни при чем. Просто она хочет, чтобы все знали, что она автор бриллиантовой кампании. Но слишком сложно. Можно было просто, ну, не знаю, – Крячко взял еще одно печенье и описал им в воздухе круг, – сейчас модно писать мемуары, вот могла написать мемуары.

– Значит, не могла. И опять же, чисто гипотетически, мы не знаем, кто нанял Капибару. А если это она сама? И таким образом удалила все следы того, что она что-то планировала. Уничтожила документы, машину, фотографии, что там еще могло быть дома и в машине?

– Не думаю, – неожиданно возразил Станислав, которому показалось, что он тоже начал понимать ход мыслей Казинидис, – я полагаю, что она хотела таким образом привлечь наше внимание. Если бы просто мертвое тело и вся афера на блюдечке, то дело открыто и закрыто. Для гарантии того, что мы максимально в нем увязнем, ей был нужен шум. А это взрыв жилого дома и машины у Кремля. В пользу этой идеи говорит и то, что никто не пострадал. Она все продумала…

– Ювелирно, – подсказал потерянное Крячко слово Гуров, – тогда, если мы примем эту теорию, нам нужно найти того, на кого могла нам указать Нелли. Это должен быть кто-то, кто был изначально с ними рядом. С момента «Голден Ада».

– Тогда либо Ярцев, либо Нифонтов.

– Разрабатываем обоих, – кивнул Гуров, – но теперь меняемся местами. Я беру Ярцева, ты берешь Нифонтова. Ярцев прилетел в Москву?

Стас улыбнулся уголком губ. Именно на это и рассчитывали напарники, когда Крячко полетел в Пермь. Нужно было заставить двигаться кого-то из подозреваемых. И тот, кто первым побежит прятать улики, окажется под колпаком. В идеале было бы взять под наблюдение обоих.

Кирилл Ярцев пока лидировал. Согласно данным наружного наблюдения, сразу после того, как они побеседовали с Крячко, уже подозреваемый, а не просто свидетель поехал в офис, где отправил сам себя в отпуск. Но, так как ему не запретили покидать город, он, само собой, первым делом решил его покинуть и поехал в Москву. С собой у него не было вещей, кроме портфеля, с которым он ходил на работу.

К удивлению обоих оперативников, Ярцев выбрал старую добрую гостиницу «Космос», а не что-то более дорогое, громкое, помпезное и в то же время менее заметное.

Пока он не делал никаких лишних телодвижений и не встречался со вторым подозреваемым, а просто прилетел в столицу первым же рейсом из Перми и находился в гостинице.

– Поставить бы его телефон на прослушку, но прямых улик против него нет, а мы, как ни крути, действуем в рамках закона, – протянул Станислав, пока Гуров просматривал отчет о том, чем занимался Ярцев.

– Да, слушать мы его не можем, а вот в рамках наружного наблюдения любезный наш друг Петр Николаевич дал разрешение запросить детализацию звонков. И тут в детализации фигурирует номер, который принадлежит Прасковье Никаноровне, ста двух лет от роду, которая буквально в прошлом году скончалась в окрестностях Елабуги. И звонил он на этот номер четыре раза.

Не успел Гуров договорить, как у него у самого зазвонил телефон. Сыщик внимательно выслушал доклад, кивнул и улыбнулся как сытый кот. Как очень-очень довольный.

– В данный момент Ярцев встречается в кафе гостиницы с каким-то мужчиной. Встреча идет уже пятнадцать минут. Нужно будет запросить записи с камер.

– На сколько он арендовал номер? – полюбопытствовал Крячко.

– До послезавтра, – отозвался Гуров, – навестим его в гостинице или подождем записей?

– Подождем записей, а потом навестим, – весело сказал Станислав.

Долго записей ждать не пришлось, очень расторопный оперативник прислал их в тот же вечер.

У него был свой контакт в «Космосе». К сожалению, такое приходилось делать достаточно часто, гораздо быстрее получить нужную информацию по своим каналам, чем долго согласовывать получение разрешения. Но разрешение все равно придется оформить, пусть и постфактум. Напарники уже сталкивались с тем, что грамотный адвокат может развалить дело любой сложности именно на таких, казалось бы, мелочах. Нет нужной бумажки, не запросили разрешения на ведение слежки, и прочее.

– Оппа… какое знакомое лицо.

У обоих напарников была профессиональная память на лица, а учитывая, что все материалы дела они пересмотрели по несколько раз, не было ничего удивительного в том, что они узнали одного из следователей прокуратуры, который вел дело «Голден Ада». Да, он был сильно старше, чем на фотографиях и в зале суда, но тогда молодой амбициозный Захар…

– Никаноров, – уточнил Крячко фамилию, быстро глянув в список фигурантов дела.

Лев кивнул:

– Точно. Никаноров.

– Значит, завтра навестим товарища Никанорова. А сегодня спать. Я уже с трудом понимаю, что передо мной. Стол, стул или…

– Бриллиантовое колье! – продолжил весело Крячко.

Гуров закатил глаза, сдержанно зевнул и поехал домой. По пути он пытался вспомнить по записям, как себя вел Захар на судебных заседаниях. Выступал он один или два раза. Коротко, по делу и как-то достаточно отстраненно. Исходя из того, что он помнил по документам, Никаноров подавал большие надежды, до дела «Голден Ада» он уже работал на нескольких достаточно крупных делах о мошенничестве, но потом пропал. Нет, точно не ушел из прокуратуры, это бы Гуров сразу отметил. Просто все остальные его дела были каким-то… обычными? А потом его, кажется, перевели в судейский корпус. Нет, сейчас поспать, а о деле он будет думать завтра.

Мария оставила ужин на столе. Даже несмотря на то, что дома у них была микроволновка и подогреть готовое блюдо можно было за несколько минут, она всегда оставляла еду под полотенцем. Трогательно. Просто она знала, что Гуров ценит ее заботу. Даже если от усталости у него не будет сил поесть, а только раздеться и добраться кровати. Но именно такие мелочи делают жизнь гораздо приятнее.

Вывести из себя Ярцева оказалось легко. Напугать его тем, что станет известно о доле, которую он получил за помощь Казинидисам. Притом это даже не нужно было проговаривать вслух. На тот момент главное – напугать. Дать понять, что ты знаешь то, чего ты на самом деле пока не знаешь, вернее, у тебя нет доказательств.

Ярцев повел себя так, как от него ожидали, и дальше уже оставалось только прижать бывшего следователя прокуратуры.

Лев Иванович и Станислав снова поменялись местами. Теперь уже Ярцева в холле гостиницы «Космос» ждал Гуров, а к следователю в прошлом, а ныне скромному делопроизводителю Росгидромеда поехал Крячко.

И в том и в другом случае оперативники намеренно устроили встречи в неформальной обстановке в нерабочее время. Ведь это не допрос.

Они даже сняли галстуки.

Специально. Была привычно продумана каждая деталь. Казалось бы, мелочь, а частенько подозреваемые напрягались, если оперативник приходил на беседу в костюме, при галстуке. Это был своего рода триггер. Что вот официальное лицо и официальное дело. И наказание тоже будет очень и очень официальным. А бывало, что наоборот. Просто одетый, слегка небритый, можно даже пару раз сдержанно и равнодушно зевнуть в кулак, и вот уже подозреваемый рассказывает все, что знает, потому что всеми силами пытается хоть как-то перетянуть сыщика на свою сторону.

Крячко снова примерил роль рубахи-парня, опытного опера, которого совершенно не интересуют дела прошлого, но есть один нюанс.

– Кто дал тебе команду помочь Казинидисам? Приговор максимально мягкий для такого дела. Я видел записи, и сложно не заметить, что ты больше похож на адвоката, чем на помощника прокурора. – Станислав задал этот вопрос настолько быстро, сразу после приветствия, что собеседник не успел сориентироваться и придумать ответ.

– Мы не собираемся поднимать старое дело, но расследовать убийство мы обязаны. Вот и проверяем, как, что, кто приходил, кто что говорил.

Захар вздохнул:

– Был один щеголь очень напористый. Слишком ухоженный для нас. Ботиночки в КПЗ боялся замарать, когда приходил к Казинидису. Надевал бахилы. Он там все время крутился. Ни дня не проходило, чтобы не отсвечивал.

– Фамилию помнишь?

– А ты бы забыл? – спросил Захар и добавил: – Мы же все не дураки. От того, насколько хорошо ты помнишь фамилии и детали дела и насколько быстро и хорошо ты в нужный момент сможешь их забыть, часто зависит твоя жизнь.

Станислав кивнул. Захар продолжил:

– Он из МИДа был. Но по официальной версии, бывший преподаватель Казинидиса, друг семьи. Пытался помочь по своим каналам, совал деньги адвокатам, привозил передачки, суету наводил, но, как ты понимаешь, больше для вида. На самом деле он был там, именно чтобы никто не знал, куда на самом деле пошли деньги и бриллианты. Я так думаю.

– Ты зачем засветился с Ярцевым в гостинице? Понимаешь же, что мы его пасли. Ты бы еще с плакатом по улице прошелся. Прямо под окнами Главка.

Захар кивнул:

– Понимаю. Давай так. То, что я тебе сейчас скажу и что говорил до этого, строго между нами. Меня не волнует, как ты обоснуешь эту информацию. Может, вон того же Ярцева и расколол. Он как был не очень умным, но очень мстительным, так им и остался.

– Не очень умным, а завод-то при нем и до сих пор работает, – отметил Станислав.

Захар грустно улыбнулся. И в этот момент Крячко с трудом удержался от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну конечно! Именно поэтому завод и остался при Ярцеве! Потому что тогда он не сильно громко кричал в суде о возмещении ущерба. И мало того, насколько помнил Крячко, именно Ярцев тогда подписал документы о том, что переданные камни были не самого высокого, так называемого промыслового, качества, и поэтому завод не фигурировал в качестве потерпевшего, а только лишь как свидетель.

* * *

Тем временем Кирилл Ярцев потел. Потел очень сильно, хотя он всегда считал себя уже давно настолько тертым калачом, что, казалось бы, уже давно должен был отвыкнуть так волноваться и потеть. А тут того и гляди придется идти в номер и переодеваться. Все дело было в этом сыщике из Главка. Насколько проще было с тем, вторым. Крячко. С Гуровым он говорил только по телефону и видеосвязи. И сейчас Ярцев ловил себя на трусливой мысли, что как бы было хорошо снова оказаться в своем кабинете в далекой Перми.

Гуров долго молчал, потом холодно улыбнулся и этим задал тон беседы.

– Ваша доля за участие в афере «Голден Ада» – это завод, так? Вам пообещали, что при любом раскладе он остается за вами? А может быть, еще и дальнейшую финансовую поддержку? Сложно удержать завод на плаву в такое сложное, переломное время? Госзаказы?

– Что?

– Достаточно просто кивнуть, если в горле пересохло настолько, что не можете ничего сказать, – предложил Гуров и сделал долгий глоток воды.

Ярцев свою воду выпил жадно. В горле пересохло, и он жестом попросил официанта принести еще.

– Что меня ждет? Если я расскажу сейчас о том, что было тогда на самом деле?

– Сейчас у нас с вами будет долгий разговор. От того, как вы будете отвечать на мои вопросы, и будет зависеть вся дальнейшая история.

Ярцев долго думал уже потом, после этого разговора, почему он так испугался Гурова. Что пошло не так? Почему ему не было настолько страшно тогда, в суде?

Все дело в скорости. Это Лев Иванович усвоил уже давно. Есть люди, которые не умеют быстро ориентироваться. Им всегда нужно какое-то время, план, стратегия. Если застигнуть их врасплох, такой человек теряется. Он не знает, как дальше реагировать. И можно брать его тепленьким.

Но есть и такие люди, которые в стрессовой ситуации реагируют быстрее и лучше, чем в обычной жизни. С ними нужно уже действовать по-другому, максимально затягивая.

Одной из задач оперативника является вовремя понять, какой человек перед вами. И уж эту науку полковник Гуров за время работы освоил на высшем уровне.

– Да. Завод остается при мне, я молчу и помогаю.

– А потом вам стало мало?

Ярцев мрачно посмотрел на Гурова.

Этот не отстанет.

Будет дожимать.

– Десять лет назад африканские алмазы снова наводнили рынок. Вы сами можете заметить, как много сейчас изделий с бриллиантами. Завод стал терять прибыли. Истощились два месторождения, бриллианты никогда не были нашим основным продуктом, если очень утрированно, работа завода заключается в том, что мы покупаем сырье, алмазы, ограняем их и продаем как в уже готовых ювелирных изделиях, так и под заказ. У меня появились крупные конкуренты, компании, которые были готовы поглотить завод и выкупить пакет акций по смешной цене. Тогда я и нашел Казинидисов. У них должны были остаться деньги.

– И что? Не дали денег? – усмехнулся Гуров. Ярцев зло посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было все. Ярость труса и зависть. Чистая концентрированная зависть даже не к тому, кто богаче, а к тому, кто умнее. Кто увидел решение до того, как его увидел ты, а потом выдал тебе его на блюдечке с голубой каемочкой и даже наверняка ничего не попросил взамен. Потому что для него или для нее это тьфу. Просто идея. А тебе эта идея спасет жизнь. Именно тогда и приходит ярость на то, что не догадался сам. А ведь ты в этом бизнесе всю жизнь.

– Если бы. Предложили. Но Нелли предложила выращивать муассаниты.

– Что?

– Редкий минерал из той же группы, что и бриллианты. Синтетический, но гораздо дороже тех же алмазов. По всем качествам, в том числе ювелирным и техническим, превосходит бриллианты. Кто не знает, вообще не заметит разницы. А из-за того, что выращивать их дорого и сложно, мало кто берется. Украшения с такими камнями стоят дорого. И пока еще они новинка.

Он тяжело вздохнул и продолжил нехотя:

– Нелли свела меня с нужными людьми играючи. У нее это заняло полчаса. На следующее утро она прислала мне координаты тех, кто уже выращивает муассаниты, и план, что нужно сделать с моим оборудованием. Мы были бы первыми в России, кто занялся производством таких камней. А для меня это стало выходом.

– И как же обычная человеческая благодарность? – не удержался Гуров.

– Да какая тут благодарность? Вы хоть представляете, сколько они зарабатывали? На вот таких вот советах? Им это было раз плюнуть. Посидеть вечерком, подумать, и вот, готово. А им за это платили такие деньжищи!

Ярцев неожиданно даже брызнул слюной, насколько его разъедала зависть к тем, кто был умнее его и удачливее.

– Такие, как вы, платят таким, как они, именно потому, что сами не могут додуматься, – холодно улыбнулся Гуров, снова выводя Кирилла из равновесия.

– Да я бы и сам нашел выход, будь у меня больше времени. И денег. Мне обещали госзаказы, но что-то не спешили выполнять обещания.

– Нет. Не нашел бы. И дело тут не в деньгах. Кто именно надавил на вас, чтобы завод как можно меньше фигурировал в списках пострадавших?

– Он работал на правительство. Им нужны были Андрей и Нелли. Кто больше ценен, я не знал, но мне дали понять, что нужны оба, а значит, я должен играть роль хорошего друга и соратника, который, наоборот, поддерживал друзей-новаторов во всем. Я сыграл свою роль на ура.

«Ну уж куда тебе додуматься, кто им был нужен больше», – подумал Гуров.

– Было еще одно заседание. Его не снимали, – устало сказал Ярцев, – там вынесли приговор. Даже прокурор был таким… – он сделал странный жест рукой, как будто рисовал в воздухе облако, – радужным. Вроде бы старался человек, хотел помочь родной стране, но не проверил все до конца, и вообще, кто же знал, что рынок торговли драгоценными камнями настолько жестокий. Все были прямо в белых одеждах, ангелы, а не люди. Тошно смотреть.

Тяжело сглотнув, Ярцев проговорил медленно:

– Тогда-то я и понял, что ничего им не будет. Отсидит Андрей пару лет, выйдет на свободу и, даже если все было так, как мне сказала Нелли, что они отдали все деньги, все равно будет жить себе на воле и добра наживать. А уж добра-то у них припрятано было немало. Самые чистые камни, самые яркие образцы лично она отбирала. А Андрей все писал бизнес-планы и бюджет считал. Видел я горы этих бумаг, которые все сложили в коробки и увезли. Куда потом дели, не знаю, кажется, их забрал кто-то из ваших.

Гуров молчал и слушал.

Ярцев продолжил:

– А я остался тут. На Урале.

– И кажется, не сильно пострадавшей стороной ты был, Кирилл Наумович. Или мне перечислить всю твою недвижимость? По старинке записанную на жену, тещу, любовницу? Дети твои тоже хорошо устроились. На выставки вон приезжаешь.

– Я ничего плохого не делал. Давили на меня ваши же. Ну, или не ваши, а из другого ведомства, никакой разницы тогда не было.

– Да-да, я понял, ты у нас агнец, невинно пострадавший.

Ярцев поморщился:

– Повторяю. Я не имею никакого отношения к смерти Нелли. Все, что я сделал, – это просто посоветовал Казинидисов некоторым людям из моего окружения, которые тоже находились в сложной ситуации и им нужна была помощь.

– Почему тогда ты так испугался? Почему сразу побежал в Москву встречаться с бывшим помощником прокурора?

– Ну мало ли. Кто знает, что за сыщик ко мне приехал? Может быть, из ваших, а может быть, из тех, кто тогда стоял за спиной Казинидисов.

Гуров поморщился. Список этих «людей», которых подсылал к Нелли и Андрею Ярцев, он уже видел. Местные божки разных городов, купившие все, что только можно было, а потом решившие либо купить себе еще больше… «Либо» каждый раз было разным.

Они уже успели пробить многих.

Лев Иванович, еще до разговора с Ярцевым получив досье на всех фигурантов из списка от технического отдела, позвонил Андрею Казинидису и подробно выспросил про каждого. Андрей ссылался на профессиональную этику, Гуров давил тем, что жена у него уже погибла и смерть ее была тяжелой. А потом напомнил, что у них остались хоть и взрослые уже, но все равно дети.

К тому же дочь тоже занимается ювелирным делом.

Как оказалось, мало кто из списка действовал законными методами. И с уважением. Почти все были как Ярцев, только грубее. Были и те, кто сулил хорошие деньги, кто-то пытался угрожать, но все они были несколько…

– Неинтересными, – как отозвался о них Казинидис.

– Неинтересными?

– Они были похожи друга на друга, даже угрожали одинаково. Не было задач, которые мы не могли бы решить. Но врагов среди них у нас не осталось.

Казинидис выглядел уверенным в себе и очень спокойным, но было видно, что он устал и разговор давался ему тяжело.

– Каким образом?

– К каждому можно подобрать свои ключи. Мы находили решения, все в рамках закона, за незаконные дела мы не брались, трупы прятать не помогали, убийц от суда не отмазывали, – вздохнул Казинидис. – Консалтинг процветает и будет процветать не потому, что люди вокруг глупы, а потому, что, когда ты доходишь до определенного уровня финансового благосостояния, всегда приходит тот самый момент, когда возникает затык. Дела не могут идти всегда ровно. И именно в момент затыка нужно, чтобы рядом был кто-то, кто вовремя посмотрит на твою проблему под другим углом. И поможет найти выход. Бывали действительно уникальные случаи, когда люди просто ну… Не видели выхода, находящегося у них под носом.

– Да? И под каким углом вы бы посмотрели на убийство вашей жены? – жестко спросил Гуров.

Неэтично. Грубо. Лев Иванович сам не любил такие моменты, когда приходилось играть настолько жестко, но нужно вытрясти все из Андрея. Максимально все.

По ту сторону экрана Казинидис сделал один глубокий вдох. И взял в себя в руки настолько быстро, что Гуров мысленно ему поаплодировал.

– Я бы искал того, кто довел ее до этого. Нелли не дала бы себя убить просто так. Даже свою смерть она бы обставила так, чтобы оставить как можно больше подсказок, как найти убийцу. Моя жена никогда не позволила бы выставить ее жертвой.

– Кто сильнее всего мешал вам жить?

Андрей мрачно посмотрел на Гурова. И сыщик понял, что «не мешал». А все еще мешает. И мешает настолько, что Андрей пока не рискует произносить его имя вслух.

– Нелли очень хорошо училась в университете. Она была гораздо более… Она была лучше во всем. Такие таланты не могли не привлечь внимание. Особенно в то время и в этом университете, – только и сказал Андрей. Рискнул, но дал наводку, не называя имени.

Нифонтов.

– Мы найдем виноватых, – коротко сказал Гуров, – чем вам угрожают?

– Постарайтесь сделать это как можно быстрее, – только и сказал Андрей и добавил: – Наша дочь пошла по стопам моей жены. И я боюсь за нее.

Гуров кивнул и отключился.

– Нифонтов приходил к тебе? – спросил он у Ярцева, вспомнив разговор с Андреем. – Угрожал, предлагал сотрудничество?

Кирилл покачал головой:

– Он тогда казался таким… ну что может простой препод? Однако оказался с очень большими связями. Я не знаю, кто стоял у него за спиной. Но при необходимости, думаю, мне бы нашли за что впаять хороший срок. Потому и кинулся сразу после того, как ко мне наведался твой напарник, к Захару.

– И чем он мог тебе помочь?

– Я должен был знать, не приходили ли к нему. Кто знает, насколько глубоко вы будете копать.

– На глубину закопанного трупа, – ответил Гуров, намекнув, что в данном деле его интересует только убийство Нелли. Но если что-то в этом деле пойдет не так… –  Возвращайтесь домой. Подписку о невыезде вам доставят на работу. И пока дело не закончится, город не покидать.

Ярцев сглотнул и кивнул. Пить хотелось все сильнее, официант с водой все не шел. Катастрофически не хватало воздуха. Вот ведь идиот, перетрусил, а ему, по сути, нечего же пришить. Нечего! Ярцев даже стукнул кулаком по небольшому журнальному столику. Правда, сделал он это после того, как этот Гуров ушел.

Выпив залпом бутылку воды, Кирилл решил прогуляться. Было душно, хотелось на воздух. Хотелось, чтобы над головой было небо, а не потолок. Чтобы можно было глотать ледяной воздух, как воду, пока не сведет зубы.

Пошатываясь, словно пьяный, от охватившего его опустошения, директор завода «Изумруд» Кирилл Ярцев вышел на улицу.

Его телефон оповестил о приходе сообщения, пришлось долго фокусироваться, чтобы прочитать, буквы расплывались перед глазами, и невероятно хотелось спать.

Но сначала нужно на свежий воздух.

В голову лезли такие глупые и смешные мысли. Он вдруг поймал себя на том, что не помнит, кто придумал название для завода «Дочь Урала». Почему не сын?

Ярцев попытался вспомнить, и милосердная тьма вместе с невероятно сильной, почти нестерпимой болью обрушились на него почти одновременно.

– Это же по сказке. По сказке про Хозяйку Медной горы, – пробормотал он, когда уже лежал на асфальте и чувствовал, что под ним что-то очень горячее. Может быть, показалось. Вокруг кто-то кричал, шумели люди, плакал кто-то, кажется, а Ярцев почувствовал, что невероятно устал. Так сильно, что сейчас заснет. Прямо тут.

– Ты лежи, лежи, сынок, – причитала какая-то бабушка и гладила его по волосам. От этого жеста была так удивительно спокойно, что Ярцев подумал: наверное, именно такой и была Хозяйка Медной горы. А потом он заснул. Чтобы уже не проснуться.

Глава 9

О том, что Кирилла Ярцева сбила машина, оперативники узнали на следующий день.

Это только в кино любая информация долетает до того, кому она нужна, практически мгновенно. Обязательно ночью в квартире детектива раздастся звонок. Крупным планом покажут телефон и самого детектива в белой майке или с голым торсом. Сонная жена пробормочет что-то вроде: «Когда же они оставят тебя в покое» или «Что, больше некому, что ли, кроме тебя, спасать мир?». А главный герой возьмет трубку, выслушает новости и начнет собираться на работу, мрачно потрепав жену по плечу или поцеловав в висок.

На деле Гурову позвонили утром.

Наблюдение с Ярцева он вчера снял, но портье все равно позвонил по телефону, который ему оставили вечером, и к утреннему кофе на столе полковника уже лежала флешка с записями с камер наблюдения с парковки и центрального входа гостиницы, а на столе – отчет патологоанатома.

– Свидетели показывают, что он сам шагнул под несущийся автомобиль. Прошел от парковки до дороги. Просто пошел через нее, даже не глядя, – сказал Крячко, который сегодня приехал первым и успел ознакомиться с материалами дела.

– Пытался покончить с собой? Или уже успел где-то напиться? Судя по времени смерти, он шагнул под машину через полчаса после нашего разговора, – мрачно проговорил Лев Иванович. – При мне он точно не был пьян. И никто к нему больше не подсаживался.

– Думаю, что нет, – покачал головой Станислав, прекрасно понимая сомнения друга. Нет ничего приятного в том, что после разговора с тобой человек шагнул под машину. Даже если это было убийство и водитель поджидал его специально, все равно внутри будет сидеть червячок, который станет грызть тебя, пока ты не докажешь, что разговор с тобой не был причиной состояния убитого.

А он был.

– Лева, не нагнетай. Паршивый несчастный случай, похоже. Пьяный за рулем.

– Водитель был пьян? – удивился Гуров.

– Да. Он был пьян и ехал с превышением скорости. Лев, это случайность. Нелепая, глупая случайность. Ярцеву просто не повезло, – веско повторил Стас.

Гуров мрачно кивнул.

Очень уж не вовремя случилось это невезение.

Но за время своей работы он уже давно убедился, что совпадения бывают.

– Пока не закроем дело и не докажем обратное, будем считать, что это не случайность, а наезд. Или еще одно самоубийство. В зависимости от того, что мы нароем на Нифонтова, – предложил Гуров и спросил: – Что у тебя с Захаром?

– Давай ты первый по Ярцеву. И не думаешь же ты, что он решил покончить с собой сразу после разговора с тобой? Не такой уж ты и страшный, на мой взгляд, – постарался разрядить обстановку Стас.

– Не очень далекий, исполнительный, мстительный. Ему казалось забавным на какое-то время замолчать. Вернее, молчать все время, но тут Казинидисы, оказывается, жили все эти годы очень хорошо. И Ярцев решил нажиться. Сначала он попросил денег. Большую сумму. Ему не отказали. И даже помогли, и очень хорошо, дав дельный совет начать выращивать искусственные минералы типа бриллиантов, муассаниты. Первый раз сегодня услышал, а оказывается, очень интересная штука. В общем, Нелли посоветовала и даже подробно расписала ему бизнес-план. А он, похоже, просто хотел денег. Но не сглупил и ухватился за план. А обиду тем временем все равно затаил. Как мы знали ранее, Ярцев стал подсылать к ним разных людей за услугами. И эти люди, как мы оба понимаем, вариантов для маневра Казинидисам не давали, пытались заставить их помогать себе любыми способами. Но… Через некоторое время эти самые люди либо становились хорошими партнерами Казинидисов, либо пропадали с рынка.

Станислав кивнул и перешел к своей части.

– То же самое. На Никанорова сначала надавили. Как только началось дело «Голден Ада» и Андрея депортировали в Россию. Захар был младшим следователем прокуратуры. Никто и не думал, что его поставят в помощники прокурора заниматься аферой такого уровня. Но кому-то сверху был нужен парень с очень чистым резюме. Потом Никанорову дали денег. Он парень умный, понял, что отказаться от этих денег – значит подписать себе приговор. Взял и сделал все, что сказали, благо многого не требовали, да еще и активно помогали. Захар очень напирал на то, что все приказы спускались сверху.

– Да, Ярцев сказал мне то же самое, – кивнул Гуров.

– Семь лет переводов по линии государевой службы, и вот наш Захар сидит, клепает бумажки в агентстве простым исполнителем. Работает на совесть, резюме все еще чистое. Недвижимость в Черногории записана на жену. Которая хорошо играет на бирже. Стартовый капитал – продала квартиру отца после его смерти. Вся легенда продумана до деталей. Жена ни в чем криминальном замечена не была, работает там же, в Черногории, в реставрационной мастерской. Занимается восстановлением мебели.

– Какой он молодец, – восхитился Гуров, – комар носа не подточит.

– Значит, у нас остается только Нифонтов. Копаем все, что можно, под него.

Лев Иванович был очень зол.

Прежде всего на себя. Он прокрутил разговор с Ярцевым в голове несколько раз, пытаясь понять, где он мог настолько выбить того из седла, чтобы сразу после этого директор завода шагнул под машину.

Просмотрел камеры.

Вне гостиницы к Ярцеву никто не приближался, не толкал, и вообще соприкосновений с окружающими заметно не было. Если бы удалось доказать убийство…

– Ему пришло сообщение, – неожиданно сказал Крячко. Он как раз просматривал видео с камер внутри гостиницы и увидел, что Ярцев, прежде чем выйти на улицу, достал телефон и прочитал сообщение.

– Где его телефон? – тут же спросил Гуров.

Станислав взял перечень вещей, которые были при директоре завода.

– А телефона-то и нет.

И впервые за сегодняшнее утро Лев Иванович улыбнулся, пусть улыбка и вышла слегка мрачноватой:

– Что в данных сотового оператора?

– Телефон был выключен с момента аварии.

– Понятно. Значит, скорее всего, он уже разбит или лежит на дне какой-нибудь сточной канавы. Но это очень хорошо.

– Значит, убийство?

– Или доведение до самоубийства. Что по семье Ярцева?

– На данный момент в России проживают только его бабушка и дед. На двоих им больше двухсот лет, ветераны войны, бабушка была в партизанах. Старикам вряд ли бы кто-то стал угрожать, скорее уж они кому-нибудь.

Гуров кивнул.

– Нам осталась самая мелочь. Но очень важная. Нужно вывести Нифонтова. Вывести так, чтобы он сделал ошибку.

Станислав кивнул и пожал плечами одновременно, показывая, что да. Он отлично понял, о чем говорит Гуров. С такими, как Нифонтов, – это самый действенный способ работы.

Заставить его разозлиться до такой степени, чтобы он либо попытался тебя убить или дать взятку, либо начал совершать ошибки.

И Гуров, и Крячко понимали, что ключевая фигура перед ними. Именно на него указывала своим самоубийством, пусть и настолько эпатажным, Нелли.

Осталось только правильно разыграть шахматную партию.

Наташа, жена Крячко умела готовить быстро, много и на всех. Когда они со Стасом только начали встречаться, вместе с зубной щеткой она привезла большую пятилитровую кастрюлю.

– А зачем нам такая большая? – удивился тогда Крячко.

– А если ты захочешь сварить пять литров рассольника? – спросила его будущая жена. И сварила все пять литров вкуснейшего рассольника на следующий день.

С тех пор так и повелось. Если у мужа было сложное дело, Наталья пекла пироги и готовила столько еды, сколько кастрюль и сковородок могло поместиться на четырех конфорках.

Просто это был ее способ сказать: «Я рядом. Я люблю тебя».

Генерал Орлов вошел в кабинет оперативников в тот момент, когда они оба еще раз просматривали уличные камеры наблюдения, чтобы понять, в какой момент вытащили телефон и точно ли не было толчка под машину. Или какой-либо другой «помощи» Ярцеву.

– О, – сказал Петр Николаевич и тут же строго посмотрел на Крячко, – доставай. Мой нос не обманешь.

– Мой тоже, – добавил Гуров, – а он все молчит.

– Да я забылся совсем с этими новостями, – вздохнул Стас.

На столе появился большой контейнер с крошечными, буквально на один укус, пирожками с разными начинками.

– То-то же, – назидательно проговорил Орлов. Вслед за контейнером с пирогами появился такой же с винегретом.

– Наталья у тебя сокровище. Очень я правильно зашел.

– Ну, вы же не за пирожками пришли?

– Не за пирожками, – вздохнул Орлов, – ваш этот распрекрасный Нифонтов находится в разработке. Вернее, так. Он не в разработке, а под очень плотным таким подозрением. Ходят упорные слухи, что некоторые несознательные преподаватели Плехановского университета делятся важной информацией не только с советскими соколами, – переиначил генерал цитату из фильма «В бой идут одни «старики». В памяти Гурова всплыла оригинальная версия: «В ставке Гитлера ходят упорные слухи, что некоторых советских соколов несознательные механики перед вылетом крестят». – «В ставке Гитлера все малахольные».

– В ставке Гитлера все малахольные, – фыркнул он, – если так долго ведут разработку, но все никак не возьмут за… – Гуров вздохнул, – не могу я ругаться перед лицом таких пирогов. Но все-таки могли бы уже взяться за дело посерьезнее. И если им не за что его прихватить, то хотя бы дали нам зеленый свет и наводку, за что его прихватить можно.

– Ну, вот считайте, что я вам ее и даю. Нифонтов торгует информацией. Притом не просто в обе стороны, а во все. Кто больше заплатит, тот и получит все необходимое. Имена, фамилии, телефоны. Он собрал внушительный, очень внушительный архив со времен девяностых и успешно им приторговывал. Там есть имена замазанных агентов, с которых он, понятное дело, берет деньгами или услугами. Есть имена незамазанных агентов. За них он тоже берет деньги. Есть даты, имена и фамилии должностных лиц, которые где-то и когда-то что-то сделали не так.

Он помолчал и веско продолжил:

– И сейчас вам, бойцы, предстоит сделать всем хорошо. Если, конечно, сможете доказать, что его можно прихватить. Если я правильно понял ваши вчерашние вечерние бормотания, которые вы оба пытались выдать за доклады.

Гуров вздохнул:

– Нам бы тут помощь технарей пригодилась. Наших и тех, кто посерьезнее. Нужно не просто отследить телефон Нифонтова. Нужно отследить все возможные номера и телефоны, которые могут каким-то образом быть к нему привязаны.

Крячко и Гуров быстро обрисовали Петру Николаевичу всю картину. Получалось, что сейчас быстро прихватить Нифонтова до того, как он куда-нибудь исчезнет, можно только за убийство Ярцева. Но доказательств, как водится, ноль.

Орлов еще раз просмотрел все видео.

А потом неожиданно спросил:

– А почему тебе приносит воду один официант, а нашему убитому – совсем другой?

И не успел он договорить про то, что больше этого официанта в зале не было, как Гурову позвонила взволнованная Дарья – судмедэксперт.

– Лев Иванович, прошу прощения, что отвлекаю вас, я взяла на себя смелость взять тело…

– Даша, умоляю, быстрее, – попросил Гуров.

– В общем, тело Кирилла Ярцева у меня. Он умер от сильного удара, перелом основания черепа. Но…

– Даша, – поторопил ее Лев Иванович.

– В его крови огромное количество мышечного релаксанта. Но очень хорошо рассчитанного. Чтобы он мог пройти метров сто-двести и…

– И больше никуда не уйти. Изящно. Даш, я правильно понял, что под действием этого препарата он должен был потерять сознание на улице?

– Да. У этого препарата следующий алгоритм действия. Сначала снижается чувствительность, потом – ощущение духоты, спутанность сознания, возможны легкий бред, тахикардия. И в таком состоянии Ярцев легко мог не заметить машину. А там везде дорога. В таком состоянии проще всего идти по прямой. Кто-то очень хорошо рассчитал все – и дозу, и дальнейшие действия. У человека, который сам попал под машину на глазах у такого количества свидетелей, могли бы и не брать кровь на глубокий анализ. Алкоголя не найдено – и ладно, значит, несчастный случай, – отчиталась Дарья, понимая, что Гурову сейчас нужно именно это.

– Ты сокровище, понял, – сказал Лев Иванович и положил трубку. – Вот ведь. Отравили нашего Ярцева.

Трое мужчин снова посмотрели на экран монитора, где официант, стоящий к ним спиной, подавал воду Ярцеву.

– Интересно. Ищем исполнителя, – скомандовал Лев Иванович, – и вряд ли он выполнял один заказ. Возможно, что раньше он уже работал с Нифонтовым. Сомневаюсь, что он бы взял кого-то с улицы для такой тонкой работы.

– Есть еще один вариант, – добавил Крячко, – если я правильно понял информацию, которую принес нам любезный Петр Николаевич, то это может быть кто-то из списков Нифонтова. Грубо говоря, его должник или тот, кого он шантажирует.

– Все равно он должен быть рядом. Нифонтов будет обязательно контролировать процесс. Возможно, на такси. Но есть вероятность, что поедет на своей машине. Я видел у него планшет и ноутбук. Телефон дорогой, тоже последней модели. Конечно, он не возьмет ничего на дело. Но нужно искать. Любой цифровой след, который покажет нам, где он может или мог быть. Нужно запросить «Безопасный город».

– Они быстро не дают информацию. Ты представляешь, сколько нужно просмотреть камер? Дорожных, магазинных, подъездных?

«Безопасный город» – государственная компания, установившая множество камер на дорогах, во дворах и на улицах города, благодаря этим камерам и их операторам за пару лет удалось не только буквально по горячим следам найти преступников, но еще и помочь людям, попавшим в беду. Когда люди падали замертво с инсультами или сердечными приступами, если на кого-то нападали, оператор высылал на место машину.

– К тому же они только на центральных улицах.

– Можно сузить поиск. Мы знаем адрес Нифонтова. Знаем, что у него вчера было семь пар. Значит, он должен был ехать от Плехановского. Нужно отследить. Я уверен, ребят, что он был там, в «Космосе».

– Ишь ты, след взял, – улыбнулся Орлов. Он был рад. Его сыщики сразу, с начала расследования, взяли очень хороший темп, но по мере того, как продвигалось дело, было видно, что ребята увязли и зациклились на одном месте. Требовался прорыв. И именно таким прорывом стала смерть Ярцева. Когда гибнет человек, это всегда плохо. Но если ты не успел его спасти, значит, должен наказать виновного.

Кирилл Ярцев был далеко не ангелом, но Петр Николаевич очень хорошо знал Гурова. Он теперь будет землю рыть, но найдет, как привязать Нифонтова к убийству. А если получится взять его по подозрению в убийстве, то в дальнейшем можно вытянуть и все остальное.

– Будет вам цифровой след, – пообещал Орлов и вышел из кабинета.

Сыщики переглянулись.

– Мне показалось или он доволен? – уточнил Станислав

Гуров кивнул:

– Да.

Он прошелся по кабинету. На ходу хорошо думается.

– Знаешь что. Ты сможешь прижать Якова?

– Коменданта Кремля? И чем, по-твоему, я смогу прижать его? Он у нас вроде бы пока еще не под подозрением, а только с намеком на подозрение.

Но Лев уже передумал, буквально на ходу у него родилась идея.

– Не верю я, что Яков как-то к тому причастен. Кремль – это его территория, и из того, что я понял, он хочет найти того пусть и косвенного, но все же убийцу Нелли, потому что враг наследил на его территории.

– Поехали? – предложил Станислав, вставая.

Лев кивнул.

Яков Платонович встретил напарников у Боровицких ворот.

– Прогуляемся, – утвердительно сказал он. Но вместо того, чтобы вывести напарников в Александровский сад, комендант Кремля неожиданно повел их в Тайницкий.

– Значит, Нифонтов, – задумчиво проговорил Яков Платонович. Лев Иванович, рассказывая, очень внимательно отслеживал реакции коменданта, пытаясь понять, на чьей тот все-таки стороне. И убедился, что был прав изначально. И увидел, что на самом деле комендант Кремля в ярости.

– Что ты про него знаешь? – спросил Стас.

– Через пару часов буду знать все, – улыбнулся уголком губ Яков Платонович. – А по поводу сплит-системы… Нелли не просто так нанялась уборщицей. Помните ту даму, которую вы еще в шутку называли «генералиссимусом у уборщиц»? Она работала в Оружейной палате последние двадцать лет. Она и подсказала, что Нелли сблизилась с сыном уволенного из музея инженера. А инженер у нас был не так просто. Он занимался прокладкой и профилактикой работы слаботочки. Это сигнализация и другие системы. В том числе и все то, что срабатывает в случае пожара, сразу после того, как поступает сигнал о возгорании. Помните, накануне смерти Нелли была пожарная тревога?

Сыщики синхронно кивнули.

– Так вот. В последнее время все такие системы автоматизированы до мелочей, участие человека почти не нужно. Кроме одного момента, как вы помните. Кнопки для блокировки электронного замка. Их на самом деле не забыли отжать. Просто кто-то подложил картонку. Крошечный кусок картона, и вот уже, когда вы отжимаете кнопку в нормальную позицию, дверь не блокируется. Но не это самое интересное.

– И почему мы об этом узнаем только сейчас? – озадачился и слегка разозлился Гуров. – Информация-то важная!

– Да потому, что я сам со всем этим только-только разобрался, – махнул рукой Яков Платонович, скривившись. – Думаешь, у меня дел мало? А тут… Да и то, чисто случайно вышло. Кнопка не срабатывала, одна-единственная, вот и проверили…

Гуров кивнул, и мужчина продолжил мрачно:

– Самое интересное в следующем. Сигнал поступает на пульт, повторюсь, автоматически. Перед тем как сработает система, все вытяжки начинают работать в усиленном режиме. Вытяжка у нас очень тихая. Сплит-система разгоняется за долю секунды и начинает охлаждать все помещения. И вот тут наступает интересный момент. После отключения пожарной сигнализации она не вернулась в свой обычный режим. Именно поэтому камеры с тепловизорами ничего не показали. А у Оружейной палаты и Алмазного фонда, как единого архитектурного комплекса, противопожарная система едина.

– О как, – даже, пожалуй что, не удивился Гуров.

Яков снова немного грустно улыбнулся уголком губ:

– Нелли хорошо изучила систему с помощью обиженного инженера. Прекрасно ему заплатила. И он показал слабое место. С одного из датчиков был просто скинут контакт.

– Но разве уборщицам в места, где проложена такая система, есть доступ?

– Для этого я вас сюда и привел. Здесь стоит подстанция, и на ней установлена точно такая же система. В Оружейной палате, на глазах у посетителей, такого делать не стоит. Хоть завтра уже приедут инженеры и начнут менять весь проект, чтобы таких уязвимостей больше не было.

Комендант Кремля показал тростью на небольшую коробочку, покрашенную в цвет стены и закрепленную над входом в здание подстанции. А потом просто легко приподнял ее крышку тростью. Стало видно, что внутри провода крепятся к клеммам.

– Простой и надежный способ, – прокомментировал Яков, – конечно, по правилам нужно лезть с отверткой и выкручивать винты, которые держат клеммы. Но Нелли была умной женщиной, она понимала, что у нее не будет на это времени. К тому же везде есть камеры, и подобные действия вызовут подозрение. Что всегда есть у уборщицы с собой?

– Швабра?

– Правильно. Наши уборщицы должны следить в том числе и за тем, чтобы не было паутины. Пауки – это бич всей территории Кремля, старые перекрытия, подвалы, сами понимаете. Я просмотрел все записи, и вот…

Яков достал смартфон и запустил видеофайл.

На нем было видно, как Нелли в одежде уборщицы сначала просит охранника помочь ей поставить стремянку и придержать ее. А потом забирается на нее с обычным веником. В кармане у нее флакон с пульверизатором.

– Вода с солью, – прокомментировал Яков, – она обработала веник этой водой.

Нелли в самом деле побрызгала на веник, что ни у кого не вызвало подозрений, прошлась им по потолку, а потом неожиданно брызнула на потолок, якобы смахивая паука. И попала по такой же коробочке.

– Она сделала это в нескольких местах. Соль окислила контакты за несколько дней, и вот при первой пожарной тревоге сплит-система включилась и не выключилась. Температура в помещениях упала.

– Температура тела Нелли тоже была понижена, я уточнил у наших экспертов, – вклинился Лев Иванович.

– Да. Поэтому камеры не видели, как она вошла в помещение и что произошло дальше.

– А дальше она просто умерла.

Бывает так, что озарение накрывает тебя буквально за секунду. Как вспышка, настолько яркая, что даже хочется щелкнуть пальцами или обругать самого себя, как ты раньше мог этого не замечать, ведь вот же, лежит буквально на поверхности. Гуров даже затаил дыхание, боясь спугнуть удачу. А что, если он неправ?

Кажется, им троим сейчас предстоит очень кропотливая работа.

– Так, – внезапно заявил Гуров, – так. Я идиот. Мы пропустили одну деталь. Подсказку, которую Нелли оставила нам на поверхности. Яков, ты по своим каналам, а мы с тобой, Стас, по своим поднимаем все дела, где в качестве орудия убийства фигурировал растворитель, там же мы ищем Нифонтова, хоть свидетелем, хоть безутешным вдовцом.

– Принял, – коротко ответил Яков Платонович.

Оперативники тоже кивнули. Им обоим хотелось буквально бежать в Главк. По пути Гуров поднял на уши всех технарей, задав вводные поиска по уголовным делам.

Но, когда они приехали в Главк, у Гурова зазвонил телефон.

– Если бы я мог, то взял бы ее на работу. А себя бы, наверное, уволил, – сказал Яков Платонович мимолетом, и в голосе его звучало восхищение действиями Нелли. Лев перевел телефон на громкую связь.

– Какая самокритичность, – на правах старого друга отметил Крячко. Комендант Кремля вздохнул:

– Удивительная, храбрая женщина не просто указала нам на виновника своей смерти, а буквально ткнула носом. Родители Нифонтова были алкоголиками. Оба. И отец умер, выпив растворитель на глазах мальчика. Мать после этого окончательно спилась, а сына отправили к бабке.

– Спасибо, – коротко поблагодарил Лев и положил трубку, оглушенный такой простой вещью, как досье Нифонтова, которого пока еще никто из них не проверил. Почему-то они априори искали какие-то сложности, а нужно было просто заглянуть в прошлое.

– Значит, теперь у нас есть основания для допроса Нифонтова?

– Косвенные. Очень косвенные.

Игру нужно было провести очень-очень тонко. Гуров и Крячко до утра засели в кабинете. Петр Николаевич тоже спустился и принес буквально графин кофе от Верочки.

Выслушав очень короткий доклад, генерал кивнул:

– Работайте, если нужны будут дополнительные запросы, звоните, мое разрешение у вас есть.

– На все? – невинно уточнил Крячко.

– На все, – подтвердил Петр Николаевич, и Станислав тут же набрал номер его приемной и весело спросил: – Верочка, а у вас не осталось тех изумительных ореховых шоколадок?

Возмущенный голос секретаря вызвал смех в кабинете, и благодаря этому обстановка немного разрядилась.

– Яков сбросил досье Нифонтова, которое он собрал по своим каналам, – сказал Лев, когда Петр Николаевич вышел.

– Читай.

– Евгений Сергеевич Нифонтов. Одна тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. Родился в Саратове. Это пропустим, а вот тут интересный момент. Дед нашего Нифонтова в войну был особистом. По его вине был расстрелян по законам военного времени без суда, понятное дело, командир взвода пехоты. Приписка короткая, но емкая, от твоего Яши, откуда он вообще все знает-то?

Крячко пожал плечами, откинувшись в кресле и заложив руки за голову.

– В общем, Яша приписал, что деда Нифонтов обожал, но вот интересный момент. После войны дед посватался к бабушке нашего Евгения, а она была женой знаешь кого?

– Расстрелянного командира?

– Да. К делу это отношения не имеет, но имеет отношение к личности Нифонтова. Дед очень хорошо объяснил ему, как добиваться своего.

Гуров читал дело Нифонтова очень внимательно. Как оказалось, он всегда хотел в разведку, притом именно во внешнюю. Учился, везде пытался стать первым, дергал за все ниточки, за которые только возможно, обрастал знакомствами. Буквально везде.

А потом он попался на том, что достал на улице табельный пистолет деда.

– Эвона как. Что это он весь такой в белом, старательный мальчик, будущий Штирлиц – и стал размахивать на улице пушкой? – удивился Крячко.

Лев еще раз перечитал заметку:

– Удивительное дело, которое подозрительно легко спустили на тормозах. В общем, к нему пристала на улице малолетняя шпана, и, согласно свидетельству самого Евгения, делали они это не в первый раз. Буквально не давали ему прохода за то, что, по его же словам, он каждое утро ходил во двор заниматься на турнике. Положительный был шибко. И вот довели его до того, что он стал якобы для собственной безопасности носить оружие. Раскаивается, пишет, что вытащил патроны, а о том, что один патрон досылается в ствол и он там, Нифонтов якобы не знал.

– Врет.

– Врет. Есть свидетельство одного из этих парней, странно, что его не уничтожили, но суть в том, что Нифонтов кается, что выстрелил случайно. А вот свидетель наш утверждает, что Женечка достал оружие из портфеля, угрожал им. Был совершенно спокоен. Когда у него спросили, умеет ли он вообще пользоваться пушкой, отличник наш хладнокровно выстрелил в землю у ног главного обидчика.

– И что ему было?

– Я так понимаю, что ничего, и скорее всего, деду пришлось очень хорошо за него заступиться. Дальше он покидает Саратов и отправляется в Москву. Учится. Все так же активно.

– Где служил?

– Нигде. Представь себе, не прошел по состоянию здоровья. Расплывчатая формулировка, но протолкнули его в военное училище. И пошел снова дальше. Там, видимо, и понял, что этим деньги не заработаешь.

Как оказалось, Нифонтов прикладывал все усилия к тому, чтобы светиться как можно меньше. После того как он начал работу в Плехановском, данных о нем практически не было. А потом неожиданно он начинает буквально мелькать в деле Казинидис. Но, опять же, как близкий друг семьи. Технари нашли несколько интервью, где вместе с другими преподавателями университета Нифонтов скорбно рассказывал о том, что он уверен, что все это огромная ошибка. Что Андрей – честнейший человек и определенно хотел принести пользу своей стране.

И снова Нифонтов пропадает. Стабильно раз в два-три месяца летает к жене.

– Какое у них у всех интересное увлечение покупать недвижимость и записывать их на жен. Слушай, мне кажется, что наши жены чувствуют себя обделенными, – сказал Станислав, – у тебя есть какая-нибудь недвижимость за границей, записанная на жену?

– Нет, – печально развел руками Гуров.

– И у меня нет.

– Придется им купить абонемент в тир и цветы, – рассмеялся Лев Иванович. Он был уверен на все сто, что Нелли указала на Нифонтова.

– Нужно его дожать. Он явно нажился на Казинидисах и очень хорошо продолжал наживаться.

Станислав кивнул:

– Давай доложим генералу и будем думать, как прижать его. Тонко и тихо или громко и грубо.

– Как обычно. Грубо, громко, тихо, тонко и с изрядной долей блефа, – сказал Гуров, и в его голосе проскользнули металлические нотки. Если обладаешь хорошей фантазией, можно было услышать, как захлопнулась дверь или щелкнули наручники.

– Скажи, что он попытался сбежать? – попросил Крячко, позвонив одному из оперативников, который был приставлен к подозреваемому.

– Даже и не думал, у него сейчас лекция по истории, – отозвался подчиненный, – потом еще один семинар и вечернее занятие, все согласно расписанию.

– Как скучно ловить того, кто не убегает, да? – спросил Гуров.

– И как нам сделать, чтобы он побежал?

– Никак. Давно я не посещал лекции. Вообще, может, получить еще одно высшее образование? – усмехнулся Лев Иванович.

Нифонтов злил его до синевы в глазах. Человек, которые решил, что может управлять целой семьей через одну женщину. Это не герой. Да и не мужчина. Сотни раз прокручивая в голове последние шаги Нелли Казинидис, Гуров специально накрутил себя до того состояния, чтоб, посмотрев ему в глаза, Нифонтов увидел свой приговор и улыбку Нелли.

То, что задумал полковник, было провокацией. Хорошо рассчитанной и в какой-то мере даже незаконной. Но иногда по-другому нельзя, а если Гуров успеет переговорить с Нифонтовым до того, как начнутся занятия, то кто знает, как у них все получится.

Глава 10

Лекция профессора Нифонтова шла в одной из центральных аудиторий. Огромный зал анфиладой, с уходящими вверх рядами. Гуров прошел на второй ряд, почему-то первые ряды во время таких занятий полупусты. Туда садятся либо те, кому предмет действительно интересен, либо те, у кого уже сел телефон за все предыдущие занятия, и придется посидеть и послушать, что говорит преподаватель, черкая разные завитушки и делая вид, что записываешь за лектором.

– Представьте себе, что у вас есть цель. Допустим, вы хотите приносить стране ощутимую пользу. Вы видите ошибки тех, кто стоит у власти, и знаете, как их исправить, как вы думаете, такое возможно? – с обаятельной улыбкой начал свое занятие подозреваемый в доведении до самоубийства и шпионаже.

– Так у нас в стране так думает каждый второй. Сидят у телевизора и ругаются с депутатами, – раздался веселый голос с галерки. Гуров с этим не мог не согласиться. Ведь правда же. Сидят и ругаются, но даже чайник ставить в этот момент сами не пойдут. Лучше подождать, когда кто-нибудь из домочадцев отправится в сторону кухни.

– Отлично. Но что, если у вас есть такой шанс. Историю можно направить в нужное вам русло с помощью самых обычных людей. Не нужно рождаться королем для этого. И даже огромного стартового капитала тоже не потребуется. Самое лучшее – оказаться в нужном месте в нужное время. Для того чтобы изменить мир, допустим, в масштабах страны, вам нужны инструменты. Люди, доверяющие вам. Неограненные бриллианты.

Нифонтов улыбнулся и посмотрел в глаза полковнику. Лев Иванович подобрался внутренне, но внешне он был совершенно спокоен. Даже слегка расслабленно Гуров откинулся на своем месте и ответил на этот жест ожидающей продолжения полуулыбкой.

– Хорошо. Так вот. Запомните. Никогда не идите первыми. Вас сомнут. Следующий удар примут на себя вторые. А вот в рядах третьих быть лучше всего. Потому что потом вы сможете управлять первыми и вторыми. Это говорил еще Василий Суворов. Герой Семилетней войны и негласный канцлер Восточной Пруссии на те недолгие годы, когда она принадлежала России и была… простым Кенигсбергским уездом. Один человек.

Нифонтов взял в руки мел и показал его аудитории.

А потом нарисовал фигурку человечка.

– Так вот. Один человек управлял всеми генералами и полководцами, будучи в Тайной канцелярии. Он был и на виду, и одновременно в тени. То, что построили под его руководством в Пиллау, пережило все войны, и до сих пор его изобретениями успешно пользуются. А помнят ли?

– Но ведь Суворов же потом воевал как фельдмаршал, – раздался чей-то неуверенный голос.

– Это был его сын. Александр Суворов. Видите? Как много мы знаем о сыне и как мало об отце. А тем не менее он сделал очень многое. Итак, вернемся в наше время. Вы все еще хотите изменить мир. Вы молоды и амбициозны. Но хорошо знаете историю. Находите нужных людей. И даете им в руки оружие.

– Танки?

– Ну, зачем танки. Вы даете им свою поддержку. Поддерживаете, помогаете, а сами просто направляете в нужное русло. Допустим, чтобы они открыли крупную международную компанию. Допустим… Пусть она торгует…

– Бриллиантами, – подсказал Гуров.

– Идеально, – кивнул Нифонтов так, как будто именно такой разговор он и планировал, – компания, которую придумали другие люди, открыли они же, успешно работает. А вы стоите за их спинами.

– Зачем?

Нифонтов рассмеялся:

– Потому что вы видите дальше. Всегда смотрите дальше временной линии. Первое дело может провалиться. Но дорога. Дорога, которую оно проложит, останется. Компания прогорела, так бывает. Самый главный директор может сесть в тюрьму. Но его партнер знает, что делать. Что вы будете делать?

– А это друг или враг? – снова задали вопрос с галерки.

– Это тот, кому вы сильно завидуете.

– Ну, я постараюсь его утопить.

– Вы не правы, – снова улыбнулся Нифонтов, – вы поможете ему. Вытащите его из ямы и получите должника. Вы поможете ему снова встать на ноги, а потом придете к нему с новой идеей. От которой он уже не сможет отказаться, потому что должен вам. И идея начнет работать и будет дальше развиваться, даже… когда сменится правительство вашей страны.

– Правительство меняется, а вот люди – нет, – сказал Гуров негромко.

Нифонтов кивнул:

– Да. И знаете, что нужно сделать в тот момент, когда вы почувствуете в себе силы и получите возможность, ну, если не изменить, то внести небольшие корректировки в существующую экономическую ситуацию в стране? Ничего. Вам ничего не дадут сделать, потому что есть люди, которых все устраивает. И тогда нужно вовремя остановиться и…

– Найти тех людей, которые будут платить больше, так? За идеи, инновации, данные разведки и многое другое, что даже в наше время информационных технологий получить очень сложно.

– То есть шпионаж?

Гуров поймал себя на мысли о том, что студент, который задавал все эти вопросы на галерке, кажется, играл на его стороне.

– Да, – спокойно согласился Нифонтов с таким видом, словно в этом нет ничего странного.

Его лекция в самом деле была очень интересной. Вместо того чтобы давать сухие исторические факты о том, как вели себя разные политические деятели на фоне меняющегося экономического строя страны, Нифонтов втягивал своих студентов в игру, предлагая им подумать о том, как бы изменилась ситуация в стране, если бы эти самые деятели обладали всей нужной им информацией. И каждый раз он специально вынуждал Гурова подтверждать, что да. Ведь все было бы по-другому. Знай эти люди о том, что задумали конкуренты, поверь Сталин, что начнется война, и прочее, и прочее.

И тут, к удивлению Нифонтова, Гуров его… поддержал. И не просто позволил втянуть себя в диалог, играя по правилам лектора, а еще и сам подкидывал примеры. Конечно, оперативник не был таким знатоком экономической истории. Но дело в том, что сыщик давно уже увлекался просто историей. Самой обычной. На спор. С Марией. Когда однажды ей предложили роль Софьи Палеолог, она репетировала дома и сказала, что ее героине в сценарии не хватает глубины. Чертовщинки. И Гуров в шутку предложил свою помощь. И Мария тогда в ответ предложила ему подумать над знаменитыми историческими преступлениями. Смог бы он их расследовать? Перевороты, убийства царей. Слабо найти убийцу сейчас, имея на руках только лишь то, что пересказали другие? И Гуров увлекся. Он читал книги по истории, спорил с героями прошлого, думал о том, как бы он расследовал то или иное дело.

Сейчас это не просто сыграло сыщику на руку. Он выбил Нифонтова из седла. Потеснил его на его же поле.

И тут Нифонтов растерялся. Буквально на мгновение, и этого хватило следователю для того, чтобы задать вопрос:

– Ну и допустим. Если у вас есть те самые неограненные бриллианты или уже ограненные, вашими руками в том числе, и они работают на вас, и мир меняется, в том числе с вашей помощью, остается ведь только один вопрос, так?

– Вопрос этики и морали в шпионаже? – улыбнулся Нифонтов, беря себя в руки.

– Вовсе нет, – ответил Лев Иванович, широко улыбаясь и вкладывая в эту улыбку всю свою ярость, – вопрос в том, когда вы возьмете в руки растворитель, чтобы отполировать один из своих бриллиантов?

– Я не убивал Нелли, – заявил Нифонтов после занятия. Было видно, что он взвинчен, но вот-вот возьмет себя в руки.

Они остались в аудитории вдвоем. Гуров не размахивал наручниками и не звал оперативников, чем немного удивил своего оппонента. Он ожидал показательного ареста, того, что его выведут из университета на глазах у студентов, а потом он вернется туда королем, потому что улик у следователя по-прежнему нет.

– Не спорю. Но довели ее до самоубийства. Такая статья есть. Знаете, Нелли написала ведь письмо.

– Блеф.

– У нее была косметичка. В комнате для уборщиц. Единственном месте, где вы не догадались поискать. Она все продумала, знаете ли. И даже косметику купила самую недорогую. Но дала подсказку вот на чем.

Гуров достал из кармана ту самую коробочку «Шанель» для ватных дисков и палочек. Изящный футляр.

– Вот тут вот, – Гуров развернул коробочку так, чтобы показать ее Нифонтову, – есть небольшое отверстие, видите? Туда как раз входит микрокарта памяти. Найти ее было сложно, а мы нашли. Кстати, машину и дом ее вы обыскивали?

– Нет. Она сказала, что все заминировано. Сказала, что сделала это специально, чтобы никто не нашел никаких следов. Позвонила мне рано утром.

– И вы поверили?

– Да. У меня не было резона не верить, – зло сказал Нифонтов.

– Но ведь еще до того, как Нелли прилетела в Москву, вы наведались к ним домой, так? Купили билеты и прилетели в Грецию… Дайте угадаю, замерзли в Москве и решили погреться там, где потеплее, да?

Нифонтов развел руками:

– Грешен. Возраст, знаете ли, не тот, плохо стал переносить зиму.

– Но вот тут вот у меня есть такая интересная распечаточка. – Гуров снова с большим удовольствием примерил роль добродушного сыщика, у которого в карманах плаща можно найти все что угодно. Начиная от табуретки, необходимой, чтобы снять повешенного, до стакана с отпечатками пальцев убийцы. Он достал распечатку и показал ее Нифонтову.

– И что?

– В Греции вы пробыли совсем недолго, буквально пару дней, и потом улетели в Англию. Решили пообщаться с дочкой Казинидис, да?

– С чего вы решили? Может быть, я летал туда побыть с женой? Она любит Лондон, – иронично сказал Нифонтов.

– Да-да, это мы тоже знаем, и красивые украшения она тоже любит. Василики Казинидис – гражданка Великобритании, кстати. Вышла замуж и сменила гражданство. Милая барышня, вчера побеседовали, как же она была зла, когда на пороге ее дома появились вы и попытались провести с ней беседу о том, что она теперь должна работать на вас. Вы предложили ей неплохие комиссионные за сотрудничество. Но забыли прояснить один маленький нюанс. О ее муже. Что он не просто государственный служащий, а еще и занимает достаточно высокий пост. Она была в ярости.

Нифонтов вздохнул:

– Даже не знаю, о чем она. Представьте, сколько всего на нее сейчас свалилось, бедная девочка. Болезнь матери, потом ее смерть, отец чуть не погиб в аварии.

Гуров жестко посмотрел на Нифонтова. Так жестко, что тот замолчал и принял правильное решение: больше не городить эту чушь.

– А чем же вам так не угодил Ярцев? Мельтешил, раздражал, да?

– Ой, да не надо делать из меня такого монстра. Ярцев просто попал под машину.

– И снова, знаете, нас выручила маленькая такая коробочка, – рассмеялся Гуров, – чуть побольше, чем эта, но полезная невероятно.

– Что, Кирилл тоже спрятал карту памяти в помаде? Или что там у вас? В пудренице?

Гуров с рассеянным видом похлопал себя по карманам пальто, а потом достал и положил на стол рядом с тобой видеорегистратор:

– Вот, чуть было не потерял, вот я растяпа.

– И что это? Вернее, я знаю, что это, но что с того?

– Тут записана прелюбопытная история. Официант, которому вы дали денег, чтобы он подал воду Ярцеву, вышел через черный ход и пошел по своим делам. Слился с толпой, можно сказать, идеально. Но поторопились вы, видать, Евгений. Наняли не слишком умного киллера, который очень хотел личной встречи, да?

Нифонтов закатил глаза и сделал вид, что зевает.

– Вот тут, на этой коробочке из машины со стоянки позади отеля, у нас как раз ваша встреча и записана. Все приходится делать самому, да? А телефончик Ярцева, кстати, мы тоже нашли. Сломан, да, ничего достать из него не сможем, но тут понимаете, какое дело…

– Слушаю вас невероятно внимательно.

– Можно было бы списать на несчастный случай. Вышел человек из гостиницы, начал переходить дорогу, прочитал сообщение и упал замертво. Машина сбила. Только телефон, который свидетели видели у него в руках, нашелся настолько далеко от него, что ни при каких обстоятельствах не мог там оказаться. Вот как если бы труп был в Бутове, а его телефон, допустим… в Кремле.

Нифонтов поморщился:

– Да. Тут я просчитался, конечно.

– Еще как, – холодно сказал Лев, – а сейчас с вами с большим удовольствием побеседуют мои коллеги.

И тут ему удалось удивить Нифонтова второй раз, потому что он был уверен, что его сейчас повезут в Главк и СИЗО, но Лев сдал его с рук на руки ФСБ.

Как оказалось, Нифонтов очень давно работал на несколько фронтов. Собирая данные от Нелли, он не всегда передавал их своему ведомству, а придерживал до нужного времени. И частенько информация уходила тому, кто больше заплатит. Иногда к непосредственным конкурентам российских компаний. Нифонтова неоднократно пытались вербовать и перевербовывать, но каждый раз, словно хитрый уж, он выкручивался из расставленных силков, оставаясь «вольнонаемным».

Крячко ждал Гурова за дверью.

– Надо будет не забыть вернуть Марии, – заметил Гуров, подбрасывая и ловя футляр с красивым и скромным логотипом.

– Ага. А мне видеорегистратор! Он же поверил?

– Еще как, – рассмеялся Лев, – жаль только, на допрос его мы не попадем. Но это один из первых случаев, когда, передавая подозреваемого коллегам, я даже рад. Утомил он меня.

– А я-то как рад. Не нужно будет с ним больше встречаться, и сегодня наконец-то можно будет уйти домой пораньше, – весело сказал Крячко.

Каждый сыщик знает точно. Дело не закрыто, пока не сдан последний отчет. И уйти пораньше Станиславу в этот день не удалось. Нужно было заполнить множество форм, подшить распечатанные отчеты о перемещении подозреваемых. Подписать документы задействованных в слежке оперативников. В какой-то момент от цифр и букв уже начинало рябить в глазах, но лучше сделать все махом, доложить генералу и спокойно заниматься… Нет, не отдыхом, а другими делами, которые обязательно на них свалятся.

Эпилог

В этот раз они встретились не на нейтральной территории, а в кабинете у Орлова, что означало окончание этапа официально установленной прослушки. А еще с некоторых пор это было одним из любимых моментов Льва Ивановича. Для того чтобы сделать эти доклады-беседы чуть менее официальными, он всегда припасал маленький козырь в рукаве. Какой-нибудь небольшой, может быть, даже не очень важный, но забавный момент. Был и в этом деле такой. Чтобы выяснить его, Льву пришлось с утра еще раз лично съездить в Оружейную палату и Алмазный фонд.

– Теперь своими словами, коротко и по делу, но с доказательной базой, – сказал Петр Николаевич. Невооруженным глазом было видно, насколько ему интересно, что накопали его сыщики. И как он был рад, что дело наконец-то закрыто. Все-таки дела, за которыми так пристально следят сверху, сильно нервировали генерала.

– Кроме Нелли Казидинис и ее мужа в деле «Голден Ада» был еще третий участник, он и вдохновил Нелли на этот план. Застрелившийся в тридцатых годах директор Оружейной палаты. Кристально честный человек, который не вынес того, что происходило на его глазах с самыми знаменитыми императорскими ювелирными украшениями, – начал доклад Гуров. Он достал из папки черно-белое фото, где посреди зала музея стоял стул, на нем сидел мужчина в очках, а вокруг него была разложена церковная утварь и серебряная посуда. Сыщик специально начал издалека. Ему хотелось, чтобы после этого дела они запомнили Казинидис не замученной множеством задач женщиной, которая была вынуждена убить себя, чтобы обличить того, на кого она работала, и защитить дочь. –  Всем музейщикам известно, что в тридцатые года специальная комиссия по изъятию ценностей из Оружейной палаты подготовила к продаже и переправила за границу огромное количество украшений императорской семьи. Более трехсот предметов было продано частным лицам якобы с целью пополнения бюджета страны. Проданы они были точно так же по заниженным ценам, скорее всего по цене лома. Средства, конечно же, поступили в бюджет, но, как вы понимаете, суммы были очень невелики. С этим делом связывают самоубийство директора Оружейной палаты Дмитрия Иванова, который до последнего сопротивлялся продаже и изъятию ценностей в Гохран.

Орлов кивнул. Он хорошо знал историю России и слышал о незавидной судьбе центральных музеев в то время.

– При этом, понимаешь, она не придумала ничего нового. Все это уже было! – Казалось, что, отчитываясь, Крячко говорит о Нелли с некоторой долей восхищения. Потрясающая Казинидис в самом деле восхищала полковника. Все, за что она бралась, получалось у нее… идеально. Как бриллиант. Станислав даже пожалел, что не был знаком с ней лично. Чем больше они вели это дело, тем сильнее он восхищался удивительной женщиной. Ловкой мошенницей и настоящим мастером своего дела, которая продумала все до мельчайших деталей, она не опускала руки и постоянно работала.

– Поясните, – коротко бросил Петр Николаевич.

– Нелли была отличным художником. Ее картины, увы, не продавались. Но у нее была очень точная рука. И однажды, когда она попадает на серию лекций об истории ювелирного дела в России, у нее рождается план. Вернее, тогда еще это был только эскиз плана.

Гуров достал листок из уже другой папки. Той самой, что дала Баронесса.

На листке были нарисованы несколько украшений. Полковник рассказал, что, согласно свидетельствам ее преподавателей, Нелли была невероятно жадной до знаний. Она посещала все открытые занятия и постоянно искала себя.

– Они помнят, чем она занималась во времена студенчества? – удивился Орлов.

– Как ни странно, да. Старожилы помнят ее и в Плехановском. Правда, по другому делу, – вздохнул Гуров, – из-за нее уволили одного из ректоров факультета финансового менеджмента. Когда его жена пришла на занятия и устроила скандал. Якобы ректор изменял ей с одной из студенток. Студенткой, предположительно, была Казинидис. Сама же Нелли все отрицала и даже показывала всем свидетельство о браке с Андреем. Это было сразу после свадьбы, когда она еще училась в Плехановском. Кстати, училась она блестяще, шла на красный диплом, к чести преподавателей, из цеховой солидарности ее не пытались валить после той истории. Но… Рядом с ней всегда был Нифонтов, который именно после того скандала с ректором занимает его место.

– И сразу после этого Нелли решила завязать с финансовым менеджментом, правда, по словам самого Нифонтова, она якобы охладела к этой науке и подумывала заняться промышленностью, – заметил Крячко, который хорошо помнил, что у Казинидис были самые высокие баллы, а ее проекты постоянно занимали призовые места во всех олимпиадах.

– Наша художница очень внимательно слушала лектора. Потом она несколько раз посещала залы Алмазного фонда. Изучала выставленные украшения. И делала эскизы. Очень скоро в Оружейной палате и Алмазном фонде ее начали узнавать, но к тому времени ее картины уже стали продаваться, и то, что художницу тянет к прекрасному, никого не удивляло, – продолжил Гуров. – Мысль о том, что в хранилищах Гохрана есть запасы алмазов и бриллиантов, не давала ей покоя. Она была очень терпелива. И нужно было лишь дождаться 30-х годов.

Орлов вопросительно приподнял брови.

– Дефицита бюджета и кризиса экономики, – пояснил Гуров, – дальше историю «Голден Ада» вы знаете. Только у руля стоял не наш Остап Бендер. А его жена. С очень хорошим вкусом и очень хорошим финансовым образованием. Андрей Казинидис, как мы помним, тоже окончил Плехановское. И сразу положил диплом на полку. А вот Нелли продолжала учиться. Она впитывала знания как губка. Она продумала все. В том числе и наказание за то дело, которое они провернули.

Лев Иванович помолчал и продолжил:

– Кстати, о деле. Андрей в это время делал себе имя. Он начал производство деталей для служебных машин, послужил на благо России, помогая найти поставщиков металла по очень низким ценам.

– Что у нас, своих, что ли, не было? – удивился Петр Николаевич.

– Были. Но Венгрия сделала дешевле.

Гуров открыл папку и достал стопку фотографий украшений. Тонкой работы, удивительной красоты, это была та самая техника «ювелирного цитирования», о которой говорила хранитель драгоценных металлов из Оружейной палаты, помогавшая следователям в этом расследовании. Фериде за несколько часов работы в кабинете следователей собрала все имеющие фотоизображения украшений авторства Нелли, доступные для просмотра.

– Все эти украшения авторства Нелли, видите? Она не отошла от темы. И тонко намекнула, откуда бриллианты и алмазы. Императорский дом Романовых во всей своей красе. Все предметы официально на балансе известных ювелирных брендов, хранятся в банках Европы. Все они имеют свои сертификаты. Чистая недоказуемая работа. Мало ли, откуда пошли эти бриллианты.

– Еще одна отличительная черта ее работы, – добавил Крячко, – Нелли работала только с бриллиантами, а ее дочь добавила еще сапфиры. Но тоже работает только с ними.

– Хорошо, молодцы. Но кто ее убил? Я пока так и не услышал результаты порученного вам расследования. – Орлов специально подчеркнул, что он поручил своим людям заниматься именно убийством. А не финансовым преступлением. – И кто устроил взрыв у нее дома? И в машине? И зачем? – Генерал задавал вопросы быстро, хотя он ни минуты не сомневался, что они разберутся во всем.

– Капибара, – тут же ответил Гуров и рассмеялся, – тот самый подрывник с позывным Капибара. Но заказчиком была Нелли. Она понимала, что Нифонтов пойдет к ней домой. И будет что-то искать. Но вот что именно, мы так и не узнаем. Возможно, документы. Может быть, какой-то электронный носитель. Она уничтожила все, но честно предупредила его, что заложена взрывчатка. Ну и нам намекнула, что дело не такое простое, как кажется.

– Еще и взрыв организовала? Она что, думала, что растворитель или болезнь ее не убьет и нужно было добавить еще… перчика?

– Не совсем. Ну, или почти так. Повторюсь, что точно не смогу сказать – взрывы были задуманы специально для тех, кто пойдет по ее следам, или чтобы Нифонтов не нашел то, что ему нужно. Огонь должен был уничтожить все, что было внутри. Чтобы мы еще побегали, расследуя ее дело. По сути, она дала возможность своей дочери завершить начатое и представить новую коллекцию Картье по эскизам Нелли и с оставшимися от той первой партии бриллиантами. И все это было сделано для того, чтобы кураторы Нелли, а точнее один из них, оставили в покое ее семью. Требовалось максимально громкое дело. А что может быть громче тела в Алмазном фонде?

Гуров рассказал о том, что сначала они думали, что Нелли заело… тщеславие. Все «лавры» придуманной ею аферы достались другим людям. И, казалось бы, живи спокойной и очень богатой жизнью. Но Нелли умирала. Она была тяжело больна, и жить ей оставалось немного. Все данные вскрытия и медицинские отчеты, которые прислал Андрей, были приложены к делу. И тот странный тяжелый химический запах, который не давал покоя Гурову, – растворитель краски – тоже подтвержден. Жуткая смерть. Она выпила растворитель сама. И подсказки по делу тоже оставила сама. Теперь у адвокатов ее мужа были все карты на руках, и можно было добиться пересмотра дела. Дочь начнет работать открыто. Их будет ждать спокойная жизнь с отцом и его капиталами. И самое главное…

– Она дала открытую подсказку, кто ей мешал, кто довел ее до самоубийства. Нелли работала на Нифонтова. Она была вынуждена это делать. И так как дочь пошла по ее стопам, то, скорее всего, Нифонтов планировал, что ювелир займется тем же. Придуманная им схема со шпионажем через украшения была очень хорошо отработана за эти десятилетия. Дочь Нелли и Андрея уже вхожа в ведущие дома Великобритании и Европы. И Нелли нужно сделать так, чтобы он оставил ее семью в покое. Больше никакого Нифонтова вокруг их детей. Она понимала, что, расследуя ее убийство на территории режимного объекта, сыщики обязательно выйдут на ее куратора.

– Но почему именно Алмазный фонд? Я так понимаю, что коллекция ее украшений из тех самых бриллиантов была выставлена в холле Оружейной палаты?

Гуров улыбнулся. Почти весело. Нелли, эта ловкая и умная женщина, дала им еще одну подсказку, пусть и с того света.

– Это великолепно. Вы оцените. В Алмазном фонде экспонируются украшения императорской семьи, так? Но еще в далекие девяностые Нелли только пробовала свои силы. Ей было нужно подтверждение того, что она все делает правильно и у нее получится делать украшения, действительно достойные. С помощью Аглаи она… продала Алмазному фонду брошку, оставшуюся ей от греческой бабушки. Историю для этой броши помогла продумать Аглая.

– И Гохран ею заинтересовался?

– Конечно. Она хорошо вложилась в то, чтобы найти нужные камни и материал. И создала даже не реплику, а идеальный комплект. Брошь была славным продолжением уже имеющейся коллекции и идеально к ней подходила. Так, как будто ее в самом деле сделали в то время. Нелли повторила все, клейма, манеру огранки камней, плетение. И эта брошь так и хранится в Гохране. Сейчас они уже знают, что она не имеет никакого отношения к княжне Марии Александровне, чей вензель на ней красиво выполнила Нелли, но тем не менее не спешат с ней расставаться. Оказывается, у них есть целый фонд, посвященный таким вот великолепным подделкам.

Петр Николаевич взял паузу примерно на минуту.

– Хорошо. Если она все так предусмотрела, неужели Нелли не смогла бы просчитать, что за ее дело взялись бы не вы? Если бы, допустим, взялся кто-то послабее или поглупее? И мы бы имели еще один висяк. Или дело, которое наши коллеги в конце концов бы тихо прикрыли.

Гуров покачал головой:

– Не думаю. Ты же сам дал нам разрешение трясти технический отдел Главка, так?

– Так, – ответил Петр Николаевич. – А при чем здесь это?

– А притом. Наши замечательные коллеги обнаружили множество интересных хвостов в Сети. Кто-то очень умный и нанятый за очень большие деньги как следует пробил нас с другом моим и коллегой Станиславом. Думаю, что Нелли очень хорошо провела разведку. И надеялась, что ее дело передадут именно нам. Учитывая, сколько времени она сама занималась шпионажем, провести свое собственное расследование ей не стоило труда.

– Почему у них не забрали бриллианты? – Петр Николаевич задал вопрос и тут же сам себе на него ответил: – Потому что нужен был стартовый капитал. Нужно было что-то, от чего Нелли оттолкнется и с чем будет работать. И на чем сделает себе имя в определенных кругах. И я так понимаю, этим же ее и держали, так?

– Так, – кивнул Гуров, – очень много людей хотели, чтобы Казинидисы поделились с ними «наворованными» бриллиантами, а Нифонтов якобы успешно защищал семью и от всех таких гостей. Где-то, может быть, и в самом деле защищал. Во всяком случае, благодаря его деятельности и правительству той России к Казинидисам формально не осталось претензий.

– И еще один интересный момент, – вклинился Крячко. – Мы выяснили, что алмазы в самом деле были сырьевыми. Не самого лучшего качества. Но Нелли благодаря своему таланту руководителя нашла огранщиков и создала такие модели, что показала их в лучшем виде.

– Да. Именно поэтому их изначально нельзя было продать по высокой цене, – согласился Гуров.

– Что будет с Нифонтовым? – уточнил Стас. После того как его забрала ФСБ, оперативники пока еще не знали, какую статью ему готовят.

– Госизмена. Статья хорошая, сядет надолго. Имущество будет конфисковано, – коротко ответил Орлов. Когда он начинал говорить так, это означало, что генерал очень зол. Не любил товарищ генерал гниль в системе. А Нифонтов, который работал на всех, кто ему платил, и оставил после себя такое зловоние, разозлил его очень и очень сильно.

Остался только один вопрос, который не давал покоя Стасу и про который забыл Орлов. Куда делся алмаз из шпильки? Неужели Казинидис решила просто украсть его? И куда она его в таком случае подевала?

И на этот вопрос у Гурова тоже был ответ. Тот самый веселый козырь в рукаве, который он припрятал. За эти несколько дней он поднял все старые связи и добился встречи с главным хранителем Музеев Московского Кремля, через нее он узнал, кто хранит «драги», и его все-таки провели в святая святых – Фонд драгоценных металлов. Попасть туда было сложнее, чем в Центр управления полетами или еще куда-нибудь. И Фериде показала ему короба, в которых хранились ювелирные изделия. Они были изнутри обиты черным бархатом, так, чтобы если вдруг случайно вывалится какой-то из камешков, его можно было найти.

Гуров попросил хранителя коллекции Алмазного фонда осмотреть коробки. И точно.

Крячко расхохотался, нет, ну такого он точно не представлял. Желтый бриллиант, на котором он буквально зациклился в этом деле, оказался совсем небольшим камешком. Очень хитрой огранки – капелькой. И каким-то образом она затерялась за чуть отставшим бархатом. Просто провалилась туда. И из-за этого началась вся суматоха, отключение камер и прочее… Нашли его не сразу.

Прошла неделя после того, как дело было официально закрыто.

Лев пришел на работу и обнаружил, что у него на столе лежали сегодняшние выпуски практически всех газет, которые выпускали в Москве и которым можно было доверять.

На всех заголовках красовалось «Скандальное дело «Голден Ада». Серый кардинал Казинидис».

– То же самое прошло по новостям, – сказал Орлов, заходя в кабинет оперативников. Петр Николаевич… улыбался.

Лев приподнял брови:

– Мы тут ни при чем.

– Я знаю, – пожал плечами генерал, – твоя старая знакомая, Баронесса, бывал я, кстати, в ее галерее, передала все материалы журналистам. Невероятно умная женщина. Восхищаюсь.

– Которая? – спросил Станислав, пробегая глазами еще одну заметку. Во всех статьях было написано примерно одно и то же. Что за спиной обаятельного Казинидиса стояла его жена. Известная в Европе дизайнер ювелирных украшений, владелица нескольких ювелирных салонов, победительница международных конкурсов госпожа Казинидис. Также там писали о том, что в Москве она была скромной художницей, но, прослушав курс лекций об истории ювелирного дела, сменила сферу деятельности, уехала учиться на Урал на завод Ярцева и там же придумала «Голден Ада». В статье упоминались все имена, в том числе и погибшего Кирилла Ярцева, и Нифонтова. Который, согласно статье, был просто куратором семьи Казинидис.

– Интересные вещи тут пишут, вы почитайте, целое расследование провели журналисты, – хитро улыбнулся Орлов.

Гуров вздохнул. У Аглаи, оказывается, был неплохой козырь в рукаве, который она не спешила выкладывать, дожидаясь результатов расследования.

– Почему ты не рассказала все с самого начала? – спросил он, позвонив Баронессе. – Получается, что мы тут все просто так скакали, когда ты все знала?

– Нелли написала мне письмо. Это было что-то вроде завещания, нотариус отдал мне его позавчера, – сказала Аглая, – я не могла тебе ничего рассказать, потому что и сама не знала. А вот она, похоже, точно знала, что и как будет. Да, она в самом деле очень сильно волновалась о том, что ее детей не оставят в покое. Муж и сын уже не могли принести пользу ни Нифонтову, ни тому, кто за ним стоял. Значит, они бы взяли в оборот Василики. Нелли сделала все, чтобы этого не случилось. Кстати, что будет с Нифонтовым?

– Уже ничего, – спокойно сказал Гуров, который и сам узнал новости недавно.

– То есть? Его выпустили? – Голос Аглаи звучал настолько ошеломленно, что казалось, еще немного, и она сама помчится на улицу ловить Нифонтова.

– Нет. Он повесился ночью в камере. Думаю, что ему помогли. И скорее всего, тот, кто, как ты выразилась, стоял за ним.

– И хвосты этого дела тоже следует искать в девяностых, да? – устало спросила Аглая.

Лев Гуров покачал головой:

– Даже не буду пытаться. Нелли мы уже не поможем. Ее семья, надеюсь, в безопасности. А пока не просят, зачем лезть и ворошить это гнездо?

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Усадьба заложников

Усадьба заложников

Алмазная невидимка