Днепров Анатолий

Полосатый Боб

1

Мы смотрели на оранжевую остроконечную громаду, возвышавшуюся в полумиле от нас на фоне бирюзового неба. Просто удивительно, как возникла эта скала высотой в три тысячи футов в центре песчаной равнины.

– Чудо природы, – заметил Боб. – Бывает же такое!

Вдали между нами и скалой виднелась изгородь из колючей проволоки, и сквозь нее к горизонту убегала узкая бетонированная дорожка В том месте, где дорожка пересекала изгородь, у ворот под брезентовым грибком стоял часовой.

– Наверное, здесь когда-то кругом были скалы. Со временем они выветрились, и осталась только одна эта.

Я посмотрел на Боба и про себя усмехнулся. В лучах яркого утреннего солнца белые полосы на его лице стали бледно-розовыми, как будто в этих местах кожа была аккуратно срезана бритвой.

– Знаешь, что я думаю, – сказал я. – Что не сделали за миллионы лет дожди, грозы и ветры, то за десяток лет сделаем мы, люди.

Боб опустил голову и стал ногой ковырять бархатистый песок. Мне показалось, что он стесняется белых полос на своем лице. Перед поступлением на работу нас всех проверяла медицинская комиссия. У Боба признали какую-то редкую болезнь под названием «витилиго». По непонятной причине на теле появляются места с отсутствием пигментации. В остальном он был парень как парень.

– Какой-то ученый или философ сказал, что человечество – это раковая опухоль на теле нашей планеты, – проговорил Боб.

– Хуже. Черная оспа. Цивилизация шествует по земному шару под взрывы снарядов и бомб. С каждой новой войной оспа оставляет на лице планеты все более глубокие язвы. Представляю, как будет выглядеть земля, когда по ней пройдутся наши эйч-бомбы.

Насмотревшись вдоволь на скалу, мы побрели обратно к двухэтажному серому зданию. Правее стоял коттедж полковника Джейкса, а слева от главного здания возвышался огромный парусиновый шатер высотой с пятиэтажный дом. С подветренной стороны на парусине трепетали три громадные синие буквы инициалы нашего могущественного государства.

– Эти штуки собирают в этом балагане, – пояснил я. – Где ты изучал математику?

– В Чикаго. У профессора Колинза. А ты?

– Я не математик. Я дозиметрист. И еще немного электронщик. Но я ничего, кроме колледжа, не кончал.

Навстречу шел полковник Джейкс. За десять шагов от нас он остановился, сложив руки на груди.

– Вам здесь нравятся? – обратился он ко мне.

– А черт его знает! Без работы здесь можно сойти с ума.

– У нас хороший бар. Бесплатный. Самообслуживание.

– Это я уже знаю.

Пока мы так беседовали, Боб медленно брел к зданию. Видимо, ему не очень нравилось разговаривать с военными. Что же касается меня, то мне было все равно. Все они, в хаки, порядочные болваны. Непонятно, почему правительство поручает им дела, для которых требуются хорошие мозги.

– Кто этот парень? – спросил полковник, кивнув на Боба.

– Это Боб Вигнер, наш математик

– А-а… – протянул Джейкс – Без них теперь ни на шаг.

– Вот именно. Так когда же мы начнем горячую работу?

– А куда вам торопиться? Деньги идут, и хорошо.

– Не очень, – сказал я и поплелся в бар.

В баре сидели Джордж Крамм, Самуил Финн и какая-то брюнетка – кажется, по фамилии Чикони.

– Салют, Вильям! А где твой полосатый приятель? – спросил Финн.

– Наверное, пошел спать. Ему здесь не очень нравится.

– Не выношу парней с такой пятнистой рожей, как у него, – не отрывая ярко накрашенных губ от стакана, сказала брюнетка.

– Кстати, кто вы такая? – спросил я, не глядя на нее.

– А вы?

Терпеть не могу наглых девиц. А эта была прямо-таки наглейшая из всех, кого я когда-либо знал. У нее были красивые ноги, хорошая фигура и физиономия с кинорекламы. Ее стакан был испачкан в губной помаде. Мне стало противно, и я налил себе джина пополам с лимонным соком.

– Вильям, она у нас единственная дама, – заметил Джордж.

– Лучше бы ее совсем не было, – буркнул я.

Мне стало обидно за Боба. Какое дело этой девице до его лица? Хотел бы я поглядеть, как бы она себя вела, если бы у нее вдруг возникло какое-нибудь нарушение обмена веществ!

Несколько минут мы пили молча. Затем снова заговорил Самуил Финн.

– Может случиться, что мы здесь попусту тратим время. По радио передавали, что испытания скоро запретят. Всем атомным делам крышка.

– Чепуха! – уверенно произнесла Чикони. – Правительство на это никогда не пойдет. Пропагандистская шумиха.

– Вы, случайно, не помощник государственного секретаря? – спросил я.

– Нет. Я его двоюродная племянница. А вы не из комиссии по расследованию?

– При чем тут комиссия?

– Вы задаете вопросы, которые по ее части.

– Если прекратят испытания, нам делать здесь будет нечего. Наши контракты расторгнут, – продолжал Финн. – Самое большее, на что мы можем в таком случае рассчитывать, – это на сумму денег, необходимую для обратного проезда, плюс суточные.

Видимо, Финна очень волновала денежная проблема. А мне было наплевать. Не здесь, так в другом месте я мог найти работу по своей специальности. Почему-то я опять обиделся за Боба. Прямо-таки возненавидел брюнетку.

После второго стакана джина я сказал:

– К таким делам баб допускать нельзя.

Брюнетка пожала плечами и повернулась к Джорджу:

– Объясните этому типу, что когда у него начнется дизентерия, он приползет ко мне.

– Вы заведуете мужским туалетом?

Она бросила на меня презрительный взгляд и вышла из бара.

Крамм и Финн расхохотались.

– Чего ты к ней привязался? Она доктор.

– Тем более дрянь. Какое она имеет право так говорить о Вигнере?

– И что тебе дался этот полосатый парень? Физиономия у него действительно подгуляла. Ну и что же? Должны же мы о чем-нибудь говорить? Например, до твоего прихода мы мыли твои кости.

– Мои можете мыть сколько угодно, а Боба не трогайте.

В самом деле, что мне до Боба? Он такой тихий и застенчивый и уж больно неказист на вид. Наверное, с ним не хочет танцевать ни одна девушка. Как тут не проникнуться жалостью!

– Если она доктор, ей лучше подумать, как бы избавить парня от дурацкого витилиго. Сверхбомбы делаем, а излечить людей от такой чепухи не можем…

– Тебя повело, – заметил Крамм. – Иди-ка ты лучше спать.

Спать я не пошел, а решил заглянуть к Бобу. Его комната и рабочий кабинет находились на первом этаже в левом конце коридора. Я немного постоял у окна и посмотрел на парусиновый цирк, возле которого лениво двигались парни в фиолетовых комбинезонах. Они таскали внутрь шатра большие обитые жестью ящики.

Боб лежал, вытянувшись, на диване и перелистывал журнал.

– Почему ты не пришел в бар?

– Не хотелось, – ответил он и посмотрел мне прямо в глаза.

Он мне показался чертовски умным и честным парнем. Не знаю почему.

– Послушай, Боб. Если какая-нибудь скотина тебя обидит, скажи мне. В колледже я был чемпионом по драке без всякого стиля. Доказательство тому четыре привода в полицию и десять суток тюрьмы.

Он привстал и удивленно улыбнулся.

– А если тебя обидит какая-нибудь баба, особенно если она брюнетка…

В этот момент в дверь кто-то постучал.

– Войдите, – сказал Боб. В комнату вошла та самая брюнетка От ярости у меня перехватило горло.

– Вы Боб Вигнер? – спросила она, не обращая на меня никакого внимания.

– Да.

– Я только что просмотрела вашу медицинскую карточку. Вам предписаны уколы и ультрафиолетовые лучи.

Боб смущенно кивнул головой. Я стоял в стороне со сжатыми кулаками.

– Разденьтесь до пояса. А вы, пожалуйста, выйдите, – обратилась она ко мне.

– С какой стати?

– Так нужно. Если вы не выйдете, я пожалуюсь полковнику Джейксу.

Она открыла небольшой кожаный чемоданчик и вытащила из него шприц, спиртовку и коробку с ампулами. Боб растерянно стоял посредине комнаты.

– Ну, хорошо. Лечись, дружище, – сказал я, тряхнув его за рукав. – Только не особенно доверяй этим живодерам.

Я снова поплелся в бар. Он оказался закрытым, и я пошел спать. Заснул с мыслью о том, что Боб, наверное, замечательный парень.

2

Вскоре мне надоел ландшафт вокруг нашей базы. Я и Боб насмотрелись и на остроконечную оранжевую скалу и на плоскую пустыню. Щекочущее душу ощущение оттого, что рядом с нами, под парусиновым балдахином, покоится водородная бомба, также притупилось. Я решил не очень-то близко принимать все это к сердцу. Если тех, кто рекламирует себя в качестве спасителей человечества, атомная война не беспокоит, почему о ней должен думать я?

В баре мы узнавали друг от друга о том, что повсюду в мире протестуют против испытаний атомных и водородных бомб. Самуил Финн всегда говорил:

– Плюньте, ребята, на всю эту болтовню! Наше дело заработать. Если они договорятся прекратить испытания, нам – крышка.

Здесь была какая-то логика. Смысл высказываний Финна был очень простой, что важнее – деньги или жизнь?

Я не знаю, как эволюционировали мысли у наших ребят, но что до меня, то в конце концов наступил такой момент, когда мне стало все равно, работать ли на тайных испытаниях водородных бомб или в какой-нибудь больнице, где лечат радиоактивными лучами рак. Чтобы об этом не думать, я пил виски.

После выпивки в баре я навещал Боба. Не скажу, чтобы он был очень рад, когда я приходил к нему пьяным. Он вежливо улыбался и предлагал мне присесть. Но я чувствовал, что он не хотел, чтобы я долго засиживался в его комнате. А тут еще Маргарэт Чикони со своей ультрафиолетовой лампой и шприцем:

– Прошу вас выйти. Сейчас я буду делать уколы мистеру Вигнеру.

Оттого, что она ходила к Бобу, белых полос на его физиономии не убавилось. А я, в сущности, совершенно его потерял. Поэтому всякий раз, когда напивался пьяным, я находил полковника Джейкса и говорил ему

– Здесь чисто мужское дело На кой черт вы взяли эту мисс Чикони?

– По данным статистического центра, – отвечал полковник, – процент психически неполноценных ребят растет пропорционально одной четверти недостающего количества представительниц женского пола. Чикони как раз и есть эта недостающая вам одна четверть.

– Наверное, это очень научно, полковник. Однако не может же одна четвертая часть быть одинаково хорошей для всей компании?

– Вы ревнуете ее к своему другу Бобу?

Однажды я крупно поговорил с Чикони.

– Чего вы пристаете к Бобу?

– Я его лечу.

– А кой черт вы являетесь именно в тот момент, когда к нему прихожу я?

– Этот же вопрос я могу задать вам.

– Знаете, мисс, хотя вы девица и привлекательная, но на меня это не действует. Я на сто процентов уверен, что вы дура, как все хорошенькие. Я бы не хотел, чтобы вы соблазняли умных и малоопытных ребят вроде Боба. Это просто подло.

– С какого возраста вы пьете виски? – спросила Чикони.

– С восемнадцати. Это к делу не относится.

– Ясно. Вы хронический алкоголик.

– Не хуже других. Вы знаете, как пил один наш ответственный генерал? Возле него нужно было держать дюжину ребят, чтобы предохранять нас от термоядерной войны. Такое могло случиться всегда, когда он напивался или когда его любовница отказывалась ложиться с ним спать.

– Нам ли думать об ответственных генералах… – неопределенно сказала Маргарэт.

– Значит, вам все равно, нажмет он кнопку ядерной войны или нет?

В бар вошел Боб.

– Здорово, старина! – воскликнул я – Завтра воскресенье, и я тебя приглашаю проехаться в Санта-Крус. Деревня, конечно, дрянь, но девчонки что надо!

Боб растерянно посмотрел на Маргарэт.

– Я только что получил вычислительную машинку фирмы «Феано». Замечательная вещь! Объем памяти – полтора миллиона двоичных единиц.

– Что твоя машина по сравнению с танцплощадкой в Санта-Крус! – воскликнул я, допивая третью порцию виски.

– Это несравнимые вещи. «Феано» равноценна самой современной вычислительной машине. В нее можно запустить любой алгоритм.

Боб нравился мне именно потому, что он был не такой, как все. Философ, смотрел на вещи с какой-то очень замысловатой точки зрения.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Чикони.

– Спасибо, хорошо, – ответил Боб, застенчиво улыбаясь.

Меня эта комедия начинала злить. К счастью, вошел Самуил Финн.

– Здорово. Где ты был? – спросил я.

– Под шатром. Туда меня отправил Джейкс. Ну и штука, я вам скажу!

– Что?

– Новая эйч-бомба. Тупорылое чудовище цвета хаки. Во-о!

Он широко развел руками.

– Сколько? – спросил Боб.

– Что-то вроде семидесяти мегатонн.

Я потянул виски.

В конечном счете всем нам крышка. Я уверен, что и у других есть такие же тупорылые чудовища или, может быть, еще похлестче.

Чикони слезла с высокого стула и сказала:

– Боб, пойдемте. Пусть эти дегенераты напиваются.

Боб пошел за ней как собачонка. Ну и парень!

На меня наползла серая злоба. Когда они были у самой двери, я крикнул:

– Эй, Боб! Неужели эта крашеная стерва для тебя значит больше, чем твои друзья?

Они остановились как вкопанные. Затем Маргарэт твердым шагом вернулась к стойке. Налила себе джина с лимонным соком. Перед тем как выпить, повернулась ко мне и изо всех сил ударила меня по щеке. После этого выпила свой джин.

Я не заметил, как они с Бобом вышли из бара. Я совершенно ошалел, а Самуил Финн хохотал во всю глотку.

– Ну и баба!.. С этой и атомная война не страшна!

Пошатываясь, я плелся к себе домой. Навстречу мне выбежал Боб.

– Ты знаешь, эта машинка фирмы «Феано» просто чудо! – воскликнул он, хватая меня за руку.

– Убирайся ко всем чертям!

– Да ты только послушай Она нисколько не хуже «Эвенка».

– Боб! – грозно прорычал я. – Иди к своей накрашенной стерве!

Боб отшатнулся и как-то странно прижался к стене. Его губы задрожали, затем сомкнулись, и на пятнистом лице появилась глубокая складка, которую я раньше никогда не видел.

Он повернулся ко мне спиной и вбежал в свою комнату. Ну и пусть! Я поднялся на второй этаж, думая, что напрасно Боб обиделся. В голове гудели десять самолетных моторов, и я достал из шкафа виски и выпил еще. Потом заметил на столе конверт. Это оказалось письмо от моей матери. Она писала, что самое главное в жизни – это дружба. Если бы все люди на земле, независимо от того, где они живут и чем занимаются, дружили, то никаких войн никогда бы не было. Наверное, в этом была доля правды. Плохо, что я обидел Боба. Ну, ничего, это пройдет. Он так доволен, что ему дали для его математических вычислений портативную электронную машинку «Феано». Мне тоже кое-что дали – четыре конца проволоки, два красных и два синих, которые я должен был присоединить к импульсным счетчикам «Ракета» и «Пакет». Когда под скалой подорвут водородную бомбу, я буду сидеть в своей комнате и смотреть на счетчики, что они накрутят. Нужно знать уровень радиоактивности на поверхности земли после взрыва бомбы под скалой.

3

Джордж Крамм заведовал лабораторией фотоэлектроники. Это фотоэлементы, термисторы, сцинтилляторы и прочее. Измерение интенсивности вспышки, спектра излучения, интенсивности потока радиоактивных частиц – это все по его части. Он молча делал свое дело и не хвастал. А мы все хвастали. Все, кроме Боба. Он тоже работал молча.

Как-то в коридоре я встретил Крамма.

– Скоро скале конец.

– Жалко, – сказал он.

– Жалко, когда убивают человека. А тут, подумаешь, скала!

– Это единственная скала на сто миль вокруг.

– В мире сколько угодно других скал.

– Все равно. Наша скала делает ландшафт неповторимым.

С ума они все сошли, что ли? Перед испытанием бомбы вдруг всем стало жаль скалу!

Выйдя из дома, я направился к часовому у колючей изгороди. Он смотрел на небо и, не глядя на меня, сказал:

– Только что пролетел самолет. После него осталась дымная дорожка. И вот она уже исчезла. Чудно, правда?

Я ничего не увидел в голубом небе и стал смотреть на оранжевую скалу.

– Говорят, в понедельник это тоже исчезнет, – сказал часовой, кивая на скалу.

– Ну и что же?

– Все же мы порядочная дрянь. Портим природу.

Это был простой парень с карабином в руках. Пилотку он засунул за широкий брючный пояс. Из-под густых черных волос по загорелому лицу стекали капельки пота.

Я прошел к воротам.

– Стой! – крикнул он. – Нельзя!

– Это почему же?

– С сегодняшнего дня никому выходить за изгородь не разрешается.

– Почему?

– Там уже лежит она.

– Кто?

– Эйч-бомба.

По бетонированной дорожке прямо от скалы к нам неслась черная точка.

По мере приближения она принимала отчетливые очертания. Это была автоматическая тележка, управляемая по радио. При помощи ее механических рук наши военные инженеры делали под скалой то, что не успели сделать своими руками. Когда там, в пещере, уложили водородную бомбу, людей не стали допускать туда. Приборы и инструменты возила автоматическая тележка. Она подъехала к изгороди с каким-то грузом, закрытым брезентом.

– Что это она везет? – спросил я.

– Не нашего ума дело. Везет – и все тут.

Тележка промчалась мимо нас и, сделав по бетонной дорожке крутой поворот, поехала к парусиновому шатру.

– Дело дрянь, – сказал Крамм, подходя ко мне сзади.

– Почему ты так думаешь? – спросил я.

– Гоняют взад и вперед автоматическую тележку. Не успели все наладить. А правительство торопит покончить с испытаниями.

С легким жужжанием тележка снова подъехала к воротам и, на секунду замедлив скорость, вдруг взревела и помчалась обратно к скале.

– Быстро бегает, – заметил я.

– Странный твой друг, этот Боб, – сказал Крамм.

Я посмотрел на него непонимающе.

– Он, оказывается, никогда не видел термисторов. Пришел ко мне и взял один. Говорит, хочет испытать его на зуб. Как ты думаешь, зачем ему?

Я пожал плечами. Потеряв тележку из виду, предложил:

– Пошли в бар.

В баре сидели Маргарэт, полковник Джейкс и Финн.

– Привет, ребята! – сказал Самуил. – Почему у вас такой унылый вид?

– Жарко, – ответил Крамм.

– Мы боялись, что испытания не состоятся, – сказал Финн. – Слишком много пишут в газетах о контроле.

Джейкс скривился и махнул рукой.

– Чушь. На это никто не пойдет.

– А что, если народ потребует, чтобы все это прекратилось? – спросила Маргарэт.

Джейкс поднял на нее удивленные глаза.

– А что это за штука – народ?

– Ну, положим, все люди…

Полковник хихикнул.

– Люди – это мы. Ученые говорят, что подземный взрыв можно выдать за землетрясение.

– А сколько нам будут платить в те дни, когда мы будем изучать горячую зону? – спросил Финн.

Я и Крамм поморщились.

– Послушай, Самуил. Если бы тебе платили за убийство новорожденных, ты бы тоже интересовался ценой? – спросил я.

– Горячая работа есть горячая работа. При чем тут новорожденные?..

Я налил себе в стакан виски, половину наполовину. Этот Финн действовал мне на нервы. Когда я выпил, то сказал полковнику Джейксу:

– К таким серьезным делам всякую сволочь допускать нельзя.

– От вас я это уже слышал. Кого вы сейчас имеете в виду?

– Этого торгаша, – я кивнул на Самуила Финна.

Он вскочил со стула с искаженным от гнева лицом.

– Он жадный до денег. Дай такому в руки кнопку, заплати тысячу долларов и весь земной шар разлетится на куски. И что там только думают в отделе подбора специальных кадров?

Финн отскочил на два шага назад, разбежался и ударил меня кулаком в бок. Тогда я спрыгнул с высокого стула и, завернув его правую руку за спину, четыре раза ударил его по лицу. Он был изрядно пьян и после моих ударов не мог держаться на ногах.

– Сделали свое дело, а теперь тащите его домой. Мисс Маргарэт, завтра он должен быть как огурчик, – приказал Джейкс.

Я втащил Финна в его комнату и бросил на диван. Из носа у него текла кровь. Вскоре появилась Маргарэт с чемоданчиком. Она достала вату и нашатырный спирт. Я сидел и насмешливо смотрел, как ее ловкие руки приводили противную гладко выбритую рожу Финна в приличный вид.

– Вам не тошно возиться с такими, как он? – спросил я Чикони.

– Я еще никогда не видела таких кретинов, как вы, – ответила она, вытирая Самуилу нос ватным тампоном.

– Вы можете подождать и не приводить его в чувство еще одну минуту?

– Ну?

– Скажу вам откровенно, мне кажется, что человек, зарабатывающий на тайных атомных взрывах, – порядочная сволочь.

– А вы? Разве вы здесь не для того, чтобы зарабатывать, как и он? Он глуп и этого не скрывает. А вы корчите из себя пацифиста и спокойненько получаете свое жалованье.

– Да, но… – я вдруг задумался над тем, что сказала Маргарэт.

– Нет никаких «но». Просто здесь все порядочные скоты.

Финн открыл глаза и. увидев меня, повернулся лицом к спинке дивана. Чикони из пузырька полила на его виски какую-то жидкость, и он сам растер ее рукой. Я сидел, как форменный дурак. После того что мне сказала Чикони, я вдруг почувствовал себя негодяем. Действительно, за что я избил Финна? Чем я лучше его?

Я вышел из комнаты и отправился к Бобу.

– Ты на меня сердишься? – спросил я, входя без стука.

Он сидел, склонившись над бумагами. Иногда нажимал на своей вычислительной машинке кнопки, и она шипела, как спусковой механизм фотоаппарата. В центре миниатюрного чемоданчика вспыхивала зеленая лампочка. Боб смотрел на циферблат и списывал с него числа.

– Ты на меня не сердишься? – повторил я и положил руку на его плечо.

– Нет, – ответил он, подняв на меня свои умные глаза.

– Что ты вычисляешь?

– Так, всякую ерунду. Один алгоритм. Завтра ведь испытания.

– Знаю. Противно как-то…

Боб усмехнулся.

– Мы здесь вроде как шайка разбойников. Отщепенцы от всего мира. Подземный взрыв будем выдавать за землетрясение.

– Я знаю, – сказал Боб.

– Гнусно, правда?

– Очень. Знаешь, у меня много работы. Я могу до утра не успеть…

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Честно говоря, да. Завтра, после десяти утра, пожалуйста.

Десять утра – это момент взрыва. Значит, и Боб из шкуры лезет, чтобы подготовиться к испытаниям. И тем не менее я его не бью, а Финна избил.

На письменном столе я заметил кусок пластмассы с двумя концами проволоки.

– Что это такое? – спросил я безразлично.

– Термистор. Очень чувствительный к изменениям температуры прибор. Он чувствует тепло человеческого тела на расстоянии до мили.

Я вышел. Ох, как противно было у меня на душе накануне испытания водородной бомбы!..

…Я допивал пятый стакан виски, когда в баре появилась Маргарэт.

– Почему вы не идете спать? Завтра тяжелый день.

Я посмотрел на нее с ненавистью.

– Послушайте, вы. Вам нравится скала на западе?

Она очень серьезно кивнула головой.

– И мне тоже. Так вот, завтра ее не будет. Понимаете? Завтра мы сотрем ее с лица земли. Это государственная скала, она принадлежит нашему правительству… И оно решило ее уничтожить… Ясно?

– Мне все ясно. Только вам пора спать, – сказала Маргарэт и села рядом со мной.

– Я вас ненавижу. Давайте выпьем вместе за упокой скалы…

– Давайте. А вы дадите мне слово, что сейчас же пойдете спать?

Ее стакан показался мне повисшим в воздухе, и я долго целился, чтобы с ним чокнуться.

– А теперь примите вот это. – Маргарэт протянула мне две таблетки.

– Ведь вы женщина. Разве вам не страшно, что завтра земля, которая нас породила, вздрогнет, как смертельно раненный зверь? Разве вам не тошно получать за эту гнусность деньги? На чем мы зарабатываем деньги? На том, что в чрево нашей матери мы загоняем чудовищную взрывчатку и рвем на части тело, которое родило всех нас… А вы спокойно говорите, что я должен завтра быть трезвым… Не хочу быть трезвым, понимаете?..

– Понимаю. Примите таблетки.

– К черту! К черту ваши таблетки!..

Справа от меня вдруг появилась неясная фигура. Я протер глаза и сообразил, что это Самуил Финн. Он налил себе двойную порцию виски.

– А-а-а, пришел… – процедил я сквозь зубы.

– Пришел, – ответил он спокойно. Его нос изрядно вспух. Он с жадностью припал к стакану и выпил все до дна.

– Самуил, возьмите и вы. – Маргарэт протянула таблетки и ему.

Я почему-то вспомнил письмо своей матери и сказал:

– Давайте дружить, ребята. Ведь, кроме нас, на свете никого больше нет…

– Подумаешь, величина! Кроме него, никого ла свете нет! А два с половиной миллиарда людей? Если бы каждый житель земного шара ударил тебя щелчком по носу, от тебя не осталось бы даже мокрого места. Не хвастай своими кулаками. Они – нуль против водородной бомбы, и нуль в десятой степени против всего человечества.

– И все же нужно дружить… – невнятно бормотал я.

– Я вас провожу, – сказала Маргарэт.

Я остановился у выхода и посмотрел вдоль коридора. В конце стоял Боб и курил.

– Разве он курит? – удивился я.

– Вигнер, как дела? – спросила Маргарэт.

– Все нормально

– Правда? – воскликнула она.

– Да, я все успел вовремя.

– Сейчас я провожу Вильяма до комнаты, и мы с вами поговорим.

– Я тоже хочу с ним поговорить, – промычал я.

Ноги меня не слушались. Чикони не без труда дотащила меня до комнаты, толкнула на диван и выключила свет. Ее таблетки – это какое-то снотворное. Засыпая, я видел, как оранжевая скала медленно поднимается в голубую высь, подпираемая снизу густыми клубами фиолетового дыма.

4

Я проснулся с тяжелой головой и посмотрел на электрические часы над дверью. Было шесть утра. Значит, через четыре часа все начнется – вернее, все будет кончено. За окном редела предрассветная мгла. В комнате было душно, и я подошел к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Счетчики импульсов стояли на столе прямо перед окном. Сначала говорили, что при взрыве нельзя будет смотреть на скалу. Однако Боб подсчитал, что заметной вспышки при подземном взрыве не будет. Поэтому все, кто был связан с работой на приборах, перенесли их к окнам. Было интересно увидеть, что станет со скалой, когда под ней взорвется водородная бомба.

Часовой уже стоял не у изгороди, а ближе к зданию. Скала была черной на фоне темно-фиолетового горизонта.

Я смотрел в редеющий сумрак и думал о том, что здесь будет через четыре часа и что будет после взрыва. Сейсмические станции во всех странах зарегистрируют сотрясение земли. Сейсмологи по своим приборам легко определят место взрыва и нанесут его на карту. Они сопоставят характер сейсмической волны со всем тем, что им известно о землетрясениях, и без труда установят, что это было не землетрясение. Наше правительство будет все отрицать, и найдутся наши сейсмологи, конечно специально купленные для этой цели, которые будут доказывать, что никакого взрыва не было и все это – локальное землетрясение. Народы потребуют, чтобы к нам направили комиссию, чтобы убедиться в том, что действительно никакого взрыва не было. И тогда мы станем в негодующую позу и заявим, что это посягательство на наш суверенитет. Газеты пошумят, покричит радио, и все смолкнет. А мы будем некоторое время сидеть здесь и обрабатывать результаты наблюдения над подземным взрывом водородной бомбы нового типа. И это будет до тех пор, пока не подыщут или не выкопают еще одну пещеру под какой-нибудь скалой. И все начнется сначала…

Я увидел, что к часовому подошел полковник Джейкс, и они стали о чем-то говорить. Часовой несколько раз поворачивался к скале и махал рукой в ее сторону. Я оделся и спустился к ним.

– Бессонница? – спросил я Джейкса, закуривая.

– Кой черт! Сейчас мне позвонили и сообщили, что не вернулась автоматическая тележка.

– Как это не вернулась?

– Очень просто. Ее отправили в пещеру установить еще один дозиметр. И она, проклятая, не вернулась.

– Экая важность – автоматическая тележка! Целая скала взлетит на воздух, а тут – тележка.

– Наверное, у нее испортилось радиоуправление, – объяснил Джейкс.

– А если за ней кого-нибудь туда послать? – спросил я.

– Это невозможно. Приказано после двенадцати ночи к скале никого и ничего не допускать.

– Когда она уехала с дозиметром?

– В одиннадцать, – сказал Джейкс и выругался. – Нужно докладывать в центр.

Он зашагал к своему коттеджу, а я остался с часовым.

– Выскочила в темноте, как сумасшедшая, и помчалась. Вот техника!

– Ты о чем?

– Да об этой самой тележке. Бегает, как живая. И кто ее только придумал!

Стало совсем светло, и скала заиграла пурпурными и розовыми красками.

– Меня снимут с поста в половине десятого, – сказал часовой. – С этого момента никому не разрешается покидать помещение. Что вы там будете делать?

– Всякую всячину.

Я повернулся и увидел Боба. Он шел прямо ко мне, бодро шагая по песку.

– Ну и спектакль будет сегодня, правда. Боб?

– Точно, – ухмыльнулся он. – Дай-ка закурить.

– Я что-то не помню, чтобы ты раньше курил.

– Представь себе, редкий случай, когда курить предписывает медицина.

Я подумал о Маргарэт и решил, что Боб говорит в переносном смысле. Противно целовать курящую женщину, если сам не куришь.

– Вот в последний раз любуюсь скалой, – сказал я, протягивая ему зажигалку. – Тебе ее не жалко?

– Ну-ну, любуйся. А мне нужно до испытания принять уколы. – Боб заторопился обратно к зданию.

– Все в порядке, – подходя, сказал Джейкс – Решено пожертвовать тележкой. Через пару дней пришлют новую.

Я посмотрел на часы. Половина восьмого. Становилось жарко.

– А правда, что будет вроде как землетрясение? – спросил часовой у полковника.

– Вы слишком любопытны. Знаете, что за разглашение военной тайны…

Я так и не расслышал, какое наказание полагается солдату за разглашение военной тайны. Зато я знал, что полагается мне. Недаром, подписав контракт, одновременно я подписал и соответствующую клятву.

В баре я взял яичницу с беконом и кружку молока. Когда я вошел, Финн уже доедал свою порцию. После вчерашнего нос у него сильно распух. Он взглянул на меня красными от бессонницы глазами.

– Знаешь, в такой день стоит помириться. Я был просто пьян, – сказал я, подсаживаясь к его столику.

Он молча взял свой стакан с молоком и пересел к окну. Значит, здорово обиделся!

– Право же, Финн, прости. Честное слово, это потому, что я был пьян. – Я подошел и тронул его за плечо.

Он резко повернулся и процедил сквозь зубы:

– Есть вещи, которые не прощают до гроба!

– Ну, ударь меня, если тебе от этого станет легче.

– Плевал я на твой удар! Иногда слова бьют сильнее, чем кулаки.

Он залпом допил молоко и вышел. Что такого обидного я ему сказал?

– Мэг, что я наговорил вчера Финну?

Она посмотрела на меня усталыми глазами. Наверное, тоже не спала.

– С ним был нервный припадок. Вы вчера сказали ему что-то относительно цены за убийство новорожденных.

– Ну и что же?

– Ночью ему позвонили и сообщили, что его жена родила сына.

Я поперхнулся молоком. Какой же я идиот!..

– Я сейчас же пойду к нему, извинюсь и поздравлю его…

– Уже поздно, – сказала Маргарэт. – Через минуту вы должны быть на месте.

Действительно, зашипел репродуктор, и диктор бесстрастным голосом объявил:

– Операторам в течение тридцати секунд занять места у приборов.

– Когда испытания закончатся, я обязательно попрошу у него прощения, сказал я, хватая Чикони за руку, как будто бы я был виноват перед ней.

Она слабо улыбнулась:

– Хорошо, идите. Пора.

– Боб на месте? – спросил я, шагая рядом с ней по коридору.

– Боб всегда на месте.

5

Это были проклятые минуты. Цокание хронометра по радио отдавалось где-то в самом сердце. Диктор деревянным голосом объявлял число минут, оставшихся до взрыва. Когда останется одна минута, он будет называть число оставшихся секунд. Я сидел у окна и, не мигая, смотрел на оранжевую скалу, которая сияла на солнце, как святая. Если верить библии, то над головами святых мучеников перед смертью вспыхивает сияние. Так оно было и сейчас. Я понимал, что сияние возникло оттого, что я слишком напряженно смотрел на оранжевую глыбу, и все равно она почему-то казалась мне сверхъестественной. Стало чудовищно тихо, как будто бы кругом все вымерло. Только хронометр по радио неумолимо щелкал.

«Шесть минут… Пять минут…»

Черт бы меня побрал за эту историю с Финном! Я вспомнил, что убийство новорожденного каким-то идиотским образом связано со взрывом под скалой. Сейчас Финн так же, как и я, сидит перед окном на первом этаже, смотрит на скалу и думает… О чем он сейчас думает? Конечно, о своем сыне, и о скале, и о том, что я ему вчера сказал. Оттого, что я точно знал, о чем в эти минуты думал Финн, мне стало еще более противно и даже страшно.

Посмотрел на два огромных молчаливых счетчика импульсов на столе. «Три минуты…» Я повернул тумблеры на панелях приборов. Вспыхнули зеленые лампочки. Сейчас приборы затрещат как сумасшедшие, подсчитывая количество смертоносных радиоактивных распадов в секунду. Интересно, что будет со скалой? Боб вычислил ее центр тяжести и рассчитал, что верхняя часть должна свалиться в нашу сторону Основание скалы, растрескавшись, немного приподнимется над землей и затем скроется в глубине образовавшейся после взрыва полости. Боб рисовал мне на бумаге, как это будет.

«Две минуты ..» Я никогда не думал, что у меня такие слабые нервы. Руки дрожали, когда я прикуривал одну сигарету от другой. На мгновение мне показалось, что подо мной затрясся пол, хотя диктор объявил, что до взрыва осталась еще одна минута. Дальше он начал считать секунды. Теперь я ничего не видел, кроме оранжевой скалы с голубым сиянием вокруг. С каждым ударом сердца сияние то расширялось, то сужалось. Вдруг мне послышалось, что счетчики импульсов затрещали, и я вскочил, но тут же сообразил, что это из репродуктора.

«Семнадцать секунд, шестнадцать секунд…»

Что делает сейчас Финн? Боб? Мэг? Что они чувствуют с приближением страшной минуты? Чувствуют ли они то же. что и я, – роковую неизбежность гибели, конца света. смерти от неизлечимой болезни? Видят ли они ослепительное сияние вокруг одинокой скалы в пустыне?

«Пять секунд… четыре…» «Может быть, зажмурить глаза или отойти от окна», – промелькнуло в голове. Но это была ничтожная, беспомощная мысль, которой я не мог повиноваться. Я застыл перед раскрытым окном и смотрел только туда, где еще раз заворочается выпущенное по воле безумцев страшное чудовище…

«Огонь!» – закричал диктор.

Я изо всех сил стиснул челюсти. «Огонь!» – как эхо, повторилось где-то в глубине души. Вот сейчас, сию секунду… Еще одно мгновение… Мозг работал так быстро, что микросекунды, необходимые электрическому импульсу, чтобы добежать до скалы, вытянулись в минуты. «Огонь»… Качнулась скала? Нет, это только показалось. Задрожал пол? Нет. Затрещали счетчики? Нет.

Я уставился на горизонт. Ничего не изменилось. Затем из репродуктора послышалось:

«Я уже сказал „огонь!“, сэр…»

Голос у диктора был растерянным. Радио умолкло.

Я продолжал стоять у окна, сердце стучало, и в такт с его ударами я про себя повторял:

«О-гонь, о-гонь!..»

Но огня не было…

Из оцепенения меня вывел Крамм. Он появился внизу, прямо под моим окном. Вскоре к нему присоединились полковник Джейкс и парень в фиолетовом комбинезоне.

«Что-то случилось!»

Я сбежал вниз и у двери столкнулся с Бобом.

– Штука не сработала! – крикнул я.

– Как видишь, – ответил он и улыбнулся.

Полковник Джейкс взволнованно объяснял:

– Сейчас проверят цепь замыкания, и эксперимент начнем сначала…

– А что, порвалась цепь? – спросил я.

– Да.

– А если она порвалась где-нибудь под землей? – спросил Финн.

Лицо у него было возбужденным. Он бросил на меня быстрый взгляд, и я заметил, что его глаза не были такими злыми, как во время завтрака.

– Этого не может быть. Вчера вечером цепь проверяли.

Из шатра появились двое военных и быстрым шагом направились к полковнику.

– Можно вас на секунду, сэр?

Они отошли в сторону и вполголоса что-то ему доложили.

– Это же скандал! – вскрикнул Джейкс. – Кто крепил контакты на месте?

– Я. Лично я, – ответил лейтенант.

– Как же это могло случиться?

– Не имею представления.

– Значит, кто-то после вас там был и все испортил!

– Там никого не было.

– Вы уверены, что контакты порваны именно там?

– Точно, – ответил лейтенант.

– Тогда нужно немедленно их исправить! Немедленно, понимаете! Иначе будет поздно. В течение часа мы должны покончить с экспериментом! Берите «джип» и в сопровождении сержанта Кули мчитесь туда. Разблокируйте внешнюю цепь!

– Слушаюсь, полковник! Лейтенант круто повернулся и побежал к шатру, из которого уже выкатилась машина. Он на ходу вскочил в автомобиль, и тут случилось невероятное. Прямо к автомобилю подбежал Боб и закричал:

– Стойте! Это бессмысленно!

Машина резко затормозила, обдав Вигнера густыми клубами пыли.

– В чем дело? – заорал Джейкс.

– Бессмысленно туда ехать… – кашляя, сказал Боб. – Если там появится хоть одно живое существо, бомба взорвется.

Водворилась мертвая тишина. Все уставились на Боба. Он яростно кашлял, слезы текли из его глаз.

– Вигнер, повторите, что вы сказали! – потребовал Джейкс.

– Он сказал, что туда ехать бессмысленно. Если там появится хоть одно живое существо, бомба взорвется, – ответила за Боба мисс Чикони.

– Н-не понимаю… – промычал полковник.

Боб несколько раз приложил носовой платок к своему полосатому лицу и сказал совершенно спокойно:

– Теперь взрывной механизм устроен таким образом, что появление человека или любого другого живого существа на расстоянии пяти ярдов от бомбы вызовет взрыв.

Джейкс хихикнул, потом еще раз и залился смехом.

– Мисс Чикони, вам предстоит тяжелая работка. Парень не выдержал напряжения и того… – полковник повертел пальцем у виска.

– Нисколько, полковник. Я вполне нормальный. Даже могу вам рассказать, как я это сделал. Вы, конечно, знаете, что ваша тележка вчера не вернулась…

– Что-о? Какое это имеет отношение?..

– Самое непосредственное. При помощи этой тележки я переделал взрывное устройство бомбы – вернее, заменил его совершенно другим…

6

Мы собрались в комнате Боба и смотрели на оранжевую скалу. Отсюда, с первого этажа, она казалась немного приподнятой над землей. Солнце освещало пустыню косыми лучами. Прямо перед нами под грибком стоял часовой и тоже смотрел в сторону скалы. Теперь в этой громаде было что-то новое, сказочное, как будто бы она ожила и бросала вызов всем нам.

– Как это тебе пришло в голову? – спросил Джордж Крамм.

Боб виновато улыбнулся и исподлобья посмотрел на Маргарэт.

– Это все она… Я бы, наверное, никогда до этого не додумался.

– Я предчувствовал, что лечение ни к чему хорошему не приведет, – сказал я.

Маргарэт тихонько засмеялась. Она подошла ко мне и положила руку на мое плечо.

– Разве вы не сделали бы то же самое, если бы представился случай?

– Я просто не знаю, как это делается. Боб, как ты это сделал?

За него ответил Самуил Финн.

– Все дело в автоматической тележке. Она снабжена радиоманипулятором с механическими лапами, при помощи которых инженеры проводили в пещере разные работы. Управление дистанционное. Боб отключил телеметрическую схему и поставил на тележку свою вычислительную машинку «Феано». Весь фокус в том, что он заложил в эту крохотную электронную голову.

– Машинку на тележке установила Мэг, – заметил Боб. – Вчера вечером, во время посещения больного в шатре.

– Вы спелись самым неожиданным образом, – с досадой сказал Крамм. – Вот дело будет! Вам обоим влетит по первое число.

– На юридическом языке это называется преднамеренный саботаж, – добавил Финн.

Я с сожалением посмотрел на Боба. У него были мечтательные глаза, и это меня вдруг очень разозлило.

– Болван ты, вот что я скажу! Ты думаешь, что эта бомба не взорвется? Ты надеешься, что военные не найдут способа ее подорвать? Я не понимаю, какой идиотской логикой ты руководствовался? Правду говорят: если бог хочет лишить мужчину разума, он напускает на него бабу.

Я с силой сбросил со своего плеча руку Чикони.

– Вы два круглых идиота, не понимаете, что теперь будет, – продолжал я. Особенно тебе, Вигнер.

– Эта бомба не взорвется, – раздельно сказал Боб. – Никогда. Только разве что кто-нибудь решится пойти в пещеру. Черт его знает, может быть, найдутся добровольцы…

– Могут найтись, из числа безработных, – заметил Финн. – Кстати, если тебя потянут хорошенько господа из следственных органов, ты сам скажешь, что нужно сделать, чтобы отцепить от бомбы твой дурацкий взрыватель.

– В том-то и дело, что не скажу. Просто потому, что я теперь и сам не знаю, как устроен взрыватель.

Мы переглянулись. Было ясно, что Боб врал. Он боялся, что среди нас окажется предатель.

– Вы знаете, что такое машина, работающая по принципу свободного поиска? Нет? Представьте себе, что вы в незнакомой темной комнате, заставленной мебелью, и вам нужно из нее выйти. Вы начинаете беспорядочно рыскать в темноте, натыкаться на незнакомые предметы, шарить руками вдоль стен, пока не обнаружите дверь. Вы действуете, говоря кибернетическим языком, без всякой заранее разработанной программы, имея в голове лишь одну конечную цель. Вот так действовала автоматическая тележка, на которую я поставил «Феано» с очень примитивной программой: добраться до пещеры, отсоединить от бомбы два провода и присоединить к этим же клеммам два других, с термистором, включенным последовательно. Во время рыскания тележки машинка «Феано» сама составила себе программу, что должно быть дальше…

– А источник питания? – спросил я.

– От аккумулятора тележки.

– Не понимаю, как тебе могла помогать эта дама, если она, кроме шприцев и клизм, ничего не знает.

Я почему-то все еще недолюбливал Чикони. Она рассмеялась.

– В наше время любой человек знает, как включить или выключить радиоприемник. Мне Боб рассказал, что я должна была выключить и что включить на тележке. Счетную машинку я покрыла брезентом.

– И тележка сама поехала? – спросил Крамм.

– Через минуту после того, как я установила «Феано», тележка сорвалась с места. В темноте я даже не заметила, куда она скрылась. Кстати, почему она поехала именно по бетонированной дорожке?

На лице у Боба появилось выражение досады.

– Господи, как трудно объяснять что-нибудь людям, не знающим математики! Просто я так запрограммировал работу «Феано». А дальше в процессе работы она сама совершенствовала эту программу.

– Лучше бы ты никогда не изучал эту проклятую математику, – проворчал Финн. – Вылезет она тебе боком…

Дверь комнаты распахнулась, вошли полковник Джейкс и двое в штатском. Мы стали вокруг Боба.

Началось!

Я посмотрел на штатских. Как они, все эти, похожи друг на друга! Тупые квадратные морды, широкие плечи, длинные руки, каменное выражение лица.

– Кто? – спросил один из них, оглядывая всех нас.

– Вон тот, с пятнами на лице, Вигнер, – ответил полковник Джейкс, – и эта дама…

– Дама пока не нужна, – сказал штатский. – Выйдите все из комнаты.

– Почему у вас нет специального помещения для таких дел? – грубо спросил Джейкса второй штатский.

– Для каких дел? – Не выдержав, я подался вперед.

Ух, как я люблю бить по таким мордам! И чем сильнее сопротивляются их владельцы, тем с большим наслаждением я бью!

– А вы, собственно говоря, кто такой? – спросил один.

– А вы?

На его квадратной физиономии загуляли желваки. От желания ударить его у меня потемнело в глазах. Крамм тронул меня за руку.

– Идем, – сказал он. – Нам здесь делать нечего.

– Вот именно, – процедил сквозь зубы штатский.

Я взглянул на Боба и ободряюще кивнул ему.

– Предложи этим двум буйволам прославиться на всю страну. Если они хотят, чтобы бомба взорвалась, что им стоит слазить в пещеру под скалой!

Стоявший рядом со мной штатский незаметно взял меня за правую руку и сжал изо всех сил. Его глаза превратились в две узенькие слезящиеся щелочки. Он был чертовски сильный, но меня явно недооценивал. Работая только одной кистью, я вывернул его руку так, что он закусил нижнюю губу и расслабил пальцы Все это произошло при полной тишине в течение нескольких секунд.

Мы поняли друг друга.

– Боб, после ты мне расскажешь, как вели себя эти джентльмены! – крикнул я, выходя из комнаты последним.

Полковник Джейкс пошел в бар вместе с нами.

– Ну и дисциплинка! – ворчал он, усаживаясь на высокий стул. – Из-за таких идиотов, как вы, я могу лишиться должности. Меня выгонят в отставку.

– Что ваша отставка по сравнению с водородной бомбой! – вдруг крикнул Финн. – Всех военных нужно выгнать в отставку, и тогда не нужны будут бомбы.

Джейкс посмотрел на него усталыми глазами.

– Какая разница, кто будет испытывать, военные или гражданские? Кстати, бомбы придумали не военные, а интеллигентные господа с высшим научным образованием вроде вас…

Такой тирады от Джейкса я не ожидал!

– И все же, полковник, это хорошо, что бомба не будет взорвана. Во всяком случае, эта. Как-то легче дышится, – заметил Крамм.

Джейкс пожал плечами.

– Будет взорвана. Обязательно будет!

Он проглотил виски и вдруг вспылил:

– Вы считаетесь умными людьми, а ведете себя, как сопливые мальчишки! Ну чего добился этот парень? Сорвал эксперимент? Для чего? Показать, что он герой, что он против атомных испытаний? Кому это нужно? Я не знаю, что он там сделал и при чем здесь математика и вычислительная машинка. Сегодня в мире все к черту перевернулось вверх дном, и то, что раньше делали мошенники, теперь делают математики. Я не понимаю, как они это делают. И вообще что это за гадость – кибернетика и почему с ее помощью можно делать все, что заблагорассудится? Но что бы Вигнер ни сделал с бомбой, она все равно взорвется. Понимаете вы, щенки! Рано или поздно все станет на свое место. Более глупого мальчишества я не видал. Кажется, вы на стороне Вигнера. Но только это безнадежное дело, уверяю вас.

– А что ему будет? – спросила Чикони.

– Вас, мисс, не интересует, что будет с вами?

– Меня интересует, что будет с ним.

– Мне неизвестно, какие законы существуют на этот счет, – проворчал Джейкс. – Но ребра ему помнут. Ведь эти ребята не поверят, что фокус с бомбой вы осуществили, не прикасаясь к ней руками. Попробуйте кому-нибудь доказать, что можно заменить взрыватель водородной бомбы при помощи дурацкого чемоданчика, в который напиханы провода…

– Умные люди поверят.

– А вы думаете, что выбивать зубы вашему гениальному математику будут умные люди? Святая наивность! Не более умные, чем те, которые сейчас с ним разговаривают.

Я встал и вопросительно посмотрел на Джейкса.

– Сидите спокойно. Я с ними договорился, что здесь, на базе, ничего такого они с ним делать не будут. Иначе я не могу ручаться за последствия. Если в шатре рабочие и инженеры узнают, что с Вигнером поступают плохо, на базе могут начаться беспорядки…

– Aга! – воскликнул Крамм. – Значит, не только мы, но и ребята из шатра на стороне Боба!

Джейкс допил свой стакан, встал и сказал:

– Да. Вас это удовлетворяет?

– Конечно.

– Ну и черт с вами!

Он вышел из бара. Я силился представить, о чем сейчас с Бобом разговаривают те тупомордые образины. И почему только для выполнения важнейших государственных заданий всегда используют дегенератов? Наверное, грязную государственную работу можно поручать только круглым болванам. Ведь умные люди ее выполнять не будут.

7

Боба перевели в комнату на втором этаже, рядом с радиорубкой, и поставили возле его двери часового. Когда я вышел в коридор покурить, часовой приблизился ко мне и сказал:

– Жалко парня. Ему, наверное, крепко влетит. Значит, эта бомба не взорвется?

Боб, конечно, предусмотрел очень многое. И все, что он предусмотрел, заложено в электронную голову автоматической тележки.

– Говорят, эта штука лежит под скалой и, пока туда не придет человек, она взорваться не может.

– Совершенно правильно. А откуда ты все это знаешь? Часовой лукаво подмигнул.

– Нам все известно – сказал он. – Очень жалко этого парня. И женщина тут замешана. Правда, что это она его подбила на такое дело?

– Этого я не знаю, кто кого подбил.

Комнату, в которой раньше работал Боб, оккупировали следователи. Они иногда выходили из нее то по одному, то вместе, наведывались в шатер, заглядывали в другие комнаты, в том числе и в мою, что-то записывали и фотографировали. Затем вызвали на допрос Маргарэт Чикони.

Я очень за нее волновался и ждал ее у входа в дом. К моему удивлению, ее отпустили очень скоро, минут через десять.

– Любезные мальчики, – сказала она, раскуривая сигарету.

– Что они спрашивали?

– Так, всякую всячину. Говорят, девушке из приличного семейства не стоит ввязываться в такие дела. Я подробно рассказала, как я отцепила на аккумуляторе тележки красный и зеленый провода и вместо них прицепила красный и зеленый провода от машинки «Феано». «А где вы укрепили термистор?» – спросил один из них. «Я не знаю, что это такое», – ответила я. За меня ответил другой: «Он его вставил в гнездо вместо сигнальной лампочки». Потом показал маленькую электрическую лампочку и зеленый колпачок, которые раньше я видела на панели прибора. Они нашли их в письменном столе Боба.

– И все? – спросил я.

– Все.

– Что же будет дальше?

– Наверное, скоро нас увезут…

– Послушайте, Мэг, как это вам обоим пришло в голову такое сделать? спросил я.

Она усмехнулась и медленно пошла по песку. Когда мы вышли из тени, отбрасываемой зданием, она воскликнула:

– Смотрите, над скалой вертолет!

Действительно, прямо над скалой повис вертолет. До слуха донесся гул моторов.

– Что-то исследуют.

Она кивнула головой и засмеялась.

– Боб сделал так, что им ничего не поможет. Разве что найдут добровольца залезть под скалу.

– Это вы его надоумили?

Она с удивлением посмотрела на меня. Мэг действительно была очень хороша. Я даже смутился, до того она показалась мне красивой. Продолговатое, тронутое загаром лицо, большие голубые глаза, пышные черные волосы, и все такое…

– Как я могла его надоумить, если я ничего в атомных делах, а тем более в математике не понимаю?

– Так как же все случилось?

– Право, не знаю. Кажется, началось с медицины. У Боба расстройство внутренней регуляции, а отсюда гормональная недостаточность. Во время сеансов ультрафиолетового облучения мы болтали об этом и о причинах, которые вызывают расстройства подобного рода. Я придерживаюсь теории, что расстройства регуляции секреторной системы происходят по более глубоким причинам чем принято считать. Например, это может произойти, если внутренний мир человека находится в непримиримом противоречии с внешним миром От такого даже с ума сходят. Вы ведь знаете, что с каждым годом число шизофреников, эпилептиков и алкоголиков непрерывно растет. Это результат невозможности для нервной системы человека приспособиться к тому, что происходит в мире. После этих разговоров мы стали болтать о времени, в которое мы живем, и, наконец, подошли н водородной бомбе. Вы понимаете?

Я кивнул головой. Вертолет над скалой медленно делал круги, затем начал спускаться.

– А вдруг они все-таки подорвут ее, – прошептал я.

– Вряд ли. Боб такой умный… Так вот, когда мы заговорили о водородной бомбе, я сказала, что меня возмущают ученые. Неужели наука, такая могущественная и такая всесильная, ничего не в состоянии сделать, чтобы прекратить стремление людей к самоубийству? Разве нет таких научных средств, которые бы сделали войны просто невозможными? Мы научились покорять реки и моря, управлять космическими кораблями, обуздали атомную энергию. Разве нельзя разработать что-то такое, что бы автоматически убивало самые зародыши войны?

Боб сказал, что это очень интересная идея и что ее следует рассмотреть с математической точки зрения. Я как-то прочитала один рассказ в воскресном приложении к газете. Там описывался ученый, который изобрел аппарат, способный разнести всю землю на мелкие кусочки, если где-нибудь на земном шаре взорвется хоть одна бомба. Понимаете, если кто-нибудь подорвет атомную бомбу, аппарат автоматически запускает цепную реакцию, от которой гибнет вся земля. Ученый об этом объявил на весь мир, и люди вынуждены были прийти к соглашению никогда не воевать. Разве нельзя создать такой аппарат? Он очень нужен.

– Ну, а что сказал Боб? Можно создать такой прибор?

– Он про такой аппарат ничего не сказал. Через день или два, когда мы вернулись к этой теме, он спросил меня, как я отношусь к скале, под которой лежит новая водородная бомба. Я ответила, что для меня скала – это символ смерти и что я не верю, что люди когда-нибудь поумнеют. Я смотреть не могу на эту скалу. Мне страшно, она мне по ночам снится…

– Между прочим, и мне тоже…

– Тогда Боб сказал, что водородная бомба под скалой никогда не взорвется… Вначале я не поверила, но он так серьезно об этом говорил… И я согласилась поставить его вычислительную машинку на тележку. Я верила, что все будет так, как он говорил. И вот я в Бобе не ошиблась.

– Теперь вам скала не кажется символом смерти?

Маргарэт улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Я очень люблю Боба… – вдруг сказала она.

Мы медленно брели по мягкому теплому песку, и я старался понять, что же произошло в душе этой красивой девушки. Если бы в самом начале мне кто-нибудь сказал, что Маргарэт полюбит парня с физиономией Боба, я бы ни за что не поверил. А теперь это показалось мне само собой разумеющимся. Я нисколько не удивился, когда она прямо и открыто сказала, что любит его. Я даже ждал этого. Разве настоящая женщина любит мужчину только за красивое лицо? Как бы угадав мою мысль, Мэг сказала:

– Женщины всегда любят героев. Так было во все времена. Невозможно оставаться равнодушной к человеку, который силой своего разума укротил чудовище, способное убить сразу миллионы людей. Это как в древних сказках о легендарных героях. Они побеждали злых титанов, огненных драконов, страшных чудовищ. Мой Боб победил водородную бомбу. Если бы каждый ученый сделал что-нибудь такое! Тогда жизнь на земле была бы вечной…

– Она будет вечной, – почему-то с уверенностью сказал я.

– Только бы ничего не случилось с Бобом, – прошептала Мэг.

– С ним ничего не случится. Вы слышали, что сказал полковник Джейкс?

– Нас скоро отсюда увезут…

Я подумал и сказал:

– Важно, чтобы о том, что сделал Боб, узнало как можно больше людей!

Мэг остановилась и лукаво посмотрела мне в глаза.

– Вильям, вы много пьете и совсем не интересуетесь тем, что происходит в мире.

Действительно, я даже забыл, когда слушал радио в последний раз.

– А что происходит в мире?

– Вся страна взбудоражена. Все газеты полны сообщений о поступке Боба. Крупнейшие ученые одобряют его действия. Создана «Научная лига солидарности с Вигнером». Вчера по радио один крупный физик выступил с идеей создания комитета по разработке активных научных методов борьбы с атомной опасностью. Он прямо так и заявил: «Пример молодого математика Боба Вигнера показывает, как много мы можем сделать, если хорошенько подумаем. Достаточно болтать о мире. Наступила пора активно действовать. Ученые должны быть впереди…» Может быть, они действительно смогут придумать такой аппарат, о котором говорилось в рассказе?

Я взял руку Мэг и крепко пожал.

– Если все ученые заговорят таким языком, никакого специального аппарата не понадобится…

8

На другой день следователи уехали, и Бобу разрешили выйти. Мы ждали его, собравшись внизу у лестницы. Когда он появился, ведя под руку Мэг, мы устроили ему бурную овацию. Свистели и кричали так, будто бы нас было не три, а тридцать три человека. Я не ожидал, что больше всех будет орать Самуил Финн. Боб улыбался во весь рот и кланялся нам, как неопытный молодой актер. Сзади него стоял часовой и тоже улыбался.

– Какого черта вы разорались? – гаркнул внезапно явившийся полковник Джейкс. – Ну и наделали же вы хлопот, Вигнер!..

– Служу отечеству, – отрапортовал Боб. – А ведь здорово я придумал, полковник!

– Мальчишка! Это только первый акт драмы. Скоро за вами приедут. Мне приказано вас с территории никуда не отпускать.

– О'кэй. Только это не поможет. Можете счигатъ бомбу заживо похороненной.

Полковник покачал головой и, ни слова не говоря, ушел. Мы все ввалились в бар.

– Я предлагаю выпить за молодоженов, – сказал я, разливая шампанское.

– За кого? – переспросил удивленно Крамм.

– За чету Вигнер. Давай, Боб, чокнемся.

Наш математик так и застыл с открытым ртом. Затем перевел испуганные глаза на Мэг. Она храбро и лукаво улыбалась.

– Ну что вы на меня смотрите? – обратилась она к Бобу. – Разве вы не хотите, чтобы я была вашей женой?

Боб начал лепетать несусветную чушь, и, чтобы ему было легче, мы снова стали орать во всю глотку.

– Ребята, наша база теперь ни к чему! Ее закроют, потому что пещера занята! – кричал подвыпивший Финн. – А если бы вы знали, какого парня родила моя жена! – Потом посмотрел на меня и глухо сказал: – Это не для тебя говорится.

– Брось сердиться. Давай помиримся. Такой день!

Все поддержали меня.

– Самуил, не сердись на него. Это он спьяну тогда наболтал.

Финн нахмурился и уставился на меня исподлобья. Но его глаза были не злыми, а очень веселыми.

– Хорошо. Согласен помириться. Но только я должен дать ему сдачи.

– Ладно, черт с тобой, бей. Только не по носу.

Я встал перед Финном, поднял подбородок и зажмурил глаза.

– Ребята, подержите его руки. У него очень развиты условные рефлексы.

Крамм и Боб зашли сзади и взяли меня за руки.

– Подождите! – крикнула Мэг. – Я сбегаю за ватой и примочками.

– Не надо. Бей, Самуил, только скорее. Я не привык долго ждать.

Все загоготали наверное, над тем, как долго Финн примерялся Затем он ударил меня изо всех сил, и я отлетел к самой стойке бара. В глазах поплыли круги.

Крамм и Боб меня не удержали, и я грохнулся на пол.

– Ну и удар… – поднимаясь, кряхтел я.

В баре стоял невероятный хохот. Я долго ничего не мог разглядеть, потому что правый глаз моментально заплыл. Финн поднес мне рюмку виски, и мы с ним выпили, а после расцеловались. Мэг все же сбегала в свою комнату и принесла кусок марли, смоченной какой-то гадостью.

– Не хочу, чтобы у вас под глазом был синяк, – сказала она, прилаживая марлю при помощи пластыря.

Потом мы пили еще и болтали всякую чепуху. В разгар веселья в дверях бара появился полковник Джейкс с каким-то незнакомым парнем. Мы сразу притихли.

Парень был высокого роста, блондин, с бледно-розовой, почти детской физиономией. С виду совсем мальчишка, с красивыми, пухлыми, как у ребенка, губами. Он вежливо поклонился и тихо сказал.

– Добрый день.

– Это наш новый математик. Знакомьтесь.

Полковник Джейкс вышел, а мы продолжали молча рассматривать новичка.

– Моя фамилия Скотт, Роберт Скотт, – наконец произнес парень. – Разрешите присесть?

– – Пожалуйста, – Финн кивнул на свободный стул.

– А как вас зовут? – Голос у новичка был мягкий и тихий.

Мы молчали.

– Я недавно окончил математический факультет в Чикаго, – продолжал он. – И вот сразу после дипломной работы меня рекомендовали сюда. – Он улыбнулся, затем порывисто встал и сказал: – Давайте выпьем за знакомство.

Подошел к стойке бара и стал разливать джин. Он не имел никакого представления, как вести себя среди взрослых людей.

– Пожалуйста, берите, – сказал он, расставляя стаканы. На его лице во всю щеку пылал румянец.

Мы продолжали хранить мертвое молчание, пристально наблюдая за новым математиком.

– А кто из вас мистер Вигнер?

– Я, – хрипло ответил Боб.

– Блок памяти для счетной машины «Феано» разработал я, под руководством профессора Колинза. Он вас знает…

Боб слегка кивнул головой.

– «Феано» – хорошая машинка. Удобная, правда? – продолжал лепетать Роберт Скотт, чуть касаясь губами своего стакана.

Мы ничего не отвечали. В баре стало как-то неуютно.

Несколько минут царило молчание. Скотт совсем потерялся. Затем ни с того ни с сего, обращаясь к Крамму, заговорил:

– Дельта-квантование – замечательная вещь! В сущности, это совершенно безотказный метод составлять какие угодно алгоритмы. Даже такие, которые нельзя выразить в аналитических функциях.

Боб закусил губу и встал.

Поднялась из-за стола и Маргарэт.

– Пойдем, Боб…

Они вышли из бара, и Роберт Скотт проводил их удивленным взглядом.

– Они муж и жена? – спросил он робко.

Ему никто не ответил.

– Пейте, – сказал он просительно и потом совсем тихо добавил: Пожалуйста…

Мне вдруг стало его жалко.

– Так что вы сказали о дельта-квантовании? – спросил я.

Он мгновенно оживился.

– Вы математик?

– Нет, я дозиметрист.

– Дельта-квантование – это, так сказать, разложение непрерывных операций на последовательные импульсные операции. Если, например, вы работаете с цифровыми машинами дискретного действия, то, чтобы заставить их выполнять сколь угодно сложные непрерывные действия, вы должны разложить эти действия на отдельные импульсы. Наверное, именно так поступил мистер Вигнер, когда решил заменить взрыватель водородной бомбы. Правда?

Финн криво улыбнулся.

– Н-не знаю…

– Иначе быть не может, – продолжал мальчишка. – Мистер Вигнер никогда не был в пещере, где лежит бомба, и никогда не видел этой бомбы. Он знал только, что она снабжена электровзрывателем. И вот, имея такие ничтожные исходные данные, он смог составить остроумную программу для «Феано». С точки зрения математики это просто гениально! В университете мы все восхищались. Профессор Колинз поручил мне рассказать, как это делается, на университетском семинаре.

Роберт смущенно улыбнулся и немного отпил из своего стакана.

– А вы знаете, как это делается? – спросил я.

– Да, – ответил он и добавил – Вигнер, наверное, очень талантливый математик.

– Что вы собираетесь здесь делать?

– Я? – удивился Роберт Скотт. – Разве вам не говорили?

– А что вы за шишка, что нам должны о вас говорить? – не выдержал Крамм.

– Просто об этом написано во всех газетах и…

– Мы газет не читаем, – резко оборвал его Финн. – Пошли, ребята.

Мы встали и вышли из бара, так и не прикоснувшись к джину, предложенному нам Робертом Скоттом.

9

Мы собрались у изгороди, около часового, и смотрели на бетонированную дорожку, убегавшую к скале. Было раннее утро, но солнце жгло неимоверно. Боб нервно ходил взад и вперед, что-то усиленно обдумывая. Маргарэт следила за ним воспаленными, влажными глазами. Невдалеке стояли полковник Джейкс, голубоглазый мальчишка-математик и два гражданских представителя из центра. Посмотреть, что будет, вышли все рабочие из шатра. В фиолетовых комбинезонах, они держались в отдалении, сзади нас.

– Да перестань ты болтаться взад и вперед, как маятник, – раздраженно сказал Крамм.

Боб остановился.

– Какой же я идиот! Не учел такой элементарщины…

– Что?

– То, что вторая тележка с таким же электронным устройством может обезвредить первую…

– А, ты про это… Промахи бывают и у вас, властелинов самой точной науки, – не без иронии сказал Финн. – Скотт воспользовался тем же методом, что и ты?

Боб кивнул.

– Не расстраивайся, Боб, ради бога! – воскликнула Мэг. – В конечном счете дело, может быть, не в этой конкретной бомбе, а в чем-то большем. Главное дать людям направление мысли.

– Направление мысли?

Боб гневно посмотрел на Роберта Скотта, который с волнением ждал результатов своей недельной работы по программированию «обезвреживающей операции». Новый математик волновался, как школьник перед экзаменом.

Он меньше всего представлял, какую чудовищную подлость совершил, какие надежды разрушил. Для него это было всего лишь решение задачи по дельта-квантованию. В его мозгу не шевельнулась ни одна человеческая мысль.

– Таким разве дашь направление мысли! – с горечью продолжал Боб. – Они бездумно работают на войну, и когда атомное пламя охватит их, они так и не поймут, откуда оно взялось…

– Их научит жизнь, – сказал Крамм.

– А может быть, у него ничего не получится? – спросила Мэг.

– Судя по тому, как он рассуждает о методах программирования, получится. Он ученик Колинза. Старец ничего, кроме математики, не знает. Ему все равно, что рассчитывать: убийство людей или механическую детскую игрушку. Свою мысль – «Математика правит миром, а все остальное чепуха» – он внушает всем своим ученикам.

Боб говорил страстно и запальчиво.

– Может быть, он все же не такой умный, как тебе кажется? – прошептала Маргарэт.

Роберт Скотт вышел на середину дорожки, прикрыл глаза ладонью и вдруг закричал:

– Смотрите, они едут! Едут сюда!..

Вначале ничего не было видно, но потом на сером бетоне заблестела приближающаяся точка…

– Едут! Едут обе тележки! Вот здорово!.. – кричал Скотт Радостный и возбужденный, он начал метаться от одного к другому, повторяя: – Все правильно! Значит, я не ошибся! Замечательная вещь – дельта-квантование!

Подбежав к нам, он закричал:

– Ребята, сейчас видно совершенно отчетливо! Моя тележка сзади. Она ведет первую!

Финн изо всех сил оттолкнул его от себя.

– Убирайся отсюда, щенок, глиста паршивая, – процедил он сквозь зубы.

Но Роберт этого даже не заметил. Он прыгал на месте, хлопал в ладоши и всем указывал на две тележки, которые быстро приближались к нам.

Тележка Боба была впереди, с машинкой «Феано» под брезентом. Сзади вплотную, прицепившись металлической лапой к никелированной скобе, катилась тележка Роберта Скотта. Казалось, она под конвоем вела первую тележку.

Военный инженер на ходу подхватил обе счетные машинки «Феано», провода оборвались, тележки остановились как вкопанные.

Стало очень тихо. Лицо Боба исказилось, как от страшной физической боли.

– Вот и все, – произнес Финн и, резко повернувшись, пошел к зданию.

Мы медленно побрели за ним. Молча в шатре скрылись рабочие.

– Вигнер и Чикони, подойдите сюда! – крикнул Джейкс.

Боб и Маргарэт остановились.

– Вы сейчас поедете с этими господами.

Джейкс указал на штатских. Боб молча кивнул.

– Мы принесем свои вещи.

– Только поскорее.

В двери здания показался Финн с чемоданом в руках.

– Вы меня захватите с собой? – обратился он к одному из штатских.

Тот вопросительно посмотрел на полковника Джейкса.

– Самуил Финн позавчера подал мне рапорт о расторжении контракта. Клятву о сохранении тайны он подписал.

– Ничего не имею против. Вы можете сесть в автомобиль, в котором будет женщина.

Я подошел к Финну и пожал ему руку.

– Поцелуй своего малыша.

– Теперь я понял, что моему малышу требуется нечто большее, чем поцелуи.

– Ты прав.

Все разошлись, а я остался внизу, чтобы проводить Боба. Он появился вместе с Мэг раньше, чем я ожидал. Оказывается, у них все было готово к отъезду.

Мы стояли втроем и смотрели на скалу.

– Значит, ей не суждено остаться в живых, – вздохнув, сказала Мэг.

– Скала – это не так уж и важно. Главное – люди…

– Мэг, ты что-то раскисла! – вдруг весело воскликнул Боб. – Борьба только начинается!

– Совершенно верно. Слушайте.

Это был Крамм. Он подошел к Мэг и протянул ей свой карманный радиоприемник.

– Это мой вам свадебный подарок. Слушай, Боб, что ты наделал!

«…речи сейчас ни к чему! – послышалось из приемника. – Передовые ученые нашего времени активно включаются в борьбу против атомной опасности. Кто, как не мы, знаем, что несет человечеству атомная война? Нельзя сидеть сложа руки и ждать, пока господь бог подарит нам мир. За него нужно драться настойчиво, неутомимо, как Боб Вигнер».

Передача транслировалась с какой-то огромной площади. Речи ораторов прерывались шумными возгласами, свистом, криками: «Долой ученых, работающих на войну! Не дадим в обиду Боба! Отстоим мир! Атомным и водородным бомбам общечеловеческое – нет!»

– Это сильнее водородных бомб, – сказал Крамм.

Два автомобиля, один за другим, скрылись за брезентовым шатром. Мы с Краммом несколько минут смотрели им вслед. Потом я зашел в бар.

В углу за столиком, потягивая лимонад, сидел Роберт Скотт. Он мурлыкал какую-то песенку и что-то писал на листе бумаги.

– А, Вильям, салют! – бросил он весело. Настроение у него было прекрасное. – Вы знаете, что я сейчас рассчитал? Можно создать такую систему испытаний водородных бомб, которая будет совершенно неуязвима. Просто не существует алгоритма, по которому можно было бы нарушить эту систему. Стопроцентная надежность!

Я выпил полный стакан виски и подошел к нему.

– Ну-ка, покажи свою систему…

– Пожалуйста. Только вы не математик и все равно ничего не поймете.

– Как-нибудь разберусь.

– Я вам объясню. Допустим, что в этом блоке находится взрыватель, который приводится в действие некоторой группой электрических импульсов…

Я взял лист бумаги, испещренный формулами, и сжал в кулаке.

Роберт Скотт поднял на меня удивленный взгляд.

– Я еще вам не рассказал…

– Мне все ясно.

Я рывком поднял Скотта со стула. Его выпученные глаза наполнились ужасом.

– Вильям, что вы… Я ведь… Право же, не надо… Я только…

– Ты понимаешь, щенок, что ты сделал?

– Ничего такого… Просто мне поручили…

– А если бы тебе поручили рассчитать, как лучше всего убить свою мать? прошептал я, прижимая Скотта к стене.

У меня появилось дикое желание задушить его.

Скотт яростно затряс головой.

– Нет… нет… нет, – цедил он сквозь зубы.

– А помогать убивать миллионы других матерей – это хорошо?..

На мгновение он вывернулся и, забившись в угол, закричал:

– Почему вы ко мне пристаете? Я только математик. Я решаю задачи – и все.

Я не имею к бомбам никакого отношения! Я даже не знаю, что это такое!

И тогда я его ударил. Он опрокинулся через стол, сгоряча вскочил на ноги и затем рухнул на пол, корчась от боли, как змееныш, которого прижали рогатиной к земле.

Я с презрением посмотрел на это тщедушное существо и решил, что мой удар поможет Скотту кое-что понять в будущем. А если он не поймет, то ему придется испытать еще и не такие удары.

Я переступил через него и пошел наверх упаковывать чемоданы.

Content

Днепров Анатолий
Полосатый Боб

1

2

3

4

5

6

7

8

9