Фрэнк Герберт, Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон

ПУТЬ К ДЮНЕ

Посвящение Беверли Герберт

Во всей литературе вряд ли найдется что-нибудь более трогательное, чем посвященные Беверли Герберт три страницы, которыми заканчивается «Капитул Дюны», книга, которую Фрэнк заканчивал на Гавайях, сидя у постели умирающей жены. Вот что писал он о ней, своей любящей жене и преданном друге, не оставлявшем его на протяжении всех тридцати семи лет супружеской жизни: «Разве удивительно после этого, что я оглядываюсь на прожитое с ощущением счастья, которое никогда не смогу выразить суетными словами? Разве удивительно, что я не хочу забывать ни одного мгновения этой жизни с Бев? Многие другие встречались с Бев, коснувшись лишь краешка ее жизни, я же разделил с ней эту жизнь без остатка, и все, что она делала, укрепляло мои силы. Я не смог бы оказать ей ту поддержку, ту помощь, которая была так необходима ей в последние десять лет ее жизни, если бы она, не требуя ничего взамен, не жертвовала собой для меня всю нашу совместную жизнь. Я считаю, что в этом было мое главное достояние и чудесная привилегия».

Более раннее посвящение к «Детям Дюны» раскрывает глубины иного измерения души этой замечательной женщины:

Посвящается Бев:

Из чудесной преданности нашей любви, ради счастья делить с ней красоту и мудрость, ибо это они — ее красота и мудрость — вдохновили меня на написание этой книги.

Фрэнк Герберт лепил леди Джессику Атрейдес по образу и подобию Беверли Герберт, черты характера которой легли в основу кодекса Общины Сестер Бене Гессерит. Беверли была настоящей спутницей писателя, его интеллектуальным alter ego. Она была вселенной Фрэнка Герберта, его вдохновением и — более чем кто-либо другой — его духовным наставником на пути к Дюне.

Предисловие

Из всех людей, каких я знал и встречал, мало найдется таких, кто умел бы так радоваться жизни, как Фрэнк Герберт. Он смеялся, шутил и писал больше, чем какой-либо из известных мне писателей. Жизнь его начиналась в скромных условиях, он пришел в этот мир на берегу реки Пуялуп, как раз напротив того места, где родился и я, и всегда страстно любил бродячую жизнь на природе, а о людях судил по их способности к творчеству и по тому, как они встречают невзгоды — с юмором или исходя желчью. Юмор помогал ему переносить трудности и радоваться тому, что он сумел подняться над ними. Фрэнк был убежден в том, что образ страдающего на чердаке писателя был навязан издателями, которые попросту не желали платить авансы. Единственной валютой, которую по-настоящему ценил Фрэнк, было время, отведенное для творчества.

— Видишь ли в чем дело, Рэнсом, — говаривал он, — поездка первым классом позволяет писать.

Не склонный к показухе, он всегда пользовался теми удобствами, какими хотел, но никогда не проявлял экстравагантности и эпатажа, хотя и имел такую возможность; его всегда тянуло к природе. Радость, которую он испытывал ПД (После Дюны) вылилась в новые литературные изыскания и поддержку других авторов, которым он всегда желал успеха; Фрэнк предлагал возможности, а не раздавал милостыню, говоря: «Лучше я подам человеку руку, чем стану на него злиться». Как это перекликается со словами любимого мною Достоевского: «Сначала накормите людей, а потом спрашивайте у них добродетели».

Для Фрэнка все вещи на свете распадались на две основные категории: он/она/оно либо помогали ему писать, либо мешали. Мое отношение к внешнему миру было примерно таким же. Мы знали друг о друге по успешным публикациям, но замечали мы эти успехи только потому, что оба родились и выросли в Пуялуп-Вэлли, потому что наши отцы служили в полиции одного округа и потому что были женаты на родственницах. В начале семидесятых мы переехали в Порт-Таунсенд в одну и ту же неделю и узнали об этом факте только из публикаций местных газет. Вот тут-то мне наконец захотелось лично познакомиться с ним, но я не желал отвлекать его от работы. Когда-то Фрэнк был автором «Геликса», моей любимой богемной газеты, выходившей в Сиэтле. Он писал для нее короткие рассказы под псевдонимом «Г. Берт Фрэнк». Я отправил ему почтовую открытку на это имя, упомянув, что обычно пишу до полудня, но иногда готов встречаться с ним за чашкой кофе. На следующий день в десять минут первого раздался телефонный звонок: «Привет, Рэнсом. Это Герберт. Как там насчет кофе?» Так началась эта пятнадцатилетняя традиция почти ежедневных встреч за кофе или обедом.

Фрэнк считал поэзию чистейшим проявлением языка, его, если можно так выразиться, дистиллятом — будь то рифмованный или белый стих. Он жадно читал поэзию в «толстых» и «тонких» литературных журналах, и сам писал стихи, справляясь с жизненными и писательскими проблемами. Будучи совсем молодым человеком, он понял, что может извлечь нечто полезное из своего нехудожественного прозаического стиля, который был более удобочитаемым, чем большинство журналистских стилей того времени. Этот прозаический стиль, верный глаз в отношении деталей, умение слушать и слышать народную речь, постоянно звучавший в его ушах вопрос «А что, если?» — все это совершенно естественно привело его в художественную литературу. Успех пришел к Фрэнку в прозе, но поэтическое вдохновение заполняет его записные книжки и литературные произведения стихами.

Мой первый поэтический сборник «Обретение истинного Севера и жизни» был номинирован на Национальную книжную премию одновременно с номинацией «Ловца душ» Фрэнка. Возможно, если бы мы с Фрэнком были оба прозаиками или, напротив, оба были поэтами, то наши отношения сложились бы по-иному. Но в тот день мы выпили кофе, наговорили друг другу массу комплиментов и занялись взаимным подстрекательством относительно того, не стоит ли рискнуть и сменить жанр, занявшись, например, написанием киносценариев. Правда, самый большой риск, угрожавший нашей дружбе и литературной репутации, возник позже, когда мы выступили в соавторстве, написав и подписав своими фамилиями «Ящик Пандоры». Фрэнк с самого начала говорил, что если книгу опубликуют, то мы оба подвергнемся критике за эту совместную работу. Люди скажут, что у Фрэнка Герберта кончились идеи, а Билл Рэнсом оседлал талант Мастера. Когда такие заявления и в самом деле прозвучали, мы были психологически к ним готовы, так как предвидели их заранее. Обстоятельства, приведшие нас к литературному сотрудничеству, в действительности были сложными, но личное соглашение оказалось на удивление простым: чего бы ни хотел каждый из нас, эти желания не должны встать на пути нашей дружбы. Мы скрепили этот уговор джентльменским рукопожатием. Действительно, ничто не смогло поколебать нашу дружбу, даже желание издателей опубликовать книгу под именем только Фрэнка Герберта (аванс, который нам предложили за такой вариант, был в десять раз больше, чем тот, который нам обязались выплатить за книгу с двумя именами на обложке). Издатели были согласны и на псевдоним, но проявили непреклонную твердость, утверждая, что факт совместного написания книги двумя авторами снизит ее популярность у читающей публики; они проявили такую же твердость и в том, что пожелали вести переговоры с одним Фрэнком. Кроме того, начальники полагали, что моя известность в поэтических кругах не принесет никакой пользы в рекламе книги. Поэтому, каково бы ни было окончательное соглашение, я должен был получить двадцать пять процентов, а Фрэнк семьдесят пять. Фрэнк целыми днями висел на телефоне, а потом купил билет и улетел в Нью-Йорк. Он вернулся домой с контрактом, и, судя по его рассказу, весь разговор с издателями свелся к упрямому повторению одного и того же заклинания: «Половина работы — это половина аванса и половина окончательной выплаты». Фрэнк согласился на девяностопроцентное снижение ставки, но добился указания моего имени на обложке и равной оплаты. И это только один пример силы его характера и верности в дружбе.

Игра стоила свеч. Мы узнали, что рецензия на книгу выйдет в книжном обозрении «Нью-Йорк таймс», и я занервничал. «Спокойствие, Рэнсом, — невозмутимо заметил по этому поводу Фрэнк. — Даже уничтожающая рецензия в „Нью-Йорк таймс“ обеспечит продажу десяти тысяч экземпляров в твердом переплете на следующий же день». Джон Леонард написал чудесную рецензию, и мы были раскручены. Теперь издатели пожелали, чтобы мы написали еще две книги — «Эффект Лазаря» и «Фактор вознесения»; при этом мы больше не слышали рассуждений об одном авторе на обложке. Это было неплохо для двух деревенских парней, бегавших в детстве по лесным тропинкам, и случилось так лишь потому, что мы всегда были заинтересованы только в смысле повествования. В нашей совместной работе не было конфликта двух «я», главным образом потому, что Фрэнк не отличался эгоистичностью в отношении своего авторства. Именно от Фрэнка я узнал, что «автор» существует ради «истории», а не ради внешнего эффекта, а хорошая история призвана делать только две вещи — информировать и развлекать. Информирующая часть должна быть достаточно интересной для того, чтобы читатель мог жить в истории, не чувствуя себя безмолвным прихожанином на проповеди. Писать же развлекательную историю, не содержащую никакой полезной информации — это все равно что даром губить хорошие деревья, переводя их на бесполезную бумагу.

Фрэнк считал поэзию вершиной и квинтэссенцией человеческого языка; кроме этого, он был уверен в том, что научная фантастика — это единственный жанр, предмет которого есть попытка определить, что значит быть человеком. Мы используем в сюжетах контакты с инопланетянами или с инопланетной действительностью только как испытание человеческих взаимоотношений или как фон для их изображения. Герои научной фантастики решают свои собственные насущные проблемы — никакое волшебство и никакие боги не приходят к ним на помощь, — но иногда людям приходится изобретать кое-какие ухищрения, чтобы спасти свои драгоценные шкуры. Люди обращаются к книгам, чтобы увидеть, как другие люди решают жизненные проблемы. В жизни и творчестве Фрэнк не уставал восхищаться человеческой решимостью и изобретательностью. Для него в этом факте был и определенный практический интерес. «Помните, Рэнсом, — говорил он, — инопланетяне не покупают книг. Их покупают люди».

Фрэнк разводил кур, и делал это первоклассно, по последнему слову птицеводства. Его курятник представлял собой двухэтажное, обогревавшееся солнцем строение, с автоматическими кормушками, примыкавшее к саду, для удобрения которого он использовал птичий помет. Рядом с курятником, правда, из милости к птицам вне поля их зрения, находился настоящий мясоперерабатывающий комбинат с дровяной печью, пароваркой и автоматической установкой для ощипывания кур. Всякая деятельность, какой Фрэнк занимался в жизни, была игрой, изобличавшей в нем жизнерадостного и изобретательного человека. Он восхищался такими очень интеллектуальными писателями, как Эзра Паунд, но питал настоящую слабость к другим синим воротничкам писательского цеха, к писателям-самоучкам, стремившимся исследовать природу человека, — таким, как Хемингуэй и Фолкнер.

Сочинения Уильяма Фолкнера оказали на творчество Фрэнка большое влияние; во всяком случае, в том, что касается создания правдоподобной вымышленной вселенной, построенной на сложной генеалогии. В научной фантастике Фрэнк видел великую возможность сообщить широчайшей аудитории «самые важные вещи». Он был очень тронут речью, произнесенной Уильямом Фолкнером в 1950 году во время вручения ему Нобелевской премии, и Фрэнк всей душой проникся словами этой речи и выразил эти чувства в своем творчестве: «… пишущие сегодня молодые мужчины и женщины забыли о проблеме конфликта человеческой души, но именно он, и только он, создает хорошего писателя, ибо только об этом конфликте и стоит писать, только он один стоит мук и соленого пота… Если в повествовании нет места и вечной правде души, и старым универсальным истинам, то любая самая красивая история есть нечто эфемерное и обреченное забвению, а суть писательства — любовь, честь, жалость, гордость, сочувствие и жертвенность». Литература сама по себе есть основание любой человеческой культуры, и любой писатель должен с уважением относиться к этой ответственности.

У Фрэнка был ангел-хранитель, любой ценой защищавший его самого и его творчество на протяжении почти четырех десятилетий, — Беверли Стюарт Герберт. С ним она провела медовый месяц в шалаше у костра; ради него она ехала с ним в какую-то мексиканскую деревню, где их дети спали в коробке, пока он писал; она уговаривала его бросить литературную поденщину и начать писать о том, что он любил, — и будь что будет. Она обладала каким-то сверхъестественным радаром, улавливавшим фигляров, нахлебников, мошенников и других проходимцев и глупцов, хотя, правда, в этом искусстве Фрэнк не уступал своей жене. Немногим удавалось пройти мимо Бев и познакомиться с Фрэнком. Но она обладала дипломатическим талантом и тактом, позволявшим ей одновременно защитить и Фрэнка, и самолюбие, и собственное достоинство домогавшихся знакомства с ним визитеров. Позже, за кофе и домашними пирогами, наступало время веселых шуток и розыгрышей.

Именно Бев предложила нам вместе написать роман. Она была первым читателем и критиком Фрэнка, и он очень серьезно относился к ее мнению. За ежедневным кофе мы просто ради удовольствия всячески переиначивали фабулу будущего романа. Слушая нас, Бев сказала: «Вы, двое, напишите эту историю и выбросьте ее, наконец, из головы». Каждый из нас взялся за этот проект по своим особым причинам. Я хотел научиться выдерживать сюжетную линию на протяжении всего длинного романа, Фрэнк же хотел попробовать себя в соавторстве, так как вынашивал планы заняться написанием киносценариев, которые вообще требуют коллективного труда. Мы оба получили то, что хотели, и Фрэнк прокомментировал это со своим обычным остроумием, обозначив этот процесс как «интимный акт сотрудничества двух взрослых людей по обоюдному согласию».

Но не все наше сотрудничество было столь праздничным. Мое соавторство с Фрэнком отмечено и нашей общей печалью. Первый опыт совместной работы начался в то время, когда Бев был поставлен диагноз рака, и я оказался в состоянии временного развода с Фрэнком. Когда Бев боролась с рецидивом своей болезни, мы писали «Эффект Лазаря» (в это же время Фрэнк писал «Белую чуму»), который был опубликован незадолго до ее смерти. Наше сотрудничество в написании «Фактора вознесения» оборвалось со смертью Фрэнка.

Неожиданным приятным следствием нашего опыта соавторства стала совместная работа Фрэнка с сыном Брайаном. Фрэнк не раз говорил о своих надеждах на то, что в какой-нибудь прекрасный день один из его детей пойдет по папиным стопам, и вот Брайан действительно начал писать — с юмористической научной фантастики. Отец и сын вместе работали над «Человеком двух миров», и эта книга помогла Фрэнку оправиться от тяжелого испытания, связанного с болезнью и смертью Бев. Брайан научился тонкому искусству соавторства, работая бок о бок с Фрэнком, и этот последний мог бы теперь гордиться тем, что двойное наследие «Дюны» и писательский ген Гербертов пережил его самого. Брайан и Кевин Дж. Андерсон испытывают от совместной работы приблизительно ту же радость, какую испытывали мы с Фрэнком. Они добавили физическую глубину и обогатили некоторыми социально-политическими деталями величайшее литературное полотно, на котором была вышита «Дюна».

Я дошел приблизительно до середины первого наброска «Фактора вознесения», когда однажды утром услышал по радио, что Фрэнк скончался. Что было типично для него, так это вера в то, что он сумеет преодолеть и этот вызов, как он преодолевал множество других. Также характерно было то, что смерть застала его за написанием рассказа, из которого, как он мне говорил, мог бы получиться нежанровый роман, что-то вроде «Ловца душ». В суете отчаянных попыток спасти жизнь Фрэнку этот рассказ, который он печатал на лэптопе, был утрачен, как были утрачены предсмертные слова Эйнштейна только из-за того, что находившаяся при нем сиделка не знала немецкого языка.

Я вспоминаю Фрэнка всякий раз, когда прикасаюсь к клавиатуре, и надеюсь, что пишу не ниже его высокой писательской планки. В староанглийском языке поэта называли «формовщиком» или «делателем». Фрэнк Герберт был Делателем высочайшей пробы, самым верным другом, какого может пожелать себе человек, — и веселым, находчивым, первоклассным парнем. Всем нам по-прежнему его недостает.

Билл Рэнсом

ПУТЬ К ДЮНЕ

Введение

Начало — это время самой тщательной заботы о том, чтобы соблюсти хрупкое, но верное равновесие.

Фрэнк Герберт. Дюна

Это было то же самое, что найти сундук с сокровищами.

На самом деле это, конечно, были картонные коробки, набитые папками, рукописями, письмами, рисунками и разрозненными заметками. Углы некоторых коробок сплющились под весом содержимого или изрядно помялись, томясь под тяжестью лежавших сверху вещей.

Как писал Брайан в удостоенной премии Гуго биографии отца «Мечтатель Дюны», жена Фрэнка Герберта Беверли тяжело болела в последние годы жизни и поэтому перестала справляться с половодьем бумаг. До этого в течение многих лет она была организационным гением своего погруженного в литературный труд мужа, разработав для этого хитроумную и высокоупорядоченную систему хранения старых рукописей, контрактов, оплаченных счетов, корреспонденции, обзоров и реклам.

В коробках мы нашли старые рукописи разных романов Фрэнка Герберта вместе с неопубликованными или незаконченными романами и рассказами, а также весьма интригующую папку с неисполненными замыслами и невоплощенными сюжетами. Там были старые киносценарии, путевые заметки и юридические документы о работе Фрэнка Герберта над разными фильмами, включая «Хроники Хелльстрема», «Врата: Опыты голубого ангела», «Побеги», сценарий «Дюны», поставленной Дэвидом Линчем, и даже сценарий фильма Дино де Лаурентиса «Флэш Гордон», на съемках которого в Лондоне Фрэнк выступал консультантом. Были там контракты и сценарии многочисленных задуманных, но не снятых фильмов, таких, как «Ловец душ», «Барьер Сантароги» и «Зеленый мозг».

Потея среди множества коробок, полных материалов по «Мессии Дюны» и «Богу — Императору Дюны» (рабочее название последней «Песчаный червь Дюны»), мы обнаружили и другие жемчужины: наброски глав, рассуждения об экологии, написанные от руки стихи и лирические описания пустыни и фрименского племени. Некоторые отрывки были буквально нацарапаны на клочках бумаги, в тетрадях, в репортерских карманных блокнотах. Там были страницы и страницы эпиграфов, которые так и не появились в окончательных изданиях романов «Дюны», были там исторические очерки и очаровательные описания характеров и положений. Когда мы принялись за нелегкий труд просмотра тысяч страниц, то почувствовали себя религиозными археологами, вдруг обнаружившими карту пути к Святому Граалю.

А ведь это были только материалы, найденные на чердаке гаража Брайана Герберта.

Здесь не было двух хранившихся в сейфе ящиков с материалами, найденными более десяти лет спустя после смерти Фрэнка Герберта, и это чудесное событие мы описали в послесловии к нашей первой прелюдии к «Дюне», в «Доме Атрейдесов». Помимо этого, Фрэнк завещал десятки ящиков с набросками и рабочими записями университетскому архиву, который был открыт для нас с любезного разрешения руководства университета. Проведя много времени в тиши его архива, мы были вознаграждены щедрыми подарками. Позже Кевин вернулся в хранилище и занялся фотокопированием и проверкой, а Брайан обратился к следующим проектам «Дюны».

Такое богатство открытых нами материалов было настоящим исполнением самой заветной мечты любого фаната «Дюны». Да, вы не ошиблись: мы — фанаты «Дюны». Мы внимательнейшим образом изучали саркофаги, набитые чудесными колдовскими сведениями, ценными не только своим историческим значением, но и чисто художественными достоинствами. Здесь оказался набросок (вместе с описанием сцены действия и персонажей) «Планеты пряности», совершенно оригинального, никогда прежде не известного произведения — первой версии «Дюны». Мы также нашли не публиковавшиеся главы и сцены из «Дюны» и «Мессии Дюны» и переписку, которая проливает свет на постепенное развитие художественного представления вселенной «Дюны» — пусть даже это клочок бумаги, на котором Фрэнк Герберт написал карандашом: «Будь проклята пряность! Берегите людей!» Этот определяющий штрих к портрету герцога Лето Атрейдеса мог быть сделан Гербертом в тот момент, когда он, включив лампу на ночном столике, записал эту фразу, прежде чем снова уснуть.

«Путь к Дюне» — это истинные жемчужины из сокровищницы научной фантастики, включая и «Планету пряности», которую мы написали по наброску Фрэнка. В сборник мы включили также четыре наших рассказа: «Шепот каладанских морей» (действие происходит во времена, описанные в «Дюне») и три связующие главы нашей саги из романов о Батлерианском Джихаде: «Охота на Харконненов», «Обезумевший мек» и «Лики Мучеников».

Если бы Фрэнк Герберт прожил дольше, то миру явились бы многие истории, порожденные его фантастической, беспримерной вселенной. Теперь, спустя почти двадцать лет после его безвременной смерти, мы имеем честь и счастье разделить это классическое наследие с миллионами почитателей Фрэнка Герберта во всем мире.

Пряность должна течь!

Брайан Герберт и Кевин Дж. Андерсон

ПЛАНЕТА ПРЯНОСТИ

Альтернативный роман «ДЮНА»

(Брайан Герберт и Кевин Дж. Андерсон, по мотивам оригинальных набросков Фрэнка Герберта)

Введение

Обнаружение такого обилия записей стало лишь первым шагом долгого и трудного пути, но свежий материал, идеи, намеки и пояснения, которые вдруг кристаллизовали для нас многие вещи в хронологии «Дюны», возбудили в нас несказанную радость от нового погружения в эпическую вселенную этого романа.

Мы сделали фотокопии хранившегося в ящиках материала, рассортировали, обозначили и упорядочили его. Самое трудное заключалось в осмыслении всей совокупности найденных рукописей. Частью подготовительной работы перед написанием нами «Прелюдии к Дюне» стало согласование фактического материала, электронное сканирование всего текста шести романов Герберта — все это должно было облегчить поиск источников. После этого мы маркерами отметили самое важное в разрозненных записях, выделив неиспользованные куски, которые мы могли бы включить в наши романы. То же относилось и к описанию главных героев и сюжетных идей.

В коробках и ящиках мы находили приводившие нас поначалу в недоумение разрозненные листы, помеченные буквами: Глава Б, Глава Н и т. д. Эти страницы содержали краткое описание драматических сцен, касавшихся песчаных червей, песчаных бурь и неожиданно новой технологии добычи пряности. Некоторые из действий происходили в знакомых, но некоторым образом измененных местах, так бывает, когда смотришь на знакомый предмет через преломляющую линзу: Дюнная планета или Дюнный Мир вместо Дюны, Каталан вместо Каладан, Карфаж вместо Карфаг и тому подобное. В «Планете пряности» в отличие от «Дюны» главные герои, путешествуя по пустыне, не сбивают шаг, чтобы не привлекать песчаных червей; очевидно, эта идея пришла в голову Фрэнку Герберту позже, уже в процессе написания «Дюны».

Страницы «Планеты пряности» оказались населенными незнакомыми персонажами — Джесси Линкамом, Вальдемаром Хосканнером, Уллой Бауэрсом, Вильямом Инглишем, Эсмаром Туэком и наложницей по имени Дороти Мэйпс. Эти незнакомцы уживались на страницах романа с уже знакомыми персонажами — такими, как Гурни Халлек, доктор Юэх (Каллингтон Юэх вместо Веллингтона Юэха), Ванна Юэх и планетолог с отдаленно знакомым именем Брюс Хайнес. Хотя второстепенный персонаж (контрабандист пряности) был назван Эсмаром Туэком в последней, опубликованной версии «Дюны», он был совершенно другим в обнаруженных нами записях, здесь он был одним из основных действующих лиц и прототипом любимой всеми фигуры воина-ментата Туфира Гавата. Дороти Мэйпс играла здесь роль, подобную позднейшей роли леди Джессики. В аристократе Джесси Линкаме мы узнаем черты герцога Лето Атрейдеса, а в образе Вальдемара Хосканнера мы видим зародыш образа барона Владимира Харконнена.

Когда мы собрали и упорядочили найденные записи и прочли замечательный набросок, то поняли, что «Планета пряности» является самостоятельной, уникальной и ценной книгой, а не просто каким-то предварительным вариантом «Дюны». Хотя жестокая пустыня планеты окажется до мелочей знакомой миллионам почитателей «Дюны», тематически это совершенно другая история, главным содержанием которой являются упадок общества и всеобщее пристрастие к пряности, а не проблемы экологии, истощения ресурсов, свободы и религиозного фанатизма. Часть короткого романа посвящена описанию того, как главный герой, Джесси Линкам, выживает в пустыне со своим сыном Барри (в этом восьмилетнем мальчике мы чувствуем прообраз будущего Пауля Атрейдеса, лишенного, правда, его силы). Сцена эта напоминает бегство леди Джессики в пустыню с сыном Паулем. «Планета пряности» так же, как и «Дюна», насыщена политической интригой, описаниями самодовольных аристократов-правителей, так что в книге мы находим, конечно, множество параллелей. Но, прежде всего, эта ранняя концепция позволяет нам проникнуть хотя бы отчасти в творческую лабораторию Фрэнка Герберта.

В какой-то момент в процессе работы Фрэнк решил отложить в сторону незаконченный набросок «Планеты пряности». Начав практически с нуля, с помощью легендарного издателя Джона В. Кэмпбелла он переработал эту первоначальную концепцию в более объемный и значительный роман, который он едва ли рассчитывал выгодно продать. Роман «Дюна» был отвергнут более чем двенадцатью издательствами до того, как его согласилось опубликовать издательство «Чилтон Бук Ко», известное своими руководствами по ремонту автомобилей.

Главная ирония судьбы заключается в том, что если бы Фрэнк написал «Планету пряности» согласно своему первоначальному замыслу — приключенческий научно-фантастический роман такого же объема, как и большинство подобных романов в мягкой обложке, выходивших в то время, — то Фрэнку было бы гораздо легче найти подходящего редактора и издательство.

Пользуясь набросками Фрэнка, мы написали роман «Планета пряности», не отступая от его первоначального замысла и постаравшись открыть окно в мир «Дюны».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Дюнный Мир подобен империи и, если угодно, самой жизни: независимо от того, что он видит на поверхности, умный исследователь сможет открывать все новые и новые глубинные слои и уровни сложности.

Доктор Брюс Хайнес, планетарный эколог, назначенный изучать Дюнный Мир

Когда имперский корабль прибыл в главный космопорт Каталана, высокий ранг и известность прибывшего на нем пассажира подсказали Джесси Линкаму, что тот, должно быть, привез важную новость. Представитель Императора передал в протокольный комитет Дома Линкамов требование встретить гостя со всеми подобающими почестями и без малейшей задержки.

Джесси вежливо поблагодарил представителя за оказанное внимание, но не стал объяснять ему, кто он и что в его обиходе и в помине нет никакого «протокольного комитета». Джесси предпочитал не делать большой шумихи из своего ранга и проводил все свободное время среди людей рабочего класса. Да и в этот день он занимался рыбной ловлей в широком и богатом Каталанском море, решив наловить мерцающих рыб, пока не грянул ожидавшийся с часа на час шторм. Когда прибыло сообщение, он как раз выволакивал на борт ультразвуковую сеть, перебрасываясь грубоватыми шутками с рыбаками и матросами, которые изо всех сил старались побороть почтение перед аристократом и вести себя с Джесси как с равным.

Будучи главным аристократом Каталана, Джесси Линкам никогда не боялся грязной работы. Высокий мужчина в расцвете сил, он отличался скрытой за внешним спокойствием силой. Его серые глаза невозмутимо взвешивали, измеряли и рассчитывали все, что попадало в поле их зрения. Лицо, хотя и сильно обветренное, было классически красивым, а поврежденный в молодости нос придавал лицу сходство со сломанным метрономом.

Джесси никогда не был неженкой, занятым глупыми развлечениями подобно своим собратьям аристократам на других планетах; они считали, что управление государством — это всего лишь нечто немного более важное, чем костюмированный бал. Здесь, на «нецивилизованной» окраине Империи, у Линкама было слишком много настоящих дел, чтобы досаждать себе модой и придворными интригами. Он любил свежий соленый воздух и считал пропитанную потом робу одеждой более почетной, нежели шелестящие кружевами парадные костюмы, которые он видел в столице Империи на планете Ренессанс. Действительно, как можно достойно управлять людьми, если не знаешь их повседневных трудов, их радостей и горестей?

Но высокое положение и закон обязывали Джесси соблюдать придворный этикет. Он был обязан с подобающими почестями встретить посланника Великого Императора. Вернувшись в замок, каталанский аристократ переоделся, сменив рабочее платье на парадный мундир, и смыл запах рыбы с натруженных рук. Потом верный слуга, боготворивший своего хозяина, смазал благовонной мазью сбитые в кровь костяшки пальцев Джесси. Нанеся последний штрих, Линкам приколол к мундиру знаки различия и награды. На большее уже не было времени: придется советнику Бауэрсу принять его таким, каков он есть.

Перед подъездом замка уже стоял кортеж машин, готовых отправиться в космопорт.

— Думаю, что это важно, — пробормотал Джесси, обращаясь к начальнику службы безопасности.

— Важно для кого? Для вас или для Великого Императора? — Эсмар Туэк сел рядом с Джесси в головной машине, и кавалькада тронулась встречать приземлившийся корабль. — Часто ли Император вспоминает о нашем маленьком Каталане?

Они были одни, а в таких случаях Джесси охотно позволял старому ветерану вольные разговоры.

Это был честный вопрос, и Линкам надеялся, что скоро получит на него внятный ответ. С развевающимися на капотах флажками машины приблизились к блестевшему, как игрушка, императорскому кораблю. Трап уже был установлен, но из корабля никто не выходил. Гости ждали официального приема.

Джесси вышел из головной машины. На свежем ветру его темные волосы развевались, как буйные заросли колышущихся морских водорослей. Он поправил китель и дождался, когда построится рота почетного караула.

Несомненно, эта импровизированная торжественная процессия могла лишь подтвердить бытовавшее в Империи мнение о Каталане как о затхлой дыре. На других планетах аристократы занимались беспрерывной муштрой своих солдат, гоняя их до седьмого пота и готовя к парадам и красочным маневрам. Напротив, воины Джесси, готовые яростно сражаться за свою землю и дома, мало интересовались парадными ружейными приемами или техникой церемониального марша.

На верхней ступени трапа показался советник Улла Бауэрс. Он сморщил нос, уловив запах влажного океанского воздуха, и нахмурил лоб. Представитель Великого Императора — чопорный, похожий надрессированного хорька человечек с повадками фатоватого невежды — был одет в пышный изукрашенный наряд с высоким воротником, отчего его голова казалась несоразмерно маленькой.

Но Джесси знал, что не стоит недооценивать этого человека. Приверженность советника к модной одежде и безделушкам скорее всего была маскировкой; все знали, что Бауэрс был умелым, жестоким и беспощадным убийцей. Тот факт, что на Каталан прибыл именно он, не предвещал ничего хорошего.

Приложив пальцы к виску в традиционном жесте выражения верности Императору, Джесси произнес:

— Советник Бауэрс, добро пожаловать на мой жалкий Каталан. Не соблаговолите ли вы спуститься к нам?

Имперский советник спустился до половины трапа. Он шел мягкой, непринужденной походкой — словно катился на невидимых колесиках. Цепким, проницательным взглядом он оглядел доки, рыбацкие лодки, потемневшие от ветра домики рыбаков, склады и лавки, окружавшие гавань. Он впитывал эту информацию по каплям, собирая ее, словно сухая губка.

— Гм-м, да, действительно, жалкий дворянин Линкам. Местные гвардейцы оцепенели. Услышав невежливое бормотание и злобный шепот генерала Туэка, Джесси только беспечно улыбнулся.

— Мы постараемся предоставить вам самые комфортабельные покои, советник, и пригласим на вечерний банкет. Моя наложница очень умело руководит придворной кухней, так же умело, как она организует все мои частные дела.

— На борту дипломатического судна у меня есть собственный повар. — Бауэрс извлек из пышного рукава красиво отделанный металлический цилиндр и словно скипетр протянул это послание Джесси Линкаму. — Что же касается сегодняшнего вечера, то я посоветовал бы вам провести его в сборах. Утром я должен вернуться на Ренессанс, а Великий Император желает, чтобы вы прибыли к нему вместе со мной. Все подробности вы найдете в послании.

Джесси взял цилиндр, испытывая леденящий страх. Слегка поклонившись, он заставил себя сохранить спокойствие.

— Благодарю вас, советник. Я внимательно изучу послание.

— Будьте здесь на рассвете, дворянин. — Резко повернувшись, отчего пышная одежда громко зашелестела, Бауэрс вернулся на борт. Вельможа даже не ступил на землю Каталана, словно боясь запачкать подошвы.

* * *

Ночью пошел холодный дождь, тучи закрыли яркие скопления звезд. Стоя на открытом балконе, нависавшем над морем, Джесси смотрел, как капли дождя отскакивают от электростатического навеса, защищавшего балкон. При столкновении вспыхивала искорка, и эти искры образовывали над головой Джесси быстро сменявшие друг друга причудливые созвездия.

Размышляя, он стоял на балконе уже больше часа. Джесси снова взял в руки положенное на перила послание. Он потянул за концы цилиндра, и из него показались линзы и зеркала, сформировавшие изображение. Послышались слова, произносимые голосом Великого Императора Вуды: «Его Императорское Величество требует немедленного присутствия дворянина Джесси Линкама в Центральном Дворце, дабы он заслушал наше решение по тяжбе относительно производства пряности на Дюнном Мире в системе Арракиса. Как истец и как избранный представитель Совета Благородных, вы сим извещаетесь, что ответчик, дворянин Хосканнер, предлагает компромисс. Если вы откажетесь явиться, то мы дезавуируем ваши действия, и ваши аргументы не будут далее приниматься в расчет».

Джесси снова закрыл цилиндр, не дожидаясь, когда Император начнет излагать свою нудную словесную подпись, то есть перечислять все свои титулы и должности.

Сзади к Джесси подошла Дороти Мэйпс, его возлюбленная наложница и управляющий, и нежно коснулась руки Джесси. Прожив рядом с Линкамом одиннадцать лет, она умела по внешнему виду распознавать все оттенки его настроения.

— Любой аристократ почел бы за честь получить вызов ко двору от самого Великого Императора. Ты ведь не хочешь, чтобы он засомневался в этом?

Джесси обернулся к Дороти и озабоченно нахмурился.

— Приглашение составлено по всем правилам дипломатического этикета, но я боюсь, что это наш конец, моя дорогая. Любое предложение Вольдемара Хосканнера — это переплетение тайных нитей, а еще лучше сказать — смертельная петля.

— Значит, будь осторожен. Тем более ты знаешь, как надо вести себя с Вольдемаром. Тебя втянули в этот конфликт, но теперь другие аристократы рассчитывают только на тебя.

Он посмотрел на нее с мимолетной, но нежной и любящей улыбкой. У Дороти были короткие темные волосы с перьями более светлых прядей. Большие светло-карие глаза на привлекательном овальном лице напоминали цветом добываемое в горах полированное миртовое дерево. Он задержал взгляд на диагемовом кольце, которое красовалось на правой руке Дороти, — то был знак его благородной любви. Хотя Дороти была не из знатной семьи, никто не осмелился бы назвать ее простушкой.

— Дороти, ты много лет была и остаешься источником моего вдохновения, моей путеводной звездой и моим ближайшим советчиком. Ты привела в порядок наши фамильные финансы, залатала дыры, которые оставили после смерти мои отец и брат. Но я не уверен, что мы поступили правильно в том, что касалось Дюнного Мира… — С этими словами он задумчиво покачал головой.

Маленькая женщина подняла голову и посмотрела в глаза Джесси.

— Проверим, поможет ли тебе вот это, чтобы обострить мышление. — Она положила шепотку пряности на губы Линкама. — Это пряность с Дюнного Мира. Сейчас ты поймешь все ее значение.

Он ощутил приятный коричный аромат, почувствовал, как лекарство горячей волной омыло его изнутри. Кажется, в эти дни все вокруг употребляли пряность. Вскоре после открытия этого вещества на негостеприимной планете разведывательные имперские группы установили на ней базы и составили карту пустыни, выполнив основную работу по разведке и добыче пряности. С тех пор меланжа стала весьма популярным товаром.

В торговой войне — не без помощи данных нужным людям взяток и умелого шантажа — Дом Хосканнеров сумел вырвать монополию на операции с пряностью в Дюнном Мире. С тех пор рабочие команды Хосканнеров трудились среди негостеприимных дюн, добывая пряность, которую их хозяева продавали с невиданной прибылью, выплачивая существенный процент Великому Императору. Команды шахтеров доставляли в Дюнный Мир с планет-тюрем, и команды эти были превращены в настоящих рабов.

Поначалу, ослепленные придворными предрассудками, другие аристократические фамилии не замечали преимуществ, полученных Домом Хосканнеров. Джесси стал одним из немногих, кто обратил всеобщее внимание к этой несправедливости, и, наконец, открыв глаза и заметив огромные доходы, получаемые хитрыми Хосканнерами, другие аристократы возмутились и решили действовать. Они кричали о своих правах в Имперской Ассамблее, писали жалобы и обвинения и, наконец, назначили умного и дельного Джесси Линкама своим представителем, который должен был подать Императору официальную жалобу.

— Аристократы выбрали меня не за мои способности, Дороти, а лишь благодаря ностальгическим воспоминаниям о моем бездарном отце и Гуго, моем слабоумном брате. — Он мрачно посмотрел на почтовый цилиндр, испытывая почти непреодолимое желание швырнуть его с балкона в волны ревущего внизу прибоя.

— Джесси, твои отец и брат были плохими бизнесменами, но они своим поведением заслужили хорошее отношение других благородных семейств.

Он нахмурился.

— Играя в дурацкие игры при дворе на Ренессансе.

— Воспользуйся этим преимуществом, любимый, и обрати его для своей выгоды.

— Думается мне, из всего этого будет мало толку.

После того как его старший брат без всякого смысла погиб, участвуя в бое быков, Джесси стал главой Дома Линкамов, не достигнув и двадцати лет. Вскоре его наложница обнаружила, что финансы и промышленность Каталана находятся в весьма плачевном состоянии.

После встречи с членами Совета Благородных, Джесси понял, что немногие из аристократов, унаследовавших свои владения, оказались хорошими лидерами или умелыми бизнесменами. Будучи некогда богатыми и могущественными, но теперь постепенно приходящие в упадок, многие семьи неотвратимо катились к банкротству, ло большей части даже не осознавая этого.

Своими экстравагантными празднествами и неосмотрительным финансированием дорогостоящих и никому не нужных строительных проектов отец и брат Джесси поставили Дом Линкамов на грань экономической катастрофы. Но за последние годы благодаря заботам Дороти и строгому урезанию расходов, благодаря повышению производительности и оживлению промышленности положение начало постепенно меняться к лучшему.

Он вгляделся в темноту ночи. Дождь продолжался с прежней силой. Джесси смиренно вздохнул.

— Здесь постоянно идут дожди. В доме всегда сыро, не спасают ни обогреватели, ни экраны. В этом году упал урожай водорослей, и улова не хватает для экспорта. — Он помолчал. — Пусть так, но это мой дом и дом моих предков. Меня не интересуют другие планеты, даже этот сказочный Дюнный Мир.

Дороти подошла ближе и обняла Джесси за пояс.

— Я бы хотела, чтобы ты взял с собой Барри. Каждый отпрыск аристократического семейства должен хотя бы один раз побывать на Ренессансе.

— Нет, не в этот раз. Это слишком опасно. Джесси обожал их восьмилетнего сына, он гордился его возмужанием под строгим присмотром матери и старого домашнего врача доктора Каллингтона Юэха. Барри должен ыл стать хорошим бизнесменом и хорошим вождем — эти качества сослужат ему неплохую службу в эпоху угасания Великой Империи. Все, что делал Джесси, он делал ради будущего, ради Барри и процветания Дома Линкамов. Даже его любовь к прекрасной наложнице отступала на второй план по сравнению с этими целями.

— Я поеду на Ренессанс, Дороти, — сказал Джесси, — но не жду от этой поездки ничего хорошего.

2

Бойтесь компромиссов. Чаще всего — это наступательное оружие, а не средство достижения мира.

Генерал Эсмар Туэк. Стратегические концепции.

Улла Бауэрс, сидя в деловой каюте своего дипломатического корабля, думал о глупом дворянине, которого он сейчас вез на Ренессанс. Рыболов Джесси Линкам болтается в рыбацких лодках по морю, выполняя работу простолюдина. Какая пустая трата времени.

Каюты на космическом корабле Бауэрса были тесны и обставлены со спартанской строгостью, но на то были вполне объяснимые причины. Топливо на такое долгое межзвездное путешествие стоит баснословно дорого, что ограничивает выбранную массу груза. Еду заменяли таблетки концентрированной меланжи — это было еще одним подтверждением важности продукта, добываемого в Дюнном Мире; через неделю такого путешествия пассажиры и экипаж попробуют настоящую пищу, только прибыв к месту назначения. Сам Бауэрс, путешествуя, постоянно испытывал чувство голода, что отнюдь не улучшало его настроения.

Он прислушался к урчанию в животе. Бауэрс принял еще одну таблетку и почти сразу почувствовал, как отдающее корицей лекарство начинает оказывать свое успокаивающее действие.

Пряность улучшала самочувствие и невероятно повышала работоспособность, увеличивала эффективность обмена вешеств, организм начинал извлекать из еды больше полезной энергии. С практической точки зрения это означало, что огромные запасы еды, которыми раньше приходилось заполнять трюмы, можно было теперь заменять парой небольших ящиков, а освободившееся место занимать более полезными грузами. Бауэрс слышал об одной теории, утверждавшей, что меланжа увеличивает продолжительность жизни, но пряность употребляется всего несколько лет, и нет никаких исследований, подтверждавших правильность таких утверждений.

Пока дипломатический корабль поглощал пространство вселенной, советник Бауэрс сидел в каюте, не делая никаких попыток пообщаться со своим пассажиром. По иронии судьбы, Улла Бауэрс, обладавший незаурядными дипломатическими способностями, не любил общаться с людьми.

* * *

Двумя уровнями ниже, в пассажирском отсеке, находился Джесси в обществе своих шести отборных телохранителей из каталанской гвардии. Он всегда любил проводить время в компании своих людей.

Для поездки он отобрал наилучших бойцов, включая генерала Туэка. Худощавый мужчина с оливковой кожей, старый ветеран с поникшими плечами, был безусловно преданным и верным человеком, не склонным, однако, к ненужному сближению. Загорелая кожа на голове была покрыта коротко остриженными, редеющими, седыми волосами. Ярко-красные пятна вокруг губ говорили о том, что ему удалось преодолеть зависимость от сока Сафо. Туэк носил эти пятна с такой гордостью, словно они были знаками высокого отличия.

Начальник службы безопасности верно служил отцу и брату Джесси, и не раз приходилось ему спасать их от рук земных убийц, хотя ему не удалось уберечь их от собственного безрассудства. Принесший присягу служения Дому Линкамов, независимо от того, кто был его главой, Туэк за последние годы, неожиданно для самого себя, стал настоящим другом Джесси. В один из редких моментов откровенности он сказал, что ему очень приятно видеть человека, который принимает решения, основанные на существе дел, а не повинуясь капризу или броску «кости».

— Мы должны быть готовы ко всему, Эсмар, — сказал Джесси, когда они, устроившись в тесной каюте, уселись играть в «Стратегию». В это время остальные пять телохранителей, блокировав проход, принялись отрабатывать приемы фехтовального и рукопашного боя на случай, если им придется защищать аристократа Линкама от возможного нападения.

— Я лежу по ночам без сна и думаю о вещах, которые надо предусмотреть, милорд, — сказал Туэк, сделав несколько удачных ходов первой партии. — Больше всего я хочу, чтобы Вальдемар Хосканнер сделал неверный ход — тогда я смог бы найти повод убить его, защищая вас. Он должен заплатить за смерть вашего отца.

— Вальдемар не сделает неверный ход, Эсмар. Нас ведь не случайно вызвали на Ренессанс. Можешь поставить свои последние деньги на то, что Хосканнер придумал какой-то хитрый план. Боюсь, что его замыслы слишком изощренны, чтобы мы могли их предугадать.

Со всей огромной межзвездной Империи несметные богатства стекались на планету Ренессанс, и эти богатства позволяли Великому Императору исполнять любую, самую причудливую прихоть, какая могла прийти ему в голову. И многие поколения правителей дали-таки волю своему воображению и способности изобретать экстравагантные капризы.

Центральный Дворец был исполинским сферической формы сооружением, украшенным миллионами прозрачных кристаллических пластинок. Армиллярные дуги покрывали поверхность здания, символизируя широты и долготы на глобусе звездного неба, а горящие на поверхности точки повторяли форму и расположение на небе звездной системы, подчинявшейся неограниченной власти Императора Интона Вуды. Резиденция Императора находилась точно в геометрическом центре сферы, то есть в начале всех координат, представляя таким образом (хотя и фигурально) центр всей Известной Вселенной.

Джесси переоделся в парадную одежду — в плащ и панталоны, которые Дороти отобрала в редко открываемом гардеробе представительской одежды. Темные волосы были теперь напомажены и надушены гвоздичным ароматом, от которого Джесси едва не выворачивало наизнанку; мозоли на руках он смягчил масляными лосьонами.

Генерал Туэк произвел смотр пятерым каталанским телохранителям, потом — перед тем как войти в тронный зал — демонстративно изъял у них даже церемониальное оружие. Только Туэк и Джесси знали, что телохранители имели еще и секретное оружие: острые сжатые проволочки, тонкие, как волоски, вплетенные в ткань рукавов, которые имели свойство становиться жесткими, превращаясь в острые смертоносные клинки. Никто не сомневался, что Вальдемар Хосканнер принял такие же меры предосторожности, и вопрос заключался лишь в том, осмелится ли Вальдемар спровоцировать кровавую схватку в присутствии Императора.

Мелодично пропели фанфары, и глашатай зычным голосом возвестил о прибытии аристократа Линкама на пяти основных языках Империи. Высоко подняв голову, Джесси приблизился к трону.

Сидевший на резном кресле, установленном на высоком каменном монолите, Император Вуда был толстым лысым человеком с нездоровой кожей и одутловатым лицом. Хотя он был сравнительно молод, излишества преждевременно состарили его, превратив тело Императора в дряблый мешок с костями. Но, несмотря на это, Император обладал большей властью и большим богатством, нежели кто-либо из людей, живших в пределах Известной Вселенной.

Джесси сделал шаг назад, когда снова запели фанфары и глашатай на тех же пяти языках объявил о прибытии аристократа Хосканнера с Гедипрайм. Вальдемар был удивительно высок, из-за чего казался ходячим деревом. На нем был черный переливающийся костюм, казавшийся темной маслянистой тенью, обволакивавшей его долговязую фигуру. Густые волосы откинуты со лба и гладко зачесаны назад, лоб был монументально тяжел, нависая над лицом; на нем был вытатуирован символ Дома Хосканнеров — извивающаяся рогатая кобра. Крупный нос и необычайно мощная челюсть выдавались вперед, подчеркивая властное выражение лица, особенно когда Вальдемар стискивал зубы. Не отрывая глаз от подножия трона Великого Императора, Вальдемар безупречно отвесил глубокий почтительный поклон, при этом он не счел нужным бросить на Линкама хотя бы косой взгляд.

Шестеро телохранителей Хосканнера — ровно столько же, сколько было позволено привести с собой Джесси, — были одеты в импозантную красивую форму. Лица их были бесстрастны и выражали тупую жестокость, почти бесчеловечность. На их лицах красовалась та же татуировка — рогатая кобра, — но не на лбу, а на левой щеке. Туэк презрительно покосился на них, но тотчас перевел взгляд, так как в этот момент Великий Император подозвал ближе к трону обоих аристократов. Они послушно подошли к подножию высокого трона и остановились, склонив головы.

— Аристократ Джесси Линкам, вы подали жалобу от имени Совета Благородных по поводу монополии Хосканнера на производство пряности. Обычно мы просим аристократов улаживать подобные споры без нашего имперского вмешательства. У вас в распоряжении имеются весьма действенные средства решения подобных споров — личный поединок, арбитражный суд и даже война. Вас не удовлетворяет ни одно из этих решений?

— Нет, сир, — в один голос произнесли Джесси и Вальдемар, словно они заранее репетировали свой ответ.

Одутловатое лицо Великого Императора скривилось в недовольной гримасе. Он повернулся к Джесси и взглянул на него своими заплывшими жиром маленькими глазками.

— Аристократ Хосканнер выдвинул компромиссное решение, и предлагаю вам принять его.

— Я буду рад любому предложению, если оно окажется честным и справедливым. — С этими словами Джесси посмотрел на Вальдемара, но тот уклонился от взгляда.

— Дом Хосканнеров восемнадцать лет удовлетворял наши потребности в пряности, — заговорил Император. — Мы не видим причин менять это положение вещей только ради того, чтобы ублажить уязвленное самолюбие других благородных семейств. Мы должны быть убеждены в том, что любое изменение послужит нашей выгоде.

Аристократ Хосканнер справедливо и с полным основанием гордится своими достижениями. Для того чтобы доказать это, он готов уступить свою монополию в Дюнном Мире на два года. Дом Линкамов — и только Дом Линкамов — получает в свои руки полный контроль за добычей пряности. Если в конце двухлетнего срока Линкам сумеет произвести больше пряности, чем Хосканнер за предыдущие два года, то мы навечно отдадим монополию на производство пряности Дому Линкамов. После этого вы будете иметь право делиться акциями с другими Домами по своему усмотрению.

— Это испытание, ваше величество?

Великий Император не любил, когда его перебивали.

— Аристократ Хосканнер проявил большую щедрость, сделав такое предложение, демонстрируя тем самым уверенность в своих способностях и возможностях. Если вы справитесь лучше — монополия станет вашей. Принимаете ли вы эти условия как разумное решение вашего спора?

Краем глаза Джесси заметил торжествующую улыбку на лице Вальдемара и понял, что его соперник рассчитывает именно на положительный ответ. Но выхода не было.

— Будет ли мне позволено ознакомиться со статистикой добычи пряности Домом Хосканнеров с тем, чтобы мы знали, какого уровня добычи нам надо достигнуть?

Хосканнер сделал шаг вперед.

— Сир, мои команды не имели целевых или плановых заданий. Мои люди просто работали изо всех сил, чтобы обеспечить добычу имперской квоты. Если поставить перед аристократом Линкамом конкретную задачу, то он получит нечестное преимущество.

— Согласен, — произнес Император, метнув быстрый взгляд в сторону Вальдемара. Джесси был уверен, что имеет дело с заранее подготовленным заговором.

Однако глава Дома Линкамов решил не сдаваться без боя.

— Но Хосканнер имел в своем распоряжении много лет для подготовки инфраструктуры и обучения рабочих, для закупки оборудования. Мои люди начнут с нуля. Прежде чем я отправлюсь на Дюнный Мир, мне потребуется время на предварительную подготовку. Оставит ли нам Дом Хосканнеров часть своего специализированного оборудования и снаряжения?

Вальдемар изобразил на лице холодное презрение и заговорил. Его слова показались Линкаму заранее отрепетированными.

— Дом Линкамов и без того будет иметь преимущество, зная данные о работе в песках в течение предыдущих восемнадцати лет. Наши работники учились методом проб и ошибок и часто терпели неудачи. Моим инженерам удалось сконструировать и начать производить оборудование для сбора пряности, но и сейчас это оборудование не всегда работает должным образом и часто отказывает. В любом случае мой соперник начинает с более выгодной позиции, чем мы, Хосканнеры.

Он нахмурил лоб, и вытатуированная рогатая кобра свернулась кольцом, словно готовясь к смертельному броску. Сделав утомленный жест, Император произнес:

— Кажется, недостатки уравновешивают преимущества.

— Сир, мы должны непременно получить часть оборудования, чтобы начать добычу, — настаивал на своем Джесси. Потом он широко улыбнулся. — В противном случае добыча пряности может остановиться, пока мы не наберемся должного опыта. Я сомневаюсь, что это будет в интересах Империи.

Джесси замолчал, ожидая ответа.

— Нет, это было бы просто вопиюще нечестно. — С этими словами Император шумно втянул носом воздух. — Очень хорошо, Дом Хосканнеров получит инструкции, согласно которым вам будут оставлены на планете Дюнный Мир двенадцать комбайнов и три транспортера. Это будет считаться займом, подлежащим погашению в конце испытательного срока, независимо от исхода испытания.

Вальдемар изобразил на лице выражение крайнего возмущения, но не сказал при этом ни слова. Джесси решил не отступать.

— Могу я также попросить об издании императорского эдикта о том, что ни аристократ Хосканнер, ни кто-либо из его окружения не будет иметь право вмешиваться в мои операции с пряностью? В конце концов, Дом Линкамов ни разу не вмешался в дела Хосканнера на протяжении всех восемнадцати лет.

Нетерпение Великого Императора уже граничило с раздражением.

— Мы не желаем втягиваться в подробности этого ничтожного спора и не будем посредниками вашей мелкой ссоры, которая и без того слишком долго занимает наше драгоценное внимание. Дополнительные правила и ограничения только усложнят и запутают дело. По истечении двух лет достижения Дома Линкамов мы сравним с достижениями Дома Хосканнеров. Как ваш сюзерен, я должен оставаться нейтральным — во всяком случае, пока поставки пряности будут оставаться на должном уровне.

Джесси понимал, что большего ему не добиться. Он церемонно поклонился.

— Я принимаю вызов, сир. Играть придется без правил.

Великий Император сложил руки на выпирающем животе и удовлетворенно улыбнулся. Джесси показалось, что он явственно услышал скрежет захлопывающегося капкана.

3

Я всегда считал непобедимой описательную силу стихов и песен. Но как можно овладеть сущностью Дюнного Мира одними только словами? Надо отправиться туда самому и прочувствовать мощь этой планеты.

Гурни Халлек, менестрель Дома Линкамов

Первыми на планету Дюнный Мир, чтобы начать подготовку к операциям с пряностью, прибыли Эсмар Туэк и команда из сотни каталанцев.

Хосканнеры с непостижимой быстротой упаковали вещи и исчезли с планеты, как изгнанный из дома бедный арендатор. Они, правда, забрали с собой дорогое и самое эффективное оборудование, комбайны и транспортеры, оставив, как было приказано, лишь двенадцать единиц техники. Но что это была за техника! Линкаму достались сломанные, давно не ремонтированные машины.

Эсмар Туэк, видя все это, только горестно качал головой. Император сказал, что это щедрый жест; значит, у него самого был, должно быть, изрядный запас пряности, более чем достаточный для того, чтобы продержаться все то время, когда Дом Линкамов, переживая тяжкие трудности, будет стараться наладить и поддержать добычу. Более чем вероятно, что Хосканнеры подкупили Императора частью своих запасов меланжи, чтобы повлиять на его решение.

Так как лишь немногие амбициозные независимые старатели продолжали добывать пряность в это переходное время, люди Туэка обосновались пока в главном городе планеты, Картаге, гнездившемся среди немыслимого нагромождения скал, тянувшихся к небу над заливом открытого песка. Город был единственной защитой от неистовых песчаных бурь и других опасностей. Туэк предпочел бы более организованную планировку, но изрезанная горами планета не давала большого простора градостроительной мысли, не позволяла сооружать дороги и взлетно-посадочные полосы. Здания приходилось воздвигать на любом открытом и ровном участке, каким бы малым он ни был.

Большинство наемных рабочих оказалось вынуждено остаться, так как у них не было денег на отъезд. Билеты на космический перелет стоили баснословно дорого. Обслуживающий персонал — повара, торговцы водой, ремонтники, мелкие торговцы и продавцы одежды — остались в Картаге, притворяясь, что им приходится теперь перебиваться с хлеба на воду. Туэк подозревал, что многие из них — обычные саботажники и вредители, намеренно оставленные здесь, чтобы наносить урон Дому Линкамов.

Первой задачей на повестке дня Туэк считал назначение начальника добычи пряности. Надо было найти человека, знавшего толк в этом деле и не испытывавшего особой любви к Хосканнерам. Туэк хотел выбрать на эту должность человека из низов, полагая, что те, кто занимал высокую должность в прежней иерархии, будут считать себя обязанным верностью прежним владельцам, а простой рабочий, получивший головокружительное повышение в должности — не говоря уже о жалованье, — будет склонен оправдать доверие Дома Линкамов.

Туэк и придворный бард Линкамов, Гурни Халлек, лично встретились с каждым человеком, претендовавшим на должность, и с другими рабочими, которые предпочитали не высовываться, работая на Хосканнеров. Рослый рыжеволосый мужчина, Гурни обладал верным глазом и безупречно владел клинком, хотя его веселый и общительный нрав зачастую усыплял бдительность врагов.

Побеседовав с более чем четырьмя десятками кандидатов, Туэк остановил свой выбор на дерзком бригадире команды добытчиков — Вильяме Инглише. Даже после отъезда Хосканнеров Инглиш продолжал самостоятельно руководить тремя рабочими командами, продолжая добывать меланжу — и получая премии — во время смены правительства. В пользу этого человека говорило и то, что бригадир происходил из благородного семейства, его дед был союзником Линкама до того, как экономические неурядицы не повлекли за собой крах Дома Инглишей. Левая сторона лица этого человека была груба и блестела, как воск, словно по ней прошлись пескоструйной машиной. Инглиш попал когда-то в песчаную бурю и не успел найти надежного убежища. Левая щека осталась незакрытой, и ветер с песком содрали с нее кожу и плоть. Квалификации врачей Картага хватило на то, чтобы спасти ему жизнь, но они не смогли восстановить его красоту. Инглиш не любил Хосканнеров.

Туэка сильно заинтересовала татуировка Инглиша — на лбу будущего начальника над правой бровью красовался остроугольный шеврон.

— Что это за символ? Я видел такую татуировку в Картаге у многих бывалых добытчиков.

— Наверное, это что-то вроде отличительного тюремного знака заключенных дзенссунитов? — предположил Гурни. — Вы попали сюда на принудительные работы?

На лице Инглиша появилось гордое и независимое выражение. Он дотронулся пальцем до татуировки.

— Большинство из нас прибыли сюда как заключенные, но этот знак — свидетельство того, что теперь я свободен. Я был осужден за преступление и приговорен к двадцати годам каторжных работ в пещерах Эридана V. Но потом Великий Император и Хосканнеры пообещали амнистию тому, кто отработает на пряности одну четвертую определенного ему срока. Так мне удалось скостить пятнадцать лет.

Гурни фыркнул.

— Должно быть, Хосканнерам требовалось много людей для работы. — Жадный до человеческих историй, которые он любил делать сюжетами своих песен, Гурни спросил: — Что за преступление вы совершили? Не было ли оно как-то связано со злосчастным падением Дома Инглишей?

Инглиш заметно помрачнел.

— Мой приговор был кассирован, а дело уничтожено. Я не совершал никаких преступлений. — С этими словами он криво улыбнулся. — Найдется ли вообще на свете человек, который не был бы хоть в чем-то виновен?

Постоянно обеспокоенному вопросами безопасности Эсмару Туэку не очень нравилось то, что большинство добытчиков были осужденными. Как можно доверять таким людям? Правда, он знал, что у многих лучших бойцов, с которыми ему пришлось служить, было темное прошлое и нечистая совесть.

Примирительным тоном он спросил:

— Как долго вы живете на Дюнном Мире? Я бы не хотел брать на работу прораба, который собирается уехать через несколько месяцев.

— Как я уже сказал, теперь я свободный человек. Я пробыл здесь двенадцать лет, то есть семь лет после отбытия пятилетнего срока.

Гурни воскликнул:

— Но почему тогда вы не уехали отсюда, дружище? Я не могу представить себе человека, который бы добровольно согласился жить в этой дыре.

— Мой выбор не был добровольным. Когда время контракта истекает, мы не имеем права уехать, если не можем оплатить перелет. У очень немногих, если не считать самых влиятельных и хитрых, есть такие деньги. Поэтому даже освобожденные остаются здесь и вкалывают, как рабы. Я копил деньги много лет, и теперь у меня есть приблизительно половина требуемой суммы. — Он недовольно поморщился. — Сожалею теперь, что тогда не рассмотрел этот дьявольский пункт в договоре, когда подписывал его.

— Все это выглядит как этакое милое невинное мошенничество, — проворчал Туэк.

Инглиш равнодушно пожал плечами.

— Мошенничество это или нет, не мне судить, но я не выжил бы двадцать лет в пещерах Эридана V, где с потолка капает кислота, а туннели и штольни постоянно обрушиваются, погребая под обломками сотни людей. И даже если бы мне посчастливилось выжить и отбыть там весь срок, то на волю я вышел бы с клеймом приговоренного преступника. — Он снова коснулся татуировки на лбу. — А здесь я свободный человек, а не бывший преступник.

Рассказ произвел на Туэка довольно сильное впечатление. Он решил дать этому человеку шанс и пристально понаблюдать за ним.

— Мистер Инглиш, не смогли бы вы помочь нам совершить инспекционный облет приисков — пилотировать орниджет?

— Нет ничего легче, генерал. Я проверю, где находятся команды, вышедшие сегодня на работу. Многие из них не получили функционирующего снаряжения.

* * *

Три человека поднялись на орниджете над зубчатыми вершинами и полетели над бесконечной равниной, усеянной бесчисленными маслянисто блестевшими на солнце дюнами. Гурни во все глаза смотрел на пустыню через тонированное стекло иллюминатора орниджета.

— «Мерзость запустения, не обитает здесь человек и ни один сын человеческий не приходит сюда».

Бард выдал очередную цитату из своего обширного репертуара. Он повернул голову и посмотрел на строения Кар-тага среди темных скал.

— Как сказал в древности и на другой планете Исайя: «Он построил дом свой на песке».

Туэк неодобрительно взглянул на грязный город, построенный Хосканнерами.

— Я бы не стал называть это домами.

Инглиш вывел орниджет в открытую пустыню и увеличил размах крыльев. Крылья производили медленные взмахи, но воздушное судно трещало и подпрыгивало на восходящих вихревых потоках. Инглиш с трудом справлялся с управлением.

— Держитесь крепче, джентльмены. Может быть, будет лучше, но, вполне вероятно, и хуже.

— Этим исчерпываются все возможности! — рассмеялся Гурни.

— Надвигается буря? — спросил Туэк.

— Нет, это всего лишь тепловые потоки, ничего страшного. — Инглиш провел рукой по огромному, в пол-лица шраму. — Я чую плохую погоду. К сожалению, я слишком близко знаком со здешними бурями.

Выровняв машину, Инглиш взглянул на старого вояку.

— Я рассказал вам о своей татуировке, генерал Туэк. Не сделаете ли вы мне ответную любезность и не расскажете, что за красные пятна у вас на губах? Я никогда в жизни не видел ничего подобного.

Туэк коснулся клюквенно-красных пятен, навсегда покрывших его губы.

— Когда-то я пристрастился к соку растения Сафо. Он улучшает настроение, заставляет забывать об опасности… и постепенно лишает жизни.

— Сафо оставляет такие пятна?

— Сок Сафо бесцветен. Эти красные пятна означают, что я лечился — и выжил.

— Это была настоящая зависимость? — Инглиш смутился от своей настойчивости. — И вы преодолели ее?

— Любую зависимость можно преодолеть, если у человека достаточно сильная воля. — Туэк незаметно сжал и разжал кулаки. Он явственно вспомнил ту кошмарную муку, те дни, когда он не желал ничего, кроме скорой смерти. Он был ветераном многих битв, но избавление от лекарственной зависимости было самой трудной из его побед.

Когда они долетели до цели своего путешествия, Инглиш начал снижаться к столбу пыли и песка, похожему на поднимающийся из трубы дым.

— Добыча пряности.

— Мне не терпится увидеть оборудование, которое досталось нам в наследство, — кислым тоном произнес Туэк. — Двенадцать комбайнов и три машины для их доставки к месту добычи?

— Цифры верные, но само это оборудование никуда не годится.

Старый воин недовольно поморщился.

— Император настоял на том, чтобы Хосканнеры оставили его нам, но, полагаю, этого мало, чтобы мы увеличили добычу по сравнению с прежней.

— Очень мало.

— Это очень веселая мысль, — сказал Гурни. — «Тот, кто взирает на Господа своего с оптимизмом, получит свою награду, а пессимист получит то, что он предвидит, — поражение».

Бригадир покачал головой.

— Это не пессимизм — это математически точная реальность, умноженная на условия этого дьявольского мира. Если мы не отыщем способ резко увеличить добычу пряности, то у Дома Линкамов не будет никаких шансов выполнить условия договора. Через два года вернутся Хосканнеры — и тогда мне конец. — Инглиш окинул отчужденным взглядом своих пассажиров. — Аристократ Хосканнер не слишком добр к тем, чью верность можно купить.

— Очень милая любовь! — Это была излюбленная поговорка Туэка. — Но тогда почему же вы приняли наше предложение, дружище?

— Потому что вы предложили мне повышение жалованья. Если я буду недоедать и откладывать премии, то смогу купить место на улетающем отсюда корабле до того, как вернутся Хосканнеры.

Инглиш нажал какую-то кнопку на панели управления, и из носовой части орниджета выдвинулась длинная телескопическая антенна, сенсоры которой считывали информацию с поверхности планеты.

— Обычно недалеко от одной жилы пряности находится и другая. Эти зонды считывают информацию, которая помогает выявить богатое месторождение, на которое следует обратить внимание.

— А что это за маленькие корабли? — спросил Гурни.

— Разведчики. Они выискивают подходящий песок по поверхностным признакам, по нарушению рисунка дюн и по следам пребывания червей.

— Пребывания червей? — переспросил Туэк. Воздушные подъемники нырнули вниз, где лихорадочно работали люди, а более мелкие суда рассыпались по небу широкой дугой. Инглиш пристально смотрел вниз, стараясь разглядеть, что там творится.

— Ага, кажется, сегодня мы наработались. Каждую жилу команда может разрабатывать в течение часа или чуть больше. Потом приходится эвакуироваться. Смотрите, кажется, этот комбайн сейчас поволокут в безопасное место.

Было видно, что внизу люди бегут к своим кораблям, а тяжелый грузовик зацепил рычагами массивный корпус машины, стоявшей во впадине между дюнами, и поднял ее в воздух.

— Поволокут в безопасное место? Но от чего надо уберечь машину? — снова спросил озадаченный Туэк.

— Разве Хосканнеры ничего не рассказывали вам о добыче пряности?

— Нет.

Прошло всего несколько мгновений после того, как грузовик оторвал от поверхности комбайн, и огромное извивающееся существо покрыло собой дюну, разрезая ее пополам. Похожий на исполинскую змею зверь с чудовищной, размером с пещеру пастью взвился в воздух, стараясь достать поднимающийся грузовик. Но машина стремительно набирала высоту и оказалась вне досягаемости. Подняв тучи песка и пыли, змей, неистово извиваясь, с грохотом рухнул на дюну.

— Боже, что за чудовище! — произнес Гурни. — «И я увидел зверя, поднимающегося из моря, зверя о десяти рогах и семи головах».

— Вибрация добывающего комбайна вызывает червя, который стремится защитить свое сокровище — точно как мифический дракон, — пояснил Инглиш. — При Хосканнерах я служил на семи комбайнах, и все они погибли.

— Там кто-нибудь спасся? — Туэк посмотрел вниз через иллюминатор орниджета, ища глазами убитых и раненых.

Инглиш прислушался к стаккато голосов в приемнике.

— Спаслись все, кроме одного разведывательного судна, которое было воздушным потоком затянуто в песчаный гейзер.

— Песчаный гейзер? Гигантские черви? — воскликнул Гурни. — Этот Дюнный Мир рождает странные чудеса!

— За двенадцать лет даже я не видел всех его тайн.

* * *

Перед тем как вернуться в горы, окружавшие Картаг, Инглиш посадил судно на площадке маленького лагеря, возле которого рабочие, одетые в герметичные, не пропускавшие влагу комбинезоны, занимались тем, что, рассредоточившись по песку, втыкали в него длинные шесты, делавшие площадку похожей на спину гигантского дикобраза.

Трое мужчин вышли из орниджета, вдохнув через лицевые фильтры сухой раскаленный воздух. Туэк поднял глаза и обвел взглядом близлежащие дюны. На их вершинах плясали, словно пустынные демоны, вихри взметенного ветром песка и мелкой пыли. Хотя в укромной долине трудилась рабочая команда, неимоверная пустота словно гигантская ненасытная пасть поглощала все звуки, погружая мир в сверхъестественное безмолвие. Туэку подумалось, что он явственно слышит дыхание пустыни.

Гурни проковылял по песку к одному из только что установленных гибких шестов. Халлек покачал его, словно антенну.

— А это что такое?

— Эти шесты втыкают в песок, чтобы регистрировать изменения погоды.

— Но разве здесь нет погодных спутников? Я был уверен, что Хосканнеры оставили их на месте.

— Эти спутники дают только общую и притом весьма приблизительную картину, а местность — настоящая мозаика из микроклиматических особенностей. При реальных колебаниях температур и подвижках песка местная погода отличается опасной непредсказуемостью. Каждый из этих шестов снабжен сигнальным передатчиком. Когда шест изгибается на ветру, эти передатчики помогают нам нанести на карту продвижение бури. Летящие песчинки оставляют следы на восковой поверхности шестов. Некоторые местные жители уверяют, что могут по их рисунку предсказывать погоду. — С этими словами Инглиш пожал плечами. — Сам я в этом ничего не понимаю, но местные предсказывают погоду не менее точно, чем мы.

Один из разведчиков, только что воткнувший свой шест на дальней стороне песчаной площадки, внезапно издал дикий нечеловеческий крик. Страшно воя, он вскинул вверх руки; ступни его исчезли в песке, словно снизу его начала засасывать невидимая с поверхности пасть.

Встревоженный бригадир остался стоять на месте, расставив ноги на песке безопасной дюны, но Туэк и Гурни бросились на помощь несчастному. Когда они добежали до места, бедняги уже не было — рабочий бесследно исчез под пыльной поверхностью песка. Песок поглотил его и застыл в своей вечной неподвижности.

Гурни схватил Туэка за плечо и потянул назад.

— Давайте держаться оттуда подальше, генерал. Может быть, это еще один песчаный червь.

Туэк резко повернулся и взглянул на Инглиша, который с мрачной миной на лице шел к ним, осторожно ставя ноги на песок.

— Хорошенькое дельце! Неужели ничем нельзя помочь этому бедняге?

Бригадир молча покачал головой.

— Он погиб в тот момент, когда встал на это проклятое место. Песчаные водовороты возникают в самых неожиданных местах и по спирали засасывают в себя все, что оказывается сверху.

Не решаясь сдвинуться с места, Туэк с минуту стоял неподвижно, сжимая и разжимая челюсти, отчего желваки перекатывались под кожей, как крошечные копии червей.

— Боже, что же это за дьявольский мир?

4

Даже в самых бесплодных пустынях растут цветы. Осознай это и учись приспосабливаться к обстоятельствам.

Доктор Брюс Хайнес, назначенный планетарный эколог Дюнного Мира

Понимая, что ее семья будет поставлена на грань выживания, Дороти Мэйпс поклялась себе, что каждая минута пребывания на Дюнном Мире, каждое действие, там предпринятое, должно быть тщательно обдумано и взвешено.

— Это серьезная планета, она требует индивидуального подхода, — заметила она, глядя сквозь овальный иллюминатор линкамовского корабля на море дюн и проступающую вдали мощную гряду черных гор.

Сидя рядом с Джесси у правого борта транспортного корабля, она видела, с каким вниманием всматривается он в исполинское облако пыли, надвигавшееся от горизонта, беспощадное, как прилив Каталанского моря. Джесси сказал, что по зрелом размышлении он приказал пилоту сделать крюк и, прежде чем направиться в Картаг, облететь пустыню, углубившись в нее на несколько сотен километров. Но потраченного времени ему не жаль, так как он хочет сразу же получить впечатление от новой планеты, а заодно показать наложнице и сыну, как выглядит мир, в котором им предстояло провести следующие два года.

Дороти от души надеялась, что это решение не станет роковой ошибкой.

— Думаю, мы выдержим удар этого шторма, — проговорил пилот. — Хотелось бы надеяться, так как у нас не хватит горючего, чтобы вернуться в космос.

Джесси ничего не сказал, промолчала и Дороти. Он крепко взял ее за руку, выказав этим интимным прикосновением ободрение и обещание сделать все, чтобы ничего не случилось ни с Дороти, ни с маленьким Барри, который, сидя у соседнего иллюминатора, как зачарованный смотрел на чуждый мир. Прожив вместе более десяти лет, аристократ и его наложница привыкли понимать друг друга без слов — с одного взгляда и с одного прикосновения. Пальцем Джесси провел по диагемовому кольцу на руке возлюбленной.

Хотя Джесси по праву считался патриархом и главой аристократического Дома, Дороти Мэйпс занималась делами обширного придворного хозяйства. Она часто сравнивала себя с женами живших на Древней Земле самураев, так как те тоже имели доступ ко всем важным делам и могли ими управлять. Правда, она понимала и то, что ее матримониальные мечты скорее всего так и останутся сладкими мечтами. Строгие правила и законы Империи не допускали браков между аристократами и простолюдинками — независимо от того, насколько сердечно он к ней относился и насколько она была ему дорога.

Дороти была матерью его сына, прямого наследника Дома Линкамов. Хотя она и обучала мальчика многим важным вешам, она же и баловала его — несколько излишне, на взгляд Джесси. Аристократ хотел, чтобы его сын сталкивался с трудностями, которые должны были закалить его волю и сделать сильнее. Дороти приходилось уступать требованиям Джесси или притворяться, что она уступает; но потом она снова принималась баловать Барри.

— Скорее бы нам добраться до места, — ерзая на своем кресле, произнес сидевший в противоположном ряду добрый семейный доктор, старавшийся смотреть прямо перед собой, чтобы не видеть проносившийся за иллюминаторами жутковатый пейзаж. У Каллингтона Юэха были коротко остриженные седые волосы и тронутые сединой, словно посыпанные солью, усы. — Меня уже тошнит от воздушных ям и тряски.

— Картаг впереди, прямо по курсу, — доложил из своей рубки пилот. Голос его прозвучал приглушение в динамиках бортовой связи. — Приготовьтесь, турбулентность усилится, когда мы приблизимся к горам.

— Прекрасно. — Юэх побледнел еще больше.

Через овальный иллюминатор Дороти внимательно рассматривала приближавшийся город — рассыпанные между темными угрюмыми скалами строения и расчищенные от песка пространства. То было зловещее место, созданное, расширенное и укрепленное Хосканнерами за восемнадцать лет их пребывания у власти. Узкие дороги и крутые лестницы, соединявшие большие здания и кварталы более мелких строений, были вымощены огромными, грубо обработанными плитами. Множество самых крупных зданий сообщались с остальными частями города-крепости железной дорогой и туннелями. Хотя в Картаге не было собственного космопорта, в противоположных концах города в скалах были взрывами созданы огромные — одна больше другой — площадки, выложенные стальными плитами и превращенные во взлетно-посадочные полосы для воздушных судов.

Пилот описал круг над плоской площадкой вблизи высокого каменного административного здания — бывшей штаб-квартиры Хосканнеров. Красновато-черные дома Картага с высокими крышами с мрачной гармонией вписывались в вал из зубчатых утесов. Поднявшийся ветер, предвещавший наступление бури, сотрясал воздушное судно, швыряя его из стороны в сторону, словно легковооруженный авангард, тревожащий силы противника перед массированной атакой. Орниджет то проваливался в воздушные ямы, то стремительно, накреняясь, взмывал верх, что исторгало у доктора Юэха новую серию жалобных стонов.

Со скрежещущим грохотом воздушное судно опустилось на выложенную стальными плитами площадку, окруженную остроконечными скалами. Вокруг них садились корабли местного сообщения и челноки, стремясь убежать от наступавшей бури… они было похожи на ястребов, ищущих укрытия в своем горном гнезде. Песчинки, поднятые сильным ветром, с шорохом били в стекла иллюминаторов.

— Вот мы и дома, — произнес Джесси. — Дюнный Мир выглядит весьма красивым и очень гостеприимным местом.

* * *

Дороти едва узнала двух человек, встретивших и сопровождающих ее в центральном вестибюле здания прибытия. При каждом шаге с их ботинок, пустынных костюмов и накидок сыпалась густая пыль, толстым слоем ложившаяся на пол. Но своим зорким взглядом Дороти сразу же узнала этих мужчин по походке и по тому, как они жестикулировали, общаясь друг с другом. Дороти хорошо умела замечать мелкие детали и безошибочно читать язык тела — то был единственный способ выживания в мире, где благородная кровь ценилась много выше ума и таланта.

Преувеличенно театральным жестом Гурни Халлек откинул с головы капюшон, с которого на пол посыпалась очередная порция сухой темно-серой грязи. Суровое лицо придворного певца осветилось озорной улыбкой, когда он увидел Джесси.

— Хорошее времечко вы выбрали для приезда, дружище! — Лицо под свалявшимися светло-рыжими волосами было покрыто густым слоем грязи, только губы и полоска кожи вокруг них выделялись светлым пятном — в том месте, где лицо было прикрыто плотно прилегавшей маской.

Эсмар Туэк не стал снимать капюшон, глаза его поблескивали в узкой прорези для глаз.

— Простите, что мы не успели почиститься к вашему приезду, милорд, но мы только что вернулись из пустыни. Эти ублюдки Хосканнеры оставили нам вместо оборудования всякую негодную дрянь! Нам надо быстро доставить сюда приличные машины. Боюсь, что это обойдется нам очень и очень недешево. Думаю, что Хосканнеры уже взвинтили цены на рынке.

— Наши финансы и без того истощены до предела, — предостерегающе произнесла Дороти. — Предвидя эту проблему, мы уже заказали оборудование и машины — ту малость, на какую у нас хватило денег.

— Похоже, что нам придется заказать больше, — сказал Джесси. — Не важно, как глубоко нам придется запустить руку в сундук, но нам все равно потребуется порядочное снаряжение, иначе мы не сможем ничего сделать. — Он улыбнулся Дороти. — Ты отыщешь способ найти деньги.

— Как-нибудь, как обычно.

Бесчисленное множество раз Дороти устанавливала приоритеты расходов Дома Линкамов, сокращала бюджет и даже находила неожиданные, новые источники дохода. Теперь она была занята тем, что лихорадочно обдумывала, как решить эту неимоверно трудную проблему.

Подбежали слуги, чтобы взять у прибывших вещи и багаж. Наконец, шатаясь от пережитой качки, появился и доктор Юэх. Он глубоко вдохнул сухой воздух, и на лице его отразилось непередаваемое отвращение.

Двое покрытых пылью сопровождающих повели вновь прибывших по крутой тропинке к расположенному поблизости дому. Ветер, предвестник бури, прокладывал себе путь между защищавшими город скалами и трепал людям волосы и полы одежды. Джесси и Дороти невольно пригнули головы, чтобы защититься от обжигающих ударов песчинок. Сын побежал вперед, но Дороти велела ему вернуться. Темноволосый мальчуган неохотно повиновался, остановился и принялся ждать родителей.

— Наверно, для тебя будет даже лучше, если ты сразу измажешь рожицу в пыли и грязи, — сказал ребенку Гурни Халлек. — Так уж положено здесь, на Дюнном Мире. Мы пока еще не придумали, как его хорошенько вычистить. Эти проклятые пыль и песок влезают в любую щель. У меня от этого песка даже выступила сыпь на…

Оглянувшись на Дороти, Гурни предпочел не заканчивать фразу.

Женщина взяла Барри за руку, и они продолжили свой путь. Уловив неодобрительный взгляд Джесси, она выпустила руку сына, позволив ему идти в нескольких шагах впереди остальных.

— Главные поля пряности расположены в полутора тысячах километров отсюда. — Туэк поспешил заполнить наступившую паузу. — Но Картаг — самое ближнее и защищенное место для крупного города и зон приземления.

Гурни шутливо ткнул Джесси в бок.

— Наслаждайся прелестным видом своего нового дома, дружок.

Сквозь завесу летящего песка Дороти с трудом могла разглядеть очертания старой каменной резиденции, высившейся впереди. То была сложенная из необработанных камней крепость, отражавшая грубые архитектурные вкусы рода Хосканнеров. Она вспомнила об их доме на берегу Каталанского моря, деревенскую, непритязательную, но такую уютную обстановку, деревянное убранство комнат, коврики и камины, в которых весело потрескивал огонь. Здесь же все было наоборот, все, что мог предложить этот хмурый мир своим временным постояльцам, — это грубые камни и переплетения сварных конструкций.

Куда мы попали?

Огромные статуи предков Вальдемара Хосканнера обрамляли длинный проход.

— Это надо немедленно снести, — выпалила Дороти.

— Старик Вальдемар будет очень недоволен, когда вернется, — не без издевки, смеясь, отпарировал Гурни.

Джесси долго молчал, а потом произнес:

— Если Вальдемар вернется через два года, то меня не озаботит, будет он доволен или нет.

* * *

На следующее утро Дороти проснулась очень рано в отведенной ей спальне, пропитанной пахнущим пылью воздухом. Спала она плохо, то и дело пробуждаясь от неглубокого, не освежающего сна. Она села на кровати и посмотрела на желтый пустынный свет, который сочился словно зараженная гноем кровь сквозь щели в жалюзи. Джесси рядом не оказалось, хотя простыни были смяты.

Уловив, что Дороти проснулась, к ней подлетело, жужжа мелкими крыльями, маленькое автоматическое устройство и зависло перед лицом. Она резко выдохнула и включила почтовую «пчелу». Устройство тотчас заговорило голосом Джесси:

— Я отправился в инспекционную поездку с Эсмаром и урни. Ты так плохо засыпала накануне, что я не стал тебя будить, Дороти.

Она улыбнулась такой предупредительности, но решила, что больше спать не будет, во всяком случае сегодня, в первый день полноценного пребывания на Дюнном Мире. Чтобы в доме все пошло нормально с самого начала, требовалось проследить за тысячей мелочей.

Барри был уже на ногах и носился по дому, не в силах сдерживать брызжущую из него энергию. Темно-каштановые непослушные волосы не поддавались никаким усилиям Дороти привести их в порядок и как следует причесать. Курносый нос мальчика был покрыт мелкими веснушками, которые стали невидимыми под тонким слоем вездесущей дюнной пыли. То и дело раздавался его веселый заразительный смех. Барри на удивление всем умел находить забавные мелочи в самых, казалось бы, обыденных вещах.

Смышленый восьмилетний мальчуган неотступно следовал за матерью, задавая ей бесчисленные вопросы, заглядывая в немаркированные ящики и без устали обследуя коридоры и закрытые помещения. Дороти отдавала распоряжения домашней прислуге, приехавшей вместе с ней и Джесси с Каталана. Были здесь и бывшие слуги Хосканнеров, которых генерал Туэк лично отобрал со всей присущей ему тщательностью. Джесси во всем положился на проницательность и осторожность ветерана, но Дороти решила сама оценить новых служащих. Последствия ошибки могли обойтись очень дорого, слишком уж высоки были ставки в этой рискованной игре.

По ступеням каменной лестницы она спустилась на кухню. Когда Дороти вошла, шеф-повар как раз обсуждал с двумя слугами вечернее меню. До того как присоединиться к свите Линкама Пьеро Зонн был шеф-поваром лучшего каталанского ресторана. Джесси взял его с собой, чтобы тот готовил свои деликатесы и в замке нового хозяина Дюнного Мира, но этот маленький энергичный человечек, попав в незнакомую обстановку, сильно растерялся, не зная, справится ли он со своими новыми обязанностями. Дороти от души хотелось его подбодрить, но она и сама не знала, скольким придется им пожертвовать в этом негостеприимном месте.

Шеф и его собеседники почтительно замолчали, увидев, что пришла Дороти. Она, конечно, была такой же простолюдинкой, как и они, но вращалась в высших кругах. Стоявшая неподалеку местная горничная, вытиравшая пыль в большой каменной нише, на секунду замерла, а потом принялась за дело с еще большей энергией. Дороти почувствовала, что пришла явно не вовремя.

Позже, когда они с сыном, снова оставшись одни, перешли в зал верхнего этажа, Барри, уцепившись за подол материнской юбки, спросил:

— Что такое Одокис?

— Одокис?

— Ну, звезда, которую мы видели, когда подлетали?

— Это Арракис, мой дорогой. В древней астрономии это означало «танцор» или «бегущий верблюд». Так называется звезда, которая, как солнце, освещает небо на нашей новой планете.

— Мне бы хотелось вернуться на Каталан. Я очень скучаю по своим друзьям.

— Здесь ты заведешь себе новых друзей.

Хотя, если сказать правду, Дороти не заметила, чтобы в Картаге было много детей, а те, которых она встретила, были отчаянными уличными хулиганами. С населением, состоявшим преимущественно из осужденных и досрочно освобожденных, у которых не было денег на отъезд, Дюнный Мир был не самым подходящим местом для создания семьи.

Пока Джесси начинал свое знакомство с меланжевым бизнесом и операциями с пряностью, Дороти принялась распаковывать вещи, а Барри продолжил осмотр замка. Отличаясь необузданным любопытством, мальчик ухитрялся мешать матери и приставать к ней с вопросами, когда она была больше всего занята. Но для ответов она всегда терпеливо находила время, зная, что детское любопытство есть признак ума.

В хозяйских апартаментах она расставила несколько линкамовских сувениров, тот минимум, который Джесси разрешил ей взять, учитывая ограниченную грузоподъемность судна, на котором они прилетели на Дюнный Мир. Все прочее из имущества осталось на Каталане. Позади, на приветливой планете осталась вся ее прежняя жизнь, и это были не просто бездушные вещи. Барри выглядел потерянным и расстроенным всякий раз, когда выяснялось, что какая-то игрушка или подарок забыты дома и, скорее всего, утрачены теперь навсегда.

— Хорошо начинать жизнь на новом месте, — сказала Дороти, храбро улыбнувшись. Пока она изучала список предметов, мальчик занялся осмотром каких-то вещей, найденных им в углу большой комнаты.

Дороти распаковала очередной предмет — это была голографическая фотография отца Джесси. Поставив ее на камин в спальне, Дороти включила изображение. В воздухе повис портрет тяжеловесного Жабо Линкама, одетого в замысловато изукрашенный псевдовоенный мундир — наряд, который он предпочитал всем другим, хотя никогда в жизни не служил ни в одной армии. Императорский лизоблюд, старый глупец обожал рядиться в дорогие экстравагантные костюмы и закатывать балы, на которые у него не было средств. В итоге он едва не довел до полного банкротства Дом Линкамов.

Во время одного из таких банкетов повар-маньяк подсыпал сильнейший яд в десерт отца Вальдемара Хосканнера — в слоеный каталанский пирог. Но деликатес был также любимым блюдом и Жабо Линкама. Он по ошибке съел отраву, от которой тотчас и скончался. Только год спустя, ободренный смертью своего врага, уверенный в том, что Линкамы больше не повторят попытку отравления, юный Вальдемар публично бросил вызов брату Джесси, Гуго, предложив тому участвовать в проводимом Домом Хосканнеров бое быков. Гуго сам — никто его не принуждал, кроме собственной ложной гордости и стыда, — согласился на участие, и бык убил его. Чистой воды глупость. Вот так младший из Линкамов оказался во главе своего аристократического Дома.

Глядя на фотографию Жабо, Дороти надеялась, что ее возлюбленный Джесси не падет жертвой ложной гордости своего рода, отмеченного несчастливым роком.

В открытую дверь вошел доктор Юэх.

— О, сегодня я чувствую себя гораздо лучше. Я даже начал спаковывать вещи и наводить кое-какой порядок. — С этими словами он показал Дороти длинный, острый как бритва церемониальный нож — позолоченную и инкрустированную дорогими камнями копию медицинского скальпеля. — Я нашел и эту вещицу, сохранившуюся у меня с того времени, когда я получал свой врачебный диплом.

Он виновато улыбнулся.

— Вероятно, не стоило тащить его в такую даль, даже такому тщеславному старому дураку, как я.

— Думаю, что мы вполне можем простить вам эту слабость, Каллингтон.

Старый врач быстрым жестом потер руки.

— Знаете, я хочу — хотя и с некоторым опозданием — позавтракать. Не желаете ли составить мне компанию? Хозяин еще не вернулся, но я думаю, что вы заслужили право сделать перерыв.

— Конечно-конечно. Барри, идем в столовую. — Женщина была немало удивлена тихому поведению сына, который, скрестив ноги, сидел под закрытым окном спиной к ней. — Что ты там делаешь?

Продолжая играть, он с ангельской улыбкой обернулся к матери. Сине-зеленые глаза ребенка сияли от восторга.

— Мама, я все-таки нашел себе друга. Смотри, этот зверь похож на нашего приливного краба. — Он поднял руку и мать увидела на его ладони тварь на членистых ногах. Черный и блестящий, как вороненая сталь, паук полз по обнаженной руке мальчика. Ребенок захихикал.

— Ой, как щекотно!

У доктора Юэха на мгновение отвисла челюсть.

— Малыш, не делай резких движений! — Старик отодвинул в сторону Дороти и подошел к мальчику. — Это местный песчаный скорпион. Укус его смертелен.

Напрягшись, Дороти хотела броситься к сыну, но осталась на месте, боясь, что от ее движения насекомое ужалит Барри.

Внезапным резким движением доктор сбросил с руки мальчика страшного скорпиона. Тварь грохнулась на пол у ног Дороти и свернулась в черный комок, приготовившись к защите. Женщина всем своим весом наступила на скорпиона, раздавив его. Хотя паук был уже мертв, Дороти снова и снова продолжала наступать на него.

— Вот так, — спокойно произнес доктор Юэх, уводя мальчика из угла. Но Барри со слезами на глазах изо всех сил старался вырваться от старого врача.

Прижав сына к груди, Дороти принялась гладить его по голове.

— Это очень опасное место. Нельзя играть с животными, которых ты здесь найдешь. Даже доктор Юэх не смог бы ничего сделать, ужаль тебя этот гадкий паук.

Барри гневно взглянул на мать. Он все еще не мог примириться с такой скорой гибелью своего нового любимца.

— Каллингтон мог бы придумать какое-нибудь противоядие.

Старый доктор потрепал мальчика по непослушным волосам.

— Давай не будем таким способом испытывать мои возможности, ладно?

5

Живое всегда стоит на плечах мертвого. Таково непременное условие всякого продвижения вперед.

Мудрость Древней Земли

Джесси созвал совещание в верхнем этаже административного здания. Забранные темным плазом окна конференц-зала надежно защищали от лучей беспощадного местного солнца. Сквозь тонированный плаз открывался вид во всех направлениях: пустыня, скалы, утесы, посадочные площадки космопорта и беспорядочно разбросанные среди скал строения Картага.

Хотя каталанская прислуга накануне тщательно убрала выложенное металлическими плитами помещение, на стенах, окнах и в углах уже скопилась мелкая песчаная пыль. Джесси провел пальцем по столу — остался блестящий след. Вот в таких условиях ему и придется жить — какое-то время.

Эсмар Туэк и Гурни Халлек вошли в зал вместе с новым бригадиром Вильямом Инглишем. Слуга внес в зал дымящийся ароматным паром кофейник с четырьмя чашками на подносе, поставил его на стол и вышел, затворив за собой дверь.

Прежде чем начать совещание, Джесси обошел вокруг стола и налил своим соратникам крепкого ароматного кофе, подчеркнув тем свое отличие от прочих аристократов.

— Я был очень расстроен тем, что увидел во время вчерашней инспекции. Хосканнеры приготовили нам ловушку.

— Ты попал в самую точку, дружок, — проворчал Гурни. — Пожалуй, это милое местечко может стать тюрьмой для Дома Линкамов: мы не можем уехать отсюда, не отбыв свой срок.

— Но даже и потом отъезд домой тоже не самый удачный выбор, — мрачно заметил Инглиш горьким, как приправленный пряностью кофе, тоном. — Во всяком случае, для большинства из нас.

Джесси внимательно взглянул на обветренное, покрытое рубцами лицо своего нового управляющего, выбранного Туэком. В те дни, когда Дом Линкамов знавал лучшие времена, дед этого человека был добрым знакомым деда Джесси. Инглиш казался достаточно надежным и компетентным, но Джесси понимал, что в жизни не бывает ничего гарантированно надежного и определенного. Однако приходилось идти на риск. Полагаться, кроме людей, не на кого.

«Но люди не застрахованы от ошибок» — подумал он — «и склонны к предательству. Человек меняется с каждым очередным вдохом. Но, тем не менее, выбор сделан, и с этим надо смириться» — он оглядел людей, сидевших за столом.

— Несмотря на то, что большинство шахтеров здесь являются — или были — осужденными, я все же не считаю их рабами. Мне приходилось работать с людьми на Каталане, наблюдать их, и я понял, что человек может гордиться самым грязным и низким трудом, если знает, зачем он его выполняет. Я намерен дать людям Дюнного Мира цель, разумное основание для того, чтобы они начали прилежно работать. Наш единственный шанс выиграть — это завоевать доверие населения. Без этих людей мы не сделаем ничего.

— Очень немногие рабочие оказались на Дюнном Мире по своей воле, милорд, — сказал Инглиш. — Хосканнеры буквально топтали их ногами, заставляли работать до смерти, лишали их последней надежды, как только те прибывали сюда из тюрем.

— Так, значит, я вселю в них надежду. Ради их и нашей пользы я хочу показать им, что не похож на Вальдемара Хосканнера. — Джесси решительно улыбнулся. — Генерал Туэк, господин Инглиш, я хочу, чтобы вы выступили перед ними. Обратитесь к рабочим и скажите им, что если Дом Линкамов выиграет этот вызов, то я даю слово аристократа, что каждый освобожденный получит билет на отъезд. Я сам оплачу этот перелет, если так сложатся обстоятельства.

— Милорд! — начал возражать Туэк. — У Дома Линкамов не хватит на это средств. Кроме того, мы не можем лишиться самых опытных добытчиков.

— Эсмар, если мы победим, то доходы от пряности позволят нам достойно платить людям. Мы сможем начать готовить смену отъезжающим из осужденных, а, кроме того, высокими зарплатами мы можем задержать здесь и часть освобожденных.

Глаза Инглиша сверкнули.

— Мои товарищи будут счастливы услышать такую новость, милорд.

Джесси тяжело вздохнул, понимая, что шагнул в пропасть. Оставалось только надеяться, что он переживет падение. Хотя состояние финансов Дома Линкамов немного улучшилось за время его правления, кредитное положение семьи оставалось шатким из-за вреда, нанесенного хозяйству Каталана отцом и братом Джесси. Для того чтобы финансировать это рискованное и дерзкое предприятие, ему пришлось занять большие суммы в Имперском банке и — против воли — принять помощь нескольких политических союзников.

Занимаясь поиском денег, Джесси, к своему глубокому огорчению, обнаружил, что многие благородные дома, главы коих подтолкнули его к оспариванию монополии Хос-каннеров, теперь, когда это было жизненно необходимо, попросту отказали ему в помощи. Джесси чувствовал себя неподготовленной жертвой, которую бросили на арену на съедение дикому зверю, а публика, радуясь безопасности своих мест, глумится над ним, заключая пари на его незавидную судьбу. Джесси рассчитывал, что многие из них поступят по-иному.

Но, несмотря на все препятствия, он твердо решил выиграть поединок с Хосканнером. Он должен привлечь рабочих на свою сторону. Как только ему удастся поколебать монополию Дома Хосканнеров, он начнет распределять доходы по своему усмотрению, щедро наградив тех, кто поддержал его в трудную минуту, и бросит в финансовую яму остальных.

«Эта планета — настоящий сундук с сокровищами,» — думал он. — «Надо только найти ключ от этого сундука».

— Я выбираю путь достоинства и чести, хотя, вероятно, он не самый разумный. — Джесси сгорбился на стуле с высокой спинкой. — Если бы только я знал, как именно добывали пряность Хосканнеры.

Туэк достал какой-то документ и, положив его на стол, пододвинул Джесси.

— Я сделал для вас одну мелочь, милорд.

Джесси увидел колонки цифр — объемы добычи пряности.

— Показатели Хосканнеров за последние два года? Где ты это раздобыл?

— Из безупречного источника. — Туэк искоса взглянул на Инглиша.

Новый управляющий заговорил сам:

— Я не был значительным лицом, когда здесь правили Хосканнеры, но документы циркулировали и были доступны. В них приводились данные о месячной добыче и сравнительные цифры, что должно было подстегивать бригадиров к соперничеству друг с другом. Администрация делала копии для внутреннего пользования и… некоторые документы безвозвратно терялись неизвестно куда.

Туэк кивнул.

— Вильяму пришлось изрядно потрудиться, чтобы добыть эту информацию, но она заслуживает того, чтобы с ней ознакомиться.

— Отлично, — согласился Джесси. — Теперь мы хотя бы будем знать, где находимся.

— Или насколько мы отстали, дружок, — с притворной усмешкой промолвил Гурни. — Посмотри-ка на эти цифры внимательно.

Джесси свистнул.

— Если эти цифры верны, то надо признать, что Хосканнеры произвели огромное количество меланжи. Было ли все это количество распределено по планетам Империи? Мне кажется, что потребление пряности было не столь уж большим.

— Может быть, это трюк. Дутые данные, — высказал осторожное предположение Туэк.

Но Джесси отрицательно покачал головой.

— Если бы Вальдемар хотел сыграть с нами злую шутку, то, наоборот, занизил бы данные, чтобы избежать повышения имперских тарифов, а нам внушить ложное чувство уверенности.

Внимательно рассмотрев документ, Гурни заговорил:

— Очень прискорбно констатировать очевидное, дружок, но у Хосканнеров был целый флот добывающих машин. Двенадцать никуда не годных и подлежащих списанию комбайнов и три транспортера — этого слишком мало для полноценной добычи.

— Оборудование это чаще ремонтируется, чем работает, — вмешался в беседу Инглиш. — Эти ублюдки Хосканнеры взяли с собой самые квалифицированные кадры, они выдали этим людям большие премии только за то, чтобы они не помогали нам, заплатив, помимо всего прочего, за их отлет с планеты.

Обезображенное лицо бригадира вспыхнуло от воспоминания о былой несправедливости. Джесси даже показалось, что и Инглиш охотно принял бы такое предложение, будь оно ему сделано.

— С нами остался только восемьдесят один освобожденный, — сказал Туэк. — А рабочих, которых мы привезли с Каталана, надо долго учить. Работы нам предстоит уйма.

Джесси встал и принялся расхаживать по залу.

— Я ожидал чего-то подобного. Немедленно после того, как я принял вызов, я приказал Дороти заказать шесть комбайнов и два транспортера на иксианских машиностроительных заводах и даже оплатить немедленную доставку. — Джесси досадливо покривился. — Вчера вечером, после инспекционной поездки, я заказал еще шесть комбайнов и один транспортер.

— Можем ли мы себе это позволить, милорд? — спросил Туэк.

— Менее всего мы можем себе этого не позволить.

— Это значит, что у нас есть двенадцать новых комбайнов и двенадцать старых, — заговорил Гурни. — Это все равно меньше, чем было у Хосканнеров.

— Значит, нам придется тяжелее работать и действовать с умом, — отпарировал Джесси. — Дороти говорит, что мы уже продали наши наследственные и самые дорогие фамильные ценности и заложили остальное. Кроме того, она говорит, что мы не растягиваем бюджет, а рвем его на части. — Он тяжко вздохнул. — Но что остается делать, если мы хотим победить? Ради выживания Дома Линкамов мы просто обязаны выиграть!

Инглиш смущенно потер глянцевитый рубец на щеке.

— У Хосканнеров были большие проблемы с погодой, сок проникал под кожухи самых больших комбайнов и портил встроенные фабричные модули. Здешняя пыль вызывает коррозию металла, и, кроме того, все пылинки несут мощные статические заряды. В каждый момент времени из тридцати комбайнов примерно половина была в ремонте. — Он помолчал. — Но, как мне думается, есть неплохой способ исправить положение. — В зале повисла напряженная тишина. Глядя на Джесси, новый управляющий откашлялся. — Великий Император сказал, что в этой игре нет правил, не так ли?

Джесси кивнул.

— Было бы хорошо в награду обратить эти условия в нашу пользу.

— Первые разведывательные экспедиции, посланные Императором, устанавливали передовые станции. Это герметически запечатанные сооружения, стоявшие покинутыми много лет, но в них находятся большие запасы оборудования, машин и запасных частей. Некоторые из моих освобожденных знают, где расположены такие станции. Там все находится в прекрасном рабочем состоянии, так как все эти строения прикрыты щитом из живой резины.

— Никогда о ней не слышал, — признался Туэк.

— Это очень дорогой материал и очень податливый. Им можно плотно обтягивать кожухи двигателей и другие узлы и детали, чтобы туда не проникал песок и комбайны оставались как можно дольше в рабочем состоянии. Конечно, живой резины не хватит на все машины, но все же ее применение принесет нам несомненную пользу. Я думал об этом много лет, но так и не предложил это решение Хосканнерам. Для них я никто, и, вероятно, меня просто не стали бы слушать. — Он улыбнулся. — Кроме того, мне доставляло немалое удовольствие лицезреть их трудности.

— Но разве эта собственность не принадлежит Империи? — поинтересовался Туэк. — Чисто технически, я имею ввиду.

— Мы не будем придерживаться правил — так сказал сам Император, — осклабился Гурни.

— Дюнный Мир и сам может вырабатывать собственные правила, — поддержал его Инглиш.

Джесси принял решение мгновенно.

— Мы возьмем ближайшие станции.

Задумавшись, он отхлебнул приправленный пряностью кофе. Взглянув сквозь плаз на расстилавшийся вокруг пейзаж, он по достоинству оценил успокаивающие свойства меланжи.

— Соберите все имеющиеся данные, доставленные разведчиками, а также разузнайте все, что возможно, об операциях с пряностью, которыми занимались Хосканнеры. Нам очень нужна эта информация, она позволит нам избежать уже сделанных ими ошибок и сразу выйти на более высокий уровень добычи. В противном случае мы просто не будем знать, что делаем.

Дороти ворвалась в конференц-зал без стука. Лицо ее пылало.

— Мы только что получили экстренное сообщение, милорд! Один из транспортеров рухнул на землю и разбил комбайн. Люди просят помощи. Их надо спасти, пока не явился червь.

— У нас, кажется, есть еще два транспортера? — спросил Джесси. — Быстро пошлите туда один из них.

Теперь явно встревожился Инглиш.

— Сэр, один из транспортеров находится в ремонте, а второй на одном из месторождений пряности — вблизи экватора. Они не смогут успеть вовремя.

— Что там происходит с людьми? — отрывисто спросил Джесси. — На комбайне экипаж в полном составе?

Лицо Дороти потемнело.

— Они прекратили добычу и стараются не производить никакого шума. Но они уверены, что, если они даже просто лягут на землю, червь все равно придет.

Джесси встал и вышел из зала.

— Вильям, дайте мне самое быстрое судно, любое, которое может перевозить людей. Мы спасем столько, сколько сможем. Гурни, Эсмар, вы пойдете со мной! Мы не можем терять ни минуты.

6

Благородство — это не то же самое, что храбрость.

Аристократ Джесси Линкам. Частные записки

Больше трех десятков лет генерал Эсмар Туэк служил Дому Линкамов — сначала как солдат, потом, сделав военную карьеру, он в конце ее дослужился до начальника службы безопасности. Когда-то он пытался не допустить, чтобы Жабо Линкам случайно убил себя ядом, потом то же повторилось с его старшим сыном. Но у этих правителей, к сожалению, не хватало способностей пользоваться даже теми мозгами, которыми снабдила их природа.

Теперь наконец-то Туэк получил шанс послужить человеку с приличной головой на плечах. Джесси был умным, серьезным и вдумчивым человеком, который хотел вести свои дела честно, добиваясь достойными путями своих целей, за что и был любим простым народом Каталана. Но не стал ли юный аристократ таким же глупцом, как его отец и старший брат, приняв вызов и попав в ловушку, куда заманил его Вальдемар Хосканнер? Все это может закончиться весьма и весьма плачевно.

Спасательный корабль вел Гурни Халлек. Машина управлялась кинестетическими механизмами, и панель управления реагировала на едва заметные движения пальцев. Инглиш стоял в кабине пилота за спиной Гурни и, с трудом сохраняя равновесие, исполнял обязанности штурмана.

Ревущая машина летела так низко над дюнами, что песок на их вершинах вибрировал и сотрясался. Глядя в кормовой иллюминатор, Туэк увидел, как позади них на поверхность земли высунулась чудовищная голова червя. Слепой исполин водил ею из стороны в сторону, словно принюхиваясь в поисках добычи.

Бригадир предложил лететь низко и неровным курсом, чтобы, если это возможно, запутать чудовище и не дать ему дойти до вышедшего из строя комбайна.

— Эти звери непредсказуемы, — сказал Инглиш. — Я бы не стал ни на что рассчитывать. Никогда не было и не будет безопасного способа добычи меланжи.

Двадцать лет назад Доннелл Морней, изобретатель, прибыл на эту заброшенную планету в составе третьей имперской экспедиции и придумал первоначальную технологию добычи пряности с помощью выемки песка. Такое поручение он в виде контракта получил от молодого тогда Великого Императора Вуды. Первые экскаваторы Морнея были небольшими машинами, и, когда почти всех их сожрали черви, Доннелл изобрел воздушный транспортер, который поднимал передвижные заводы в воздух и перемещал их к новой меланжевой жиле. Это были своеобразные лягушачьи прыжки. Люди работали, словно делали короткие перебежки, всегда на один шаг опережая червя. Если, конечно, все механизмы работали исправно.

Хосканнеры усовершенствовали эти первые партизанские методы добычи, введя в эксплуатацию большие комбайны и более мощные воздушные транспортеры. Если повезет — а Туэк сильно сомневался, что в распоряжении Дома Линкамов осталось много везенья, — то и Джесси, быть может, придумает что-нибудь новенькое.

Скоростная машина наконец достигла места аварии, где разбитый комбайн стоял на оранжево-коричневом песке, похожий на испуганного, прижавшегося к земле кролика, парализованного страхом и изо всех сил надеящегося на то, что никто его не заметит.

— Богатая, богатая жила, — недовольным голосом заметил Инглиш. — Даже просто стыдно бросать такую.

— Мы спасем собранную пряность — насколько это возможно, если нам хватит времени, — сказал Джесси, напряженно вглядываясь в открывшуюся взору картину. — Экипаж на славу потрудился, прежде чем попал в беду. Я сообщил о бедствии и затребовал помощь из Картага. Машины уже вылетели.

Когда спасательный транспорт завис над местом катастрофы, на западе появилась группа более мелких орниджетов.

Пролетев выше, пять из них опустили вакуумные шланги в стоявшие на песке емкости с собранной меланжей и начали засасывать ее на борт, как колибри засасывают своими хоботками-клювами нектар из раскрытых цветков.

Туэк сбросил на песок спасательный трап, упавший рядом с безжизненным комбайном, и включил двигатель.

— Запускайте его в обратную сторону, — приказал Джесси, — я хочу спуститься.

— Милорд, в этом нет никакой необходимости. При всей этой суете скоро здесь появится какой-нибудь червь. Готов держать пари.

— Я не спрашиваю вашего мнения, генерал. Услышав недовольство в голосе аристократа, Туэк подчинился и запустил лестницу в обратном направлении.

— Признаки червя! Меньше чем в двадцати минутах отсюда, — закричал Инглиш, выслушав отчет экипажей орниджетов. — Надо спешить! Спускайте экипажи сейчас же, спасайте собранную меланжу!

— К черту эту меланжу, — воскликнул Джесси. — Спасайте людей!

По движущейся лестнице он спустился на песок. Из комбайна уже высыпали наружу около пятидесяти человек — освобожденные, заключенные, отбывающие срок и недавно прибывшее новое пополнение с Каталана. Джесси приказал людям скорее подниматься на трап. Сверху Туэк с трудом из-за шума машин слышал их голоса. Он переключил направление движения лестницы.

Вскоре Туэк заметил вал песка, надвигавшийся на обездвиженный комбайн. Ветеран запустил эскалатор на максимально возможную скорость. Все больше и больше людей постепенно оказывались в безопасности.

— Эта машина — всего лишь куча железа на съедение червю, — сказал Гурни.

Отчаявшиеся рабочие выбегали из неподвижного комбайна и бегом устремлялись к аварийному трапу. Покрытые пылью люди начали поступать на борт судна и расходиться по пассажирскому отсеку. Инглиш и Туэк направляли их на корму, крича остальным, чтобы поторапливались.

— Скорее! Скорее, черт возьми! Червь уже близко! Несколько мгновений спустя в проеме люка появился Джесси, шатаясь под тяжестью своей нелегкой ноши — раненого рабочего. Рукав куртки этого человека был разорван и выпачкан в крови. Рука болталась, согнутая под неестественным углом. Туэк подхватил раненого, освободив Джесси от тяжелого груза.

— Вот так, милорд, дайте-ка я помогу вам.

— Возьми его, Эсмар! Там внизу их еще больше! Как много там людей!

Слегка оттолкнув Джесси от проема, Туэк взглянул вниз. По ленте эскалатора лихорадочно карабкались еще шесть человек. Освободившись от раненого, Джесси повернулся, готовый опять спуститься вниз, чтобы продолжать помогать оставшимся на земле людям.

В этот момент из песка показалась чудовищная раскрытая пасть, усеянная сверкающими хрустальными зубами, и нацелилась на подножие спасательной лестницы. Туэк ощутил сильнейший тошнотворный запах корицы и жар дыхания зверя. Четыре человека с криками исчезли в бездонной пасти.

Привязанный трапом к земле транспортер рванулся в воздух, и в этот момент червь схватил нижний конец эскалатора. Инглиш что-то крикнул из пилотской кабины, и Гурни поднял судно выше. Трап оторвался от земли. Освободившись от тяжести, воздушное судно резко взмыло ввысь, в раскаленное небо пустыни. На конце лестницы двое рабочих, болтаясь в воздухе, изо всех сил цеплялись за нее, как за последнюю соломинку.

Слепой червь уловил присутствие этих несчастных и в неистовом броске откусил нижний конец эскалатора вместе с людьми.

Стоявшие в пассажирском отсеке рабочие как один испустили крик ужаса. Транспортное судно кренилось и тряслось в потоках воздуха, стремясь вверх.

— Выше! — скомандовал Инглиш.

Гурни повиновался, стараясь как можно лучше совладать с управлением. Глядя вниз на увеличивающийся разрыв между кораблем и землей, Туэк увидел, что червь обрушил свой гнев на покинутый комбайн.

Спасенный начальник отряда рабочих, скорчившись на палубе пассажирского отсека, стряхивал с волос пыль и стонал от бессильной злобы.

— Мы потеряли двадцать рабочих! Восемь из них — освобожденные, которых нам удалось снова нанять на работу. Все очень достойные люди.

Онемевший и печальный Джесси сидел у кормового иллюминатора.

После долгого молчания он заговорил:

— Я не хочу и дальше посылать в пустыню экипажи добытчиков, прежде чем мы найдем способ защитить их. Пусть эти Хосканнеры провалятся ко всем чертям со своими доходами. Я не хочу быть убийцей! — Он яростно тряхнул головой. — Надеюсь, что скоро прибудет новое оборудование. Кажется, от тактики быстрых наскоков не будет никакого толка.

Туэк хотел было отчитать молодого аристократа за безрассудство, но не стал делать это при посторонних. Самое интересное заключалось в том, что спасенные рабочие, ставшие свидетелями поступков Джесси, поглядывали на него с уважением, которым они прониклись к новому правителю Дюнного Мира.

Туэк и сам смотрел теперь на аристократа другими глазами. Возможно, что Джесси и был в действительности тем правителем, который сможет вдохновить людей, заставить их забыть свои страхи и работать, невзирая на плохое оборудование и опасные условия труда. В мужестве и воодушевлении рабочие нуждались не меньше, чем в новых машинах.

Возможно, что, несмотря на все трудности, на все неприятности и опасности, вопреки всем предсказаниям, Дом Линкамов все же уцелеет и победит.

7

Одни люди хранят тайны, другие же делают их из ничего.

Дороти Мэйпс. Рассуждения

Прежде чем позволить семье Линкама войти в резиденцию Хосканнера, люди Туэка обыскали дом в поисках оружия мин, электронных подслушивающих устройств и любых возможных ловушек. Ветеран действительно нашел множество спрятанных взрывных устройств, мелких убивающих механизмов, замаскированных под «средства безопасности», и запасы отравленной пищи. Он даже обнаружил двух смирных, как овцы, слуг, которые при дознании были раздеты, а на их спинах обнаружилась татуировка в виде рогатой кобры — знак принадлежности Дому Хосканнеров. Начальник службы безопасности немедленно выслал обоих, отправив в лагерь осужденных рабочих в Картаге.

Несмотря на все свое возмущение, Туэк, казалось, думал об этих опасностях не как о серьезных попытках Хосканнера убить Линкама, а как об игре, призванной продемонстрировать презрение к нему. Туэк продолжил поиски, надеясь найти что-то более серьезное и коварное.

Хотя шеф безопасности прочесал все комнаты и коридоры, не жалея сил, Дороти все же чувствовала, что ветеран наверняка что-то пропустил.

Своими проницательными глазами, со всем вниманием, которое, по ее глубокому убеждению, намного превосходило все способности Туэка, эта маленькая женщина без устали изучала и осматривала самые разнообразные помещения, приглядевшись к архитектурному убранству, учитывая даже выбор мебели, чтобы лучше понять, где немезида подстерегает Джесси. Вальдемар Хосканнер построил дом так, чтобы всем бросалось в глаза его богатство, чтобы показать свою неограниченную власть над Дюнным Миром. Он всюду оставил следы своей агрессивной личности, но где-то должны прятаться и признаки его слабостей.

Надзиратели Хосканнера и его функционеры жили в общежитиях, где удобств и роскоши было несравнимо меньше. Вся жизнь этих людей проходила на работе, и они считали дни, когда смогут уехать отсюда и вернуться на Гедипрайм. Теперь в этих домах жили верные люди, привезенные с Каталана.

Дальше в городе селились освобожденные рабочие. Они жили в своих домах, пусть обшарпанных и непритязательных, но собственных. Недавно прибывшие осужденные рабочие жили в щитовых сборных бараках. Сама природа Дюнного Мира была прекрасной тюрьмой. Заключенные не могли даже помышлять о побеге; собственно говоря, ни заключенным, ни освобожденным бежать было просто некуда.

Каждая капля влаги, каждая струйка пара утилизировались и возвращались в запасы воды. Однако сам Вальдемар, бросив открытый вызов пустыне, построил для себя эти огромные апартаменты, которые надо было держать герметически запертыми и постоянно, с помощью сложной системы охлаждения, поддерживать в них прохладную температуру. Для Дороти с ее жестким, практическим и трезвым умом вся эта пышность и грандиозность были признаком ненужной расточительности, если не сказать, разврата. Некоторые флигели и отсеки она решила закрыть, чтобы беречь влагу и энергию.

Осматриваясь, Дороти непрестанно старалась поставить себя на место противников. Внушительный особняк Хосканнера говорил об огромных масштабах экспорта пряности, о невероятных доходах. Начав понимать, насколько в действительности высоки ставки, Дороти также отчетливо осознала, что Вальдемар Хосканнер пойдет на все, чтобы выиграть. Этот поединок с самого начала не был честным, и Хосканнеры никогда всерьез не собирались идти на какие бы то ни было компромиссы. Они хотели избавиться от надоедливого Линкама путем обмана и отмести возражения Совета Благородных.

Дороти намеревалась найти ловушки, оставленные здесь Вальдемаром, полагаясь на собственный острый взгляд, а не на технику генерала Туэка.

Оказавшись в южном крыле, она с удивлением обнаружила, что коридор пятого этажа, как казалось, не ведет никуда. Внешние архитектурные контуры здания не совпадали с внутренней планировкой. Сравнив аэрофотосъемку здания с планом внутренних помещений, составленным людьми Туэка, она поняла, что так оно и есть. В этом небольшом отрезке коридора что-то было не так.

От ее острого взгляда не укрылись едва заметные признаки того, что этот этаж есть не что иное, как коридор, проход, которым регулярно пользовались. Но как совместить это с тем, что коридор никуда не вел? Своими ловкими пальчиками Дороти начала ощупывать стену, стремясь найти что-нибудь необычное. Она нисколько не удивилась, обнаружив, что один из камней оказался полым и сделанным из другого материала, нежели все остальные камни кладки. Она прикинула, как он может двигаться, и вскоре открыла хитроумный замок.

С тихим шипением отомкнулась и отъехала в сторону потайная дверь. Из-за двери повеяло влажным прелым запахом. Пахло растениями, листьями, корнями и компостом. Этот неожиданный аромат был так силен, что Дороти показалось, будто ее ударили по лицу. Ожидая встретить какую-нибудь западню, она все же вошла внутрь.

Остроумно спрятанные шланги извергали в воздух мельчайшие капли воды, а автоматическая ирригационная система по трубкам подводила воду к кустам и живым изгородям. Дороти нисколько не сомневалась, что вся эта флора была вывезена сюда с планеты Гедипрайм. На фоне мрачной обстановки замка словно взорвались пестрые яркие цветы — пурпурные, желтые, оранжевые — на фоне сочной зелени папоротников. Огромные алые цветы повернули к ней свои головки, почуяв, казалось, присутствие человека. Во множестве образуя сплошной покров, виднелись шляпки невиданных грибов, покрытые золотисто-коричневыми бляшками и серебристыми пятнами.

От этого влажного воздуха и от вида капелек, взвешенных в этом саду, Дороти ощутила болезненный укол. Хотя она пробыла на Дюнном Мире всего несколько недель, ей казалось, что прошло много лет с тех пор, как она в последний раз видела ливень на Каталане. С восторгом она вдруг поняла, что может приводить сюда Барри, когда мальчик начнет сильно скучать по оставленному дому. Это будет их тайное, заповедное место.

Но одновременно Дороти поняла, что это сделает ее такой же распутной, расточительной и развратной, как аристократ Хосканнер. Заработал ее практичный ум, и она содрогнулась, поняв, сколько стоит эта невиданная для такой планеты роскошная оранжерея.

Она подумала о людях, которые влачили жалкое существование в нищенских кварталах Картага, и ощутила гнев — как мог этот Вальдемар Хосканнер так потакать своим прихотям? Этим растениям не место на Дюнном Мире. Это оскорбление для всех освобожденных, которые едва ли не ценой собственной жизни отработали свои сроки, а теперь не могли позволить себе отъезда из этого проклятого места.

Уже завязший в долгах, столкнувшийся с непредвиденными новыми расходами и всяческими несчастьями Дом Линкамов должен свести издержки, связанные с добычей пряности, к абсолютному минимуму. Это они должны приспосабливаться к пустынной стране, а не ожидать, что Дюнный Мир изменится и начнет выполнять их прихоти.

Ей надо с глазу на глаз поговорить об этой оранжерее с Джесси. Будет лучше, если никто не будет знать, что оранжерея вообще существует. Ее надо немедленно закрыть, чтобы прекратить неслыханную и недопустимую утечку воды.

* * *

Стоя в здании главного терминала космопорта, в парсеках от родного дома, Джесси опирался на парапет верхнего этажа башни прилета и размышлял об одиночестве. Первая ночная луна уже взошла на фоне изрезанного остроконечными скалами темного горизонта. Джесси смотрел наружу сквозь тонированный плаз, всматриваясь в мутную тучу пыли, которая двигалась по пустыне с севера на юг. Луна светила ярко, и перекатывающиеся дюны сверкали в ее свете, как кубики колотого льда.

Гурни и его экипажи и команды уже отбыли на старые имперские станции за ценными щитами из живой резины. Вильям Инглиш организовал бригады для установки этого нового покрытия на машины и механизмы, чтобы сделать их более эффективными. Джесси нуждался в новом оборудовании, но пока его нет, надо сделать все, чтобы имеющееся оборудование работало лучше и надежнее.

Повсеместно распространился слух о том, что Джесси оплатит всем желающим стоимость отъезда с планеты в случае победы Дома Линкамов. Многие рабочие испытывали от такой перспективы радостное головокружение, и даже у осужденных появился проблеск надежды. Некоторые скептики — тайные агенты Хосканнера? — ворчали, что это трюк и обман, что коварный аристократ пообещает все что угодно и не поморщившись солжет, лишь бы выиграть поединок с Вальдемаром, но большинство верило. Люди хотели верить…

Он надеялся, что никто не станет тревожить его здесь и нарушать его уединения, но вдруг услышал едва уловимый шелест — словно на ветру затрепетали листья дерева. Но на Дюнном Мире нет ни одного дерева. Он обернулся и увидел Дороти, ее сочувственный взгляд и омраченное заботой красивое, чуть вытянутое лицо. Он никому не говорил, что собирается пойти в космопорт, но Дороти каким-то сверхъестественным чутьем всегда знала, где его искать.

— Уже поздно, Джесси, ты не хочешь пойти спать? — В голосе ее звучало спокойное ненавязчивое приглашение, как и всегда. Окончательное решение она всегда предоставляла ему. Он говорил, будут ли они сегодня любить друг друга или нет. Очень часто, погруженный в тревоги их нынешнего положения, он просто обнимал ее и вскоре тихо засыпал.

— Сегодня у меня еще есть дела, — ответил он, глядя на створки двери. Казалось, он не может оторвать взор от яркой луны.

Она тихо подошла и коснулась его руки.

— Дневные труды никогда не закончатся, Джесси. Они не закончатся и завтра. Не думай о них, как о своем индивидуальном долге, который надо свершить. Каждый день здесь — это непрестанная борьба, марафон, который нам предстоит выиграть.

— Но даже если нам будет сопутствовать успех, Дороти, то все равно остановиться нам уже не удастся.

Сама возможность победы в поединке представлялась галлюцинацией, призраком, возникшим от чрезмерно большой дозы меланжи. Хосканнеры устанавливали здесь оборудование и налаживали работу целых восемнадцать лет; у них не было соперников, не было поединка, в котором надо было одержать победу, никто не торопил их. У Джесси был только один выбор — стать банкротом, погибнуть… или победить. Он погряз в этом деле с головой, точно так же, как тот бедный рабочий, которого на глазах у Гурни и Туэка засосало в песчаный водоворот.

Дороти нежно обняла Джесси за пояс. Она всегда значила для него больше, чем просто любовница; она была для него надежной опорой, другом, советчиком, на слова и объективность которой он всегда мог без опаски положиться.

— Может быть, ты останешься здесь и поговоришь со мной?

Джесси не мог облечь свои мысли в слова. От этого они стали бы еще более сырыми. Вместо этого он просто сменил тему.

— Нам еще предстоит так много узнать о мире этой планеты. Я собираюсь снарядить экспедицию к самым отдаленным станциям в глубокой пустыне, где много лет работал имперский планетарный эколог. Может быть, там я узнаю что-то очень нужное и полезное.

— Как далеко находится эта станция?

По лицу Джесси пробежала тень, малозаметная в полумраке башни.

— В тысяче шестистах километрах к югу отсюда, почти у самого экватора. Там находятся научная станция и пробный оазис. Именно в тех местах работает большинство бригад, добывающих пряность.

— Как далеко. Но, должно быть, это опасно. Джесси вздохнул.

— С того момента, когда я принял вызов Императора, все, что я делаю, так или иначе связано с опасностью. Единственное, что мне остается, — это прокладывать путь к цели.

— Ты говоришь как истинный аристократ, — произнесла Дороти с задумчивой улыбкой.

— И… я хочу взять с собой Барри. Хочу, чтобы он видел, как все это делается, как добывают пряность. Он должен вникнуть в семейное предприятие, и начинать никогда не рано. Мы уедем самое меньшее на неделю.

Она оцепенела и отпрянула от Джесси.

— Только не сейчас, не тогда, когда ты сам впервые отправляешься в пустыню. Ведь мальчику всего восемь лет.

— Настанет день, когда ему придется возглавить Дом Линкамов. Я не хочу баловать его. Хватит и того, что этим усердно занимаешься ты.

— Большинство детей в благородных домах в таком возрасте и вполовину так не развиты, как Барри.

— Ты знаешь, что я думаю об этих аристократических маменькиных сынках. — Он презрительно фыркнул. — Из-за того положения, в каком мы оказались, Барри всегда должен быть готов ко всему, и к самому плохому тоже. Мой отец был отравлен, мой брат погиб в идиотском поединке с быком, а я сумел навлечь на себя гнев Хосканнера. Каковы шансы, что мне случится отметить свой следующий день рождения?

— Значит, тем более тебе не следует рисковать жизнью Барри! Я видела статистику смертности среди рабочих, добывающих пряность. Эти люди находились бы в большей безопасности, останься они в колонии строгого режима. Как можешь ты брать нашего мальчика в такое гиблое место, в самую его середину?

Джесси глубоко вздохнул. Если Дороти что-то вбивала себе в голову, то разубедить ее было не легче, чем разжать челюсти вцепившегося в жертву бульдога.

— Я делаю это, потому что я — глава Дома Линкамов, а он — мой сын. Он пойдет туда, куда велю ему я.

Металл, прозвучавший в голосе Джесси, показал Дороти, что всякие возражения бесполезны, хотя он понимал — Дороти могла бы привести еще множество аргументов.

— Как скажете, милорд.

Она будет еще долго кипеть, мысленно продолжая с ним этот разговор. Она не желала принять его решение и внутренне отказывалась уступать, и теперь она будет холодна с ним в течение многих дней.

— Ты можешь стоять здесь в башне сколько тебе угодно, я не собираюсь тебя ждать.

Дороти ушла, и Джесси с еще большей остротой ощутил свое полное одиночество. Он боялся, что дни, оставшиеся до отбытия экспедиции, окажутся еще более неприятными, чем самые страшные бури в открытой пустыне.

* * *

Дороти холодно, но послушно помогала снаряжать экспедицию и отправилась во второй космопорт, чтобы попрощаться с сыном. Хотя Дороти как могла скрывала свои истинные чувства и переживания, она понимала, что все члены экспедиции видят стену, разделявшую ее и Джесси.

Пока люди поднимались на борт корабля, отправлявшегося на передовую станцию, Дороти стояла на трапе, положив руки на плечи сына. Мальчик широко и счастливо улыбался в предвкушении приключений, предстоящих ему во время экспедиции, в которую он отправляется вместе с отцом. Сине-зеленые глаза сверкали в прорези лицевой маски, плотный капюшон придавил непослушные каштановые вихры.

Дороти целомудренно поцеловала Джесси, потом обняла сына, задержав его в объятиях немного дольше, чем следовало.

— Береги себя, — сказала она.

Отступив от трапа, она потупила взор своих карих глаз. Несмотря на то что генерал Туэк провел полную проверку оснащения и экипажа, Дороти, не доверяя даже ему, проверила все сама, удовлетворившись тем, что риск был сведен к минимуму.

— Мы будем беречь себя, насколько это позволит нам Дюнный Мир, — ответил Джесси, и в голосе его явственно прозвучали примирительные нотки. Он и Барри поднялись по трапу и вошли на борт. Люк закрылся.

Дороти не стала ждать, когда машина поднимется в воздух и исчезнет за подернутым песчаной дымкой горизонтом.

8

Пряность — это линза, сквозь которую видна вся вселенная.

Поговорка освобожденных.

Сопровождаемое двумя кораблями с запасами воды, транспортное судно Джесси приблизилось к передовой научной базе, расположенной близ экватора Дюнного Мира.

— Это она? — в четвертый раз спросил Барри, стоя за спиной пилота и глядя в стекло фонаря кабины. Каждый более или менее крупный горный отрог он принимал за место назначения, но когда, наконец, впереди действительно показалось строение базы, ошибиться было уже невозможно.

— Да, это она, — ответил Джесси и положил руку на плечо сына.

Клиновидной формы здание, выкрашенное в сливочно-желтый цвет, острым шпилем вздымалось из песка к небу, окруженное низким палисадом из естественных скал. Главное здание было окружено пятнистыми коричневыми куполами, аэродинамически искривленными так, что жесточайшие песчаные бури не могли нанести им вреда. Ряды посадок имели в плане форму буквы V и напоминали волны, расходящиеся в стороны от носа гигантского корабля, бороздящего бескрайний простор песчаного океана.

Исследовательская станция выполняла заказ государства и поэтому финансировалась и снабжалась водой за счет имперской казны, точнее, из личного фонда Великого Императора; но, несмотря на это, Джесси хорошо понимал, какую огромную ценность высасывал этот оазис из планетарного водного бюджета.

По ряду между кресел прошел Вильям Инглиш и встал рядом с Джесси. Бронзово-оранжевое солнце начало клониться к горизонту.

— Нам крупно повезло, что мы не прибыли сюда часом позже, иначе нам бы не поздоровилось. Быстрый перепад температур творит с погодой катастрофические вещи.

— Мы увидим песчаную бурю? — восторженно спросил Барри.

— Сегодня нет, малыш. — Инглиш коснулся своего шрама. — Я всегда чувствую ее приближение. Это далось мне довольно дорого — поэтому я имею право учить тебя не использовать глупые шансы.

— Я не буду, — ответил Барри, широко раскрыв глаза. Шедшие следом суда с водой приземлились возле двух коричневых куполов. Что это — хранилища влажного силоса? Взметнув песок, транспортный корабль приземлился на твердую посадочную площадку. Барри отстегнул ремни и вскочил с места, желая скорее оказаться на базе и увидеть все собственными глазами, но суровый и непреклонный генерал Туэк велел всем подождать. Он и его люди встали у люка в ожидании подачи трапа. Джесси и его сын не имели права выйти, пока не даст добро начальник службы безопасности.

К трапу вышел человек с каштановыми волосами и загорелым лицом, он протянул сухую крепкую руку.

— Должно быть, вы — кавалер Линкам? Я — доктор Хайнес, планетарный эколог.

Он моргнул своими полуприкрытыми синими глазами, словно удивляясь самому факту встречи с новым хозяином Дюнного Мира. Мог ли он ожидать, что Линкамы чем-то отличаются от Хосканнеров?

Хотя формально этот человек не был обязан подчиняться ни одному владетельному аристократу, Джесси надеялся, что сумеет сделать из него своего союзника.

— Я понимаю, что вы — специалист по этой планете, доктор Хайнес, в большей степени, чем кто-либо еще. И мы хотим, чтобы вы поделились с нами своими знаниями.

— Если я действительно тот человек, который больше других знает об этой планете, то могу сказать только одно — плохо же мы ее знаем. — Он посмотрел на Барри. — Это ваш сын?

— Да, это следующий глава Дома Линкамов.

— Некоторые говорят, что эта планета — не самое подходящее место для детей. — Планетолог нахмурился. — Но, правда, те же люди утверждают, что здесь нечего делать и взрослым.

Он отступил в сторону, давая дорогу остальным членам экспедиции, и как старого знакомого поприветствовал Вильяма Инглиша. Несомненно, эти два человека не раз встречались и раньше.

Хайнес повел гостей к главному зданию.

— Мы снова выйдем на улицу, когда стемнеет, — сказал он. — На этой планете знания лучше всего усваивать ночью.

Дверь за их спинами герметически закрылась — ни одна капля драгоценной влаги не должна улетучиться в сухую и знойную атмосферу…

Несколько часов спустя, держа в руках карманные фонарики, Джесси и Барри обходили вместе с доктором Хайнесом ряды высаженных растений. Мягкое щемящее сопрано горькой полыни взвивалось к усеянному неправдоподобно огромными звездами небу пустыни, а тишина стояла настолько невероятная, что даже свет луны, казалось, источал звук, пробиравшийся потайными тропками между гигантскими цервусами и покрытыми кистевидными шипами кактусами. Несмотря на то, что Джесси продолжал испытывать подавленность от свалившихся на него бед, он сейчас ощущал в душе мир и гармонию, смутно чувствуя ту причину, которая заставляет людей стремиться на эту беспощадную планету.

— Все эти растения завезены с других планет и генетически модифицированы — иначе они не выжили бы в местном климате. Насколько можно судить, здесь нет автохтонных растений, содержащих хлорофилл. — Хайнес прошелся между кустами зайчатника, проведя рукой по стеблям. С цветка на цветок перелетали одиночные ночные мотыльки. — При таком недостатке влаги здесь погибают даже самые устойчивые к пустынным условиям растения — все, из известных нам.

— Но зачем тогда все это нужно? — спросил Джесси. — Единственная причина, по которой сюда едут люди, — это пряность. Дюнный Мир никогда не станет местом, где будут делать что-либо, кроме добычи меланжи.

— Я предпочитаю писать на крупных полотнах. — Хайнес задумчиво посмотрел в ночное небо. — Я верю, что и здесь можно создать экосистему и включить в нее человека, так же как и эти растения.

— Но ведь растения без хлорофилла не могут быть зелеными ни в коем случае, — сказал Барри, который, как оказалось, внимательно слушал эколога. Джесси испытал гордость за сына и был впечатлен теми сведениями, которые сообщила ему Дороти. Мальчик умел правильно произносить даже трудные слова.

— Вы очень понятливы, молодой человек, — произнес планетарный эколог.

— Здесь есть какая-нибудь местная растительность? — нахмурил лоб Джесси. — Ах да, конечно, она должна быть, иначе откуда бы здесь взялся кислород.

— Дюнный Мир выглядит абсолютной пустыней, но в самом песке существует рудиментарная экосистема: такая, знаете ли, своеобразная форма планктона — мы думаем, что он и составляет основу пищи для червя, — помимо этого здесь есть и животные, например песчаная форель, она словно рыба в воде обитает в глубинах песка. Наблюдения показывают, что в приполярных районах выживает лишайник, а также мхи и некоторые жесткие кустарники. Дополнительным источником кислорода могут быть вулканические выбросы. Возможно, под песками пустыни есть крупная экологическая сеть.

— Подземелье? Но можно ли взять пробы и составить такую подземную карту?

Хайнес отрицательно покачал головой.

— Мы много раз пытались это сделать, но всякий раз сталкивались с невообразимой путаницей. В песке присутствуют ферромагнитные гранулы, а постоянные бури порождают сильные заряды статического электричества. Даже вокруг червей возникают мощные электромагнитные поля.

— Но, может быть, стоит произвести раскопки, прорыть шурфы под дюнами? Бурить скважины или взрывать?

— Поверьте мне, кавалер, все это мы не один раз пробовали. Подвижки грунта ломают буры и трубы, стержни рассыпаются в пыль. Стандартные генераторы тока не работают, потому что статические заряды при бурях жгут электрическое оборудование. А стоит нам заземлить генератор, как к нему тотчас устремляются разъяренные песчаные черви. За двадцать лет мы потеряли больше сотни человек, пытаясь разработать технологию добычи пряности. Взять и убежать — вот единственный способ добычи, хотя он не слишком-то эффективен.

Джесси ободряюще улыбнулся ученому.

— Тогда, возможно, доктор Хайнес, я попрошу вас найти что-то такое, чего мы не можем сделать.

Планетарный эколог повел их дальше вдоль рядов растений. Из склона дюны с шипением толчками вырывался газ, окрашенный в желтые и оранжевые тона.

— Здесь плохо пахнет, — пожаловался Барри.

— А ты знаешь, чем это пахнет? — подначил сына Джесси.

— Знаю, серой.

Хайнес подставил руку под струю цветного дыма. Когда он показал руки, пальцы его были покрыты тончайшим желтоватым налетом.

— Порошок абсолютно сухой, в нем нет ни капли влаги. — Ученый посмотрел на Джесси. — На открытом воздухе в пустыне можно иногда видеть извержения, огромные столбы пыли, которые взлетают вверх, как струи мощнейших гейзеров. Это позволяет утверждать, что под землей, под движущимися дюнами, существует весьма активный мир, и пузыри перегретого воздуха пробивают себе путь к поверхности.

— Не оттуда ли появляется пряность? Из земных глубин? — спросил Барри.

Хайнес в ответ только пожал плечами.

— Может быть. Меланжа близ свежего извержения отличается особой силой, и ее легко добыть. К сожалению, взрыв привлекает и червей, поэтому рабочим бригадам приходится поторапливаться.

— Эти черви — настоящие разъяренные цепные псы, — заметил Джесси. — Как бы хотелось от них избавиться.

— Ни одна попытка уничтожить червей не увенчалась успехом. Я не удивлюсь, если вдруг окажется, что для уничтожения червей понадобится атомная бомба.

— У нас есть атомная бомба! — воскликнул Барри. — Все наши корабли работают на ядерном топливе. Генерал Туэк говорил, что можно сделать оружие из этих реакторов, если нам придется воевать.

— Мы не воюем сейчас, Барри, — укоризненно произнес Джесси.

— На самом деле ребенок ближе к истине, чем нам кажется, — сказал Хайнес. — Мы сейчас, добывая пряность, ведем партизанскую войну методом быстрых набегов на территорию червей — это молниеносные атаки и стремительные отступления.

Он подвел гостей к стволу цервуса, который стоял во мраке, как призрак огромного человека. Когда они дошли до границы оазиса, Хайнес остановился.

— Остановитесь и посмотрите в пустыню. Откройте все свои чувства, весь свой разум — и слушайте.

Все трое застыли в тишине, и вдруг до их слуха донесся явственный вздох, словно где-то неподалеку лежало живое существо.

— Песчаный прилив, — пояснил Хайнес. — Дюны медленно передвигаются из стороны в сторону под действием двух местных лун. Перистальтическое движение приводит к перемещению свободно катящегося песка на тысячу — полторы тысячи футов за год. — Опустившись на колени, эколог погрузил пальцы в песок и закрыл глаза. — Пустыня движется и дышит под нашими ногами.

Барри склонился над теплым песком.

— Я очень скучаю по дождю.

— По дождю… — повторил эколог, словно не поверил своим ушам, услышав странное слово.

Джесси ободряюще сжал плечо сына. Он не мог обещать, что они когда-нибудь снова увидят дождь.

9

Во всей Империи нет ни одной планеты, которая заслуживала бы такого пристального изучения, как этот, по представлениям многих, совершенно бесплодный мир. Снимая один покров тайны с этой загадочной планеты, обнаруживаешь под ним следующий, переполненный кипучей энергией.

Доктор Брюс Хайнес, планетарный эколог, изучавший Дюнный Мир.

После того как утренние восходящие потоки приняли единообразное направление, и орниджеты получили возможность подняться в воздух, Джесси, Барри и доктор Хайнес отправились наблюдать добычу пряности. Мастер Инглиш уже отбыл в пустыню, чтобы развернуть огромный комбайн на новой меланжевой жиле, открывшейся на месте сдвинувшейся за ночь дюны.

Доктор Хайнес легко и свободно правил орниджетом. Когда другой пилот передал предупреждение о термальной яме, участке холодного песка, над которым создавались опасные завихрения, эколог повернул судно, чтобы избежать попадания в атмосферную аномалию.

— Эти участки холодного песка говорят о том, что глубоко под землей существуют ледяные полости, — сказал Хайнес. — Градиент температур и создает опасную турбулентность.

— Подземные ледяные полости? Какие еще сюрпризы хранит Дюнный Мир?

— Боюсь, что больше, чем может подсказать самое смелое воображение.

Клубившийся в воздухе дым, смешанный с пылью, безошибочно выдавал место добычи меланжи. Джесси и Барри, затаив дыхание, смотрели, как гигантский самодвижущийся комбайн с ревом взбирается на дюну, захватывая чудовищные количества песка, смешанного с ржаво-красной пряностью. Вокруг летали разведчики, высматривавшие первые признаки приближающегося червя.

Инглиш с земли потребовал доложить данные погодных спутников.

— Мне не нравится линия дюн на восточном горизонте. Хотя Джесси казалось, будто ничто не омрачает синеву неба, кроме обычной пыльной дымки, он не стал оспаривать интуицию бывалого добытчика. Может быть, у него заболел шрам.

— Со спутника не поступает ничего тревожного. Все спокойно.

— Проверьте еще раз. Последовала недолгая пауза.

— Все же ничего тревожного, мистер Инглиш.

— Надеюсь на вас.

Когда бдительный патруль доложил о приближении червя, привычные к такому обороту, видавшие всякие виды рабочие мгновенно расселись по машинам, производя впечатление хорошо управляемого хаоса, и подняли в воздух все оборудование, включая комбайн. Все было закончено как раз в тот момент, когда несущаяся по песку волна достигла места добычи. Барри метался от одного иллюминатора орниджета к другому, надеясь увидеть чудовище, но оно так и не вынырнуло на поверхность. Джесси видел, что зверь некоторое время поворочался под землей, а потом устремился прочь.

Опомнившись от пережитого страха и облегченно вздохнув, рабочие доложили, сколько пряности они успели взять. Улов оказался неплохим. Джесси начал подсчитывать в уме: если команды смогут выдерживать такой темп каждую секунду работы в течение всех двух лет и если не произойдет никакого непредвиденного несчастья, то у Дома Линкамов есть шанс побить Дом Хосканнеров.

Спустя несколько секунд в динамике линии связи раздался голос Вильяма Инглиша.

— Спутники связи серьезно повреждены!

В суете внезапной эвакуации Джесси совершенно забыл об озабоченности мастера.

— Говорит кавалер Линкам. Что случилось, Инглиш?

— Я перехватил сообщения разведчиков, а потом сам слетал на восток. Двенадцать видеозаписей подтверждают мою правоту, сэр: поблизости от нас начинается буря Кориолиса. Все признаки налицо — небо на востоке целиком затянуто похожей на наковальню тучей. Я не могу в точности сказать, каков будет маршрут бури, но, если меня не обманывают глаза, она движется прямо на нас.

Джесси взглянул на планетарного эколога, ожидая объяснений. Хайнес взял в руки передатчик.

— Если она так велика, Вильям, то почему ее не заметили спутники?

— Вот именно, они не могли ее не заметить. Но ошибки быть не может — буря надвигается. — В голосе мастера явно слышался едва сдерживаемый гнев. — Если бы мы положились на спутники, то продолжали бы добычу до того момента, когда стало бы слишком поздно спасаться.

Ответ на невысказанный вопрос взорвался в мозгу Джесси неожиданно и отчетливо, как вспышка молнии в ночном мраке. Диверсия Хосканнеров.

— Доставьте экипажи и разведчиков на основную базу. Там мы переждем бурю. Потом кто-нибудь даст мне ответ. Нам нужны эти спутники.

* * *

На защищенной от всех ветров и бурь базе Джесси держал военный совете Туэком, Хайнесом и Инглишем. Они сидели за длинным рабочим столом и говорили, стараясь перекричать воющий за окнами яростный ветер.

Барри, не отрываясь, смотрел в окно сквозь армированное стекло, стараясь хоть что-то разглядеть в наступившем среди белого дня мраке. Также как и мужчины, мальчик был одет в герметичный костюм, но клапаны маски были расстегнуты.

— Мы в безопасности? Ветер не может ворваться сюда?

— Убежище надежно, молодой человек, — сказал доктор Хайнес. — Но выходить нельзя. Эта буря в мгновение ока сдирает с человека кожу и мясо, оставляя одни кости, а потом разбивает и их.

Туэк вернул внимание всех к делу, разложив на столе документы.

— Насколько я могу судить, все погодные спутники оказались запрограммированы таким образом, чтобы заменять благоприятными прогнозами любые признаки надвигающейся бури или другого атмосферного возмущения. Полагаю, это еще один прощальный подарок Хосканнеров.

Доктор Хайнес с уважением взглянул на Инглиша.

— Если бы вы не почувствовали приближение бури, то мы все погибли бы, Вильям.

Мастер, напрягшись, сидел молча, поглаживая шрам и стараясь скрыть нарастающее беспокойство.

— Но все равно произошла катастрофа, — сказал Туэк. — Когда мы попытались стереть испорченную программу, то включили этим другую ловушку, и всю аппаратуру замкнуло. Сейчас мы в небе абсолютно слепы. — Ветеран посерел от недовольства. — Я искал орудия убийства, но это еще более коварная западня. Если бы я мог это предвидеть!

Джесси слушал, закипая гневом.

— Во сколько обойдется нам ремонт спутников? Ответил Инглиш:

— Повреждение слишком велико. Надо менять спутники. Джесси поставил локти на стол.

— Какие еще предложения?

— Прекратить добычу пряности до замены спутников, — страдальческим тоном произнес мастер.

— Неприемлемо. Замена может продлиться несколько месяцев.

— Мы можем утроить количество разведчиков, — предложил Туэк. — Они будут следить за погодой, и мы изо всех сил постараемся не пропустить опасность. Но увеличение числа полетов увеличит также и опасность. Мы наверняка начнем терять машины и пилотов.

Джесси оглядел присутствующих, ожидая следующего мнения.

— Кто еще хочет высказаться? Инглиш поднял руку.

— Вы чувствуете, что вам повезет, кавалер? Мы можем просто продолжить добычу меланжи и положиться на случай.

Планетарный эколог недовольно сложил губы.

— Возможно, я смогу исправить один или два спутника, и они смогут снабжать нас хотя бы скудной метеорологической информацией.

Все замолчали и взглянули на Джесси.

— Хорошо, доктор Хайнес. Подумайте, что можно сделать с наблюдением за погодой. Надо свести к минимуму риск для кораблей и экипажей, но добыча пряности ни в коем случае не должна падать, невзирая ни на что.

Песок, летевший за окнами станции, тер и царапал стены и стекла с противным скрежетом — нежные ласки Вальдемара Хосканнера. Джесси обернулся к шефу службы безопасности и сказал, понизив голос:

— Эсмар, я не знаю, чем мы будем платить за спутники.

— Посоветуйтесь с наложницей, милорд. Но, на мой взгляд, мы делаем то, что должны делать, и иного выбора у нас просто нет.

— Я скажу Дороти, чтобы она взяла еще один кредит и продала все имущество, которое осталось у нас на Каталане. Но я хочу, чтобы новые спутники были установлены на орбите как можно скорее. Найди людей, которые смогут сделать это.

Инстинкт подсказывал Джесси, что это не последний сюрприз Хосканнеров. Неожиданная песчаная буря и вышедшие из строя спутники делали смертельно опасной саму жизнь на Дюнном Мире. Именно сейчас он ощутил непреодолимое желание быть с Дороти, смотреть ей в глаза, говорить с ней, обнимать…

— Я хочу вернуться в Картаг как только закончится песчаная буря, Инглиш. И хочу, чтобы вы полетели со мной, и мы могли на месте обсудить, что делать с добычей, как соединить ресурсы и как с максимальной пользой употребить то, что у нас есть.

— Не совсем разумно пускаться сейчас в путь, сразу после бури Кориолиса, — заметил доктор Хайнес. — Они непредсказуемы и опасны.

Снедаемый гневом к Вальдемару Хосканнеру, Джесси напряг мышцы, превратившиеся в твердые канаты.

— Я тоже могу быть непредсказуемым и опасным.

* * *

Так как они возвращались в Картаг лишь втроем, то вместо вместительного корабля они воспользовались небольшим орниджетом базы. В воздухе продолжала висеть пыльная завеса, и в небе гулял ветер, но все же основной массив бури отклонился к югу.

Инглиш держал курс на север, к Картагу, расположенному в полутора тысячах километров отсюда. Внизу был еще виден оазис, с поразительной быстротой восстановивший свою форму ограненного бриллианта после песчаного ненастья. Но прошло несколько минут, и все внизу слилось в одно монотонное ничто. На горизонте впереди высилась изрезанная острыми зубцами гряда черных гор, похожая на атолл в океане песка. Внизу, на ограниченном скалами плоскогорье, были видны глубокие, никуда не ведущие ущелья. Эти ущелья не были следами давно высохших рек, возникли они на месте потоков лавы, тектонических разломов и были выветрены сильнейшими песчаными бурями. В течение следующего часа они перестали отличать друг от друга даже горы — во всем была какая-то схожесть и безрадостное однообразие.

Мысли кавалера Линкама блуждали, он размышлял о возможных решениях свалившихся на его голову проблем. Барри спал, положив голову на плечо отца.

Когда они преодолевали один из горных хребтов, Инглиш вдруг бросил орниджет вверх.

— Впереди буря, сэр. — Он обернулся через плечо и посмотрел на своих пассажиров. — Она развернула свой тыл! Буря возвращается.

— Безопасен ли орниджет?

— Должно быть, мы сможем перемахнуть фронт бури. Джесси разглядел катящееся внизу цунами песка, пыль поднималась вверх, переваливая через пики гор, словно медленно движущаяся волна вскипающего молока. Инглиш старался справиться с управлением, но движения его стали более напряженными и неуверенными.

— Почему мы не поднимаемся выше? — спросил Джесси. Стена песка и пыли становилась все больше и больше, постепенно закрывая все поле зрения. Крылья орниджета яростно хлопали в воздухе, в напрасной попытке поднять машину выше.

— На крыльях мы не можем подниматься дальше. Сейчас я пытаюсь включить реактивный двигатель, чтобы придать машине толчок и перепрыгнуть, как лягушка, фронт ветра. — Инглиш снова принялся нажимать кнопки на панели управления. — Но реактивная тяга не может направляться вверх, вот в чем вся штука, а без рывка мы от бури не уйдем.

— Можем лимы обойти бурю?

— Ни малейшего шанса. Но я могу соединить привод напрямую и снять с двигателя ограничитель. Правда, через сотню километров он сгорит, но мы доберемся до какого-нибудь места, где нас смогут спасти. — Он облегченно улыбнулся. — Ага, вот ограничитель.

Двигатель содрогнулся от приглушенного взрыва, раздавшегося в хвостовом отсеке. Там сработала бомба.

— Опять саботаж!

— Подайте сигнал бедствия.

Бывший бригадир сражался с панелью управления, чтобы удержать машину от соскальзывания в штопор.

— Бомба вывела из строя и передатчик. Видно, так было задумано.

— Тогда попробуйте хотя бы посадить машину, Инглиш.

Проснулся Барри. Глаза мальчика расширились от страха. Джесси взял сына за руку, застегнул на нем костюм и надел защитную маску.

Орниджет стремительно терял высоту, снижаясь по спирали к дюнам. Глядя вперед в поисках укрытия, Инглиш выбрал небольшой островок скал — всего несколько крупных камней, словно брошенных среди дюн. Неуправляемая машина грохнулась в песок и завертелась на месте.

Прежде чем Инглиш успел выключить двигатель, волна песка перекатилась через их голову и погребла под собой орниджет и его пассажиров.

10

Приспособление — это форма искусства и самый важный аспект нашей способности быть людьми.

Выдержка из «Учебника добытчика пряности».

После того как буря пронеслась, оставив позади себя океан величественных и непорочных дюн, на поверхности песка в углублении между наполовину засыпанными камнями образовалась воронка, из которой показалась маленькая рука. Песок между тем продолжал сыпаться в открытый люк орниджета.

Маленький Барри, кашляя, вылетел на поверхность, вытолкнутый отцом. Внутри темного фонаря кабины Джесси выплюнул мелкую пыль и быстро надел на лицо герметичную маску.

— Нам повезло, мы пережили бурю.

Вильям Инглиш мрачно посмотрел на Джесси. На лбу мастера зияла рана, откуда текла струйка крови. Он отступил от люка и подождал, пока не иссяк поток сыпавшегося в кабину песка.

— Не слишком-то большое это везение, кавалер. — Он взглянул на разбитую панель управления. — Наш маяк намеренно сломан. Нас никто не сможет найти.

Джесси согнулся под низким потолком кабины. Голос его глухо прозвучал из-под маски.

— Хосканнеры вездесущи. Они понимают ценность избыточности. — Он в упор посмотрел на мастера и понизил голос. — Но я не желаю сдаваться. Мы все остались живы, и сами постараемся выбраться из этой передряги.

Снаружи раздался крик Барри. Мальчик снял маску и воскликнул:

— Я ничего не вижу — здесь только дюны, дюны и дюны. Но хотя бы буря миновала. — Он стряхнул пыль с веснушчатого носа.

— Мы выйдем через минуту. Будь осторожен, не отходи далеко! Песок может быть очень опасен.

Инглиш выкопал из песка индивидуальный пакет, смазал свою рану на лбу и заклеил ее куском марли.

— Помните, кавалер, выживание на Дюнном Мире — сложная задача даже с первоклассным оснащением и современной техникой. Это не прогулка по вашим мокрым каталанским лесам.

Джесси согласно кивнул.

— Но, по крайней мере, мы можем сделать одну вещь: мы можем реагировать на наше положение с надеждой или с отчаянием. Я предпочитаю первое.

Он выбрался из погребенного орниджета и взобрался на почти идеально ровный склон дюны. Виднелся лишь маленький след Барри. В этом месте мальчик вскарабкался на вновь возникший холм, чтобы осмотреть окрестность. Джесси почувствовал гордость за сына. Другие дети, да, пожалуй, и некоторые взрослые уже впали бы в панику, но Барри, казалось, искренне верил, что они сумеют выбраться из этой западни.

— Надеюсь, ты набрался духа, чтоб пережить трудное время, Барри. Мне нужна твоя сила.

— Нас спасут, отец. Генерал Туэк знает, где нас искать, и пришлет сюда людей.

Погребенный под толстым слоем песка, орниджет наверняка не виден с воздуха. Джесси понимал, что им потребуется день, а то и два, чтобы откопать машину. Но это отняло бы массу так необходимой энергии, да и ветры и рыхлость песка сведут на нет всю работу.

Инглиш выбросил из люка мешок и тоже выбрался на поверхность, присоединившись к Джесси и Барри. Бригадир прищурился от яркого солнечного света и застегнул маску.

— Я приблизительно знаю, где мы находимся. В сотне километров отсюда расположена имперская наблюдательная станция.

— Это одна из станций, на которую летал Гурни за живой резиной?

— Да, и доктор Хайнес тоже время от времени их навещает. Если даже Халлек ободрал эту станцию, я все равно сумею включить солнечную батарею и послать сигнал. Но путь неблизкий, и нам придется туго, даже если продержится нормальная погода.

Джесси упрямо сжал губы.

— Ты думаешь, это наш единственный шанс?

— Это единственный шанс, о котором я думаю, и это лучше, чем сидеть здесь и ничего не делать. — Инглиш пожал плечами. — Думаю, что это верное решение.

— Тогда мы на нем и остановимся. Как скоро мы сможем выступить?

— Не раньше, чем хорошенько подготовимся. Бригадир достал из мешка два прибора.

— Это паракомпас из аварийного набора, а еще один я снял с панели управления. Мы возьмем по одному компасу. Я ввел туда координаты ближайшей станции.

— Значит, нам остается только идти? — спросил Барри. — Долго-долго идти.

Инглиш устало улыбнулся мальчику.

— Это будет такой путь, какой никому из нас еще не доводилось преодолевать, малыш.

— Я не боюсь. — Барри вздернул подбородок. — Если это все, что от нас требуется, то я готов.

Джесси снова ощутил прилив гордости за сына.

— Барри прав. Мы сделаем то, что должны сделать, даже если это невозможно.

* * *

Инглиш настоял на том, чтобы они во второй и в третий раз осмотрели орниджет и удостоверились, что сняли с него все, что могло пригодиться им в нелегком пути. Джесси оставил записку внутри кабины с координатами, которых они хотели достичь, на тот случай, если спасательная партия найдет остатки машины.

У них было достаточно пищи, чтобы поддерживать свои энергетические потребности, — высококалорийные пайки и концентрированная пряность, но и Джесси, и Инглиш знали, что воды им не хватит, даже если они смогут идти со всей возможной быстротой.

Прежде чем в последний раз выйти из кабины, Барри оторвал от обшивки металлический отражатель.

— Смотрите, это будет сигнальное зеркало. Они увидят нас, если мы просигналим им зеркалом.

— Прекрасная мысль, мальчик, — сказал Инглиш. Солнце уже почти село, когда они отправились в долгий путь. Каждый шаг давался с большим трудом, люди то и дело проваливались по щиколотку. Рыхлый песок тянул их назад, обволакивал ноги, заставлял остановиться, сесть и дожидаться жаркой иссушающей смерти…

— Мы увидим здесь червей? — заинтересованно, но без тени страха спросил Барри.

— О нет, сюда они не придут, молодой человек. Вибрация наших мощных комбайнов привлекает их гораздо больше, а мы слишком малы для них. Они обратят на нас внимания не больше, чем на камешек, брошенный в дюну.

— Даже если и так, — сказал Джесси, — все равно смотри, не волнуется ли песок.

Надо было хорошенько рассчитать все, чтобы добраться быстрым марш-броском до цели, пока не кончились припасы и они не измотались до полного изнеможения. Хотя они порядком устали, когда наступила ночь, отдых был кратким, а потом они снова двинулись вперед, пользуясь ночной прохладой, чтобы терять меньше влаги.

* * *

В Картаге, в штаб-квартире, царило некоторое смятение. Статические разряды пыли катастрофически нарушили работу систем связи на всей планете, но генерал Туэк отправил сообщение сразу же после того, как буря миновала. Ему пришлось дважды прокричать свои слова, прежде чем Дороти поняла, что он хотел сказать.

— Поисковые партии не нашли никаких следов? — Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие и держать себя в руках, окаменеть словно статуи, оставленные здесь Вольдемаром Хосканнером. — Вы проследили весь маршрут их полета?

В ответ раздался статический треск. Донеслись искаженные до неузнаваемости слова. Она повторила вопрос, и Туэк ответил:

— Все воздушные суда, какие есть в нашем распоряжении, прочесывают пустыню, но буря Кориолиса стерла все следы.

Женщину охватил гнев. Она не удержалась от обвинений.

— Как вы могли позволить ему лететь в бурю, генерал? Ваша обязанность защищать благородного аристократа. — Даже если он делает глупости… как его отец и брат.

Казалось, Дороти вот-вот захлестнет отчаяние, готовое обрушиться ей на голову, как песчаная лавина. Мой сын, мой сын!

Туэк и сам чувствовал себя не лучшим образом, но он лишь нахмурился в ответ на обвинения Дороти.

— Мадам, никто не может помешать аристократу кавалеру Линкаму делать то, что он желает. Святые небеса. Если бы я знал, что будет, я оглушил бы его электрошоком, связал и посадил в силосный бункер, и он сидел бы там, пока не образумится.

— Что насчет наблюдательных спутников? Есть ли у нас спутники с достаточно высоким разрешением, чтобы обнаружить маяк орниджета?

— Доктор Хайнес работает не отдыхая, но он пока смог привести в порядок лишь четыре спутника, но толку от них пока немного, так как этого явно недостаточно. К тому же мы уже давно бы обнаружили маяк, но он, видимо, не работает.

— Можно ли сканировать местность на металл корпуса? На обломки?

— При том, что магнитное поле искажено, это невозможно. — Туэк тяжело вздохнул. Видимо, он уже сам продумал все возможности, какие сейчас предлагала Дороти. Он повел себя так, словно она наступила ему на больную мозоль. На Каталане они оба имели немалую власть, иногда ссорились, но у каждого из них были свои обязанности. Здесь, на Дюнном Мире, деловые интересы и дела обороны странным образом перекрывали друг друга.

— Но мы обязательно его найдем. Сейчас я лично вылетаю с разведывательным патрулем.

— Нужны ли вам люди?

— Нет, людей хватает, но мало машин. Я прекратил всю добычу пряности, люди заняты прочесыванием. Не учите меня делать мою работу.

Дороти прикусила губу. Джесси бы вышел из себя из-за любого промедления с добычей меланжи, не говоря уже о рабочих, которые отчаянно хотели заработать свою свободу. Если бы он послушался ее и не поехал на эту проклятую базу — да еще вместе с Барри.

В приемнике снова застрекотало статическое электричество.

— Хотя бы… держите меня в курсе поисков.

Отключившись, она отправилась искать Гурни Халлека. Шут и певец сколотит собственную команду, найдет орниджеты и пошлет людей в пустыню. Если этот упрямый старик Туэк не сможет спасти ее семью, то, может быть, это удастся сделать Гурни.

11

Мне приходилось бывать на многих планетах Известной Вселенной: некоторые из них красивы, некоторые отличаются ласковым климатом; есть планеты настолько чуждые, что ни понять, ни описать их невозможно. Но из всех планет самая загадочная и непостижимая — это Дюнный Мир.

Гурни Халлек Заметки для незаконченной баллады.

С трудом переставляя ноги, три фигуры шли, проваливаясь в темный прохладный песок, по гребню длинной, струившейся по земле дюны. Освещенные лунным светом отпечатки их ступней выглядели как черный след сороконожки. Барри шел впереди, выказывая силу духа и решимость, выходившую за рамки обычных для восьмилетнего мальчика восторженности и энтузиазма. Джесси находил силу в неисчерпаемом оптимизме своего маленького сына.

Вдруг, совершенно неожиданно, мальчик провалился в яму, присыпанную рыхлым мелким песком, ноги его скользнули вперед, тело потеряло опору. Он замахал руками, стараясь сохранить равновесие, но ухватиться было не за что. Барри закричал и покатился вниз по крутому склону дюны. Потревоженный песок словно рыхлый морозный снег потек на каменистое плато. Несколько камней, скрытых под поверхностью дюны, словно ждали этой минуты — они вырвались наружу и, подпрыгивая, понеслись вниз. Некоторые из них величиной были с голову взрослого человека. Джесси рванулся вслед за сыном.

— Барри!

У мальчика хватило присутствия духа и смекалки на то, чтобы с силой зарыться руками и ногами в песок. Он буквально закопался в дюну, но сумел остановиться. С лица слетела покрытая слоем песка маска. Барри посмотрел вверх — он кашлял и задыхался, но, несмотря на это, постарался успокоить отца.

— Со мной ничего не случилось, — сказал он. Барри улыбался!

Песок и камни продолжали нестись вниз, к подножию дюны, где один из камней с силой ударился об известковую глыбу, которая от удара раскололась на части. Сжатые песчинки бились друг о друга, порождая акустическую ударную волну, и в воздухе повисло ритмичное биение, похожее на стук сердца пробуждающегося великана. В ночи гремел барабанный вибрирующий ритм.

Барри постарался вскарабкаться назад, на гребень дюны, испытывая смесь страха и восторга. Странное биение продолжалось, сила его нарастала бешеным крещендо.

— Барабанный песок! — крикнул Инглиш. — Здесь лежали песчинки определенного размера и формы, они образуют акустические конгломераты… очень неустойчивые.

Бригадир побледнел как смерть.

— Звук достаточно громкий для того, чтобы привлечь червя. Лезь парень, лезь!

Джесси скользнул вниз, схватил сына за руку и помог ему подняться наверх.

— Нам надо уносить отсюда ноги, и поскорее.

Задыхаясь от изнеможения, Барри едва держался на ногах. Когда они с Джесси выбрались на гребень дюны, Инглиш принялся лихорадочно жестикулировать. Он ходил взад и вперед по дюне, меся ногами песок. Когда зыбкий склон дюны начал осыпаться и тащить их вниз, в углубление между дюнами, бригадир метнулся в сторону и бросился вниз.

— Нам надо уйти как можно дальше от барабанного песка!

Они соскользнули в углубление, потом, совершив крутой зигзаг, остановились недалеко от вершины дюны, соседней с той, где поскользнулся Барри. Позади они услышали знакомое шипение, шорох песка… по которому двигалось что-то огромное и змееподобное.

— Остановились! — прокричал Инглиш хриплым шепотом. — Не двигайтесь. Не издавайте ни звука.

Все трое застыли на месте среди освещенных ярким лунным сиянием песков. Они сразу увидели какое-то шевеление за дюной с барабанным песком, а потом из-за ее гребня поднялась тупая голова, словно из глубин песка вынырнул фантастический сказочный морской дракон. С массивного тела, сверкая словно мелкие бриллианты, посыпались миллионы песчинок. Когда червь снова бросился в песок, дюна издала еще несколько вибрирующих ударов и смолкла. Зверь разрушил хрупкую акустическую систему.

Инглиш в полном изнеможении опустился на корточки на гребне дюны. Джесси и Барри, затаив дыхание, сели рядом с ним. Шипящий звук колышущегося песка живо напомнил Джесси ласковый шелест волн Каталанского моря.

Потом они встали и снова двинулись во тьму, к цели своего путешествия.

* * *

Прошло два дня. В самый разгар послеполуденного зноя вымазанные пылью, до предела уставшие путники остановились в тени скалистого горного отрога. Концентрированная меланжа позволяла им жить и двигаться, но драгоценный запас воды начал подходить к концу. Джесси и Инглиш понимали, что завтра будет выпита последняя капля воды. Согласно же показаниям паракомпаса, они прошли едва ли половину пути.

Опершись спиной на скалы, они отдыхали, не снимая масок, чтобы свести к минимуму потери влаги. Пока бригадир спал, Джесси смотрел на Барри, который держался молодцом. Мальчик шел вперед, не замедляя шаг, не хныкал и не жаловался. Несмотря на вольности, которые позволяла ему Дороти, мальчик не казался избалованным; ему надо было просто дать шанс проверить себя на прочность.

Если все его потомки будут такими, как Барри, то Джесси мог быть спокоен за будущее Дома Линкамов. С его здравым смыслом и моральной цельностью, из Барри вырастет куда лучший правитель, чем из многих других изнеженных отпрысков благородных семейств. Правда, если мальчик сумеет выжить в эти несколько дней…

Оглядывая расщелину в скале, Барри обнаружил серо-зеленый лишайник. Он позвал отца.

— Здесь, оказывается, есть что-то живое.

Когда Джесси подошел, из расщелины метнулись прочь какие-то тени.

— Это же… грызуны!

Барри потянулся вперед, наклонился и протянул руку к гнезду, но не смог достать шевелившихся там маленьких зверьков. С высокого утеса стала видна остренькая мордочка кенгуровой крысы. Животное пищало, выкрикивая, видимо, обвинения и угрозы в адрес незваных гостей.

— Как они здесь оказались? Ты не думаешь, что это экземпляры из хозяйства доктора Хайнеса, которые сбежали на волю?

Джесси не смог придумать никакого иного объяснения.

— Может быть, доктор Хайнес специально выпустил их. Он же сказал, что хочет создать на Дюнном Мире экосистему.

Стоя плечом к плечу, они с Барри рассматривали крошечных кенгуровых крыс, которые сновали между камней по каким-то своим неведомым делам. Джесси приободрился.

— Если они смогли здесь выжить, Барри, то мы-то уцелеем и подавно.

12

Жизнь полна непоправимо оборванных нитей. Как ужасно показать свой гнев любимому человеку, не зная о том, что ты видишься с ним в последний раз.

Дороти Мэйпс. Жизнь наложницы.

Джесси и Барри отсутствовали слишком долго. Очень долго. Мало кто смог бы выжить в пустыне столько дней.

Одиночество щемило сердце Дороти, она терзалась в сомнениях и муках — увидит ли она когда-нибудь своих любимых? Хотя она была трезвым деловым человеком и финансовым цербером, содержавшим в порядке дела Дома Линкамов, но одновременно она была матерью и женой, если не официально, то по сути. Грудь давило от тяжелых предчувствий.

Каждый раз, когда очередной патруль возвращался ни с чем, в ее душе рвалась еще одна тонюсенькая ниточка надежды, связывавшая ее с дорогими сердцу Джесси и Барри. Стычка с Линкамом, происшедшая в ту последнюю ночь, наполняла ее сердце скорбью и запоздалым сожалением, чувством вины и неуверенности. Надо ли было требовать, чтобы он уступил ее просьбам? Если бы он уступил, то они не потерялись бы в этих бесконечных песках. Или надо было поддержать его, хотя в душе она и была с ним не согласна?

Она знала, что если сын и муж вернутся живыми, то Джесси сделает вид, что между ними ничего не произошло; но он ничего не забудет, так же как и она. Та размолвка, словно тяжелый занавес так и останется висеть между ними.

Умом она понимала, что Джесси хотел приучить сына переносить трудности, хотел, чтобы тот с детства знал, как живут простые люди, как они работают, хотел, чтобы Барри закалился жизненным опытом и трудностями, а не познавал жизнь на мягких подушках в атмосфере полного потакания своим прихотям. Но как можно требовать от матери, чтобы она не желала своему сыну счастья, чтобы она не тревожилась о его безопасности, о его жизни? Барри не исполнилось еще и девяти лет… и теперь он бредет где-то по пустыне, и, быть может, его уже нет в живых.

Когда мальчик вместе с отцом поднимался на борт орниджета, у него было такое одухотворенное, такое торжественное лицо. Он гордился тем, что с ним обращались как с мужчиной. Она никогда не видела его таким прежде.

Боже, как она ненавидит эту планету!

Дороти пошла по залам, стараясь хоть чем-то занять себя. Если Джесси погиб, то не следует ли ей отказаться от вызова, брошенного Хосканнеру? Он сделал ее ближайшей помощницей в деловых вопросах. Без Джесси и Барри это будет уже не Дом Линкамов, и Совет Благородных, несомненно, возьмет под свою опеку все движимое и недвижимое имущество, распределит его между другими аристократическими родами. Она вернется на Каталан и будет вести там жизнь обычной простолюдинки, предаваясь сладким воспоминаниям.

Она заметила впереди Каллингтона Юэха, который медленно, едва поднимая ноги, шел вверх по лестнице, держась за массивные каменные перила. Седовласый пожилой господин, едва не задохнувшись, вышел на верхнюю лестничную площадку.

— О, Дороти! Я искал вас.

— Какие-то новости? — Голос ее дрогнул от волнения и заботы, хотя она попыталась прикрыть эту дрожь сухим надтреснутым кашлем. — Гурни должен был вернуться уже несколько часов назад.

— Он еще не вернулся, но генерал Туэк говорит, что связь восстановлена полностью. Он заинтересован в немедленном возобновлении добычи пряности. Некоторые корабли были оснащены дополнительным оборудованием — живой резиной, они могут пролетать больше и с меньшим риском поломки. Да, доктор Хайнес исправил еше несколько спутников. Но вы же знаете, как неожиданно подчас возникают новые проблемы.

— Особенно здесь. Я ненавижу этого Хосканнера за то, что он оставил нас здесь с такой дрянью.

— Не присланы также новые комбайны, которые вы заказали на Иксе. — Юэх потрогал свои седые усы. — Они не опаздывают?

— Да, первый заказ просрочен уже на целую неделю. Она поразилась, до чего странно звучат в устах их старого семейного врача разговоры об оборудовании для добычи пряности, но она радовалась этому теперь, когда рядом не стало Джесси. Не стало. Каким же беспощадным и окончательным приговором звучали сейчас эти слова. У Дороти упало сердце, но она усилием воли привела в порядок свои мысли. Джесси рассчитывает на нее, на ее способности не дать рухнуть Дому Линкамов.

— Да, там на производстве какая-то задержка.

Гурни попытался переговорить непосредственно с иксианским представителем, но тот уклонился от прямого ответа, а в последние дни все силы и средства были брошены на поиски пропавшего неизвестно куда орниджета. Дороти нахмурилась.

— Случайности бывают, конечно, — заговорил доктор Юэх. — Но некоторые случайности происходят вполне целенаправленно.

Чувствуя, что женщина вконец расстроена и несчастна, старик помассировал ей плечи и шею, надавил на какие-то точки своими чуткими пальцами хирурга, но Дороти ощутила, что у него самого дрожат руки.

— Обычно это хорошо помогало моей жене, Ванне. Ее это расслабляло и успокаивало.

— Вашей жене? Я не знала, что вы были женаты, Каллингтон.

— О, это было очень и очень давно. Она умерла… от болезни, которую я не знал, как лечить. Вот почему я теперь изо всех сил стараюсь помочь другим. — Он печально усмехнулся.

Юэх, который сам себя полушутя, полусерьезно называл «клистирной трубкой», получил медицинское образование на Груммане, далекой планете, известной своими странными болезнями, вызванными болотными испарениями и плодами, с поверхности которых сочились сильнейшие контактные яды. Он стал преданным семейным врачом в Доме Линкамов много лет назад, заявив, что желает провести остаток дней в ласковом мире Каталана. Здесь, на Дюнном Мире, старый врач, как казалось, был выбит из своей привычной колеи и чувствовал себя не в своей тарелке.

Дороти отвела его руки.

— Спасибо, Каллингтон, я действительно чувствую себя лучше.

Его ореховые глаза наполнились сочувствием.

— Нет, вы все еще сильно взволнованны. Но мне нравится, как вы себя ведете. — Он неторопливо отошел в сторону и отправился к очередному больному. Она редко видела доктора отдыхающим.

Дороти же направилась в южное крыло. Встретив одну из горничных, Дороти потребовала чайник меланжевого чая и чашку. Потом сама взяла поднос и поднялась с ним на пятый этаж по винтовой лестнице. Ее успокоит меланжа и… оранжерея.

Она надавила на полый камень в глухом торце коридора. Когда потайная дверь открылась с легким шорохом и шипением, Дороти вошла внутрь, и в нос ей ударил запах распада и гниения.

Тайная оранжерея, точнее, бывшие в ней растения страдали уже несколько недель, с тех пор как Дороти перекрыла водоснабжение и пустила драгоценную влагу на другие, более важные цели. Пятнистые грибы превратились в труху и месиво, зеленые папоротники — в почерневшие и пожелтевшие палочки. Некогда яркие и пестрые цветы засохли, и лепестки усеивали теперь отвердевшую без влаги почву. Всего лишь несколько растений продолжали упрямо цепляться за жизнь, но, судя по всему, и им осталось недолго.

Среди мертвых растений словно стервятники летали насекомые, питавшиеся разлагающимися остатками. Распад и гниение стали настоящим пиршественным праздником для этих мелких трупоедов, и они весьма сильно размножились. Но скоро и этому жуткому и отвратительному процветанию, как и всей бывшей здесь экосистеме, наступит конец.

Эти растения стали жертвами совершенно невообразимой ситуации, они попали, словно в ловушку, в место, где они не могли жить. Как Дом Линкамов, подумалось ей, который едва ли сможет существовать на этой безжизненной планете, но надеется, что жизнь еще вернется к нему.

Чувствуя, как ею овладевает обреченность, Дороти поставила поднос на плазовый стол, смахнула со стула пыль и мертвых насекомых и села. Она налила в чашку ароматный чай, пар, поднимавшийся от чая, немедленно исчезал в сухом воздухе. Утраченная влага, напрасно потраченная влага. Она подняла чашку, и крепкий запах корицы защекотал ей ноздри.

Только она и Джесси знали о существовании этого места, и только они знали наверняка, что вскоре все эти растения погибнут. Она может побыть здесь совершенно одна. Никто не потревожит ее здесь. Здесь она будет наедине со своими мыслями, хотя вряд ли и здесь сможет она найти какое-нибудь решение. Дороти покончила с чаем, и когда пряность проникла во все уголки ее души, она внутренним взором явственно увидела ласковый, изобиловавший водой мир Каталана. Если бы она вместе с семьей могла снова вернуться туда…

Но одна мысль не сможет перенести домой, не сможет стереть несчастье, которое привело их сюда. Где теперь Джесси и Барри? Что, если и сам Инглиш — тоже тайный агент Вальдемара Хосканнера? Не оставил ли он их тела высыхать в пустыне подобно этим несчастным растениям?

По щекам Дороти заструились слезы. На этой планете плач называют «отданием воды мертвым».

13

В пустыне надежда — такая же редкость, как и вода. И то, и другое — не более чем мираж.

Плач добытчика пряности

Даже после того, как кончилась вода, они продолжали идти вперед. Они должны были идти, и они шли. Инглиш шел впереди, часто сверяясь с паракомпасом, а Джесси и Барри устало тащились следом. О том, чтобы вернуться назад, не могло быть и речи. Стоял знойный день, беспощадное солнце начало клониться к западу.

Они приблизились к низко висящей бесцветной дымке, и Джесси понял, что они наткнулись на фумаролу. Хотя было мало надежды найти здесь воду, они пошли к клубам пара, вырывавшимся из-под земли. В любом случае этот химический пар, или дым, заслонит их от палящих солнечных лучей.

Поднялся ветер, и Инглиш встревоженно огляделся. Он потрогал свой лоснящийся шрам и посмотрел на Джесси.

— Погода меняется. Я чувствую.

— Скоро ли буря сюда доберется? — спросил Джесси. Барри всматривался на горизонт, ожидая увидеть стену надвигающейся пыли.

— Нет признаков, — ответил Инглиш. — Буря — дама капризная. Может обрушиться прямо на нас, как бы мы от нее ни прятались, а может и полностью пройти стороной. Этого не угадаешь.

Укрывшись в полутени среди камней, окрашенных серой из испарений фумаролы, они сели отдохнуть. Джесси раскрыл мешок и достал паракомпас.

— Хочу посмотреть, долго ли нам еще идти.

К его ужасу, он, уточнив координаты, увидел, что оставалось идти больше, чем вчера. Стрелка указателя смотрела под тупым углом в сторону оттого места, куда они так долго шли.

— Вильям, проверь свой компас.

Бригадир достал свой компас и поднес его к прибору Джесси. Сравнив показания, мужчины были поражены до глубины души. Показания приборов были абсолютно разными. Инглиш нажал кнопку и перезапустил компас. Стрелка бешено крутанулась и заняла новое положение. Джесси сделал то же самое, и стрелка уставилась в том направлении, откуда они пришли. Мужчины молча посмотрели друг на друга.

— Опять диверсия? — спросил Джесси.

— Нет, думаю, что эти дюны богаты магнетитом, — ответил Инглиш; голос его сел от отчаяния и подавленности. — Статическая энергия от фронта бури, от червя, может быть. Эти поля и искажают показания компаса.

Джесси снова включил и выключил компас. На этот раз стрелка принялась бешено и безостановочно вращаться. Инглиш ссутулил плечи, отдавшись безнадежности.

— Мы все это время шли в неверном направлении! Мы не можем узнать теперь, где находится станция, и не можем вернуться назад, потому что наши следы уже давно стер ветер.

Джесси не хотелось выказывать страх перед сыном. Значит, они просто бесцельно блуждали по пустыне, быть может, описывая круги. В открытой пустыне невозможно на глаз определить, где находится станция, Картаг, имперская база, погребенный в песке орниджет или что угодно еще. Они заблудились, и в довершение всех бед у них закончилась вода.

Впавший в бесконечное отчаяние, Инглиш, шатаясь, побрел к обесцвеченному фумаролой участку песка. Бригадир неподвижно застыл на месте, что-то внимательно рассматривая. У Джесси шевельнулась мысль — не хочет ли этот человек броситься в раскаленное жерло фумаролы.

— Как может вообще что бы то ни было здесь выживать? — произнес наконец Инглиш. — Всякое живое существо нуждается в воде. Может быть, нам стоит попить кровь этих кенгуровых мышей?

— Я старался их поймать, — хриплым и тихим голосом отозвался Барри.

Инглиш, словно охваченный азартом охотник, наклонившись, присмотрелся к хрустящему запекшемуся песку близ кратера фумаролы. Голос его перешел в шепот.

— Но ведь под землей живут огромные звери. Значит, там, внизу, есть вода.

Испачканный пылью бригадир протянул руки к каким-то тварям, которые шевелились, ползали и извивались в горячем песке вокруг кратера.

Он бросился вперед, ломая руками корку запекшегося от жара песка. Как собака, Инглиш принялся отбрасывать в сторону песок, вкапываясь все глубже и глубже до тех пор, пока не ухватил что-то. Он едва не упал на спину, вырвав из-под земли какое-то создание, похожее на огромное одноклеточное, размером с предплечье взрослого мужчины. Инглиш швырнул добычу на плотно утрамбованный песок, упал на колени и попытался прижать тварь к земле, так как она продолжала дергаться и извиваться.

Барри, охваченный мальчишеским любопытством, подбежал к Инглишу, забыв о всех трудностях.

— Что это?

— Песчаная форель. Доктор Хайнес говорил, что они часто встречаются возле фумарол. — Инглиш посмотрел на мальчика красными воспаленными глазами. — Все, что меня сейчас интересует, — это живые ли они и есть ли у них внутри жидкость — кровь, сок или протоплазма, кто знает…

Он сдавил пальцами податливую плоть дергавшегося создания, потом полез в карман за ножом.

— Сможем ли мы выжить на этом? — спросил Джесси. Бригадир сдернул с лица маску и угрюмо пожал плечами.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то ел песчаных форелей. Насколько я знаю, никому и не надо было этого делать.

— А что, если она ядовитая? — спросил Барри.

— Сдается мне, молодой человек, что мы уже все равно что покойники — во всяком случае, если не найдем воду.

Он постарался сглотнуть, но горло его настолько пересохло, что попытка оказалась тщетной.

— Я хочу использовать этот шанс. Один из нас должен это сделать.

Джесси понизил голос:

— Благодарю тебя за то, что ты не сдаешься, Вильям.

Инглиш попытался пальцами разодрать кожистую оболочку песчаной форели, потом проткнул ее кончиком ножа. Из разреза начала сочиться густая жидкость, по виду похожая на вязкую слюну. В воздухе появился мощный аромат, сильный щелочной запах, смешанный с духом корицы. Запах был так силен, что от него защипало в глазах.

— Пахнет, как меланжевое пиво. — Инглиш макнул палец в жидкость и попробовал ее на язык. — И вкус точно такой же… очень крепкая штука. Но другая.

Отбросив всякую осторожность, Инглиш приник ртом к разрезу, прикрыл глаза и глотнул, хлюпая и причмокивая, слизистую густую жидкость.

Джесси хотел было сказать Инглишу, чтобы тот попробовал сначала немного — вдруг у жидкости окажутся какие-нибудь вредные или ядовитые свойства, но потом понял, что человек испытывает такую жажду, что никакие предупреждения его не остановят.

Барри шагнул вперед, жадно глядя на песчаную форель и сочащуюся из нее жидкость.

Внезапно Инглиш неестественно и резко выпрямился словно шомпол и бросил протоплазматическую тварь на плотно утрамбованный песок.

— Как жжет! Вспыхивает, как сотня маленьких взрывов у меня во рту. — Он прижал руку к груди. — Вот оно у меня в груди, вот оно безостановочно движется вниз.

Он испустил долгий мучительный вздох, сцепил пальцы и стал тянуть руки в разные стороны с такой силой, словно хотел вывихнуть пальцы из суставов.

— Оно проникает до самых кончиков пальцев! Оно как будто шахты, прорытые до каждой моей клеточки. — Он вскочил на ноги и затрясся от возбуждения; потом на секунду притих и уставился в небо, в котором уже явно просматривались признаки наступающей бури. — Это пряность, сердце Дюнного Мира! Я могу чувствовать червей.

Джесси потянулся вперед и схватил Инглиша за руку.

— Вильям, попробуй глубже дышать. Возьми себя в руки, ты отравился…

С дикими глазами бригадир принялся медленно кружиться на месте.

— Я чувствую все, что подо мной, и все, что вокруг меня. Пряность, червей, песок. Планктон и… еще больше. Я вижу чудеса, которые мы никогда не видели и даже не могли себе вообразить.

Внезапно Инглиш ударил Джесси, отбросил его в сторону и упал на колени. Словно безумный, Вильям бросился к песчаной форели, припал к ней губами и, сделав еще один большой глоток, принялся дико хохотать. Он поднял глаза, увидел Барри и с криком бросился к мальчику.

— Я — живой! Я вижу будущее и настоящее, но я не могу отличить одно от другого. Где будущее и где настоящее?

Джесси с силой оттолкнул Инглиша и встал между безумцем и сыном.

— Отойди прочь, Вильям…

— Я могу плыть по пескам сквозь дюны, могу нырнуть в них. Я должен защитить пряность, споры…

Он схватил Джесси за грудь и лихорадочно притянул к себе. Кровь текла из его десен, пачкая зубы.

— Слишком много пряности, но ее вечно не хватает. Я должен защитить пряность! Черви. Я сам — песчаный червь.

Кровь потекла из белков его глаз. Не прошло и секунды, как Инглиш стал плакать кровавыми слезами. Продолжая бредить, он протер глаза, увидел на пальцах алую кровь, но это не смутило его.

— Пряность! Пряность! Она заманила нас всех в ловушку! Мы никогда не освободимся от нее!

— Папа, что с ним? — в ужасе закричал Барри. — Мы должны ему помочь!

— Мы ничего не можем для него сделать, — отозвался Джесси. — Он съел слишком много пряности, это передозировка.

Инглиш стремительно понесся к дымящемуся жерлу фумаролы.

— Ищите пряность! Станьте одно с пряностью! Одно с песчаным червем! — Дико вопя, он продолжал нестись наугад — но вдруг земля расступилась под ним. Обозначился кратер песчаного водоворота.

— Вильям! — Джесси рванулся к нему, но усилием воли остановил себя, понимая страшную опасность этой предательской земли. — Вильям!

Песок, бешено крутясь, засасывал Инглиша в свою бездонную сухую трясину. Инглиш с хохотом что-то кричал и выл от восторга. Казалось, он хотел уйти под землю — и песчаный водоворот сделал ему такое одолжение.

Барри тоже хотел броситься на выручку Инглишу, но Джесси схватил сына за руку. Рука Инглиша, покрытая вязкой слизью, на мгновение задержалась на поверхности, но потом исчезла и она, оставив лишь небольшое углубление на мелкой, словно пудра, пыли.

— Он исчез навсегда, — сказал Барри. Джесси опустился на песок рядом с сыном.

— Теперь мы с тобой остались одни.

После долгого молчания Барри расправил плечи и сжал руку отца. Но голос его прозвучал почти жалобно:

— Мы остались вдвоем.

14

Теперь он одно с песком.

Погребальная литания Дюнного Мира

Отказываясь признать казавшееся очевидным поражение, Дороти произвела свои вычисления — она оценила запасы, бывшие на борту орниджета, и постаралась понять, сколько времени можно было с ними выжить.

Одна поисковая команда за другой возвращались с неутешительными новостями, точнее без новостей вообще. В пустыне размером с целую планету затерянный в ней человек и сам становился не больше ничтожной песчинки. Подобно прожорливому хищнику, безводные пространства поглотили Джесси, Барри и Инглиша.

В бараках осужденных в Картаге, в поселениях освобожденных Гурни Халлек неустанно старался ободрить людей, вселить в них надежду на лучшее, поднять их дух. Дороти восхищалась его усилиями, тем, как он пел свои вдохновенные песни, но когда он пел эти песни ей самой, то в них проскальзывали трагические ноты, и с каждым днем таких нот становилось все больше.

Между тем освобожденные рабочие, которых вместо работы посылали на бессмысленные поиски, начали роптать по поводу потерянных премий и бонусов. Дороти не могла винить их за это, ведь для этих людей премии были единственной надеждой хоть когда-нибудь получить возможность покинуть Дюнный Мир. Осужденные рабочие тоже не хотели покидать свои комбайны, так как опасались, что их вывезут в еще более страшные тюрьмы — на Салусу или на Эридан V. Но при этом никто и слышать не хотел о возвращении Хосканнеров…

— Должно быть, их орниджет потерпел крушение во время бури, — сказал генерал Туэк, когда они с Дороти беседовали в ее кабинете на четвертом этаже штаб-квартиры. Он стоял, опершись руками о спинку стула. — Но это могла быть и диверсия, что очень и очень вероятно. Всякий, кто знал, что кавалер собирается лететь на передовую станцию, мог подстроить ему ловушку на обратном пути.

— Об этой экспедиции знали очень многие, генерал. — Дороти встала у окна, скрестив на груди руки. Что-то в этом человеке всегда раздражало и возмущало ее.

— Вы знали об этом, мадам. Любой человек мог понять, что между вами и кавалером возникли какие-то трения, когда он отбыл в экспедицию. В чем именно состояла суть вашего с ним несогласия?

Она покраснела от гнева, который затопил ее, заставляя забыть о печали и горе.

— Все личные отношения между мною и Джесси именно такими и являются — личными! Как вы вообще смеете предполагать, что я стала причиной несчастья?

— Моя обязанность как начальника службы безопасности подозревать всякого, особенно тех, кто мог получить выгоду от его гибели. Вы официально приближены к Дому Линкамов. Мне кажется, что кавалер сделал ошибку, доверив простолюдинке управление делами и финансами своего государства.

Дороти была настолько ошеломлена этим обвинением, что ей потребовался долгий миг, чтобы уловить логику в рассуждениях генерала.

— Оставив в стороне тот факт, что Барри — мой сын. — Она медленно вдохнула, стараясь сделать ледяным свой голос. — Если Дом Линкамов падет, то я потеряю все. Я была бы последней дурой, если бы заставила Джесси пойти на такой риск.

— Вы отнюдь не глупы, мадам. На самом деле у вас вполне могло бы хватить ума спрятать в надежном месте большую часть линкамовских богатств. — Испятнанные красными метинами губы генерала сложились в жесткую усмешку. Ветеран не выказывал ни малейшего сочувствия.

Она уперла руки в бока, давая понять, что не сделает попытки задушить его.

— Этого вполне достаточно, генерал, — особенно для человека, который дает понять, что пора прекратить поиски.

— Я не делал таких предложений. — Он с обидой выпрямился и встал по стойке «смирно», держа руки по швам. — Я служу Дому Линкамов больше времени, чем вы знаете Джесси, мадам. Я уже видел, как погибли два его представителя. Если мы перестанем искать, то род Линкамов прекратится, и тогда Хосканнеры выиграют.

Красные губы дрогнули.

— Но то же самое справедливо, если мы прекратим добычу пряности. Я имел в виду, что мы должны вернуть на добычу часть рабочих команд. Каждый день мы теряем почву под ногами и все больше и больше проигрываем Вальдемару Хосканнеру.

Дороти холодно смотрела на генерала, а мысленно пыталась ответить себе на главный, фундаментальный вопрос: что должна делать она, чего хотел бы от нее сам Джесси? Даже в этой критической и безысходной ситуации он, вероятно, надеялся, что она будет ждать его дольше, чем другие, но ведь он также доверил ей все хозяйство Дома Линкамов, она была его финансовым гением, и, кроме того, она должна была обеспечить будущее Барри. Она поняла, какими были бы желания Джесси.

Дороти заговорила тоном, не терпящим возражений: — Продолжайте поиски, генерал, но назначьте временного бригадира, пока отсутствует Вильям Инглиш. Отправьте бригады в пески, пусть приступают к работе как можно скорее.

* * *

Буря приближалась. Джесси посадил сына в естественное укрытие — за склоном дюны, песок которой превратился в плотную корку под действием паров и дыма, вырывавшегося из жерла фумаролы.

Джесси, превозмогая усталость, вскарабкался на вершину самой высокой дюны, но увидел лишь стену раскаленной солнцем пыли, которая, стремительно увеличиваясь, неумолимо двигалась в их направлении. Свист ветра усилился, и Джесси почувствовал, что песчинки, подхваченные ветром, больно обжигают щеки. Засорившаяся маска практически перестала работать, то же самое произошло и с маской Барри. Костюмы тоже порвались, что нарушило механизм сохранения влаги. И самое страшное, у них не осталось ни единой капли воды.

Джесси соскользнул с дюны вниз и извлек из мешка отражательное одеяло. Определив силу ветра в нескольких местах, он нашел, что самое лучшее место, где можно пересидеть бурю, находится с подветренной стороны дюны. Отец и сын прижались друг к другу, завернувшись в одеяло и прислушиваясь к звукам летевших песка и пыли. Джесси хорошо помнил вид шрама, обезобразившего лицо Инглиша, и рассказы о том, как буря обдирала беззащитных людей до костей. Шанс пережить ночь был пренебрежимо мал.

Ветер словно живое существо хозяйничал на площадке вокруг фумаролы, разметая насыщенные серой пары в разные стороны. Одеяло было уже почти погребено под толстым слоем песка, отовсюду раздавались загадочные и страшные звуки. Периодически Джесси стряхивал песок, чтобы они с Барри не задохнулись в этой могиле.

В середине долгой ночи ветер начал стихать; шум бури доносился уже издалека и постепенно исчезал. Утром, удивленные и обрадованные тому, что они еще живы, Джесси и Барри с трудом сбросили с себя засыпанное песком одеяло. Стряхнув с себя песок и протерев глаза, они осмотрелись. Буря зацепила фумаролу лишь краем, пощадив несчастных путников.

Джесси обнял сына.

— Случилось чудо, мой мальчик! — В горле пересохло настолько, что Джесси едва мог говорить, и слова его звучали хрипло и надтреснуто. — Мы прожили еще один день.

Губы Барри высохли и потрескались, и голос был ничуть не лучше, чем у отца.

— Может быть, нам стоит выбрать направление и идти дальше?

Жажда жгла и палила, как горячие угли, но Джесси все же ответил:

— Мы будем идти и сегодня, и завтра… так долго, как потребуется. Наши шансы не очень высоки, но если мы сдадимся, то у нас не останется ни малейшей надежды.

Фумарола запыхтела и закашляла, как человек, прочищающий горло. Газы продолжали сочиться из устья водоворота, в котором исчез обезумевший Вильям Инглиш.

Строго-настрого приказав сыну никуда не уходить, Джесси, с трудом переставляя ноги, побрел по дну углубления между дюнами, потом начал взбираться по склону одной из них. В свете наступившего дня ему, быть может, удастся разглядеть хоть какой-нибудь признак человеческого присутствия… или флот спасательных судов, летящих к ним на выручку через океан дюн.

Добравшись до гребня, Джесси потащился вдоль него, глубоко утопая в рыхлом песке. Неожиданно его ботинок наткнулся на что-то твердое, погребенное под толщей песка. Он сделал шаг, не удержался на ногах и упал лицом вниз.

Джесси перекатился на спину, отряхнулся и протер глаза. Он принялся рыть песок и вскоре наткнулся на изогнутый белый полимерный стержень. Освободившись от тяжести песка, стержень упруго распрямился. Это был один из погодных шестов, какие рабочие в великом множестве втыкают на месте добычи пряности для того, чтобы в открытой пустыне вовремя заметить приближение местных бурь.

Посмотрев направо и налево, Джесси принялся за поиски и вскоре обнаружил еще один согнутый погодный шест, который он тоже высвободил. Он ударил по похожим на хлысты стержнями и понял, что они не повреждены, несмотря на то, что были силой ветра пригнуты к земле и даже погребены под ее поверхностью. Он глубоко вдохнул кремнистый воздух, осознавая символизм своей находки. Тот, кто хочет остаться в живых, должен гнуться под ударами судьбы. Будь гибким. Сгибайся перед непреодолимой силой, но потом выпрямляйся, когда ее напор ослабнет.

К отцу подбежал Барри.

— С тобой ничего не случилось? Что ты нашел? Он обернулся к сыну.

— Это антенны для сбора данных с погодных спутников. Помоги мне очистить их.

Счищая песок, Джесси докопался до основания стержня. Обнаружив пакет с инструментами, он впервые за эти дни улыбнулся.

— И у каждого шеста есть передатчик, отправляющий сообщения на метеорологические спутники. Доктор Хайнес вплотную занимался сетью погодных спутников. Если он починил их и если мы сможем наладить передатчики…

Барри все понял. Они быстро отыскали ряд из шести антенн. Отец и сын откопали и извлекли из песка эти антенны и захватили их с собой, спустившись обратно в углубление между дюнами. Инструментами, находившимися в аварийном наборе, Джесси разобрал кожухи приборов и добрался до их начинки.

— Если все эти передатчики заработают в одной фазе, то мы сможем послать отчетливый ритмичный сигнал — несложное кодированное или голосовое сообщение, но будет достаточно и того, что люди на следящих станциях услышат наш сигнал и поймут, что он искусственный.

Конечно, большинство людей уже считают их мертвецами, но Джесси не сомневался, что Дороти не оставит надежду.

К полудню все шесть передатчиков синхронно заработали, передавая в пространство неслышный ритмичный сигнал. Этот модулированный электронный сигнал, имеющий отчетливый рисунок, нельзя было спутать ни с какими помехами. Они снова укрылись одеялом, чтобы защититься от зноя и привлечь внимание поисковых партий блеском отражающей ткани. Джесси обнял сына.

— Теперь, надеюсь, это всего лишь вопрос времени.

15

В самый жуткий, в самый темный час ночи занимается рассвет и прогоняет прочь мрак.

Поговорка людей отдаленной пустыни.

Дороти старалась работой отогнать тяжкие мысли. Уже давно прошел час обеда, но она так и не приказала слугам накрывать на стол. Здание штаб-квартиры выглядело пустым и вымершим. Каталанские рабочие не переставая задавали неприятные вопросы, и было видно, что они уверены, что кавалера Джесси и его сына уже нет в живых.

Джесси сделал ее своей поверенной в делах Дома Линкамов, но так и не женился на ней. Без него она сразу теряла свой статус, и ее решения переставали быть обязательными для исполнения. Однажды в разговоре наедине Джесси сказал ей: «Ты для меня больше, чем наложница, и даже больше, чем традиционная законная супруга. Ни одна благородная женщина не сможет вытеснить тебя из моего сердца. Ты — мать моего сына, наследника Дома Линкамов. Ты — вдохновение моей души и моя отрада». Никакая наследница — белая кость, голубая кровь — пришедшей в упадок аристократической семьи не сможет у нее этого отнять.

Но все это будет слабым утешением, если Джесси и Барри погибли. Душа ее нестерпимо болела, и отчаяние переполняло все ее существо. Слишком уж долго тянется этот кошмар.

Погруженная в свои невеселые мысли, Дороти не сразу услышала шум и веселые крики, раздавшиеся в вестибюле.

— Дороти Мэйпс, где вы? — Это был голос Гурни Халлека. — У меня фантастические новости!

Сердце ее бешено заколотилось. Дороти, перепрыгивая через две ступеньки, бросилась вниз, в мгновение ока оказавшись на ближайшей лестничной площадке, неожиданно столкнувшись с бежавшим наверх Гурни. Столкновение настолько ошеломило его, что шут даже схватился за ультразвуковой кинжал. Узнав маленькую женщину, он вернул оружие в ножны.

— Спутники уловили сигнал в пустыне! Это просто повторяющиеся импульсы, но ясно, что посылают их люди, хотя в этих сигналах нет никакого кода.

— Это Джесси!

— Несомненно, что это живой человек, — осторожно произнес Гурни. — Но на потерпевшем аварию орниджете их было трое. Нет никаких признаков, что они живы.

— Так чего же мы ждем. Возьмите меня с собой и…

— Сейчас ничего не надо делать. Генерал Туэк уже отправил спасательную команду. Мы все узнаем меньше чем через час.

В душе Дороти вспыхнул яркий луч надежды, она с таким жаром обняла придворного певца, что тот густо покраснел.

* * *

Эскадрилья покрытых пылью спасательных судов на закате приземлилась на ближайшей к штаб-квартире площадке космопорта. Последние лучи солнца окрасили небо в яркие цвета перед наступлением темноты.

Дороти едва сдерживала нетерпение, вместе с доктором Юэхом и Гурни Халлеком ожидая в вестибюле появления мужа и сына. Волнуясь, она смотрела, как машины одна за другой садятся на площадку, складывая крылья и заглушая двигатели.

Наконец последний орниджет, ревя двигателем, совершил посадку, подняв тучу пыли. Когда она рассеялась, люк открылся, и в его проеме появился заросший щетиной человек с покрасневшими воспаленными глазами. Сначала она не поняла кто это, но потом увидела знакомую, хотя и нетвердую походку. Да, это он! Серые глаза были знакомы ей, но выглядел Джесси утомленным и постаревшим. Следом за ним на трап вышел мальчик.

Она бросилась к ним.

— Я думала, что никогда больше не увижу вас! — Она покрывала исступленными бесчисленными поцелуями их покрытые пылью лица.

Огрубевшей, покрытой свежими ссадинами рукой Джесси вытер слезы с ее щек, измазав их грязью и пылью.

— Дорогая, как мы заставили тебя страдать.

Старик Юэх бегло осмотрел исхудавших пришельцев, взглянув на их глаза и пощупав пульс.

— Неплохо, неплохо. Я подробно осмотрю вас позже, когда вы как следует вымоетесь. — Он улыбнулся. — Представляю, сколько потребуется драгоценной воды, чтобы смыть всю эту грязь!

— Мне все равно, — сказал Джесси. — Побывав в этой чертовой яме, я собираюсь на совесть отмокнуть в ванне.

— И я тоже, теперь я никуда больше не уеду из дома, — сказал Барри.

Дороти опечалилась, выслушав историю о том, что случилось с Вильямом Инглишем. Такая ужасная трагедия. Но все же она смотрела на членов своей семьи, и ее трясло от внезапно нахлынувшего чувства облегчения. Джесси подверг их сына неслыханной опасности против ее ясно высказанного желания, но, правда, он же и спас Барри от практически неминуемой смерти. Дороти все еще сердилась на мужа, но если после пережитых испытаний он не научился уважать правила поведения на неприветливом Дюнном Мире, то ее слова все равно окажутся тщетными. Единственное, что они могут противопоставить этому ужасному миру, — это крепко держаться друг за друга.

Рука об руку они прошли к зданию штаб-квартиры, их силуэты отчетливо выделялись на фоне заходящего диска беспощадного пустынного солнца.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Второй год на Дюнном Мире

16

Единственный способ действительно обезопасить себя — это видеть в каждом человеке потенциального врага.

Генерал Эсмар Туэк. Письма о безопасности.

В течение всего первого года правления Джесси Линкама на Дюнном Мире добыча пряности изрядно страдала от частых поломок оборудования, случайной порчи деталей и инструментов, запоздалой доставки новых машин, комбайнов и транспортеров, да и от открытого саботажа. Джесси был больше чем уверен, что Картаг кишит шпионами Вальдемара Хосканнера, несмотря на все отчаянные усилия шефа службы безопасности выследить и обезвредить их.

Для охраны и отражения возможного нападения с Каталана прибыла еше одна группа хорошо подготовленных бойцов войск специального назначения — внутренней каталанской гвардии. Генерал Туэк удвоил число постов вокруг штаб-квартиры, расставив всюду военных и разбавив каталанскими рабочими бригады осужденных и освобожденных.

Несмотря на все героические усилия и на беспримерное напряжение, Линкам не смог пока догнать Хосканнера — добыча пряности оставалась удручающе низкой, составляя не больше одной трети от прежнего уровня. Что еще хуже — добытчики относились к Джесси с нарастающей враждебностью, начались случаи открытого неповиновения, так как снижение производства пряности означало сокращение дохода и крушение надежды на отъезд с проклятой планеты.

Должно быть, ожидающий на Гедипрайм истечения двухлетнего срока Вальдемар Хосканнер изрядно потешается сейчас над своим незадачливым соперником…

Когда незаметно подкравшаяся буря, подняв в воздух тучи пыли, сделала видимость нулевой, а полеты рабочих смен невозможными, Джесси, не привлекая постороннего внимания, собрал своих ближайших советников в маленьком, хорошо защищенном кабинете — в помещении не было ни одного окна, и с внешним миром оно сообщалось лишь посредством одной узкой двери. Туэк просканировал помещение на наличие жучков и подслушивающих устройств и объявил кабинет абсолютно надежным.

Настало время серьезно поговорить.

Джесси сел и положил руки на стол. Суровым взглядом своих серых глаз он обвел лица сидевших у противоположного края стола Дороти, Туэка и Гурни Халлека, который стал ответственным за добычу пряности после трагической гибели Вильяма Инглиша. Прежде чем Джесси успел начать, в кабинет торопливо вошел доктор Хайнес, только что прилетевший со своей базы, буквально на несколько минут опередив бурю.

— Тысяча извинений за опоздание.

С того достопамятного злоключения Джесси в пустыне, когда он проявил твердую решимость и волю к жизни, Хайнес стал его незаменимым союзником. Хайнес явно показал, что уважает кавалера Линкама больше, чем Хосканнера, хотя как имперский служащий он был обязан в этом вопросе соблюдать строгий нейтралитет.

Джесси, однако, не нуждался в проявлениях двойной лояльности. Обстоятельства вынуждали его ставить на карту все.

— Если нам суждено проиграть, то мы проиграем. Но я никогда не сдамся, и победа Вальдемара не будет легкой.

— Хосканнер продолжает выбивать всякую опору у нас из-под ног, — сказал Туэк. — Святые небеса, я никогда не видел столько хитроумных трюков! Они воистину знают, как подрезать своим соперникам крылья. Однако после прибытия с Каталана новых солдат я могу ставить караул на каждом месте добычи, обеспечивая круглосуточную охрану. Я намерен полностью искоренить саботаж и вредительство.

— Одной защиты оборудования недостаточно, — возразил Джесси. — Для достижения цели нам элементарно не хватает производительности.

Обычно Дороти предпочитала не высказываться во время таких собраний, но сейчас она не выдержала и заговорила:

— Восемнадцать лет Хосканнеры пользовались неограниченными материальными и людскими ресурсами. Они имели возможность заменять комбайны сразу после нападений червей и штормовых разрушений. — Она печально покачала головой. — Если бы хоть половина поставок нужного оснащения не была задержана из-за идиотской бюрократии, то Дому Линкамов не пришлось бы ломать голову из-за таких неприятностей.

— У нас нет и половины того количества комбайнов, какое нам необходимо, — произнес Джесси. — Из альтернативного источника, с Ришеза, нам должны доставить машины нового образца, и доставить по независимым каналам.

— Поставка комбайна задерживается на месяц, — сказала Дороти, — но меня уверили, что мы его получим, также как и те, что задержаны на Иксе. Ручаюсь, что ко всему этому приложил руку Хосканнер. Он всячески вредит нам, распространяя слухи о наших «кредитных трудностях».

— Будь проклят этот Император с его нежеланием устанавливать правила! — воскликнул Гурни. — Если ему так нужна пряность, то почему он не вмешивается?

Джесси недовольно поморщился.

— Аристократам она нужна не меньше, но когда дошло до дела, почти все наши «друзья» попрятались по кустам.

Только три не слишком богатых аристократических семейства были готовы испытать судьбу. Они предложили финансовую помощь, но не могли дать много. Джесси был очень благодарен этим людям, но их деньги мало помогли делу. Еще четыре семейства, воспользовавшись бедственным положением Линкама, предложили ему кредит под грабительский процент, и Джесси думал, что ему придется принять эти предложения, если он не найдет иной способ выйти из тяжелого положения.

В конце концов, в его распоряжении оставался еще целый год.

Доктор Хайнес задумчиво почесал бороду.

— Живая резина все же помогает сохранять оборудование.

Джесси согласился.

— Почти год назад мы использовали ее на комбайнах, и одно это позволило машинам работать без ремонта дольше, чем мы рассчитывали. Таким образом, удавалось отправлять в пустыню больше бригад и получать больше меланжи. Это был шаг в верном направлении, но и этого недостаточно. Далеко недостаточно. Мы проиграем, если не сумеем изменить ситуацию радикально. В течение года мы пользовались теми же способами добычи, что и Хосканнеры, но это завело нас в тупик. Нам надо мыслить шире.

Дороти оперлась подбородком о подставленные руки и сосредоточенно нахмурилась.

— Мы и так уже испробовали много всяких идей, Джесси.

— Но мы не наткнулись пока ни на одну верную идею. Это должно быть совершенно новое, неожиданное решение.

В течение нескольких предшествующих месяцев по совету планетарного эколога, Гурни Халлека и Эсмара Туэка Линкам испробовал массу всяких способов, начиная от взрывов и энергетических вспышек до пропитывания песка ядом, но ничто не помогало. Для защиты границ участков добычи заземляли генераторы статического электричества, но сами поля приводили червей в неописуемое бешенство. Использовали феромоны — самые разнообразные химические прописи, самые мощные запахи, для того только, чтобы отвлечь червей отжил с пряностью, — но тщетно, звери не реагировали; они были равнодушны к запахам настолько, что доктор Хайнес заявил, что они лишены такого признака, как пол. Джесси сцепил пальцы.

— Возможно, что метод добычи пряности, придуманный Хосканнером, не является самым эффективным. Почти семьдесят процентов времени уходит на развертывание комбайнов и на их последующую эвакуацию. Тактика блицкрига — внезапное появление, добыча и бегство при первых признаках появления червя. Если бы нам удалось увеличить время однократного пребывания на жиле, чтобы мы могли копать глубже, — одно это значительно увеличило бы добычу пряности.

— А, что говорить, мы ведем себя как неумелые воришки, взявшиеся грабить государственное казначейство, — сказал Гурни. — Дайте мне жилу в распоряжение на пять часов, и я добуду месячную норму меланжи! Мои рабочие жизни не пожалеют, если им предоставить такую возможность.

— Мы не нашли способа убивать червей, — ответил Джесси. — Мы все испробовали.

Туэк посмотрел в глаза кавалера Линкама.

— Не все. Мы не пробовали применить атомную бомбу. Дороти попыталась осадить генерала:

— Могут быть серьезные политические последствия. Некоторые могущественные Дома добиваются запрещения атомного оружия.

Туэк не замедлил возразить:

— Но пока такого формального запрещения нет — а у нас в арсенале такое оружие есть. При приближении червя мы можем поразить его небольшой ядерной боеголовкой.

— Я бы не прочь попробовать, — сказал Гурни. — Это будет хорошая месть за всех погибших горняков.

Доктор Хайнес вскочил с места и повернулся к Джесси. Линкам ни разу не видел ученого в таком сильном волнении.

— Кавалер Линкам, такую возможность нельзя даже ставить на обсуждение. Даже если вам удастся убить червя, вы загрязните меланжу и все поле радиоактивными материалами и ничего этим не добьетесь. Меланжа весьма чувствителна к облучению. Первая же буря Кориолиса разнесет продукты атомного распада по всей планете.

— Но должен же быть какой-то способ, доктор Хайнес, — сказал Джесси, стараясь не выказывать свою подавленность. — Если мы не можем убить червя, не можем отпугнуть его от мест добычи с помощью химических соединений, то что мы можем сделать? — Он выжидающе посмотрел на планетарного эколога. — Возможно ли… парализовать их? Хотя бы на то время, какое необходимо для полноценной добычи?

Хайнес успокоился, губы его сложились в легкую улыбку.

— Нам надо использовать другую парадигму, то есть вообще иной порядок действий.

Ученый — человек с обветренным лицом — как-то внутренне подобрался, словно готовился прочесть лекцию. Так и случилось.

— Помимо того, что черви обладают огромными размерами и неимоверной силой, они являются строго территориальными животными. Мы думаем, что содержащие магнетит песчинки реагируют с электростатическими полями, которые генерирует червь при своем движении в песке, либо вследствие трения, либо эти поля генерирует какой-нибудь специальный орган чудовища. Чем больше червь, тем сильнее отпугивающее поле — и тем больше территория, на которую он, так сказать, претендует.

— У нас тоже есть генераторы, — сказал Джесси. — Можем ли мы настроить их на такую же частоту? Можем ли мы очертить свою территорию и начать посылать сигналы, которые говорили бы червям, что здесь находится более сильный соперник, и это отпугнуло бы других тварей?

— Нам надо оградить огромную территорию, — немедленно отозвался Гурни. — Даже с помощью живой резины мы не можем значительно удлинить срок службы машин, так как на них действуют магнитные и статические поля бурь. Нам никогда не удавалось охранять большой периметр.

Хайнес продолжал улыбаться своей таинственной улыбкой. — Что ж, если окружающая среда мешает нам противодействовать этим полям снаружи, то надо попытаться нанести удар изнутри червя и замкнуть накоротко его внутреннюю электрическую машину. — Волнуясь, эколог извлек свой портативный экран и принялся набрасывать эскиз. — Вообразите себе генератор размером с небольшой барабан с изолированной антенной и с разрядным стержнем, который порождает короткие, но мощные импульсы.

— Это похоже на глубинный разряд, — сказал Туэк, — который заставляет червя проглотить его и создать поле.

— Именно так! Каждый сегмент червя имеет независимую нервную систему, и эти системы цепями соединяются в единое целое. Нам надо всего лишь замкнуть между собой все эти сегменты. Как только червь проглотит заряд, антенны начнут непрерывно подавать замыкающие импульсы.

— О, и это убьет левиафана! — сказал Гурни. Джесси в ответ усмехнулся.

— Даже если это просто выведет его на время из строя, то наши бригады получат намного больше времени на добычу пряности.

Он посмотрел на Дороти и уловил в ее глазах не только радость, но и какое-то волнение. Она проявила осторожность.

— Доктор Хайнес, нам известно, что формально вы работаете на Великого Императора. У Дома Линкамов нет достаточных денег для оплаты такого проекта.

Джесси всем телом подался к ученому.

— Сколько это будет стоить, доктор Хайнес? Ученый рассмеялся.

— Не тревожьтесь, кавалер. Я получу все оборудование и техническое содействие, какое мне будет необходимо. Изобретение и разработка новых способов добычи пряности есть часть моего задания, даже несмотря на то, что Великий Император не проявляет особого интереса к моим экспериментам. Но даже если я и займусь этим проектом, то учтите, что от идеи до ее реального воплощения очень долгий путь.

— Значит, нам надо начать не откладывая. — Джесси перевел взгляд на запертую дверь конференц-зала и встал.

Туэк продолжал хмуриться.

— Я бы предложил строго засекретить эти исследования. У нас и без того хватает проблем со шпионами и саботажниками Хосканнера, а если они узнают о новой концепции, они сделают все, чтобы затруднить ее воплощение.

— Они посмеют помешать имперскому экологу? — удивленно спросил Гурни.

Хайнес согласно кивнул, было видно, что он польщен.

— Император и Вальдемар Хосканнер могут делать, что им заблагорассудится. Я не настолько дерзок, чтобы полагать, что моя скромная персона может хоть на момент кого-то остановить. Мне неприятно это говорить, но я иногда не очень доверяю мотивациям Императора.

Заговорила Дороти:

— Я склонна согласиться с генералом Туэком. Мы просто не смеем позволить Хосканнеру узнать, что здесь происходит. Он должен продолжать думать, что мы терпим неудачу за неудачей и продолжаем приближаться к окончательному краху. — Она криво улыбнулась. — Если бы они были уверены в своей победе, то не стали бы прилагать столько усилий для того, чтобы нанести нам поражение.

17

Время может иногда надевать маску благодушия, но оно всегда — безликий враг, истребитель надежд и убийца мечты.

Пророчество Картага.

Наконец, лишь спустя год после прибытия на враждебный Дюнный Мир, Джесси разработал «типовой» распорядок дня. Рано утром он облачался в герметичный костюм и пустынную накидку и направлялся в столовую, где его уже ждали Дороти и Барри.

Сноровистые слуги приносили завтрак, прикрытый прозрачным плазом — не только во избежание потери тепла, но и драгоценной влаги. Эта плазовая посуда была изобретена одним местным предпринимателем, который и занимался ее продажей, как раз для того, чтобы не допускать потери ни одной капли воды, которая ценилась здесь дороже всякого богатства. Когда человек подносил ко рту запечатанную в плаз еду, крышка сдвигалась в сторону ровно на время, необходимое для того, чтобы откусить кусок, и тотчас становилась на место. Дороти стала пользоваться этой посудой, чтобы показать, что Линкам тоже высоко ценит воду, что Джесси не такой роскошествующий аристократ, каким был Вальдемар Хосканнер.

Сквозь плаз виднелся дымящийся голубой омлет из импортных каталанских яиц с кабаньим беконом и корнем ллантро, приправленный пустынным перцем. Это было его любимое блюдо. Джесси отпивал пряный кофе, едва ли замечая ставший уже привычным аромат корицы, исходивший от меланжи. Теперь, почти ежедневно употребляя пряность, они практически перестали обращать внимание на ее запах. Странно, на Каталане они очень редко позволяли себе такую роскошь, а теперь не могли себе представить, как можно без нее обходиться. Меланжа стала такой же частью жизни на Дюнном Мире, как жаркий воздух и раскаленный песок.

Снаружи послышался рев мощного двигателя. Вообще-то орниджеты непрестанно прилетали в Картаг и поднимались со взлетных площадок. Но звук этого двигателя показался Джесси особенно громким. Гул заполнил небо над горным городом.

Барри подбежал к окну.

— На корабле герб Императора!

Издав недовольный стон, Джесси подошел к окну и увидел нависший над городом межзвездный корабль устрашающе гигантских размеров. Это было одно из самых больших судов, способных еше самостоятельно садиться на планетарную поверхность. Имперский инспекционный корабль, вооруженный до зубов, во всей своей красе и великолепии. Нет, понял Джесси, типового дня сегодня не будет.

* * *

Учитывая финансовые трудности, с какими столкнулся Дом Линкамов, Дороти, не занимаясь показухой, велела запереть бблыиую часть помещений штаб-квартиры. Если представитель Императора надеялся, что его примут в обширном и роскошном зале, то такого представителя ждало глубокое разочарование.

Советник Улла Бауэрс сморщил свой кроличий нос с таким видом, словно хотел сказать, что его ждут более важные и неотложные дела и что он желает скорее отбыть с Дюнного Мира. Щепетильный и пунктуальный человек, усвоивший манеры прошедших эпох, Бауэрс был одет в карминово-золотистый костюм с высоким воротником, костюм, способный возбудить зависть не одного аристократа. На Дюнном Мире имперский инспектор выглядел инородным телом.

— Гм-м… С разрешения Императора Дому Линкамов доверено осуществлять добычу пряности вот уже в течение одного года, — тоном всезнайки произнес Бауэрс, — но — увы и ах! — экспорт пряности оказался намного ниже ожидаемого. — Он угрожающе прищурил глаза. — Боюсь, кавалер Линкам, что вы разочаровали Императора.

Подавляя нараставший гнев, Джесси начал объяснять:

— Хосканнеры оставили нам негодное оборудование. Многие новые машины, которые я заказал — и оплатил, — либо оказались неисправными, либо их доставка задержалась из-за бюрократических проволочек. Мы подали жалобы на иксианских производителей в имперский торговый суд, но, как мне кажется, решение будет принято не раньше, чем истечет отведенный мне испытательный срок. — Он заставил себя улыбнуться, стараясь скрыть подавленность. — Но у меня впереди целый год, и я не могу терять ни минуты. Я понимаю недовольство Великого Императора, но у меня и так слишком много дел.

— Гм, может быть, вы упустили какие-то нюансы при составлении исходных условий договора о вызове, кавалер? Такие детали — это моя специальность. — Бауэрс прочистил горло — это был не кашель, а многозначительная вибрация голосовых связок. — Если Великий Император распорядится, то вызов будет аннулирован в любой момент, и Дюнный Мир будет возвращен Хосканнеру.

Джесси напрягся.

— Великий Император ясно дал понять, что в этой игре не будет никаких правил.

— Ах вот оно что! Но договор гласит — я цитирую: «Этот контракт является объектом имперского закона». — Бауэрс одарил Джесси высокомерной ухмылкой. — Это означает, что будет так, как решит Император.

Джесси вскипел.

— Почему он позволяет себе так играть с нами? Совет Благородных будет в ярости, если вы аннулируете договор, бесчестно не дав мне шанса.

— Это очень просто, кавалер Линкам. Все требуют меланжи, а вы ее не поставляете. Мы не могли предполагать, что вы так жалко провалитесь. Это неприемлемо! — Он нахмурился. — Или вы прячете часть добычи, утаиваете ее для поставок на черный рынок? Ваши мизерные поставки на Ренессанс не могут же, на самом деле, быть всем, что вы добываете. Где ваши секретные хранилища пряности?

Джесси рассмеялся.

— Нам едва хватает на наши домашние нужды. Похожий на хорька Бауэрс недоверчиво изогнул бровь.

— До меня доходят слухи о том, что освобожденные и осужденные рабочие весьма несчастливы и недовольны вашим правлением. Низкий уровень добычи и экспорта означает низкие, смехотворно низкие бонусы. При администрации Хосканнеров многие из них уже сумели бы скопить достаточно денег, чтобы вернуться домой. Мне доносят, что Картаг похож на бочку с порохом, готовую в любой момент взорваться беспорядками и мятежом. Это так?

— Это преувеличение, распространяемое засевшими здесь шпионами и агентами Хосканнера, — с решительной уверенностью ответил Джесси. — Мы арестовали горстку горлопанов — все они осужденные, которым осталось отбывать многолетние сроки. Ситуация находится полностью под нашим контролем.

— Гм, когда здесь правили Хосканнеры, они тоже сталкивались с трудностями, но пряность лилась рекой. Они сумели построить имперский рынок, а теперь ощущается недостаток, инопланетные запасы истощаются, а цены уже достигли рекордного уровня.

— Значит, аристократам придется затянуть пояса и обходиться без этой роскоши или раскошеливаться за нее. Император исправно получает свою часть и должен быть доволен. — В серых глазах Джесси появилось колючее ледяное выражение. — Советник Бауэрс, меня не просили подавать бодрые рапорты об успехах. До истечения срока вызова уровень производства пряности — это мое внутреннее дело. Считаться будет только общий итог за двухлетний срок, предусмотренный договором. Если я проиграю, то вы сможете объявить меня побежденным только по истечении двух лет, и ни часом раньше.

— Гм, однако помните об особых условиях договора, Линкам.

— Есть вещи более важные, чем условности договора, сэр, а справедливость важнее слов. Мы знаем, что Хосканнер саботирует все наши усилия в течение последнего года. Если Император так заинтересован в пряности, то почему позволяет моему сопернику играть нечестными методами.

Услышав приближающиеся шаги, Джесси обернулся и увидел в дверях Эсмара Туэка.

— Простите, милорд, могу я коротко переговорить с вами наедине?

— Советник Бауэрс уже собирается уходить. Он поднимется на борт своего судна и прикажет отвезти его на более отдаленную орбиту, чтобы не мешать полетам торговых судов.

Бауэрс недовольно засопел.

— Напротив, я и мой корабль отбудем отсюда в то время, которое выберу я сам. Пока мы остаемся на прежнем месте.

Туэк холодно кивнул.

— Очень хорошо. Собственно говоря, советник, моя информация в равной мере касается и вас. Мои люди проверили личности людей, сопровождающих вас и находящихся в настоящее время на территории космопорта. Известно ли вам, что среди них находятся выявленные агенты Хосканнера, которые еще в прошлом году были выдворены с Дюнного Мира?

Бауэрс, казалось, был искренне удивлен.

— Что такое?

— Возможно, ваша специальность — это то, что пишут в договорах мелкими буквами, а специальность Туэка — обеспечение безопасности, — сказал Джесси с осторожной улыбкой. — В таких вещах он никогда не ошибается.

— Ах, ну что вы, я и не предполагал, что кто-то из моей команды когда-либо раньше бывал на этой планете.

— Вероятно, Хосканнер сумел провести и вас, — сказал Джесси, — хотя вы не похожи на человека, которого легко обмануть.

Стоя по стойке «смирно» в своей запыленной форме, Туэк добавил:

— Учитывая очевидную угрозу безопасности, я вынужден настаивать на том, чтобы ваши люди не выходили за пределы космопорта все то время, что вы пробудете здесь. Я отряжу своих солдат, чтобы они помогли вам обеспечить выполнение такого решения. Ни один член вашего экипажа и ни одно сопровождающее вас лицо не должно ступить на территорию Картага или общаться с освобожденными или осужденными рабочими.

Джесси едва заметно улыбнулся.

— Естественно, никто не собирается ограничивать свободу вашего личного передвижения, советник Бауэрс.

— Я ничего не знаю об агентах Хосканнера, — сказал педантичный советник. — Великий Император послал меня сюда, чтобы я передал вам его приказ — пряность должна поступать. Если в ближайшее время не будет разительных перемен к лучшему… ну вы же сами знаете, что Император не отличается большим терпением.

18

История убедительно показала, что аристократ, становящийся мягким, приближает свою гибель. Для того чтобы избежать бедствия, он должен всегда поддерживать эмоциональную дистанцию между собой и окружающими его людьми.

Великий Император Чам Эйвок III

(пришел к власти в результате дворцового переворота).

По мере того как сокращалось производство пряности, надежды рабочих улетучивались, а доходы стремительно падали. Несмотря на тяжелейшие условия труда при Хосканнере, хотя бы некоторые рабочие могли заработать достаточно денег для того, чтобы купить билет и улететь домой. Теперь же освобожденные были недовольны ухудшением экономического положения, а осужденные потеряли всякую надежду — вопреки обещаниям Джесси — попасть домой после того, как кончится их срок.

При падении заработной платы рабочие потеряли возможность тратить деньги в магазинах и салунах Картага, поэтому для бизнесменов, торговцев водой и проституток настали тяжелые времена. Даже прибывший с Каталана персонал откровенно тосковал по оставленной родине. Люди смотрели в небо, жаждя увидеть не пыльные, а дождевые облака.

Дом Линкамов обладал капиталом, достаточным для поддержания собственной жизнедеятельности — отчасти за счет скудного экспорта меланжи, отчасти за счет взносов нескольких аристократических семейств. Оказавшись в тяжелейшем финансовом положении, Джесси был вынужден ввести драконовские меры экономии в штаб-квартире и в городе, чем вызвал еще большее недовольство рабочих, так как это ухудшило их жизнь.

Джесси потерял покой и сон, почти физически ощущая их несчастья и их недовольство, и очень хотел найти сред ства, чтобы хоть как-то улучшить их жизнь. На Каталане он близко общался со своим народом, и народ любил его. Он был хорошим вождем, который заботился о нуждах людей, прислушивался к их проблемам. Но здесь…

Встречаясь с Дороти, он обсуждал с ней, как облегчить лежавшее на плечах народа бремя, но без финансовых вливаний у него были связаны руки. Он снизил ставку налогов, а каталанских рабочих обязал работать в долг, отсрочив выплату заработков, — он пошел и на это, что отнюдь не облегчило управления. По предложению Дороти Джесси распорядился раздать людям предметы роскоши и всякие безделушки, оставшиеся после Хосканнера, но это только лишний раз показало людям, какой серой и тяжелой была их жизнь. Раздача мало помогла делу. Упрямые рабочие и городские жители шептались на улицах, обсуждая Линкама и утверждая, что только из-за его неумелости они лишились будущего.

В пустыне работало с полной нагрузкой все наличное оборудование, защищенное теперь живой резиной. В ремонтных мастерских трудились в три смены без устали для того, чтобы постоянно поддерживать в рабочем состоянии комбайны, транспортеры и подъемники.

Некоторые были отправлены в вынужденные отпуска, так как не хватало исправного оборудования. Предоставленные сами себе, бездельничающие, скучающие, обеспокоенные и озлобленные, люди продолжали роптать, обвиняя во всех своих бедах Дом Линкамов. Осужденные, особенно те, кто исповедовал тюремную радикальную разновидность дзенсуннитской религии, требовали, чтобы Джесси вернул правление Хосканнерам, «которые знали, что делали».

Когда тридцать четыре осужденных рабочих отказались выйти на работу, Джесси в гневе разорвал контракты с ними и отправил их назад в тюрьму Эридана V. И все это время корабль имперского инспектора продолжал висеть на орбите над Картагом. Джесси понимал, что ничто не могло укрыться от зоркого ока Уллы Бауэрса…

* * *

Джесси шел по центральной рыночной площади города, изнывающей под зноем затянутого дымкой послеполуденного неба. Линкам постарался сохранить инкогнито — на нем была запачканная пылью простая одежда рабочего, и лишь немногие прохожие удостаивали его повторным взглядом. Правитель Дюнного Мира решил поближе познакомиться со своими подданными, пройтись в непосредственной близости от них, а не разглядывать их толпы из окна вездехода или из иллюминатора низко летящего орниджета. Джесси сопровождали два телохранителя, одетых в такую же неприметную одежду, однако кавалер знал, что Туэк тоже находится где-то поблизости с целым подразделением охраны, как всегда озабоченный безопасностью.

На запруженном толпой рынке многочисленные хозяева лавок и уличные торговцы громкими криками зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Продавцы курений и поставщики ароматных духов зажигали свои палочки и предлагали понюхать сладкие или пикантные духи прохожим, привлеченным необычными ароматами, столь отличными от привычного духа меланжи, пропитавшей все остальные кварталы Картага.

За тонкой проволочной загородкой сидели две пожилые женщины, торговавшие мелкими горными фазанами, которых хозяйки разводили в загонах. Сейчас выставленные на продажу птицы спали, так как продавщицы засунули им головы под крылья. Эти птицы, обитавшие в жарких пустынях других планет, были завезены сюда Хосканнерами, и это было одним из их наилучших решений. Эти фазаны пили очень мало драгоценной воды, а их нежное мясо весьма дорого ценилось на Дюнном Мире. Немногие гурманы могли позволить себе такую роскошь, но находились люди, предпочитавшие заплатить побольше, зато поесть получше. Если покупатель соглашался с ценой, одна из женщин сворачивала шею очередной птице и, уложив тушку в мешок из меланжевых волокон, вручала деликатес клиенту.

Джесси уже собирался уходить, когда заметил, что один из телохранителей ведет тихим голосом переговоры через микрофон, вшитый в отворот рубахи. Закончив разговор, охранник — мужчина с острым подбородком и маленькими быстрыми глазками — отвел Джесси в сторону и тихо сказал:

— Милорд, на окраине города происходит стихийный митинг. Его зачинщик какой-то освобожденный, который кричит, что Дом Линкамов должен убраться с этой планеты.

Выйдя с рынка, Джесси столкнулся с генералом Туэком.

— Я хочу пойти туда, — заявил аристократ. — Я всегда хотел сам поговорить с людьми, и именно сегодня мне представилась такая возможность.

— Я не советую вам этого делать, милорд.

— Меня это почему-то не удивляет. — Глаза Джесси насмешливо блеснули. Он твердо сказал, что желает встретиться лицом к лицу с митингующими, поговорить с ними и уверить их в том, что слышит их жалобы, видит страдания и разделяет их и сделает все, чтобы покончить с ними.

— Толпа настроена весьма враждебно, — сказал Туэк.

— Это делает мое выступление еще более важным, — ответил Джесси, упрямо подняв подбородок.

— На это я и рассчитывал, — сказал старый генерал, — и уже приказал сорока лучшим телохранителям идти с вами.

* * *

Сопровождаемый многочисленной охраной, Джесси направился к большому парку машин, стоявших под нависшим над городом инспекционным имперским кораблем. Незваное судно осталось там, где оно приземлилось уже неделю назад, и торговым транспортам приходилось пользоваться менее удобными запасными площадками. Джесси подумал, что, вероятно, именно агенты Хосканнера инспирировали стихийную демонстрацию на окраине. Что ж, теперь они хотят насладиться его реакцией на это происшествие.

Из-за кордона Улла Бауэрс и его свита видели Джесси, но он не обратил на них ни малейшего внимания. Линкам сам сел за руль машины, предоставив охранникам Туэка занять пассажирские места или воспользоваться другой машиной.

Взревел двигатель, и, подняв тучу пыли, вездеход сорвался с места, покатившись по крутой дороге к тому месту, где кишела толпа недовольных. Когда Джесси вышел из машины, солдаты образовали впереди него маленькую фалангу, чтобы расчистить дорогу. Мужчины в пустынных костюмах и женщины в длинных платьях отходили в сторону, удивленно перешептываясь. Они узнали благородного визитера, который переоделся в свой вельможный мундир.

Проигрывая в уме слова, которые он хотел и должен был сказать этим людям, Джесси приблизился к импровизированной трибуне. На ней стоял пожилой человек с обветренным лицом и кричал:

— … под Хосканнерами было лучше!

В этом ораторе Джесси сразу узнал Пари Гоюка, превосходного машиниста комбайна. Но машина недавно была сильно испорчена, и Пари остался без работы. У него слишком много свободного времени, подумал Джесси. Гурни смог бы уладить все это дело в частном порядке, если бы ему представился такой случай. Но случай не представился.

Пари увидел Линкама, и лицо рабочего вспыхнуло возмущением и гневом.

— Ах это вы, кавалер! Вы хотите отправить всех нас назад в тюрьму?

Джесси продолжал идти к трибуне, заставляя себя сохранять спокойствие и невозмутимость.

— Ты хочешь разорвать свой контракт, Пари? Как те, кто отказался работать на добыче? — Он поднялся по ступенькам, чтобы оказаться на одном уровне со старым рабочим. Каталанские гвардейцы заняли места вокруг, готовые пресечь любую угрозу.

Гоюк не смутился.

— Я никогда не отказался бы работать, если бы она была, эта работа! Почти никто из нас не имеет никаких шансов на получение бонусов. Вообще никаких. Я освобожденный человек. — Он коснулся татуировки на лбу. — Все мы хотим покинуть эту планету, но вы, Линкамы, сделали это невозможным.

Джесси внимательно смотрел на рабочего, не отводя взгляд, и начал отвечать так, словно это был личный разговор между ними:

— Я уже обещал вам, что ты и все остальные освобожденные покинут эту планету за мой счет — если мы выиграем это состязание.

Вместо радости, слова Джесси вызвали в толпе ропот и недовольство. Старый рабочий недовольно поморщился и обратил к Джесси свое обветренное лицо.

— Ха, благородный аристократ, скорее с этого неба пойдет дождь! Вы вселили в нас надежду своими пустыми обещаниями, и мы стали работать как черти. Мы поверили вам, и что из этого вышло? Вы не сможете выиграть это состязание, поэтому и обещаниям вашим грош иена.

Джесси показалось, что его ударили в грудь раскаленным ножом; он понимал, насколько безнадежным кажется этим людям их положение. В штаб-квартире, когда они с Дороти анализировали цифры, им самим становилось ясно, что для победы над соперником должно произойти чудо. Но Джесси решил не сдаваться и расправил плечи.

— Я не сдался, Пари. Но и вы не должны сдаваться. — Он наконец повернулся лицом к толпе. — Ни один из вас.

Снизу, из толпы, раздались выкрики:

— Жить было лучше при Хосканнерах!

— Нет пряности, нет работы, нет бонусов — какой же прок оставаться здесь?

— Сейчас даже Салуса лучше того ада, в какой вы превратили Дюнный Мир.

— Мы хотим, чтобы вернулся Хосканнер!

Джесси собрался с духом и приготовился к отповеди. Потом он заговорил:

— Ну, конечно, пусть вернутся Хосканнеры! Может быть, вам лучше приглядеться к своим трудностям и направить гнев на более подходящую цель? — Он прищурил глаза. — Разве не Хосканнеры сломали наши погодные спутники, подвергнув рабочих неслыханной опасности? Разве не шпионы Хосканнера портили оборудование, чтобы вы не могли работать на меланжевых жилах? Разве не Хосканнеры подкупали инопланетных производителей и давали взятки чиновникам, чтобы воспрепятствовать доставке так нужных нам машин? Разве не Хосканнеры блокировали доставку воды, взвинтив цены на нее до небес и выше? — Он уставил в толпу палец. — Их единственная цель — ослабить Дом Линкамов. Будьте же честны и пристойны. Дайте мне шанс улучшить вашу жизнь. Но старый Гоюк упрямо продолжал злиться.

— Так делайте нашу жизнь лучше, кавалер. Вы легко бросаетесь обвинениями, но если вы хотите заставить нас поверить в заговор, то докажите, что вы лучше Вальдемара Хосканнера. Докажите это своими поступками, своими действиями.

Джесси был на грани смятения — надо было немедленно найти какое-то средство успокоить этих людей. Они с Дороти часто обсуждали возможные решения, но все они казались либо слишком экстравагантными, либо очень рискованными. Но сейчас у него не было времени на изучение бухгалтерских книг. Надо было что-то делать сейчас, ибо минута промедления может обернуться кровавыми беспорядками.

Джесси сложил руки на груди.

— Очень хорошо. Настали трудные времена, и нам всем придется экономить, всем придется делить тяготы и всем испытывать неудобства. Начиная с завтрашнего дня я буду лично распределять воду из моих домашних резервов. Всякий, кто придет в мой дом, получит воду, и так будет продолжаться до тех пор, пока эти резервы не иссякнут. Отныне мой ежедневный рацион воды не будет отличаться от вашего. — Слыша ропот недоверия, Джесси бегло осмотрел лица стоявших на площади людей. — Я знаю, что у вас туго с деньгами. Поэтому я ограничу цены на воду, они будут заморожены на том уровне, на каком они были при Хосканнере, когда мы пришли управлять Дюнным Миром. Я издам декрет, обязательный для исполнения торговцами водой.

Когда он услышал в ответ выражения радостного недоумения, Джесси понял, что сумел отвести непосредственную угрозу. Это было лишь временное решение, мало того, оно могло повлечь за собой экономическую катастрофу в Картаге, но сейчас было не время терзать себя этими размышлениями. Добыча пряности должна продолжаться, день за днем.

* * *

Торговцы водой и ее импортеры выразили свое возмущение декретом Джесси, ограничившим цены, объявлением забастовки. Поставки воды стали намеренно срываться, собственные запасы были ограниченны, и торговцы чувствовали себя вправе взвинчивать цены настолько, насколько население могло это вынести. Обуянные жаждой прибыли торговцы прекратили свою деятельность, заперли магазины и лавки и отказались продавать воду по низким ценам, установленным Домом Линкамов. Несколько разжиревших и обозленных торговцев решили искать поддержки и справедливости у толпы, но население не поддержало их, понимая, что продавцы бессовестно их обирают.

Выполняя свое обещание, Джесси Линкам начал бесплатно распределять воду среди населения Картага, которое поголовно страдало от экономических неурядиц. В то время как некоторые были слишком горды, чтобы пользоваться этой благотворительностью, старые освобожденные, разорившиеся лавочники и вдовы рабочих выказали готовность принять помощь; каждый просящий получал небольшую порцию воды. Капля за каплей запасы Линкама начали таять, но настроение жителей Картага улучшилось. Вальдемар Хосканнер никогда бы так не поступил.

Джесси работал в банкетном зале, открытом для любых посетителей, и люди могли видеть, что он не забывает об их несчастьях. Эсмар Туэк все время находился рядом, тайно наблюдая за всеми приходящими.

Когда один бородатый мужчина дошел до начала очереди, ветеран, державший в руке сканнер, в котором были собраны разведывательные данные и портреты тайных врагов, насторожился. По его сигналу двое каталанских гвардейцев взяли бородача под стражу, невзирая на его протесты.

— Что я сделал? Вы не имеете права хватать невинного человека!

Генерал Туэк показал ему экран сканнера.

— У нас есть целая галерея портретов тайных сторонников Хосканнера и подозреваемых саботажников. — Генерал улыбнулся. — Остальным — добро пожаловать.

Часть мужчин и женщин отделилась от очереди и попыталась скрыться, но агенты Туэка арестовали и их.

Джесси не стал скрывать свой гнев и заговорил так, чтобы его слышали в очереди:

— Агенты Хосканнера и так причинили большой ущерб моему Дому и вам. Теперь они осмеливаются приходить сюда и брать воду, которой я готов поделиться с верными мне рабочими.

Пока люди глухо ворчали, Туэк наклонился к Джесси. С мрачной улыбкой он сказал, не пряча удовлетворения:

— Вы не ждете, что Бауэрс сделает вам выговор относительно таких вещей? Арестовать агентов Хосканнера! Думаю, что он просто лопнет от злости.

— Нет, Эсмар. Как бы он ни хотел освободить этих шпионов, он не может позволить себе контактировать с агентами Хосканнера открыто. Однако в этом есть плюс — я получаю рычаги влияния. Я собираюсь с ним поговорить. — Джесси поднялся. — Наш имперский друг сам поможет нам покончить с забастовкой продавцов воды, хотя пока он об этом даже не догадывается.

* * *

На следующий день, стоя на ступенях своей резиденции, Джесси предъявил ультиматум несговорчивым торговцам водой.

— Я потерял терпение, наблюдая, как вы повышаете цены в то время, когда народ страдает. Вы вполне можете выжить и с меньшими доходами, как поступаем все мы. Либо вы принимаете мои условия, либо удаляетесь с Дюнного Мира, но с условием полной конфискации вашего движимого и недвижимого имущества. Вы улетите отсюда ни с чем.

Как и можно было легко предвидеть, торговцы водой осадили корабль Уллы Бауэрса, прося имперского советника вмешаться. Смущенно улыбаясь и разыгрывая беспомощность, советник отклонил эту просьбу.

— Гм, видите ли, Великий Император Вуда постановил, что кавалер Линкам волен поступать по собственному усмотрению без всяких правил и ограничений ради максимальной добычи пряности. Ах, что делать, у меня связаны руки этим императорским эдиктом. — Он страдальчески сморщил нос.

Перед тем как предъявить купцам ультиматум, Джесси достиг секретного соглашения с Бауэрсом. Хотя Линкаму были противны такие игры, он не видел иной альтернативы. Джесси доставил на борт имперского судна арестованных саботажников — это была плата за сотрудничество советника. Не имея возможности связаться с Вальдемаром Хосканнером, Бауэрс согласился, и согласился на удивление быстро.

Позже, когда депутация торговцев явилась к Джесси просить о снисхождении, тот великодушно даровал им свое прощение.

— Отныне мы будем трудиться сообща, — сказал он на прощание.

Это была еще одна — пусть и небольшая — победа. Джесси искренне радовался ей. Наконец-то он почувствовал, что дело сдвинулось с мертвой точки.

19

Все жалуются.

Гурни Халлек.

В один из относительно спокойных вечеров Гурни Халлек ускользнул от служебных дел в старое общежитие, служившее пристанищем людям Джесси, прибывшим с Катала-на. Это было самое лучшее место в Картаге.

Хотя теперь Гурни был большим начальником, отвечавшим за добычу пряности, и руководил всеми освобожденными, осужденными и прибывшими с Каталана рабочими, он любил общаться со своими подчиненными запросто. Он пришел в общежитие, чтобы отдохнуть и отвлечься со своими каталанцами. Он хотел послушать разговоры о морях и дождях, беседы, которые вели люди, бывшие его друзьями еще дома, на далеком Каталане. Теперь эти же люди находились у него в подчинении как рабочие, добывавшие пряность для Дома Линкамов.

Но сразу же по приходу Гурни уловил недовольство, которое пахло сильнее, чем скопление потных немытых тел. Готовя нехитрое снаряжение для завтрашней тяжкой работы в открытой пустыне, люди жаловались на жажду, одиночество, постоянное скрипение песка на зубах, солнечные ожоги, ожоги от раскаленного песка и от горячего ветра. Гурни ожидал таких слов от осужденных невольников или разочарованных освобожденных, но не от верных людей Линкама.

— Так-так, что это сегодня вас так расстроило? Женщины, одетые в невзрачные пустынные накидки, с несчастным видом раздавали еду и напитки. Некоторые пакеты были вскрыты. Можно было видеть серые куски мяса и немного более яркие куски консервированных овощей и фруктов. Люди ели прямо грязными руками, добавляя немного пряности к неаппетитной еде.

— В этом чертовом аду негде жить, Гурни! — в сердцах высказался один из мужчин. — Ни на земле, ни под землей, ни в горных пещерах. Да посмотри сам на эту дрянь! — Он ткнул пальцем в жуткий кусок консервированного подобия мяса. — Что бы я сейчас ни отдал за кусок горячей рыбы с лимонным соусом!

Рабочие повернулись к Гурни, сделав его объектом своих жалоб.

— Мы так много работаем, что нам даже некогда как следует спокойно поесть, но даже за эти долгие, бесконечные и опасные смены мы не можем добыть меланжу в достаточном количестве.

Другой рабочий со злостью запустил перечницу с меланжей в стену.

— Даже если мы выиграем это проклятое состязание, то какой будет наша награда? Увидим ли мы когда-нибудь наши дома?

— Когда кавалер Линкам будет снова платить зарплату? И так все плохо, так еще и ничего не платят.

Гурни засмеялся.

— Вы же сами знаете, что кавалер Линкам всегда держит свое слово. У вас есть еда, питье и крыша над головой. Или вы хотите, чтобы я позвал сюда генерала Туэка, который попотчует вас своими рассказами о своих страданиях во время Луцинской кампании?

Напустив на себя бодрость словно человек, надеющийся остановить шторм взмахом руки, Гурни сел на край железного ящика и заиграл на балисете, выбирая знакомые всем мелодии.

— Ну-ка, послушайте. — Да, конечно, он тысячу раз мог быть их начальником, но все же по призванию и в первую очередь он был и остался певцом. И он начал петь своим успокаивающим, умиротворяющим голосом:

В крутящемся песке,

На дне воронки, люди.

Силен корицы дух

И манит он червя.

Будь проклята пряность! — вскричал он.

Но вызов опасности бросил —

Храбрейший из благородных,

Храбрейший из мужей.

Но рабочие не желали ничего слушать. Вместо этого они начали швырять в Гурни жалкую пищу и осыпать его оскорблениями, заставив отступить к двери. Но Гурни не пал духом, посчитав, что это не самый плохой выпуск пара. Хорошо, что он сделал себя мишенью их гнева, позволил им излить на себя злость и неудовлетворенность. Он поднял руки.

— Все, все, хватит, ребята. Я поговорю с кавалером! Посмотрим, что можно…

В это время освобожденный капитан одного из комбайнов ворвался в зал, грохнув за собой тяжелой герметичной дверью.

— Где начальник приисков? Это опять случилось! Человек сорвал с лица маску и стряхнул пыль с накидки. Наступила тишина.

Гурни отставил балисет в сторону и подошел к капитану.

— Что случилось?

— Пропали еще два комбайна, Гурни! Вместе с половиной моих товарищей и всем экипажем соседнего комбайна! — Казалось, что с каждым выдохом из всех пор этого человека сочится грязь и сыплется пыль. — Мне едва удалось спасти подъемник. Все, кто выжил, — в Картагской больнице. Генерал Туэк велел мне разыскать тебя.

Дальше этот человек принялся не очень связно рассказывать, как произошла катастрофа.

Гурни слушал с таким чувством, как будто ему прострелили грудь. Он старался в уме подсчитать, сколько людей сожрал проклятый червь. Осужденных, освобожденных, каталанцев. Какие потери! В душе он понимал, что Дом Линкамов утратил всякую надежду на выживание.

— Даже песчаные черви столковались с нашими врагами, — буркнул он вне себя от горя и гнева.

* * *

Выявленные шпионы и саботажники должны нести суровое наказание, а не становиться разменными пешками в политическом торге. Эсмар Туэк был очень недоволен сделкой, которую заключил Линкам. Освободив арестованных и передав их Бауэрсу, Туэк и его люди лишились возможности получить важные сведения.

С самого прибытия на Дюнный Мир Туэка не покидало ощущение, что кто-то из ближайшего окружения Джесси снабжает Хосканнера информацией о том, что происходит в стане его соперника. Допрос с пристрастием показал, что саботажники и шпионы были превосходно осведомлены о финансовом положении, внутреннем распорядке и системе организации службы безопасности в Доме Линкамов. Все это сильно встревожило генерала. Был только один человек, который имел доступ ко всей упомянутой информации в штаб-квартире кавалера Джесси Линкама.

Он вновь обратил подозрительный взор на Дороти Мэйпс, на женщину, которая явно забыла свое место. Они всегда были в натянутых отношениях, Дороти постоянно оспаривала его решения, используя свои отношения с Джесси для собственной пользы. Хотя она и не была аристократкой по рождению, именно Дороти занималась всеми важнейшими делами Дома, она анализировала производительность, контролировала финансовые потоки, вела переговоры с фирмами, не выполнявшими договорные поставки, она вообще очень умно влияла на Джесси.

Туэк в свое время видел, как амбициозные, потакающие своим прихотям женщины манипулировали легковерными отцом и братом Джесси, как они развращали их. Нынешний глава Дома был умнее, тверже и практичнее, чем его предшественники. Но он был мужчина и человек — а значит, был уязвим. Дороти знала подноготную всех дел Линкама — от записей в журналах добычи пряности до секретных маршрутов передвижения Джесси.

Шеф службы безопасности решил отныне не спускать глаз с Дороти. Потенциально она была очень опасна…

20

Для всякой измеримой вещи всегда найдется нечто большее… и нечто меньшее.

Икрат Великий.

Доктор Хайнес передал со своей базы долгожданное сообщение. Он изготовил опытный образец «шоковой канистры», и она была уже готова к испытанию на живом черве.

Из-за тяжких неудач в добыче пряности Джесси решил поставить все на новую концепцию. Уже были готовы комбайны, которые предполагалось двинуть на место испытания устройства в случае, если оно сработает. Они будут спокойно ждать вдали от опасной зоны, пока остальные машины будут работать. Если шоковая канистра не сработает, то для первых комбайнов день будет потерян, но если испытание пройдет удачно, то за несколько часов работы экипажи выполнят месячную норму или даже больше.

— Это важнее, чем простое испытание; это огромная возможность, — сказал Джесси Гурни. — Я не хочу упускать ее. Готовы ли твои люди к ударному сбору меланжи?

— Я всегда готов к этому, — ответил начальник добычи, и глаза его азартно блеснули. Он уже нанес на карту расположение одной богатой жилы для добычи на завтра. — На этом поле столько пряности, что мы не сможем собрать ее, даже если черви уйдут в недельный отпуск. Я никогда не думал, что у нас появится такой шанс — не думал вплоть до сегодняшнего дня.

— Издай также приказ, касающийся подъемников. Я хочу, чтобы в случае необходимости они немедленно, со всей возможной скоростью доставили на место добычи семь оставшихся комбайнов.

— Если эта глубинная бомба сработает, дружок?

— Да, Гурни, если она сработает.

* * *

На своей станции доктор Хайнес с гордостью демонстрировал гостям мощный генератор статического электричества размером с небольшой бочонок. Покрытый кожухом алмазной твердости, способным противостоять огромному давлению в глотке червя, бочонок был утыкан выступавшими из его боков антеннами. Каждая антенна была обтянута живой резиной и прикрыта мощным разрядным колоколом.

— Судя по данным, которые я записал при регистрации силового поля червя, эта штуковина произведет удар достаточной силы.

— «И увидел дракон, что он повержен на землю», — процитировал Гурни, почесав подбородок. — Ага, червю придется проглотить горькую пилюлю.

Джесси кивнул.

— Давайте готовиться. Мы, как обычно, развернем один комбайн, чтобы экипажи ни о чем не подозревали. В ту минуту, когда появится червь, мы бросим канистру и… станем молиться Богу.

Доктор Хайнес сам сел за панель управления орниджетом, чтобы лично привести в действие свой генератор. Пока Гурни готовил экипажи на земле, Джесси с Туэком сели в другой орниджет, чтобы лично проследить за ходом испытания. Кавалер Линкам сильно волновался; столь многое зависело от новой технологии. Он кожей чувствовал, что советник Бауэрс готов к решительным действиям — например, наложить полный запрет на добычу пряности Домом Линкамов.

Они летели в абсолютно чистом небе. Стояла потрясающе ясная погода. Первый комбайн был уже развернут и готовился вгрызться в меланжевую жилу. Разведчики высматривали признаки неминуемого приближения червя.

— Сегодня нам, как никогда, нужны острые глаза, ребята, — передал Гурни экипажам.

На этот раз добытчики играли роль живой приманки.

Экипажам шести других комбайнов сказали, что планы внезапно переменились, и люди жаловались, что вместо работы им приходится томиться в бездействии. Никто, кроме нескольких человек, включая доктора Хайнеса, не знал о шоковой канистре.

Туэк повел машину над густым облаком пыли, поднятым работающим комбайном. Он посматривал на Джесси, улыбаясь своими покрытыми красными пятнами губами, слушая команды, которые отдавал своим людям Гурни Халлек.

— Смотрите, Гурни — всего-навсего шут и бард, а распоряжается своими экипажами как заправский генерал своими солдатами.

— Отличное сравнение. Мы ведем войну против опасной планеты и Хосканнера.

— И чертовых червей.

Огромный самоходный комбайн приступил к работе, следуя рутине, которой придерживались уже больше года. Обычно процесс добычи пряности напоминал Джесси укус клеща, вгрызающегося в кожу. Вот он укусил, высосал капельку крови и спешит убраться, пока его не накрыла карающая человеческая рука. Но сегодня ожидание казалось нескончаемым.

Крепко держа ручки управления, Туэк явно нервничал — но занимало его вовсе не испытание. Что-то еще давило тяжким грузом на плечи испытанного ветерана. Наконец, собрав все свое мужество, он заговорил:

— Милорд… Джесси, есть одна вещь, которую мне надо с вами обсудить.

— Я уже и сам хотел спросить, что тебя мучит, Эсмар. Выкладывай.

После секундного колебания генерал начал говорить:

— Я боюсь, что ваша наложница может быть шпионкой Хосканнера. — Прежде чем Джесси смог хотя бы мимикой выразить свое потрясение, Туэк торопливо продолжил: — Происходит постоянная утечка жизненно важной информации… когда заказывается оборудование, как идет ремонт и обслуживание машин — комбайнов, транспортеров и подъемников — и даже расписание нарядов гвардейских караулов. Я выяснил все это, лично допрашивая сторонников Хосканнера. Спросите себя сами — сколько раз советник Бауэрс получал информацию, которую ему вовсе не следовало бы знать? Как часто саботажники Хосканнера точно знали, где уязвимое место у машин?

— Но это не значит, что среди нас орудует предатель, Эсмар. Многие, очень многие обладают этой информацией. Ты просто страдающий манией преследования глупец.

— А вы влюбленный глупец. Если сегодня доктор Хайнес докажет, что его техника работает, то это надо сохранить в строжайшей тайне.

— Я уже приказал, чтобы экипажи не контактировали друг с другом — это поможет пресечь всяческие слухи. Никто в Картаге ничего не узнает.

— Она узнает.

Джесси недовольно поморщился.

— Дороти присутствовала на том совещании, где доктор Хайнес предложил свою идею. Я доверял ей одиннадцать лет — примерно столько же, сколько я доверяю тебе, Эсмар.

Шеф службы безопасности сосредоточился на управлении, но плечи его поникли.

— Ваш отец и особенно ваш старший брат Гуго растрачивали состояния, покупая всякие безделушки своим роковым женщинам, и увязали в опаснейших романтических интригах.

— Дороти не такая. Она мать моего сына. Лучше бы ты запасся доказательствами, когда собрался высказать мне все это.

Теперь поморщился Туэк.

— У меня нет доказательств. Есть только сильные подозрения, которые появились у меня после того, как я проанализировал все данные методом исключения. Именно этим я и должен заниматься как начальник службы безопасности.

Джесси холодно дал понять, что разговор окончен:

— Я довольно слушал вас, генерал Туэк. Я отказываюсь дальше обсуждать с вами эту тему.

Завернувшись в свою гордость, как в непроницаемую броню, ветеран замолчал и не произнес больше ни одного слова, пока они сидели рядом и ждали. Оба испытали почти физическое облегчение, когда появился червь.

— След червя! — раздались на всех каналах голоса дозорных. Рабочие первого комбайна начали эвакуацию по выработанному плану, как они привыкли делать это в любой другой день. Гурни не мог надеяться на случай. Подавляющее большинство людей не знали, что сегодняшняя добыча, возможно, радикально отличается от всех предыдущих.

Туэк указал на зловещую волнистую линию, отмечавшую подземный бег страшного чудовища. Червь несся точно на место добычи, изменяя пустынный ландшафт. Джесси уловил в воздухе стремительное движение — маленький орниджет спикировал в точку на траектории движения червя.

— Это доктор Хайнес.

Планетарный эколог посадил орниджет и оказался ровно на середине расстояния от червя до места добычи. Джесси приказал Туэку зависнуть над местом посадки ученого на случай, если им придется выручать планетолога.

— Я и так уже потерял огромное количество людей и техники. Не хватало мне теперь потерять и эколога.

В нижнем отсеке орниджета Хайнеса помещалась опытная канистра. Имперский ученый выскочил из машины и начал готовить эксперимент быстрыми, но точно рассчитанными движениями. Между тем приближавшийся червь набирал скорость. Возможно, тварь почуяла присутствие орниджета и решила закусить перед основным обедом — гигантским комбайном…

Пока Джесси наблюдал за происходящим, кружа вместе с Туэком над ученым, эколог склонился над опытным образцом, проводя процедуру проверки и вытягивая антенны.

— Почему он не улетает? — Джесси чувствовал, что от волнения сердце вот-вот выпрыгнет у него из груди.

— Доктор Хайнес не хочет полагаться на волю случая. Наконец планетарный эколог воткнул длинный стержень рядом с твердой, как алмаз, канистрой. Прикоснувшись к воротнику, на котором был закреплен передатчик, эколог сообщил:

— Для страховки я активировал один из наших генераторов статического поля. Эта штука всегда приводит червей в неистовство.

— Выбирайтесь оттуда немедленно!

Хайнес включил генератор. Сверху Джесси было видно, как приближавшийся червь развернулся, взметая песок, когда заработал маленький маячок, действительно взбесивший зверя. Чудовище кинулось на приманку, стремительно увеличив скорость.

Хайнес опрометью бросился в орниджет и закрыл люк. Несущийся червь оставлял за собой завесу песка, точно бык, летящий по арене и взметающий копытами пыль. Джесси сразу вспомнил это обезумевшее животное, убившее его брата Гуго.

— Доктор, поторапливайтесь!

— О да, кавалер. Я хорошо слышу червя, ощущаю его вибрацию.

Орниджет стремительно поднялся — Хайнес включил реактивную тягу. Потом замахали крылья. Орниджет начал набирать высоту — сначала несколько метров, потом двадцать, потом пятьдесят.

Генератор статического поля продолжал повторять свой призыв, и огромный зверь бросился на него, открыв пасть — такую широкую, что она могла бы вместить в себя средней величины дюну. Бронированный опытный образец исчез в глотке исполина. Казалось, что червь проглотил песчинку, которую вряд ли и заметил.

— Червь взял наживку! — воскликнул Джесси. — Он проглотил заряд!

В восходящих потоках орниджет Хайнеса швыряло, как былинку, из стороны в сторону, но планетолог выровнял машину и отлетел в сторону.

Сработал автоматический включатель шоковой канистры. Как только антенны соприкоснулись с более мягкими тканями внутренних органов червя, устройство выпустило свое электронное жало.

Животное сделало судорожное глотательное движение, из пасти живописно посыпались искры. Тварь попятилась, извиваясь и кашлевыми толчками извергая из себя пыль и песок. Из глотки вырвалась гигантская вольтова дуга, словно зверь пытался выплюнуть молнию.

Искры продолжали сыпаться из пасти червя по мере того, как канистра продвигалась все глубже и глубже в кишечник. Взрывалось одно сегментарное кольцо за другим. Змееподобное тело судорожно сократилось, выкатившись целиком на открытый песок. Наконец зверь грохнулся на землю и затих, слегка подергиваясь.

Джесси отреагировал мгновенно.

— Гурни, отправляй подъемники за шестью комбайнами! Червь готов. Повторяю, червь готов!

Пока рабочие с других комбайнов без умолку задавали недоуменные вопросы, начальник добычи выдал очередную цитату, которую он, видимо, специально берег для этого случая:

— «Пусть чрево их наполнится сокровищами, о Господи. Пусть дети их не знают ни в чем недостатка».

Тем временем планетарный эколог подлетел к месту падения червя и посадил машину на песок возле бездыханного тела.

— Хайнес, что вы делаете? — закричал Джесси в микрофон передатчика.

— Это же беспримерная удача, кавалер Линкам. Смею вам напомнить, что я командирован сюда Императором и моя задача — познание жизни Дюнного Мира. У меня до сих пор не было случая посмотреть на червя вблизи. За какой-нибудь час я могу узнать о нем больше, чем за последние два года, когда я изучал его только с большого расстояния.

— Если он останется у червя, то сможет подать нам сигнал, когда тварь начнет просыпаться, — резонно заметил Туэк.

— Проявляйте осторожность, — сказал Джесси Хайнесу, хотя подозревал, что из своей любознательности ученый сейчас получает удовольствие, забыв о всякой осторожности.

Зверь был нейтрализован, и все остальные комбайны рассыпались вдоль богатейшей жилы. Дозорные орниджеты кружили над местом добычи, чтобы вовремя оповестить о надвигающейся буре или других опасностях, а рабочие в это время таскали пряность, как детишки таскают конфеты с рождественской елки. Все видели, что страшный червь лежит обездвиженный, и люди вгрызались в ржаво-коричневый песок, копали, рыли, дивясь этому нежданному успеху. Добытчики удвоили усилия, они работали как черти, хотя и не могли сдержать своей радости. Некоторые кидали друг в друга пригоршни пряности, словно играя в снежки. Люди, смеясь, набрасывались на работу; после двух часов этого невиданного ударного труда никто из них, несмотря на усталость, не собирался прекращать добычу даже на несколько минут, чтобы отдохнуть. Контейнеры один за другим наполнялись грузом богатой пряности. Подъемники не справлялись. Рабочие грузили больше, чем вмешали контейнеры.

Все это время Гурни выкрикивал ободряющие слова и даже пел песни. Рабочие просто обезумели от нахлынувшей на них надежды, они предвкушали гигантские премии, которые они, наконец, получат.

— Если бы Вильям Инглиш был жив, — тихо произнес Джесси, — то заработанного ему бы с лихвой хватило, чтобы улететь домой.

Добыча продолжалась, и Джесси приказал Туэку высадить его возле неподвижного червя. Ветеран нахмурился, а из-за красных пятен он стал выглядеть как человек, который только что проглотил кусок окровавленного мяса.

— Вы хотите сделать такую же глупость, как наш планетарный эколог?

Холодно, все еще раздосадованный домыслами и пустыми подозрениями Туэка в отношении Дороти, Джесси ответил:

— Нечасто мне приходится встречаться лицом к лицу с поверженным противником. Этот червь для нас такой же вызов, как и борьба с Хосканнером. Дай же мне ощутить вкус победы.

Туэк послушно посадил машину возле безжизненного чудовища. В длину червь достигал почти одного километра. Джесси вышел из орниджета и поспешил к охваченному восторгом ученому, который стоял возле высившегося над ним исполина.

— Он мертв?

Воздух был наполнен коричным ароматом пряности. Хайнес сделал соскоб с жесткого покрытия кольцевого сегмента и покачал головой.

— Для того чтобы убить такую тварь, потребуется нечто большее, чем шоковая канистра, кавалер Линкам. Подозреваю, однако, что этот червь не причинит нам никаких хлопот еще, по крайней мере, несколько часов. У экипажей будет масса времени для работы.

— После полутора лет сплошных неприятностей мы, наконец, сдвинулись с места. — Джесси изумленно уставился на огромного песчаного червя. Едкий запах корицы исходил из ноздрей чудовища — то была сырая пряность вроде той, которая сочилась из песчаных форелей и которая свела с ума беднягу Инглиша.

Левиафан пошевелился, заставив Джесси и Туэка отпрыгнуть в сторону.

— Он уже несколько раз так делал, — сказал Хайнес. — Мне кажется, что черви, должно быть, тоже видят сны.

Прежде чем снова затихнуть, тварь сделала чудовищный выдох, насыщенный парами меланжи. Концентрация была так высока, что Джесси ощутил головокружение, которое, впрочем, сразу прошло, когда воздух очистился.

— Хотя мы сегодня добыли огромное количество пряности, думаю, что Бауэрсу надо доложить лишь о небольшом увеличении и предъявить ему доказательства. Надо просто показать ему, что мы сдвинулись с места — чтобы он не запретил нам дальше добывать пряность, но и не показывать ему весь успех, чтобы не возбуждать у него нездорового интереса. Я хочу, чтобы Вальдемар Хосканнер и Император думали, что мы все еще боремся, и боремся с большим трудом.

Туэк смотрел на огромное тело с мрачным выражением на лице, словно соображая, как вообше можно бороться с таким исполином.

Наморщив лоб и прищурившись, старый генерал обратился к Джесси:

— Вы понимаете, что эти экипажи должны быть изолированы в карантине, милорд? Теперь, когда выяснилось, что эта штука работает, если мы пустим их в Картаг, то новость распространится по планете, как лесной пожар, и можете быть уверены, что Хосканнеры попробуют нам чем-нибудь навредить.

Джесси позволил себе отважно улыбнуться.

— Мы возведем дополнительные бараки и хранилища пряности в самых отдаленных местах. Мы заставим людей все время работать — они будут заняты и к тому же получат приличные премии, и тем самым мы прекратим поток жалоб и умерим недовольство. Нам осталось полгода, и за это время надо изрядно пополнить наши запасы.

21

Предназначение ночи — обрубать хвост вчерашнему.

Гурни Халлек Неоконченное стихотворение.

За те недели, что рабочие провели, изолированные от внешнего мира, в наскоро выстроенных бараках и вдали от немудреных развлечений Картага, Дом Линкамов накопил приличные запасы меланжи. В горах Запада Гурни устроил хранилища — то были естественные пещеры и замаскированные под силосные ямы хранилища. Охрана сокровищ была поручена самым надежным и доверенным людям.

После каждой успешной операции обездвиживания червя рабочие собирали богатый урожай пряности, который трансформировался в большие премии. Менее чем за месяц люди заработали больше, чем они получали за полгода при Хосканнерах. Многие освобожденные были ошеломлены, понимая, что наконец-то у них появился реальный шанс заработать на билет до родного дома.

Однако находились и недовольные — некоторые такие рабочие на все корки ругали своего начальника и жаловались на вынужденную изоляцию. Когда несколько таких недовольных рабочих попытались бежать и выяснилось, что они были агентами Хосканнера, Гурни заключил их в импровизированную тюрьму, отобрал их доли пряности и разделил ее между остальными.

Тем временем в Картаге Джесси одну за другой придумывал причины, с помощью которых — вместе со скромным увеличением добычи меланжи — ему удавалось сдерживать любопытство советника Бауэрса. Солдаты Туэка до сих пор не выпускали в Картаг свиту Баэурса (несмотря на энергичные протесты), но сам приближенный Великого Императора пользовался полной свободой передвижения. Но, несмотря на эту свободу, Бауэрс оставался в полном неведении, и это обстоятельство весьма сильно злило его и вызывало растущее недовольство.

Никто не знал, куда делись комбайны и их экипажи. Пошли слухи о каких-то закулисных интригах, но Джесси отказывался давать какие-либо внятные объяснения.

Стоя в каюте огромного имперского корабля, советник Бауэрс, улыбаясь своей жестокой, рассекающей надвое лицо улыбкой, смотрел на раскинувшийся внизу город и думал, что для того, чтобы выжить, Линкам начал мыслить и действовать, как Хосканнер.

Джесси лежал в постели рядом с Дороти. Принужденная к молчанию клятвой о сохранении тайны, именно Дороти занималась подсчетом количества действительно добытой пряности. Для того чтобы поддержать моральный дух изолированных от мира рабочих, она предложила Джесси создать в лагерях минимальный комфорт и даже доставить туда женщин, если рабочие того пожелают. Джесси также решил отправить на прииски своего шеф-повара, невзирая на то, что Пьеро Зонну придется туго в пустыне после условий даже такой сомнительной цивилизованности, какой он наслаждался в штаб-квартире Линкама. Но повару пришлось подчиниться — надо было делать для рабочих все, что возможно, — ведь без их помощи нечего было и думать победить Хосканнеров.

Тем временем в самом доме Джесси начали подходить к концу его личные запасы воды. Пока люди пользовались щедростью нового правителя, они благословляли его, но стоило прекратить бесплатную раздачу, как недовольство вспыхнуло с новой силой. Джесси, обдумывая эту новую неприятность, испытывал грызущее чувство вины, так как его рабочие команды ныне просто купались в меланже, а ему приходилось прикидываться бедняком.

Учитывая напряженность рынка, раздутые цены и растущий спрос на меланжу во всей Империи, Джесси был вынужден поручить Туэку наладить связи с воротилами черного рынка. Ветеран легко справился с поставленной задачей, и на неучтенные запасы пряности купил воду, и несколько кораблей, груженных драгоценной влагой, вскоре прибыли в космопорт Картага. Таким образом, Джесси удалось восстановить бесплатную раздачу воды. Времена, конечно, настали трудные, но народ не будет мучиться от жажды, пока он, Джесси Линкам, остается правителем Дюнного Мира…

После жарких любовных объятий Джесси и Дороти долго говорили о прошлой жизни на Каталане. Обоим страстно хотелось когда-нибудь вернуться домой. Джесси задумчиво играл треугольным камнем на кольце, которое он подарил ей когда-то. Джесси хорошо помнил тот день — это произошло на заброшенном дальнем рифе, куда они причалили свою лодку. Сколько трогательных и романтических слов было сказано тогда, какие нежные мечты ими тогда обуревали. Но теперь Джесси не мог до конца отделаться от настороженности, какую породили в нем подозрения генерала Туэка. Он обнял теплую желанную наложницу и прижал ее к себе, прислушиваясь к ее дыханию. Она лежала молча, не двигаясь, но он понимал, что она лишь притворяется спящей, чтобы не тревожить его. Но насколько далеко простирается это притворство?

Об этом Джесси не хотел думать.

* * *

Оранжево-красный рассвет четко высветил контуры крыш Картага, когда Улла Бауэрс решительным шагом подошел к сводчатой двери штаб-квартиры правителя Дюнного Мира.

Одетый в парадную имперскую форму, при всех регалиях, советник прошествовал мимо пьедесталов, с которых совсем недавно были бесцеремонно убраны предки Вальдемара Хосканнера.

Джесси приветствовал высокого гостя в вестибюле, но Бауэрс не спешил ответить на вежливую улыбку. Вместо этого он свирепо нахмурился.

— Сегодня я хочу лично понаблюдать за работой ваших команд, — начал он без обиняков. — В Картаге ваших рабочих не видно уже несколько недель, а большинство бараков пусты. Каждый раз, когда я интересуюсь причиной, вы отвечаете какими-то невероятными отговорками. Гм, теперь, быть может, вы все же скажете мне правду?

— Рабочие находятся в пустыне и заняты сбором пряности, советник. Согласно недвусмысленному пожеланию Великого Императора Вуды. — В голосе Джесси звучало удивление, а в глазах застыло выражение прямо-таки детской невинности.

— Ах вот как! Но я все же увижу их, и увижу сегодня! Я так хочу.

Притворно опечалившись, Джесси потупил взор.

— Боюсь, что это невозможно. Мы тяжко пострадали от больших потерь людей и техники, и поэтому у нас каждая минута на счету. Все мои люди заняты либо разведкой пряности, либо ее добычей. Они работают, как дьяволы. Вы же знаете, что за последний месяц наш экспорт меланжи вырос на двенадцать процентов. Так почему вас все это так заинтересовало?

Бауэрс вышел из себя. Уперев руки в бока, он, брызжа слюной, выпалил:

— Все это превосходно и великолепно, но где именно работают ваши люди? Где точно находятся эти места?

В ответ Джесси лишь небрежно повел плечами.

— Где-то в дюнах. Я не слежу за их перемещениями. Мой заместитель по пряности — Гурни Халлек, и я полагаюсь на него в выборе мест добычи и в отыскании самых богатых жил меланжи.

— Перестаньте водить меня за нос! Я имперский инспектор, так дайте мне возможность что-то инспектировать! Я получил донесения о волнениях и мятежах на планетах Империи; мятежники и аристократы-правители требуют свою долю пряности. Мне докладывают, что экипажи межзвездных кораблей подают Императору петиции о внеочередной продаже пряности.

Джесси вскинул брови.

— Это звучит неким преувеличением, советник. Наш экспорт пока не достиг пика экспорта Хосканнера, но мы поставляем достаточно меланжи, чтобы удовлетворить первоочередные потребности. Возможно, все это говорит о наркотической зависимости от этого предмета роскоши?

— Меланжа — необходимый продукт, а не роскошь.

— Это похоже на хосканнеровскую пропаганду. Я обвиняю Вольдемара Хосканнера в распространении ложных слухов. Он просто сеет панику.

— Гм, уверяю вас, сообщения о мятежах не являются преувеличением. Тысячи людей уже убиты. А теперь скажите мне, где находятся прииски меланжи!

Получая неподдельное удовольствие от неловкости и бессилия, какие испытывал его гость, Джесси развел руками.

— Я полагаю, что вы сами можете выехать в пустыню и поискать моих людей, если считаете это своей имперской обязанностью. Но Дюнный Мир — большая планета, а в пустыне порой случаются непредвиденные и страшные вещи. Поверьте мне: мы с сыном сами едва не погибли там. Погода может резко измениться в любой, самый неожиданный момент. — Он похрустел пальцами. — Если вы вопреки данному мной совету отправитесь в пустыню, то я не смогу гарантировать вашей безопасности.

Бауэрс застыл в холодном молчании, прочитав нескрываемую угрозу во взгляде Джесси Линкама.

— Вы хотите сказать, что игра идет без всяких правил? Вы осмеливаетесь угрожать мне, пользуясь словами Императора?

— Как вы совершенно справедливо заметили, вы — непревзойденный специалист по договорам, а в особенности по тому, что читают в сносках и между строк. Но я всего лишь неопытный аристократ, столкнувшийся с тяжелым вызовом. — Он выдержал эффектную паузу. — С вызовом, который я принял со всей серьезностью.

Джесси проводил к выходу незваного визитера. Однако Линкам понимал, что Бауэрс не сдастся и не опустит руки. Но новый правитель Дюнного Мира надеялся, что сумеет накопить достаточно меланжи до того, как имперский инспектор раскроет его секрет.

22

Хороший бригадир направляет работу своих людей и добивается наилучшего ее исполнения. Хороший экипаж беспрекословно следует приказу и работает на пределе своих способностей. В данном случае мы не преуспели ни в том, ни в другом.

Гурни Халлек. Донесение о происшествии.

Поужинав в своем временном лагере, усталые рабочие выпили по порции меланжевого пива и принялись рассказывать друг другу всякие истории. В походной столовой висел тяжелый, пропитавший все коричный запах пряности.

Хотя люди находились здесь, вдали от Картага, уже много недель, в течение которых они были оторваны от своих домов и семей, рабочие, в большинстве, были довольны своим положением и условиями труда. Новый повар нашел способ улучшить вкусовые качества консервированных продуктов (хотя и ворчал беспрерывно по поводу плачевности своего нынешнего положения); к тому же каждый рабочий получал теперь удвоенный рацион воды. Даже женщины легкого поведения были рады оказывать свои услуги местным пленникам, так как знали, что на их счетах лежат солидные суммы, которые здесь было просто некуда тратить. Хотя многие из этих женщин были — по объективным меркам — не более чем высушенные солнцем мегеры и не отличались привлекательностью, рабочие не жаловались.

Но не все. Под спудом продолжало таиться недовольство.

Однажды вечером, когда Гурни по своему обыкновению играл на балисете в большой палатке, служившей рабочим столовой, люди отдыхали — одни дремали, другие проигрывали друг другу в кости и карты порции пряности. Музыка развлекала людей, а придворный шут и певец Линкама получал непритворное удовольствие от того, что каждый вечер находил себе благодарных слушателей.

— Брось-ка сюда свой балисет. Его надо как следует настроить, — с презрительным смешком произнес вдруг один из освобожденных, Найл Рев. — Я, пожалуй, наступлю на него ногой, может, начнет лучше играть.

Несколько человек рассмеялись. Кто-то посоветовал Реву заткнуться.

Гурни заставил себя отнестись к дерзкой реплике как к шутке, хотя язвительный и резкий тон не располагал к веселью.

— Может быть, мне также настроить тебя?

Рев налил себе еще крепкого пива из крана, укрепленного на столе. Когда Гурни снова заиграл, разозленный рабочий движением руки смел со стола кружки с пивом. Другие начали дружно ругать его за столь небрежное отношение к воде.

— Это место — не более чем тюрьма! Я — свободный человек, будьте вы все прокляты! Своими бонусами я уже давно заработал на обратный билет до дома, но меня держат здесь и не отпускают с этой чертовой планеты! Месяцами не отпускают! Пусть провалятся в ад Линкам и все его тайны. Он не имеет права обращаться с нами как с заключенными. — Он яростным взглядом окинул своих товарищей и снова возбужденно закричал, обращаясь к ним: — Они не имеют права держать нас здесь, ребята! Все, кто хочет вернуться в Картаг, за мной!

Он бросился к герметичной двери, не пропускавшей пары воды, распахнул ее и направился к огороженной посадочной площадке, на которой стояли орниджеты и подъемники. Некоторые рабочие лишь рассмеялись этой выходке, но полдюжины горняков последовали за Ревом в душную знойную ночь. Крупные бонусы, которые они получали за добычу пряности, не имели в их глазах никакой цены, если на них было невозможно покинуть планету — или, на худой конец, спустить их в увеселительных заведениях Картага.

Быстрым шагом Гурни последовал за Ревом. Певец вышел на улицу, и в лицо ему ударил нестерпимо горячий воздух. Расшвыряв несколько пьяных рабочих, пошедших с Ревом, Гурни бросился к взбешенному зачинщику. Движения Халлека были неумолимы, как горная лавина. Он схватил Рева в тот момент, когда он начал взбираться на борт орниджета, и мощным ударом повалил буяна на песок.

Из столовой, потешаясь над Ревом и подбадривая Гурни, вывалилась ватага добытчиков, отпуская оскорбительные замечания по поводу освобожденного. Однако горстка рабочих, ворча, встала на сторону Рева. Две потасканные проститутки с равнодушными лицами взирали на происходящее, что, впрочем, не производило на них ровно никакого впечатления.

Рев, пошатываясь, встал на ноги и вдруг с неожиданной быстротой извлек из кармана ультразвуковой нож, лезвие которого зловеще блеснуло в скудном лагерном освещении.

Гурни отступил на один шаг.

— О, так тебе вздумалось поиграть? — Он извлек свой кинжал, нажал кнопку на рукоятке, и клинок стал острее алмазной бритвы. — Со мной?!

Гурни взмахнул рукой, и клинок описал в воздухе сверкающую дугу. Рев с преувеличенной быстротой попытался отбить удар, но Гурни изменил направление движения, перехватил кинжал и, ударив освобожденного по руке, сломал ему кости. Рев вскрикнул, и нож вывалился из его руки на песок.

— Хватит на сегодня этого вздора, — сказал Гурни, пряча кинжал в ножны.

В этот момент сзади кто-то нанес Гурни удар по голове. Он упал, стукнувшись о вымощенную металлическими плитами площадку. Он услышал голоса, чей-то крик — и последнее, что он успел увидеть, — была обутая в тяжелый ботинок нога, нацеленная ему в лоб…

* * *

Гурни очнулся от зверской головной боли. Боль внутри черепа пульсировала и билась, в ушах стоял неумолчный звон, и Гурни стоило немалых трудов сосредоточить взгляд и различить над собой участливые глаза доктора Каллингтона Юэха.

— О, вы нас всех изрядно напугали, дружище, — сказал старый военный хирург.

— Что вы здесь делаете? — спросил Гурни, зная, что врач не может находиться на базе, так как не посвящен в тайны добычи пряности. — Вы не должны находиться здесь.

— Так позаботьтесь о том, чтобы мне не пришлось снова приезжать сюда. Когда мы получили сообщение из лагеря о том, что вы находитесь без сознания уже несколько часов, кавалер Линкам направил меня сюда. Ваши люди очень тревожились за вас!

— За исключением тех, кто дал мне по голове, — простонал Гурни.

— Ну, знаете, в семье не без урода. Большинство ваших рабочих — славные и добрые ребята. Когда я приехал, они топтались вокруг вас, как толпа хлопочущих, хотя и бестолковых сиделок. — Хирург положил на рассеченный лоб Гурни тампон, смоченный какой-то едко пахнувшей жидкостью. — И это хорошо, что я приехал. Вы рисковали так и остаться навсегда в коме, если бы я не ввел вам нужных лекарств.

Гурни застонал громче.

— Доктор, вы не захватили с собой чего-нибудь болеутоляющего? А, дружище?

Врач щелкнул языком.

— Вы уже и так получили полную дозу. Думаю, что головная боль покажется вам сущим пустяком после того, как вы получите добрую выволочку от кавалера Линкама за то, что не можете как следует руководить своими рабочими.

Все еще наполовину оглушенный, Гурни пробормотал:

— Что случилось?

— Некоторые ваши рабочие завладели орниджетом и самовольно прилетели в Картаг. К счастью, предупреждение из лагеря пришло вовремя, и люди генерала Туэка перехватили их во время посадки. Шайка пьяниц!

— Они успели с кем-то поговорить? — встревоженный Гурни попытался сесть, но хирург мягко уложил его на спину.

— Не волнуйтесь. Туэк посадил их под арест. Так что целы ваши секреты.

23

Когда весь мир вокруг сух, как пыль, достаточно бывает и простого воспоминания о красоте.

Дороти Мэйпс. Жизнь наложницы.

Население Картага, месяцами не видевшее добывавших где-то в пустыне пряность рабочих, глухо волновалось. Город полнился слухами, люди злились, возлагая вину на Линкама. Видя лишь скудные партии меланжи, доставляемые в город, и ничего не зная о тайных складах и замаскированных силосных ямах, люди чувствовали не надежду, а все возраставшую ярость и озлобление.

Хотя Найл Рев и его приятели-беглецы были схвачены в момент приземления, дикие россказни о невольничьих лагерях каким-то образом просочилась в народ. Начали ходить слухи и о невероятной роскоши Дома Линкамов. Джесси продолжал бесплатно раздавать воду, и запасы ее в доме правителя казались неисчерпаемыми. Люди по этому поводу предались подозрительности, вместо того чтобы испытывать человеческую благодарность.

Несомненно раззадоренные тайными агентами Хосканнера недовольные собрались перед домом правителя, подогретые новым необоснованным слухом. Казалось, что у этой группы не было вожака, что делало людей еще более опасными. Они потребовали, чтобы им разрешили войти внутрь. В руках недовольных виднелось самодельное оружие, и генералу Туэку, который планировал возможную оборону дома, пришлось снять кордон солдат, охранявших имперский корабль с советником Бауэрсом на борту.

Джесси кипел от гнева. Сколько хосканнеровских агентов сейчас выскальзывает из корабля и проникает в Картаг, растворяясь среди населения? Они очень долго находились запертыми на борту, и было бы верхом глупости с их стороны не использовать такой шанс. А неблагодарное городское население, без сомнения, будет всячески помогать им — будь то намеренно или нет.

Кавалер Линкам смотрел через окно на лица людей из толпы и проникался точно таким же гневом, которым была заряжена толпа. Понимают ли они, что сейчас поставлено на карту?

— Я уже распределил все наши запасы воды, Эсмар, и из наших собственных запасов пряности оплатил доставку дополнительных галлонов воды. Я удвоил им рацион, дал им все, в чем они нуждались. Но они не испытывают жажду — они чувствуют себя несчастными. — Он с отвращением поморщился. — Их ничто не может удовлетворить. Они вечно всем недовольны.

Туэк, помрачнев, ответил:

— Иногда обвинения заглушают самую добрую волю, милорд. Если жаждущему человеку сегодня дать воды, то завтра он потребует еще. Их память избирательна, но может ли кто-нибудь из них сказать, что сейчас их жизнь хуже того, чем она была при Хосканнере?

— Если бы я дал им целый океан, они все равно продолжали бы жаловаться. Сейчас страдают от жажды только те, кто проиграл в карты или потерял свою долю воды. Я проявил верх щедрости, стараясь купить их хорошее отношение. Я хотел стать для них таким же благородным правителем, каким я был для народа Каталана. Но им здесь плевать на мою щедрость.

В первых рядах заголосила какая-то лавочница:

— Мы хотим посмотреть на вашу роскошную оранжерею! Мы знаем, что она есть в доме.

— Там растут кустарники и цветы! — завопила еще одна женщина. — Как вы смеете лить воду на цветочки, когда у нас от жажды потрескались глотки?!

Начальник службы безопасности был озадачен и смущен. Он обернулся к Джесси.

— Оранжерея? Откуда возник этот нелепый слух? Резиденты Хосканнера сеют недовольство, бередят старые раны. — Жестом Туэк приказал солдатам выступить вперед и поднять оружие на изготовку.

Джесси побледнел.

— Здесь есть оранжерея, ее оставил здесь Вальдемар. Я думал, что о ней не знает никто… кроме Дороти и меня.

Туэк прищурился, добавив эти сведения к своим подозрениям.

— Значит, она была одной из тех немногих, кто знал… а теперь информация просочилась в толпу?

— Прекратите, Эсмар, — вспылил Джесси. Подталкиваемые находившимися позади провокаторами, передние ряды поднялись на несколько ступенек по лестнице, ведущей ко входу.

— Мы можем ворваться внутрь!

— Остановитесь, или мои люди будут стрелять! — зычно крикнул Туэк.

— Всех не перестреляете! — Крики стали громче и эмоциональнее, слившись в невнятный рев.

— Я не хочу, чтобы хоть один человек был убит, — предостерегающе сказал Джесси. — Во всяком случае, не по этому дурацкому поводу.

— Это может оказаться неизбежным, милорд. Моя обязанность — сохранить вам жизнь. — Как только толпа рванулась в здание, Туэк приказал троим из своих офицеров отвести Джесси в безопасное место, невзирая на протесты последнего.

— Найдите безопасное помещение для кавалера. — Он посмотрел Джесси в глаза. — Мы не допустим, чтобы они вошли в здание и причинили вред вам и вашему сыну. — Джесси отметил, что ветеран демонстративно пропустил имя Дороти.

По команде Туэка раздался предупредительный выстрел, который по мысли генерала должен был нагнать на толпу страх, но вместо этого только раззадорил ее. Начался мятеж. Испуская дикие крики, покрытые пылью мужчины и женщины начали неотвратимо подниматься по лестнице, двигаясь к двери.

Каталанские гвардейцы сомкнули строй.

— Приготовиться к защите! — Туэк крикнул это так громко, что, казалось, воздух дал трещину.

— Стойте! — с нижних ступеней лестницы раздался женский голос. Он был слышен от двери, расположенной сбоку от главного входа. Запертая дверь помещения для слуг была теперь открыта, и из нее вышла Дороти Мэйпс. — Стойте, остановитесь!

Эта хрупкая женщина говорила таким громким и твердым голосом, что он казался сверхъестественным в ее устах.

Туэк сверкнул глазами в сторону Дороти и приказал четверым гвардейцам:

— Святые небеса, уберите ее оттуда!

Никем не охраняемая, Дороти вела себя с поистине королевским достоинством. Она взглянула в оскаленную морду толпы с таким видом, словно могла преградить ей путь одной лишь своей уверенностью.

— Люди, вас обманули! Мы отдали населению Картага всю воду, какая была в нашем распоряжении. Вы знаете это!

— А как же насчет оранжереи?

— Мы знаем, что вы скрываете ее в доме!

Гвардейцы Туэка, прижав локоть к локтю, начали продвигаться сквозь толпу — правда, удавалось им это с большим трудом, и шли они довольно медленно. Джесси освободился от своих телохранителей и бросился к лестнице, стремясь пробиться к своей наложнице. Но мужчины и женщины стояли твердо и не пускали его к ней, оттолкнув Джесси назад.

— В таком случае, каждый, кто хочет увидеть эту оранжерею, пусть идет со мной, — крикнула Дороти, перекрывая невнятицу голосов. Она подняла вверх руку. — Вы пойдете по двадцать человек. Я покажу вам разницу между Домом Линкамов и Домом Хосканнеров.

Прежде чем мертвенно побледневший Туэк успел ее остановить, Дороти позволила первой двадцатке войти в дом.

* * *

Когда Джесси и гвардейцы присоединились к Дороти и разъяренным жителям города, она уже успела провести их в южный коридор пятого этажа.

— Вот где была оранжерея Хосканнеров! — провозгласила она. Завладев вниманием людей, она привела в действие потайной механизм. Герметичная дверь с легким шипением сдвинулась в сторону.

— Посмотрите на этот распад и представьте себе тот дикий расход воды, ту роскошь, которой Вальдемар Хосканнер упивался втайне от всех, стремясь доставить себе недоступное другим удовольствие. Представьте себе, сколько горожан терзались жаждой из-за его излишеств.

На полках и на столбах теперь были видны только мертвые растения. Весь пол был усеян высохшими листьями и насекомыми. В воздухе стоял запах сухого распада.

— Кавалер Линкам знает, как тяжела жизнь здесь, на Дюнном Мире, — продолжала она, — и такой расход воды оскорблял его чувство справедливости. Когда милорд узнал о личном рае Вальдемара, он сразу приказал перекрыть воду. — Голос Дороти был тверд, как скала в пустыне. — Мы были вне себя от гнева и позволили этим растениям погибнуть — вода была отдана вам, чтобы сделать лучше вашу жизнь.

Двадцать зрителей изумленно озирались — некоторые нервничали, некоторые испытывали чувство стыда, некоторым было просто не по себе — теперь они и сами не понимали, каким образом они вообще оказались в этой толпе.

Один рослый мужчина все еще пытался, тем не менее, дать выход накопившимся эмоциям, но Дороти не дрогнула даже перед этим великаном.

— Почему вы не позволяете экипажам вернуться домой? — сердито спросил мужчина. — Что вы можете сказать о меланже, которую вы прячете где-то в пустыне?

— Это откровенная ложь и злонамеренные слухи. — Дороти взмахнула рукой, зная, что теперь ей поверят. — Точно так же, как слух об оранжерее.

Люди Туэка в нерешительности стояли в коридоре, по-прежнему держа в руках вскинутые стволы, но гнев первых двадцати посетителей уже улегся сам по себе. Гвардейцы вывели их из здания, а Дороти осталась в коридоре ждать следующих.

Джесси подошел к ней.

— Это было глупо и опасно.

— Но эффективно. Или ты предпочел бы, чтобы наши гвардейцы расстреляли эту толпу до последнего человека? — Она едва заметно, но твердо улыбнулась ему. — Эсмар очень не хочет вести сюда следующих зрителей, не так ли? Но я — так же как и ты — привыкла держать свое слово.

Он нахмурился, но удержал свои мысли при себе. Даже Туэк не знал о существовании оранжереи — так каким же образом мог возникнуть этот слух? Конечно, он понимал, что об оранжерее, прежде всего, знал сам Вальдемар Хосканнер. Но они не могли — точнее, не должны были — знать о методах добычи пряности в открытой пустыне. Найл Рев и его пьяные дружки были арестованы и содержались теперь под стражей, но кто-то же распространяет верную информацию. Два смертоносных секрета были пущены в виде слухов в одно и то же время.

Безусловно, в отношении Дороти Туэк не прав. Но Джесси понимал, что с фактами спорить трудно. Во все время его правления здесь, на Дюнном Мире, саботажники и вредители всегда точно знали о маршрутах перевозки оборудования, о местах расквартирования сил безопасности, о заказах на новые комбайны и подъемники… и о задержке исполнения этих заказов…

— Что случилось, Джесси? — Она посмотрела на него и нахмурилась. Не видит ли он следов вины в ее лице? Неужели она и вправду что-то утаивает? От него? Он внезапно понял, что не вполне доверяет Дороти.

Она продолжала смотреть на него, ожидая ответа. Наконец он отвернулся и произнес:

— Нет-нет, ничего.

24

В пределах Известной Вселенной некоторые наиболее негостеприимные и малопригодные для обитания планеты богаты самыми ценными сокровищами.

Доклад имперского комитета по ресурсам.

После того как толпа рассосалась и страсти — хотя бы временно — улеглись, Джесси и Туэк прошлись по коридорам дома правителя. Задумчивый начальник службы безопасности, казалось, был погружен в себя больше, чем обычно.

Солнечный свет проникал сквозь свинцовый плаз окон с такой силой, что трудно было даже представить, какая жара стоит на улице. Слуги убирали пыль и мусор, оставшиеся после нашествия посетителей.

Взглянув искоса на Туэка, Джесси заговорил:

— В конце концов, нам удалось им хоть что-то доказать. Вальдемар Хосканнер никогда не позволил бы им войти в дом.

— Он бы расстрелял всю толпу. — В голосе ветерана не было ни капли осуждения. — Я был готов сделать то же.

— Все могло быть намного хуже, если бы не сообразительность Дороти.

Поморщившись, ветеран потер покрытые красными пятнами губы.

— Вы имеете в виду ее глупую браваду? Она подвергла всех нас величайшей опасности. — После довольно долгого молчания, он добавил: — По моему опыту, Джесси, слухи зарождаются не при свете дня — но все они где-то начинаются — это уголек истины, который раздувают в пламя подстрекатели.

Джесси понял, что старый генерал имеет в виду Дороти. Кавалер не понимал, по какой причине Туэк всегда недолюбливал его наложницу и не доверял ей. Не оттого ли, что она пользовалась большим влиянием на аристократа, хотя и была всего лишь обычной простолюдинкой?

— Прибыв сюда, Эсмар, мы уволили большую часть персонала дома правителя, людей, которые работали у Вальдемара Хосканнера. Некоторые из них могли знать об оранжерее. Возможно, они и распустили слухи.

— Но почему это случилось именно сейчас, милорд? В одно время со слухами о скрытых несметных запасах пряности в пустыне? Я не люблю таких совпадений. — Он сделал знак Джесси последовать за ним в одно из помещений. Когда дверь за ними плотно закрылась, шеф службы безопасности вытащил из кармана богато украшенный цилиндр почтовых сообщений, на котором явственно виднелся императорский герб.

— Я нашел этот цилиндр на своем столе всего час назад, — сказал Туэк. — Советник Бауэрс тоже знает о слухах относительно наших тайных складов и верит им.

— Определенно он любитель рано вставать. Постучав пальцем по цилиндру, Туэк продолжил:

— Поскольку он слишком бурно неистовствует, могу утверждать, что никаких доказательств у него пока нет. Но кто-то предупредил его — предупредил еще до того, как слухи распространились среди горожан. На самом деле я доподлинно знаю, что он уже послал в пустыню своих разведчиков.

Джесси почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— Гурни успел переместить свой лагерь? Генерал кивнул.

— Я немедленно отдал соответствующий приказ, и Бауэрс найдет в пустыне лишь засыпанные песком скудные следы. Мы должны всегда опережать его хотя бы на один шаг.

— Но почему ты тогда не улыбаешься, мой старый друг?

— Потому что есть еще кое-что. — Лицо ветерана потемнело. — Император сам прибывает сюда на своей личной яхте вместе с имперским флотом с целью официально конфисковать всю меланжу… как утверждают, только и исключительно ради сохранения мира и спокойствия в Империи. Император планирует лишить вас титула, а заодно и монополии на добычу меланжи.

Джесси раскрыл цилиндр и принялся вникать в детали. Подняв глаза, он произнес:

— В состязании без правил сокрытие уровня добычи не должно создать проблем, но боюсь, что у них с самого начала было намерение не дать нам выиграть. Император заключил сделку с Вальдемаром задолго до того, как все это началось. — Он с силой швырнул цилиндр на каменный пол. Цилиндр подпрыгнул и с дразнящим звоном покатился по плитам.

— Нам осталось всего три дня на подготовку, — сказал Туэк. — После этого мы лицом к лицу встретимся с Великим Императором Вудой. Надеюсь, вы не хотите признать свое поражение, милорд?

— Это исключено, Эсмар. Но для этого нам надо выиграть время.

* * *

Ночью Джесси лежал в постели рядом с Дороти. Она мирно спала, но он не мог сомкнуть глаз, мучаясь мыслями и сомнениями, которыми он не желал делиться ни с ней, ни с кем бы то ни было еще. Пока не желал. Сначала надо разобраться во всем самому.

Своим демаршем Бауэрс серьезно подорвал надежды Линкама. Если Джесси откроет свои тайные запасы и склады меланжи, из которой на экспорт шла лишь ничтожная часть, то Император просто заберет пряность, присвоит ее себе. Никаких правил. Правда, одновременно никакой справедливости и никакой честной игры.

Они с Туэком решили пока держать новость о приезде Императора в тайне — даже от Дороти.

Через три дня мне предстоит встретиться лицом к лицу с Императором. Потеряю ли я свой титул без малейшего шанса ответить на его вопросы? Правда, Джесси подозревал, что никто и не собирается выслушивать его.

Но у него самого была масса вопросов. Почему правитель Империи так отчаянно нуждается в пряности? Экспорт в настоящее время был намного ниже, чем при Хосканнере, но на Ренессанс поступало вполне достаточно меланжи — этого было гораздо больше, чем нужно Императору для личного потребления. Не было ли других благородных Домов, которые претендовали на такой лакомый кусок, каким был Дюнный Мир? Меланжа пользовалась большим спросом, если судить по рекордному экспорту Хосканнера. Но все же не была ли меланжа просто наркотиком — предметом роскоши?

Если Император дисквалифицирует Джесси, то Дом Линкамов разорится и придет в упадок. Они заложили все, что могли, заняли огромные суммы у не желавших упускать свою прибыль аристократов, которые потом не постесняются подать иски о возмещении ущерба. Имеет ли Джесси право оставить сыну такое плачевное наследство? Барри останется без гроша и станет таким же жалким и ничтожным, каким стало семейство Вильяма Инглиша. От одной мысли о том, что Барри может попасть на какую-нибудь планету вроде Эридана V, Джесси стало физически плохо.

Умом, оценивая силу своих противников, Джесси понимал, что шансов победить их у него нет. Моментами он уже думал, что стоит прихватить спрятанную меланжу и бежать на какую-нибудь другую планету. Учитывая высокую цену пряности на черном рынке, он смог бы купить небольшую планету на задворках Империи. Взять Дороти и Барри, погрузиться на корабль и сбежать.

Великий Император не сможет лишить титула Дом Ли-камов, если не найдет Дом Линкамов. Несмотря на все свое презрение к правилам, даже Император Вуда не может полностью игнорировать Совет Благородных. Законность приходится соблюдать хотя бы внешне.

Но в отличие от своих отца и брата Джесси не был человеком, способным бежать и таиться. Кроме того, Улла Бауэрс использует все свое влияние, чтобы с помощью хитроумных приемов устроить западню Линкаму и его семье.

Джесси охватила бессильная ярость. Он начал обдумывать иной способ.

Вытянувшись в постели, он поцеловал Дороти в щеку.

— Я люблю тебя, моя дорогая. Всегда помни об этом.

Она пробормотала в ответ приблизительно то же самое и снова погрузилась в сон, сохраняя на лице счастливую улыбку.

Три дня.

Джесси соскочил с кровати, быстро оделся и выскользнул в темный коридор. Здесь он написал и запечатал письмо, в котором официально лишал Дороти всех ее полномочий, объявив, что Дороти не может больше рассматриваться как его приближенная. Джесси при этом намеренно не назвал имени своего преемника. Пусть Бауэрс поломает голову над этим юридическим казусом.

Так как он ничего не стал объяснять своей наложнице, она, конечно, будет вне себя от гнева, почувствует себя раздавленной и поверженной, но Джесси был уверен, что со временем она поймет и оценит причины, толкнувшие его на такой шаг. Сначала он хотел разбудить Туэка, но потом передумал и решил выполнить свой дерзкий замысел в одиночку. Если они не будут знать, где он, то даже имперский следователь не сможет выудить из них никакой информации.

Вскоре Джесси уже сидел в кабине орниджета, направляясь на периферийную научную станцию и выжимая из машины всю скорость, на какую она была способна.

25

Каждый из нас на что-то способен.

Вальдемар Хосканнер.

Охваченная растерянностью, расстроенная и, прежде всего, объятая страхом за жизнь своего кавалера, Дороти ждала три дня, но от Джесси не было никаких вестей. Он исчез неожиданно, среди ночи, оставив шокирующее письмо, которым лишал Дороти всякой власти, увольнял ее с должности приближенного лица и не указал никого, кто стал бы его поверенным в делах Дома Линкамов. Это была невозможная, немыслимая ситуация. Вся деловая активность была заморожена.

Тяжелее всего было отвечать на вопросы Барри о том, куда делся отец. Мальчик чувствовал озабоченность и тревогу матери, но не был пока испуган. Джесси не один раз уезжал на прииски… но раньше он всегда предупреждал о своих отлучках.

Эсмар Туэк, который, наверное, знал все, никакими сведениями с Дороти не делился. Шеф службы безопасности стал еще более замкнутым и настороженным, чем прежде, словно опасался того, что — как он наверняка знал — должно было вскоре произойти. Было заметно, что генерал постоянно поглядывает в бескрайнее небо. Прочитав загадочное письмо Джесси, Туэк стал смотреть на Дороти Мэйпс с еще большим подозрением. Ее тревожила неприязнь в глазах генерала, враждебность, едва заметно проступавшая во всей манере его поведения. Но Туэк хранил тайну за непроницаемой броней своего бесстрастного лица, и Дороти могла читать только по оговоркам в языке жестов.

Однако Джесси всегда говорил, что безоговорочно доверяет этому человеку. Туэк теперь совмещал в себе три главы Дома Линкамов, и не дело простой наложницы ставить под сомнение отношения кавалера Линкама с его верным — пусть временами и чрезмерно — шефом службы безопасности.

По какой причине Джесси так неожиданно и без всякого предупреждения покинул Картаг? Почему он не проявил доверия к ней и не объяснил причину столь странного исчезновения? Дело выглядело так, будто он хотел скрыться, спрятаться от всех, в том числе и от нее…

В довершение всего было объявлено о прибытии какого-то неопознанного корабля.

Предупрежденная помощником, Дороти выбежала на застекленный непроницаемым плазом балкон дома правителя. С высоты балкона она принялась вглядываться в небо над северным горизонтом пустыни, откуда к Картагу приближалась какая-то искаженная знойным маревом тень, поблескивавшая в лучах полуденного солнца. Она втайне надеялась, что это летит орниджет Джесси или хотя бы транспортное судно с научной базы. Очертания корабля были смазаны рябью восходящих тепловых потоков.

Приближавшийся корабль развернулся, описывая круг и выбирая наилучшее место для посадки в городе, расположенном на бесчисленных скалистых уступах. Имперский инспекционный корабль продолжал выситься на поле космопорта, где он стоял без движения уже несколько месяцев.

Услышав сзади шорох, она обернулась и увидела Туэка, тоже вышедшего на балкон. Читает ли он ее мысли… или просто шпионит за ней в своей обычной раздражающей манере? Она сердечно, но с некоторым холодком обратилась к нему:

— Не Джесси ли возвращается, генерал? Ветеран, застыв в неестественно прямой позе, внимательно разглядывал необычный корабль, приземлившийся на одной из площадок, зарезервированных для посадок личного корабля Джесси. Дороти никогда в жизни не приходилось видеть столь безвкусно разукрашенного судна.

— Нет, это не кавалер Линкам. — Туэк протянул руку в направлении меньшего из двух космопортов. — Это личная яхта Императора Вуды.

Дороти покачнулась от внезапного приступа головокружения. Император пожаловал сюда лично! Невзирая даже на испепеляющую жару Арракиса. Дороти ощутила внутри мертвенный холод. Прибытие Императора могло означать только одно — политический заговор, в результате которого Дом Линкамов просто перестанет существовать.

— Джесси знает об этом?

Генерал слегка растянул свои испятнанные губы в каком-то подобии улыбки.

— В мои прерогативы не входит говорить, что кавалер знает и чего он не знает. — Он снова посмотрел на совершившую посадку императорскую яхту. — Теперь начнется самое интересное.

* * *

Напыщенный и роскошно одетый посланник передал приказ кавалеру Линкаму явиться на борт имперского инспекционного судна для встречи с Великим Императором Вудой. Высокий эмиссар августейшей особы своей эмоциональностью уступал даже роботу. Посланник без всякого выражения произнес приказ и повернулся на каблуках, готовый покинуть дом правителя.

— Боюсь, что это невозможно, — сказала Дороти, заставив эмиссара резко остановиться. — В настоящее время неизвестно, где находится кавалер Линкам.

Хотя слова эти были произнесены тихим голосом, они произвели эффект разорвавшейся бомбы. Было такое впечатление, что в механизмах души эмиссара со скрежетом повернулся какой-то рычаг. Человек стал подыскивать новые слова из своего репертуара ответов.

— Нет такого человека, которого не смог бы найти Великий Император!

Огромный рост императорского посланника заставил Дороти с особой остротой почувствовать себя очень маленькой, но ей уже приходилось встречаться с людьми такого типа, и она знала, какое ничтожество скрывается за внешним высокомерием и напыщенностью.

— Кавалер Линкам в настоящее время находится в пустыне и наблюдает за добычей пряности. Мне неизвестно его точное местонахождение и нет никакой возможности с ним связаться.

— Кавалер Линкам был заранее предупрежден о прибытии Великого Императора и обязан предоставить себя в его распоряжение. Кто является доверенным приближенным лицом, способным принять высочайший эдикт? Формальности должны быть соблюдены.

— Никто. Я официально отстранена от должности доверенного приближенного лица, и кавалер не назначил преемника.

Было похоже, что императорский посланник сейчас взорвется. Внезапно на Дороти снизошло прозрение, приятно согревшее ей душу. Кусочки мозаики сложились в ясную картину. Именно ради этого Джесси исчез из поля зрения Императора! Он намеренно отстранил ее от всех официальных должностей, чтобы образовавшимся вакуумом власти связать Императору руки. Если никто не сможет найти аристократа Линкама, то никто не сможет предъявить ему никаких юридических претензий. Никто, кроме того, не сможет ни к чему его обязать.

Дороти изобразила на лице уверенную улыбку.

— Добыча пряности — трудное дело, и неожиданные несчастья происходят с удручающей регулярностью.

Она не лгала… и в то же время не выдала посланнику ни одного полезного факта.

— Хоть я и не имею никаких прав на официальные решения, я с радостью готова приветствовать Великого Императора. Передайте его величеству, что я буду на борту инспекционного корабля точно в назначенное время.

Эмиссар не выразил по этому поводу никакого удовольствия, но был вынужден согласиться.

* * *

Пройдя через живописный сад камней, составленный из обломков разбитых статуй предков Вальдемара Хосканнера, Дороти пересекла поле космопорта, на котором стоял инспекционный имперский корабль. Жаркое желтое солнце убивало своим зноем, но Дороти старалась дышать ровно, чтобы сохранить уверенность и приподнятое настроение.

Генерал Туэк настоял на том, чтобы сопровождать ее, но продолжал хранить свои секреты столь же упорно, как хранит Дюнный Мир тайну своей пряности. Но как сможет она верно отвечать на вопросы Императора, если не владеет нужной информацией? Почему Джесси не объяснился с ней, прежде чем создать этот правовой и властный вакуум?

Дороти и старый генерал ступили на пурпурную ковровую дорожку, которую положили для перехода Императора с яхты на борт громадного инспекционного корабля. Пыль и песок уже успели засыпать дорожку, яркая ткань потускнела.

Императорские гвардейцы, вытянувшись по стойке «смирно», стояли по обе стороны входа в инспекционное судно. Лифт с открытыми дверями уже ожидал визитеров. Дороти и Туэк вошли в кабину, и сканирующее устройство проверило их личности и убедилось в отсутствии спрятанного под одеждой оружия. Они проследовали в кабину лифта, где их ждал Улла Бауэрс, окинувший их высокомерным взглядом.

— Гм, с каких это пор наложница и старый солдат выступают от лица благородного Дома? Мы ожидали увидеть здесь самого кавалера Линкама лично.

Дороти была готова ощетиниться, но постаралась ничем не выказать своего раздражения. Она скосила глаза на ветерана и увидела, что его испятнанные красным губы не дрогнули.

— Тем не менее, — ответил Туэк, — мы очень постараемся оказаться полезными.

— Ну что ж, гм, посмотрим. Прошу вас, сюда.

Лифт доставил их на двадцать седьмой уровень глубоко внутри необъятного инспекционного корабля. Дороти стало интересно, зачем Бауэрсу потребовался такой огромный корабль для надзора за добычей пряности. Возможно, советник просто блефовал, чтобы такими размерами судна внушить подданным благоговение перед властью всемогущего Императора. Туэк был уверен, что в звуконепроницаемых отсеках корабля спрятана целая армия, но доказательств у шефа службы безопасности не было.

Быть может, советник надеялся вооруженной силой отнять у Линкама все запасы добытой пряности, оставив его ни с чем. Если бы советнику удалось доставить Императору большое количество пряности, удержав за собой значительный процент, то Бауэрс мог рассчитывать на награды и повышение.

Дороти и Туэк шли за разодетым в пух и прах, похожим на хорька человеком по лабиринту коридоров мимо наблюдательных галерей, комнат без определенного назначения, пока, наконец, не попали в обставленный с королевской пышностью салон. Позолоченные стены и потолки были покрыты фресками, превосходившими мастерством исполнения и изяществом все, что Дороти приходилось когда-либо видеть. В дальнем конце салона был установлен один из запасных тронов Императора. Надо думать, что еще один такой трон находился и на борту яхты Императора Интона Вуды.

Одутловатый, рыхлый и бледный правитель Вселенной сидел на изукрашенном троне; Дороти он показался чрезмерно пышно наряженной куклой. Бауэрс выступил вперед и приблизился к трону семенящей походкой, больше похожей на сложный церемониальный танец. Он поклонился Императору и отступил в сторону. Небрежным жестом Улла Бауэрс приказал двоим прибывшим приблизиться к трону.

Дороти и Туэк не отрепетированным жестом одновременно отвесили Императору поклон, избегая смотреть в глаза самому могущественному человеку в Известной Вселенной, третьему Вуде в череде правителей, владевших Вселенной после нескольких Тысячелетних Войн. Глаза, почти незаметные за складками жира, перебегали с одного лица на другое. Когда Император заговорил, голос его показался слишком тонким для такого внушительного ожиревшего тела.

— Что за ничтожная делегация? Я вызывал лично кавалера и аристократа Линкама.

— Его нет в Картаге, сир, — ответила Дороти, потупя взор. — И он не оставил вместо себя приближенных и доверенных лиц, которые могли бы говорить от его имени.

— Это наложница кавалера, обычная простолюдинка, — пояснил Бауэрс, презрительно фыркнув, и добавил развязно-шутливым тоном, словно о вещи, которую не стоит принимать всерьез: — Она, гм, управляет всеми делами Дома Линкамов. А этот бывший наркоман, любитель Сафо — это заметно по его красным губам — Эсмар Туэк, начальник их службы безопасности.

— Странная парочка. — Вуда поморщился и поерзал в кресле, словно собирался вскочить в августейшем негодовании, но потом передумал, решив не тратить на это своих императорских сил. — Что за странное оскорбление? Когда должен вернуться кавалер?

Ответил Туэк:

— Мы не можем точно ответить на этот вопрос, сир. Он находится со своими людьми на добыче пряности, стараясь как можно лучше выполнить возложенное на него вашим величеством задание.

— Если он так прилежно и тяжело работает, то где же меланжа — доказательство его трудов? — вопросил Великий Император. — То, что он выдает, — это насмешка, издевательство, стыд и позор. Все в Империи требуют выдать его на суд и расправу.

Дороти была уверена, что. Император преувеличивает и сгущает краски.

— Недавно кавалеру Линкаму удалось увеличить добычу, сир. Так как до истечения срока вызова осталось несколько месяцев, он надеется вскоре поставить вам очень большое количество пряности.

— Значит, он надеется, не так ли? Ну что ж, я тоже надеюсь. Но то, на что надеюсь я, имеет неоспоримое преимущество!

Дороти не поняла, какую именно разницу хотел подчеркнуть Император, но лицо его побагровело от гнева.

— Мы сделаем все, что вы прикажете, сир.

— Конечно, сделаете! И не говорите ничего до тех пор, пока вам не будет что сказать. — Он фыркнул, с неудовольствием взглянув на диагем кольца, подаренного ей Джесси. — Надо же, наложница — поверенный в делах, да еще этот наркоман!

Рядом появился Улла Бауэрс.

— Я провожу их к выходу, сир?

— Они останутся здесь до тех пор, пока мы не узнаем доподлинно, где именно находится кавалер Линкам, и не увидим, чем он, собственно говоря, занимается. Мы пролетели половину Известной Вселенной, чтобы прибыть сюда. Мы должны позаботиться о том, чтобы добыча пряности достигла прежнего уровня. Жаль, что я не прислушался к тому, что говорил мне кавалер Хосканнер. Весь этот вызов оказался чистым вздором.

— Мы не знаем, где именно находится наш хозяин, — повторил Туэк. Хотя он, так же как и Дороти, говорил правду, им обоим было ясно, что Джесси отнюдь не желал быть обнаруженным.

Дороти добавила:

— Из-за опасности внезапного появления червя места добычи пряности постоянно меняются.

На лице Великого Императора отразилось неудовольствие, которое он показал чередой гримас.

— Некомпетентность, в высшей степени некомпетентность! Вы даже не знаете, где находится ваш правитель, а он сам никого не оставил вместо себя. Ничего удивительного, что уровень добычи упал столь катастрофически.

Бауэрс гнусно ухмыльнулся.

— Гм, в этом и состоит недостаток — иметь простолюдина на месте управляющего делами.

Так как Император засмеялся этой шутке, Дороти и Туэку не оставалось ничего другого, как рассмеяться вместе с ним.

Когда Бауэрс выводил их из салона, Дороти увидела отметину на нижней части его шеи, почти полностью спрятанную в складках пышного черного воротника. Отметина была похожа на фрагмент серой татуировки, но виден был лишь верхний круглый ее край.

Заметив ее интерес, Бауэрс немедленно отстал и подтолкнул Дороти к двери.

Он что-то скрывает, подумала Дороти.

26

Иногда бывает мудро не исследовать все тайны, с какими сталкиваешься.

Наставление для добытчика пряности.

Два человека стояли возле коричневых бараков, глядя на темнеющее вечернее небо. Джесси надеялся очень скоро объявить о своей победе, подтвержденной официальным императорским эдиктом. Единственным средством убедить Императора Буду было представить ему потрясающее количество меланжи и тайну новой технологии ее добычи. Джесси должен вернуться в Картаг с таким грузом пряности, по сравнению с которым померкнут всякие взятки и подношения Вальдемара Хосканнера.

Джесси Линкам перевернет все устоявшиеся представления о торговле и политике Империи.

Хотя технически доктор Хайнес являлся имперским служащим, он согласился до поры держать в тайне секрет изготовления шоковой канистры. На случай, если Император Вуда решит силой захватить пряность и лишить Дом Линкамов доходов и славы, генерал Туэк имел строжайший приказ уничтожить чертежи и все вспомогательные приспособления. Правда, идея уже витала в воздухе, и кто-нибудь мог снова воплотить ее в жизнь, но это потребовало бы значительного времени, а Императору пряность нужна была именно теперь, и нужна как воздух, а здесь у Джесси была первая рука.

Несмотря на несколько дней изнуряющего труда, несколько дней добычи, больше похожей на сражение, самое тяжелое из всех, в каких ему довелось участвовать, Гурни Халлек улыбался мальчишеской улыбкой, которая так шла к его круглому озорному лицу. Синяк на лбу давно сменил цвет и превратился в малозаметное желто-пурпурное пятно.

— Дружок, шпионы Императора могли, конечно, узнать о наших запасах пряности, но они не имеют ни малейшего понятия ни о том, как много меланжи мы добыли, ни о том, как именно мы ее добыли. Цифры отчета и способ поразят в самое сердце даже самого Бауэрса. — Шут улыбнулся еще шире.

— Сколько у нас уже есть в наличии, Гурни? По последним известным мне данным, мы достигли восьмидесяти процентов желаемого уровня.

— Сейчас показатель превзошел девяносто процентов. Теперь, когда мы избавились от этого ублюдка Рева и его приятелей, подрывавших моральный дух, наши ребята вкалывают как сумасшедшие. Как говорилось в старину: «Делу время, потехе час… и тогда в кармане большие бонусы!» Я очень горжусь своими людьми. — Заместитель по добыче пряности прищурил глаза. — Они все заслуживают великой награды.

— После того как мы победим, моя щедрость не будет знать границ, Гурни. Как только Император меня обнаружит, он заставит меня покинуть Дюнный Мир. Не думай, что у него нет закулисного сговора с Вальдемаром Хосканнером. Время истекает, а у нас пока не все идет гладко. — Он вгляделся в горизонт. Новые метеоспутники сообщали о том, что там зарождается буря.

— Сегодня утром разведчики открыли неподалеку богатую жилу пряности, — доложил Гурни. — Вероятно, это крупнейшая из всех, какие мы до сих пор разрабатывали. Если мы воспользуемся шоковой канистрой и доставим туда все семь комбайнов, то достигнем нужного уровня добычи. Это вопрос нескольких часов.

— Если удержится погода. Мы соблюдаем радиомолчание, но Великий Император, должно быть, уже прибыл в Картаг. Наверное, он уже требует меня пред свои ясные очи, но мы перемещаемся так быстро, что даже Туэк не сумеет понять, где мы находимся.

— Да, действительно. Все эти бури, штормы, статические разряды и никуда не годное хосканнеровское оборудование. — Усмешка Гурни стала кривой. — Никто не сможет нас выследить. Очень трудно поддерживать в работоспособном состоянии линии связи… особенно если мы сами этого не хотим.

— Эсмар думает, что в трюмах имперского инспекционного корабля спрятана целая армия. Если это так, то я могу только надеяться, что они воздержатся от операции по захвату Картага. — Он стиснул зубы. — Никаких правил! Этот урод Вуда не может соблюдать установленные им самим условия, когда выясняется, что состязание может окончиться не так, как ему угодно.

— Может быть, он и Император, милорд, но он не аристократ. У него нет чести.

Джесси грустно покачал головой.

— Ты прав.

— Люди устали, и уже поздно, но мы все же можем использовать еще один шоковый заряд и продолжить добычу до поздней ночи — до того как буря не заставит нас прекратить работу. — Обветренное лицо Гурни казалось красноватым в странном закатном свете местного солнца. — Или мы можем свернуть работу и дождаться завтрашнего дня.

— Каждый завтрашний день чреват неопределенностями. Отправляй экипажи, и будем надеяться, погода будет благоприятствовать нам. На этот раз я сам приведу в действие шоковую канистру. Мы должны победить в этой игре, Гурни.

27

Истинная верность встречается реже, чем пряная меланжа.

Генерал Эсмар Туэк Семинары по основам безопасности.

Охваченная тревожным волнением, будучи не в силах уснуть из-за неприкрытых угроз Императора, Дороти провела часть ночи в сухой и пустой оранжерее. Это было тихое и уютное место, хотя и переставшее быть тайным убежищем. Но сейчас, учитывая, что все растения погибли и высохли, как травинки гербария, место это уже никого не интересовало.

Она сидела, вкушая темноту и одиночество и вдыхая пыльный запах сухого распада, и, закрыв глаза, представила себе эту оранжерею такой, какой она увидела ее впервые войдя сюда: она была зелена, напоена влагой — настоящий оазис посреди бесплодной пустыни… бьющее в глаза свидетельство богатства и могущества Дома Хосканнеров.

Но правы ли были она и Джесси, погубив этот маленький кусочек земного рая? Растения не принадлежали этому миру высушенных и опаленных солнцем дюн, так же, впрочем, как и она сама, да и как вообще все люди. Грибы, цветы и фруктовые кустарники были напоминанием о более приятных мирах. Действительно ли то была неоправданная и вызывающая пустая трата драгоценной влаги, как решили они с Джесси, или в этой оранжерее надо было разглядеть зарю надежды? Мысли о зелени, влаге и цветущей жизни были так благословенны, так сладостны, что Дороти, положив голову на руки, незаметно погрузилась в сон…

Внезапно в сон Дороти вторглась какая-то чужеродная тень. Она проснулась и резко выпрямилась на стуле, хотя и не понимала, что вызвало у нее такую необъяснимую и сильную тревогу. Оглядевшись, она не заметила ничего особенного, но чувствовала, что происходит что-то неладное. Выйдя из запертой оранжереи, Дороти сразу же осознала, что в доме стоит подозрительно мертвая тишина.

Наложница поспешила вниз по центральной лестнице на второй уровень, где на площадке обнаружила двух гвардейцев Туэка, лежавших в неестественных позах, словно отравленные ядом насекомые. Женщина застыла на месте, стараясь уловить хоть малейшее движение, затем наслышно скользнула к неподвижным телам и, склонившись над ними, постаралась прощупать пульс. Оба гвардейца были живы, но пребывали в глубокой коме. Газ? Наверное, что-то невероятно быстродействующее, решила Дороти. Она принюхалась и уловила едва заметный необычный запах сосновой смолы и жженого сахара.

Она побежала по коридору, обнаруживая все новые и новые неподвижно распростертые тела. Слуги ночной смены падали там, где их настигал неизвестный яд. Замкнутая система вентиляции дома, видимо, была отключена, мощное снотворное оказало свое действие немедленно. Изолированная от остального здания оранжерея Вальдемара Хосканнера имела отдельную систему вентиляции.

С бьющимся сердцем Дороти вбежала в спальню Барри. Дверь в детскую была открыта, и Дороти едва не споткнулась о лежавшее у порога тело Эсмара Туэка, руки которого сжимали оглушающее ружье. Вероятно, шеф службы безопасности почуял неладное, но не успел ничего предпринять.

— Барри!

Она рванулась в комнату и увидела, что постель сына находится в полнейшем беспорядке. Дороти ожидала увидеть сына в таком же бессознательном состоянии, в каком были все остальные. Но мальчика в кровати не было.

Мой сын исчез!

Бросившись к окну, Дороти различила три темные фигуры, бежавшие через сад камней, там, где были свалены статуи Хосканнеров. Ей показалось, что это рослые мужчины, несшие сверток, который по размерам походил на запеленатого ребенка. Сверхъестественным усилием Дороти разбила герметичную окантовку рам и открыла окно. В спальню ворвался сухой знойный воздух.

— Остановитесь!

Мужчины оглянулись и ускорили шаг. Они были уже слишком далеко, и поймать или догнать их не было никакой надежды. В тишине жаркой ночи повис крик материнской муки. Горло сжали тиски ужаса. В ушах отдавался сумасшедший стук сердца.

Темные мужские фигуры перешли на бег, а Дороти, преодолев охватившее ее оцепенение, кинулась в спальню и извлекла из бессильных рук Туэка ружье. Снова подбежав к окну, она нажала на гашетку, не зная даже, как далеко стреляет ружье. Но парализующий луч рассеялся в ночном воздухе, не причинив похитителям никакого вреда. Они исчезли из вида вместе с ее ребенком. Дороти швырнула на пустую кровать бесполезное оружие.

Охваченная одновременно гневом и страхом, Дороти вернулась к двери и попыталась растолкать лежавшего в беспамятстве ветерана. Она принялась изо всех сил трясти его безжизненное тело.

— Просыпайся, проснись, будь ты проклят! Генерал Туэк, проснись, сделай хоть что-нибудь, ведь это твоя работа!

Он не двигался. Она стала бить его по лицу, но кома оказалась слишком глубокой. Волна добела раскаленного гнева залила сознание Дороти — этот человек должен был защитить ее сына!

— Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят! Она изо всех сил ударила его по лицу, и треугольный диагем кольца рассек кожу на щеке генерала. По обветренному лицу потекла кровь, но это не остановило Дороти.

Барри похитил кто-то, кто знал обстановку в доме как свои пять пальцев. Все было превосходно организовано и точно выполнено. Дороти обуял страх, она физически слышала его покалывающий хруст в ушах, она слышала, как скребутся какие-то невидимые, спрятанные в ночной тьме пальцы. Она слышала, как к ней подкрадываются какие-то тени, вспарывая покой и тишину погруженного в сон дома.

Резко обернувшись, она увидела доктора Каллингтона Юэха, который медленно крался к ней. Он тоже избежал действия газа. Доброе лицо врача было закрыто защитной маской, в руке он держал церемониальный скальпель, блестевший в тусклом свете.

Глаза Дороти расширились. Она мгновенно все поняла. Не надо было никаких слов, и она судорожно оглянулась, ища что-нибудь, чем можно было обороняться. Она не смогла дотянуться до стоявшей в комнате маленькой статуэтки.

— Не знаю, как ты сумела избежать действия газа, Дороти. — Он сорвал с лица маску, которая теперь болталась у него на шее. — О, моя работа стала бы намного проще, если бы ты уснула, как и все остальные. Тогда я… тогда я бы смог…

Дороти бросило в жар, она едва удержалась оттого, чтобы броситься на Юэха с кулаками.

— Почему, Каллингтон? Чего ты хотел этим добиться? — Слова ее были пропитаны едкой злобой. — Барри мертв? Что с ним хотят сделать? Говори сейчас же!

Старый хирург от стыда потупил взор и протянул Дороти церемониальный скальпель рукояткой вперед. Лицо его покрылось крупными каплями пота.

— Возьми мою жизнь, умоляю тебя, возьми, ибо я должен заплатить за свое предательство.

Она схватила оружие, но поколебалась, прежде чем пустить его в ход.

— Что это за хитрость?

— У меня не было иного выбора, мне пришлось впустить их в дом, но я больше не могу продолжать это. Убей меня. Это положит конец всему. О, я уверен, что моя Ванна все равно уже мертва.

— Что сделали с Барри? Как мне вернуть его? За что ты так поступил с нами?

От Юэха исходил тяжелый дух бесчестья, он едва держался на ногах.

— Во всем виноваты Хосканнеры. Они захватили на Гедипрайм мою жену Ванну. Там ее пытают, но сохраняют ей жизнь. Каждый раз, когда я отказываюсь выполнять приказы Вальдемара Хосканнера, мне присылают кадры с мучениями, которые терпит моя жена.

— Ты же говорил, что она умерла.

— Было бы лучше, если бы она действительно умерла. — Юэх покачал головой. — Они заставили меня быть их шпионом и саботажником. Но ни моя жизнь — ни даже ее жизнь — не стоят всего этого.

Он указал рукой на распростертые вокруг тела, потом упал на колени, его лицо было маской невыразимой душевной муки. Внезапно он выхватил скальпель у Дороти и полоснул себя по руке, но смог лишь нанести себе длинную, но поверхностную рану. Дороти схватила врача за руку, державшую оружие.

— Каллингтон, прекрати этот вздор! — После короткой борьбы она сумела отнять у Юэха скальпель, вывернув его из потной ладони. В пылу борьбы оба упали на пол.

Потерпевший поражение Юэх, лежа под Дороти, посмотрел на окровавленное лезвие в ее руке и взмолился:

— Прошу тебя, воспользуйся ножом! Если я умру, то перестану быть их марионеткой. Ванна сама убила бы меня, если бы знала, что я вынужден творить.

Дороти кипела от гнева. Туэк подозревал ее, но истинным изменником все это время был Юэх — скрытый источник информации для врагов Дома Линкамов. Стало ясно, что когда Юэх лечил Гурни, он разгадал тайну нового способа добычи пряности.

Информация была передана смертельным врагам Джесси…

— Ты не умрешь от моей руки, Каллингтон. Во всяком случае, не сегодня. Мне нужно спасти моего сына, и ты поможешь мне в этом. — Она отбросила скальпель, и он со звоном ударился о плиты коридора. Старик начал, бормоча, молить о прощении, но Дороти схватила его за воротник и приблизила к себе его потное лицо. Кровь с руки текла на пол и исчезала, просачиваясь в щели между словно жаждавшими крови камнями.

— Ты сделаешь все, что я прикажу тебе. Все, даже если это убьет тебя.

Сломленный Юэх зарыдал, и слезы градом покатились по его поникшему лицу.

— От всего сердца, всей душой я предаю себя в твои руки. С этого момента жизнь для меня начнется заново.

28

Есть много видов бурь, и упаси Бог недооценить хотя бы одну из них.

Кавалер Джесси Линкам.

Семь добывающих меланжу комбайнов были развернуты одновременно. На работу вышли все, кто был способен двигаться и управлять машинами. Проведя несколько месяцев в вынужденном изгнании, люди почуяли приближение успеха и конца лишений, и финал этот источал запах меланжи.

Включив канал связи, Джесси обратился к людям. Они уже были охвачены предвкушением, и теперь надо было направить в единое русло их энтузиазм, укрепить их коллективную волю.

— Завтра, если мы добудем хотя бы половину того количества пряности, на какое я рассчитываю, вы все вернетесь в Картаг. Вы вернетесь в свои дома к своим семьям и будете наслаждаться заслуженным вами отдыхом. — Он улыбнулся, услышав в ответ восторженные крики. — И, наконец, многие из освобожденных смогут покинуть Дюнный Мир. Есть билеты для всех, кто хочет уехать, — и есть высокооплачиваемая работа для всех, кто захочет остаться.

Джесси смотрел, как охваченные радостным возбуждением экипажи рассаживаются по подъемникам и комбайнам и как машины одна за другой поднимаются в воздух. Ни разу не приходилось Джесси до этого видеть такой энтузиазм, с каким люди сегодня были готовы вгрызться в песок.

— Но сначала нам надо заполнить до краев бункеры комбайнов. Это Дюнный Мир — и это пряность, которую надо взять!

С военной точностью подъемники опустили комбайны в нужное место на ржавом песке. Не прошло и нескольких секунд, как комбайны заняли позиции и взрезали опаленную солнцем поверхность пустыни. В потемневшее небо поднялись густые столбы пыли. Над головами кружили разведчики, экипажи которых высматривали на горизонте возможное появление фронта бури, спутники отмечали маршрут бури, хотя никто не мог предсказать, в какую сторону она повернет.

Но привычные ко всему рабочие не давали погоде сбить темп добычи. Люди уже привыкли, работая, балансировать на грани опасности, как балансирует канатоходец на веревке, натянутой над пропастью. Эти люди каждый день сталкивались с трудностями и опасностями, но зато каждый день добавлял меланжи к их личному счету. Большинство освобожденных уже заработали достаточно денег, чтобы купить билеты на родные планеты, а осужденные знали, что деньги накапливаются на счетах и их будет достаточно для отлета, когда закончится срок наказания.

Все машины были поставлены в центр красноватой жилы пряности, рабочие принялись загружать свежей меланжей один контейнер за другим. Пряность обрабатывали, уплотняли, а затем по воздуху перевозили к хранилищам.

Червь — что, впрочем, было неизбежно — появился от северной кромки бури и направился прямо на начавших работу людей. Как шерстистый кит, свирепый обитатель каталанских морей, страшный зверь вырвался из-под волнообразных дюн, показав всем свое извивающееся, сегментированное, зловещее тело, трещавшее от разрядов статического электричества.

За время своего пребывания на Дюнном Мире Джесси стал непревзойденным пилотом орниджета, знавшим все капризы местной погоды, чувствовавшим холодовые воздушные ямы, восходящие тепловые потоки, сильные перекрещивающиеся ветры и обдиравшие обшивку потоки несущегося с ветром песка. Сейчас, получив доклад разведчиков, Джесси вылетел навстречу зверю, чтобы уточнить свою траекторию и вовремя перехватить чудовище.

— Я на курсе, — передал Джесси доктору Хайнесу по особому каналу, воспользовавшись личной частотой. — Я разряжу канистру, задав безопасные параметры.

Джесси сам удивлялся спокойствию своего голоса, за этим спокойствием крылся страх, который он в действительности испытывал. Его лучшие люди и лучшие машины были сейчас выведены в пустыню, поставленные на грань катастрофы, если произойдет что-то непредвиденное.

За те месяцы, что они начали использовать шоковые канистры доктора Хайнеса, разряд оказался неудачным только один раз; но даже тогда тренированные экипажи сумели избежать катастрофы, успев эвакуироваться и вывезти технику вовремя, не подставив ее под смертоносный удар червя. Сегодняшний разряд должен быть последним — перед тем как Дом Линкамов сможет объявить о своей победе в великом состязании. Если он победит Хосканнера, то сможет снова вернуться к нормальной жизни. Сегодняшний успех станет гарантией создания прочного фундамента для всего Дома Линкамов и для его сына.

Действуя согласно плану, Джесси посадил орниджет на высокой открытой дюне, потом извлек из грузового отсека шоковую канистру и выбросил ее на мягкий песок. Не выключая двигателей, он сам выпрыгнул из машины, крылья которой продолжали упруго вибрировать на ветру.

Небо над головой потемнело, приняв зловещий вид серо-коричневой похлебки, — то был ведущий край надвигавшейся бури Кориолиса. Издавая осиное жужжание, вокруг ботинок заплясали искорки статического электричества, мелкие камешки начали подпрыгивать и вращаться, приведенные в движение разрядами — предвестниками Кориолисова ветра.

Джесси ощущал в руках неприятное покалывание, когда устанавливал генератор статического электричества рядом с канистрой. Приманка. Стоило ему активировать ритмично стучавшее поле, как в воздухе тревожно заплясали мерцающие сине-белые искры. Приходилось спешить. Своими обостренными до пугающего предела чувствами Джесси видел и слышал приближение червя, который летел к приманке, как огромный поезд на магнитной подушке, привлеченный искушающим пением генератора.

Искры начали сыпаться и с крыльев орниджета, исполняя в воздухе причудливый танец. Невероятно! Дважды быстро проверив канистру, Джесси снова забрался в орниджет и поднял машину в небо, чихнув выхлопной трубой.

Когда бездонная глотка червя, вынырнув из песчаного водоворота, проглотила канистру, Джесси был уже на безопасном расстоянии. Разящая волна прокатилась по глотке червя вниз, и чудовище принялось извиваться и биться в судорогах, высоко взлетая в воздух. Из пасти вылетали исполинские молнии. Волны небольших сотрясений начали распирать кольца чудовища. Выплески плазмы шаровидными молниями закружились вокруг пасти, всплывая кверху словно огненные мыльные пузыри. Это был устрашающий огонь святого Эльма.

Искры разлетались во всех направлениях; фосфоресцирующие световые шары летели вверх словно ракеты неимоверного гигантского фейерверка. Безглазое слепое чудовище рванулось вперед, взлетело высоко в воздух, а затем рухнуло на неровные дюны, сотрясая пустыню до основания.

— Ну, дружок, это действительно впечатляет! — не сдерживая восторга, закричал Гурни по открытому каналу связи.

— Никогда не видел ничего подобного, — ответил Джесси. Чувствуя себя не вполне уверенно, он продолжал кружить над червем, чтобы убедиться в том, что тот действительно повержен. — Нам нужно как минимум шесть часов. Пусть экипажи возвращаются к работе.

Добытчики уже приблизительно знали, на какой срок каждая канистра оглушает червя и выводит его из строя. Даже обездвиженное животное продолжало иногда судорожно подергиваться и ворочаться, заставляя нервничать неподготовленного наблюдателя. Привычные к таким вещам люди из команд Гурни никогда не спешили подавать сигналы ложной тревоги. Каждая минута преждевременной эвакуации сильно била по карманам, уменьшая доходы.

Плотное коричневое ядро бури Кориолиса было еще далеко, но ветер в районе добычи крепчал с каждой минутой и мог заставить прекратить добычу до того, как снова зашевелится обездвиженный червь.

Ощутив отсутствие опасности со стороны червя, добытчики с удвоенной энергией снова принялись за работу, опять нагружая контейнер за контейнером. Люди заражались друг от друга флюидами приподнятого настроения и энергии. Они понимали, что, вероятно, это последняя добыча перед тем, как они отправятся в Картаг наслаждаться заслуженной передышкой.

У Джесси от радости в крови во всю играл адреналин. Он посадил орниджет рядом с работающими комбайнами. Джесси влился в работавший коллектив, не боясь испачкать рук — впрочем, он никогда не боялся работать, — так вел он себя и на родном Каталане. Кроме того, он хотел лично принять участие в том порыве, который должен был вывести его вперед в поединке с Хосканнером.

Основной фронт гневной стихии медленно приближался. Гурни следил за показаниями следящих за опасностью приборов, а шахтеры продолжали работать с лихорадочным самозабвением. Волосы и одежда развевались на горячем ветру. Новые погодные спутники передавали информацию каждые пятнадцать минут. К несчастью, внимание рабочих было больше занято приближающейся бурей Кориолиса, а не лежавшим без движения червем.

Пока тепловые разряды прошивали небо раскаленными добела колючками, червь очнулся, причем очнулся с поразительной быстротой. Содрогнувшись своим длинным сегментированным телом, чудовище подалось назад, а потом двинулось к жиле, привлеченное ритмичным шумом, производимым семью работающими комбайнами.

Раздались тревожные крики. Потерявшие бдительность разведчики, следившие за червем, подали, наконец, сигнал к общей эвакуации. Гурни прорычал по каналу связи приказ всем подъемникам зацепить комбайны, погрузить их в свои отсеки и поднять в воздух. Орниджеты стали садиться на песок и подбирать членов рабочих команд, находившихся далеко от комбайнов.

Рабочие, убегая от червя, бросились врассыпную. Из песка взлетали вверх искры статических разрядов. Джесси понял, что надо действовать. Быть может, неожиданно возникшие буревые разряды ослабили заряд шоковой канистры? Может быть, они взяли на себя часть энергии, которая должна была обездвижить червя и лишить силы каждый из его сегментов. Но это был вопрос к доктору Хайнесу, который займется им позже. Пока же Джесси и его людям надо было бороться за элементарное выживание.

— Бегите! — закричал он в укрепленный на воротнике микрофон. — Поднимайтесь на борт любого судна, на все, что способно летать! Бросайте машины — просто уносите ноги, убирайтесь отсюда!

Стараясь подняться повыше, так, чтобы все могли его видеть, Джесси, утопая по щиколотки в песке, принялся взбираться вверх по рыхлому склону дюны.

Обезумевший червь пробуравил несколько дюн, а потом набросился на первый попавшийся комбайн, прежде чем большая часть экипажа успела его покинуть. Комбайн был не полностью присоединен к подъемнику, и огромная машина не могла вырвать комбайн из песка. Пока червь пожирал комбайн, подъемник не мог отцепиться от него. Экипаж подъемника молил о помощи на всех частотах, пока червь тащил под землю машину вместе с обреченным на гибель экипажем.

Обломки комбайна и подъемника рассыпались по песку, но ополоумевшее чудовище еще не насытилось. Теперь оно обратилось на другие машины.

Два других подъемника удачно зацепили комбайны, поднялись в воздух и полетели прочь, отчаянно ревя двигателями. За шумом Джесси различил звуки стремительно надвигавшейся бури. Оглянувшись, он увидел, как червь внезапно изменил направление и бросился на четыре оставшихся комбайна.

К этому моменту уцелели только два подъемника. Один снизился и зацепил автоматическими замками тяжелый комбайн. Отчаявшиеся спастись рабочие бросились к нему с дюнных полей и начали взбираться на борт, но пилот не стал ждать всех. Подъемник взмыл к небу, потащив за собой комбайн, но оставив на песке дюжину рабочих. Было видно, как обреченные люди, в бессильной ярости потрясая кулаками, что-то кричали ему вслед, прежде чем на них набросился ужасный червь. Он проглотил все поле одним глотком.

Джесси продолжал бежать. Он добрался до гребня дюны и соскользнул вниз по противоположному склону, надеясь увеличить разрыв между собой и червем. В воздухе пахло серой, вокруг слышались отчаянные крики, завывал ветер, а червь с грохотом обрушивал свое исполинское тело на дюны.

Джесси снова крикнул в микрофон:

— Спасайте людей! Все машины, пригодные для повторного полета, — вернитесь и заберите оставшихся!

Он не был уверен, что кто-нибудь слышит его в мешанине криков о помощи и беспорядочных команд и распоряжений.

Джесси снова ринулся вперед, но в этот момент песок вдруг начал уходить у него из-под ног. Линкам вскрикнул и беспомощно замахал руками, увидев под ногами крутящуюся воронку, засасывающую его вниз.

Песчаный водоворот!

Водоворот, мертвой хваткой зацепив ноги, втянул Джесси в глубину песка по пояс, по грудь, а потом и по шею. Он успел в последний раз крикнуть, а потом закрыл глаза и умолк, когда нестерпимо сухой мальстрем поглотил его. Он не мог ни сопротивляться, ни бежать. Все произошло слишком быстро. Он чувствовал себя так, словно ночью сорвался со скалы и летит вниз, в непроглядный мрак.

В общей суматохе никто не заметил исчезновения Джесси Линкама.

29

Столкнувшись с ним лицом к лицу, я забыла о его высоком сане. Я думала только о своем долге перед Домом и семьей.

Дороти Мэйпс. Жизнь наложницы.

Газ постепенно выветрился из организма, и Эсмар Туэк мучительно и медленно начал пробуждаться от дурмана. Очнувшись, он сообразил, что кошмар только начался. Он с удивлением обнаружил себя лежащим на пороге спальни молодого наследника Барри. Память отказалась служить, воспоминания тонули в вихре вопросов. Он, правда, вспомнил, что вышел из комнаты стражи, ощутив, что в доме появились какие-то неясные тени и зазвучали неясные, как отдаленный шепот, шорохи, и уловив какое-то движение… творилось что-то неладное, и это что-то было таким страшным, что у ветерана зашевелились на затылке седые волосы. Он отправился проверить, всели в порядке с сыном кавалера Линкама, подчиняясь инстинктивному чувству опасности.

Теперь, приходя в себя, Туэк вспомнил, что сначала у него отяжелели ноги, потом ему стало трудно дышать, приходилось с усилием проталкивать воздух в легкие, ставшие непроходимыми, словно засорившиеся мехи; потом стало нечетким зрение, и он начал терять равновесие. Вокруг раздавались какие-то крики, но они были странно приглушенными, словно доносились сквозь занавес из плотной материи — этот занавес и окутал его голову. Он увидел распростертые на полу тела находившихся в беспамятстве стражников, и в этот миг потолок и стены закружились перед ним в неистовом хороводе. Каждый следующий шаг давался Туэку все с большим трудом, словно он тащил вверх по крытому склону тяжелый камень. Добравшись до спальни юного кавалера, Туэк затуманенным взором различил какое-то движение…

И вот он просыпается теперь, лежа на холодном полу, прижавшись щекой к шершавым камням. Опершись на свои сильные руки, ветеран сел, стараясь ровно дышать и борясь с тошнотой и пульсирующей головной болью. Лицо сильно болело, и, ощупав его, генерал почувствовал корку запекшейся крови, которая вытекла из раны под левым глазом. Значит, его ударили по голове.

Он гнева сознание прояснилось, кровь быстрее заструилась по жилам. Он поднялся на ноги и прислонился к стене, чтобы не потерять равновесие. Туэк попытался позвать на помощь, но голос отказался повиноваться, и из горла вырвался только тихий хрип, похожий на шорох песка, бьющегося об оконные стекла. В помещении было светло, и Туэк сориентировался во времени — наступал рассвет. Сколько же времени он пролежал здесь в холодном беспамятстве?

Шатаясь, он вошел в спальню ребенка и сразу увидел, что переплет плазового окна разбит, окно открыто, а в спальню врывается сухой горячий воздух. Охлаждающие простыни были разбросаны и смяты, но кровать оказалась пуста. Мастер Барри исчез.

Найдя на туалетном столике ребенка зеркало, генерал принялся рассматривать свое лицо, особенно пристально вглядываясь в маленький порез на лице, имевший характерную форму. По форме раны он постарался воссоздать форму орудия, которым была нанесена травма. Потом он понял. Точно такой контур был у диагема на перстне Дороти Мэйпс.

Он перевел дух, откашлялся и снова позвал, хотя и на этот раз вместо крика раздался хриплый шепот:

— Стража! Мне нужна помощь!

Выбравшись на непослушных ногах из спальни, Туэк уловил в доме какое-то движение и волнение. Слышались стоны, ругательства, жалобы. Оглушенные ядовитым газом слуги и каталанские гвардейцы начали приходить в себя.

— Стража! — снова позвал Туэк, с удовлетворением отметив, что голос начал ему повиноваться. Почти полностью оправившись, Туэк зашагал по коридору, продумывая в уме те действия, которые надлежит предпринять в первую очередь. Надо использовать все ресурсы и возможности Дома Линкамов. Сын аристократа пропал, и в этом деле замешана Дороти Мэйпс!

Внезапно генерал застыл на месте. Он заметил лежавший на полу позолоченный церемониальный скальпель. На лезвии была запекшаяся кровь. Он нагнулся, чтобы подобрать инструмент, но потом передумал: Туэк узнал скальпель — он принадлежал старому лейб-медику, доктору Каллингтону Юэху. Но почему здесь оказался скальпель? Чья это кровь? Оружие надо отправить на анализ. Его люди многое скажут по этой улике…

Позже, когда каталанские гвардейцы, очнувшись, произвели тщательный осмотр дома, картина стала очевидной: кто-то, хорошо знавший внутреннюю планировку дома, пустил мощный отравляющий газ в замкнутую систему вентиляции.

Кроме мальчика, в неизвестном направлении исчезли также Дороти Мэйпс и доктор Юэх. Не были ли они заодно? В спальне мальчика нашли оглушающее ружье. Заряд был почти полностью истрачен, на прикладе и стволе обнаружены отпечатки пальцев Дороти. Кровь на клинке скальпеля оказалась кровью врача. Туэк коснулся пальцами раны на шеке, очевидно нанесенной диагемовым кольцом, которое наложница носила не снимая.

— Если вы поищете более тщательно, — мрачно сказал Туэк своим солдатам, — то, вероятно, найдете труп доктора Юэха. — Он опустился на жесткий стул перед своим рабочим столом, зная, что пройдет немало дней, прежде чем он сможет спокойно выспаться. — Нас предали.

* * *

Доктор Юэх провел связанную Дороти Мэйпс мимо поста охраны императорской яхты в обитый дорогими обоями салон. Дороти отметила разницу между украшением трона, расположенного здесь, и того, что находился на большом корабле. Это седалище августейшей особы немного отличалось от того, какое она видела на имперском инспекционном судне. Очевидно, у Великого Императора Вуды было много таких тронов, и делали их разные мастера.

Чтобы выглядеть как можно достовернее, Дороти изо всех сил пыталась вырваться из пут, которыми ее по ее же инструкции связал доктор Юэх. Узлы были весьма замысловатыми, но при желании Дороти могла легко освободиться. Это был единственный способ проникнуть на борт императорской яхты, чтобы добраться до похищенного Барри.

— Я не приказывал тебе приводить наложницу! — За троном возникла тучная фигура Великого Императора. Было такое впечатление, что он ждал их появления, спрятавшись за троном. На Императоре было простое черное платье со стоячим золотым воротником, делавшим лицо еще более бледным и одутловатым. Из-за колонн вынырнули стражники и встали по обе стороны от вновь прибывших. — Мне нужен только сын кавалера Линкама, и он нужен мне как заложник.

Доктор Юэх был, казалось, на грани обморока.

— Н-не надо недооценивать эту женщину, с-сир, — заикаясь, забормотал Юэх. — Кавалер относится к ней с большим уважением. Она — мать его единственного сына. Думаю, что кавалер Линкам испытывает к ней большую эмоциональную привязанность.

— Ты хочешь сказать, что он любит эту женщину? Простолюдинку? Нет ничего удивительного, поэтому он так слаб. — Он гнусно хихикнул, и стражники последовали его примеру. — Ну ладно, ты обещал мне мальчишку, и я получил его. Теперь, как мы условились, я постараюсь употребить все свое влияние, чтобы облегчить участь твоей несчастной жены, попавшей в лапы Хосканнера.

Лицо доктора окрасилось розовым румянцем благодарности.

— Спасибо вам, сир.

— Однако я не вижу никакой пользы в этой наложнице — тем более наложнице неблагородного происхождения. Мне нет от нее никакой пользы. — Император окинул Дороти недовольным взглядом, словно коллекционер, рассматривающий новое насекомое из своего собрания. — Ее даже нельзя назвать хорошенькой.

Юэх с трудом проглотил слюну и повторил слова, которые велела произнести ему Дороти:

— О, не надо недооценивать ее, сир. Она может быть полезна как еще один предмет торга. Кавалер Линкам очень любит ее. Это одна из его слабостей.

Дороти вскинула подбородок, не обращая внимания на врача-изменника.

— Брать заложников с политическими целями строжайше запрещено вашим же императорским законом, сир.

Император нахмурился.

— Как ты сама только что сказала, это мой закон. Я всегда могу издать новый декрет, если старый закон перестает служить моим интересам. Будет очень несложно распространить слух о том, что ребенок похищен Хосканнером. Кто отнесется к этому с недоверием?

Дороти не ответила. Ей хотелось думать, что Туэк сможет разобраться в этом деле и разглядеть правду, но у него так мало достоверных улик… и так много предубеждения против нее.

Она терпеливо ждала, пока Император взбирался на подножие трона и усаживал свое грузное тело в кресло. Он нестерпимо долго устраивался на толстой, вышитой золотом черной подушке.

— Я хочу видеть моего сына, — потребовала она, и что-то в ее голосе так подействовало на Императора, что он заерзал на месте и побагровел от злобы.

— Вот как? Но я тоже многого хочу, а мои желания важнее твоих. Мы узнали о больших запасах пряности, которые кавалер Линкам утаил от меня. На самом деле я искренне удивлен — его жалобы и отговорки убедили нас в его полной некомпетентности. И что же? Если данные, которые мы получили, точны, то изъятых у Линкама запасов хватит на то, чтобы погасить мятежи на Ренессансе, Дживале, Алле и всех прочих планетах, где вспыхнули такие же беспорядки. — Пухлые губы Императора сложились в безжалостную холодную улыбку. — Это произойдет, как только мы узнаем, где он прячет меланжу.

Дороти нахмурила брови. Меланжевые бунты? Какие хранимые втайне события происходят в Империи?

— И вы рассчитываете держать моего сына в заложниках, чтобы сделать Джесси Линкама более сговорчивым?

— Да, очевидно, и вас тоже. Не правда ли, как все просто? Хотя она и сомневалась, что ее слова найдут у Императора отклик, Дороти все же сказала:

— Великий Император, вы и ваши приближенные называете себя благородными людьми, аристократами. Но какое благородство заключается в похищении девятилетнего ребенка?

— Низкорожденной простолюдинке не дано понять правил цивилизованного общества, — произнес Вуда со снисходительной издевательской ухмылкой.

Все кусочки мозаики сложились в картину, но не в ту, какую Дороти ожидала увидеть. Почему так много людей в Империи так сильно жаждут заполучить пряность? Она изменила тактику.

— Ради чего вы ломаете вековые традиции, нарушаете установленный закон и делаете все, что в вашей власти, чтобы уничтожить Дом Линкамов в тот момент, когда мы близки к тому, чтобы выиграть состязание, которое вы сами и предложили?

— Естественно, ради меланжи. Пряность — это все. Но Дороти не поняла смысла ответа.

— Почему вы так отчаянно ее домогаетесь? Великий Император может получить любое лекарство и любое средство, какие выберет.

Всей своей дряблой тушей Император подался вперед, крепко ухватившись за подлокотники трона.

— Великий Император Интон Вуда ничего не домогается отчаянно.

Дороти одернула себя, поняв, что обнаружила в Императоре слабость, которую не ожидала открыть. Он одержим пряностью! Какую власть имеет над ним это снадобье? Она решила сделать вид, что идет на попятную.

— Сир, простите меня за неудачный выбор слов. Я очень возбуждена, так как тревожусь за жизнь Барри Линкама, моего сына, аристократа по праву рождения. Он-то заслуживает всяческой защиты, какое может оказать ему ваше высочайшее покровительство.

Император отмахнулся от этих слов небрежным жестом и неловко поерзал на подушке трона.

— Естественно, мы защитим его. Он не нужен мне мертвым.

Дороти промолчала, зная, что Джесси был упрямым человеком, не склонным к компромиссам даже в тех случаях, когда сталкивался с неприятными и катастрофическими ситуациями. Его не удастся шантажировать ни при каких обстоятельствах. Она боялась даже думать о том, что он предпримет, когда узнает о похищении.

— Бросьте мать туда, где находится ее несносное дитя, — произнес чей-то сильный низкий голос, показавшийся Дороти до странности знакомым. — Если его это успокоит, то можно пока оставить в живых и мамашу.

Голос раздался слева, и Дороти скосила в ту сторону глаза, посмотрев мимо доктора Юэха.

Вошедший в салон Вальдемар Хосканнер ослепительно улыбнулся Дороти Мэйпс. Не говоря ни слова, он сел в кресло, стоявшее возле трона, с таким видом, словно это было его законное место.

30

Всегда найдется способ выбраться из любой ловушки, если есть глаза, чтобы внимательно ее рассмотреть.

Генерал Эсмар Туэк. Семинары по безопасности.

Вращаясь и скользя, Джесси летел в пустой удушающий ад. Водоворот засасывал его все глубже и глубже, тянул вниз, казалось, в самый центр Дюнного Мира. Локтями и плечами он бился об удивительно гладкие камни — было такое впечатление, что он скользит вниз по гигантской каменной глотке исполинского зверя.

Пыль забила ему рот, нос и глаза. Он попытался откашляться, но не смог — у него едва хватало силы дышать. Беспомощно размахивая руками, неспособный остановить этот стремительный, похожий на падение спуск, Джесси падал все глубже и глубже, увлекаемый бесконечным водопадом песка. Он видел, как такой же водоворот засосал и убил Вильяма Инглиша. Из песчаных водоворотов никто не возвращался живым.

Но, несмотря на это, Джесси продолжал отчаянно бороться за жизнь.

Зажмуренные глаза горели от набившегося в них мелкого песка, однако сквозь плотно сомкнутые веки он мог разглядеть крошечные пятна и вспышки света, но их сменяла тьма, более черная, чем Стигийское царство вечного сна. Ему страшно не хватало воздуха, но он не мог дышать. Песок сыпался мимо него с ревом, больно натирая кожу и угрожая окончательно задушить.

Внезапно он попал в пузырь какого-то отработанного газа и дыма. Давление их разметало пыль, и Джесси смог судорожно вдохнуть удушливый, пахнувший серой газ, в котором, однако, было достаточно кислорода для того, чтобы еще на несколько секунд продлить ему жизнь.

Мысли Джесси путались, но он вдруг явственно представил себе решительное, исполненное оптимизма лицо Барри. Мальчик всегда был устремлен к решению задач, к преодолению трудностей, стараясь заставить отца гордиться собой. Падая, Джесси думал и о Дороти, о своей возлюбленной наложнице. Какая она волевая и сильная женщина! У него стало тяжело на душе при этом воспоминании — нет, она не могла предать. Эсмар Туэк — невзирая на его проницательность — заблуждается на ее счет.

Как часто он прятал свои чувства, не признаваясь ей в том, насколько сильно ее любит, как глубоко его чувство. Будучи главой Дома Линкамов, он всегда пытался быть самодостаточным и твердым, чтобы не повторять глупостей, какие наделали его отец и брат. Сожаление и раскаяние терзали его, пока он падал в глубь Дюнного Мира. Хоть бы еще на одно мгновение оказаться вместе с Дороти и Барри.

Никакие раскопки не помогут его найти. Он исчезнет, как и многие другие исчезали до него. Все будут думать, что его сожрал песчаный червь. Надо же, именно сейчас, когда наступил кульминационный момент состязания и он был близок к победе, капризная и своевольная планета отняла у него заслуженную награду.

Из чистого упрямства Джесси сделал сильный выдох, испустив при этом громкий последний крик. Изо рта вместе с воздухом вылетали песок и пыль…

Внезапно он почувствовал, что летит в пустом пространстве. В конце этого последнего падения он приземлился на мягкий песок, нападавший сверху. Удар был довольно силен, и Джесси на какой-то момент потерял сознание. Оглушенный и дезориентированный, Джесси полной грудью вдохнул влажный воздух, напоенный коричным ароматом пряности. По силе этот запах не уступал запаху в бункерах комбайнов. Но как же сладок был этот пригодный для дыхания воздух! С каждым вдохом меланжа заряжала энергией нервы и мышцы Джесси.

Джесси перекатился со спины и встал на четвереньки, отхаркивая песок, тряся покрытой пылью головой. Его долго бил озноб, пока он делал глубокие вдохи, стараясь восполнить запас кислорода в крови. Песчинки продолжали падать сверху, но вскоре прекратилось и это.

В голове вертелся один вопрос — где он находится? Насколько глубоко он упал?

В таком глубоком подземелье должен был царить непроглядный мрак, но оказалось, что стены подземной полости фосфоресцируют голубоватым светом, в котором были видны туннели, расходившиеся в разных направлениях, — это был настоящий лабиринт, сеть ходов, расположенных под дюнами. Глаза удивительно быстро адаптировались к этому скудному и странному освещению.

Джесси с трудом поднялся на ноги. Ему это удалось несмотря на то, что руки и ноги были целиком покрыты синяками, а все тело — кровоточащими царапинами. Пары пряности обострили чувства и зрение. От избытка сил он побежал по подземным коридорам. Такого прилива энергии Джесси не испытывал никогда в жизни. Он бежал до тех пор, пока ему стало нечем дышать. Осознав, что так он забудет, где находится место его падения, Линкам принялся отмечать насечками на каменных стенах места пересечений подземных ходов. Кажется, он находится в сети коридоров, в своеобразной венозной системе под поверхностью песков.

Согласно постулатам доктора Хайнеса, для морей дюн этой планеты были характерны приливы, отливы, упорядоченные перемещения масс песка, а под ними находились полости, фумаролами сообщавшиеся с внешним миром. Ученый также был уверен в том, что под дюнами похоронено немало тайн. Интересно, сможет ли он когда-нибудь рассказать планетарному экологу о том, что сейчас видит под землей…

Делая неуверенные шаги, он продолжал исследовать неведомый прежде подземный мир. Надо было отыскать путь наверх, но Джесси понимал, что этот выход находится не в устье поглотившего его песчаного омута. Он оказался таким глубоким, что не было никакой надежды взобраться по его отвесным каменным стенкам. Надо отыскать иной путь — или остаться здесь навсегда.

Коридор расширился и превратился в обширный подземный грот. Голубоватый свет стал ярче. Теперь Джесси начал различать какие-то силуэты — причудливые формы чуждой жизни, о существовании которой в условиях этой знойной безжизненной планеты он никогда не догадывался. Оказалось, что под землей было чудесное, волшебное царство жизни и невиданной энергии.

Вокруг слышались таинственные и жуткие шорохи: их производили губчатые формы, росшие на полу туннеля на огромных синих стеблях, украшенных широкими мясистыми листьями. Эти растения напомнили Джесси грушевидные грибы, растения, опоясанные по стеблю кольцами, у многих растений стебли были вьющимися, на вершинах их виднелись непрерывно чмокающие зевы и устья. По форме эти растения странным образом напоминали песчаных червей, но приросших к земле.

Невероятный питомник грибовидных растений волнами заполнял грот — один слой над другим мясистым, сочным слоем. Сегментированные стволы изгибались, и при каждом движении устья извергали порошковый туман синеватых спор, издававших запах пряности. Казалось, что этот запах не мог им принадлежать, так как они не были окрашены в привычный для пряности красноватый или ржаво-коричневый цвет.

С сияющими глазами Джесси широким шагом шел по странному подземному царству. Грибовидные растения медленно покачивались, как водоросли, подхваченные океанским течением. Это был настоящий праздник естества и его размножения — стебли и стволы росли на глазах, становясь все длиннее и длиннее. Листья словно руки вытягивались в стороны с колец, опоясывавших стебли. Потом листья опадали, давали корни и шли в такой же бурный рост, как и родительские растения.

Джесси продолжал идти, изучая этот причудливый мир. Возможно, думалось ему, мои чувства перегружены меланжей, витающей в воздухе. Ему приходилось слышать о тяжелых побочных эффектах меланжи и даже об отравлении пряностью при ее передозировке. Может быть, это всего-навсего галлюцинации?

Потом он наткнулся на скелет. Высушенный мумифицированный труп в изношенной шахтерской одежде, распростертый на полу. Джесси присмотрелся, боясь, что обнаружил тело Вильяма Инглиша, но на трупе была другая одежда. В пустыне погибало множество людей, затянутых в песчаные водовороты. Этот бедняга не нашел выход наверх…

Он пошел дальше, потом побежал — все быстрее и быстрее. Теперь, однако, он не ощущал одышки. Джесси чувствовал небывалый, просто чудовищный прилив энергии — он покрывал без отдыха огромные расстояния, пройдя множество туннелей, коридоров и гротов.

В большой пещере с нависающими сводами отблеск вулканического огня добавил желтовато-оранжевый оттенок бледному фосфоресцирующему свечению. Столбы серных паров, клубясь, поднимались вверх. Джесси сообразил, что стоит на дне одной из действующих фумарол.

Плотные пряные растения были здесь даже гуще, скопившись вокруг источника питательного газа. Они росли, похожие на упитанные сверхмощными удобрениями бобы, буквально затыкая выход, словно стремясь выбраться наружу.

Время перестало существовать для Джесси, пока он без отдыха отмерял один километр за другим, несомый живительными парами меланжи, насыщавшей воздух подземелья. Хотя он и не замечал течения времени, какое-то внутреннее чувство говорило ему, что прошло много часов, а может быть, и несколько дней. Как долго он здесь продержится? Он не чувствовал потребности в отдыхе, но умом боялся, что организм не выдержит такого невероятного расхода энергии. Правда, потом он вспомнил, что во время длительных космических путешествий из конца в конец Известной Вселенной люди часто потребляли только меланжу, и она снабжала их всеми необходимыми питательными веществами.

Получила ли Дороти в Картаге весть о его смерти? Не означало ли его внезапное исчезновение полную конфискацию его владения в пользу Хосканнера и, таким образом, проигрыш в состязании? Или Барри, как его наследник, имеет право на льготы и преимущества? Джесси намеренно не оставил доверенного или приближенного лица, чтобы никто не мог принять ответственного решения по поводу владений Дома Линкамов. Но не захватит ли Император все имущество Дома Линкамов силой и не уничтожит л и его, как много поколений назад другой Император уничтожил и разорил Дом Инглишей?

Здесь не действуют никакие правила.

Джесси сделал короткую остановку, потом продолжил свою подземную одиссею, вновь обретя решимость и твердость духа. Пока он жив — он не сдастся и не опустит руки. Выход должен найтись, в этом не может быть никакого сомнения.

Далеко впереди он различил шум песка, падающего из образовавшегося на поверхности отверстия. Новый песчаный водоворот, возникший высоко наверху, увлек в глубину песок, который сыпался вниз, как крупинки такого же песка в песочных часах. Дым другого вулкана рванулся вверх, словно ища выход из трубы. Потянулись к выходному отверстию и растущие на глазах синие пряные организмы.

Джесси, застыв, во все глаза смотрел на это, понимая, что не должен упустить уникальную возможность выбраться отсюда. Лучшего пути просто не могло быть.

Мясистые растения смыкались своими стволами и шляпками, стремясь кверху, как протянутые руки уличных нищих. Джесси прыгнул на них. Масса растительной плоти толчками стремилась вверх. Джесси поднимался все выше вместе с губчатой плотью, надеясь, что выход фумаролы окажется достаточно широк для его тела и он сумеет проскочить через горловину жерла.

Он чувствовал, что сочная растительная плоть тем сильнее рвется вверх, чем меньшее расстояние отделяет ее от поверхности пустынной планеты. Одно из ближайших устий вдруг открылось и извергло удушающее облако коричной пряности прямо в лицо Джесси. Но он удержался. Он крепко сидел на растении, чувствуя, что с нарастающей скоростью продвигается вверх.

Потом, подобно выброшенному на поверхность воды человеку, растения с силой вырвались на поверхность песка, извергая к небу тучи пахнущего корицей порошка рыжего цвета.

Джесси взлетел в воздух как тряпичная кукла. Спустя краткое мгновение он с силой ударился о плотно утрамбованный песок на склоне дюны. Кашляя и дрожа от нахлынувшего на него озноба, Джесси вскочил на ноги. Пошатываясь на ярком солнечном свету, Джесси увидел, что растения продолжают выпирать из отверстия, но в мгновение ока меняют свой цвет, становясь из голубоватых коричневыми и разбрасывая во все стороны меланжу, которая толстым и плотным красноватым ковром устилает всю окрестность.

На его глазах грибы усыхали, скручивались и падали мертвой подстилкой на песчаную почву. Секундное пребывание на знойном воздухе высушивало растения, пряные грибы рассыпались в мелкие крошки, превращаясь в слой меланжи.

Солнечный свет, настоящий солнечный свет, слепил и жег глаза. Прикрыв лицо рукой, Джесси старался адаптироваться к наружному воздуху. Было самое начало дня, и небо окрасилось в лимонно-желтые и желто-коричневые тона.

Оказавшись в бескрайней пустыне, Джесси огляделся, стараясь выделить хоть какие-то ориентиры. Но поверхность пустыни была словно вылизана — вокруг простирались совершенно однообразные пески. Должно быть, здесь недавно прошла буря Кориолиса. Впрочем, Джесси не имел ни малейшего понятия о том, сколько времени он отсутствовал на поверхности.

Потом случилось чудо — он заметил линию гор на восточном горизонте и у подножия их рассмотрел крошечные отблески правильной формы. Он разглядел их только благодаря временному улучшению зрения — глаза, казалось, обрели телескопические свойства. Джесси явственно рассмотрел оазис, планировкой напоминающий бриллиант; увидел он похожие на перевернутые баки силосные башни, а также клиновидное строение главного здания научной станции доктора Хайнеса. Засаженные зеленью дюны образовывали окрашенный поясок, который постепенно терялся в бесконечной коричневой панораме пустыни.

Джесси направился к базе, шагая по песку. Пустыня скрадывала расстояния, делала перспективу обманчивой, но Джесси не сомневался, что одолеет любое пространство, невзирая на то, сколько времени ему для этого потребуется. Он сомневался, что утомится, даже если будет идти под палящими лучами полуденного солнца. Ничто не заставит его замедлить шаг.

Цепочка его следов начиналась от вновь образовавшейся жилы пряности и протягивалась в направлении научной станции, которая станет для него спасительным убежищем. Пряность подарила Джесси новую жизнь.

31

Нас повсюду окружают интригующие головоломки. Так зачем же терять время на разгадывание заведомо неверных?

Доктор Брюс Хайнес. Записки эколога.

Благодаря усиливающим обмен веществ свойствам меланжи, оказавшей мощное действие на организм Джесси, он почти оправился от всех травм и потрясений к тому моменту, когда добрался до станции доктора Хайнеса. Несмотря на долгий и трудный путь, он чувствовал себя полным сил, а все раны затянулись и почти исчезли. Он весело шутил с Гурни, говоря, что с каждым вдохом в чудесном подземном царстве он усваивал столько меланжи, что ее с лихвой бы хватило Императору на целый год.

Весело смеясь, шут хлопнул Джесси по спине с такой силой, что тому показалось, будто на него налетела небольшая грузовая шхуна.

— Ну, дружок, если эта меланжа сохранила тебе жизнь, то будем считать, что она стоила намного дороже.

Потрясенные рабочие собрались возле главного здания станции, все еще переживая перипетии происшедшего несчастья. Было потеряно тридцать семь человек, два комбайна и один подъемник. Все это случилось три дня назад. Все три дня, пока Джесси находился под землей, его считали мертвым. Его возвращение оказалось той живительной новостью, в которой нуждались буквально все.

Хотя буря и улеглась, электростатические разряды продолжали бушевать в воздухе, нарушая связь. Со станции попытались отправить в Картаг сообщение о возвращении Джесси, но в ответ слышали только белый шум.

Кавалер Линкам находился в тяжких раздумьях.

— Я же знаю, как расстроены Дороти и Эсмар. Гурни, отправь самолет с донесением, и наплевать на плохую погоду.

Заместитель по пряности вскинул свои неровные брови.

— Посланец выдаст нас с головой. Император не допустит, чтобы ты, дружок, прятался дальше. Ты что, готов сдаться?

— Теперь это не имеет никакого значения, Гурни, особенно если у нас столько пряности, как ты говоришь. Я хочу покончить с этим.

В течение нескольких часов Джесси привел себя в порядок и поел настоящей пищи, запив ее чистой водой, так как не хотел пить меланжевых напитков. После этого он отправился к раненым и потрясенным рабочим, выразил им соболезнование и сочувствие в связи с утратами и потерями и поздравил с победой, которая многим с самого начала казалась невозможной. Несмотря на происшедшее несчастье, сказал Гурни, комбайны собрали достаточно пряности, чтобы сравнять счет и выиграть поединок.

— Успех у нас в кармане, ребята. Я сдержу свое слово, — сказал рабочим Джесси. — Как только Император признает мои притязания на Дюнный Мир, все освобожденные отбудут по домам за мой счет. Дом Линкамов также обеспечит достойную жизнь всем, кто захочет остаться.

Гурни, наконец, дождался повода для праздника, который он решил устроить в походной столовой.

— «И собрал он все золото, и все серебро, и все сосуды, какие нашел он в Доме Божьем. Захватил он также и богатства царского дома». Мы сделали это, милорд! Судя по окончательным итогам, мы, милостью всех богов и демонов, побили этого Хосканнера, будь он трижды проклят. Я уже начал сочинять по этому поводу песню.

— Все твои песни — сплошная ложь и преувеличения, Гурни, — заметил Джесси.

— Хм, но в этом случае у меня нет никакой причины преувеличивать и приукрашивать. Все события сами по себе достаточно фантастичны.

Выжившие в катастрофе шахтеры понимали, насколько важна эта победа, но многие из них были все еще оглушены и сломлены катастрофой, которая наступила в тот момент, когда казалось, что все беды и несчастья остались позади. Почти все рабочие потеряли друзей и знакомых. Джесси смотрел на них и испытывал в душе ту же сердечную муку, что и они. Линкам был аристократом, несшим ответственность за безопасность и будущность своих подданных. Невзирая на радость победы, он поклялся себе, что никогда не забудет, какой страшной ценой она досталась…

Гурни повел Джесси на улицу, и под режущим светом беспощадного солнца они прошли к одной из силосных башен. Растения, посаженные доктором Хайнесом, окружали башню зеленеющим поясом, а перед ними рос кустарник, сдерживавший наступление песка и защищавший растения от жгучего ветра. Гурни заговорил:

— Милорд, взять приз будет трудно, если генерал Туэк прав в своих подозрениях и Император действительно привез с собой армию, чтобы силой забрать пряность.

— Должен сказать, я понимаю, что Великий Император прибыл сюда отнюдь не для того, чтобы дружески похлопать меня по плечу. Надо набрать побольше меланжи, чтобы произвести на него должное впечатление.

Войдя в полутемное помещение обширного склада, Гурни упер руки в бока и встал перед Линкамом, глядя на него сияющим от гордости лицом. Оглядевшись, Джесси увидел ящики с прессованной меланжей. Контейнеры покрывали почти весь пол и громоздились до потолка.

— Это лишь ничтожная доля. Мы спрятали основную часть пряности в пещерах и в открытой пустыне. Мы побили Хосканнера по всем статьям, а срок поединка еще не истек.

Джесси не верил своим глазам. В жизни своей он не видел такого богатства.

— Не забудь прибавить ту меланжу, которую мы уже экспортировали за прошедшие два года.

Гурни от души расхохотался.

— Это капля в море по сравнению с сокровищами, которые мы накопили после этого. Говорю вам, Империя изнывает по пряности. Мы можем получить хорошую цену за каждую щепотку этого зелья. Конечно, Великий Император и его присные получат свою долю, но много останется и для нас.

Джесси опустил голову.

— Никакой доход не стоит тех жертв, которые мы понесли, тех жизней, которые мы потеряли.

— Ты был принужден к этому, дружок, но сумел превратить западню в поле победы.

— Мы пока еще не выбрались из западни. Ты отвечаешь жизнью за сохранность этих хранилищ, Гурни. Как только будет готов транспорт для перевозки пряности и приняты все необходимые меры безопасности, я отправлюсь к Императору и потребую объявить меня победителем в этом проклятом поединке с Хосканнером.

— И после этого Дюнный Мир станет вашим. Джесси ссутулил плечи.

— Увы, дожди и моря Каталана нравятся мне гораздо больше, Гурни.

* * *

Когда Джесси, наконец, встретился с планетарным экологом в его лаборатории, глаза Хайнеса горели в предвкушении чуда.

— Я должен знать все о том, что вам пришлось пережить и увидеть, кавалер. — С этими словами он уселся за стол, сложил перед собой руки и удобно уперся локтями в твердую поверхность. Он подался вперед, готовый ловить каждое слово. — Вы своими глазами видели те вещи, которые я до сих пор мог видеть только в своих мечтах. До вас ни один человек не возвращался из песчаного водоворота. И никто не видел, как образуется пряность.

Джесси, приложив все усилия и использовав все свое красноречие, постарался точно рассказать ученому обо всем, что ему пришлось увидеть и испытать под землей. Во время монолога он сначала расхаживал по кабинету, потом сел и налил себе меланжевого кофе. Жгучий вкус меланжи наполнил душу радостным трепетом.

Хайнес делал какие-то пометки в блокноте и задавал уточняющие вопросы, но по большей части он сидел и просто слушал. Когда Джесси закончил рассказ, планетарный эколог долго сидел молча, вперив невидящий взор в стену. Мысли его были далеко. Воображение его блуждало в пустыне по богатым меланжевым жилам, видело песчаных червей, заглядывало в дымящиеся серными парами фумаролы и в подземные туннели, которые словно вены бежали в песках, соединяя в один организм живую планету.

— Кавалер Линкам, вы очень помогли мне закончить рабочую теорию, которую я создавал уже много лет.

В кабинете, при ярком искусственном освещении, росли подопытные, устойчивые к зною растения, каждое из которых получало вполне точно отмеренный рацион воды. Некоторые виды слабели, другие же, наоборот, пышно расцветали в жестких условиях. Джесси внимательно рассматривал адаптационные изменения, позволившие растениям приспособиться к засушливому климату.

— В чем заключается ваша теория? — спросил Джесси. Хайнес покачал головой, словно пришел в некоторое замешательство.

— Я пока не могу быть уверен в некоторых деталях. Есть множество мелких нитей, которые я все еще не могу связать воедино.

— Я не прошу вас дать мне исчерпывающее научное объяснение, доктор Хайнес. Как профан, я просто хотел бы понять хоть что-то о планете, которая за два последних года выпила довольно много моего пота и крови.

Хайнес сдался.

— Я давно предполагал, что под песками расположена сеть туннелей и вулканических кратеров. Но до сегодняшнего дня я и не думал, что они могут являться частью сложной экологической системы, лабиринтом, заполненным грибоподобными «пряными растениями», как вы их назвали. Ваше наблюдение подводит фундамент под научную экологию Дюнного Мира, который всегда казался скудным и неспособным поддерживать настоящую биологическую сеть.

— То есть поверхность планеты есть не что иное, как верхушка айсберга. Под песками скрывается намного больше, чем находится на поверхности?

— Совершенно точно.

— Но какая связь между этими пряными растениями, песчаными червями и всем прочим?

На полке, висевшей на стене кабинета, были разложены образцы меланжи различных цветов и разной плотности. Джесси знал, что пряность разделяют на сорта в зависимости от качества, хотя даже самый низший сорт обеспечивал головокружительный стимулирующий и тонизирующий эффект. Вот и сейчас запах образцов вызвал покалывающее ощущение в носу. Джесси принюхался, склонив голову к чашке. Хайнес заглянул в свой блокнот.

— Моя теория — и прошу вас заметить, что это всего лишь теория, — заключается в том, что очень тесно связаны грибо-подобные растения, песчаные форели и песчаные черви.

Джесси коснулся пальцем образца самой темной пряности, попробовал ее на вкус.

— Вы хотите сказать, доктор, что они зависят друг от друга? Они паразитируют друг на друге или это взаимовыгодный симбиоз?

Хайнес покачал головой.

— Возможно, вам будет трудно принять такую точку зрения, кавалер, но я начинаю приходить к выводу, что все это различные аспекты одной и той же жизненной формы — все это фазы сложного цикла роста и развития.

— Но как такое может быть? Песчаные форели, песчаные черви и растения совершенно не похожи друг на друга.

— Но разве гусеница похожа на бабочку? Разве личинка напоминает жука? И похожа ли куколка на стрекозу? Песчаные черви и пряные растения могут быть — за неимением более точного сравнения — мужской и женской формами двуполого организма. Грибовидные растения, достигая определенной наивысшей фазы в своем развитии, появляются на поверхности планеты и рассеивают по песку миллиарды микроспор. В атмосфере, как вы сами видели, растения немедленно погибают. Пряность, которую мы потребляем, состоит из микроспор и растительного порошка, которые разносятся ветром на большие расстояния. В свою очередь, споры дают начало другим организмам, они растут, превращаются в мельчайшие существа, которые, питаясь пустынным планктоном, вырастают и становятся формами, которые мы называем песчаными форелями.

Хайнес поднял палец, словно ставя запятую в потоке своих мыслей.

— Будет просто превосходно, если мои допущения окажутся верными. Сами же песчаные форели могут быть всего лишь личиночными формами чудовищных червей, а некоторые из этих мелких животных могут спускаться под землю, давать корни и снова превращаться в растительную форму. Может быть, мужские особи песчаных форелей превращаются в червей, этих исполинских монстров, или, возможно, они объединяются в огромные колонии, так как представляется, что каждый сегмент червя является автономным организмом.

— Все это очень трудно понять сразу, — признался Джесси. — Это такой чуждый нам жизненный цикл, такой малопонятный.

— Мы и находимся на чуждой, ставящей нас в тупик планете, кавалер.

Джесси остановился перед рядом клеток, в которых содержались мелкие кенгуровые крысы — маленькие грызуны, которые деловито возились в клетках несмотря на то, что находились в неволе. Интересно, подумал он, не предпочтут ли эти животные свободную жизнь в пустыне, как те их собратья, которых они с Барри видели во время своего путешествия. И вообще имеют ли животные представления о свободе?

— Похоже, что черви охраняют пески с пряностью, — сказал Джесси. — Мешают ли они другим червям нападать на юные формы? Не препятствуют ли они целенаправленно нашим рабочим собирать пряность?

Хайнес в ответ только пожал плечами.

— Такое объяснение не лучше и не хуже, чем любое другое. Я никогда не предполагал, что песчаные водовороты и фумаролы могут быть включены в цепь распространения пряности. По достижении некоторой каталитической точки, при определенном соотношении температуры и химического состава, размножение грибовидных растений приобретает взрывоподобный характер. Растения потребляют большие количества песка — силиката — в качестве питательного вещества или строительного материала. Все это в сочетании с минеральными компонентами и органическими соединениями вулканических газов в еще большей степени ускоряет рост и размножение. Растения находят выход на воздух, где они рассеивают споры и погибают.

Слабо улыбнувшись, планетарный эколог поставил локти на стол.

— Но истинное объяснение может быть и абсолютно иным, выходящим за рамки человеческих представлений. Я могу только гадать, но настоящего объяснения я не знаю.

Наливая себе еще одну чашку крепкого пряного кофе, Джесси думал обо всех тех гигантских червях, которых они обездвижили с помощью шоковых канистр, обо всей меланже, которую они выкопали из богатых жил. Он сделал порядочный глоток.

— Не могла ли наша добыча пряности нарушить хрупкий жизненный цикл, существовавший здесь, на Дюнном Мире, в течение многих тысячелетий? Правда, люди хозяйничают на этой планете всего лишь несколько лет.

— Такая возможность существует всегда. Просто я пока не собрал достаточно информации на эту тему.

Живо представив себе причудливые подземные катакомбы, Джесси стиснул зубы.

— Если мне будет предоставлена возможность управлять этой планетой, то я, вероятно, сочту необходимым сократить добычу пряности. Мы должны быть добрыми пастырями, и нам придется оставить некоторые меланжевые поля, так сказать, под паром, чтобы популяция червей и пряных растений могла самостоятельно восстановиться.

Лицо ученого погрустнело.

— Этому не бывать никогда, кавалер Линкам, — во всяком случае, пока у власти находятся Великий Император и другие благородные семейства. Аристократы, пилоты межзвездных кораблей и богатые торговцы стали зависимы от пряности и будут требовать ее добычи во все больших и больших количествах. Все будет только хуже, но никак не лучше.

— Да, не спорю, наверное, пряность действительно стала очень популярной, но я думаю, что вы преувеличиваете ее важность.

Ученый снова, в который раз, грустно покачал головой.

— Как вы думаете, почему имперский инспекционный корабль прибыл сюда для вашего устрашения всего лишь по истечении года вашего здесь пребывания, кавалер Линкам? Возможно, до вас доходили слухи о мятежах на Ренессансе и других богатых планетах? Так вот, эти слухи вполне соответствуют действительности.

— Я думал, что все это хосканнеровская пропаганда, призванная возбудить недовольство Домом Линкамов.

Джесси рассеянно взглянул на экраны, где были видны передаваемые метеорологическими спутниками картины погоды в реальном времени. Поверхность Дюнного Мира была ровной, как стол, на ней не было видно ничего примечательного. Всего несколько малозаметных признаков позволили ему узнать место расположения научной станции. Большинство мощных бурь бушевало в высоких северных широтах.

— Как бы то ни было, но эти сообщения рисуют слишком слабую картину, преуменьшая опасность. Когда экспорт пряности с Дюнного Мира резко сократился, вся Империя возжелала это вещество. Правители не хотят ничего, кроме пряности, они жаждут ее больше всего на свете.

Джесси поморщился.

— Ну, полноте, доктор Хайнес, меланжа, какой бы ценной она ни была, есть всего лишь предмет роскоши. Некоторым избалованным аристократам будет полезно на время отказаться от своих гедонистических привычек. Как только пряности станет слишком мало или она резко подорожает, люди обратятся к другим порокам. Империя может предложить огромный ассортимент такого товара.

В голосе Хайнеса зазвучали мрачные нотки.

— Большинство благородных семейств стали зависимы от пряности — боюсь, фатально зависимы, — и они только теперь начинают осознавать этот факт. Такова темная сторона пряности.

— Тогда им придется потерпеть. Я научу их терпению. — В голосе Джесси прорезалась сталь. — Некоторым, конечно, придется пройти курс лечения. Эсмар Туэк выдержал такой курс и отказался от потребления сока Сафо, а говорят, что он вызывает сильнейшую зависимость.

Планетарный эколог печально улыбнулся.

— Поверьте мне, кавалер, абстиненция после отказа от сока Сафо детская игрушка по сравнению с абстиненцией после отказа от пряности. Вы сами не потребляете пряность из экстравагантных побуждений, но боюсь, что после перенесенной вами экспозиции, вы также окажетесь весьма сильно к ней привязанным. Император страдает тяжелой зависимостью от меланжи, как и многие высокопоставленные благородные семейства, пилоты и экипажи межзвездных кораблей. Если поток пряности иссякнет, то вся Империя впадет в такие темные века, каких человечеству еше не приходилось переживать за всю его историю. Целые поколения вымрут от жесточайшей абстиненции после прекращения потребления пряности.

Джесси с трудом усвоил ошеломляющие откровения ученого. Он ощущал приятный жгучий вкус меланжи в напитках, необыкновенное чувство в легких при вдыхании ее паров, наслаждение от чистой меланжи, какую ему тоже приходилось пробовать. Внутри он уже ощущал тягу — хотя еще и не болезненное пристрастие — к пряности. Но сладкий голос уже частенько нашептывал ему в уши, что неплохо было бы сейчас отведать меланжевого кофе. Да, эта тяга может перерасти во всепоглощающую страсть, в единственную радость жизни.

Он подумал о том, в какую панику впали Император и многие благородные семейства, как только сократился экспорт пряности с Дюнного Мира. Когда Джесси слышал, как его оскорбляют из-за очевидного провала, неистовая злоба Императора была ему непонятна, даже если учесть подстрекательство толпы со стороны Вальдемара Хосканнера. Он думал, что против него ополчились могущественные силы, что самые влиятельные лица в Империи и их союзы решили не допустить его победы. Он сжал кулаки. Вызов на поединок за обладание Дюнным Миром был чем-то большим, чем простой ловушкой. За этим вызовом прятались такие далеко идущие последствия, масштабы которых он не мог себе даже вообразить.

За окнами лаборатории раздался сильный шум, и кто-то забарабанил в дверь лаборатории.

— Милорд, — послышался возбужденный голос Гурни, — прибыл орниджет с курьером. Он привез послание от генерала Туэка. Вам лучше послушать его лично.

Чувствуя, что произошло что-то страшное, Джесси поспешил на крыльцо, где столкнулся с курьером, который держал в руке письмо от шефа службы безопасности. Джесси буквально вырвал из рук курьера цилиндр и потянул за края, развернув в воздухе голографический экран.

Появилось смазанное нечеткое изображение генерала Туэка, но даже с такими помехами было заметно, что генерал потрясен и расстроен, лицо его не выражало ничего, кроме горя и неуверенности.

— Милорд, мы подверглись нападению! Предатель действовал изнутри, в штаб-квартире. Все мои люди были отравлены усыпляющим газом, включая и меня самого. Исчез доктор Юэх, и мы полагаем, что он убит. И… похищен ваш сын.

Джесси хотелось закричать, но он понимал, что бестелесное изображение не сможет ответить ни на один его вопрос. Горло Джесси перехватил спазм.

— Есть и еще одна дурная новость, милорд. Представляется, что предатель не кто иной, как ваша наложница, Дороти Мэйпс, которая тоже исчезла в неизвестном направлении.

Джесси схватил курьера за плечи.

— Ты сейчас же полетишь со мной обратно в Картаг. — Он обернулся к Гурни и рявкнул: — Ты останешься здесь охранять меланжу. Похоже, у нас хотят отнять сокровище — и я клянусь священной честью моей семьи, что если хоть один волос упал с головы моего сына, то Император не доживет до меланжевой абстиненции.

32

В любых отношениях всегда одна сторона подавляет другую. Все дело в степени такого подавления.

Великий Император Интон Вуда. Декларации и размышления.

Проваливаясь в воздушные ямы и взмывая вверх на тепловых потоках, орниджет миновал горы, окружавшие Картаг, и пролетел над основным космопортом, где по-прежнему, как крепость, высился имперский инспекционный корабль. На запасном поле Джесси увидел застывшую в зловещем ожидании личную императорскую яхту.

Он приказал нервничающему пилоту посадить машину на крышу дома правителя. Когда крылья машины остановились и умолк рев двигателя, Джесси открыл четырехугольную дверь кабины и выпрыгнул на площадку. Его встречал Эсмар Туэк в сопровождении немногочисленного почетного караула. Лицо ветерана было торжественным и мрачным.

Генерал постарел на добрый десяток лет с тех пор, как Джесси видел его в последний раз. На щеке виднелся треугольный шрам. Пятна на губах стали другими… какими-то разноцветными. Джесси начал опасаться, что от стыда и отчаяния Туэк поддался искушению. Неужели он снова пристрастился к Сафо?

Туэк поклонился — в его растерянных глазах стояли слезы. В руке он держал маленький плоский чемоданчик с потертыми стенками и ободранными уголками. Похоже, этот чемодан многое повидал на своем долгом веку. Генерал положил чемоданчик на ладонь и раскрыл его. Внутри Джесси увидел несколько боевых медалей, каталанские знаки отличия, а также ленту — награду за многолетнюю безупречную службу Дому Линкамов.

— Я подвел вас, милорд, и не заслуживаю этих высоких наград. Я опозорил вас и себя.

— Что за вздор, Эсмар?

— Тем самым я прошу моей отставки с поста начальника службы безопасности. Я искренне надеюсь, что мой преемник не допустит такой беды, какую допустил я.

Взбешенный Джесси и не думал принять чемоданчик с медалями. Серые глаза лорда вспыхнули недобрым огнем. Он сделал шаг вперед и резко ударил Туэка ладонью по лицу.

— Не будь глупцом, Эсмар, и не делай такового из меня! Неужели ты думаешь, что кто-нибудь сможет работать лучше, чем ты? Я не могу отказаться от твоего опыта и твоих советов, особенно теперь.

— Я лишился чести, милорд. — Похоже, Туэка давно не били по лицу.

— Нельзя восстановить честь бегством. Для того чтобы снова заслужить ее, ты должен помочь мне спасти сына. — Он не спускал тяжелого взгляда с генерала, и тот, наконец, поднял глаза, в которых отражался гнев, смешанный с надеждой.

Джесси понизил голос:

— Ты нужен мне, Эсмар. Не заставляй себя упрашивать. А теперь расскажи мне во всех подробностях, что произошло, и покажи мне улики против Дороти. Вопрос о ее виновности я хочу решить сам.

На щеке Туэка горело красное пятно в том месте, куда ударил его Джесси. Ветеран, покачнувшись, некоторое время стоял неподвижно, потом сделал шаг назад и вскинул голову.

— Повинуюсь, милорд.

* * *

Прочитав доклад Туэка, Джесси долго сидел в своем небольшом личном кабинете, примыкавшем к жилым апартаментам. В раздумье он то и дело касался пальцами листков бумаги. Он не мог поверить в то, что прочел, но и отрицать факты было бессмысленно: в доме действовал шпион. Император и Хосканнер знали многие секреты. Они знали даже о тайных складах пряности. Но Джесси отказывался верить в то, что его возлюбленная наложница, его деловой советник и мать его сына, могла стать предательницей. Сердце подсказывало, что такое было просто невозможно.

Но улики не оставляли места для иного толкования.

Туэк подозревал, что за похищением и предательством стоит Хосканнер, и это вполне объяснимо, так как Вальдемар опасался, что запасы меланжи, накопленные Домом Линкамов, могут стать настолько большими, что Хосканнер проиграет поединок. Похищение было актом отчаяния. Участие Императора в этом деле представляется сомнительным… но в этом деле и без того достаточно сомнительного.

В проеме открытой двери появился слуга. Человек остановился перед входом и откашлялся, прежде чем заговорить. Джесси посмотрел на слугу глазами, полными слез.

— Я просил не беспокоить меня. Мне надо подумать.

— Пришел парламентер, милорд. Он хочет говорить об условиях выкупа.

Джесси выпрямился.

— Пусть войдет, и немедленно вызовите сюда генерала Туэка.

Туэк явился сразу же, одетый в парадную форму, придававшую ему весьма внушительный вид. С кортиком на левом боку, при всех наградах, он стоял рядом с Джесси, когда в кабинет ввели представителя похитителей.

Джесси был неприятно удивлен, увидев Уллу Бауэрса. Потом Линкам ощутил подавленность и бессилие. Значит, в похищении участвует и Великий Император! Можно сражаться с Хосканнерами — Дом против Дома. Но Император слишком могуществен, чтобы бросать вызов и ему.

Собрав все свое мужество, Джесси придал лицу непроницаемое жесткое выражение и, едва разжимая челюсти, заговорил ледяным тоном:

— Почему человек Императора участвует в этом преступном варварском деянии?

— Император Вуда просит передать свои искренние извинения. Он весьма смущен тем, что был вынужден прибегнуть к такому, гм, средневековому образу действий. Но вы сами не оставили нам иного выбора. Мы полагали, что тревога за сына — и только она одна — заставит вас явиться сюда из пустыни, где вы решили скрываться.

— С какой целью, для чего я был вам нужен. Я не сделал ничего предосудительного.

Бауэрс неопределенно хмыкнул.

— Все ваши действия, кавалер Линкам, являют собой сплошное бесчестье. Вы поставили на колени всю галактическую торговлю, но не по причине своей некомпетентности, как мы думали сначала. Мы узнали, что вы скрываете от нас огромные запасы меланжи. Имперский закон гласит, что пряность есть собственность Императора, которую он распределяет по своему усмотрению.

— Не тот ли самый имперский закон запрещает брать в заложники людей благородного происхождения? — прорычал Туэк, но Джесси знаком приказал ему успокоиться.

Джесси с трудом сохранял самообладание.

— По условиям поединка я должен был в течение двух лет превзойти Хосканнера в добыче пряности. Никто не говорил, что я обязан поставлять пряность сразу после ее добычи. Хотя вы пытались связать мне руки своим присутствием здесь в течение многих месяцев, я все же не был обязан показывать всю добычу до истечения оговоренного двухлетнего срока. У нас были причины скрывать объем сбора пряности. Если бы Хосканнер узнал его, то участились бы акты саботажа и вредительства. Вы гордитесь тем, что хорошо знаете законы, советник Бауэрс. Так вот, скажите мне, в чем я нарушил их?

— Вы ограничили поток пряности. Империя зависит от меланжи. Вы оказались холостым выстрелом, мы промахнулись, так как вы стали причиной множества беспорядков, спровоцировав их ради собственной выгоды. Вам нельзя больше доверять.

— Кажется, больше нельзя доверять Великому Императору. — Туэк встал ближе к Джесси.

Бауэрс презрительно фыркнул.

— Вот наши условия: вы немедленно доставите сюда все свои запасы пряности и передадите все операции по ее добыче под контроль Вальдемара Хосканнера, который верой и правдой служил нам много лет. Мы не можем и дальше терпеть нестабильность, которую вы учинили в Империи. Джесси посмотрел советнику в глаза.

— А если я откажусь принять ваши условия?

— Гм, трудно сказать, как Великий Император выразит свое неудовольствие. Однако, как мне кажется, объектом этого неудовольствия может стать только ваш сын. Именно на него, скорее всего, будет излит гнев Императора.

— А моя наложница?

— Гм, неужели она действительно вам так дорога? Интересно. Если вы подчинитесь, то Великий Император, гм, проявит щедрость и великодушие. Мы можем включить в условия сделки и ее. Оба они сейчас находятся на яхте Императора и оба целы и невредимы. Пока, во всяком случае.

В голосе Джесси зазвучал металл:

— Вы скоро убедитесь, советник Бауэрс, что я не слишком дружелюбно реагирую на принуждение.

— Гм, точно так же Великий Император не слишком дружелюбно реагирует на потерю пряности.

Джесси обернулся к Туэку.

— Генерал, я буду обдумывать ответ, а вы пока проводите представителя Великого Императора в наши апартаменты для гостей.

Едва заметно улыбнувшись, ветеран кивнул.

— Они весьма малы и некомфортабельны, милорд.

— Ничего, подойдут и такие. — Джесси взглянул на Бауэрса.

Роскошно одетый советник ответил, стараясь сохранить притворную беспечность и ничем не выдав своей тревоги:

— Гм, вероятно, я не слишком ясно выразился, кавалер Линкам. Эти условия отнюдь не предмет для переговоров. Великий Император желает получить пряность. Никакого иного ответа он не примет. Вы ничего не добьетесь, взяв меня в заложники.

— В заложники? Вы просто мой гость… гость, который только что угрожал убить моего сына и — без всякого на то законного основания — приказал мне добровольно отдать все достояние моего Дома. Мне нужно немного времени, чтобы оценить вероломство Императора.

Он сделал знак, и Туэк бесцеремонно вывел советника Бауэрса из кабинета.

* * *

Джесси понимал, что, хотя у него есть преданные ему советники, принимать ужасное решение он должен сам.

Линкам вызвал в свой кабинет начальника службы безопасности и людей, отвечавших за космопорты и экспорт пряности.

— Единственным ответом на такой ужасный ультиматум, — начал Джесси, — может быть другой ультиматум с еще более страшной угрозой. Именно такой я и хочу предъявить Императору.

Туэк нахмурился.

— Но это может вывести всю ситуацию из-под контроля, сделать ее неуправляемой.

Джесси стукнул кулаком по столу и встал.

— Они угрожают убить моего сына! — Он обвел взглядом обеспокоенных людей. Увидев, что они готовы подчиниться, он сел и повторил более спокойным, но не менее угрожающим тоном: — Они угрожают убить моего сына.

— Так что мы будем делать, милорд? — спросил Туэк. — Мы готовы выполнить ваш приказ.

Переведя дух, Джесси посмотрел в окно и оглядел город. Яхта Императора Вуды, которую было видно в противоположном конце Картага за крышами зданий, хорошо охранялась. Туэк предлагал организовать операцию по захвату яхты силами лучших каталанских подразделений и освободить мальчика. Но Джесси понимал, что такая операция приведет к непоправимой катастрофе. Он решил разыграть другую карту, предложив иной гамбит.

— Отправьте сообщение Гурни Халлеку. Прикажите ему заложить взрывчатку с боевыми отравляющими веществами во все наши хранилища пряности. Пусть он будет готов уничтожить все сто тысяч имперских тонн концентрированной меланжи.

Люди за столом дружно вздохнули. Все знали, что такого количества пряности хватило бы не только на то, чтобы купить билеты на вылет всему населению планеты, но и на поистине королевскую жизнь до глубокой старости.

Туэк медленно кивнул.

— Это, несомненно, привлечет внимание Великого Императора, милорд. Какой код использовать для передачи приказа?

— Никаких кодов, Эсмар. Я хочу, чтобы Император тоже услышал этот приказ. Прикажи Гурни заминировать также все комбайны и подъемники. На Императора надо надавить как можно жестче. Если люди уже бунтуют от недостатка пряности, то аристократы могут ополчиться на самого Вуду и сбросить его с трона.

— Вы сильно давите, милорд, — тихо заметил Туэк.

— Это пустяк по сравнению с топором палача, занесенным над моей головой. — Джесси недобро прищурил глаза. Он сделал то, чего никто и никогда не делал: спустился под землю Дюнного Мира, он видел переплетенные растения, на которых росла пряность, он видел жизнь, которая пробила себе дорогу даже на этой пустынной планете, и через три дня вернулся живым из подземного царства. Теперь Джесси предъявит противникам козырь, которым побьет все их козыри. — Далее, Эсмар, прикажите снять все реакторы с кораблей. Сделайте из них грубые ядерные боеголовки — сколько сможете — и заложите их, как фугасы, в самых богатых меланжевых жилах. Сколько зарядов вы сможете изготовить в течение ближайших нескольких часов?

Генерал не стал задавать лишних вопросов и погрузился в расчеты.

— Больше дюжины, быть может, даже около двадцати. Лицо Джесси являло собой маску мрачной решимости.

— Отлично, восстановим наш семейный ядерный потенциал.

* * *

— Можете и дальше удерживать у себя мою наложницу, Император, — произнес он голосом, исполненным холодом снежных вершин Каталана. Записывая послание, Джесси не скрывал праведного гнева и ярости, что делало его угрозы абсолютно убедительными. — Но знайте, если вы немедленно не освободите моего сына, не причинив ему ни малейшего вреда, если вы вынудите меня, то я навсегда уничтожу все крупицы меланжи на этой планете.

Он вручил цилиндр с посланием встревоженному и присмиревшему Улле Бауэрсу.

— Не заблуждайтесь. Если я лишусь сына, моего титула и окажусь в непомерных долгах, куда вы меня толкаете, то мне будет абсолютно нечего терять.

Джесси отпустил советника, который бегом бросился к императорской яхте, и стал ждать ответа Великого Императора.

33

В конце концов выяснилось, что Дюнный Мир — отнюдь не мертвая планета, она полна скрытой и чудесной жизни. Люди, однако, могут быстро лишить планету этого невыразимого сокровища.

Доктор Брюс Хайнес. Заметки планетолога.

Стоя у тонированного окна высокой башни дома правителя, Джесси поверх крыш и скал Картага смотрел на запасной космопорт. Послание было доставлено Великому Императору шесть часов назад, но императорская яхта продолжала хранить зловещее молчание.

Гурни Халлек прислал ответ, в котором доложил, что все силосные башни с пряностью, все пещерные хранилища, все комбайны и подъемники заминированы взрывчаткой с примесью боевых отравляющих веществ. Джесси не сомневался, что, получив приказ, Гурни без колебаний взорвет все заминированные объекты. Бодрым голосом Гурни по открытому каналу сообщил также, что их оценки запасов пряности оказались несколько заниженными, так как при окончательном подсчете выяснилось, что в пещерах меланжи находится на четыре тысячи имперских тонн больше, чем они полагали. Это была еще одна щепотка соли на рану Императора.

Эсмар Туэк сумел изготовить семнадцать грубых ядерных боеголовок из двигателей космических кораблей. Эти заряды заложили в самые богатые жилы пряности, где их можно было взорвать одним нажатием кнопки на пульте.

Император Вуда и его советники понимали, что Джесси не блефует…

Доктор Хайнес был сильно обеспокоен, когда узнал об этой отчаянной стратегии Джесси. Планетарный эколог откликнулся сообщением, присланным в дом правителя.

— Это не игра, кавалер Линкам! Великий Император настроен весьма серьезно, и я не думаю, что он оступится.

— Не отступлюсь и я.

— Ядерные взрывы уничтожат цикл пряности, оборвут биологическую цепь и станут причиной вымирания песчаных червей и пряных растений. Вы можете уничтожить их навсегда!

— Я связывал все свои надежды с сыном, — ледяным тоном ответил Джесси, заставив ученого поверить в истинность своих намерений, — и если Император поднимет на него руку, то он заплатит за это, даже если погибнет экосистема планеты и вся промышленность, в зависимость от которой впала Империя.

Он отключился и снова принялся ждать.

С тяжелым сердцем Джесси сознавал, что если доктор Хайнес был прав, если большая часть знати — включая и самого Джесси — болезненно пристрастна к меланже, то его действия означают смертный приговор почти всем правителям Империи. Последствия надвигавшейся политической смуты были непредсказуемы и невообразимы.

Но Джесси не собирался блефовать…

Он вспомнил о своем покойном отце и скандальном брате. Может, это к лучшему, подумал он, если Известная Вселенная очистится от пришедших в упадок и паразитирующих аристократических семейств. Недавние события отмели всякое сомнение в том, что слова «аристократизм» и «честь» вовсе не синонимы.

Он намеревался выиграть поединок честно. Он хотел использовать технологию шоковых канистр для сбора больших количеств меланжи, представить Императору его долю огромных запасов и провозгласить свою победу. Но Император с самого начала решил не допустить победы Дома Линкамов. И Император, и Хосканнеры, да и большинство членов Совета Благородных не желали его победы и делали все, чтобы он потерпел поражение.

Мои враги недооценили меня.

Глядя на пыльный город и расстилавшуюся за ним пустыню, Джесси тосковал по зеленым лесам и рисовым чекам родного и любимого Каталана. Ему хотелось вновь услышать шум дождя, вдохнуть йодистый аромат моря, услышать рокот прибоя, накатывающегося на отвесные скалы, смех и пение рыбаков, возвращающихся домой с полными сетями добычи. Он устал от постоянного хруста песка на зубах, от пыльных бурь скудного Дюнного Мира, ему надоели запахи пыли, пота и меланжи.

От сознания своего несчастья он испытывал неподдельную душевную боль. Все еще безумно надеясь, что все это ловкий трюк, что кто-то просто подставил Дороти, он всей душой желал, чтобы она была сейчас рядом с ним. Невзирая на все, что он узнал о ней, Джесси не представлял, как будет жить без нее.

Солнце начало клониться к закату. Небо окрасилось в мягкие оранжевые тона, преобразившие белую императорскую яхту. Первые сумеречные тени пробежали от высоких пиков горной цепи. Стояла гнетущая тишина. Яхта продолжала безмолвствовать.

С тяжелым сердцем Джесси представил своего сына в тюремной камере. А где сейчас Дороти? Не там ли? Или она продала свою верность Императору, Хосканнеру и всем их присным? Как ему хотелось повернуть время, сделать так, чтобы все стало как было всего каких-то два года назад. Он, его сын и Дороти занимались своими делами на Каталане, довольствуясь малым и не думая о безумной добыче пряности на Дюнном Мире. Во-первых, он никогда не хотел сюда ехать…

Неожиданно, без всякого предупреждения, императорская яхта взорвалась.

В небо взвился огромный огненный шар, и Джесси отпрыгнул от окна. Спустя мгновение после вспышки раздался тяжкий протяжный грохот, в окно, словно тяжелый молот, бухнула ударная волна. Здание сотряслось до основания, со стола и полок на каменный пол попадали предметы.

Было видно, как стоявшую на летном поле яхту вспучило и разорвало чудовищным давлением. Бронированный корпус расползся так легко, словно был сделан из бумаги. Раскаленные добела языки пламени резали обшивку корпуса, с треском вылетали стекла иллюминаторов, трескались распорки и перекрытия. Обломки взлетели в небо. Вспыхнувшее горючее взметнулось вверх, как чудовищный оранжево-синий поистине адский столб.

Мгновение спустя в комнату вбежал Туэк — лицо его горело, глаза были широко раскрыты.

— Милорд, вы видели…

Джесси с трудом стоял на ногах, его качало, он не мог найти слов, чтобы ответить. Он безмолвно показал рукой на окно. Теперь осколки сыпались с неба.

Кавалер схватил телескопическую трубу, развернул ее к окну и навел на место катастрофы, стараясь рассмотреть детали. Тяжелые и массивные фермы яхты гнулись и корежились до тех пор, пока не рухнули в бушующий огонь. Несколько мертвых императорских гвардейцев словно сломанные куклы лежали на вымощенном сталью летном поле. Прошло несколько томительных, казавшихся вечностью минут, прежде чем на место прибыли пожарные и спасатели Картага и принялись тушить пламя химическими огнетушителями. Вся яхта была теперь охвачена огнем.

У Джесси подгибались колени, ноги отказались служить. Он упал на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья, но сумел сдержать эмоции. Он онемел, потеряв способность плакать. До него еще не доходил весь ужас совершившейся трагедии.

Дороти и Барри — они оба погибли на борту яхты, так же как и Император, испарившись в этом адском пламени.

* * *

Приняв вызов, Джесси Линкам взял на себя невозможный риск, но, в конце концов, сумел найти способ вырвать победу. Теперь он хотел раздавить своих врагов, раздавить так, чтобы от них не осталось и следа. Разбитое сердце продолжало биться, подстегиваемое жаждой мести.

Несмотря на пережитое горе и потрясение, Джесси будет настоящим мужчиной: он поведет себя с достойным коварством, в отличие от отца и брата он выживет перед лицом опасности. У него есть способы избежать многочисленных, расставленных против него ловушек, но надо сохранить холодную голову, сберечь силы и не поддаться эмоциям, не дать им захлестнуть себя.

От доктора Хайнеса он узнал, что владение Дюнным Миром дает в руки правителя рычаг, которого нет больше ни у одного аристократического Дома. Тот, кто владеет пряностью, тот владеет Известной Вселенной.

Теперь, когда его невинное дитя, его единственный сын Барри был мертв, он, Джесси, остался единственным уцелевшим представителем Дома Линкамов. Он с презрением отнесся к вероломству и предательству, которые сделали его холодным и расчетливым, более коварным, чем его так называемые «благородные» противники…

Меньше чем через полчаса после взрыва в дом правителя примчался запыхавшийся и сокрушающийся Улла Бауэрс. Казалось, единственным его желанием было удержать Джесси от необдуманных и поспешных действий.

Спустившись в скромный вестибюль первого этажа, Джесси с холодным презрением встретил похожего на хорька незваного гостя, искренне жалея, что того не убило при взрыве. Темно-синяя одежда и дутая рубашка были вымазаны пеплом и сажей, которую Бауэрс тщетно пытался стряхнуть.

— Что вам угодно? — Слова Джесси были остры, как лезвия кинжалов. Он бы с радостью убил этого императорского представителя, который наверняка подготовил для себя все возможные и невозможные пути отхода.

Бауэрс собрался было улыбнуться, но вовремя передумал и сложил губы в тонкую нитку.

— Я принес добрую весть, кавалер Линкам! Великий Император не пострадал от этого ужасного взрыва на императорской яхте. В последний момент его предупредили о заговоре Хосканнера и о задуманном им покушении на высочайшую особу. Император вовремя перешел на мой инспекционный корабль. Он сошел с яхты буквально за несколько минут до того, как детонировали заложенные в ней бомбы.

— Значит, заговор Хосканнера? — Голос Джесси источал скепсис и недоверие.

— Да, кавалер.

— А что стало с моим сыном и с моей наложницей?

— Ах, мне очень жаль. Несмотря на все усилия спасателей, нам не удалось найти на яхте ни одного живого человека. Да и кто смог бы уцелеть при таком взрыве!

— Никто, — ответил Джесси с упавшим сердцем. Он сжал и разжал кулаки, испытывая страшное желание голыми руками задушить этого человека. — Вот, значит, как все случилось? Очень удобно, не правда ли?

— Великий Император выражает свое глубокое сожаление в связи с тем, что наш спор вышел из-под контроля. Это Вальдемар Хосканнер предложил идею похищения вашего сына. Уверяю вас, Император не желал причинить мальчику ни малейшего вреда. В конце концов, ведь и вы благородного рода.

— Благородный? Он отнюдь не благороден. Мой сын погиб по его вине.

— Гм, нет, боюсь, он стал жертвой безумного заговора Хосканнера. Император не имеет к этому злодейству никакого отношения. Представляется, что Вальдемар собирался убить Императора, обесчестить Дом Линкамов и захватить императорский трон и всю пряность вместе с неограниченной возможностью ее добычи и распределения. Император был обманут. Он испытывает искреннее сожаление по поводу той боли, какую вам приходится испытывать. — Бауэрс отвесил церемонный поклон. — Он приносит свои искренние извинения и просит простить его. Вместе с тем он желает улучшить свои отношения с вами. Если вы выдадите свои запасы пряности — разумеется, с сохранением определенного дохода в пользу Дома Линкамов, — вам будет дозволено сохранить контроль над добычей пряности здесь, на Дюнном Мире.

— Мой сын мертв, а Император предлагает мне торговаться с ним? — Джесси подошел ближе к Бауэрсу, чувствуя, как его охватывает гнев.

— Ваш сын погиб из-за Вальдемара Хосканнера. Джесси захотелось плюнуть в лицо этому хорьку.

— В самом деле? И что же сталось с Вальдемаром Хосканнером, уж коли он оказался таким отпетым преступником?

— Ах да, Император только что подписал декрет о лишении Дома Хосканнеров всей собственности, привилегий и власти. — Чопорный чиновник позволил себе широко улыбнуться. — Так что видите, кавалер, справедливость восторжествовала. Отныне вы будете распоряжаться всеми операциями по добыче пряности на Дюнном Мире. Великий Император желает предоставить вам также и другие концессии, естественно, при условии, что вы откажетесь от своих угроз уничтожить запасы меланжи и взорвать атомные бомбы на приисках.

Джесси прищурил глаза. Он не поверил ни одному слову, подозревая, что Бауэрс на пару с Императором состряпали ловкую интригу для того, чтобы подставить Хосканнера, выставить себя невинными жертвами и при этом получить свою проклятую пряность. Советник застыл в беспокойном ожидании. Отчетливо послышалось, как он от волнения сглотнул слюну.

Но Дом Линкамов так просто не сдастся. Пылавший ненавистью Джесси был твердо намерен заставить их платить за все, платить их собственной болью, которая должна была пробрать их до самых костей. Имперская политика, острие которой они направили против него, не могла остаться безнаказанной. Он должен заставить своих врагов страдать за свои действия.

— Что будет с владениями Хосканнера?

Бауэрс испытывал явную неловкость, видимо, не ожидая, что Джесси затронет эту подробность.

— Гм, вероятно, его собственность будет разделена поровну между Домом Линкамов и Великим Императором.

— Это неприемлемо, — отрезал Джесси. — Если я не ошибаюсь, то именно Вальдемар Хосканнер убил моего единственного сына и наследника. Это признает и сам Великий Император. За перенесенные мною страдания я требую возмещения. Если Вальдемар действительно виновен, то все его имущество должно быть конфисковано. В мою пользу.

Бауэрс начал суетливо переминаться с ноги на ногу.

— Гм, знаете, я должен обсудить этот вопрос с Великим Императором Вудой.

Джесси подался вперед, едва не наступая на советника.

— Это не предмет для дискуссии, советник. Это мой ультиматум. Если вы хотите, чтобы я отвел ядерную угрозу от меланжевых полей и обезвредил заложенную в хранилищах взрывчатку… — Он обернулся к Туэку. — Сколько у нас там пряности по последним подсчетам?

— Сто четыре тысячи имперских тонн меланжи, милорд, — ответил ветеран. — Упакованной, обработанной и годной к доставке. Если, конечно, вы не решите ее уничтожить.

Джесси уставил немигающий взор в представителя Императора. Он ощутил почти физическую тошноту, понимая, что боль личной утраты не покинет его, независимо от того, получит ли он какие-нибудь уступки. Ему не нужны были операции с пряностью, власть над Дюнным Миром и все достояние семейства Хосканнеров. Но он хотел, чтобы Император ощутил укол страха, чтобы он заплатил за свое участие в этой трагедии, пусть даже он и объявляет себя обманутой жертвой происков Вальдемара.

— Так вы соглашаетесь?

Представитель Императора ответил легким поклоном.

— Соглашаемся, кавалер Линкам. Примите мои поздравления с победой в этом поединке. Вы действительно превзошли Хосканнера по добыче меланжи, и с этого дня закрепили за собой почетное место в анналах истории.

Джесси едва удержался от грубости. Он бы с радостью отдал кому-нибудь другому место в анналах истории, если бы мог вернуть сына.

После того как Бауэрс отбыл, Джесси словно оглушенный сел за стол, желая только одного — уединения. Старый Туэк стоял рядом, полный слов сочувствия и утешения, которыми был бы рад успокоить своего лорда. Но он тоже не проронил ни слова.

Настроение у Джесси было отнюдь не победным.

34

Нет ничего более приятного, чем зрелище поверженного врага.

Вальдемар Хосканнер.

Незадолго до взрыва императорской яхты доктор Каллингтон Юэх находился на ее борту в особой «безопасной» каюте, куда не мог войти ни один посторонний. Врача берегли, так как Линкам, несомненно, распорядился убить его как изменника.

В результате предательства Юэха Император Вуда и Хосканнер получили то, что хотели, но старый хирург уже не верил, что жена вернется к нему живой и невредимой. Даже если случится чудо и Ванна вернется, он никогда не посмеет признаться ей, какой ценой добился ее освобождения. Тайный стыд будет терзать его всю оставшуюся жизнь.

Великий Император пожелал видеть доктора Юэха, и ему позволили выйти из каюты. Два гвардейца провели его к дверям аудиенц-зала, приказав ждать, когда Вуде будет угодно его вызвать. Оставшись наедине со своей совестью, доктор принялся переминаться с ноги на ногу перед иллюминатором, обрамленным золотой рамой очень тонкой работы.

Тупо глядя на город невидящим взором, старый врач думал о том, как неожиданно для самих себя эти ублюдки встретили в Линкаме достойного соперника. Вместо того чтобы подчиниться ультиматуму Императора после похищения сына, Джесси сам выступил со страшной угрозой.

Ситуация складывалась патовая. Император, кажется, так и не понял, какие жесткие решения может принимать человек, поставленный в безвыходное положение, когда ему действительно становится нечего терять. Юэх превосходно знал это на собственном опыте. Если бы он был так же силен, как Джесси… Теперь он очень тревожился за жизнь Барри и Дороти, ненавидя себя за ту роль, какую ему пришлось сыграть в том, что с ними произошло. Ведь он же врач. Как мог он поставить под такую угрозу их жизни?

Кроме того, почему Император так долго тянет с ответом и зачем он вызвал сюда Юэха? На яхте стояла тишина… слишком глубокая, бездонная тишина.

Врач ошибся во многих вещах. Когда он согласился устроить так, чтобы похитители вошли в дом правителя, то попытался уговорить себя, что мальчику не причинят никакого вреда, что Джесси просто покорится и все устроится к лучшему. Но проведя много лет на службе Дому Линкамов, он мог бы лучше знать характер Джесси.

Врач нетерпеливо посмотрел на посадочную площадку, на которой стояла яхта, и был безмерно удивлен тем, что увидел: тучный Великий Император поспешно удалялся прочь от яхты. Рядом с ним шагал высокий и стройный красавец Вальдемар Хосканнер, а следом спешил мелкорослый, похожий на хорька, но разодетый в пух и прах Улла Бауэрс. Троицу сопровождала небольшая свита.

Внезапно врачом овладела необъяснимая паника. Они приказали ему явиться сюда и ждать, чтобы быть уверенными, что он никуда отсюда не денется…

Ум отказался служить ему, когда он почувствовал, какие могущественные силы работают против него. Все было окутано тайнами, окутанными еще более страшными тайнами. Посмотрев на входную дверь, он увидел, что и охранявшие ее гвардейцы тоже куда-то исчезли.

Готовилось что-то страшное. Надо скорее бежать с яхты! Потом он вспомнил слово чести, данное им Дороти. Она и Барри Линкам содержались на борту яхты в запертой каюте.

Юэх поспешил выйти в пугающе пустой коридор и обошел его полный круг. Никого не увидев, он поднялся на следующий уровень и поспешил к тюремной каюте. Он вскрыл внешний замок и вошел в скудно обставленную каюту, занимавшую весь центр палубы.

— Барри! — позвал он. — Где твоя мама?

В каюте возле автомата стоял мальчик и играл в какую-то электронную игру, полностью ею поглощенный. Непослушные темно-каштановые волосы были всклокочены больше, чем обычно. Ребенок посмотрел на врача без всякого интереса, потом указал рукой на какую-то внутреннюю дверь и снова погрузился в игру. Казалось, что автомат был единственной вещью, которая привлекала внимание Барри в этом запертом помещении.

Мучаясь от нарастающего дурного предчувствия, Юэх разыскал Дороти Мэйпс во внутренней каюте. Лицо ее раскраснелось, губы отчаянно двигались, грудь вздымалась, и казалось, что она кричит, но Юэх не слышал ни звука. Руки женщины были прижаты к невидимому, разделявшему их барьеру, а в глазах отражалась та же паника, что охватила и самого старого врача.

Дороти лихорадочно указывала руками и глазами на какую-то точку справа от доктора. Там находилась панель управления дверями. Юэх начал нажимать кнопки, подбирая входной код. Внезапно тишина словно рухнула, он услышал, как Дороти во весь голос зовет сына:

— Барри!

Когда преграда исчезла, женщина упала на пол, потом вскочила на ноги и бросилась в центральный отсек.

— Идем! Барри, идем скорее! Мальчик недовольно поморщился.

— Мама! Я же почти выиграл.

Он и сейчас продолжал лихорадочно играть.

Юэх схватил Барри под мышки и оттащил от автомата.

— Нам надо немедленно выбираться отсюда! После того как они приказали мне дожидаться вызова Императора, я видел, что он и Вальдемар Хосканнер спешно покинули яхту. Здесь должно произойти что-то ужасное!

— Они пытаются убить моего сына! — сказала Дороти, когда они выбежали в коридор. — Он наследник Дома Линкамов, и они хотят убрать его с дороги. Когда я подслушала их, Бауэрс запер меня в каюте.

Добравшись до одного из аварийных люков, они открыли его и спрыгнули на землю с высоты около полутора метров. Выпрыгнув, Барри упал на колени, но врач помог ему встать, и все трое поспешили дальше. Сломя голову они побежали через площадь, боясь, что их увидят и застрелят.

Юэх обежал стену небольшого здания вокзала. Когда они оказались под козырьком, он проговорил:

— Давайте остановимся здесь! Может быть, нас не заметят.

Он затолкал Дороти и Барри в укрытие и сам пристроился рядом с ними.

— Но здесь нет никакой охраны, — удивленно произнесла Дороти.

С тяжким грохотом по земле прокатился ужасной силы взрыв, в воздух взлетели обломки императорской яхты. Юэх явственно услышал, как по козырьку ударили куски металла, а потом на землю посыпались более мелкие осколки.

Барри и Дороти хотели бежать, но врач удержал их.

— Мы должны оставаться здесь, в укрытии. Нам надо проявить еще большую осторожность. Наше единственное спасение — это внушить им, что их план удался.

* * *

Оцепенев от горя, Джесси стоял в залитой ярким солнечным светом башне дома правителя. Несчастье свалилось на него слишком внезапно, и он еще не успел осознать всей глубины своего горя и величину потери. Потом он тоже будет жить, будет придерживаться того курса, которому решил следовать еще до того, как узнал о наркотических свойствах меланжи.

Но теперь более чем когда-либо он желал сделать то, что должно. Прежде он знал, что ему придется участвовать в имперской политике, которую он ненавидел. Он должен был научиться играть в политику, чтобы устранять и делать послушными врагов, и это дело начало бы нравиться ему все больше и больше, и в конце концов он стал бы точно таким же, как все они. Ведь даже когда начали расти запасы меланжи, вместе с ними начало расти убеждение в том, что он может выиграть поединок, и именно тогда Джесси начал уже ощущать отравленный вкус власти. Это было головокружительное ощущение и очень скользкая территория.

Теперь же, когда утрата Барри и Дороти стала страшной реальностью, Джесси пришел к неутешительному выводу о том, что ни запас меланжи, ни победа в поединке, ни ощущение власти — все это ничего не значит. Он чувствовал себя конченым человеком, в распоряжении которого осталась одна только пустая, никому не нужная победа.

Великий Император предложил ему сделку, сделав вид, что щедрая награда и контроль над добычей пряности каким-то образом возместят смерть Барри и Дороти. Император полагал, что выиграл он сам, он считал, что он в безопасности и вне подозрений, теперь, когда он взвалил вину за все на Хосканнера и, не моргнув глазом, решил уничтожить его Дом. И сам-то он, Джесси, решил, что это будет хорошо и правильно.

Теперь он не чувствовал ничего, кроме жгучего стыда.

Открыв герметичную дверь, он вышел на высокий балкон, вдохнув сухой знойный воздух. Отсюда можно было с помощью обычного передатчика связаться напрямую с Гур-ни Халлеком, который все еще находился у складов меланжи, и с генералом Туэком, люди которого были готовы взорвать заложенные в меланжевых полях атомные боеголовки. Ни один из них не станет колебаться в выполнении приказа и не станет обсуждать решение Джесси, каким бы оно ни было.

Он нажал кнопку передатчика.

— Гурни, Эсмар, мужайтесь. Мне надо, чтобы вы сделали то, что должно быть сделано.

Гурни и Туэк подтвердили, что поняли слова лорда, и стали ожидать конкретного приказа. Одной командой Джесси мог уничтожить годичный запас пряности и на столетия сделать недоступными богатейшие поля меланжи, а возможно, и навсегда прервать жизненный цикл пряности на этой планете. Аристократы, наркоманы, гедонисты — все умрут от страшной абстиненции, мучаясь в жуткой ломке, и Император подохнет со всеми ними. Если доктор Хайнес прав, то рухнет и вся Империя — но Джесси нисколько это не волновало.

Для него жизнь потеряла всякий смысл в тот момент, когда взорвалась императорская яхта.

Высота балкона гипнотизировала. Внизу раскинулся серый пыльный Картаг, тянувший к себе словно магнитом. Можно сделать один простой и легкий шаг — перепрыгнуть через парапет. Благородный Дом Линкамов был обречен с того момента, когда Вальдемар Хосканнер вызвал его на поединок. Как он вообще мог воображать, что способен устоять в схватке с такими всемогущими врагами?

— Гурни, мины в хранилищах. Я хочу…

Внезапно какая-то странная деталь внизу привлекла внимание Джесси. Три чумазые фигурки крадучись пробирались к парадному входу в дом правителя; было похоже, что эти люди ищут убежища. Один старик и две фигурки поменьше.

Джесси крепко ухватился за перила. Теперь он потерял людей из виду, они вошли в дом через вход для слуг.

— Милорд! — в приемнике раздался встревоженный голос Гурни. — Что я должен делать. Вы действительно хотите…

— Гурни, отставить!

Он перегнулся через перила балкона и, кляня себя за то, что так легко хватается за такую нелепую соломинку, не желая терять надежду, он вбежал в дом и позвал стражу.

* * *

В вестибюле, опустив горевшее от стыда лицо, доктор Каллингтон Юэх стоял перед Джесси Линкамом. Не поднимая головы, старый хирург рассказал о своей роли в планах похищения Барри и подтвердил невиновность Дороти. Старый врач ничего не стал говорить в свое оправдание, но его совершенно неожиданно принялась защищать Дороти, которая рассказала о том, что Хосканнер арестовал жену Юэха и, заперев ее в тюрьму, приказал подвергать жестоким пыткам, для того чтобы принудить врача к измене. Рассказала она и о том, что именно Юэх спас жизнь ей и Барри.

Джесси понимал, что теперь, придя в ярость от того, что Император лишил его всего достояния, Вальдемар Хосканнер нанесет удар, прежде чем его собственность перейдет к Дому Линкамов. Так как Хосканнер был уверен, что предатель погиб при взрыве, то он перестал нуждаться в Ванне Юэх. Джесси был уверен, что Вальдемар уже убил несчастную женщину, и убивали ее отнюдь не быстро и безболезненно.

Подавленный хирург снова заговорил:

— Я выполнил все, что обещал вашей наложнице, хотя это нисколько не умаляет моей вины за мои предательские деяния. О, даже Ванна никогда не согласилась бы с тем, что я совершил.

Голос Джесси обрел былую твердость.

— Я всегда считал вас порядочным человеком, Каллингтон. Вы предали меня и мою семью… но если бы не вы, то мои враги нашли бы другой способ расправиться со мной. Несмотря на ваши бесчестные действия в отношении моей семьи, в конечном итоге именно вы спасли ее. Я никогда не смогу забыть, что вы отказались от верности Дому Линкамов, но я дарую вам жизнь.

Юэх потупил взор. По щекам его потекли слезы.

— Благодарю вас, милорд, но никто не сможет вернуть мне мою возлюбленную супругу, никто не сможет вдохнуть в нее жизнь. Я ничего не добился, предав вас.

Джесси положил руку на плечо старого доктора.

— Раскаяние позволит нам обоим искупить нашу вину. Обещаю вам это.

35

Богатство и власть раскалывают человечество и разделяют людей. Не всегда можно назвать победителем того, кто добивается власти и овладевает богатством.

Кавалер Джесси Линкам.

Джесси не простил, он просто затаился и ждал.

Великий Император Интон Вуда еще раз доказал свою непревзойденную живучесть, способность к которой была характерна для всей императорской династии, из которой он происходил. После того как заговор провалился, Император сумел отвести от себя даже тень подозрения. Джесси не верил ни одному слову этого человека, но предпочитал держать язык за зубами. Он настороженно наблюдал за событиями, обезопасив на всякий случай себя и свою семью.

Вся вина за «меланжевый кризис» была возложена на Вальдемара Хосканнера и его ближайших союзников. Все достояние — движимое и недвижимое, — принадлежавшее Хосканнерам, было конфисковано и передано Дому Линкамов, как и обещал Улла Бауэрс от имени Императора. Опозоренные и обесчещенные Хосканнеры оказались в еще худшем положении, чем в свое время дед Вильяма Инглиша.

Однако «благородная месть» Императора на этом не закончилась. Нескольких аристократов из малозначительных семейств обвинили в разжигании недовольства и организации мятежей на принадлежавших им планетах. В наказание имущество этих нобилей было конфисковано в пользу Императора. Интересно, что стоимость отобранного у козлов отпущения имущества несколько превышала стоимость имущества, конфискованного у Дома Хосканнеров.

Сделав жест доброй воли и выказывая высокое доверие, Улла Бауэрс предложил генералу Туэку осмотреть все уровни инспекционного корабля. Согласившись на этот визит, шеф службы безопасности разыграл из себя любопытствующего ревностного поклонника Императора, сказав Бауэрсу, что Дом Линкамов намерен использовать полученное богатство на строительство флота подобных кораблей — для того чтобы перевозить на другие планеты большие грузы пряности. Осмотрев огромный корабль, ветеран с чувством облегчения доложил Джесси, что на судне нет никаких войск, а исполинские его размеры были лишь мерой устрашения.

Джесси держался на почтительном расстоянии от Императора — так здоровые люди опасаются подходить к больным чумой. Поначалу Линкам воображал, что рыхлый, тучный и бледный правитель Империи всего лишь глупец, безвольная марионетка, позволяющая манипулировать собой, но теперь Джесси понял, с какой легкостью избавляется Вуда от всякого, кто не может больше служить его целям. Несомненно, Вальдемар тоже думал, что сумел обвести Императора вокруг пальца, — и вот он разорен и уничтожен. Вуда был другом только в хорошие времена. Не важно, какие посулы и какие награды раздавал в данный момент Император, — Джесси знал, что никогда не будет доверять ему. Никогда.

В течение всех тех недель, пока представители сторон уточняли детали нового соглашения, Император оставался на борту инспекционного корабля, который временно превратился в имперскую столицу. Вуда принимал на корабле аристократов с других — ближних и дальних — планет, но Джесси не чувствовал склонности прощать и их. Он презирал этих людей, которые заставили его стать их поборником, а затем бросили его в критический момент, отказав в поддержке и финансировании. Джесси намеренно не пригласил ни одного из них в свою резиденцию. Гости размещались в каютах инспекционного корабля или снимали квартиры в Картаге. Всем им, казалось, было нужно все больше и больше пряности.

Аристократы, дававшие Джесси займы на кабальных условиях, получили свои деньги сполна и отбыли восвояси. Джесси дал себе клятву никогда больше не иметь с ними дела. Напротив, три бедных семейства, которые приняли сторону Л инкама и отдали ему все деньги, какими располагали, были щедро вознаграждены. Более того, Джесси намеревался привлечь их к участию в добыче пряности за часть прибыли.

Согласно новому договору, подготовленному юристами Императора, Дом Линкамов должен был получать исключительно высокое вознаграждение за добычу и экспорт пряности. Однако когда Дороти посвятила Джесси во все хитросплетения финансовых махинаций и проводок, он понял, что в сундуках Императора осядет приблизительно в два раза больше денег, чем в казначействе Дома Линкамов. Но даже и при таких условиях прибыль его была огромной.

Новое, основанное на продаже меланжи состояние оказалось более чем достаточным для устранения всех финансовых неурядиц, вызванных поколениями бездарных правителей Каталана. Теперь же экономическое положение семейства Линкам казалось несокрушимым. Но Джесси решил измерять свой успех не только экономическими показателями, но и чувством справедливости.

* * *

Когда Великий Император изъявил желание отобедать в резиденции Линкама, Джесси не смог отказать в этом требовании, как не смог он и запретить Императору привести с собой Уллу Бауэрса. Итак, в один прекрасный вечер по заранее согласованному плану Вуда и его свита прибыли в дом правителя в сопровождении императорских гвардейцев. Оставив гвардейцев в коридоре, Император и советник Бауэрс в сопровождении ливрейного лакея вошли в обеденный зал.

Джесси и Дороти уже сидели за столом — напротив друг друга, на своих обычных почетных местах, несмотря на то, что им предстояло принимать очень важного гостя. Императора и его спутника усадили на менее почетные места, что пришлось им не по нраву, и это было заметно по недовольству, отразившемуся на их лицах. Однако они не выразили вслух своего разочарования и вежливо улыбнулись, когда Джесси встал, чтобы приветствовать гостей. Поднялась и Дороти, отвесив церемонный поклон.

— Добрый вечер, господа, — произнес Джесси и быстро сел. То же самое сделала и его наложница. Оба чувствовали себя не в своей тарелке, находясь в одной компании с внешне вялым властителем и его не заслуживающим доверия инспектором.

Женщины внести в зал дымящиеся противни с жареными горными фазанами и другие блюда. Эта птица стала излюбленным кушаньем Джесси — по крайней мере из тех, какие могла дать пустыня. Это были маленькие птички — в тарелке помещались три тушки. Но мясо у них было сочное, а вкус бесподобен, благодаря каталанским соусам, добавленным к блюду по рецепту шеф-повара Дома Линкамов.

Пока продолжалась трапеза, в зале стояла тишина. Высокопоставленных гостей надо было, конечно, развлекать, но Джесси не испытывал ни малейшего желания поддерживать светскую беседу, во всяком случае, после того, что он пережил по милости этих господ. Кроме того, Вуда, можно сказать, пригласил себя сам, поэтому он и должен выбирать тему для застольной беседы. Четверо обедающих обменивались тяжелыми взглядами, а слуги не могли дождаться момента, когда можно будет уйти из зала.

После того как с главным блюдом было покончено и лакеи унесли пустые тарелки. Император заговорил:

— Есть одно важное дело, которое нам надо безотлагательно решить. Мои прокуроры провели одно криминальное расследование, и я уже принял решение о мере наказания. — Взяв в руку серебряный бокал с меланжевым вином, Император бесстрастно оглядел присутствующих и сделал глоток.

У Джесси часто забилось сердце, когда Император уставил в него свой иссушающий, наводящий страх взор. Видимо, тучный правитель нашел легальный способ аннулировать достигнутую договоренность.

— О, и что же это за дело?

Император поднял руку, и в зал вошли оставленные в коридоре гвардейцы. Шесть вооруженных ружьями солдат встали вокруг стола — двое за спиной Джесси, двое за спиной Дороти и двое за спиной Бауэрса. Синий цвет формы оттенял алые канты, напоминавшие тонкие струйки крови.

В банкетный зал быстрым шагом вошел Эсмар Туэк в сопровождении большего числа каталанских солдат. Хотя теперь императорские гвардейцы оказались окруженными троекратно превосходившим их противником, они не дрогнули. Джесси выпрямился, ожидая, что произойдет дальше. Он решил, что его снова предали.

Вуда спокойно пригубил из серебряного бокала.

— В нашей вселенной ничто не является вечным, хотя подчас и кажется таковым, не так ли? — он обратился к Туэку. — Капитан моей гвардии объяснил вам ситуацию, генерал Туэк?

— Ваш капитан дал мне слово чести, что не будет никаких неожиданностей. Но я на службе, сир, и мне хотелось бы услышать то же самое из ваших уст.

— Я даю вам свое императорское слово, — сказал Вуда, нетерпеливо поморщившись. — Никакого обмана. Мы не причиним никакого вреда кавалеру Линкаму и его наложнице.

Туэк склонился к уху Джесси и прошептал:

— Кажется, нам приходится принимать не слишком желанного гостя, милорд.

Великий Император снова поднял руку, и в зал пружинистым шагом вошел Вальдемар Хосканнер — без кандалов, экстравагантно одетый и украшенный золотыми цепями и драгоценными камнями. Хосканнера сопровождали шесть императорских гвардейцев, за которыми в зал вошли — в еще большем числе — солдаты Дома Линкамов. По команде Императора в зал внесли еще один стул, на который и посадили Вальдемара — рядом с Бауэрсом.

Джесси взглядом метал громы и молнии в своего смертельного врага, но надменный Хосканнер делал вид, что вовсе не замечает Линкама.

— Теперь пора подавать десерт, — объявил Император. — Думаю, что мы просто обязаны просить нашего высокоуважаемого коллегу присоединиться к нам.

Вальдемар старался сохранить свое обычное высокомерие, но, несмотря на все усилия, был больше похож на загнанного в угол зверя. Темные глаза его метались, не задерживаясь, впрочем, ни на одном из присутствовавших.

Слуги внесли в зал блюда с каталанским слоеным тортом, который на разрезе напоминал геологические срезы земной коры. Это был любимый торт фатоватого и пошлого отца Джесси, тот самый торт, которым его в свое время отравили.

— О, какой замечательный десерт! — воскликнул Вуда. — Разве это не восхитительно, Вальдемар?

— Да, сир. Замечательный пирог… в деревенском стиле. Пока обедавшие воздавали должное изрядным порциям торта, Император, Бауэрс и Вальдемар вели разговор о всяких пустяках, а Джесси превратился в ледяную статую, не знающую, чего ждать. Гости пили изысканные красные вина, ели сладости, рассказывали друг другу забавные истории. Джесси встревожился, почувствовав раскованность, появившуюся в поведении осужденного Вальдемара, который, казалось, забыл о том, что его лишили имущества и прав.

Когда с десертом было покончено, гостям налили еще вина. Император кивнул капитану своей гвардии. Четверо вооруженных солдат подошли к спинкам стульев Уллы Баурса и Вальдемара Хосканнера.

Из подсумков солдаты извлекли блестящие проволочные удавки.

Бауэрс, внезапно встревожившись, обернулся через плечо.

— Гм, сир, что это?

— Так, значит, тебя все же разоблачили. — Голос Вальдемара был ломким и отчужденным, видимо, тюремное заключение выжало из него всякую способность к проявлению эмоций.

Потрясенный Джесси удивленно наблюдал за театральным действом, которое на его глазах разыгрывал Император.

Вуда начал поочередно указывать пальцем то на Хосканнера, то на Бауэрса, словно повторяя при этом про себя детскую считалочку. Наконец палец, качавшийся, как стрелка метронома, остановился напротив Вальдемара Хосканнера.

— Итак, — сказал Вальдемар, обращаясь к тучному Императору, — наш расчет окончен?

— К сожалению, да, — ответил Вуда. — Вы повели себя недостойно для аристократа, не говоря о том, что вы едва не уничтожили пряность, Дюнный Мир и Дом Линкамов. За такие непростительные деяния ваш аристократический Дом будет обречен вечному позору. Ваше фамильное имя будет добавлено в Имперский Словарь в качестве нового нарицательного существительного: Хосканнер — бесчестный аристократ.

Уже признавший свое поражение Вальдемар ничего не ответил и сидел, молча ожидая своей участи.

— Таким образом, я все же дарую вам, пусть и несколько своеобразное, бессмертие, — продолжал Вуда. — По меньшей мере, вы оставите свой след в истории в отличие от многих других, кого забывают сразу же после смерти, как будто они никогда и не жили.

Мрачно улыбнувшись, Вальдемар гордо вскинул голову, чем облегчил работу своего палача. Один из солдат молниеносно накинул удавку на шею аристократа. Все продолжалось не более нескольких секунд. Мертвое тело, опрокинув стул, рухнуло на пол.

Лицо сидевшего напротив Уллы Бауэрса покрылось пепельной бледностью. Советник засуетился больше, чем обычно. Император обратился к нему неожиданно ободряющим тоном:

— Такая судьба не ожидает вас, советник.

Бауэрс почувствовал облегчение, но оно длилось лишь до того момента, когда другой солдат сорвал со спины советника роскошное облачение. Под воротником оказалась серая татуировка с изображением рогатой кобры — символом Дома Хосканнеров.

Джесси вскрикнул и вскочил на ноги. За его спиной Туэк и каталанские гвардейцы взяли оружие на изготовку.

Дороти взглянула на шею советника.

— Я видела часть этой татуировки, но не поняла, что это!

Император сделал небрежный жест, и солдат набросил удавку на горло Бауэрса. Похожий на хорька человек бился и извивался.

— Вы же сказали… вы сказали, что меня не…

— Я сказал, что такая судьба вас не ожидает. О, не волнуйтесь, вас казнят, но мы не станем оставлять за вами место в истории, Улла. Вас просто забудут.

Вырываясь, Бауэрс дышал с таким громким клекотом в горле, что едва ли слышал, что говорил ему Император.

Джесси посмотрел на Дороти и увидел, что она, не шелохнувшись, продолжает сидеть на стуле с брезгливым выражением на лице. Они встретились взглядами, и Джесси увидел в глазах наложницы не радость и удовлетворение, а лишь глубокую грусть.

— Все это дело с самого начала было обречено на провал, — назидательно говорил Вуда извивавшемуся человечку. — Вы едва не привели мою Империю к краху. Это были ваши идеи насчет вызова, насчет угроз, которые вы советовали мне высказывать, это вы участвовали в планах похищения ребенка.

Бауэрс продолжал сучить ногами и биться, хватаясь окровавленными пальцами за острую проволоку удавки.

— Мне очень жаль, Улла, но как после всего этого я могу прибегать к вашим советам?

Хотя Бауэрс умирал дольше, чем Вальдемар, в конце концов и его бездыханное тело упало у стола рядом с трупом Хосканнера.

— Это и был задуманный мною десерт, — сказал Император. — Не хотите ли кого-нибудь на аперитив?

Не выказывая никаких эмоций, Джесси приказал слугам принести вина. Пока гостям наливали напитки, гвардейцы выволокли мертвые тела из обеденного зала.

— Какой стыд, — удивлялся вслух тучный Император. — Все это время я думал, что он работает на меня. Об его татуировке я узнал только вчера и тотчас приказал установить за ним тщательнейшее наблюдение. Видите, я точно такая же жертва заговора, как и вы.

— Дурные советы всегда опасны, — сказал Джесси.

— В будущем нам с вами предстоит работать вместе, кавалер, — сказал Вуда. — Уверяю вас, что между нами больше не будет неразрешимых разногласий.

— Это и мое самое искреннее желание. — Джесси хотел сказать больше, но мудрость подсказала ему, что разумнее будет промолчать. Они с Дороти решили проводить большую часть каждого года в своих каталанских владениях. За добычей пряности будет следить Гурни Халлек как заместитель лорда по меланже. Они уже строили планы пополнения богатства и силы Дома Линкамов. Джесси намеревался создать союз из нескольких членов Совета Благородных, чтобы противостоять вечным интригам Великого Императора.

Была странная ирония судьбы в том, что Джесси хотел использовать те же методы, каким он научился, наблюдая за действиями Императора Вуды. Этот рыхлый и одутловатый человек только с виду казался безобидным — в действительности он обладал острым умом, наблюдательностью, умением манипулировать людьми и имел в запасе неистощимый репертуар интриг и подвохов. Его интриги были сложны, имели много ходов, искусно переплетались, и проникнуть в их механизм было нелегким делом, если вообще возможным. Но многое было ясно и так: Вуда всегда умел ставить себя в самое выгодное положение и всегда из любого дела извлекал для себя максимальную пользу.

Если бы Джесси проиграл поединок, Вальдемар продолжал бы платить Императору огромные взятки, и все вернулось бы на круги своя. Но Джесси выиграл, и Император тут же уничтожил могущественный Дом Хосканнеров, который представлял непосредственную и нешуточную угрозу трону. Кроме того, условия поединка вынудили Дом Линкамов ввести новшества в добычу пряности, а Дом Хосканнеров никогда не стал бы утруждать себя поиском нововведений. И вот теперь экспорт меланжи разительно увеличился. Император оказался в выигрыше.

Да, не просто все это, подумал Джесси. Мне предстоит многому научиться, чтобы сохранить и защитить мой Дом.

Во всей вселенной было всего несколько человек, на которых аристократ Линкам мог положиться как на самого себя. Таких можно было пересчитать на пальцах обеих рук. Точнее, хватило бы и одной руки. Гурни, Эсмар, Дороти. Дороти. Его словно ударило током.

Когда перед каждым из обедающих поставили по три бокала сладкого вина, Джесси взял один из бокалов за высокую ножку и провозгласил:

— Я хочу сделать заявление, сир. Пьем за новость, которую я хочу сообщить!

— Что же это за новость? — осведомился Император таким покровительственным тоном, словно сделал особую милость, снизойдя до прямого общения с низшим существом.

Зная теперь, что Дороти не предавала его, но лишь пыталась спасти их сына, Джесси решил отбросить осторожность и игнорировать аристократические традиции. Он сделал Императора богаче настолько, насколько тому не представлялось в самых смелых мечтаниях, и одно это обстоятельство должно было привести Вуду в благодушное настроение.

Сделав глубокий вдох и набравшись мужества, Джесси заговорил:

— Дороти Мэйпс, вы — моя наложница, мать моего сына и мой ближайший и самый верный соратник, но боюсь, что теперь мне мало всего этого.

Он говорил так, словно в зале присутствовали только они двое.

Она же смотрела на него со смешанным выражением печали и любви, наперед зная, что он собирается сказать дальше. Она всегда говорила о своей надежде на то, что он выберет себе женщину из могущественного семейства, которую введет в Дом Линкамов и сочетается с ней законным браком. Теперь, когда Джесси стал правителем Дюнного Мира и получил в свое распоряжение добычу пряности, от предложений не будет отбоя.

Но он поразил ее неожиданным предложением.

— Станешь ли ты моей женой?

— Но… это невозможно, Джесси. Ты же знаешь это не хуже, чем я.

— Дом Линкамов не может существовать без тебя, любовь моя, — настаивал на своем Джесси, — а я не могу без тебя жить. Другие аристократы могут зависеть от пряности и власти, я же накрепко привязан только к тебе одной.

Нежданные слезы блеснули в глазах Дороти, и Джесси поспешил к ней, к противоположному концу стола. Она смотрела на него с невыразимой любовью, но сохранила твердость характера и ясность мышления.

— Нет, Джесси. Я — простая наложница без капли благородной крови в жилах. Мы никогда не поженимся. Я не хочу разрушать твой Великий Дом!

Джесси обернулся и бросил жесткий взгляд в сторону тучного Императора Вуды.

— Я уверен, что Великий Император даст нам особое разрешение. Как он уже не раз говорил нам в прошлом, он сам является воплощением имперского закона и может менять его, если посчитает это необходимым.

Интон Вуда со скучающим видом сделал разрешающий жест и пригубил из второй рюмки ликера. Очевидно, он ожидал каких-то более значимых требований.

— Думаю, что вы делаете глупость, Линкам, но это самая необременительная из ваших просьб.

Джесси отхлебнул немного меланжевой воды, чтобы смочить пересохший от волнения рот. Поставив на стол стакан, он обнял Дороти и заглянул в ее миртово-карие глаза.

— Женитьба на тебе — это, вероятно, не самый удачный политический шаг для главы Дома Линкамов, но забудем об этом, Дороти! После всего того, чего мы добились, нам будет легко пережить придворную болтовню.

Она долго смотрела на него.

— Если милорд настаивает…

Он поцеловал ее, и губы невесты показались ему слаше пряности.

— С этого дня тебя будут называть леди Дороти Линкам, — сказал он. — Истинное благородство не получают с рождением, его надо заслужить.

ПУТЬ К ДЮНЕ

«Они остановили движение песков»

В 1957 году Фрэнк Герберт нанял маленький самолет и полетел во Флоренцию, штат Орегон, чтобы написать журнальную статью об одном научном проекте, которым занималось тогда министерство сельского хозяйства США. Специалисты министерства изобрели надежный способ остановки перемешающихся масс песка — дюн, — высаживая неприхотливую траву на их гребнях. Эта мера позволяла остановить наступление дюн на дороги и строения. Эксперты и специалисты съезжались в Орегон со всего мира, чтобы увидеть воплощение проекта, так как во многих странах существует такая же проблема, как в Сахаре. Наступающий песок вызывает большой вред и приносит огромные невосполнимые убытки. Фрэнк Герберт очень волновался, взявшись писать статью, которую он озаглавил: «Они остановили движение песка». Предварительный набросок статьи вместе с фотографиями он послал своему агенту Лертону Блессингейму.

Агент проявил к наброску весьма прохладный интерес и отказался без переработки отправлять статью в журнальные издательства. После этого энтузиазм Фрэнка Герберта иссяк, он потерял интерес к статье, и она так и не была опубликована. Но работа над статьей положила начало пятилетним изысканиям и наброскам, кульминацией которых стал классический роман «Дюна».

Ниже мы впервые, испытывая истинное удовольствие, печатаем заметки Фрэнка Герберта к ненаписанной журнальной статье.

Из архива Фрэнка Герберта

11 июля 1957 года

Дорогой Лертон,

К письму приложено несколько фотографий, поясняющих суть статьи, которую я хочу всесторонне обсудить. Если коротко, то речь в ней пойдет о способах остановки песчаных дюн, которые, как известно, засыпают целые города, озера, реки, дороги. Изображенные на этих фотографиях дюны какое-то время угрожали поглотить один из городов на побережье Орегона. Десять лет назад несколько агентств и учреждений решили всерьез взяться за эту проблему, соединив свои усилия. Они пришли к первому ответу на вопрос, на который никто не смог ответить за всю историю человечества. Метод оказался настолько успешным, что Израиль, Чили, Филиппины и несколько других стран прислали сюда своих экспертов и специалистов, чтобы научиться останавливать пески.

Песчаные дюны, подгоняемые устойчивыми ветрами, образуют волны, похожие на морские, с той только разницей, что они движутся со скоростью двадцать футов в год, а не двадцать футов в секунду. Но и эти песчаные волны могут оказаться не менее разрушительными, чем обычные приливные волны, для всякой собственности… бывает даже, что они убивают. Дюны сметают с лица земли леса, уничтожают охотничьи угодья, засыпают озера и гавани.

Миллионы акров чилийского побережья стали необитаемыми из-за подвижных песков. Израилю также приходится вести нескончаемую битву с окружающей его пустыней. От этой проблемы серьезно пострадали несколько орегонских бухт. Во всем мире существуют сотни подобных мест.

Ученые, работавшие на орегонском побережье, обнаружили, что песок можно полностью остановить, только используя один-единственный вид травы, которая растет в таких условиях и связывает песок сложным переплетением своих глубоких корней. Эту траву очень трудно выращивать в питомниках, поэтому пришлось разрабатывать систему ее выведения и выращивания в промышленных количествах. Было испробовано больше одиннадцати тысяч видов трав, пока ученые не остановились именно на этом одном… работать пришлось в цейтноте, так как исследование проводили на фоне непрекращающегося наступления песка на побережье.

Из сюжета можно сделать волнующую историю, связав ее с вопросами сохранения природы и с человеческими судьбами. Посмотрим, может быть, кто-нибудь захочет это напечатать.

Я все еще занят новым романом. Скоро вы его увидите.

С наилучшими пожеланиями,

Фрэнк.

Маленький орегонский городок Флоренция стал недавно ареной никем не воспетой победы в битве, которую человечество начало вести задолго до начала своей писаной истории. Речь идет о битве с движущимся песком — с дюнами.

Песчаные дюны, подгоняемые устойчивыми ветрами, образуют волны, похожие на морские, с той только разницей, что они передвигаются со скоростью двадцать футов в год, а не двадцать футов в секунду. Но и эти медленно двигающиеся волны обладают такими же разрушительными свойствами, как и волны сейсмические, но эффект первых является более длительным.

Движимые ветром дюны — начиная с древнейших времен и кончая нашей эпохой — уже поглотили множество городов и поселков. Спросите любого археолога о песках, накрывших Тель-Амарн, город Атона, построенный Ахетатоном и его супругой Нефертити на берегах Нила. Вот лишь далеко неполный перечень населенных пунктов, которые проиграли битву с движущимся песком: Мурзук в Сахаре, Вашари и целая цепь других населенных пунктов пустыни Кум-таг в Синкьяне, сотни селений Хадрамаутского побережья Аравии, деревни инков, а недавно и поселения на перуанском и чилийском побережьях от Трухильо до Кальяо и Кальдеры.

Дюны пожирали реки — на гвинейском берегу Африки и во французской Западной Африке близ Ньейлы, есть и другие зарегистрированные случаи такого рода.

Дюны угрожали гаваням — Самару на Филиппинах, бухтам Гвинейского залива в Африке, инкскому побережью Перу и Чили, а также порту Сьюслоу в Орегоне, где и было наконец найдено решение.

Миллионы акров земли на перуанском и чилийском побережьях стали непригодны для обитания и возделывания из-за подвижных песков. Израиль ведет бесконечную битву с окружающей его пустыней. Многие гавани во всем мире пострадали от этой проблемы.

В 1948 году несколько местных и федеральных учреждений сосредоточили свои усилия на изучении поведения дюн в окрестностях города Флоренции в Орегоне, города, которому угрожают движущиеся пески. Основное внимание было уделено защите порта Сьюслоу и реки Сьюслоу, находящихся на пути движения дюн.

Работа продолжалась десять лет, но группе ученых под руководством Томаса Флиппина (специалиста по сохранению природы рабочего подразделения, занимающегося сохранением почв в районе Сыослоу) впервые за всю историю удалось дать ответ на вызов, который бросают человечеству движущиеся пески. Ответ был столь успешным, что Израиль, Чили, Египет, Филиппины и другие страны прислали своих специалистов, чтобы узнать, как бороться со своими песками.

Коротко говоря, ученым, работавшим в Орегоне, удалось обнаружить, что песок можно остановить, только используя один-единственный вид травы (европейский песколюб) с последующей поэтапной высадкой других растений в строгой последовательности. Трава образует плотную шапку на вершине дюны, захватывая и фиксируя песок в сложном переплетении корней. Это позволяет зацепиться за образовавшуюся почву и другим растениям. Песколюб очень трудно выращивать в питомниках, и отчасти решение проблемы зависело от разработки способа выращивания и высадки нужной травы. Ученые справились и с этой задачей.

Группе исследователей Орегона пришлось испытать одиннадцать тысяч видов трав, прежде чем был найден способ вырашивания европейского песколюба, — надо еще учесть, что группа работала в условиях жесткого цейтнота, так как наступающий песок продолжал проглатывать дома, железнодорожные пути, покрыл шоссе № 101, наступал на порт Сьюслоу и близлежащее озеро… уничтожая при этом охотничьи угодья на отрезке побережья длиной сорок миль.

Из статьи может получиться волнующая история о том, как орегонская группа решала множество трудных проблем, связанных с обузданием движущегося песка, и как работает это решение. История интересна тем, что в ней соприкасаются забота о сохранении природы и человеческие судьбы людей, выигравших битву с дюнами.

29 июля 1957 года

Дорогой Фрэнк,

Из обуздания песчаных дюн, несомненно, можно сделать историю; она, правда, не слишком привлекательна, но определенно стоит того, чтобы ее написать, особенно если ты постараешься отобразить ее более детально. Изложи всю историю на одной странице, не ставя даты. Это должен быть набросок, в котором надо попытаться ответить на вопросы, которые я написал на полях. Мы также хотим знать, насколько в настоящее время распространено применение этой травы и как быстро она размножается и растет.

С сердечным приветом, Лертон.

(Примечание: Лертон Блессингейм отправил два письма, датированные одним днем.)

29 июля 1957 года

Дорогой Фрэнк,

Возможно, в твоем описании битвы с дюнами есть изюминка, но твой набросок, присланный мне, отнюдь об этом не свидетельствует. Ты отводишь гораздо больше места рассказу о городах, уничтоженных песком, чем о том, как была достигнута победа над ним. Нет никакого упоминания о размерах и числе дюн, надвигающихся на Флоренцию и порт Сьюслоу. Более того, мы даже не знаем ни размеров, ни численности населения этих городов. Ты не говоришь нам, сколько миль шоссейных и железных дорог было разрушено. Я охотно готов допустить, что победа действительно одержана, но если это и так, то скажи, пожалуйста, на каком расстоянии друг от друга находятся Флоренция и Сьюслоу? Содержание твоего эскиза весьма смутно. Что именно случилось с железной дорогой? Если сражение с песком выиграно, то чем теперь занимается группа — перешла на другую работу или продолжает воевать с движущимися дюнами, но уже в другом месте?

Твой черновик, так же как и вся статья, должен быть посвящен именно битве за спасение этих городов. Если ты вводишь в повествование исторические данные, то только для того, чтобы показать, насколько безнадежной казалась всегда борьба с движущимся песком, так как человек никогда не побеждал в ней. Кроме того, вся история должна вращаться вокруг одного персонажа, одной личности, чтобы пробудить к ней человеческий интерес. Американским издателям нет никакого дела до Мурзука и Кум-тага, тем более что они понятия не имеют, что это и где находится. Если хочешь получить добро на публикацию, то тебе придется писать то, что интересно американским издателям СЕЙЧАС.

С сердечным приветом, Лертон.

Письма о Дюне

Для того чтобы понять полную загадок душу своего отца, Брайан подробно исследовал биографию «Мечтателя Дюны», а затем вместе с Кевином написал несколько новых романов «Дюны». В процессе работы взволнованные друзья внимательно изучили заметки, письма и наброски Фрэнка Герберта. Папки с записями находились в нескольких местах, разделенных иногда расстоянием в тысячи миль. Задача раскрытия тайн этого легендарного писателя и загадки великого произведения «Дюны» казались одновременно устрашающими и чарующими.

Переписка Фрэнка Герберта драгоценна тем, что показывает страсть автора и его настойчивое желание найти издателя романа, бывшего, по твердому убеждению писателя, подлинным шедевром, не нашедшим места в рыночных нишах того времени.

В течение шести лет, прошедших после попытки написать упомянутую статью «Они остановили движущиеся пески», Фрэнк Герберт обыгрывал идею написать историю пустынного мира, полного опасностей и неисчислимых сокровищ. Он написал на эту тему короткий приключенческий роман «Планета пряности», но отложил начатый набросок, когда концепция книги выросла в нечто намного более амбициозное и масштабное.

Когда Герберт весной 1963 года представил первый вариант «Дюны» Лертону Блессингейму, агент ответил ему следующим письмом:

Дорогой Фрэнк,

Прими мои искренние поздравления! Ты сделал большой роман — во многих смыслах — не только по объему, но и по заложенным в нем идеям и занимательности самого сюжета. Конечно, это не «Once and Future King» будущего, так как я думаю, что твой роман во многих местах явно спотыкается, но, читая то, что ты мне прислал, я, тем не менее, вспомнил ту прекрасную книгу.

Кому-то роман покажется несколько растянутым и не слишком динамичным, и я не удивлюсь, если некоторые издатели попросят тебя сократить текст. Но главное сейчас другое: я должен знать, когда ты представишь остальное — или черновик остального. В тексте мало науки, но это превосходная приключенческая фабула, перенесенная в будущее, и, полагаю, это самое главное. Кроме того, тебе очень удались характеры.

Думаю, что эта книга лучше, чем «Дракон в море», а она удостоилась весьма многочисленных похвал. Трижды кланяюсь и протягиваю руки за концом истории.

С сердечным приветом, Лертон.

В конце того же месяца Фрэнк Герберт ответил письмом, сопроводив его следующими главами. В письме Герберт писал:

В научном плане я придерживался очень широкого спектра проблем — формирование политики, трансформация климата целой планеты, религия (трансформация населения) — и предпочел не задерживаться на конкретных инструментах или машинах, хотя я очень удивлен тем, что ты не обратил внимание на «защитный костюм». Эта концепция нова и играет ключевую роль в повествовании. Кроме того, должен сказать, что в романе люди рассматриваются как некие экологические орудия, так что, похоже, мы просто по-разному понимаем науку.

Я сделал 70 страниц окончательного варианта на прошлой неделе (часть прилагается к письму), и я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы повторить то же самое на этой неделе и послать тебе следующие страницы в будущий вторник. Все остальное будет поступать к тебе с той же скоростью. (Можешь считать книгу еженедельным сериалом.)

Блессингейму понравились новые главы, но он не преминул заметить:

«Я очень доволен историей и тем, как ты ее излагаешь. Единственная проблема — ее растянутость, и она очень меня беспокоит. С нетерпением жду следующих глав. Нахожу эту работу очень интересной — но как, скажи на милость, будем мы продавать права на этот сериал, если он продолжается так долго?»

Принципы работы Фрэнка Герберта с агентом весьма отличались от тех принципов, которые господствуют в такой работе в наши дни. В те времена все было иначе. Блессин-гейм был практически работающим агентом, он помогал Фрэнку в подготовке рукописи и даже правил ее, прежде чем отправить главному редактору «Аналога» Джону В. Кэмпбеллу.

24 мая 1963 года

Дорогой Фрэнк,

Сегодня утром мне звонил Джон Кэмпбелл. Он интересуется «Дюной», и в понедельник я увижусь с ним, чтобы послушать, что он скажет по этому поводу.

Оригинал попал к нему на прошлой неделе после того, как я внес правку на все страницы, иногда вычеркивая, добавляя и заменяя страницы. В тех местах, где я заменял от одного до полдюжины слов, старые строчки зачеркнуты буквой «х», а новые слова я либо впечатывал сверху, либо вписывал от руки печатными буквами.

Семь страниц необходимо перепечатать заново. Определенно, те страницы, в которые добавления были внесены на левом поле, должны быть перепечатаны. У нас было время только на то, чтобы начать со страницы 210, которую вложили в один конверт с возвращенными страницами, чтобы ты мог при желании сохранить их последовательность. Прости, но у нас не было времени обработать все остальные страницы, но, думаю, ты меня понимаешь. Я хотел бы получить четкую копию для «Даблдэй» наследующей неделе. Вставки на полях оригинала были впечатаны, листы обрезаны, новые строки подклеены лентой, а нижние края выровнены по длине необрезанных листов. Так что эти страницы выглядят просто замечательно.

С нетерпением жду окончания книги!

С сердечным приветом, Лертон.

Пять дней спустя Блессингейм прислал еще одно письмо, озабоченный объемом информации, которую Фрэнк Герберт ввел в начало романа.

Эту проблему можно, например, решить так: вводить больше информации в истории, которые предваряют каждую главу книги. Начиная повествование, роман можно открыть цитатой из некой энциклопедии: «Когда герцог Лето унаследовал Арракис в году ___, на планете не было ни океанов, ни рек. В северных широтах были города (в нескольких предложениях ты можешь рассказать о проблемах с водой в городах и в пустыне). Правление герцога продолжалось лишь___лет, а потом на него напали Харконнены (здесь можно добавить несколько слов об уничтожении армии, убийстве герцога и о бегстве Пауля и Джессики)».

В художественном отношении у тебя это выйдет намного лучше, но думаю, что нам все же надо подробнее осветить фон планеты и положение на ней, прежде чем окунать в него читателя. Ты очень умно поступаешь, вставляя цитаты перед каждой главой; это дает тебе возможность снабдить читателя такой предварительной информацией.

Кэмпбелл купил всю историю для публикации ее в журнале с продолжениями, заплатив 2550 долларов (автор получал 2295 долларов с учетом комиссионных агента), то есть по три цента за слово. В начале июня 1963 года легендарный издатель написал Герберту первое из того множества писем, которыми они обменялись за последующие годы.

Касаясь главного героя Пауля Атрейдеса, Кэмпбелл писал: «Поздравляю! Вы стали отцом пятнадцатилетнего супермена!» После этого на четырех страницах следовали предложения относительно того, как подогнать мощь супергероя к сюжету романа. Апофеозом этих предложений можно считать следующее:

«Если „Дюна“ — только первая из трех книг и вы намерены использовать Пауля во второй и третьей… то, Господи! Вы создаете себе уйму проблем! Вы сможете сделать следующие части более выпуклыми, если сделаете Пауля менее потрясающим».

Фрэнк Герберт не согласился с предложением и продолжал настаивать на своем понимании сверхъестественных способностей Пауля, в чем и заключалось его, Герберта, видение следующих частей, правда, с некоторыми ограничениями. Фрэнк отправил Кэмпбеллу обстоятельный философский ответ на пяти страницах машинописного текста, обсуждая природу метафизики, времени и предзнания. Прочитав копию этого послания, Блессингейм написал Фрэнку:

«Мне кажется, что ты блестяще защитил свою позицию. До сих пор [Кэмпбелл] знал только два способа описания супермена, но я надеюсь, что он примет твои аргументы и отныне будет знать три таких способа».

Кэмпбелл согласился с доводами Фрэнка. Пять дней спустя он отправил Герберту трехстраничный ответ, в котором продолжил эзотерическую дискуссию, добавив, правда, следующее:

«Я отнюдь не предлагаю вам отнять у Пауля способность прозревать время из-за того, что мне лично это не нравится — но просто потому, что, как мне кажется, это сделает трудной дальнейшую разработку сюжета. Ваши предложения по некоторому ограничению этих способностей звучат вполне приемлемо».

Обмен письмами между автором и издателем оказался весьма плодотворным, и не только в отношении готовящейся к печати истории. Несколько недель спустя Фрэнк Герберт писал Кэмпбеллу:

Ваши письма о Времени стали причиной примечательной беседы, которая состоялась здесь на следующий день после его получения. В этом разговоре участвовали Джек Вэнс, Пол Андерсон и ваш покорный слуга. Нам очень не хватало вас.

Вэнс: Прошлое и будущее как особые сущности суть не что иное, как иллюзия. Единственная реальность — это текущий момент времени (такой взгляд делает бессмысленными все истории о путешествиях во времени).

Андерсон: Понятие времени определяется стандартами его измерения (взгляд твердолобого эмпирика).

Герберт: Отношения времени и жизни отличаются от отношения времени и неодушевленных предметов.

Это, конечно, сильное упрощение, но оно хорошо отражает точки зрения. Сказано, разумеется, было больше, намного больше. Мы все с удовольствием провели это Время.

Как я уже говорил, нам очень не хватало вас.

Согласившись с требованиями «Аналога», Фрэнк Герберт подготовил четыре синопсиса, которые должны были сопровождать все четыре части серии «Планеты дюн» — всего около 85 тысяч слов.

Фрэнк писал:

«Синопсисы — достаточно случайным образом — делят книгу на практически равные четыре части. Такая необходимость, несомненно, диктуется законами сериала с захватывающими продолжениями».

Впоследствии четыре синопсиса пришлось переработать в три, так как Кэмпбелл передумал и решил представить всю историю в трех частях.

Все это время Блессингейм вел интенсивные переговоры с такими крупными издательствами, как «Даблдэй и K°», пытаясь найти хотя бы одно, которое согласилось бы выпустить роман в виде отдельной книги. К лету 1963 года Фрэнк Герберт начал понимать, что это не такая уж легкая задача, в первую очередь из-за объема книги. Большинство научно-фантастических романов того времени имело объем 50–75 тысяч слов, а «Дюна» (куда автор включил много дополнительного материала для печати с продолжениями) по объему приближалась к 200 тысячам слов.

Фрэнк Герберт был не слишком высокого мнения о нью-йоркских издателях, не в последнюю очередь из-за таких искусственных ограничений. Подтверждением такой оценки может служить одно письмо:

«Что касается „Даблдэй“, то если они возьмут книгу — превосходно. Если нет — то существуют другие издательства. Я нутром чую, что трилогия „Дюны“ (три части исходного романа, опубликованные затем в виде одной книги „Дюна“) принесет массу денег тому, кто ее издаст. Я всегда напоминаю себе, что издатели приходят и уходят, но писатели переживают их всех (Кэмпбелл в этом отношении является исключением, но только потому, что он и сам писатель)».

Неделю спустя издательство «Даблдэй» предложило контракт на «Планету дюн», но с условием сокращения ее объема до 75–80 тысяч слов. Фрэнк Герберт внес изменения в рукопись, но в августе Тимоти Селдс отозвал предложенный «Даблдэй» контракт, заявив, что у него возникли трудности с началом романа:

«В самом деле, я очень советую вам описать всю фантастическую незнакомую читателю технику на первых десяти страницах. Мистер Герберт с большим трудом переходит к сути своей истории — таково впечатление от романа как целого, во всяком случае, на мой непросвещенный взгляд».

Блессингейм отправил рукопись в несколько других издательств, и в конце октября 1963 года ее вежливо отклонили в «Чарльз Скрибнер и сыновья». Вскоре после этого Фрэнк Герберт закончил вторую книгу «Дюны» («Муад'Диб») и послал ее своему агенту со следующим комментарием:

«Я очень расстроился, узнав, что „Скрибнер“ отказался печатать „Дюну“. Замечание издателя о том, что, быть может, он ошибается, позволяет нам надеяться, что оно окажется пророческим».

1 ноября 1963 года Фрэнк Герберт заканчивает третью книгу «Дюны» («Пророк») и отправляет ее агенту с таким примечанием:

«Это третья часть трилогии, самая, по моему мнению, удачная. Будем надеяться, что найдутся издатели, которые разделят со мной это суждение».

Блессингейму понравилась третья часть, но в ответ он написал:

«Большим препятствием является деление материала. В большинстве трилогий события, описываемые в разных частях, разделены большими промежутками времени или отличаются аспектом изложения. Твоя история просто продолжается. На самом деле это не три отдельные книги, а один целостный большой роман. Его надо издать в одном томе».

В декабре пришло письмо из издательства «Даблдэй», которое решило еще раз взглянуть на «Дюну». Агент отправил им текст, предостерегая при этом автора:

«Главная твоя беда — большой объем. Твой роман вдвое длиннее, чем большинство других подобных книг…»

Накануне Рождества 1963 года Джон В. Кэмпбелл написал Блессингейму, что не прочь напечатать новую «Дюну» с продолжениями в «Аналоге», добавив:

«…Это потрясающе обильный материал».

Он по-прежнему предлагал урезать провиденциальные способности Пауля Атрейдеса, но не делал это условием публикации. Он, кроме того, заметил:

«Главная проблема заключается в том, что вы рассматриваете пси-способности Пауля как полезный и выгодный дар, а не нечто такое, что приводит его самого в замешательство, путая все вокруг».

Новый материал — дополнительные 120–125 тысяч слов — должен был потребовать пять журнальных вставок, но Кэмпбелл сказал, что это как раз тот «боевик», который он давно хотел напечатать в «Аналоге».

Художественное оформление первого выпуска «Дюны», изданного «Аналогом», произвело на Герберта неизгладимое впечатление. В те дни он писал:

«Я часто задавал себе вопрос, действительно ли художник может по-настоящему проиллюстрировать то произведение, которое сопровождают его картины. Но это совершенно не касается Джона Шенгерра. Его обложка декабрьского выпуска захватила меня силой и красотой „настроения Дюны“, которое я с таким трудом создавал. Это одна из немногих работ, оригинал которой я хотел бы иметь у себя дома».

С таким же энтузиазмом Джон Кэмпбелл писал, что иллюстрации на обложке:

«…были, как мне кажется, шестой попыткой Шенгерра. Схватить и передать ощущение заброшенности, опасности, сухости и действия было, конечно, нелегко. Парень честно заслужил свои деньги!»

Фрэнк Герберт и Джон Кэмпбелл подолгу обсуждали рукопись по телефону, и автору удалось переубедить издателя относительно способности Пауля Атрейдеса к предзнанию. Фрэнк Герберт испытывал сильную тягу к сути экстрасенсорного восприятия и потратил несколько лет на его изучение, в чем признавался в письме к своему агенту:

ЭСВ заинтересовало меня до такой степени, что я стал читать книги, которые я назвал бы квазинаучными. К таким источникам я отношу «Парапсихологию» Репе Судре и значительное число произведений Дж. Б. Райна, включая «Пределы сознания» и «Новый мир сознания». Интересовался я также писаниями Пухарича — этого певца «священного гриба».

В том, что касается ЭСВ, меня можно смело назвать агностиком — Фомой Неверующим. Некоторые авторы, пишущие на эти темы в упомянутом популярном ключе — такие, как Фодор или Тасси, — на мой взгляд, страдают некоторыми странностями, и я испытываю большие сомнения в математической корректности статистических выводов из тестов Райна.

Ну что ж, я родом из Миссури. Это, правда, не уменьшает то удовольствие, какое я получаю от чтения хороших книг по ЭСВ, и не накладывает ограничений на мое воображение, которое стремится исследовать всякие «что, если» в возможных ментальных процессах.

В своих беседах с Кэмпбеллом Фрэнк, однако, сделал ему одно важное предложение. В первом варианте рукописи сестру Пауля Алию убивают, но издатель уговорил Герберта изменить свое решение и оставить ее в живых для дальнейшей истории. Совет, как показало время, оказался мудрым, так как именно Алия стала интереснейшим персонажем во вселенной «Дюны».[1]

В различных набросках «Дюны» Фрэнк Герберт писал дополнительные главы, которые он затем вырезал, пытаясь удержаться в рамках заданного объема. Эти утраченные отрывки мы печатаем здесь, под общим заголовком «Путь к Дюне».

В конце января 1964 года Тимоти Селдс из «Даблдэй» повторно отказался печатать «Дюну», написав:

«Мне кажется, что никто не сможет одолеть первые сто страниц романа (первой книги), не испытывая растерянности и раздражения».

Несколько недель спустя Джулиан П. Мюллер из издательства «Херкерт, Брэйс энд Уорлд» также отклонил рукопись, цитируя «растянутые места», «утомительные диалоги» и «вспышки мелодрамы», упомянув и об огромном объеме материала. При этом он написал:

«Вполне возможно, что мы делаем роковую ошибку, отказываясь печатать „Дюну“ Фрэнка Герберта».

В самый разгар этой вакханалии отказов Фрэнк Герберт писал своему агенту, продолжая настаивать на своем:

«Эта книга может стать вполне реально продаваемой вещью».

Все больше людей начинали по достоинству оценивать книгу. Несколько позже XX Всемирная конвенция научной фантастики «Пасификон II» известила Герберта о том, что «Дюнный Мир» (журнальный вариант, изданный «Аналогом») был номинирован на престижную премию Хьюго.

В своем ответе конвенции Фрэнк Герберт писал:

«Для меня действительно высокая честь, что мой „Дюнный Мир“ был номинирован на премию Хьюго. Это и в самом деле приятный сюрприз. Как правило, я не думаю, что писатели сильно озабочены такими вещами. Мы слишком заняты сочинением „истории“.

Выигрыш или проигрыш — это лотерея, но я с радостью жду того дня, когда в сентябре увижу вас. А пока мне пора к моему печатному станку. Я на двадцать футов погружен в работу, и мне нравится такое состояние.»

В то лето Блессингейм постоянно жаловался на трудности в переговорах с издательствами относительно публикации романа в виде отдельной книги:

«Надеюсь, что гигантский объем „Дюны“ не станет препятствием к ее успешной продаже, но все же меня сильно беспокоит этот вопрос».

Вскоре после этого «Новая Американская Библиотека» отказалась печатать роман, заявив, что «он исполнен слишком старомодно».

На конвенции «Пасификон II», проходившей в Окленде (штат Калифорния), «Дюнному Миру» предстояло состязаться с «Здесь собираются звезды» Клиффорда Саймака (книга называлась «Пересадочная станция»), «Колыбель для кошки» Курта Воннегута, «Дорогой Доблести» Роберта А. Хайнлайна и «Колдовским миром» Андре Нортон. «Дюнный Мир» не оказался в числе победителей (премию получила «Пересадочная станция»), но «Аналог» Джона Кэмпбелла получил премию Хьюго в номинации за самое профессиональное издание журнала. Фрэнк Герберт присутствовал на конвенции, где от имени Кэмпбелла получил премию, которую потом отправил в Нью-Йорк. Оценивая вклад Герберта, издатель писал:

«Я хочу поблагодарить вас за помощь в получении премии Хьюго этого года — поблагодарить вдвойне! Я говорил членам комитета, что либо вы, либо Пол Андерсон будете представителями „Аналога“, так как вы оба — уроженцы Западного побережья и оба стали главными виновниками торжества „Аналога“».

Кэмпбелл прислал оплату почтового перевода, на что Фрэнк ответил так:

«Для меня было большой честью получить Хьюго от вашего имени и переслать премию вам. Оплата перевода такой пустяк, что, право, вам не стоило о нем беспокоиться. Однако деньги пришли как раз в тот момент, когда сын № 2 (Брюс) попросил аванс на свое содержание. Так что вы можете получить некоторое удовлетворение от того факта, что смогли оплатить этот аванс».

Стал нарастать поток писем от поклонников — читателей «Аналога», но не ослабевал и противоположно направленный поток отказов от крупных издательств. «Ю. П. Даттон» добавил свое имя к списку, длина которого вскоре достигла двадцати пунктов. Даттон писал:

«… Нечто такого объема потребует совершенно невероятных вложений, а цена окажется далеко превосходящей всякую мыслимую цену научно-фантастической книги за всю ее историю».

Приводя те же причины своего отказа, Ален Клотс-младший из издательства «Додд, Мэд и K°», добавляет:

«Этот род сочинительства может создать культ и приобрести вечную популярность, но нам в прошлом не слишком везло с научной фантастикой, и, на мой взгляд, существует немалый шанс, что книга эта утонет под собственной тяжестью».

В начале 1965 года Фрэнк Герберт получил добрую весть из совершенно неожиданного источника. Издательство «Чилтон Букс», известное публикацией учебников по ремонту автомобилей, предлагало автору 7500 долларов (плюс проценты с продажи тиража) за издание трех фрагментов «Дюны» — «Дюнный Мир», «Муад'Диб» и «Пророк» — одной книгой в твердом переплете. Дальновидный редактор «Чилтона» Стерлинг Ланьер связался с агентом после того, как ознакомился с публикацией в «Аналоге» (Ланьер и сам был автором научно-фантастических книг — его перу принадлежат романы «Путешествие героя» и «Страх под марсианским деревом»).

Ланьер писал, что книга восхитила его и что он хочет опубликовать ее в одном томе и желает, чтобы автор увеличил объем! Издатель намеревался дать книге общий заголовок «Дюна» и связаться с Кэмпбеллом, чтобы обложку оформил его художник Джон Шенгерр. Предложение «Чилтона» было без промедления принято. Несколько позже Ланьер сообщил:

«Я купил обложку с рисунком, на котором Пауль и Джессика Шенгерра ползут по ущелью. Думаю, это придаст обложке великолепный и привлекательный вид».

Пока «Дюну» готовили к публикации, Фрэнк Герберт в послании к другу описывал стиль своего сочинительства:

«Для написания „Дюны“ я также воспользовался методом, который сам я называю методом „кинокамеры“, — я меняю планы с мелкого на крупный и обратно (и в разной последовательности в зависимости от ритма повествования), проходя через средние планы. По сути своей проза „Дюны“ начиналась как хайку, вокруг остова которой я нанизывал слова согласно правилам английской грамматики. Следуя Юнгу, я выписывал цельные характеры, резко отличающиеся друг от друга, — каждому из них в романе отводилась своя основная психологическая роль. Привлечение цвета, положение слов, использование тех или иных корней, просодика фразы — все шло в счет для придания сцене максимального эффекта. И какая сцена не должна бытьтакой, если содержание невероятно сжато объемом?»

Позже, отвечая на письмо одного поклонника, Фрэнк Герберт писал:

«Моя идея хорошего произведения заключается в том, чтобы поставить героев в тяжелые жизненные обстоятельства. Такое случается и в реальной жизни, но жизненные драмы лишены той четкой организации, которая необходима в романе. Идея использовать для этого пустынную планету пришла мне в голову, когда я готовил для одного журнала статью о борьбе с подвижными песчаными дюнами. Это привело меня к другим изысканиям, перечислять которые здесь нет места, но для этого мне пришлось пробыть некоторое время в пустыне (в Соноре), а также заняться изучением ислама.

Арракис враждебен, так как враждебность — аспект окружающей среды, порождающий драматическую коллизию. Тайфуны, пожары, бури — то, что эти вещи причиняют людям, и есть исключительно важный элемент хорошей истории.

Роман длинный — это был эксперимент по исследованию темпа и ритма повествования. Не мне судить, насколько удачным оказался этот эксперимент, но я с определенностью уверен, что он нарушает многие представления о романе вообще. Сам я не считаю свой стиль нарушением. Для этого я был слишком сильно озабочен внутренним ритмом моего сюжета. По сути этот ритм можно сравнить с ритмом совокупления… медленное плавное начало, нарастающий темп и т. д. Я решил не заканчивать роман, следуя голливудским рецептам, — читатель должен покинуть роман, но сохранить свою с ним связь. Я не хотел, чтобы люди сразу отвязывались от прочитанного, чего-то такого, о чем забываешь через десять минут после того, как откладываешь книгу в сторону. Небрежность — один из основных современных недостатков. Я не пишу небрежно, и мне неприятно слышать, что кто-то небрежно меня читает. Чтобы это не звучало претенциозно, могу сказать, что морально не осуждаю такой стиль письма. Неразборчивость в плохом и хорошем? Нет, просто я выбрал иной стиль и иную манеру.

Роман длинен из-за того, что я называю „вертикальными слоями“, — существует множество уровней, с которых читатель может войти в роман (еще один из моих экспериментов). Вы можете выбрать уровень и оставаться на нем все время чтения романа. Перечитывая, вы можете выбрать иной уровень и открыть в истории что-то новое.

Мое мнение о романе? Для начала надо семантически определиться — и выяснить, что такое вообще есть роман? Во-вторых, надо проанализировать глагол „есть“ в нашем ответе, и, в конце концов, мы все равно никуда не придем.

Эти вещи не поддаются анализу. Таким путем мы никогда не докопаемся до истины. Роман, по всеобщему согласию, есть интересная история, а значит, „развлечение, которое поучает“. Но все-таки развлечение. В „Дюне“ есть элемент карикатуры — пустыня, доведенная до абсурда; есть в ней и викторианские позы. Это роман? Да, книга подпадает под такую классификацию. Типичен ли этот роман? Надеюсь, что нет, хотя я не уполномочен судить об этом.

Роман? Господи, да дайте же мне бритву Оккама. Вы приглашаете меня на роль критика, роль, которую я от души презираю. Есть только один полезный тип критика — это человек, у которого точно такой же вкус, как и у вас, и если этот человек говорит: „Мне понравилось“, то вы можете быть уверены, что эта вещь придется по вкусу и вам. Этот человек заранее читает то, что вам могут предложить в течение предстоящего года, и не дает вам тратить время на веши, которые ему не приглянулись. Но, к несчастью, большинство критиков — позеры. Они используют свои комментарии по поводу чужих работ как платформу, на которой они могут принимать красивые позы. В действительности они кричат: „Смотрите на меня! Смотрите на меня!“ Большинство таких критиков не могут написать и строчки о вещах, о которых они берутся судить, или не пишут, потому что боятся пасть жертвой таких же позеров, как они сами. Думаю, что самым достойным критиком является время, если его оказывается достаточно… То же, что мы называем романом, является вещью достаточно выносливой. Я, со своей стороны, надеюсь, что он только улучшается, идя в ногу со временем.»

В другом письме автора содержится нечто еше более познавательное:

«Писать саму книгу мне намного проще, чем отсылать наброски, резюме или пробные главы. Я сочиняю книгу (в музыкальном смысле) — чувствуя, уравновешивая. Усиливая и переписывая… Очевидно, что конечный продукт едва ли чем-то походит на пробную главу!»

Пока издательство «Чилтон Букс» готовило к продаже выпуск «Дюны» в твердом переплете, Стерлинг Ланьер попросил Фрэнка Герберта помочь в продвижении и рекламе книги. Воспользовавшись своими многочисленными дружескими и газетными связями, Фрэнк писал:

23 августа 1965 года

Дорогой Стерлинг,

Я прилагаю к письму список для 25 экземпляров книги, которые, как вы пишете, ваш отдел продаж подготовил к пересылке, чтобы продвинуть продажу «Дюны». Когда-то я занимался этими делами, и у меня есть старый друг, который работает в рекламной фирме (он очень хороший человек) в Такоме, и может организовать для меня рекламу на всем северо-западном побережье. У меня масса старых друзей и школьных приятелей и других знакомых, которые занимают теперь ключевые посты (сидят на радио и на телевидении, работают издателями, ведут рубрики в газетах и т. п.) в том регионе. Так что организация рекламы — не такое уж трудное дело.

Что касается Сан-Франциско и Лос-Анджелеса — то здесь я тоже могу оказать помощь в продвижении. Я работаю на фирму «Сити Лайтс», которая занимается оформлением витрин, и может помочь в рекламе в «маленькой Чехии» на севере. Когда в следующем месяце я вернусь на юг, то отвезу несколько экземпляров друзьям-издателям ведущих газет.

Да, и еще одно: если ваш отдел рекламы может сэкономить пару копий, то я хотел бы отправить их Роберту К. Крэйгу по адресу: 3140 Вост. Гарфилд, Феникс, штат Аризона, 85 008. Это мой единственный родственник, который мог бы оказать содействие. Он постоянно разъезжает по юго-западу (Аризона, Техас, Нью-Мексико и Оклахома) по делам министерства сельского хозяйства. В тех местах у него масса влиятельных друзей.

Книга превосходно выглядит и вышла из печати гораздо раньше, чем я ожидал.

С теплыми пожеланиями, Фрэнк.

Чилтон выпустил также двухминутный радиоролик, который транслировался пятьюстами радиостанциями.

30 сентября 1965года

Дорогой мистер Герберт,

Прилагаю двухминутный скрипт рекламы «Дюны», который передавали более 500 коммерческих и образовательных радиостанций, плюс 170 станций госпиталя ветеранов администрации в течение недели с 27 сентября. Многие станции передадут его более одного раза.

Программа «Книги изнутри» финансируется библиотеками и книжными магазинами всей страны.

Мы надеемся, что эти передачи заинтересуют читающую публику вашей книгой — людей, которые не читают книжных обозрений, хотя мне кажется, что передача понравится и тем, кто их просматривает.

Искренне ваша, Миссис Мэри Джо Груневельт.

27 сентября

«В мире книг» № 4, не транслировать да четверга 30 сентября.

Заголовок: «Дюна». Автор: Фрэнк Герберт.

Издатель: «Чилтон Букс», 227S, Шестая стрит,

Филадельфия.

Цена: 5 долларов 95 центов. Дата публикации: 10.1.65

Вот и настало время нашего ежедневного путешествия в волнующий мир книг… сведения о которых мы получаем от «Паблишере Уикли» и от «Журнала Полиграфической промышленности». (Реклама спонсора.) Одним из самых фантастических романов, подобных которому мы не видели уже давно, явился только что вышедший в свет роман «Дюна» Фрэнка Герберта. Когда мы говорим «фантастический», то имеем в виду именно это: роман является произведением чистой, незамутненной фантазии… перед нами волнующая научно-фантастическая история, развертывающаяся в далеком будущем на далекой, неведомой планете. Собственно, нам следовало бы сказать, на далеких планетах… потому что в книге идет речь о герцоге Лето, который перелетает с одной планеты на другую. Планета, которую он покидает, богата и плодоносна, а вот другая, на которую он прибывает, — ужасная пустыня, в которой почти совсем нет воды. Герцог Лето — глава весьма древнего аристократического семейства, и когда он переезжает с хорошей планеты на плохую, будущность всего семейства оказывается под угрозой. Но Лето не вполне волен в своих действиях, ибо должен повиноваться приказам Императора. Император же отослал Лето на отдаленную планету из-за того, что ревновал к его богатству и популярности… а также потому, что находился под сильным влиянием злейшего врага герцога Лето, злобного барона по имени Владимир, главы соперничавшего аристократического рода. В действительности новая планета герцога Лето не является абсолютной пустыней. Эта планета — единственное место во вселенной, где встречается самое ценное из существующих лекарств… лекарство, делающее жизнь вечной. Но если мы будем рассказывать и дальше, то выдадим вам секрет, составляющий главное очарование «Дюны». Поэтому давайте немного отклонимся от темы и скажем, что главным героем «Дюны» является не сам герцог Лето, а его сын Пауль, которому к началу истории едва исполнилось пятнадцать лет. Пауль — необычный ребенок. Он более восприимчив и чувствителен, нежели большинство его сверстников… он обладает замечательной ментальной способностью, отличающей его от всех прочих людей… эту силу он унаследовал от своей матери, и эта сила позволяет ему всегда распознавать истину, отличать ее от иллюзии и лжи. В самом начале мы уже говорили, что «Дюна» — волнующий роман, и это действительно так… но есть в нем и нечто большее. В этом романе воссоздано целое общество будущего, и структура этого общества разработана в мельчайших деталях. Эту книгу можно с полным правом назвать сверхнаучной фантастикой… в которой автор зашел настолько далеко, что снабдил книгу коротким словарем терминов, которые обозначают силы и состояния бытия, которые не существуют — или, лучше сказать, пока не существуют — на нашей планете… но эти феномены образуют основу существования мира «Дюны». (Реклама спонсора.) Мы поговорили с вами о «Дюне» Фрэнка Герберта. «Книги изнутри» приготовили для вас обзор и других книг, но о них мы поговорим завтра в это же время.

«Чилтон» разослал также пресс-релиз, озаглавленный: «ДЮНА возьмет читателя в плен»:

Последний роман Фрэнка Герберта «Дюна» — это гигантский литературный труд и захватывающее путешествие в мир фантазии.

Из-за того, что всесильный Император опасается растущего богатства и популярности герцога Лето, герцог вынужден сменить место жительства и перебирается на другую планету. Лето Атрейдес вынужден покинуть планету, которой он владел, и улететь на другую планету, которую он взамен получил от Императора. Император Шаддам IV является Императором всей Вселенной. Сын герцога Лето Пауль аномален, и эта аномалия является ключом ко всей человеческой мощи и всему человеческому знанию. Супруга Лето, мать Пауля, является творением Бене Гессерит, самой странной из до сих пор придуманных религиозных матриархий, целью которой также является завоевание власти над всем миром.

Ответ на все вопросы находится в мире планеты, называемой Дюна, или иначе Арракис, и планета эта производит единственный товар, который она и экспортирует, — меланжу, эликсир бессмертия. Арракис — мир песка, камня и нестерпимого зноя, где бродят вооруженные дикари, убивающие людей за каплю воды.

Книга — универсальная, как само время, блистательная по охвату, головокружительная по сюжету, «Дюна» являет собой пример того, что может сделать вдохновенный писатель, обращающий исторический взор вперед, в будущее, а не назад, в прошлое.

Фрэнк Герберт, сочинение которого сравнивали с книгами Олдоса Хаксли и Эдгара Райса Берроуза, — газетный репортер, опубликовавший несколько книг, включая «Дракон в море», и несколько рассказов.

В бой вступили и тяжеловесы научной фантастики. Пол Андерсон писал:

«По любым стандартам „Дюна“ — очень важная книга — напряженный, захватывающий сюжет, четырехмерные выпуклые характеры и композиция, достойная Хола Клемента. Но есть в книге и нечто неизмеримо большее. Здесь находится место жалости, страху, иронии, макиавеллизму и наилучшему рассмотрению еще одного важного и непонятого исторического феномена — феномена мессии. Фрэнк Герберт озабочен не только влиянием такого пророка на судьбы человечества и на исторические события. Он заглядывает глубже, он спрашивает: каково чувствовать свое предназначение? Делая это, он многое говорит нам о сокровенной природе человека».

Дэймон Найт добавляет к сказанному:

«Наивысшим достижением автора научно-фантастического романа является создание воображаемого мира таким реальным и живым, что читатель может прикоснуться к нему, увидеть его, попробовать на вкус, услышать и обонять. Арракис является именно таким миром, а „Дюна“ обречена стать классикой научной фантастики».

Потом стали появляться обзоры и рецензии. Одна из газет, где в свое время работал Фрэнк Герберт («Демократическая печать Санта-Розы», Калифорния), напечатала статью под заголовком «Сверхъестественный роман бывшего репортера»:

«Фрэнка Герберта, бывшего некогда корреспондентом „Демократической печати“, ныне сравнивают с Эдгаром Райсом Берроузом, как сочинителя головокружительных историй. Книга эта, конечно, не являющаяся исключением, будет держать читателя в своих тисках от начала до самого конца».

В «Киркусе» говорилось:

«Космическая фантазия о будущем может свести с ума андеграунд. Книга пропитана тенями Эдгара Райса Берроуза („Марсианский цикл“), Эсхила, Христа и Дж. P. P. Толкина».

«Сайнс Фикшн Ревью» устами своего обозревателя утверждала, что «Дюна»:

«…является, как мне кажется, самым длинным научно-фантастическим романом, опубликованным в одном томе… Я не стану пытаться пересказать сюжет; достаточно сказать, что каждый найдет в книге то, что интересует именно его: приключения, психологию, властную политику, религию и т. д.».

Вероятно, нет ничего удивительного в том, что обозревателю «Аналога» роман тоже понравился:

«Несомненно, „Дюна“ является поворотным пунктом современной научной фантастики. Это настоящий пир творчества».

Правда, обозреватель «Журнала фантастики и научно-популярной литературы» не был столь снисходительным:

«Не думаю, что даже самые сверхъестественные усилия или способности смогут сделать из этой мешанины какое-то подобие цельного повествования. Я не могу проследить, каким образом некоторые сюжетные линии вплетаются в канву романа… Это очень длинная книга и при самых благих намерениях автора вряд ли стоит затраченного на нее труда».

«Эль-Пасо таймс» писала:

«Создание воображаемого мира, наполненного флорой, фауной, мифами, легендами, историей, географией, экологией и т. д., требует живого и весьма осведомленного ума. Герберт, очевидно, обладает требуемыми знаниями, чтобы создать и развить такие концепции, но, к несчастью, его фантазии более интересны ему самому, нежели среднему читателю… Чего, например, стоит поединок с восемнадцатистраничным словарем терминов или попытка сконцентрировать внимание на пылкой замысловатой прозе, по сравнению с которой язык Г. Райдера Хаггарда кажется сухим и пресным. Не так-то просто переварить этот том объемом 412 страниц».

В начале 1966 года британский издатель Голанц предложил издать «Дюну» одной книгой в твердом переплете для продажи на территории Великобритании; одновременно «Новая английская библиотека» бралась издать роман в мягкой обложке. В США издательство «Чилтон» продало права на издание книги в мягкой обложке дому «Эйс Букс».

Потом, 17 февраля 1966 года, Фрэнк Герберт получил сногсшибательную новость: «Дюна» была удостоена премии «Туманность» за 1965 год, присуждаемой лучшему научно-фантастическому роману обществом писателей-фантастов Америки.

Дэймон Найт, президент этой организации, писал Герберту в преддверии банкета в Лос-Анджелесе:

17 февраля 1966 года

Дорогой Фрэнк,

Считаю своим приятным долгом сообщить Вам, что «Дюна» удостоена премии Организации научных фантастов Америки, присуждаемой за лучший научно-фантастический роман (я искренне полагаю, что Ваша книга полностью заслуживает такой награды). Прошу Вас не объявлять об этой новости с крыши вашего дома, так как решение пока держится в секрете и будет обнародовано только 11 марта на специально организованном банкете.

Я надеюсь, что Вы найдете возможность присутствовать на этом банкете в Лос-Анджелесе и лично взять Ваш трофей; если Вы еще не зарезервировали место в гостинице, то можете сделать это, обратившись к Харлану Эллисону по адресу: 2313, Бушрод Лэйн, Лос-Анджелес 24. Если Вы по каким-либо причинам не сможете приехать, то сообщите Харлану, кому вы поручаете получить премию от Вашего имени.

Примите еше раз мои личные поздравления.

С наилучшими пожеланиями, Дэймон.

(От руки он добавил постскриптум: Будет еще лучше, если Вы сможете присутствовать на банкете в Нью-Йорке в тот же день, но до Нью-Йорка такой долгий путь…)

Вскоре пришло письмо и от Харлана Эллисона:

26 февраля 1966 года

Дорогой Фрэнк,

Я должен как можно раньше узнать, прибудете ли вы на банкет. Мы должны представить ресторану окончательный счет по крайней мере за неделю до события, а также долю награжденных по отношению к простой публике. Поэтому, по возможности, дайте ответ не позднее девятого числа.

Кроме того, поскольку я выиграл приз за самый лучший рассказ — не кривите лицо, — то с моей стороны было бы бестактно получать за вас премию за лучший роман. И так уж все выглядит словно я дал порядочную взятку жюри. Поэтому, будьте уж так любезны, приезжайте и получайте премию сами. (В крайнем случае, если вы все же сумеете увернуться от церемонии и банкета, то мы все же готовы почтить ваше неукротимое эго и прислать эту омерзительную статуэтку вам налом; но это уже на самый крайний случай.)

Как бы то ни было, постарайтесь все же заполнить приложенный бланк и вышлите мне чек на оплату билета (билетов), если можете сделать это. Если вы не можете выслать чек, то мы оплатим перелет. Неохотно, но оплатим.

Не пропустите банкет, Герберт. Для меня это единственный шанс позлословить на ваш счет с подиума. Программа будет необыкновенно волнующей и, быть может, даже прибыльной.

Будьте здоровы. Увидимся на банкете. Не разочаруйте меня.

Харлан.

Всего несколькими днями позже пришла и печальная новость: Стерлинг Ланьер объявил, что уходит из издательства «Чилтон Букс». (Хотя сам редактор этого не говорил, но, возможно, его уход был связан — по крайней мере отчасти — с тем, что он горячо отстаивал целесообразность опубликования огромного романа «Дюна» со всеми связанными с таким изданием расходами и с тем фактом, что объемы продаж романа не вполне соответствовали ожидаемым.) В своем письме Герберту редактор писал:

Вы проделали фантастическую работу, и я весьма горд тем, что принимал в этой работе — пусть даже очень скромное — участие. Честно говоря, единственным моим реальным вкладом в ваш труд было то, что я разглядел величие книги и начал охоту за ней. Я проследил весь путь «Дюны» вплоть до добротных кабинетов Джона Кэмпбелла. Артур Кларк фантастически расхвалил вашу книгу в направленном мне письме, отрывки из которого, а также из письма Фей-та Болдуина мы использовали в «Библиотечном журнале»… Надеюсь, что когда-нибудь где-нибудь мы снова встретимся.

11 марта 1966 года Дональд Стенли писал в «Сан-Франциско Экземинер»:

Сегодня в Лос-Анджелесе происходит встреча членов Организации научных фантастов Америки. Участники конвенции намереваются посмотреть пару пилотных фильмов режиссера Джина Родденберри из сериала «Звездный путь», снятого для будущего сезона на си-би-эс. Но главное событие — вручение первой премии за научно-фантастические книги.

Лауреатом премии за лучший научно-фантастический роман стал Фрэнк Герберт, бывший редактор отдела иллюстраций «Экземинера», уволившийся от нас в прошлом году, чтобы без остатка отдаться писательству.

Бородатый Герберт всегда имел обыкновение приходить в книжный отдел редакции и спрашивать: «Нет ли у вас что-нибудь по экологии засушливого климата?»

Большинство посетителей жаждут Бердика и О'Хару; Герберта возжелали после десерта. Мельница Герберта перемолола все — Т. Э. Лоуренса, Коран и пустынную растительность.

В прошлом году «Чилтон» выбросил на рынок почву, на которой теперь произросла вся эта присыпанная песком активность. «Дюна» — таково название романа, который потребовал от Герберта шесть лет исследований и писания и за который теперь фантасты Америки присудили ему первую премию.

В апреле Фрэнк Герберт писал из своего кабинета в Ферфаксе (штат Калифорния) Дэймону Найту, жившему в Мил-форде (штат Пенсильвания):

«„Туманность“ стоит у меня на подоконнике на фоне дубов и холмов, одевающих свой зеленый весенний наряд. Пожалуйста, передайте Кейт (Вильгельм; жене Дэймона; а также миссис Джим Блиш), что за такую награду надо давать особую награду. Слава Богу! Хоть кто-то решил порвать с традицией раздавать блестящие фаллические символы с воздетыми к небу руками. „Туманность“ же — настоящее произведение искусства».

(Упоминание о «блестящем фаллическом символе» навеяно видом приза премии Хьюго, которой Герберт был удостоен в конце того же года за роман «Дюна».)

В начале 1967 года объемы продаж «Дюны» начали расти, и «Чилтон» стал настаивать на выпуске второго тиража. Фрэнк Герберт писал своему агенту:

«Книжные магазины в этом районе не могут держать запасов „Дюны“ — книга расходится потрясающими темпами, и магазинам снова и снова приходится ее заказывать. Надеюсь, что то же самое происходит и в общенациональном масштабе».

Показатели были отличными, так как к январю 1968 года издательство «Эйс Букс» также стало настаивать на дополнительном выпуске 25 тысяч экземпляров книги в мягкой обложке.

К началу 1968 года Фрэнк Герберт основательно занялся написанием продолжения «Дюны», но испытывал затруднения с выбором названия, остановившись сначала на «Совершенный святой», потом решив назвать книгу «Мессия» и выбрав, наконец, окончательный вариант «Мессия Дюны». Кроме того, он рассматривал, но затем отверг таинственное название «Оракул Л», представлявшее лодку, плывущую по волнам времени.

Джон Кэмпбелл получил экземпляр продолжения, и оно ему совсем не понравилось. В своем едком послании он писал:

«Пауль совершает акт совершеннейшего безумия — что вы пытаетесь объяснить очень просто — Его Видение Требует Этого… Пауль подходит к концу как Проигравший Бог, он встречает свой конец, выражаясь фрименским языком, как бесполезный для племени и брошенный им в пустыне калека… В черновике это звучало едва ли не как Эпическая Трагедия, но когда начинаешь обдумывать прочитанное, то выходит, что Пауль был непроходимым глупцом, а не полубогом, искалечившим себя, возлюбленную, а заодно и всю галактику!»

Фрэнк Герберт принялся за правку и пересмотр рукописи. Некоторые измененные и выброшенные главы были включены в текст «Пути к Дюне».

Через месяц Фрэнк закончил правку, переписал рукопись и послал ее своему агенту, который ответил письмом:

«Я думаю, что вы проделали неплохую работу по переделке продолжения „Дюны“. Теперь оно читается гораздо лучше, хотя это, конечно, не тот шедевр, каким была первая „Дюна“. Думаю, что теперь текст понравится Кэмпбеллу. Один экземпляр ему послан».

Но Кэмпбеллу не понравился и исправленный вариант. В то время, когда все книгоиздатели наперебой старались заполучить права на издание «Мессии Дюны» в твердом переплете и в мягкой обложке, издатель журнала занял непримиримую позицию, отказываясь печатать роман с продолжениями в «Аналоге». По этому поводу Кэмпбелл писал:

Переделанный Гербертом вариант «Мессии» все же меня не удовлетворяет… Во-первых, меня не устраивает Пауль, наш главный герой, представляющийся беспомощной пешкой, которой жестокая разрушительная судьба распоряжается против ее воли…

В течение всех последних десятилетий основной тенденцией научных фантастов — постоянно и явно выраженной — было создание героев, а не антигероев. Все хотят рассказа о сильных людях, которые не жалеют себя, вдохновляют других и превращают звериный оскал судьбы в бессильное кривлянье мартышки!

Были у него и другие претензии:

… Пункт. Если Пауль не может «увидеть», где другие оракулы мутили воду Времени — то и они не в состоянии «увидеть», где работает он сам. Поскольку то, что он делает, реагируя на свои видения, изменяет будущее и делает его неопределенным — то и будущее становится нестабильным, а не жестко определяется.

… Пункт. Герой, лидер, который удирает с поля Решающей Битвы — не мессия, даже хотя — или если — его сторонники побеждают. Он не мученик и не жертва судьбы.

Кэмпбелл не понял, а Фрэнк Герберт, возможно, адекватно не объяснил, что он сознательно и намеренно пишет книгу об антигерое, предупреждая об опасности бездумного следования за харизматическим героем. Вот как объяснил этот момент Брайан в «Мечтателе Дюны»:

В «Дюне», первом из будущей серии романов, уже содержится намек на направление, в котором он (Фрэнк Герберт) намеревался развить характер сверхгероя и сверхчеловека Пауля Муад'Диба, намек, который просмотрели многие читатели. Это было темное и неясное направление. Планетолог Лиет Кинес, умирая среди пустыни, вспоминает слова своего отца, сказанные много лет назад и запавшие Лиету в память: «Для твоего народа нет более страшного несчастья, чем попасть в руки Героя». А в конце приложения написано, что планета была «поражена Героем словно тяжкой болезнью»… Автор чувствовал, что герои могут совершать ошибки… ошибки, преступность которых умножалась численностью рабски следующих за Героем людей…

Из опасных лидеров, действовавших на исторической арене, отец иногда упоминал генерала Джорджа Паттона — из-за его харизматических качеств, но еще чаще Герберт приводил пример Джона Ф. Кеннеди. Вокруг его имени сложился миф царствующей особы, миф Камелота. Сторонники президента не оспаривали и не ставили под сомнение его решения и готовы были идти за ним куда угодно с закрытыми глазами. Эта опасность воплотилась для нас в явном виде в лице Адольфа Гитлера, который привел свой народ к катастрофе. Однако такая опасность становится менее очевидной, когда она связана с людьми, не страдающими душевным расстройством и не злыми по своей природе. Таким человеком был Муад'Диб, опасность которого заключалась в складывавшемся вокруг него мифе (стр. 191–192).

Отказ Кэмпбелла не сыграл роковой роли в судьбе «Мессии Дюны», так как ее согласился печатать журнал «Гэлакси» — в пяти номерах с июля по ноябрь 1969 года. Кроме того, опубликовать роман были готовы «Путнэм и сыновья» — в твердом переплете, и «Беркли Букс» — в мягкой обложке. На фоне растущего объема продаж и хора всеобщих похвал кипевший от избытка энергии Фрэнк Герберт писал своему агенту:

«„Дюна“ пошла. На этом факте продолжение наберет немалый капитал. В некоторых колледжах „Дюну“ включили в список обязательной литературы в филологических и психологических классах. В студенческих кампусах ее называют „великой книгой андеграунда“. Каким рубильником погрузили в сон нью-йоркских издателей?»

Герберт пока получал слишком мало денег, чтобы оставить ремесло газетчика, но события развивались в нужном направлении. Через пару лет «Дюна» и «Мессия Дюны» стали феноменальными бестселлерами, а сам Фрэнк Герберт начал читать лекции в колледжах США. «Дюну» взяли на щит участники экологического движения, так как в книге блестяще рассматривается тема экологии пустыни, а самые известные продюсеры Америки начали осаждать Герберта с предложениями экранизировать «Дюну».

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ СЦЕНЫ И ГЛАВЫ ИЗ «ДЮНЫ» И «МЕССИИ ДЮНЫ»

Вступление

Просматривая ранние наброски рукописей «Дюны» и «Мессии Дюны», мы обнаружили альтернативные концовки, дополнительные сцены и главы, исключенные из окончательного варианта опубликованных сочинений.

До выхода в свет отдельной книги в твердом переплете (1965 год) «Дюну» печатали с продолжением в журнале «Аналог», но каждый кусок был ограничен требованиями журнала к его объему. Редактор — Джон В. Кэмпбелл, работая в тесном сотрудничестве с Фрэнком Гербертом, настаивал на удалении сцен и глав, подгоняя объем под то число страниц, которое устраивало Кэмпбелла.

Помещенные здесь главы были именно таким образом вырезаны, а потом так и не попали в роман при его последующих книжных изданиях. Так, в одном месте Фрэнк Герберт упоминает о том, что пряность вошла в употребление всего лишь около ста лет назад, в то время как в окончательном варианте романа автор говорит о том, что люди принимают ее уже много тысячелетий.

Нами были найдены весьма интересные и познавательные добавления к сюжету, которые и публикуются здесь впервые.

Некоторые главы «Мессии Дюны» радикально отличаются по содержанию от того, что было опубликовано в окончательном варианте, а некоторые альтернативные концовки весьма живописны и сделаны очень сильно.

Сцены и главы, исключенные из окончательного варианта «Дюны»

Пауль и Преподобная Мать Мохиам

Несколько коротких сцен из вступительной части «Дюны»

В кладку внутренней стены под окном был вставлен не скрепленный цементом камень. Камень можно было извлечь, и под ним обнаруживался тайник, в котором хранились его мальчишеские сокровища — рыболовные крючки, моток лески, камень, формой похожий на ящерицу, и цветное изображение космического фрегата, оставленного здесь визитером из таинственной Космической Гильдии. Пауль вытащил камень и взглянул на его внутреннюю сторону, на которой он собственноручно высек слова: «Помни Пауля Атрейдеса, пятнадцати лет. 72 год правления Императора Шаддама IV».

Пауль медленно вставил камень на место, зная, что никогда больше не прикоснется к нему. Он вернулся к кровати и скользнул под одеяло. Он испытывал какое-то печальное волнение, и это озадачивало его. Мать учила его разбираться в непонятных эмоциях, пользуясь приемами Бене Гессерит.

Пауль заглянул внутрь себя и увидел, что именно эта необратимость прощания причиняет ему невыразимую грусть. Волнение же он испытывал от предчувствия приключений и странностей, ожидавших его впереди.

Пауль встал с постели и начал одеваться.

— Она твоя мать? — спросил он.

— Это глупый вопрос, Пауль, — ответила Джессика. Она обернулась к нему. — Преподобная Мать — это просто титул. Я никогда не знала своей матери. Немногие воспитанницы Бене Гессерит знают своих матерей; тебе это хорошо известно.

Пауль надел куртку и застегнул ее на все пуговицы.

— Надо ли мне носить щит? Джессика удивленно воззрилась на него.

— Щит? Здесь, в доме? Кто только внушил тебе идею…

— Почему ты боишься? — требовательно спросил он. Кривая усмешка коснулась уголков ее рта.

— Я слишком хорошо учила тебя. Я… — Она тяжело вздохнула. — Мне не нравится этот переезд на Арракис. Ты же знаешь, что это решение было принято вопреки моим возражениям. Но… — Джессика пожала плечами, — мы не можем и дальше терять здесь время.

Она взяла его за руку, как делала, когда он был маленьким мальчиком, и повела его в свою комнату.

Пауль чувствовал неуместность этого жеста, ощутил пот, выступивший на ее ладони, и подумал: «Однако и она не умеет лгать. Дело не в Бене Гессерит. И не Арракис заставляет ее испытывать страх».

Пауль повернулся спиной к Преподобной Матери, думая об идее, заложенной в этом испытании: человек или животное?

— Если ты проживешь так же долго, как я, то ты все равно будешь помнить свой страх, свою боль и свою ненависть, — произнесла старая женщина. — Никогда не пытайся это отрицать. Это то же самое, что отказаться от части самого себя.

— Ты должна была меня убить? — спросил он.

— Лучше ты сам ответишь на этот вопрос, молодой человек.

Он внимательно всмотрелся в морщинистое лицо, в бесстрастные глаза.

— Ты бы сделала это, — сказал он.

— Так и думай, — ответила Преподобная Мать. — Точно так же как я должна была убить твою мать в назначенный день. Можно убить ту… того, кого любишь. Если есть в этом необходимость. И есть еще одна вещь, которую стоит запомнить, мальчик: человек распознает тот порядок необходимости, какой недоступен животному.

— Я не вижу такой необходимости, — упрямо возразил Пауль.

— Ты ее увидишь, — сказала она. — Ты человек, поэтому ты обязательно ее увидишь.

Она посмотрела на Джессику, и глаза их встретились.

— А когда ты низведешь свою ненависть на тот уровень, где ты сможешь с ней справиться, когда ты усвоишь ее и поймешь ее суть, то тебе придется подумать еще об одной вещи: насколько истинно то, что твоя мать только что сделала для тебя. Подумать о том, как она ждет под дверью, прекрасно зная, что происходит в комнате. Подумать о ее готовности, испустив инстинктивный вопль, броситься тебе на помощь, чтобы защитить, прикрыть тебя, и о ее способности, несмотря на это, стоять и покорно ждать. Подумай об этом, молодой человек. Думай об этом всегда. Твоя мать — человек.

Шум на дворе собраний под южным окном прекратился. Старуха замолчала, а Пауль бросился к окну и выглянул наружу.

Солдаты были выстроены в каре, а отец в парадной форме выступил вперед, чтобы произвести смотр. По периметру поля, как заметил Пауль, стояло зыбкое марево — там были включены защитные поля. Солдаты, стоявшие в каре, носили значки специального корпуса Туфира Гавата — это были войска, предназначенные для действия в глубоком тылу противника.

— Что это? — спросила старуха. Пауль обернулся.

— Мой отец, герцог, отправляет некоторых своих людей на Арракис. Сейчас он устроил им смотр.

— Людей на Арракис, — пробормотала старуха. — Когда мы только научимся?

Она глубоко вздохнула.

— Но я говорила тебе о Великом Бунте, когда люди сбросили иго поработивших их машин. Ты, кстати, знаешь, о Великом Бунте?

— «Не сотвори машину по образу и подобию разума твоего», — процитировал в ответ Пауль.

— Точно по тексту Оранжевой Католической Библии, — сказала она. — Хочешь узнать, какие проблемы с этим связаны? В Библии многое осталось недосказанным. На самом деле это просто дар для фальшивых людей, обретающихся среди нас, тех, кто выглядит как человек, в действительности им не являясь. Они выглядят и говорят как люди, но если попадают в тяжелые обстоятельства, то начинают вести себя как животные. Самое большое горе заключается в том, что они искренне считают себя людьми. О да! Они думают. Но одного мышления недостаточно, чтобы быть и считаться человеком.

— Твои мысли странны — ты все время думаешь о том, что ты думаешь, — сказал Пауль. — Этому нет конца.

Она громко рассмеялась. В смехе этом звучали теплые нотки, и Пауль услышал, что его мать тоже стала смеяться.

— Ты благословен, — произнесла старуха. — Ты замечательно чувствуешь язык и умеешь наполнить его смыслом.

— Теперь скажи мне правду, Пауль, но помни, что я Вещающая Истину и могу отличать правду от лжи. Скажи мне: часто ли тебе приходится видеть исполнение тех вещей, которые ты видишь во сне?

— Да.

— Часто? — Да.

— Расскажи мне о другом времени.

Он поднял глаза и посмотрел в угол комнаты.

— Однажды мне снилось, что я стою во дворе замка. Идет дождь. Двери заперты, в вольерахлают собаки, рядом со мной стоят Гурни и Дункан Айдахо. Айдахо случайно толкнул меня и ушиб мне руку до синяка. Мне было не очень больно, но Дункан чувствовал себя очень виноватым. Именно это произошло, когда мне было десять лет.

— Когда ты видел этот сон?

— О, это было очень давно. Тогда у меня еще не было своей комнаты, и я спал вместе с няней.

— Расскажи мне о другом времени. — В голосе старухи слышалось неподдельное волнение.

Она откашлялась, прочистив горло.

— Те из нас, кто не был посвящен в сан Преподобной Матери, знали об исследовании только то, что мы считали нужным им говорить. Теперь я скажу тебе немного больше. Преподобная Мать может физически ощущать, что происходит в клетках ее тела — в каждой клетке. Мы можем заглянуть в клеточное ядро нашей сущности, но там мы находим… — она сделала глубокий вдох, чтобы унять волнение, — ту вещь, о которой я говорила тебе раньше. Это пустота, которой мы не можем взглянуть в лицо. Страшна эта пустота. Направление ее темное… мы не можем войти в нее. Очень давно одна из нас определила, что нужна мужская сила, чтобы заглянуть в эту бездну. С тех пор каждая из нас, причисленных к сану Преподобной Матери, убеждается в истинности этого положения на собственном опыте.

— Но что в этом важного? — спросил Пауль, и голос его стал печальным.

— Давай представим, — сказала она, — что в армейском транспортере есть только половина двигателей. Если ты найдешь вторую половину, то сможешь привести транспортер в движение.

— Но надо знать, как их соединить и как потом запустить целый мотор, — насмешливо сказал Пауль. — Мне можно идти?

— Ты не хочешь узнать, что я могу рассказать тебе о Квисац Гадерахе? — Джессика улыбнулась Преподобной Матери.

Пауль заговорил:

— Мужчины, которые пытались… войти в то место, они все, как вы говорите, умерли?

— Есть последний барьер, который и они не могут преодолеть, — сказала старуха.

Дискант Пауля прозвучал угрюмо и старчески, когда он спросил:

— Какой барьер?

— Мы можем ответить лишь намеком.

— Так намекните.

— Чтобы разозлить тебя? — Она криво усмехнулась. — Ну что ж, хорошо: то, что подчиняется правилам.

— Это и есть намек? Она кивнула.

— Но подчиняясь, ты правишь.

— Власть и подчинение — это разные вещи.

— Но зияет ли между ними пропасть? — спросила она.

— Ох. — Он страдальчески посмотрел на Мохиам. — Это то, что моя мать называет смысловым напряжением. Я подумаю об этом.

— Да, сделай это.

— Почему ты меня не любишь? — спросил Пауль. — Потому что я не девочка?

Преподобная Мать метнула вопрошающий взгляд на Джессику.

— Я ничего ему не говорила, — сказала Джессика.

— Вот оно что, — протянул Пауль. — Но может ли женщина побороть себя, если ее ребенок — мальчик?

— Женщины всегда сами определяли, какого пола будет их ребенок, — ответила старуха. — Принимая или отторгая сперму. Женщины способны управлять этим процессом, даже не зная его механизма. В этом есть видовая и расовая необходимость, и мужчины должны подчиниться.

Он кивнул.

— Подчиниться, чтобы властвовать.

— Да, отчасти.

За его спиной заговорила Джессика:

— Но люди никогда не должны подчиняться животным. Он оглянулся на мать, потом снова перевел взгляд на старуху.

— Сосредоточься на своем обучении, мальчик, сконцентрируйся полностью, — сказала старуха. — Это один из твоих шансов стать правителем.

— А мой отец? — спросил Пауль. — Разве мы просто…

— Твоя мать предупредила его, — ответила старая женщина. — Правда, это противоречит нашим инструкциям, могу я добавить, но это не первое и не единственное правило Бене Гессерит, которое она нарушила.

Джессика отвела взгляд.

Преподобная Мать напористо продолжала, не удостоив Джессику взглядом:

— Вполне естественно, что ты любишь и уважаешь своего отца. Если тебе представится возможность защитить его, то ты, несомненно, ею воспользуешься. Но ты когда-нибудь задумывался о своем долге перед теми, кто предшествовал твоему отцу?

— Предшествовал… — Мальчик отрицательно покачал головой.

— Ты — последний представитель рода Атрейдесов, — сказала Преподобная Мать. — Ты — носитель семени своей семьи. А семя — если ты подумаешь об этом серьезно — весьма хрупкая и тонкая вещь. В вашей семье нет жизнеспособных членов, кроме тебя. Некогда многочисленный клан пришел к неутешительному итогу: если ты и твой отец оба умрете, то имя Атрейдесов исчезнет, а их род закончится. Твой кузен, Падишах-Император Коррино бар Шаддам, возьмет себе выморочное имущество Атрейдесов — оно достанется ему в наследство, и он превосходно осведомлен об этом. Покончить с Атрейдесами.

— Ты должен беречь себя ради твоего отца, — сказала Джессика. — Ради всех других Атрейдесов, которые… воплотились в тебе.

— Об этих вещах тебе расскажет твоя мать. Ты не найдешь их ни в одной исторической книге, во всяком случае, не в ее толковании. Но то, что она говорит, надо слушать. Твоя мать — кладезь премудрости.

Пауль смотрел на руку, знавшую боль, потом поднял глаза на Преподобную Мать. Голос ее своим звучанием резко отличался от всех других, слышанных им голосов. Слова казались отлитыми из бриллиантов. Их острые края прорезали душу, проникали внутрь. Он чувствовал, что она сможет ответить на любой вопрос, который он задаст ей. И ее ответ поднимет его над земной жизнью, над обыденным физическим существованием. Но благоговение сомкнуло его уста.

— Ну же, спрашивай, — сказала она.

— Откуда ты пришла к нам? — выпалил он. Она приняла его слова и улыбнулась.

— Я как-то слышала тот же вопрос, но по-иному сформулированный, — произнесла она. — Один мальчик как-то спросил меня, сколько мне лет. Здесь в определенной мере чувствуется женская находчивость.

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Он ответил тем же.

— Я явилась сюда, окончив школы Бене Гессерит. Существует множество таких школ различных степеней. Ты знаешь о математических степенях?

Мальчик кивнул.

— Отлично. Рутинное знание всегда полезно для полноценного общения. Мы же учимся познанию другого порядка. Мы учим тому, что можно назвать «овеществленностью». Это слово имеет для тебя какой-нибудь смысл?

В ответ Пауль отрицательно покачал головой.

— Нет, не имеет.

— Если ты закончишь курс нашего обучения, то узнаешь и это, и этот термин начнет кое-что значить для тебя, — сказала она.

— Но ты не ответила на мой вопрос, — сказал Пауль.

— Откуда я пришла? Я Бене Гессерит — оттуда я и пришла. Откуда вообще приходят Сестры Бене Гессерит? Мы предоставим твоей матери ответить на это в деталях и подробностях. Хорошо?

Он согласно кивнул.

— Когда-то, в очень давние времена, — снова заговорила Мохиам, — у людей были машины, которые делали для людей и за людей гораздо больше того, что они делают сейчас. Машины делали разные вещи. Были даже такие машины, которые могли — некоторым особым образом, правда, — думать. Были автоматические машины, способные изготовлять полезные вещи. Считалось, что все это сделает человека свободным, но, естественно, лишь позволило машинам поработить людей. Человек, обладавший нужной ему машиной, мог делать массу разрушительных вещей. Ты понимаешь?

Он с трудом овладел голосом и рискнул ответить: — Да.

Она заметила произошедшую в мальчике перемену, он насторожился.

— Так вот, мальчик, чего у нас не было, так это машин, с помощью которых можно было бы сделать всех людей добрыми или даже превратить всех людей в настоящих людей. Среди нас много поддельных, ложных людей. Они выглядят как люди. Они могут говорить, как люди. Но если их поставить в тяжелую ситуацию, то они сразу являют свою животную сущность. Самое большое горе заключается в том, что они искренне считают себя людьми. О да, они думают. Но одного мышления недостаточно, чтобы сделать человека человеком.

— Тебе приходится думать о своих мыслях, — сказал Пауль. — Ты должна… — он замялся, — должна понимать, как именно ты думаешь.

Она прислушалась к его словам, беззвучно шевеля губами, повторила их. Потом она потерла глаза и сказала:

— Ах, эта Джессика.

— Так что же случилось со всеми машинами? — спросил Пауль.

— Именно мужчины задают такого рода вопросы, — сказала Мохиам. — Ну, их уничтожили, мальчик. Была война. Революция. Анархия. И когда все закончилось, то людям стало запрещено снова изготовлять такие машины.

— Ты так и не сказала мне, откуда пришла, — произнес Пауль.

Она громко рассмеялась. В смехе прозвучали очень теплые нотки.

— Будь благословен, малыш, но я просто существую. Понимаешь, до сих пор есть потребность в определенных вещах, которые делали эти так называемые мыслящие машины. Поэтому кто-то должен помнить, что всегда были люди, которые умели думать как машины.

— Как именно?

— Они способны усваивать все виды информации и без потерь воспроизводить ее. Эти люди обладали так называемой эйдетической памятью. Но это еще не все. Они умели отвечать на самые сложные вопросы. Математические, военные, социальные вопросы. Они могли в уме вычислять вероятность того или иного события. Они могли переваривать любые виды информации и выдавали ответы всегда, когда такие ответы требовались.

— Они были людьми? — спросил он.

— Да, были, по крайней мере большинство из них.

— Что значит — большинство?

— Это не важно, юноша. Твоя мать расскажет тебе об ученых идиотах и им подобных, если ты попросишь ее об этом. Но я объясняю, откуда я пришла. Это был большой путь. Появились школы, в которых воспитывали людей определенного сорта. Одну из них называли Школой Бене Гессерит. Там обучали тому, как отличать людей от животных. Это было племя. Селекционное племя. Но имелись ненулевые шансы того, что и среди животных… из-за смешения могли рождаться люди. — Преподобной Матери показалось, что он теряет нить, и она спросила: — Тебе все понятно?

— Я знаю, как мы отбираем самых храбрых быков, — ответил мальчик. — Через коров. Если храбры коровы, то и быки тоже будут отважными.

— Да, правильно, — согласилась она. — Это общее правило. Мужчины — деятели, и человеческие самцы стали искать выпускниц Бене Гессерит. Да, мальчик мой, Бене Гес-серит имела большой успех. Мы производили преимущественно женщин… производительниц. Храбрых женщин. Красивых. Но в Новой Империи было лишь несколько определенных способов, какими мы могли действовать. Некоторые свои приемы мы должны были хранить в секрете. Ты же понимаешь, что вещи, о которых я тебе говорю, являются тайной?

Он рассеянно кивнул. Таинственность этой старухи бросалась в глаза. Его волновало нечто иное. Он заговорил:

— Но я же мальчик.

Может быть, это как раз он, подумала старуха. Такой зрелый для своих лет. Такой понятливый. Вслух она сказала:

— Мужчин мы тоже используем, но другими способами. Кроме того, мы постоянно ищем мужчину совершенно особого типа.

— Какого именно?

— У нас с тобой слишком мало времени, — ответила она. — Твоя мать все тебе объяснит. Я могу сказать обо всем лишь очень кратко. Мужчина, который нам нужен, сам будет знать, что он и есть тот человек. Когда он познает это в себе, это и будет моментом его прозрения и восхождения.

— Ты просто отделываешься от меня общими фразами, — сказал он, возмутившись. Взрослые слова не были такими отвратительными, как эта форма унижения.

— Да, отделываюсь, — признала Мохиам. — Но сейчас ты должен просто принять на веру мои слова. Я не только не имею возможности ответить прямо сейчас на твои вопросы, это может причинить тебе вред. Знание должно расти у тебя внутри до тех пор, пока ты сам не почувствуешь, что оно расцвело и готово приносить плоды. Этот процесс нельзя ускорить силой. Нам кажется, что мы знаем, в каком климате растут такие способности, но…

Она замолчала и задумчиво покачала головой.

Очевидная неопределенность и неуверенность старухи потрясли Пауля. Какое-то мгновение она была источником божественной мудрости. Теперь же… он видел, что она сама вступила в область неизведанного. И эта область очень тревожила его. Он не мог выразить свое ощущение словами, он его просто чувствовал. Ему казалось, что он потерялся.

— Пора звать твою мать, — сказала она. — Сегодня тебе предстоит трудный день.

Пауль и Туфир Гават

Пауль продолжал внимательно разглядывать старика.

— Туфир, мне только что пришла в голову одна мысль.

— Какая же?

— На самом деле я очень мало о тебе знаю.

— Что такое? — спросил Гават, резко взглянув на Пауля. Не оскорбляет ли меня этот молокосос? Не сомневается ли он в моей лояльности?

— Я хочу сказать, что не знаю о тебе некоторых реальных, практических вещей, — ответил Пауль. — Например… э… был ли ты женат, или…

— У меня были женщины, — недовольно проворчал старик.

— А дети?

— Похоже, что нет.

— Но у тебя не было семьи?

— Моя семья — это семья моего герцога.

— Это не одно и то же, — сказал Пауль. — Ты всегда был очень занят нашими…

— Герцог давал мне все, в чем я нуждался, — сказал Гават. — Если бы такой разговор, как этот, завел простолюдин, я бы расценил его как смертельное оскорбление. Вы рождены, чтобы властвовать, юноша, и принимать службу тех, чью верность вы заслужили. Но одного права рождения недостаточно. Вам еще предстоит многому научиться. Именно для этого мы и находимся сейчас здесь, и давайте займемся делом. — Он со стуком положил на стол стопку бумаг. — Юэх, ваша матушка и все, кто хоть что-то знает об Арракисе, передали это вам. Итак, что вы сами знаете об этой планете?

Пауль и Гурни Халлек

Гурни был наилучшим товарищем по играм, самым близким другом детства Пауля.

Гурни положил оружие на тренировочный стол, аккуратно разложил и бросил на него последний взгляд, чтобы убедиться в его полной готовности: станнеры поставлены на предохранитель, острия рапир защищены, кинжалы вложены в ножны, батареи защитных поясов заряжены.

Гурни слышал, что за его спиной мальчик продолжал безостановочно двигаться, и ему вдруг пришло в голову, что Пауль очень медленно заводит с людьми теплые отношения и что очень немногие могут разглядеть хрупкое биение дружбы под холодными светскими манерами юного Пауля. Как старый герцог, подумал Гурни. Всегда помнит о своей классовой принадлежности. И это печально, ибо в мальчике так много забавного, искреннего и непосредственного. Жаль, что он постоянно прессует свои истинные чувства. Гурни обернулся, снял с плеча балисет и принялся настраивать его. Ну вот опять, подумал он, я займусь игрой, когда надо думать о деле.

— Ты ненавидишь Харконненов почти так же сильно, как мой отец, — сказал Пауль.

— Почти так же сильно, — согласился Гурни, и Пауль уловил иронию в тоне, каким были произнесены эти слова. — Граф Раббан Ланкивейлский — двоюродный брат Хар-коннена. Ты слышал легенду об Эрнсо, кузнеце, взятом в плен на Педмиоте и проданном в рабство графу Раббану… вместе со всей своей семьей?

— Да, слышал. Ты не раз пел мне балладу о нем, — ответил Пауль.

Гурни снова заговорил, глядя на стену мимо мальчика:

— Тогда ты вспомнишь, что Эрнсо было приказано украсить рукоятку и клинок лучшего графского меча. И Эрнсо выполнил приказание, но в украшении была зашифрована надпись — проклятие и мольба к небесам покарать злодейский Дом.

— Да, я помню. — Пауль недоуменно кивнул. Та кровавая баллада была у него одной из самых любимых.

— И никто не мог прочитать тайную надпись, — продолжал Гурни, — до тех пор, пока один из придворных лакеев, будучи еще мальчишкой, не разгадал тайну зашифрованного проклятия. Это было предметом веселых шуток для придворной челяди, но потом слух о ней дошел и до Зверя Раббана…

— И Эрнсо подвесили за пальцы ног над гнездом чирака, и он умер мучительной смертью, а его семья была продана в рабство — на разные планеты, — сказал Пауль. — Я помню эту историю, но…

— Я скажу тебе одну вещь, известную в этом Доме очень немногим, — продолжал Гурни. — Вообще меня следует называть Гурни Халлек Эрнсон, так как я — сын Эрнсо.

Пауль смущенно уставился на дрогнувший шрам на подбородке Гурни.

— Меня освободили люди Гавата, когда они едва не захватили барона на Гедипрайм, — сказал Гурни. — Я был тогда еще ребенком, но выказал большие способности в обращении с мечом, поэтому меня и взяли на обучение. Дункан Айдахо нашел способ отдать меня в школу Гиназа. После окончания школы я получил несколько заманчивых предложений, мальчик, но теперь ты понимаешь, почему я вернулся назад, в Дом Атрейдесов, и почему я никогда не покину его.

Пауль и доктор Юэх

— Здесь чувствуется стиль Гавата, — сказал Юэх и тронул вислые усы. — Я слышал, что Гават уехал. Прихватив с собой весь пропагандистский корпус и прессу. Интересно, какие сценарии он выбрал для первых публикаций. Харконнены, как вам известно, не пользовались на Арракисе печатными материалами, больше полагаясь на убеждение мечом.

— Мой отец поступает по-другому, — сказал Пауль.

— Действительно, — согласился Юэх. С этими словами он поправил серебряное кольцо, скреплявшее на плече длинные волосы, — эмблему медицинской школы доктора Сука.

— Моя мать говорит, что вы проходили начальную подготовку по программе Бене Гессерит, — сказал Пауль. — Правда ли, что врачи школы Сук учатся у преподавательниц из Бене Гессерит?

— Нет. — Юэх положил руку на колени. — Моя… Ванна состояла в Бене Гессерит. Жена всегда учит мужа, даже если он не слишком глубоко вникает в учение… а если она к тому же член ордена Бене Гессерит… — Он горестно покачал головой.

— Она… умерла? — спросил Пауль.

Юэх судорожно глотнул. Он жалеет меня, но я не нуждаюсь в его жалости!

— Да, — ответил он, подумав: Хотелось бы, чтоб это было правдой. Пусть она будет мертва и в смерти своей свободна от Харконненов. Но я не могу быть уверенным в этом до тех пор, пока лично не встречусь с бароном в нашем тахадди альбурхан, на суде божьем. Тогда я увижу все собственными глазами.

— Прости меня, — сказал Пауль и подумал: Наверное, поэтому он вызывает во мне чувство неловкости. Он — тяжко страдающий от своего неизбывного горя человек. Мне надо быть добрее с ним. Может быть, отец сможет найти для него другую женщину.

— Мне надо уйти через несколько минут, — сказал Юэх. — Но сегодня мы не преуспели в занятиях из-за всей этой суматохи. Мы вернемся к регулярным занятиям уже на Арракисе.

— Да, все как-то смешалось, — согласился Пауль. — Нам приходится скрываться в четырех стенах, потому что наши силы иссякают из-за отправки лучших людей на Арракис. Но отец говорит, что опасность не слишком велика и мы здесь не очень сильно уязвимы, так как многие Великие Дома просто молятся за то, чтобы Харконнены нарушили конвенцию. Тогда они станут добычей для всех, кто захочет помериться с ними силой.

— Тем не менее лучше оставаться дома, — сказал Юэх. — Я слышал, что вчера в саду поймали какого-то соглядатая. Я знаю, что защитный пояс вокруг замка имеет прорехи.

Пауль и герцог Лето Атрейдес: Космическая Гильдия и Великая Конвенция

— Но сначала давай займемся Салусой Секундус. Прости, если я скажу очевидное. Я просто хочу удостовериться в том, что ты видишь вещи так же, как их вижу я.

Пауль глубоко вздохнул и подумал: Наконец-то он собирается сказать мне, как именно мы победим.

— Бытует такое популярное мнение, — заговорил герцог, — что наша цивилизация имеет научную основу, что ее фундаментом является конституционная монархия, в которой даже простые люди могут занять высокое положение. В конце концов, разве астрономы не открывают едва ли не каждый день новые планеты?

— Гават говорит, что планеты земного типа встречаются так же редко, как зубы у кур, и что распределение этих планет является исключительной прерогативой Императора, — сказал Пауль. — За исключением тех планет, о которых мы ничего не знаем и которые Космическая Гильдия удерживает за собой.

— Мне нравится, что ты так часто цитируешь Гавата, — похвалил сына герцог. — Это свидетельствует о твоей врожденной осмотрительности. Но я сомневаюсь, что Гильдия удерживает за собой какие-то планеты. Не думаю, что им нравится жить на земле… на открытом воздухе. Я несколько раз путешествовал на кораблях Гильдии — ко двору и в другие места. Членов экипажа не видишь, разве только на экранах. То, что я видел, заставляет думать, что они презирают нас — людей, привязанных к определенным планетам.

— Но почему тогда они вообще контактируют с нами? Почему бы им просто не…

— Потому что они хорошо разбираются в экологии, — ответил герцог, перебивая сына. — Они понимают, что заняли безопасную для себя нишу в общем миропорядке. Гораздо дешевле положиться на нас в поставках сырья и изделий, которые они не хотят или не могут производить сами — например, меланжи. Вся их философия заключается в принципе: не надо раскачивать лодку. Они перевозят нас и наши изделия только ради прибыли. Куда угодно и когда угодно — но только до тех пор, пока это не угрожает лично им. Одинаковые услуги предоставляются всем без исключения и за одинаковую плату.

— Я знаю, но все равно это приводит меня в недоумение, — сказал Пауль. — Я помню того человека из Гильдии, который приезжал сюда, когда мы заключали контракт о перевозке дополнительных партий риса. Он подарил мне картинку с фрегатом и…

— Это не был полноправный член Гильдии, — возразил герцог. — Это был простой агент Гильдии, рожденный и воспитанный, как и все мы, на какой-то планете. Истинного члена Гильдии, насколько я знаю, никогда не видели стоящим на земле.

— Мне представляется странным, что Гильдия не захватывает планеты, — стоял на своем Пауль, — если бы они контролировали все…

— Они выбрали свой путь, — сказал герцог. — И оставим им это. Они знают все, что знает любой ментат, — в управлении планетами заложена большая ответственность, даже если правитель плохо справляется со своими обязанностями. Гильдия много раз показывала всем, что не хочет брать на себя никакой ответственности. Их вполне устраивает то место, какое они занимают во вселенной, и они довольны собой.

— Кто-нибудь пытался конкурировать с ними? — спросил Пауль.

— Много раз, — ответил герцог, — но корабли конкурентов никогда не возвращались и никогда не прибывали в пункт назначения.

— Эти корабли уничтожала Гильдия?

— Вероятно, да. Но, может быть, и нет, но сама Гильдия обеспечивает все перевозки за вполне разумную цену. Цена возрастает только в том случае, если клиент требует дополнительных услуг.

— Нет, они просто уничтожают всех, кто осмеливается конкурировать с ними, — убежденно произнес Пауль.

Герцог нахмурился.

— Что ты станешь делать, если соперничающий с тобой Дом поселится по соседству и начнет отнимать у тебя твою планету — открыто, не придерживаясь никаких правил?

— Но Конвенция…

— Отбрось все конвенции! Что ты будешь делать?

— Я буду всеми силами защищаться.

— Ты уничтожишь соперника. — Герцог побарабанил пальцами по столу, усиливая впечатление от сказанного. — И давай не будем забывать еще об одной вещи, о которой тебе, впрочем, не раз говорили: мы живем в феодальном обществе, и каждая планета очень уязвима для нападения из космоса. Вот истинная причина заключения Великой Конвенции. Планеты уязвимы, а Гильдия перевозит всех и всюду за определенную плату. Если Гильдия за деньги доставит к какой-то планете груз ближних фрегатов, как она доставила наши фрегаты на Арракис, а эти фрегаты разбомбят планету, то Гильдия может — опять-таки за деньги — предоставить информацию о такой бомбардировке. Вот она Великая Конвенция, Совет Земель, наше единственное истинное соглашение — оно объединяет правителей и убивает всякого, кто пытается делать такие вещи.

— А как тогда быть с ренегатами и отступниками? — спросил Пауль. — Если…

— Разве тебе не объясняли раньше эти вещи? — со вздохом спросил герцог. — Когда очередной отступник за деньги покупает молчание Гильдии, должны соблюдаться два непременных условия. Ни один человек не может бежать из вселенной, совершив тяжкое нарушение правил Великой Конвенции. Кроме того, он обязан никогда больше не делать попыток общения с центральными планетами — никаким способом. В противном случае эти правила не соблюдаются. Такова суть соглашения между Гильдией и Советом Земель. Нет односторонних соглашений. Некоторые правила мы разделяем с Гильдией.

— Все это я слышал и раньше, — сказал Пауль, — читал и спрашивал об этом. Но все же мне кажется, что здесь есть что-то неправильное. Есть…

— Обещания человека ничуть не лучше мотивов, которые заставляют его держать слово, — ответил на это герцог. — Не думай о соглашениях, думай о мотивах.

— Вот в этом-то все и дело! — воскликнул Пауль.

— Что не дает вселенной распасться? — спросил герцог. — Почему все мы не стали отступниками? Ответ один: этому мешает торговля. Каждый мир, каждая планета, каждая группа планет обладает чем-то неповторимым и уникальным. Например, даже на Каладане есть такая вещь — это каладанский рис пунди. Есть люди, которые хотят его купить, но не могут взять в каком-то другом месте. Наш рис — превосходная пища для маленьких детей и стариков, он смягчает пищеварение и хорошо усваивается, как ты и сам знаешь.

— Торговля? — переспросил Пауль. — Но мне кажется, что этого недостаточно.

— Этого недостаточно для искателей приключений и бунтарей, — ответил герцог. — Но для большинства людей торговли вполне достаточно. Мы ведь тоже не хотим раскачивать лодку. И именно поэтому мы приняли Арракис под управление. Это не только уникальная планета, но она также и бесценна, причем ни Харконнены, ни Император не знают насколько.

Вот опять, подумал Пауль, этот намек на какое-то наше преимущество.

— Но о чем же они не подозревают? — спросил мальчик. — Ты и Гават все время намекаете на…

— Пауль… — Герцог заколебался, уставив на сына тяжелый взгляд. — Это самая важная вещь, которую я… но нет, настало время и тебе принять на свои плечи долю ответственности.

Пауль кивнул.

Барон Харконнен и Питер де Фриз

— Так вы говорите, что я никогда не видел смерть? — спросил Питер. — Вы сильно ошибаетесь. Однажды я видел, как умирала женщина. Она упала с балкона третьего этажа нашего дома во двор, где я играл. Мне было тогда пять лет, но я до сих пор помню свое впечатление: мне показалось, что упал странный зеленый мешок. Видите ли, она была одета в зеленое платье.

Барон, заметив, как изменилось настроение Питера, сказал:

— Многие женщины носят зеленое, Питер. И многие женщины каждый день умирают.

— Та женщина была моей матерью, — сказал Питер. — О, в тот момент этот факт имел для меня не слишком большое значение, так как она была всего лишь одной из многочисленных наложниц, живших во дворце. Только позже, став взрослым, способным к размышлениям, я вывел для себя значимость события.

— Ах так? — спросил барон. — И в чем же заключается эта значимость?

— Человек, который находится в падении, уже мертв, — ответил Питер. — Процесс падения и смерть — это уже свершившийся факт. Истинно важным является момент опрокидывания, самого начала падения — в этот момент человека можно подтолкнуть или, наоборот, спасти. В этот момент можно управлять судьбой.

Барон поморщился и подумал: Этот глупец вздумал угрожать мне? Не хочет ли он сказать, что способен противиться мне в делах, касающихся герцога?

— Так что можно в этой связи сказать о герцоге Лето? — спросил барон. — Можно ли изменить его судьбу?

— И вы об этом спрашиваете, барон! — ответил Питер. — Герцог… ах да, конечно, герцог — но он уже падает. Герцог уже неважен и не может никого интересовать.

Новая глава. С Каладана на Арракис[2]

Трудно понять, каким образом такое нагромождение ошибок, какое являет собой книга Уингейта «Ментат, Гильдия и Щит», могло пользоваться таким всеобщим признанием. Щит описан как простейшее приспособление (если вам удалось разгадать его секрет), которым очень легко пользоваться и которое позволяет праведникам легко отражать все нападения злодеев. Гильдия описана как группа бестелесных ангелов, которые с нетерпением ждут в космосе того дня, когда можно будет установить вселенскую Утопию. Что же касается ментата… Ментат Уингейта — это голем, лишенный всякого искупительного тепла. Если верить Уингейту, то вы просто закладываете в ментата информацию, как в машину, сделанную из человеческой плоти, а она выплевывает вам ответ, не замутненный никакими человеческими чувствами.

Принцесса Ирулан Человечность Муад'Диба

Фрегат Атрейдеса находился в чреве корабля Гильдии, прикрепленный к специальным кронштейнам грузового трюма. Вокруг можно было видеть и другие такие же фрегаты — на некоторых виднелись аристократические гербы, для узнавания которых Паулю надо было, пожалуй, прийти в состояние транса — такими далекими и мелкими они казались с огромного расстояния. Помимо этого, между фрегатами теснились грузовые лихтеры, сигнальные спутники, мусорные контейнеры, яхты и грузовые планеры… и множество других судов, назначение которых было Паулю неизвестно.

На большом экране он наблюдал, как его фрегат грузят в чудовищную шаровидную утробу корабля Гильдии. Первый взгляд на это гигантское вместилище поразило Пауля осознанием того факта, что передвижение людей и грузов Атрейдеса могло быть лишь малой частью задачи, поставленной перед кораблем Гильдии.

Каладан для него был лишь мелким полустанком на великом пути!

Корабль Гильдии подключился к коммуникационным системам фрегата, и экран над плавающим креслом Пауля погас. На нем лишь периодически вспыхивали странные пятна, пока голос служащего Гильдии передавал инструкции:

— Группа Атрейдеса, не пытайтесь выходить из своих судов… Сообщение с кораблями вашей группы осуществляется через системы нашего корабля согласно секретным правилам Гильдии… В случае каких-либо предусмотренных соглашением происшествий на борту вашего корабля активируйте «красный контур», которым мы вас обеспечили… В пути вы, возможно, будете испытывать странные ощущения на коже и в теле. Мы просим не волноваться по этому поводу тех, кто впервые совершает путешествие на корабле Гильдии. Эти ощущения естественны и безопасны — они возникают в момент начала движения… Думаем, что группа Атрейдеса не разочаруется в том, что прибегла к услугам нашего космического корабля. На месте назначения вы будете ориентировочно через полтора субъективных дня…

Пауль печально подумал о надеждах отца выспаться и отдохнуть за время путешествия.

Голос, раздававшийся в динамиках, заинтересовал Пауля. Он уловил контролируемые модуляции — одновременно успокоительные и убеждающие. Это была запись, но мастерски исполненная. Тем не менее, за голосом не было ни лица, ни тела члена Космической Гильдии. За исключением странных вспышек на экране ничего не было видно все время, пока в динамиках звучал инструктирующий голос. Пауль слышал много рассказов о космической адаптации, о том, что у членов Гильдии отрастают неестественно длинные конечности с цепкими пальцами на ногах, что у них на теле выпадают все волосы, что у них отрастают дополнительные конечности, что они…

Мысленно Пауль рассмеялся. Может быть, когда-нибудь я узнаю точные факты по этому поводу, подумал он.

В каюту через дверь, расположенную под экраном, вошел один из людей Гурни по имени Томо. Это был приземистый, коренастый мужчина с бочкообразной грудью, мощными руками и круглым бесстрастным лицом. Он поклонился Паулю.

— С изъявлениями почтения от господина Халлека, милорд. Он просил передать вам, что вы можете перейти в каюту управления, как только минует опасность и мы окажемся в пути. Это распоряжение герцога, милорд.

— Благодарю тебя, Томо, — сказал Пауль. — Передай мои извинения и сожаления господину Халлеку. Моя мать просила меня дождаться здесь ее возвращения.

Мужчина поклонился.

— Слушаюсь, милорд.

Он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Пауль взглянул на мигание сигнальных устройств в углу каюты, где располагались камеры слежения, передававшие изображение каюты в рубку управления. Мальчик улыбнулся. Гурни послал человека, чтобы по-человечески подбодрить Пауля. Он расслабился и поудобнее устроился в кресле, повинуясь силе искусственного тяготения.

Еще полтора дня, и мы на Арракисе, подумал он.

Он откинулся на спинку, и кресло тотчас приняло форму его тела. Надо было повторить урок, глубокий урок, преподанный матерью, — повторить со всеми особыми ментатскими обертонами. Решение продолжить тренировку не было трудным. Складывалось такое впечатление, что какая-то сила внутри него сама без участия Пауля принимает решения. Он погрузился в требуемое для повторения состояние, чувствуя, как преподанный материал связывается с данными мозга.

Процесс запускался тремя глубокими вдохами. Сознание впало в парящее состояние… произошла фокусировка сознания… расширилась аорта… отключены механизмы рассеяния сознания… возможность фокусировать сознание по собственному усмотрению… обогащенная кровь устремилась в перегруженные участки головного мозга… пищу, безопасность или свободу не добывают инстинктом, но есть человекоподобные, стремящиеся стать животными… Харконнен зверь… Животное сознание не выходит за рамки данного момента и не понимает суть идеи о том, что его жертвы могут вымереть… животное уничтожает, но ничего не производит… Удовольствия животного не поднимаются выше уровня ощущений и никогда не становятся актами восприятия… истинному человеку необходима рамка отсчета, фоновая решетка, с помощью которой он воспринимает вселенную… цельность тела поддерживается током крови и нервными импульсами, направленными на глубоко осознанное удовлетворение клеточных потребностей… человеку необходим универсальный опыт, имеющий логический смысл, но логика соблазняет бодрствующее сознание… все вещи, клетки, существа непостоянны и текучи… и всякий стремится сохранить внутреннее постоянство функций…

Прочитанная лекция поворачивалась в сознании Пауля разными гранями, и, наконец в ее сердцевине выкристаллизовалась основополагающая, единственная, главная концепция — главное и единственное понимание.

Человеческое существо может оценивать внешние обстоятельства и ограниченность собственных сил с помощью ментального программирования, не рискуя плотью до тех пор, пока не будет выработан оптимальный способ действий. Человеческое существо может проделать это, сжав ускользающее время до такой степени, что весь процесс будет казаться мгновенным.

Синяя радужка на фоне синей склеры

— Мы приступили к исследованию вопроса об этом состоянии глаз, — сказал Гават. — Это состояние нельзя назвать вовсе незнакомым для Арракиса. Вы же помните изображения того типа, служащего Харконнену, — Питера Фриза.

— Ментата, — уточнил Лето.

— Можно присвоить ему и другой титул, — возразил Гават, пожав плечами. — Противоречие с другими мнениями заключается в том, что это состояние вызывается особой радиацией арракинскогосолнца. Главный аргумент в пользу такой точки зрения заключается в том, что излучение солнца Тресси вызывает желтое окрашивание глаз у пятого поколения живущих там людей.

— Питер Фриз — уроженец Арракина? — спросил Лето.

— Согласно самым лучшим нашим источникам — нет. — Гават отвернулся и принялся мерить шагами кабинет, ссутулив старческие плечи. Лицо казалось еще более изможденным и постаревшим от сосредоточенного размышления. — У одного из предпринимателей, которых мы выкурили отсюда, была любительская лаборатория. Там он разводил кенгуровых крыс в герметичных клетках, в которых имитировались различные экосистемы. Из записей в лабораторных журналах явствует, что крысы родились именно в этих замкнутых экологических системах, не принадлежат к арракинской породе, никогда не покидали систему и получали в качестве корма только пряность. Клетки не освещались арракинским солнцем, но у всех крыс были синие склеры. Отметим, что они получали исключительно одну только пряность.

— Но ведь другие специалисты тоже утверждали, что все дело в пряности, — сказал Лето.

— Но другие специалисты не представили протоколов последовательных опытов, в ходе которых из рациона животных исключали пряность, но они предпочитали погибнуть, нежели перейти на другие виды корма. — Он остановился и посмотрел на герцога. — Животные погибали от симптомов наркотической абстиненции. Герцог нервно облизнул губы.

— Это кажется невозможным. Я лично об этом никогда не слышал. Многие люди потребляют меланжу. Она является частью и нашей диеты, Туфир. Разумеется, мне приходилось и раньше слышать о симптомах отмены. Я сам обходился без пряности в течение… — Он покачал головой. — Ну, я… Черт побери, Туфир! Я знаю, что могу потреблять это зелье, но и бросить его самостоятельно.

— Можете ли, сир? — вкрадчиво осведомился Гават. — Но я…

— Пробовал ли кто-нибудь, кто в состоянии позволить себе регулярное потребление меланжи, испытать на себе синдром отмены? — спросил Гават. — Я не говорю о случайных потребителях, представителях среднего класса. Я говорю о сливках общества, об элите, которые могут позволить себе регулярное потребление и действительно поглощают большие количества пряности из-за ее гериатрических свойств. Я говорю о тех, кто принимает ее ежедневно в больших дозах, как приятное во всех отношениях лекарство.

— Но это было бы чудовищно, — сказал Лето.

— Это был бы не первый случай, когда медленнодействующий яд продавали бы под маской панацеи, дарующей якобы всеобщее благо, — сказал Гават. — Вспомните, сир, историю потребления сатуриала, семуты, вериты, табака…

Джессика и доктор Юэх: пряность

— Но есть и еще кое-что, — сказала она. — Туэк заслал агентов и сюда. Эти гвардейцы, стоящие за окнами, теперь его люди. Я просто чувствую, каким насилием пропитано это место.

— Вы уверены, что это действительно агенты?

— Не забывайте, Веллингтон, что я часто выступаю в роли секретаря герцога. Я многое знаю о его делах. — Она продолжила сквозь зубы: — Иногда я задаю себе вопрос: насколько большую роль сыграла моя принадлежность к Бене Гессерит в том, что он выбрал именно меня.

— Что вы имеете в виду?

— Секретарь, с которым тебя связывают узы любви, самый безопасный, не так ли?

— Стоит ли об этом думать, Джессика? — Она задумчиво качнула головой.

— Возможно, нет. — Она смотрела на расстилавшийся за окном ландшафт. — Но я все же чувствую опасность, и эта опасность исходит не от населения. В конце концов, люди скоро будут радостно ликовать по случаю освобождения от гнета Харконненов… во всяком случае, радоваться будет подавляющее большинство. Но Харконнены оставили тех, кто…

— Продолжайте же, продолжайте!

Она посмотрела в лицо Юэху, потом отвела взгляд.

— Я знаю, что ненависть герцога к Харконненам основана не на пустых домыслах. Старая вражда до сих пор не утихает. Харконнены не удовольствуются одним только прочным положением при дворе. Это новое герцогство — отнюдь не подачка, которую нам кинули, чтобы положить конец междоусобной вражде. — Она кивнула, подтверждая свои слова. — У меня было время подумать над этим. Они не успокоятся, пока не уничтожат герцога и его род.

— Это слишком богатая подачка, Джессика.

— И в ней спрятан яд. Подарок поднесен так, что мы были вынуждены его принять. Барон не может забыть, что Лето — кузен самого Императора, а он сам происходит из довольно захудалого рода. Он никогда не забудет, что прапрапрадед моего герцога добился изгнания Харконнена за трусость, проявленную при Коррине.

— Вы становитесь болезненно подозрительной, Джессика. Вы слишком много думали во время путешествия. Вам надо заняться вещами, которые больше соответствуют вашим склонностям и интересам.

— Вы изо всех сил хотите уберечь меня, старый друг, — сказала она, — но я не могу отвлечься от того, что постоянно маячит у меня перед глазами. — Она слабо улыбнулась. — Расскажите мне о торговле пряностью. Она действительно настолько прибыльна, как об этом говорят?

— Меланжа — самая дорогая пряность из всех, какие когда-либо были известны людям. Сейчас на свободном рынке десять граммов пряности стоят шестьсот двадцать тысяч кредитов.

Она отвернулась, подошла к пустой книжной полке и погладила ее блестящую поверхность.

— Действительно ли она продлевает жизнь? — Он кивнул.

— Она и в самом деле обладает некоторыми гериатрическими свойствами, так как значительно улучшает и изменяет пищеварение. Белковый баланс смещается таким образом, что человек начинает извлекать больше энергии из того, что съедает.

— Мне показалось, что меланжа имеет аромат и вкус корицы — во всяком случае, я это почувствовала, когда впервые попробовала пряность, — сказала Джессика.

— Иногда ее смешивают с кассией или корицей, — сказал доктор Юэх, — но и она сама содержит некоторые коричные альдегиды, а также евгенол. Вот почему многие говорят, что пряность пахнет корицей.

— Но она никогда не бывает одинаковой по вкусу, — запротестовала Джессика. — Я так и не нашла удовлетворительного объяснения такому факту.

— Вы знаете, что есть только четыре основных вкуса?

— Конечно — кислый, горький, соленый и сладкий. Он склонил к ней голову.

— Характерная особенность меланжи состоит в том, что в ней могут беспрепятственно соединяться два несовместимых вкуса, но при этом общий вкус пряности остается вполне приемлемым. Некоторые называют это заученным ароматом.

— То есть организм, поняв, что какая-то вещь полезна для него, начинает интерпретировать ее вкус и аромат как приятные, — сказала она. — Вы это имеете в виду?

— Да, и, кроме того, пряность вызывает легкую эйфорию.

— Как оно вообще растет? Это растение?

— Ну… Харконнены держали биологические свойства меланжи под большим секретом, но кое-какие сведения все-таки просочились. Очевидно, это растение из царства грибов, которое интенсивно растет при определенных условиях.

— Что же это за условия?

— Мы не знаем. Попытки выращивать меланжу в искусственных условиях по непонятной причине не увенчались успехом. Кроме того, из-за песчаных червей, — Джессика вздрогнула, — пряность невозможно изучать на месте, в пустыне.

— Значит, это гриб.

— Не совсем. Мы полагаем, что пряность обладает некоторыми свойствами гриба, но в идентификации есть и определенные сложности. Например, в меланже содержится вещество, представляющее собой разветвленную фенольную цепь. Как может такое вещество образоваться в грибе? Содержится в меланже и цимен. Меланжа — это головокружительная химико-ботаническая загадка. Мы мало что можем пока о ней сказать.

— Вот видите, как мне приходится по крупицам выпытывать технические сведения? — сказала Джессика. — Видимо, герцог считает, что я могу исполнять только секретарские обязанности. Наверное, он не понимает, что для остального я тоже достаточно умна.

— А он знает, что вы умны?

Пауль и Джессика

— Мама, как понимать, что ты — из Бене Гессерит?

Он унаследовал мою проницательность, подумала она и сказала:

— Так называется школа, в которой меня учили.

— Это мне известно, мама. Но есть у этого слова и другое значение, иной смысл. Когда мой отец, герцог, обеспокоен тем, что ты делаешь, он произносит «Бене Гессерит», как ругательство.

Она не смогла сдержать улыбки и скривила губы.

— А что в моем поведении беспокоит твоего отца герцога?

— Я слышал, что, когда ты возражала ему, он называл тебя «ведьмой Бене Гессерит».

Мысленно она была готова расхохотаться. Лицо Пауля оставалось безнадежно хмурым.

— Мама, ты научишь меня тем тайным вещам, которые тебе известны?

Мысленно Джессика вознесла молитву Сестре Нартхе и произнесла клятву преемственности. Я проявила беспечность и родила сына вместо дочери, подумала она. Нет! Это не было беспечностью. Я знала, как герцог хочет иметь сына. Но этот сын — все же дитя ведьмы Бене Гессерит.

— Я научу тебя некоторым вещам, которые знаю, — пообещала она.

Он был явно разочарован ответом и не смог этого скрыть.

— Теперь я знаю, что иногда чувствует мой отец герцог по отношению к тебе, — сказал он.

Лицо Джессики осталось бесстрастным, но он почувствовал снисходительность в ее тоне.

— Я спрашиваю об этом не ради развлечения, — сказал он.

Внезапно она явственно увидела, как рухнул занавес, отделявший ее от прозрения будущего. Если он выживет, то станет великим правителем, подумала она. Он сообразителен, быстр, обладает проницательным умом, но сверх того он обладает еще и чувством собственного достоинства.

Она заговорила официальным языком.

— Прошу извинить меня, если я чем-то обидела вас, сын мой, — произнесла она. — Я прошу уважать мое право на тайны.

— Это право у тебя есть и без особого разрешения, — сказал Пауль. Едва заметная улыбка тронула его губы. — Я же прошу, чтобы у тебя было право на снисхождение.

Она потрепала его по волосам. Глаза блеснули от подступивших слез.

— Ты пришел сюда, чтобы охранять меня, мой дорогой?

— Конечно. Мой отец герцог приказал мне охранять тебя в его отсутствие. Я сделал бы это в любом случае, но, кроме того, все должны подчиняться повелениям герцога.

— Ты абсолютно прав, — сказала Джессика, потом добавила: — Как мы узнаем, что можем без опаски выйти отсюда?

— Я сказал доктору Юэху, что найду тебя и запру дверь. Она останется запертой до тех пор, пока он не постучится нашим условным стуком. — Пауль повернулся и постучал пальцами по стене: три коротких удара, пауза, два удара, а потом еще три.

— Это ты хорошо придумал. — Она отвернулась и стиснула пальцы с такой силой, что у нее заболели суставы. Смертельная ловушка… смертельная угроза для герцога и ее сына, а саму ее разыскивают как плату для изменника. Какого изменника? А кто был самым доверенным помощником?

— Если в этой комнате мы в безопасности, то успокойся, мама, — сказал Пауль.

Она кивнула и повернулась к нему лицом, изображая радостную и беспечную улыбку.

— И чем же вы занимались с доктором Юэхом?

— Мы просмотрели фильмы о нашей планете. Ты знаешь, что в глубинах пустыни живут гигантские черви?

— Да, я читала об этих червях.

— Они убили много местных жителей — тех, которые называют себя охотниками за пряностью. Эти черви проглатывали целые заводы, где добывали пряность.

— Представляю себе, насколько ужасны эти песчаные черви.

— Потом еще здесь дуют ветры со скоростью шестьсот — семьсот километров в час!

— Неужели бывают такие сильные ветры?

— Да, и такой ветер несет песок, который пробивает железо и вообще все на свете. А иногда он бывает таким горячим, что плавит пластик. Это из-за трения песка.

Она прикусила губу и подумала: Какая отвратительная планета!

— В книге сказано, что это самая сухая из терра… терраформированных планет, — выговорил Пауль.

— Именно поэтому нам приходится так экономно расходовать воду, — сказала она.

— О, доктор Юэх сказал, что в этом доме полно воды. В подвале стоит огромный бак.

— Но все равно с водой надо обращаться очень бережно. Здесь это настоящая драгоценность. Люди даже платят налоги водой.

Пауль воодушевился.

— Доктор Юэх говорит, что на Арракисе есть пословица: внешний лоск является из города, а мудрость из пустыни.

Она же думала о другом: Лето, где ты? Тебе угрожает большая опасность. Да ты и сам об этом знаешь. Внезапно ее охватила паника. Что если леди Фенринг ошиблась и эта комната не так уж безопасна и надежна. Но Джессика тут же одернула себя — нет, женщины Бене Гессерит не делают таких промахов.

— Мне бы очень хотелось отправиться за пряностью вместе с моим отцом герцогом, — сказал вдруг Пауль.

— Он пошлет за пряностью своих людей, — возразила Джессика. — Сам он не пойдет.

— Ни одного раза?

— Возможно. Но пустыня с пряностью — очень опасное место для мальчика.

— Мне уже почти двенадцать лет.

— Я знаю, мой дорогой, но даже мужчинам надо много лет тренироваться, чтобы уверенно ходить в пески за пряностью.

— Я тоже могу этому научиться.

— Научишься, когда вырастешь.

— Я буду учиться. Ты скажешь доктору Юэху, чтобы он дал мне все книги об этой планете? Мне нужны книги и о тех временах, когда люди еще не нашли пряность.

— Мы дадим тебе все, что сможем найти, — сказала она.

— До того как доктор Юэх показал мне фильмы, я думал, что пряность была всегда, — сказал он.

Невзирая на все свои страхи, она не смогла сдержать улыбки.

— Она появилась не более ста лет назад.

Потом ей подумалось: Но это почти вечность, когда тебе всего двенадцать. Она вспомнила, что в ранней юности было такое время, когда восторг и воодушевление вмещали в одно слово и планету, и вселенную.

Пауль продолжал свою лекцию:

— До того как нашли пряность, Арракис был просто таким местом, где изучали растения, которые живут там, где и в самом деле по-настоящему сухо.

— На ботанической испытательной станции его императорского величества, — сказала Джессика. Потом она подумала о другом: Где доктор Юэх? Не убили ли уже гвардейцы того шпиона? И с какими еще опасностями нам придется столкнуться, когда мы покинем эту комнату?

Пауль потер подбородок.

Как он похож на Лето, когда серьезен, подумала она. Внезапно она поняла, что Пауль своими разговорами старается отвлечь ее от тревог и мрачных мыслей.

— Его величество повелел доставить туда множество живых существ, — продолжал Пауль. — Доставили туда и растения. Там растут мутанты дикой гречихи, которую здесь едят.

— Eriogonum deserticole, — сказала Джессика. — Так ботаники называют дикую гречиху.

Он внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Ты все знаешь об Арракисе, да?

Она нежно посмотрела на сына. Ей хотелось плакать от любви, когда она видела, как он изо всех сил старается отвлечь ее.

— Да, я кое-что знаю о нашем новом доме. Растения и животных привезли сюда, чтобы они приспособились к этому климату и могли потом приносить пользу живущим здесь людям. Большая часть этих видов имеет земное происхождение. Растения, приспособленные к жизни в засушливом климате, называются ксерофитами. Я смотрела целый фильм о таких ксерофитах, и скажу доктору Юэху, чтобы он завтра тебе его показал.

Но он не слушал, продолжая внимательно смотреть ей в глаза.

— Не тревожься, мама. Гвардейцы устранят опасность. Скоро они придут за нами. А пока их нет, я буду охранять тебя.

Она положила руку ему на плечо и повернулась к прикрытому фильтром окну, обращенному на юго-запад. Было видно, как солнце Арракиса клонится к закату.

Пауль положил ладонь на руку матери, обнимавшую его за плечо.

Бегство от Харконненов: на базе в пустыне вместе с Дунканом и Лиет-Винесом

(Первое убежише Пауля и Джессики после падения Арракина)

— Нашим первым действием будет восстановление атомного потенциала нашей семьи, — сказал Пауль. — Он…

— Что стало с… телом твоего отца, с его водой? Пауль уловил скрытый смысл вопроса и ответил:

— Мой отец умер с честью.

— Ты знаешь это, не зная даже обстоятельств его смерти?

— Да, я знаю это.

— Думаю, что это так, но, однако, его вода все еще у Харконненов.

— Харконнены упустили его воду, — сказал Пауль. — Они не знают обычаев Арракиса. Вода моего отца соединится с воздухом и почвой Арракиса, станет его частью, так же как и я стану частью Арракиса.

— Фримены не пойдут за человеком, который не взял воду своего отца.

— Я понимаю, — произнес Пауль.

— Вы сами спрашивали моего совета, сир.

— Ты можешь подсказать, каким способом я могу добыть… воду моего отца?

— Сейчас формируются силы, готовые спасти наши тела из Арракина. Этих людей можно попросить о спасении воды вашего отца, о спасении его тела. Если им это удастся, то символическое сражение с предводителем этой группы — при том, что вы одержите победу — восстановит должное положение вещей.

— Но это не самый лучший способ, — возразил Пауль.

— Да, лучше будет, если вы сделаете это сами.

— Запасы нашего атомного оружия находятся в Арракине, — сказал Пауль. — Они хранятся глубоко под землей, под фундаментом нашей резиденции. Они зарыты под силовой станцией дома, под которую и замаскированы.

Он, не колеблясь, рассказывает этому человеку все, подумала Джессика. Он убежден в верности этого человека. Какой Император мог бы получиться из моего сына! Она отогнала от себя эту мысль, предостерегая себя: Я не имею права заражаться его идеями и планами.

— На Арракисе, — сказал Кинес, — вода намного важнее.

— В Империи атомное оружие тоже важно, — отозвался Пауль. — Без него теряешь позицию скрытой силы на любых переговорах.

— Это самоубийственная угроза, — с горечью в голосе произнес Кинес. Я сокрушу вашу планету!

— Без атомного оружия ни один Дом не может называться Великим, — наставительно сказал Пауль. — Ну, скажите… — с этими словами он указал на рукоятку криса, почти скрытого в складках одежды Кинеса, — можно ли назвать фрименом фримена без кинжала?

Улыбка тронула губы Кинеса. В черной бороде блеснули белые зубы.

Джессика переступила порог и вошла в лабораторию. В помещении не было ни одного окна.

Вслед за матерью вошел Пауль, оглянувшись на орникоптер, который его мать конфисковала, чтобы доставить их сюда. Как безапелляционно разговаривала она с гвардейцами герцога! Он знал, что она воспользовалась Голосом. Он и сам уже начинал мыслить категориями Бене Гессерит.

Джессика внимательно осмотрела длинную комнату, в которой они оказались. Это было гражданское помещение с множеством углов и открытых пространств. В лаборатории было около дюжины сотрудников, одетых в зеленые спецовки. Большинство было занято работой. Люди сидели за длинным лабораторным столом, поставленным вдоль одной из стен, рассматривали содержимое пробирок, что-то делали с непонятными инструментами. В помещении пахло озоном и слышались приглушенные голоса. Было ясно, что здесь идет напряженная работа. Покашливали машины, со свистом крутились приводные ремни. У дальней стены стояли клетки с какими-то мелкими животными.

— Доктор Кинес? — спросила она.

Один из сидевших за столом людей обернулся. Это был худой мужчина. Такой же, как почти все высушенные стручки, каких мы встречаем на этой планете, подумала она.

— Доктор Кинес — это я, — сказал мужчина. Он выговаривал слова с поразительной отчетливостью и выглядел собранным и очень педантичным, соответствующим своей речи. Джессика немедленно определила его как человека, слова которого могут быть остры и точны, как лезвие бритвы, не допуская скрытого смысла и превратных толкований.

Хорошо, подумала она. Такие люди, как правило, честны.

— Я — леди Джессика, а это… — она указала на Пауля, — мой сын, наследник герцога.

Доктор Кинес стиснул зубы, на лице его отразилось мгновенное напряжение. Другие работники обернулись. В их движениях сквозила осторожность. Звуки работающих аппаратов смолкли. В наступившей мертвой тишине было слышно лишь попискивание лабораторных животных, но оно тут же стихло, как будто зверьки тоже смутились.

— Это большая честь для нас, высокородная дама, — произнес Кинес.

Высокородная! Они все делают одну и ту же ошибку, подумала Джессика. Ах, ладно, пусть так.

— Вы, как мне кажется, очень заняты, — произнесла она вслух.

— Что это за место, мама? — спросил Пауль. Он всмотрелся в людей, следивших за показаниями приборов, настраивающих машины. Это помещение напоминало лабораторию доктора Юэха, но здесь было намного больше аппаратуры.

— Визиты коронованных особ происходят у нас нечасто, — начал Кинес. — Мы… не подготовились. Прошу вас простить…

— Я думала, что это место заброшено, — перебила его Джессика. — Это одна из старых биологических станций пустыни? Я видела ее на карте герцога. Я полагала, что он хочет завтра посетить это место.

Кинес окинул взглядом лабораторный стол, облизнул губы и снова обратился к важной посетительнице.

— Никто не предупредил нас о вашем приходе, — сказал он. — Э… — Он нервно пожал плечами.

Джессика еще раз окинула взглядом лабораторию и, наконец, поняла, что именно здесь происходит: эти люди стараются как можно скорее закончить какую-то работу и вывезти результаты до приезда герцога Лето!

Пауль тронул мать за рукав.

— Можно я посмотрю на животных в клетках? Джессика вопросительно взглянула на Кинеса.

— О, они совершенно безвредны, — сказал он. — Только не просовывайте пальцы сквозь прутья. Некоторые кенгуровые крысы кусаются.

— Стой рядом со мной, Пауль, — приказала сыну Джессика. Она поняла, что Кинес испытывает какое-то неудобство. Она продолжала смотреть на него, намеренно нервируя.

— Мне нравится видеть вещи такими, какими они являются в действительности, — сказала она. — Вот почему я иногда появляюсь в разных местах без предупреждения.

Лицо Кинеса потемнело. Он посмотрел в проем открытой двери на орникоптер и на двоих человек, стоявших возле машины.

Джессика поняла еще одну вещь: Кинес кого-то ждал. Иначе он проявил бы больше суеты при появлении орникоптера. Вероятно, он ждал свой орникоптер, а может быть, должны были прилететь его работники. Она холодно улыбнулась и тоже повернулась к двери.

— Айдахо! — позвала она. — Прошу вас, подойдите ко мне.

Она видела, что Айдахо разговаривает с местным пилотом. Услышав зов, он направился к двери. Дункан выглядел весьма внушительно в нагруднике и с оружием кирасира. Его обращение к Джессике выдавало глубокое почтение, какое он к ней испытывал. Он старался вести себя безупречно, борясь с постыдным опьянением.

— Айдахо, — сказала она, — здесь происходит что-то необычное. Внимательно присмотритесь к этим людям. Герцог наверняка захочет узнать, чем они занимаются.

Айдахо окинул помещение тяжелым взглядом. Он был натасканный убийца и дал людям понять, что может уничтожить их всех, а они вряд ли смогут оставить на нем даже царапину.

— Слушаюсь, миледи, — сказал он. Кинес с трудом сглотнул.

— Миледи, вы неправильно меня поняли. Это…

— Да? — спросила она. — Так что это?

Пауль посмотрел на Айдахо и постарался таким же взглядом окинуть комнату. Его собственный щит был включен на полную мощность. Он чувствовал легкое покалывание в области лба, где защита была самой сильной.

— Мой герцог очень щедр и великодушен к тем, кто верен и честен ему, — заговорила Джессика. — Но он совершенно не таков, уверяю вас, с людьми, которые лгут ему и стараются обвести вокруг пальца.

Кинес пожевал нижнюю губу, изо всех сил стараясь сохранить собственное достоинство и объяснить свое недовольство.

— Миледи, при всем моем уважении, должен сказать, что эта станция часть имперского правит…

— Но Императору сказали, что станция эта давно покинута персоналом, — отрезала она. — Не надо играть со мной в эти игры.

Она принюхалась. Пахло корицей! Аромат был едва уловим за сильным запахом озона, и она распознала его только благодаря своим обостренным чувствам. Пряность! Они делали здесь что-то, имеющее отношение к пряности. Озон же был нужен для того, чтобы замаскировать запах. Теперь, мобилизовав все свои способности к восприятию, она построила гештальт этого места. Впечатления она обдумает и рассортирует потом, выстроит точную схему их опытов.

— Это действительно так, миледи. Мы — простые подданные…

— Вы экспериментируете с пряностью, — теперь она обвиняла.

Кинес и его сотрудники, оцепенев, воззрились на Джессику. Их страх был так велик, что его, казалось, можно было пощупать руками.

Джессика, успокоившись, улыбнулась.

— Харконнены определенно запрещали такие исследования, — сказала она. — Но неужели никому из вас, простаков, до сих пор не ясно, что мой герцог не Харконнен и, возможно, у него есть иные идеи относительно таких исследований?

В глазах Кинеса появился проблеск надежды. Заметив это, она обратилась к Айдахо:

— Можете расслабиться, Айдахо. Мы снова столкнулись с симптомами болезни Харконнена. Они еще не пробовали противоядия Атрейдеса.

Пауль посмотрел на мать, потом на Кинеса. Как она узнала про пряность? Наверное, это результат ее тренировок и специального обучения, догадался он. Но все равно, как? Понимание того, что она может делать такие вещи и что он тоже может всему научиться, только укрепило его решимость. Я научусь всему, сказал он себе.

— Но… — заговорил было Кинес.

— Не стоит искать извинений и отговорок, — перебила его Джессика. — Мы знаем о том, что происходило во владениях Харконненов. — Она оглядела лабораторный стол, сделала выводы из сложившегося в ее сознании образа и решила: Пусть они думают, что мы всемогущи. Вслух же она произнесла другое:

— Вы нашли место разветвления фенольной цепи. Очень хорошо. Прикажите своим людям продолжать работу. Герцог захочет получить полный отчет о ваших достижениях…

Кинес ссутулил плечи. Каждая черточка его лица выражала покорность и подчинение. Если она знает даже направление их исследований…

— Прикажите людям продолжать работу, — повторила Джессика. — Мой герцог вознаграждает такую деятельность — особенно если она оказывается успешной. И вот еще что: вы можете выбросить из головы идею бросить лабораторию. Для вашей работы — это самое подходящее место. Оно расположено вблизи месторождений пряности. Здесь вы будете избавлены от случайных визитеров. — Она улыбнулась. — Мы — не случайные визитеры.

В комнате раздался неуверенный смех, и этот смех многое сказал ей. То, как человек смеется, показывает, что было причиной его душевного напряжения — так гласит одна из аксиом Бене Гессерит. Но один человек в лаборатории только делал вид, что смеется. Она взяла его на заметку и сказала:

— Мы можем поговорить с вами так, чтобы не отвлекать ваших сотрудников от работы, и где никто не помешает нам, доктор?

Кинес поколебался, потом наклонил голову.

— Мы можем поговорить в моем кабинете, высокородная дама. — Он почтительным жестом указал на дверь напротив клеток с крысами.

— Пауль, ты останешься здесь с Айдахо, — сказала Джессика. — Долго я не задержусь. Можешь посмотреть на животных, но помни предупреждение доктора. Некоторые из этих тварей кусаются.

Нет никакой нужды говорить им, чтобы они ни в коем случае не выключали защитные поля, подумала Джессика. Она подала Айдахо условный сигнал рукой, говоривший, что он не должен ни в коем случае расслабляться, но, напротив, сохранять бдительность. Айдахо мигнул, дав знак, что понял приказ. Уходя с Кинесом в его кабинет, она заметила, как один из работников пересек помещение и закрыл наружную дверь. Это был тот самый человек, который притворно смеялся.

Кабинет Кинеса оказался квадратным помещением с длиной стен около восьми метров. Однообразие и монотонность светло-коричневых стен нарушали только линия полок и экран слежения. Окон в кабинете, как и в лаборатории, не было. Почти в центре комнаты стоял большой квадратный стол с молочно-белой столешницей, проеденной множеством желтоватых пузырьков. Вокруг стола располагались четыре подвесных стула. На столе лежали бумаги, прижатые пресс-папье из песчаного мрамора.

Где они собирались прятать всю свою пряность? — мысленно поинтересовалась она. Здание представляло собой клин, вбитый в скалу. Потом она поняла, что из этого помещения есть еще один выход, вероятно, целая стена вообще сдвигается в сторону. Она еще при подлете заметила, что здание вплотную примыкает к скале. В скале есть пещера? — подумала она. Как это эффективно.

Кинес пододвинул гостье стул, она села.

— Здесь тоже нет окон, — сказала Джессика.

— В этой местности вблизи защитного горного вала иногда бывают шквальные ветры, — пояснил Кинес. — Они подчас дуют со скоростью семьсот километров в час и даже больше. Некоторые доходят и до этого маленького углубления в горе. Мы называем эти бури песчаными дождями. В таких условиях окна от ударов песчинок быстро тускнеют, чего не скажешь о следящих камерах, которые можно защитить.

— Я поняла. — Она отрегулировала стул на более низкое сопротивление. — Я привезла сюда сына, доктор, потому что настанет день, когда ему придется править Арракисом. Он должен знать его. Нам сказали, что это место безопасно для посещения его герцогом. Следовательно, как я полагаю, оно безопасно для меня и моего сына.

— Здесь вы находитесь в совершенной безопасности, миледи, — заверил ее Кинес.

Она ответила с сухой горечью:

— Нигде не может человек ощущать себя в совершенной безопасности.

Кинес опустил глаза.

— Как я понимаю, вы провели на Арракисе несколько лет, — сказала она.

— Сорок один год, миледи.

— Так много?

Он посмотрел ей в глаза, потом отвел взгляд и принялся смотреть в стену.

— Я учился в Центре, а сюда прибыл по распределению, миледи. Такова была семейная традиция. До меня здесь работал мой отец. Он был начальником лаборатории еще в те времена, когда весь Арракис был пустынной испытательной ботанической станцией его императорского величества.

Ей понравилось выражение, с которым он произнес слова «мой отец».

— Ваш отец открыл пряность?

— Пряность открыл не он лично, но люди, работавшие под его началом, — ответил Кинес и посмотрел на стол. — Это его рабочий стол.

В голосе Кинеса были такая гордость и преданность, что она своим особым чутьем ощутила в этом чувстве очень сильный импульс.

— Прошу вас, сядьте, доктор Кинес, — сказала она.

У Кинеса заурчало в животе. Было видно, что он сильно смущен.

— Но, миледи…

— Все в порядке, — сказала она. — Я всего лишь официальная наложница герцога и мать его наследника, но такие церемонии были бы неуместны, будь я даже и в самом деле высокородной дамой. Вы верный и лояльный нам человек, доктор Кинес. К тому же вы честны. Мой герцог уважает таких людей, как вы, а мы обычно отбрасываем церемонии в обществе тех, кому доверяем. — Она указала на стул. — Пожалуйста, садитесь.

Кинес сел на стул и настроил его на самое высокое сопротивление, чтобы сидеть на самом краешке.

— Вы все еще работаете здесь под покровительством и на гранты Императора? — спросила она.

— Его величество очень добр и поддерживает нашу работу.

— Какую же работу? — Она улыбнулась. — Я имею в виду работу для отчета.

Он улыбнулся в ответ, и она увидела, что ледок отчуждения и страха начинает таять.

— Мы изучаем биологию и ботанику засушливой местности, миледи. Кроме того, мы делаем кое-какие геологические изыскания, бурим грунт, берем пробы и все такое. Возможности целой планеты познать трудно.

— В курсе ли его величество другой работы?

— Я не знаю, право, как отвечать на этот вопрос, миледи.

— А вы попробуйте, — сказала она.

— На самом деле мы ничего не скрываем от Императора, — заговорил Кинес. — Все записи и протоколы ведутся регулярно. Мы ничего не прячем. По запросам мы регулярно отправляем в столицу отчеты. Кроме того, у нас имеются полномочия на проведение всех работ. Мы…

Она рассмеялась.

— Кинес… Кинес… — с трудом произнесла она сквозь смех, — вы неподражаемы. Впрочем, вся ваша система неподражаема. И потом, императорский двор находится так далеко отсюда.

Но Кинес и не думал сдаваться, упорно повторяя:

— Мы лояльные подданные Империи, миледи. Прошу вас, не пытайтесь извратить то, что я…

— Извратить? Вы разочаровываете меня, Кинес.

— Наши исследования и открытия делаются на благо правителей Империи, — сказал Кинес. — Дело не выглядит так, словно…

— Я хочу, чтобы вы прежде всего твердо усвоили одну вещь, доктор Кинес. — Голос ее стал резким. — Теперь вы — подданный герцогства Атрейдеса. Здесь распоряжается мой герцог. Он тоже лояльный подданный Императора. И он знает, как можно вести записи и протоколы. Он знает, как составляются требуемые отчеты. И он знает, как даются полномочия на исполнение его проектов.

Теперь, подумала она, посмотрим, есть ли в его характере сталь.

На лице Кинеса появилось угрюмое выражение, уголки губ опустились.

— А императорский двор действительно далеко. Ничтожного планетолога можно убить, закопать и оформить все как положено задолго до того, как двор узнает об этом.

— Вы слишком долго жили при Харконненах, — сказала она. — Вы знали что-нибудь, кроме страхов и подозрений?

— О, это совершенно ясно и не требует доказательства, миледи, — ответил Кинес.

— Что — это?

— Армия наемных верных убийц, давление — явное и не очень. — Кинес вцепился в подлокотники так, что у него побелели костяшки пальцев. — Я надеялся, что теперь… — он покачал головой, — эта планета может стать раем! Но вы и Харконнены думаете только о том, как бы хапнуть побольше денег за пряность!

— Но как эта планета сможет стать раем без денег? — сухо спросила она.

Кинес, моргнув, уставился на женщину.

— Как и всякий провидец, — продолжила она, — вы мало что различаете за пределами ваших видений.

Кинес прикусил губу.

— Миледи, я понимаю, что говорил слишком прямо и откровенно, но…

— Давайте определимся в отношениях друг к другу, — сказала Джессика. — У моего герцога нет привычки истреблять полезных людей. Ваши… э… резкие слова только лишь изобличают вашу ценность. Они доказывают, что в вашем характере есть железо, и Харконненам не удалось вытравить из него закалку. Моему герцогу нужно железо.

Кинес тяжело вздохнул, обвел глазами углы комнаты.

— Но откуда вы можете знать, что я говорю правду? — понимающе спросила она. Кривая усмешка тронула ее губы. — Я не могу внушить вам такую уверенность, и вы не будете этого знать до тех пор, пока не станет слишком поздно и вы не примете необратимое решение. Но при Харконненах у вас вообще не было никакой надежды, не так ли?

Он покачал головой, пристально глядя ей в глаза.

— Я тоже могу говорить откровенно, — продолжила Джессика. — Мой герцог сейчас приперт к стенке. Этот лен — его последняя надежда. Если он сумеет построить на Арракисе сильное и процветающее герцогство, то тем самым обеспечит будущее роду Атрейдесов. Он прибыл сюда с Каладана, с планеты, которая являет собой естественный природный рай. Слишком, правда, роскошный и убаюкивающий. Мужчины легко теряют там свой характер.

— Миледи, ходят слухи об агентах, оставленных здесь Харконненами. — Он говорил с трудом, словно пытался сказать больше, но не посмел.

— Конечно, они оставили здесь своих агентов. — А теперь мы кое-что узнаем и о них, подумала она. — Вы знаете кого-то из этих агентов?

Кинес посмотрел на дверь и облизнул пересохшие губы.

— Нет, миледи, конечно, нет. Я слишком мало обшаюсь с миром за пределами моей лаборатории.

Он лжет, подумала она. Эта мысль причинила ей неожиданно сильную боль. Она вздохнула. Ладно, это мы решим в другой раз. Надо, естественно, сказать Туэку о сведениях, которыми располагает этот человек. Она снова вздохнула.

— Чего хочет от меня ваш герцог? — спросил Кинес. Отлично. Почему бы не сменить тему разговора? — подумала она.

— Можно ли выращивать пряность искусственно? — спросила Джессика.

Кинес поджал губы.

— Меланжа — это не обычное… то есть, конечно, это теоретически возможно… если… видите ли, я подозреваю, что существуют симбиотические отношения между червями и теми растениями, которые продуцируют пряность.

— О, вот как? — Ее заинтересовала сама идея. Но почему бы и нет? Нам известно и о более причудливых взаимоотношениях в природе. — Располагаете ли вы какими-либо доказательствами существования такого симбиоза?

— Я согласен, это очень тонкая и сложная материя, миледи. Но дело в том, что каждый червь защищает только свой участок пустыни с меланжей. Представляется, что у каждого червя есть своя территория, которая… понимаете… у нас есть только один экземпляр червя… правда… он находится в другом месте. Поимка этого экземпляра была одним из проектов, но вы можете…

— У вас есть живой червь?

— О нет, он мертв. Но он законсервирован. Мы оглушили его химическим взрывом, врылись в песок и убили каждое кольцо — то есть каждый сегмент — повторным приложением высокого напряжения. Каждое кольцо приходилось убивать отдельно.

Она заметила, что Кинес как-то подобрался и оживился от обсуждения близкого ему предмета.

— Велик ли этот экземпляр? — спросила Джессика.

— Нет, он очень мал. В длину всего восемьдесят метров, а в диаметре пятнадцать метров. В глубинах пустыни они вырастают гораздо больше. Этого мы поймали в высоких широтах, где наскальный слой песка довольно тонок. В северных областях черви встречаются редко, поэтому, могу добавить, там, конечно же, мало пряности. Здесь, на севере, черви вообще не встречаются. — Он обвел рукой помещение. — Слишком много скал, а между нами и пустыней горы. И в этих широтах действительно никогда не встречается пряность.

— Только потому, что пряности нет там, где нет червей, нельзя… — сказала она.

— Но есть и другие доказательства, — возразил Кинес. — Мои исследования пойманного нами образца позволяют предположить, что черви имеют весьма интересное биологическое родство. Вообще же об открытой пустыне очень трудно составить верное и адекватное представление. Гусеничные трактора, самолеты, вообще все суда и средства транспорта, какие мы отправляли в пустыню, не имеют шансов уцелеть, если не могут быстро вернуться обратно. Единственная надежда — спасательные партии… и то все надо сделать очень быстро, если только людям не удалось зацепиться за какую-нибудь выступающую из песка скалу. Существует даже статистически обоснованное число смертей в песках в течение года.

— А, опять эта статистика, — пробормотала она. — Значит, вокруг один вездесущий песок, а вы говорите о превращении планеты в рай.

— Но, миледи, при достаточном количестве воды и…

Дверь за спиной Кинеса с грохотом распахнулась. Послышались неистовые крики, лязг железа, показались восковые гримасничающие лица. Джессика вскочила на ноги и столкнулась взглядом с налитыми кровью глазами Айдахо. Отовсюду к нему тянулись какие-то когтистые лапы, в воздухе, сливаясь в сплошное мелькание, свистели смертоносные клинки. Она увидела и Пауля, крадущегося вслед за Айдахо… Из дула станнера вырвалось оранжевое пламя. Пауль держал в руке маленький кинжал с отравленным лезвием и угрожал им людям, протягивавшим когтистые лапы к нему и к Айдахо.

Новая глава. Бегство с пустынной базы Кинеса

В темноте пещеры Джессика с особой остротой ощущала свою жизнь как струйку песка, все быстрее текущую в песочных часах. Осветительные стрелы закончились, и теперь она могла ориентироваться только на ощупь, по горизонтальной трещине в каменной стене. Трещина эта сообщалась с внешним миром, который давал знать о себе завыванием бушевавшей где-то над головой бури и песком, сыпавшимся на протянутую ладонь. Она пыталась вызвать образ света из глубин памяти, но натыкалась лишь на черную пустоту.

— Что это? — спросил Пауль. — Где мы?

— Это конец туннеля, — ответила она. Она старалась говорить спокойно, это вселяло в нее мужество. — Ты видел ту последнюю стрелу?

— На ней был какой-то знак, — сказал он. — Что он означает?

— Квадрат в квадрате, — ответила Джессика. — Это означает «конец пути». Это символ Бене Гессерит. — Она сама теперь удивилась тайне этого знака. Как мог Кинес или кто там еще заранее поместить здесь символ Бене Гессерит? Конец, который одновременно есть начало.

— Что ты чувствуешь, когда ставишь вперед ногу? — спросил Пауль.

— Я чувствую, что земля как будто уходит из-под ног, — ответила она. — Такое чувство, что пола нет. Нам придется ждать до рассвета, чтобы здесь хоть чуть-чуть посветлело.

— Я чувствую, как летит песок. У меня в носу полно пыли.

— Если бы у нас были щиты… Знаешь, я очень возмущена тем, что Айдахо не отдал тебе свой щит.

Бум, бум, бум, бум.

В темноте раздавался этот трепещущий звук, доносившийся непонятно откуда. Джессика застыла в неподвижности и только протянула вперед руку, чтобы схватить сына за плечо. Когти ужаса беспощадно царапали нервы.

— Что это? — прошептал Пауль.

Чии-ууф! — донеслось откуда-то из чернильного мрака.

— Наверное, это просто воет ветер, — сказала она. — Успокойся и прислушайся.

Момент ожидания был до предела насыщен движением. Каждый звук имел свое особое измерение. Они были едва заметны — эти ничтожные, крошечные движения. Понимание вдруг затопило Джессику, сжало страх до вполне осязаемых размеров. Неровный пульс успокоился, сердце стало биться ровно, отстукивая неумолимое время. Усилием воли она приказала себе успокоиться.

— Это какие-то зверьки или птички, — сказала она. — Они здесь везде, и мы пугаем их.

Она сама только теперь поняла, что эта пещера может служить животным пустыни убежищем от песчаных бурь.

— Но что это был за звук — он ведь совсем другой? — спросил Пауль.

— Я не знаю, — ответила она. — Что бы то ни было… оно находится где-то там… снаружи и далеко.

Она почувствовала, как Пауль пошевелился под ее рукой. Главной надеждой ее сына было раствориться среди людей, принять защитную окраску, слиться с ними. Но сначала этих людей предстояло найти.

— Я нащупал в стене какую-то рукоятку, — прошептал он.

— Осторожно. — С этими словами она провела ладонью по руке сына, нащупала его пальцы и одновременно ощутила холод металла. Стержень, вставленный в вертикальную щель. Он был поднят к верхнему краю щели.

— Похоже на гидравлический замок, — сказал Пауль. — Такие замки ставят на кораблях для герметизации люков.

Герметизация, подумала она. Везде герметичность нужна для того, чтобы не выпустить воздух, а здесь ее используют, чтобы не впустить песок.

Она не спеша потянула рычаг вниз.

Со скрипом впереди открылся просвет — как опрокинутый вертикально прямой угол.

— Это дверь, — прошептал Пауль.

— Тс-с, осторожно.

Джессика толкнула дверь, и они оказались в еще более непроглядной тьме, рассеиваемой двумя размытыми светящимися пятнами, расположенными сразу за входом. Она поняла, что эти светящиеся пятна — ножные включатели.

— Внутрь, — тихо приказала она Паулю. — Держись рядом со мной.

Они скользнули в проем, и Джессика прикрыла дверь за собой. Шум бури превратился в отдаленный вой. Воздух вокруг был спертым и застоявшимся, и в нем явственно чувствовался запах корицы.

Джессика, пользуясь своими способностями, вгляделась в темноту, но не обнаружила никаких признаков жизни. Здесь никого не было — кроме нее и Пауля.

— Что это за два светящихся пятна? — шепотом спросил Пауль.

Она ответила, не понижая голоса, вселяя уверенность в сына и себя:

— Это ножные включатели. Где-то здесь должен быть орникоптер, который, как говорил доктор Кинес, спрятан в конце туннеля. — Она протянула вперед руку, ощутила воздушные потоки и почувствовала присутствие большого предмета. — Осторожнее, не наткнись на него.

— Я хочу пить, — пожаловался Пауль.

— Может быть, в орникоптере есть вода, — сказала Джессика. Она крепко взяла сына за плечо и повела к огонькам. Это были два светящихся круга с черными символами внутри. Один символ изображал светящийся луч — выключатель света. Второй круг был разделен прямой линией — управление дверями. Она дотронулась ногой до луча.

Вспыхнувший свет мгновенно вытеснил темноту.

Джессика окинула взором открывшееся взгляду помещение. Перед ними стоял закрытый, с непроницаемым прозрачным колпаком орникоптер. Искусственная пещера, где находилась машина, была вырублена в скале, кажется, без всякого плана, так как отличалась полным отсутствием определенной формы. Однако пространства было достаточно, чтобы обслужить и завести сложенный орникоптер.

— Большая машина, — со знанием дела произнес Пауль. — Интересно…

Она знаком велела сыну замолчать и прислушалась. Отдаленный вой бури подчеркивался теперь периодическим тихим чириканьем и тонким, едва слышным свистом. Звуки эти исходили откуда-то сверху и сзади. Она обернулась, прощупывая взглядом неровную стенку.

— Что это? — прошептал Пауль.

— Я не…

Шелест крыльев заставил Джессику умолкнуть. Какое-то пернатое существо стремительно пересекло пещеру над их головами и метнулось к узкой трещине в противоположной стене. Чириканье возобновилось с новой силой, а потом постепенно стихло.

— Птица, — облегченно вздохнув, сказала Джессика. — У нее там гнездо.

— Похожа на маленькую сову, — сказал Пауль. — Но как она сюда попала?

— Видишь, сколько здесь пыли, — ответила мать. Она показала на колпак орникоптера, покрытый густым слоем песка, потом на такой же запыленный пол. — Должно быть, где-то в скале есть маленькие отверстия. — Она обернулась к орникоптеру. — Помоги мне открыть его и сдвинуть ворота.

Когда они открыли наружную дверь, воздух наполнился пылью. Пауль чихнул. Джессика сразу вспомнила памятку о поведении на этой планете. Носовые фильтры, подумала она. Нам надо где-то раздобыть носовые фильтры. Она вошла в орникоптер и принялась проверять одну из двух дублирующих панелей управления.

Пауль, примостившись рядом с ней, с любопытством смотрел на панель и внутреннее убранство кабины.

— Здесь нет защитного поля, — заметил он.

— Это не боевая машина, — объяснила сыну Джессика. Она посмотрела влево и вправо, оценивая размах слоистых крыльев, эти сложные металлические конструкции, которые могли раскрыться и плавно вознести машину в небо или остаться закрытыми, уступив место реактивному двигателю — для придания машине ускорения в случае необходимости.

— Что это за штуки на заднем сиденье? — спросил Пауль.

Она обернулась и посмотрела туда, куда указывал мальчик. Два каких-то свертка из черной материи. Сначала она приняла их за подушки, но потом заметила, что свертки соответствуют по форме человеческой спине, а к сторонам прикреплены лямки. Это ранцы. Она протянула руку и приподняла один из мешков. Он неожиданно оказался тяжелым, а при подъеме издал булькающий звук. На мешке появились крупные оранжевые буквы. Джессика прочла вслух:

— Использовать только в случае аварии. Содержимое: сберегающая палатка — одна; фляга — четыре; энергетические колпачки…

— Фляги, — сказал Пауль. — Это слово я читал на посадочной площадке. Там на водяной машине написано: место для наполнения фляг. Значит, там вода.

— Да. — Она продолжила чтение, чувствуя, как жестокость жизни на этой планете все сильнее впечатывается в ее сознание с каждым прочитанным словом. — Энергетические колпачки — шестьдесят; кат. — два; накидки — две; аваперед. — один; медицинский набор — один; лопатка — одна; песчаный фильтр — один; сберегающий защитный костюм — два; набор инструментов — один; пистолет — один; карта — одна; носовые заглушки-фильтры — восемь; паракомпас — один; инструкция — одна.

— Что такое «кат.»? — спросил Пауль.

— Не знаю, — ответила Джессика. Она обратила внимание на рукописное дополнение ниже печатного текста, исполненное такими же оранжевыми буквами. — Фремнабор — один; колотушка — четыре.

— Колотушка? — удивленно спросил Пауль.

— Думаю, что внутри есть руководство по эксплуатации, — сказала она. К застежке ранца была пристегнута микрокнижка с увеличивающим устройством и приспособлением для переворачивания крошечных страниц.

— Сберегающая палатка, — прочел Пауль. — Ну, скажем, это значит, что она задерживает влагу, которая испаряется из организма с потом. — Он склонился над книжкой и прочитал: — Требования к дыханию. Дышать надо все время через трубки с сухими ходами. Помните, если ваше пребывание в пустыне затягивается, то надо сохранить всю влагу, которую вы теряете. Убедитесь, что вы подключены к кат., соединенному с коллекторной банкой. Для правильной эксплуатации катетеров внимательно читайте приложенную инструкцию… — Он поднял глаза от страницы. — Мама! Мы что, пьем…

— Успокойся, вся влага очищена. Вода есть вода. Как ты думаешь, что мы пили на корабле, когда летели сюда? — спросила она.

— Но…

— Читай дальше, — велела она ему. Когда моя вода закончится, у Пауля останется еще немного. — Сама наша жизнь зависит от того, как мы усвоим эту инструкцию. Ты сам увидишь. Говорят, что люди носят катетеры месяцами без всякого вреда для здоровья, но поначалу они могут вызывать раздражение.

— Мне это не нравится, — решительно заявил Пауль. В голосе его чувствовалось недовольство.

— Что тебе не нравится? — резко спросила она. — Жить? Он взглянул на мать, потом снова опустил глаза и стал читать дальше. Он читал и одновременно осматривал упомянутые в инструкции вещи.

Сберегающий защитный костюм — это то же самое, что сберегающая палатка, но для постоянного ношения.

Носовой фильтр. Джессика показала сыну, как им пользоваться.

В течение часа они прочитали инструкцию и выполнили ее. Теперь оба были одеты в пластиковые сберегающие костюмы, поверх которых они накинули маскировочные накидки песочного цвета. Они испытали и сберегающую палатку, которая раздулась как огромный клюв, прижатый к скальной стене, предоставив им надежное убежище.

Осталось только посмотреть, что находится в грубом пакете с надписью «Фремнабор». Джессика вскрыла его. Сверху находилось пастельно-голубое полотно, которое затрепетало, как марля, когда Джессика развернула его. Под полотном оказалось нечто, напоминающее вложенный в ножны кинжал, и еще один маленький пакет, на котором было написано «Колотушка». На этом втором пакете было нацарапано: «См. внутри инструкцию по вызову песчаного червя».

— Вызова песчаного червя? — недоуменно повторил Пауль. — Но кому это надо?

— Не знаю, — честно ответила Джессика. Она извлекла оружие из ножен. Лезвие имело в длину около двадцати сантиметров, было четырехгранным и сделанным из какого-то молочно-белого вещества. Она подняла его к глазам и внимательно осмотрела от рукоятки до острия. Лезвие имело вид вытянутой кверху буквы X, в острие было заметно тончайшее отверстие — устье канала.

Яд? — подумала она.

Рукоятка оказалась теплой и очень удобной. Джессика хотела сжать ее, но потом передумала. Она решила продолжить осмотр ножа после того, как они выйдут из палатки, и вложила оружие в ножны.

В мешке оставалась теперь маленькая плоская коробочка с надписью «Аваперед», что, как оказалось, означало: аварийный передатчик. Кроме того, в ранце был еще и пистолет с краской. В инструкции было сказано, что пистолет предназначен для использования в песках. При выстреле на поверхности земли создается ярко-оранжевое пятно диаметром около двадцати метров.

— Что это? — Пауль извлек из фремнабора маленькую книжицу.

Джессика взяла ее и открыла на первой странице. Рукопись!

Буквы были малы, но поддавались чтению без увеличения. Слова подсвечивались световой полоской. Джессика начала читать, и чем дальше она читала, тем большее волнение испытывала. В книжке не было инструкций, но там было то, ради чего писали инструкции.

Книжка открывалась двумя молитвами.

«Бог дает нам воду потоками, чтобы мы могли поддерживать растения и зерна и сады роскошные».

И:

«Да прольет огонь божий живительную прохладу в душу твою».

Она прочитала название книги: «Китаб аль-ибар, книга азар, дающая айят и бурхан жизни. Верь тому, что сказано здесь, и аль-лат не сожжет тебя».

Она перевернула страницу.

— Что это? — спросил Пауль.

Не отрывая глаз от книги, она ответила:

— Это книга о том, как жить в пустыне, пользуясь тем, что дает пустыня. Как использовать то, что находишь в пустыне. — Она перевернула следующую страницу, прочла фразу и посмотрела на сына. — Пауль, такие вещи не могут существовать, если за ними не стоит целая культура.

— Что ты имеешь в виду?

— Есть народ, живущий в пустыне или по меньшей мере на ее окраине. Люди этого народа называют себя фрименами, то есть свободными людьми. — Она взглянула на Пауля. — Если бы мы смогли их найти. Если… — Она снова углубилась в книгу, продолжив чтение.

Пауль отвернулся, раскрыл свой ранец и извлек оттуда фремнабор.

Она с деланной небрежностью проговорила, не отрываясь от книги:

— Будь осторожен с ножом. Я думаю, что лезвие отравлено.

Теперь оба они читали. Две световые полоски неярко тлели в полумраке освещаемой плавающим светильником палатки.

Пауль взглянул на прозрачный полог и ткнул пальцем в небо.

— Вот это созвездие Мыши. Ее хвост указывает на север.

— Надо многому научиться, — сказала Джессика. Она поправила фильтрующую трубку, закрывавшую рот, и посмотрела на мальчика. — Где ружье, которое дал тебе доктор Юэх?

Пауль похлопал себя по мешочку, спрятанному под одеждой.

— Здесь, а что?

— Если… когда мы встретим этих фрименов, они, пожалуй, не очень нам обрадуются…

— И они вряд ли заподозрят, что ребенок может быть вооружен, — сказал Пауль. Он дотронулся до кирасы, скрытой под одеждой. — Или что у него может быть щит.

— Это я говорю на всякий случай — если вдруг возникнет необходимость.

Она права, подумал Пауль. Взрослые не могут заподозрить, что я уже давно не ребенок.

Джессика выпрямилась и прислушалась.

— Ты слышишь?

— Я ничего не слышу, — отозвался Пауль.

— Отсутствие чего-то так же важно, как и присутствие, — сказала она. — Никогда не забывай об этом.

— Буря, — произнес мальчик. — Я не слышу шума ветра. — Он взглянул на ранец и провел кончиком языка по губам, вспомнив о воде. Но если буря улеглась… снаружи еще темно. Им нужна темнота.

Джессика смотрела на его лицо все время, когда в мозгу Пауля мелькали эти мысли. Она одновременно почувствовала грусть и гордость от того, что он принимает такие взрослые решения.

— В пустыне еще темно, — сказал он. — Нам надо воспользоваться этим.

Она произнесла с преувеличенной отчетливостью, чтобы вселить в него уверенность:

— Правильно. Иди пристегивайся, а я займусь воротами.

— Я и сам могу это сделать, — возразил он.

Муад'Диб

Какое-то движение привлекло внимание Пауля. Он всмотрелся в затянутые туманной дымкой кусты и жесткую скудную траву, где в клиновидной полосе лунного света, лившегося на гладкую поверхность песка, происходило какое-то непрестанное движение.

— Кенгуровые мыши! — прошипел он. Прыг-скок, прыг-скок!

В тень и обратно.

Пауль отстегнул лямки и снял ранец. Нагнувшись, он подобрал с земли пригоршню мелких камней.

Джессика наблюдала за ним, ожидая, что он сделает дальше.

Пауль подался вперед. Оставаясь в тени, он крадучись, как грациозная кошка, медленно приблизился к мышам.

Раз!

Пригоршня камней обрушилась на пятно света. Две маленькие твари, извиваясь, лежали на песке. Он мгновенно бросился к ним и свернул зверькам шеи.

Пауль не спеша оглянулся на мать. Серый бурнус его еще развевался от резкого движения.

Охотник, подумала Джессика. Животное. Теперь он должен вернуться в человеческое состояние, и сделать это сам.

— Мы не умрем с голода, — сказал Пауль.

— И в самом деле, не умрем, — согласилась она.

— У них есть кровь, — сказал он. — Это… — Он покачал головой, борясь с отвращением. — Ну, если нам придется… если мы не сможем найти воду.

Она кивнула.

Он посмотрел на мышей, лежавших на его ладонях — по одной на каждой.

— Они были так красивы, — произнес он с сожалением. Джессика улыбнулась. Потрескавшиеся от жажды губы отозвались на это движение болью.

— Они спасут нам жизнь, — сказал он, — если мы не сможем найти другой еды. Я никогда не забуду их.

Она удовлетворенно кивнула — сын вернулся.

— Сейчас мы разведем костер, чтобы приготовить их, — сказал он.

— Ко всему прочему, человек всегда практичен, — сказала она.

— Что?

— Ничего, дорогой. Я помогу тебе собрать хворост для костра. Мы разведем его здесь, за скалой, чтобы его не увидели издалека.

Исключенные сцены и главы из «Мессии Дюны»

Первоначальный план к наброску «Мессии Дюны»

Орден Бене Гессерит много столетий действовал под маской полумистической школы, хотя на самом деле все это время приводил в жизнь программу селекции людей. Когда ордену показалось, что программа близка к завершению и цель достигнута, он столкнулся с неизбежной проверкой фактами. Проверка этих фактов в отношении пророка Муад'Диба показала, что Бене Гессерит абсолютно не понимал, что он творил.

Можно, конечно, спорить, что они могли проверить только те факты, которые были доступны для исследования, не имея прямого доступа к личности Муад'Диба. Но Сестры Бене Гессерит сами нагромоздили груду препятствий, и здесь их невежество проступило еще более отчетливо, оказавшись невероятно глубоким.

Целью селекционной программы было создание человека, мужчины, которого они условно назвали Квисац Гадерах, что означает «тот, кто может быть во многих местах одновременно». Если выразить эту же мысль проще, то можно сказать, что хотели создать человека с такой силой сознания, которая позволила бы ему понимать и использовать измерения высших порядков.

Наставницы (прокторы) школы имели перед собой пример ментата, то есть образец, с которого следовало начать. Типичный ментат, пройдя соответствующий курс обучения, может решать одновременно множество задач. Он исследует длинные цепи логических рассуждений и увязывает череду изменяющихся обстоятельств, но для стороннего наблюдателя этот процесс представляется таким кратковременным, что кажется практически мгновенным. Правда, многие ментаты утверждают, что внутреннее ощущение процесса вычислений таково, что им кажется, будто на решение задачи уходят тысячелетия. Одной из первых ступеней подготовки ментата как раз и является постижение им этой Хитрости Времени.

Муад'Диб, согласно множеству тестов, выполненных Сестрами Бене Гессерит, был именно тем человеком, какого они искали. Он был урожденным Паулем Атрейдесом, сыном герцога Лето, чью родословную проследили на тысячу лет назад. Мать Пауля, сожительница или наложница Лето, леди Джессика, была биологической дочерью барона Владимира Харконнена и имела генетические маркеры, весьма важные для осуществления программы.

Леди Джессике было приказано зачать дочь от Атрейдеса. Целью было скрестить эту дочь с Фейдом-Раутой Харконненом, племянником барона. Была большая вероятность того, что в результате такого скрещивания они получат Квисац Гадераха или близкого по своим характеристикам мужчину уже в следующем поколении. Но Пауль Атрейдес явился на свет поколением раньше, так как леди Джессика нарушила приказ Бене Гессерит и родила сына.

Только эти два факта насторожили Бене Гессерит, так как теперь в планы ордена властно вторглась непредвиденная переменная. Но были и другие указания на удачу, которые Сестры по сути игнорировали.

1) Пауль Атрейдес — юноша, обладающий способностью предсказывать будущее. Его пророческие видения точны, убедительны и недоступны четырехмерному толкованию.

2) Преподобная Мать Гайус Хелен Мохиам, проктор Бене Гессерит, проверявшая Пауля на его принадлежность роду человеческому, свидетельствовала, что во время проведения тестов он испытывал более сильные мучения, чем другие люди, подвергавшиеся таким же испытаниям. Преподобная Мать не смогла сделать из этого какие-то определенные выводы.

3) Когда семейство Атрейдесов переехало на планету Арракис, фрименское население планеты провозгласило Пауля пророком, «голосом дальнего мира». Сестры Бене Гессерит отчетливо понимали, что жестокие условия жизни на планете Арракис с отсутствием на ней открытых водоемов и недостатком воды, с ее огромными пустынями, с приверженностью населения к простым условиям существования способствуют массовому появлению людей с повышенной восприимчивостью. Реакция фрименов стала еще одним намеком, который Сестры Бене Гессерит решили проигнорировать.

4) Когда Харконнены — с помощью сардаукаров, фанатично настроенных солдат Падишаха-Императора, — снова завоевали Арракис, убив отца Пауля и истребив большую часть его армии, Пауль и его мать исчезли. Но почти сразу же после этого появились сообщения о том, что у фрименов теперь есть новый религиозный вождь, человек по имени Муад'Диб, который был провозглашен пророком. Кроме того, в донесениях со всей определенностью утверждали, что пророка сопровождает новая Преподобная Мать, последовательница ритуала Сайадины, и эта Преподобная Мать «и есть женщина, родившая Его». Фрименские записи, попавшие в руки Сестер Бене Гессерит, позволяли уверенно утверждать, что в легендах о пророке есть такие слова: «Родится он от Колдуньи Бене Гессерит».

(Можно поспорить, что орден Бене Гессерит отправил свою Защитную Миссию на Арракис несколько столетий тому назад, чтобы посеять там соответствующие легенды, на случай если какой-нибудь Сестре ордена придется искать убежища на Арракисе, и что эту легенду о Лизан аль-Гаибе можно отбросить. Но так будет правильно только в том случае, если считать, что они были правы, отбрасывая и все другие подсказки относительно сущности Пауля Муад'Диба.)

5) Когда на Арракисе начались беспорядки и войны, Космическая Гильдия обратилась к ордену Бене Гессерит с предложением. Гильдия намекала на то, что ее навигаторы, потреблявшие пряность Арракиса, необходимую для обладания неограниченным предзнанием, нужным для осуществления межгалактических перелетов, «очень обеспокоены будущим». Это был намек на то, что навигаторы видели связи, соединения, узловые точки бесчисленных тонких решений, за переплетением которых надо было разглядеть верный маршрут. Это было ясным указанием на то, что некоторые силы также претендовали на бытие в измерениях выше четвертого!

(Орден Бене Гессерит отчетливо сознавал, что Гильдия никогда не пойдет на прямой саботаж добычи пряности, так как навигаторы Гильдии, имеющие дело с феноменами высших измерений, зависели от пряности целиком и полностью, ибо малейшая ошибка в определении маршрута могла обернуться непоправимой катастрофой. Известно было, что навигаторы Гильдии не могли контролировать добычу пряности без того, чтобы установить такую связь. Очевидный вывод: какая-то высшая сила контролирует деятельность источника пряности.)

Перед лицом таких фактов приходишь к неизбежному заключению, что поведение ордена Бене Гессерит в этих делах было производным высшего порядка, о котором они совершенно ничего не знали.

Таков итог, сумма, подготовленная агентами ордена в ответ на требования леди Джессики, выдвинутые ею сразу после событий на Арракисе. Беспристрастность этого доклада выводит его ценность за всякие рамки обыденного опыта.

Алия и гхола Дункана Айдахо

Вот что я говорю тебе: последовательная природа реальной истории не может быть воспроизведена предзнанием. Мы схватываем лишь случайности, вырывая их из цепи событий. Вот почему я отрицаю свою сверхъестественную силу. Вечность находится в вечном же движении. Она огорчает меня и причиняет мне невыносимую боль. Пусть же мои подданные подвергают сомнению мое величие и мой пророческий дар. Но пусть они никогда не подвергают сомнению вечность.

Притчи Дюны.

Бесстрастно изучая гхола, находившегося в аудиенц-зале, Алия вдруг подумала, что он совершенно лишен религиозного чувства. Религиозность неведома этому человеку. То, как безмятежно переносил он творящийся вокруг хаос, наполнило ее печалью.

В распоряжении Алии была память женских предков Дункана по материнской линии, и она советовалась с ними, чтобы найти ключи к этому живому существу, плоть которого была плотью старого друга. Подозрительность нарастала, и Алия поняла, что подпадает под власть предрассудка.

Алия-Джессика всегда думала о Дункане как о человеке, которого стоило уважать за то, каков он сам — не за знаменитых предков и не за происхождение с определенной планеты, а за то, что он представляет собой: храбрец, самостоятельный человек, способный сам постоять за себя. Таковы, в массе своей, были люди, ставшие друзьями Дому Атрейдесов.

Теперь же она отбросила все предвзятые мнения. Это был не Дункан Айдахо. Это был гхола.

Стоя на ступенях алтаря, она обернулась и через голову гхола взглянула на Гильднавигатора и его сопровождающего. Посол, плававший в оранжевых парах меланжи внутри своего бака, казалось, был доволен ситуацией, которая, вообще говоря, совершенно не могла его устраивать.

— Вы правильно меня поняли, посол Эдрик? — резко спросила она. — Не стоит так легко относиться к моим подозрениям. Возможно, мне придется удержать вас в качестве заложника, пока я буду искать и уничтожать ваши фрегаты.

— Позвольте мне напомнить сестре Императора, что я — посол, — сказал член Гильдии. Он развернулся, удобно расположившись в баке, расплывчатая фигура уставилась на Алию заплывшими, почти закрытыми глазами. — Мне нельзя угрожать, избежав серьезных последствий. Любой цивилизованный человек в Империи осудит вас за такие действия.

— Ментат, — сказала Алия, — что означает этот лепет? Но она и сама, произнося эти слова, знала, что имеет в виду посол. Есть предел той силы, которую могут использовать даже самые могущественные люди, не навредив самим себе.

— Вы действительно нуждаетесь в моем ответе? — спросил Дункан.

Она отрицательно покачала головой. Доказательства были здесь, их было множество, и оставалось только удивляться, почему она не видела их до сих пор. В памяти словно рыба на поверхности бушующего водоворота всплыла одна из аксиом Бене Гессерит: «Сосредоточенность на одном ощущении в ущерб другим опасна. Избегай этого». Оракульское предвидение — это ощущение, поняла она. Оно ослепило ее, и она перестала замечать то, что видно невооруженным глазом. Примитивные формы окружали ее, кишели вокруг: в деньгах, в культуре, в общественных отношениях. А мобилизованное население ложилось под правительство.

Разве можно такое допускать?

Каждое злоупотребление власти должно обращаться против нее самой, злоупотребления накапливаются, чтобы взорваться в насильственном перевороте.

Алия взглянула на посла Гильдии и поняла, что смотрит на мученика. Он был готов — помазан на мученичество. Он был жертвой, которую Гильдия приносила на алтарь своей жажды власти.

— Да, это так, — сказала Алия. — В таком случае, властью, данной мне Императором, я объявляю о начале официального расследования и судебного процесса. Пусть в этом деле разберутся судьи Совета Земель. Выбирайте себе защитников, посол Гильдии.

Посол вдруг пришел в необычайное возбуждение. Он отвернулся. Ведьма, подумал он. Она всегда была намного опаснее, чем ее брат.

— Есть одна фрименская пословица, — сказала Алия. — «Не обязательно платить, чтобы добиться справедливости». К этому позвольте добавить, что не обязательно и молиться. Кого вы выбираете своим защитником?

Дункан заметил, что навигатор дал своему сопровождающему едва заметный знак рукой, и бросился в промежуток между группой в зале и Алией. Это было инстинктивное движение, удивившее его самого.

В прыжке Дункан увидел, что из свиты посла что-то швырнули в Алию. Повинуясь молниеносному рефлексу, Дункан подставил руку и ощутил, что какой-то металлический предмет ударил его в покрытую твердыми мозолями ладонь. Что-то лязгнуло, упав на каменный пол. Это что-то запрыгало по плитам, как выброшенная на берег рыба, и он понял: они осмелились бросить охотничий кинжал в сестру Императора! Эта мысль не мешала Дункану действовать. Он стремительно наступил на предмет и отшвырнул его ногой в сторону, пока смертоносное лезвие не впилось в чью-нибудь плоть и не пробуравило путь к жизненно важным органам.

В аудиенц-зале началась свалка.

Фрименская стража, как один человек, набросилась на свиту посла.

Началась потасовка, люди катались по полу, прыгали, наносили удары — оргия ножей, хрипов и вскриков.

Дункан охватил взглядом эту сцену, все еще находясь в прыжке. Он схватил Алию и повлек ее к спасительному проходу за помостом.

Но Алия вывернулась из его мощных объятий. В руке ее сверкнул нож, и в какой-то момент Дункан подумал, что сейчас она вонзит в него лезвие. Но она выдохнула:

— Возьми!

— Вы должны быть в безопасном месте! — крикнул он, стараясь оказаться между Алией и дерущимися.

Странная улыбка искривила ее губы, когда она произнесла:

— Я приказываю тебе отойти в сторону, Дункан Айдахо. Здесь достаточно безопасно. — Она сделала рукой повелительный жест, и он вдруг услышал, что в зале наступила почти Полная тишина. Дункан обернулся.

Окровавленные одежды и мертвые тела валялись на полу. Остались стоять только фрименские стражники. Они тяжело дышали после трудной схватки. Примечательно, что бак с послом остался невредимым среди всеобщей резни. Сам посол лежал в оранжевых облаках меланжевого газа, скрестив руки на груди и устремив взгляд на Алию.

— Теперь вам остается только одно — убить меня, — в его искусственном голосе прозвучало неестественное удовлетворение.

— Вот как? — спросила Алия. Она сделала повелительный жест в сторону гвардейского капитана. — Дайте мне лазерное ружье.

— Нет! — выпалил Дункан. Капитан колебался.

— У этой свиньи может быть защитное поле вокруг бака, — сказал он.

— Миледи, — взмолился Дункан, — если лазерный луч коснется защитного поля, то весь город от взрыва взлетит на воздух.

— И Гильдию обвинят в применении атомного оружия против Дома Атрейдесов, — сказала она. — Кто сможет отличить взаимодействие лазера и поля от атомного взрыва?

— Меня совершенно не волнует, как именно я умру, — сказал посол, — от ножа или ружья — это я предоставляю выбирать вам. Вы можете оскорблять закон так, как вам заблагорассудится. Вы убили моих сопровождающих и помощников. Я знаю, какая судьба теперь ожидает меня.

— Вы готовы? — резко спросила Алия. Гвардейский капитан протянул ей ружье с вороненым стальным стволом.

Она, не глядя, взяла оружие, спустилась с помоста и, обходя трупы, подошла к баку, в котором плавал навигатор Гильдии.

— Есть ли у тебя щит? — спросила она обыденным тоном.

— У меня есть щит, — признался навигатор напряженным тоном, — но он выключен. Я не готов так легко передать Гильдию в ваши руки.

Дункан, последовавший за Алией, положил руку ей на плечо.

— Можно ли верить его словам, миледи?

— А как думаешь ты, Дункан? — Она взглянула на него глазами, подернутыми странной поволокой.

Дункан глубоко вздохнул и включил свои способности ментата, чтобы ответить на вопрос. Не похоже, что этот человек собирается воспользоваться шитом. Это преданный член Гильдии, он скорее умрет, чем станет предателем.

— Это маловероятно, миледи, — ответил Дункан. — Но должно ли убивать его?

— Ты возражаешь? — холодно поинтересовалась Алия. Она оглянулась и посмотрела на следы резни в зале. — Некоторые из моих гвардейцев погибли в спровоцированной им драке.

— Я не хочу участвовать в публичном убийстве, — сказал Дункан.

— Что же ты за человек? — спросила Алия. — Ты готов пожертвовать своей телесной жизнью ради моего спасения, но не соглашаешься с убийством моих врагов.

— Меня лишили зверства, — сказал Дункан. Она коснулась его щеки.

— Но тебе оставили плоть.

— Не убивайте этого человека, миледи, — взмолился Айдахо. — Я знаю, что это неверное действие.

— Здесь распоряжаюсь я, — сказала она. — Это ты признаешь?

— Да!

— Тогда отойди в сторону.

Неохотно, протестуя каждой мышцей, Дункан повиновался.

Алия обернулась к баку, отрегулировала прицел на ближний бой, взяла на «мушку» бак и нажала на спуск.

В прозрачной стенке бака появилось отверстие диаметром около двух сантиметров. Из него вырвалась струя оранжевого газа и устремилась вверх, увлекаемая восходящим потоком.

В зале резко запахло меланжей.

Алия вернула ружье капитану и взглянула на посла Гильдии. Эдрик Штурман, невредимый, продолжал плавать в баке, устремив полные ненависти глаза на Алию.

Она ждала, не произнося ни слова.

Словно подчиняясь какой-то внешней команде, глаза посла уставились на дыру в стенке бака и на струю вытекавшего из нее оранжевого газа.

— Ты чувствуешь запах пряности, Дункан? — спросила Алия.

— Воздух, которым он дышит, должен быть насыщен ею, — ответил Дункан. Он принюхался к газу, вытекающему из отверстия в аудиенц-зал.

— Ты, ведьма! — выкрикнул посол. — Убей меня и давай покончим с этим!

— Убить тебя? — насмешливо поинтересовалась она. — Без суда и следствия? Ты что, принимаешь меня за варвара?

Грудь посла тяжело вздымалась.

— Ты сама не знаешь, что делаешь, — злобно сказал он.

— В самом деле?

— Мне надо было включить защитное поле, — рявкнул Эдрик.

— Тебе и в самом деле стоило так поступить, — сказала Алия. — Так кого ты выбираешь себе в защитники?

— Немедленно заткните отверстие! — приказал Эдрик.

— Заткни его сам.

Посол резким движением прижал перепончатую руку к отверстию в баке и принялся рыться в сумке, пристегнутой к поясу.

Алия извлекла из ножен, висевших у нее на шее, крис. Фрименская стража застыла на месте. Этот нож имел священные свойства, а здесь присутствовали чужеземцы. Алия, казалось, не замечала смятения, охватившего ее гвардейцев. Она коснулась пальцами кончика ножа. Молочно-белое лезвие матово поблескивало. Медленно, обдуманным движением она воткнула острие в ладонь посла через отверстие, проделанное в стенке бака лазерным лучом ружья.

Издав пронзительный вскрик, навигатор отдернул руку и схватился за раненую ладонь.

Алия отвела от отверстия окровавленное лезвие ножа и протянула его Дункану, чтобы тот внимательно посмотрел на клинок.

— Ручаюсь, что это человеческая кровь, — сказала она. Она протянула нож одному из гвардейцев и сказала: — Баннерджи, вытри клинок насухо и отправь кровь в лабораторию. Я хочу, чтобы там сделали ее анализ. Я узнаю, насколько близок мне этот человек и сколько в нем человеческого… и насколько он отличается от меня.

Эдрик Штурман тем временем извлек из сумки кусок ткани и перевязал рану, а другим куском материи заткнул отверстие в баке.

— Насколько я тебе близок? — закричал он, не сводя воспаленного взгляда с Алии. — Настолько, насколько я несу бремя жизни. Но во мне нет темной памяти о дикости — и этим я отличаюсь от тебя!

— Думаю, что у тебя есть и другое бремя, которого лишена я, — сказала Алия. — Что ты думаешь, Хаит? — спросила она, обращаясь к Дункану.

Он ответил вопросом на вопрос:

— Почему вы меня так называете?

— Хаит? — переспросила она. — Но разве тебя зовут не так?

— Да, — неохотно признал Дункан.

— Ты можешь ответить на мой вопрос? — раздраженно проговорила Алия.

— Воздух, которым дышит этот навигатор, насыщен меланжей. Это говорит о нем многое.

— А те капсулы, которые он то и дело бросает в рот, — продолжала допрос Алия, — они не добавляют штрихи к общей картине?

— Я бы сказал, что это просто дополнительные дозы пряности, — согласился Дункан.

— Дозировка, которой навигатор поддерживает свою жизнь, стимулирует его воображение, — сказала Алия. — Как ты это расцениваешь?

Дункан глубоко вздохнул, в его облике появилось типичное для ментата отчуждение. Наконец он снова заговорил:

— Навигатор Гильдии пользуется пряностью, чтобы усилить способность к предзнанию. Без этих способностей он не в состоянии прокладывать безопасные маршруты своих кораблей. Чтобы исполнять свои обязанности, он со временем должен потреблять все больше и больше меланжи…

— Потребность в дозе должна увеличиваться с быстротой, которая регулируется давлением внешней необходимости, — сказала Алия. — То же самое ощущаем и мы — я и мой брат.

— Вы глупцы! — закричал Эдрик.

Алия обернулась и метнула гневный взгляд на навигатора, плавающего в своем баке. Концентрация оранжевого газа явно уменьшилась, и он стал прозрачнее.

— Ты выбрал себе защитника? — спросила она.

— Я выбираю Преподобную Мать, которую вы держите в тюрьме, — огрызнулся Эдрик. — Гайус Хелен Мохиам.

— Очень хорошо, — согласилась Алия и обратилась к капитану: — Возьмите посла под стражу и не спускайте с него глаз до начала суда. Ежедневно докладывать мне о его действиях. Кроме того, возьмите пробу газа из бака на анализ. Замените газ на чистый воздух Арракиса.

— Вы не можете этого сделать! — забеспокоился навигатор. — Не должны, не имеете права!

— Почему нет? — поинтересовалась Алия. — Неужели это убьет вас?

— Вы же знаете, что нет, — прошипел он, приблизив лицо к прозрачной стенке бака.

— Это лишит вас способности к оракульским прозрениям, — сказал Дункан Айдахо.

— Вы бесчеловечны! — воскликнул Эдрик. Он трясся от нервного возбуждения.

— Человечность? — переспросила Алия. — Что это еще за детский лепет про какую-то человечность? Ты проиграл и только поэтому обратился к этому сильному внутреннему чувству, оскорбленному внешним насилием. Ха! Вот что я скажу тебе, игрок: человечность — это шаткий аргумент, соломинка, за которую хватается неудачник. Ты не смог просчитать последствия, игрок.

— Как вы меня назвали? — спросил Эдрик. Дрожь чувствовалась даже в механически преобразованном голосе. Навигатор был потрясен.

— Игроком! — отрезала Алия. — Можете считать это комплиментом.

— Вы шутите, — запротестовал Эдрик.

— Игроки и экологи — единственные люди на свете, которые действительно просчитывают последствия, — сказала Алия. — Мы — оракулы — всегда игроки. Мы всегда на один шаг опережаем политиков и бизнесменов. Это я говорю вам со всей серьезностью.

Навигатор покачал головой, отчего все его тело совершило какое-то рыбье движение.

— Я прошу вас не лишать меня пряности, которой я дышу, — взмолился он.

— Чем вы заплатите мне за такую милость? — спросила Алия.

— Заплачу?

— Правительство моего брата вообще склонно к сделкам. Оно любит торговаться, — сказала Алия.

— Я должен платить? — повторил Эдрик, на этот раз громче.

— Если мы завели об этом речь, — наставительным тоном произнесла Алия, — то торгуются абсолютно все правительства. «Богатство преодолевает все» — как любил говаривать мой отец. — Она искоса взглянула на Дункана. Его металлические глаза были закрыты. Эта расслабленная поза придавала ему на удивление человеческий облик, маскируя субстанцию гхола, из которой он был слеплен.

Словно почувствовав ее взгляд, Дункан поднял веки. Металлические глаза, блеснув, обратились на Алию.

— Правительства всегда, что для них очень удобно, не замечают собственной несправедливости, — сказал он. — Так меня учили. Разве вы не видите, что играете в их игру?

От гнева у Алии порозовели щеки.

— Ты мог бы и не задавать таких вопросов! — вспылила она.

— Когда сила затыкает рот исследованию, — сказал Дункан, — наступает смерть цивилизации.

Алия бросила на него недовольный взгляд, но сумела быстро взять себя в руки. Какая банальность!

Эдрик во все глаза смотрел на гхола. Навигатор изогнулся всем телом, не отрываясь от двоих людей, стоявших возле его бака.

— Хаит, — произнес Эдрик, — ты не откажешься помочь в моей защите?

Алия взвилась как ужаленная.

— Вы слишком многое себе позволяете, посол!

— Неужели? — спросил посол, испытующе глядя на Дункана.

— Да, это верно, — согласился с Алией Дункан. — Я был подарен Дому Атрейдесов — бесплатно отдан, бесплатно принят. Вы не можете больше рассчитывать на мою службу.

— Надо немедленно поставить в известность моего брата, — вкрадчиво произнесла Алия. — Его суждение, в конце концов, перевешивает все остальные.

— Вы слишком легко понимаете закон, — проворчал навигатор. — Его язык прост настолько, что даже самый необразованный гражданин способен его понять.

— Язык закона, — сказала Алия, — означает ровно то, что имеет в виду мой брат.

Жестом дав всем понять, что с этим делом покончено, она отвернулась, приказав гвардейцам оставаться на месте, и направилась к помосту. Дойдя до него, она обернулась.

— Хаит, вы пойдете со мной.

Дункан пожал плечами и отделился от солдат. Он слышал, как за его спиной гвардейцы прицепили шнур к баку навигатора и потащили его прочь из аудиенц-зала. Потом в помещение вошли другие стражники и принялись убирать мертвые тела, чтобы в другом месте забрать их воду.

Солдаты Алии были, в конце концов, настоящими фрименами.

Новая глава. Дистранс[3]

Гвардейцы беспорядочно толпились на переднем дворе, люди были возбуждены, слухи передавались из уст в уста, стоял неумолчный невнятный гомон.

Обе полные луны уже поднялись, но они висели в небе с той стороны прохода, по которому Пауль вернулся в убежище, где не было ни одного окна. В холле царила темнота, немного рассеиваемая светом, падавшим из открытой двери зала допросов. Отсутствие освещения диктовалось соображениями безопасности. В темноте трудно попасть в цель.

Слухи о драке возле дома Отгейма обогнали Пауля, и теперь из помещения охраны послышался взрыв восклицаний — люди узнали о возвращении Императора. Гвардейцы махали руками, и силуэты их четко выделялись на фоне освещенного дверного проема.

Впереди Пауля шли два воина Стилгара, которые, подхватив под руки, волокли между собой Биджаза. Короткие ножки карлика не должны были задержать императорское действо. Биджаз, оправившийся от страха, метал по сторонам быстрые взгляды — настороженные и любопытные.

— Немедленно соберите Совет Наибов, — приказал Пауль, войдя в зал. — Выключите весь свет, оставьте его только там, в углу, — он протянул вперед руку, — где мы будем допрашивать Биджаза.

— Вы не можете допрашивать человека-дистранса. — Гротескное проявление чувства собственного достоинства вызвало смех у стражи.

— Слушайте его, — сказал кто-то. — Вы хотите его послушать?

— Усадите его, — приказал Пауль. — Стилгар! Где Стилгар?

— Отправился за наибами, сир, — сказал стоявший за спиной Императора человек.

Пауль узнал голос Баннерджи, обернулся и спросил:

— У вас готово записывающее дистранс устройство?

— Все готово, сир. — Баннерджи жестом указал на адъютанта, несшего тонкую записывающую трубку с мотком проволоки шиги на конце.

Пауль взглянул на карлика, стоявшего теперь между двумя бесстрастными гвардейцами, плавающий светильник ярко освещал всех троих. На лбу Биджаза выступили крупные капли пота. Сейчас карлик выглядел как совершенное творение — словно та цель, которую преследовали тлейлаксы, создавая его, проступила наружу через кожу недомерка. Под маской трусости и комичности прячется сила, вдруг осознал Пауль.

— Ты действительно работаешь дистрансом? — спросил Пауль.

— Многие создания выступают в роли дистрансов, сир, — ответил Биджаз. — Любое существо, обладающее голосом и нервной системой, может быть дистрансом. Вы должны это знать. Вы же знаете все.

— Но не это, — произнес один из гвардейцев, стоявших слева от Баннерджи, и толкнул товарища в бок.

Пауль подумал о кодовом слове, которое Отгейм вывел путем умозаключений, — имя одного из убитых, Джеймис. Пауль не хотел произносить это слово вслух, чтобы испытать карлика. Было что-то унизительное в использовании человека — пусть даже такого, как этот, — в роли дистранса.

— Установите на записывающем устройстве режим немедленного перевода, — распорядился Пауль.

Стоявший рядом с Баннерджи гвардеец отрегулировал прибор.

— Джеймис, — произнес Пауль.

Биджаз оцепенел. С губ его сорвался слабый, но резкий звук. Глаза остекленели. Звук странно ундулировал, меняясь по высоте.

Пауль, не отрываясь, смотрел на устройство, из которого заговорил высокий голос. Голос говорил медленно, с длинными паузами, словно человек, произносивший слова, очень устал.

— Тибана был последователем сократовского христианства, — вещал тихий голос. — Вероятно, он был уроженцем IV Анбус и жил между восьмым и девятым веками, скорее всего в правление Коррино II. До наших дней дошло всего несколько сочинений Тибаны, откуда и взят следующий фрагмент: «Сердца всех людей обитают в одной глуши». Это надо помнить, если хочешь разоблачить предательство.

Пауль всмотрелся в лица ничего не понимающих помощников и гвардейцев. Он не сказал им, какие сведения скрывает Биджаз, и они не знали, чего ждать. Но будут ли названы карликом имена ныне живущих людей?

— Фримены отдаленной пустыни возродили обычай кровавых жертв Шаи-Хулуду. — Голос из раструба сопровождал тонкий свист карлика. — Они утверждают, что Император и его сестра — одна плоть, они срослись спинами, и с одной стороны это мужчина, а с другой — женщина.

Пауль увидел, что все взгляды обратились на него. Внезапно он почувствовал, что существует во сне, управляемом каким-то иным сознанием, и что он мог бы мгновенно забыть все и потеряться в глубинах чуждого сознания.

— Император и его сестра должны умереть одновременно, чтобы сделать миф реальностью, — сипел раструб. — Слова панегириста Отмо повторяют на тайных проповедях: «Муад'Диб — это буря Кориолиса, — говорят они. — Он — ветер, несущий смерть в своем чреве. Алия — молния, которая бьет из песка в темное небо». И они кричат: «Выключите свет, ибо наступил день!» Это сигнал, который прозвучит, когда надо будет напасть.

Пауль подумал об этом древнем ритуале, мистическом, сплетенном с народной памятью — старые слова, старые обычаи, забытый смысл — кровавая игра идей во Времени. Идеи… идеи — в них заложены великие силы. Они могут сметать с лица земли цивилизации, но они же могут пролить ослепительный свет, оживить умы и восславить жизнь на многие столетия. Он взглянул на карлика и увидел молодые глаза на старом лице. Глаза были совершенно синие! Значит, и этот карлик зависит от меланжи. Что это может значить? Он принялся внимательно изучать глаза, полностью синие глаза, к которым сбегались морщинки у висков. Какая большая у него голова. Средоточием же лица был рот, сложенные губы которого продолжали издавать монотонный высокий свист. Имена, подумал Пауль. Переходи к именам.

— Среди наибов есть предатели — это Бикурос и Кагуэйт. Это Джейдида, секретарь Отмо.

Пауль заметил, что все вокруг напряглись в нервном ожидании. Теперь гвардейцы и адъютанты поняли, что здесь на самом деле происходит. Баннерджи сделал полшага вперед и пылающим взором уставился на карлика.

Баннерджи тоже? — удивился Пауль. Он был одержим чувством опасности. Бикурос, Кагуэйт, Джейдида!

— Это Абумоджандис, адъютант Баннерджи, — продолжал Биджаз. — Это Элдис…

Рядом с Паулем произошло какое-то движение, он ожидал нападения, но не думал, что все случится именно так. Баннерджи вдруг резко повернулся боком и встал между Паулем и адъютантом, державшим прибор. Из раструба инструмента вырвался сноп пламени, ударивший Баннерджи в бок. Высокий голос, раздававшийся из трубы, смолк, хотя Биджаз продолжал непрерывно издавать прежний свист. Пауль мгновенно обнажил стилет, вытащив его из ножен, спрятанных а левом рукаве. Клинок молниеносно вонзился в горло предателя. Баннерджи упал на руки Пауля, прошептав:

— Милорд, я не успел…

Адъютант лежал на полу, раскинув руки, на которые успели наступить несколько гвардейцев. Человек был мертв. Теперь Пауль узнал его: Абумоджандис, из фрименского сиетча Балак. Список Отгейма оказался точен — все они предатели.

Медики приняли Баннерджи из рук Пауля.

В этот момент до Императора дошло, что Биджаз по-прежнему продолжает монотонно свистеть. Но прибор дистранса умолк, видимо, навсегда.

— Кто-нибудь, принесите другой прибор, — рявкнул Пауль. — И попробуйте пока заткнуть эту тварь!

Но, отдавая этот приказ, Пауль прекрасно понимал, что карлика невозможно остановить, пока он не прочтет послание до конца. Билет был только в один конец — если рассказ начинался, прервать его и обратить вспять было невозможно. Придется начинать все сначала.

— Отведите его в другую комнату, — приказал Пауль. Суета, вызванная его приказом, усугубилась прибытием наибов, членов фрименского Совета Сиетчей. Процессию возглавлял Стилгар. Теперь он был одет в официальное одеяние — мрачная фигура, увенчанная буйной шапкой черных волос. Обветренное лицо, массивный нос и словно вырубленные из камня скулы хранили выражение постоянной готовности к бою.

— Милорд, — обратился он к Паулю, — что…

Пауль, не сказав ни слова, ответил жестом и так же молча оглядел процессию. Бикуроса и Кагуэйта среди прибывших не было.

— Где Бикурос и Кагуэйт? — спросил он.

— Они отбыли в пустыню, чтобы доставить наблюдателя для Кизарата, — ответил Стилгар. — Они ушли, когда мы были… в городе.

— Наблюдателя? — спросил Пауль. — Кого именно? Спрашивая, он уже заранее знал ответ на этот вопрос.

— Но, милорд, — ответил Стилгар, — вы же знаете, что Отмо назначил свою помощницу, Джейдиду.

— Значит, они решили улизнуть, — констатировал Пауль. Он заметил, что медики принесли носилки, и уставил в одного из врачей вопрошающий взгляд.

— Он будет жить, милорд, — ответил врач. — Предатель воспользовался режущим лучом, но ваш кинжал вовремя поразил негодяя.

— Этот человек заслонил меня своим телом. Позаботьтесь, чтобы он ни в чем не нуждался, — приказал Пауль.

— Слушаюсь, милорд. — Медики вынесли носилки из зала.

— Среди наибов есть предатели, — произнес Пауль. — Среди них Бикурос и Кагуэйт. А также Джейдида. Я не рассчитываю, что вы их поймаете, но погоню все же отрядите.

Стилгар собрался выполнить распоряжение.

— Да, и найдите Элдиса, — добавил Пауль.

— Смотрителя тюрьмы? — удивленно осведомился остановившийся Стилгар.

— Ты знаешь другого Элдиса? — язвительно осведомился Пауль.

— Но он тоже ушел с той же партией в пустыню, — доложил Стилгар. — Он говорил о визите в…

— Пошлите за ним, — прорычал Пауль.

— Слушаюсь. — Стилгар поспешно вышел из зала.

Пауль посмотрел на собравшихся наибов в богатых одеяниях. Они сильно изменились со времен эпохи сиетчей. Наибы выжидающе смотрели на Пауля. Все молчали.

В любом случае Пауль чувствовал стать истинного фримена, которую наибы скрывали под маской пустынных гедонистов, наслаждающихся вещами, едва ли доступными большинству людей. Он видел, какие взгляды бросают они в направлении двери, куда увели Биджаза. Свистящий пронзительный звук продолжал беспрерывно звучать. Некоторые наибы смотрели в окно, открывавшееся в один из огороженных садов Убежища. Во взглядах чувствовалось внутреннее напряжение. Они не любили зданий, эти люди. Никакие экзотические удовольствия не могли изменить этой привычки. Они чувствовали себя не в своей тарелке, оказавшись в пространстве, окруженном стенами, искусственно возведенными на поверхности земли. Дайте им пещеру, вырубленную в скалах Арракиса, и они сразу успокоятся.

Пауль поочередно всматривался в лица: Хобарс, Раджифири, Саджид, Умбу, Легг… Имена очень важны для фрименов, ибо каждое из них привязано к определенному месту на Дюне — сиетч Умбу, впадина Раджифири…

Он перевел внимательный взгляд на лицо Раджифири, вспомнив былого грубого и бородатого командира второго эшелона в битве при Арракине. Теперь Раджифири был одет с безупречным щегольством в накидку из паратского шелка. Накидка была расстегнута до пояса, позволяя любоваться превосходно выстиранной и украшенной несравненной вышивкой рубашкой, увешанной блестящими зелеными драгоценными камнями. Талию подчеркивал пурпурный пояс, блиставший по краям золотыми заклепками. Рукава, выступавшие через боковые прорези в накидке, были собраны в пышные складки темной, черно-зеленой, очень дорогой ткани.

Черно-зеленый цвет был цветом знамени Дома Атрейдесов и означал, что носивший эти цвета человек верен своему Императору. Но теперь Пауль сомневался, что эта верность проникает глубже тонкой ткани роскошной рубашки.

Тем временем писк карлика смолк.

Пауль вкратце обрисовал наибам спожившуюся ситуацию, продолжая вглядываться в их лица. Реакция любого из них могла многое сказать об истинных намерениях тренированному наблюдателю. Но их было слишком много, чтобы можно было охватить все лица одним взглядом, да и к тому же мешали бьющие через край эмоции, сродни тем, какие бушуют на поле битвы. Пауль видел, что это волнение воспламенило старые привычки наибов. Имперская шелуха начала стремительно сползать с них, обнажая подлинную суть.

Наибы наперебой принялись протестовать, изъявляя свою преданность.

Взмахом руки он приказал им замолчать, притушив вспыхнувший было огонь.

— Вы останетесь здесь и будете через дверной проем смотреть на допрос карлика.

Когда он повернулся, чтобы выйти в соседнее помещение, справа послышался какой-то шум. Сквозь ряды наибов в зал вломился высокий плечистый Стилгар.

— Их преследуют, милорд, — сказал он, встав перед Паулем. — Должен сказать, что если бы на их месте был я, то вы ни за что не поймали бы меня, милорд… а эти люди в пустыне не менее опытны, чем я.

— Ты отправил в погоню людей, которые тоже так думают? Стилгар удивленно вскинул брови.

— Прости, Стилгар. Конечно, ты все сделал правильно, — сказал Пауль. — Как, по-твоему, поступят беглецы?

— Вы знаете ответ не хуже меня, сир.

Пауль удрученно кивнул. Эта смертельно опасная группа, должно быть, имеет друзей на других планетах, в Гильдии, в Бене Гессерит, а может быть, даже и в Совете Земель. Его противники на других планетах, Пауль доподлинно знал это, сделают все, что в их силах — не выставляя напоказ свои действия, — чтобы ослабить власть Императора. Они не прочь попытаться приютить горстку беглецов с Арракиса.

— Дайте им два дня, и они покинут Арракис, — сказал Пауль.

— Может быть, нам стоит сначала дослушать карлика? — спросил Стилгар. Он повернул голову к двери.

Пауль последовал его совету и первым направился в соседний зал. Биджаз сидел на низком диване у противоположной стены на скрещенных ногах. По его большому, с крупными чертами лицу было видно, что он просто наслаждается передышкой. Несмотря на видимую расслабленность, Пауль заметил в нем и харизматическую настороженность, напомнившую Паулю о древних идолах. Рядом с Биджазом, вытянувшись в струнку, стояли сторожившие его гвардейцы. Один из них неуверенно шагнул вперед, держа в руках новый прибор.

Стилгар взял дистранс, осмотрел его и кивнул Паулю.

Биджаз взглянул на Пауля и осклабился.

— Ну что, — сказал он, — вы много узнали?

Он не понял, что мы пропустили почти всю информацию, подумал Пауль.

— Мы хотим повторить все сначала, — сказал Пауль.

— И чего вы этим добьетесь? — спросил Биджаз. — Информация будет абсолютно такой же.

— Мы хотим убедиться в ее истинности, — произнес Стилгар.

— Кто же тот неотесанный мужлан, который так домогается истины? — спросил Биджаз.

Стилгар схватился за рукоять ножа.

— Разве он не понимает, что Императору нужна победа, а не истина? — хитро склонив голову, проговорил карлик.

— Придержи язык, не то я его отрежу, — пригрозил Стилгар.

Биджаз метнул испуганный взгляд на Пауля.

— Вы позволите ему это сделать, сир?

— И что бы ты стал делать, не окажись я рядом? — спросил Пауль, чтобы разрядить обстановку.

Но Стилгар резко дернул подбородком.

— Не время для шуток, милорд. Давайте начнем. Пауль сделал глубокий вдох и произнес:

— Джеймис.

Император сказал ключевое слово, которое должно было погрузить карлика в транс, но Биджаз как ни в чем не бывало продолжал, моргая, смотреть на Пауля.

— Джеймис, — повторил Пауль. Никакой реакции не последовало.

— Почему вы повторяете имя своего ушедшего друга? — спросил Стилгар.

— Это ключ к дистрансу, — ответил Пауль и повторил то же в третий раз: — Джеймис.

Биджаз бодрствовал.

— Дистранс очищен, — сказал Стилгар, воинственно оглядев гвардейцев. — Послание стерто.

— Как это могло произойти, Биджаз? — спросил Пауль, подавляя разгоравшуюся в нем ярость.

— У меня резко заболела голова, когда убийца напал на вас, — ответил Биджаз.

— В приборе для дистранса был зашифрован стирающий сигнал, — догадался Пауль. — Это означает, что они уже давно готовились убить меня. — Он кивнул, утверждаясь в этой мысли, и, повернувшись к Стилгару и понизив голос, сообщил ему, что сказал Отгейм об Отмо Панегиристе.

— Он предатель? — спросил пораженный Стилгар. — И он тоже? — Он сурово нахмурил брови. — Я разрежу его на куски.

— Нет, — отрицательно качнул головой Пауль. — Биджаз потерял послание и…

— Тогда мы получим признание от Отмо — как бы трудно это ни было, — настаивал на своем Стилгар.

— Ты думаешь, они не подготовились к такому повороту событий? — спросил Пауль.

— Но тогда как же…

— Есть другие способы выкурить отсюда наших врагов, — произнес Пауль. — Сколько времени, Стилгар?

— Скоро рассвет. — Он оглянулся и посмотрел на лица наибов. — Но что вы задумали, милорд?

— Камнесжигатель, — сказал Пауль. — Надо созвать здесь заседание Совета Земель с участием наибов и наблюдателя Гильдии.

— Они не найдут доказательств наличия радиоактивных материалов в камнесжигателе, сир, — сказал Стилгар. — Все дело представят как клевету, и как мы докажем, что фоновая радиация отличается от…

— И все же это был камнесжигатель, — упрямо повторил Пауль. — Нет иного способа воспламенить камнесжигатель. Кто-то играет в очень опасные игры. И наверняка остались следы его доставки сюда. Эти люди оставили не менее отчетливые следы, чем оставляет птица в грязи.

— Птица в грязи, милорд?

— Не обращай внимания, Стил, — сказал Пауль. — Это можно проследить. Камнесжигатель доставлен сюда лайнером Гильдии; это надо хорошенько помнить. Гильдии придется ответить на этот вопрос Совета Земель. Ни один договор или торговое соглашение не могут быть подписаны, пока…

— Пряность, милорд, — сказал Стилгар.

— Естественно, мы полностью прекратим отгрузку пряности, — согласился Пауль. — Посмотрим, как им это понравится. Как только закончатся все запасы пряности, прекратится всякое межзвездное сообщение во вселенной. А мы не возобновим поставки до тех пор, пока нам не выдадут виновников.

— Это сработает, если они не найдут замену пряности, — сказал Стилгар.

— Это маловероятно, — возразил Пауль.

Биджаз насмешливо захихикал.

Пауль повернул голову к карлику, успев заметить, что тот мгновенно привлек к себе всеобщее внимание.

— Как им уже завтра захочется не иметь зубов, — давясь смехом, с трудом произнес Биджаз.

— Во имя червя, что ты хочешь этим сказать? — взвился Стилгар.

— Без зубов они не смогут ими скрежетать, — рассудительно сказал Биджаз.

На этот раз рассмеялся даже Стилгар. Пауль молча наблюдал за этой сценой.

— Кого ты имеешь в виду под словом «они»? — спросил он.

— Ну как же, сир, — ответил карлик, — они — это те, кто привез камнесжигатель и направил его на вас. Разве они захотят, чтобы вы остановили поток пряности?

Новая глава. Конец заговора

(Резко меняющая концовку «Мессии Дюны»)

Мои враги могут притворяться. Они всегда могут притворяться. Даже императорский закон не всесилен.

Муад'Диб и его закон. Комментарии Стилгара.

Сквозь маленькое, заблокированное полем отверстие Эдрик внимательно смотрел в примыкавшую к баку камеру. Им овладели тоска и глубокий фатализм. Преподобная Мать нервно мерила шагами тесную камеру, не обращая ни малейшего внимания на визитера.

Сложив руки на коленях, на кровати Преподобной Матери сидела Ирулан. Светлые волосы были стянуты в тугой узел, на бледном лице — ни кровинки.

— Я сделала все, как мне было приказано, — сказала Ирулан. — Может ли она теперь лететь за своими детьми?

Преподобная Мать бросила предостерегающий взгляд в сторону двери, за которой безотлучно дежурили охранники, взглянула в те углы камеры, где могли находиться подслушивающие устройства, и принюхалась. Тюремный запах раздражал ее.

— Какое это имеет значение, если они нас услышат, — со злостью произнесла Ирулан. — Если он хочет остаться у власти, то должен прийти ко мне, и прийти на моих условиях.

— На твоих условиях? — спросила Преподобная Мать; в голосе ее прозвучали язвительные нотки.

— Его наложницы — его связи с фрименами — больше не существует, — жестко сказала Ирулан.

— Ты в этом уверена? — не глядя на Ирулан, спросила Преподобная Мать. Что-то здесь было не так, и она чувствовала это благодаря своим небольшим способностям к предзнанию, обусловленным пристрастием к пряности.

— Сообщения спецслужб не обманывают, — сказала Ирулан. — Она мертва. Остались два ублюдка, но они не имеют официального статуса.

— У них будет любой статус, какой он захочет им предоставить, — возразила Преподобная Мать.

Ирулан продолжала, будто не слыша:

— Он будет вынужден освободить тебя. Он прожженный политик, мой супруг. Дни меланжевой монополии сочтены, и он прекрасно это знает. Он должен пойти на уступки, на компромиссы. Другого выхода у него нет.

— Твой супруг? — Преподобная Мать насмешливо улыбнулась.

— Теперь-то он действительно станет моим полноценным супругом, — чопорно произнесла Ирулан. — Это одна из уступок, которых мы потребуем от него.

— Потребуем ли? — поинтересовалась Преподобная Мать. Сквозь глазок она наконец разглядела лицо Эдрика.

— Что ты на это скажешь, навигатор Гильдии?

— Дни меланжевой монополии действительно сочтены, — сказал Эдрик, — но все выйдет не так, как мы того желаем.

— И каким же ты видишь будущее? — спросила Преподобная Мать. — Что пойдет не так?

Эдрик в ответ только покачал головой.

— Какое это имеет значение? Теперь они не могут изменить ход вещей. Слишком поздно.

— Ты вообще-то должен быть штурманом, живой оракул, — настаивала Преподобная Мать. — Что ты видишь?

В ответ Эдрик снова пожал плечами. Непривычное для него чувство жалости и доброты заставило его смолчать.

— Ты называешь себя живым оракулом, — насмешливо сказала Ирулан, — но не знаешь ни того, что я сделала, ни того, что сделаю в будущем.

Эдрик, нагнувшись, пристально вгляделся в ее лицо.

— Вас вообще не должно быть здесь, миледи, — сказал он. — Гвардейцы выведут вас отсюда. Идите с ними, пока еще есть время.

— Что за чушь вы несете? — спросила Преподобная Мать, чувствуя скрытый подтекст в словах Эдрика.

— Это очень опасное место, — ответил Эдрик, — и скоро оно станет еще опаснее.

— Вы просто болтаете сами не знаете что, — проговорила Преподобная Мать, но в голосе ее не было убежденности. Она снова нетерпеливо зашагала по камере, возбужденная каким-то смятением собственного предзнания.

— Ты что-то видел, — обвиняющее произнесла Ирулан. Она встала и подошла ближе к глазку.

Преподобная Мать силой оттащила ее от двери.

— Он ничего не видел, кроме расплывчатых пятен своей собственной жизни, кувыркающихся перед его глазами! Разве не так, штурман?

— Возможно, — согласился Эдрик. Тоска и равнодушная безнадежность снова захлестнули его.

— Ну и что это? — резко спросила вдруг Преподобная Мать.

— Что-то? — переспросил Эдрики покачал головой. Ему не хватало воздуха с пряностью. Клетки его испытывали голод, который нельзя было утолить через желудок.

— Говори, что ты видел! — выйдя из себя рявкнула Преподобная Мать.

— Он мертв, — ответил Эдрик.

— Мертв? — переспросила Ирулан. — Кто мертв?

— Атрейдес, — ответил Эдрик.

Преподобная Мать резко застыла перед смотровым глазком и утвердительно кивнула.

— Вот, значит, как, — побормотала она. — Что ж, видимо, так было суждено.

— Это означает, что он победил нас, вы понимаете это? — спросил Эдрик.

— Чепуха! — огрызнулась Ирулан. Она с ненавистью уставилась на его оранжевое лицо, на глазурованную синеву его крошечных глазок.

— Умно, умно, умно… — продолжала бормотать вполголоса Преподобная Мать.

— Это не может быть правдой, — крикнула Ирулан. Глаза ее были полны слез.

— Умно, умно… — проговорила Преподобная Мать.

— Нет, это правда, — сказал Эдрик. — Он умер. Он ушел в пустыню умирать. Он ушел к Шаи-Хулуду, как принято говорить в этом гиблом месте.

— Умно, умно… — как заведенная повторяла Преподобная Мать, старчески тряся головой.

— Это не умно, — взорвалась Ирулан. Она посмотрела на Преподобную Мать. — Если он действительно это сделал, то совершил непоправимую глупость.

— Умно, — упрямо сказала Преподобная Мать.

— Это был ребяческий поступок, — продолжала кипятиться Ирулан. — Вы, дескать, еще пожалеете, когда меня не будет! Это же детство…

— И мы действительно готовы пожалеть об этом, — сказал Эдрик.

— Нет, это не ребячество, — возразила Преподобная Мать.

— Но зачем он пожертвовал собственной жизнью? — недоумевающе спросила Ирулан.

— А почему он не мог этого сделать? — сказал Эдрик.

— В самом деле, почему? — поддержала его Преподобная Мать. — У него была только одна жизнь. Но как можно использовать жизнь, чтобы получить такое преимущество? Это было умно. Это было наивысшим проявлением его интеллекта. Мы уничтожены этим поступком. Я ему от души завидую.

— Миледи, — обратился Эдрик к Ирулан, — вы религиозны?

— О чем вы говорите? — резко спросила Ирулан. Она приложила руку к щеке и вызывающе посмотрела на навигатора.

— Прислушайтесь, — сказал он.

В наступившей тишине Ирулан услышала звук дальней ревущей волны, приглушенный стенами и расстоянием гул множества голосов.

— Что это? — спросила она.

— Это толпа, — ответила за него Преподобная Мать. — Им сказали об этом, а? — Она посмотрела на Эдрика.

— Они обвиняют вас, — вместо ответа произнес Эдрик. — Они говорят, что это вы убили Чани, а ее смерть убила Муад'Диба.

— Что… как… — Ирулан бросилась к двери и принялась изо всех сил колотить в нее кулаками. Но охраны не было.

— Они ушли узнавать, что это за шум, — объяснил Эдрик. — Но все равно уже поздно.

— Почему вы спрашиваете, религиозна ли я? — закричала Ирулан, бросившись обратно к смотровому глазку.

Преподобная Мать оттащила ее от круглого отверстия и жестом указала на кровать.

— Сядь и успокойся.

— Вера иногда помогает, — сказал навигатор. — Она…

— Не обращай внимания, — проговорила Преподобная Мать, продолжая безостановочно трясти головой.

Рев толпы усилился. Стали слышны отдельные выкрики.

— Я требую, чтобы меня выпустили отсюда, — плачущим детским голоском произнесла Ирулан.

— Когда-то я спросил его об отношении к религии и к богу, — заговорил навигатор, глядя на Преподобную Мать. — Это был интересный разговор.

— О, — сказала Преподобная Мать, — и что же вы спросили?

— Среди прочего я спросил, говорил ли с ним бог?

— И что он ответил?

— Он сказал, что все люди говорят с богом. И я спросил его тогда, не бог ли он сам?

— Гарантирую, он дал очень уклончивый ответ, — сказала Преподобная Мать. Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать рев толпы.

— Он ответил, что некоторые люди утверждают это. Преподобная Мать кивнула.

— И я спросил его, — продолжал Эдрик, — так же ли говорит и он сам? И он ответил, что за всю историю человечества очень мало богов жили среди людей. Я упрекнул его в том, что он не отвечает на мой вопрос, и он сказал: «Я не говорю, я не говорю…»

— Жаль, что я не знала раньше об этом разговоре, — сказала Преподобная Мать.

— Почему никто не приходит, чтобы выпустить меня отсюда? — продолжала тихо хныкать Ирулан, сидя на кровати.

Преподобная Мать подошла к кровати и села рядом с Ирулан, взяла ее за руки.

— Не бойся, дитя мое. Ты готова к тому, чтобы стать святой.

Они замолчали, так как в камере раздался оглушительный грохот и тяжелый удар сотряс дверь.

Наконец дверь дрогнула и раскололась. Толпа хлынула внутрь. Первые из них пали мертвыми, но толпе несть числа. Она победила и принялась разрывать на части обитателей камеры.[4]

Слепой Пауль в пустыне

(Это была заключительная глава первоначального варианта «Мессии Дюны»)

Он резко сел и окинул взглядом зеленоватый полумрак сберегающей палатки. Фримнабор лежал у его ног. Он был доволен палаткой и теми немногими пожитками, какие были в его распоряжении. Его внимание привлек фримнабор. Такое маленькое произведение человеческого искусства и умения. Однако все это было необходимой частью его собственной способности выжить в этом месте. Очень любопытно. Много смертей случилось, прежде чем люди додумались сделать несколько совершенно незамысловатых и простых вещей… воплощавших собой жизнь. Он думал, не выбросить ли ему некоторые веши из набора. Какие из них, при своем отсутствии, могут неминуемо привести к смерти? Пистолет с краской? Он вынул его из мешка и отшвырнул в сторону. Нет, пистолет к таким вещам не относится. Зачем он станет оставлять на песке огромное пятно, видимый крик о помощи?

Ощупывая пальцами, он отыскал клочок меланжевой бумаги. Он поднес его к глазам и на свету прочел написанное — официальная инструкция о составе набора и о порядке его укладки. Официальная инструкция! Подумать только! И ведь, наверное, он сам ее и подписал. Да, вот и подпись: «По распоряжению Муад'Диба».

«Важной обязанностью чиновников, находящихся при исполнении власти…»

Нудный, тяжеловесный и самодовольный язык правительственной канцелярии привел его сейчас в неописуемую ярость. Он скомкал бумажку и тоже отбросил ее в сторону. Что случилось, подумал он, с теми послушными звуками, с чистейшим смыслом, которые самим своим существованием отметали прочь всякий вздор? Где-то, в каком-то затерянном уголке, они надежно защищены, спрятаны, ожидая своего случайного открытия. Ум его напряженно работал, как может работать только ум ментата. То тут, то там появлялись отрывочные проблески знания. Так развевались, наверное, волосы русалки, завлекающей охотника в губительную глубину изумрудной подводной пещеры.

Он резко встряхнулся, силой вытаскивая себя из убаюкивающей пропасти, кинувшись в которую, он оказался бы в кататоническом забытье. Во всяком случае, ментатские рассуждения убеждали в том, что он должен исчезнуть внутри самого себя. Основания? Их больше чем достаточно. Он видел их в миг бегства. В тот момент ему казалось, что его жизнь растянулась до бесконечных размеров вселенной. Предзна-ние уже и без того даровало ему бесконечность опытов. Но реальная, истинная его плоть сжалась, она оказалась конечной, и все ее пространство сократилось до изумрудной пещеры сберегающей влагу аварийной палатки, стенки которой трепетали в барабанном ритме усиливающегося ветра. Песчинки ударялись о туго натянутое полотно, как неразумные птицы, налетающие на препятствие.

Пауль добрался до входного полога, раскрыл его, выскользнул наружу и бегло осмотрел пустыню, увидев очевидные признаки надвигавшейся бури: коричневые пыльные буруны, исчезновение птиц, усилившийся кремнисто-сухой запах пустыни. Он застегнул защитный сберегающий костюм и попытался рассмотреть хоть что-то за коричневатой дымкой, застилавшей горизонт. Очень далеко, где-то на краю каменисто-песчаной равнины, вздымались крутящиеся потоки пыли. Эта картина ясно говорила Паулю, что творится за всеми этими далекими видениями. Он мысленно рисовал себе бурю, гигантского червя из песка и пыли — двести или более километров катящейся скрежещущей неумолимой силы. Она будет двигаться, не встречая ни препятствий, ни сопротивления, набирая скорость и мощь. В течение часа она покроет расстояние в шестьсот или семьсот километров. Если он не будет ничего делать и просто останется здесь, то буря придет сюда, сдерет плоть и раздробит кости на тонкие белые щепки. Он сольется с пустыней. Пустыня станет его воплощением, а он — воплощением пустыни.

Пауль вдруг задумался о мрачном чуде — вечном стремлении жизни к смерти. Изумление встряхнуло его. Он решил, что не даст планете просто взять и сожрать его. Атрейдес не может, не имеет права сдаться на милость судьбе, даже если сталкивается с неизбежным.

Времени на свертывание палатки уже не оставалось. Он вернулся под тент, схватил ранец, застегнул его и, неся ранец за лямки одной рукой, начал взбираться по гребню скалы с подветренной стороны. Чтобы уцелеть, надо было найти защищенное от ветра убежище, но на этой стороне скалы не было даже трещины. Предыдущие бури сгладили склон, отполировали его, превратив в идеально ровную вогнутую поверхность, по которой Пауль скатился в нанесенный у подножия песок. Но у фрименов были и другие способы пережить бурю. Выбрав дюну подходящей кривизны, Пауль бросился к ней. Когда он добрался до гребня, ветер уже значительно усилился, дуя резкими порывами. Он валил его с ног, крутил, с противным шорохом швырял пригоршни песка в лицо. Буря настигла его, когда он в очередной раз рухнул в песок. Во впадине между дюнами он принялся лихорадочно вкапываться в землю, отвоевывая у песка дюйм за дюймом, неловко держа ранец за лямки правой рукой. С гребня дюны соскользнул песок, засыпав ему ноги. Пыль забила носовые фильтры. Он выплюнул мундштук, натянул на голову накидку, и в этот момент его накрыла очередная волна песка.

Буря внезапно затихла, словно набираясь сил. Пауль ссутулил плечи, сжался в комок, чтобы освободить небольшое пространство, притянул к себе ранец, на ощупь извлек оттуда уплотняющий инструмент и принялся устраивать себе гнездо в глубине песка. Теперь у него было достаточно места, чтобы воспользоваться дыхательной трубкой. Пора, он уже надышал столько углекислоты, что воздух в искусственном гроте стал спертым и невыносимо тяжелым. Он пробуравил трубкой ход, направленный вперед и вверх, вывел кончик трубки на поверхность, к свежему воздуху. Теперь надо было продуть фильтры, что потом пришлось делать практически при каждом вдохе.

Над ним находился эпицентр бури, ее око. Он оказался прямо на пути ветра, в его смертоносном центре. Когда буря пройдет, ему придется пробурить выход длиной в добрую сотню футов, чтобы выйти на поверхность. Он прислушался к завыванию ветра, доносившемуся через дыхательную трубку. Не явится ли червь, услышав его возню? Неужели таким будет его конец?

Пауль прижался спиной к плотной стене искусственной пещеры, стискивая зубами мундштук дыхательной трубки. Вдох, продувание… вдох, выдох, вдох… продувание…

Светящиеся полоски фремнабора лежали рядом с ним, как зеленые изумруды, единственные источники скудного света в погруженном во мрак гнезде. Не станет ли оно его могилой? Эта мысль показалась ему чем-то забавной. Мышиная нора для Муад'Диба, Муад'Диба — скачущей пустынной мыши.

Какое-то время он забавлялся тем, что сочинял эпитафию на собственную могилу. Он умер по милости Арракиса. Его подвергли испытанию и признали человеком…

Подумал он и о том, как отнесутся к нему его последователи, поняв, что он оказался вне их досягаемости, ушел от них навсегда. Они будут говорить о нем морскими терминами, почему-то подумалось ему. Несмотря на то, что вся его жизнь здесь была пропитана песком, в могилу его проводит вода.

— Он пошел ко дну, — скажут они.

Мне никогда больше не увидеть дождя, подумал он. Никогда не увидеть деревьев.

— Я никогда больше не увижу сад, — сказал он. Голос прозвучал тихо и бесцветно в замкнутом пространстве.

Он знал, что рано или поздно все фримены увидят дождь. Увидят они и сады, лучше, чем тот, который разбили в сиетче Табр.

Он подумал о фрименах с грязными ногами, которые трогают его с любопытством, как неведомую диковинку.

Вода.

Влага.

Он вспомнил рынок, где продавали собранную росу и где собирались все торговцы водой из Арракина. Теперь они рассеяны, они перестали существовать, уничтоженные теми переменами, которые пролились на эту планету с рук Муад'Диба.

Муад'Диб, чужеземец, которого они ненавидели.

Муад'Диб был порождением иного мира. Каладан — где находится этот Каладан? Что такое Каладан для людей Арракиса? Муад'Диб привнес нечто чуждое в естественные природные циклы Арракиса. Он нарушил тайный ход жизни пустыни. Солнце и луны Арракиса навязывали планете свой ритм. Но явился Пауль Атрейдес. Арракис приветствовал его как спасителя, назвал его Махди и Муад'Дибом… и нарек его тайным именем Узула, основания столпа. Но это не изменило того факта, что он был чужеземцем, сунувшим нос не в свое дело, он был порождением иных ритмов, он стал отравителем Арракиса.

Чужак, сунувший нос не в свое дело.

Но не все ли люди таковы, подумалось Паулю. Они прикрываются завесой слов, надевают личины и выходят в открытый космос, потрясая вселенную своими великими переселениями.

В темноте Пауль задумчиво покачал головой.

Он все же попытался навести во вселенной хоть какой-то порядок. В конце концов, именно из-за этого люди будут долго помнить джихад Муад'Диба.

Он вдруг понял, что вой ветра в трубке стих. Значит, буря прошла? Он продул мундштук, чтобы очистить его от пыли. Да, вой ветра не доносился больше из трубки.

Пусть придет червь, подумал он. Я должен, во всяком случае, попытаться умереть, стоя на земле моей планеты. Он достал из ранца уплотняющий инструмент и начал пробуравливать ход наверх. Пока он работал, песок шуршал и осыпался вокруг него. Песок скрипел и терся о ранец фремнабора, когда он тащил его, привязанным за лямку к ноге, — этому трюку научил его Отгейм.

Но теперь Отгейм мертв. Сгорел в адском пламени камнесжигателя. Но одна из хитростей Отгейма, помогающая выжить в пустыне, продолжает жить и после его смерти. Сам Отгейм научился этой хитрости еще у кого-то, а тот человек тоже получил знание о ней от своего предшественника. Очень простая, но жизненно важная вещь: ты не потеряешь фремнабора, и он не будет мешать тебе копать. А вся-то мудрость заключается втом, что ранец просто привязывают за лямки к ноге.

Пауль даже почувствовал, что это не его нога, а нога другого человека, жившего задолго до него, на заре истории Дюны. Он вспомнил тот день в самом начале пребывания на планете, до того как фримены нашли и воспитали его. Тогда он потерял фремнабор, залог выживания. Они с матерью в тот же день наверняка умерли бы в пустыне без необходимых инструментов. Но тогда их обоих спасло учение прана бинду — это учение доводит энергию до самых сокровенных глубин сознания и передает ее всем, даже самым мелким мышцам.

До него вдруг дошло, что большую часть жизни здесь, на Арракисе, он стыдился своей матери. Она принадлежала ордену Бене Гессерит. В ней текла ненавистная кровь Харконненов, убивших его отца. Но до нее были бесчисленные другие — бесконечная рать людей, и каждый обладал символической ногой, к которой лямками был привязан символический фремнабор.

Пауль чувствовал, что, предаваясь этим размышлениям, он почти вплотную подобрался к поверхности. Теперь надо очень осторожно выбраться из-под песка. В момент выхода на поверхность фримен был практически полностью беззащитен. Наверху его могла ждать любая неожиданность, самой опасной из которых был смертельный враг, привлеченный звуком земляных работ.

Он осторожно продвинул инструмент вперед, инстинктивно чувствуя, что вот-вот пробьет наружный слой.

В туннель посыпались пыль и песок, в отверстие проник дневной свет.

Пауль выжидал, напрягая слух, зрение и даже обоняние.

Отверстие не закрывала никакая тень — было видно только серое небо, темнеющее на закате. Стоял сильный запах пряности. Открытый участок щеки, не защищенный костюмом, холодил вечерний ветер. Южный ветер шевелил песок, и до слуха Пауля доносился убаюкивающий шорох. Это был вечный, ни на минуту не прекращающийся звук — визитная карточка пустыни. Он прижался ухом к плотной утрамбованной стенке туннеля — и ничего не услышал: ни рева приближающегося червя, ни барабанного стука колотушки, ни скрипа песка под шагающими ногами.

Пауль вставил в нос воздушные фильтры, тщательно застегнул костюм, закрыл ранец с фремнабором и выскользнул из туннеля наружу, на наветренный склон дюны. Песок был твердо утрамбован пронесшейся бурей. Он хрустел под ногами, как снежный наст. Южный ветер нес с вершины дюны какие-то хлопья. Да, действительно, вокруг на песок ровным слоем ложились коричневые хлопья. Пауль поймал несколько из них и приложил к носовому фильтру. В нос ударил аромат свежей меланжи. Он оглядел склон. Вся пустыня вокруг — насколько хватал глаз — была покрыта толстым слоем пряности — огромным скоплением меланжи, видимо, буря вырвала из глубины мощный пласт. Он подбросил пушинку пряности в воздух и начал взбираться на гребень дюны, утопая в сугробах меланжи.

Почти добравшись до вершины, он снова приложил ухо к песку. Червь не явился, не было слышно никаких его признаков, несмотря на всю возню Пауля в туннеле.

Может быть, здесь вообще нет червей, подумал он.

Дойдя до гребня, он лег ничком на песок и по-фрименски пополз наверх, все время оглядывая окрестность. Вдруг он застыл на месте, так как услышал сильное шевеление песка на противоположном склоне дюны. Оттуда на вершину взбирался какой-то человек в капюшоне. За ним следовали другие — всего около двадцати фигур в накидках. Они временами бросали быстрые взгляды в сторону северо-восточного горизонта, а потом рассыпались знакомым порядком по склону. Он понял, что эти люди собираются вызывать червя. Потом они остановились и снова устремили взгляды на северо-восток.

Пауль тоже посмотрел в ту же сторону и увидел в небе блестевшие в лучах закатного неба точки, привлекшие внимание группы. Пауль насчитал четыре. Они выстроились в поисковый порядок и летели по направлению к группе фрименов на гребне дюны. Орнитоптеры подлетали все ближе. Фримены ждали, наклонив головы к земле.

Один орнитоптер отделился от группы, пролетел над фрименами и завис над Паулем. Грохот крыльев оглушал, а поднятый ими ветер взметнул в воздух тучу пряности. Машина сделала круг и пошла на посадку.

Внезапно фримены оживились. Из-под складок одежды были выхвачены пистолеты; их дула — направлены в сторону орнитоптера. Пилот, очевидно, заметил угрозу, так как крылья орнитоптера снова расправились, и он почти вертикально взмыл в воздух.

Все четыре машины выстроились этажеркой, сделали еще один круг над группой и исчезли в том направлении, откуда прилетели.

Они меня видели, подумал Пауль, но приняли за одного из этой шайки. Он внимательно присмотрелся кфрименам. Теперь они снова рассыпались в знакомый боевой порядок с далеко выставленными флангами. Не было никаких сомнений ни в том, кто они такие, ни в том, что они собирались делать. Это были дикие фримены, отступники, отказавшиеся принять экологические нововведения, призванные преобразить лицо планеты. Сейчас они были готовы вызвать червя, чтобы на нем отправиться в открытую пустыню.

Один из членов шайки, очевидно, ее предводитель, что-то сказал, обратившись к своим людям с вершины дюны. От группы отделился один человек и побежал по дюнам с колотушкой в руке. При каждом шаге его ноги взметали небольшие буруны песка и пыли. Пока он бежал, пустыня погрузилась в ночную тьму, и только первая луна, словно нарисованная, осталась светить с черного небосклона.

Колотушка принялась выстукивать свою призывную дробь, вызывая чудовище пустыни: бум — бум — бум — бум. Этот звук был слышен в песке не хуже, чем в воздухе. Если червь находится в пределах досягаемости, то он в ярости ринется сюда, чтобы стать для этих фрименов укрощенным верховым жеребцом.

Может ли он присоединиться к ним? Фримен мог покинуть сиетч, друзей и семью только по причинам, затрагивающим его честь. Другое племя было обязано выслушать эти причины, и если оно находило их основательными, то чужака принимали, но у племени могла в тот момент возникнуть острая надобность в воде, и тогда… О воде здесь помнили всегда, это была ценность, с которой в этом мире не могло сравниться ничто.

Но это были отступники, сопротивлявшиеся нововведениям Муад'Диба. Это были фримены, вернувшиеся к кровавым жертвоприношениям и старым обычаям. Они, без сомнения, узнают его. Какой же фримен не знает Муад'Диба? Это были люди, которые на крови честью поклялись бороться со всеми изменениями, которые Муад'Диб навлек на Арракис. Они не раздумывая убьют его и принесут его воду в жертву Шаи-Хулуду.

Потом он услышал едва различимый отдаленный шорох и шелест. Это был первый признак приближения червя. На залитой ярким лунным светом дюне колотушка по-прежнему посылала в песок ритмичные барабанные удары. Однако людей нигде не было видно. Они слились с пустыней и ждали.

Червь явился с юго-запада, обогнув небольшую скалистую гряду. Это был добрый верховой червь, который уже частично высунулся из-под песка. Длиной зверь был около ста метров. В свете луны сверкнули хрустальные зубы, когда чудовище обрушилось на раздражавший его барабан. Пауль явственно видел, как рябью перекатывались по телу зверя сегментные кольца.

Когда зверь показался из песка, от дюн отделились тени. Блеснув в воздухе, крючья впились в тело червя между кольцами. Это произошло в тот миг, когда зверь набросился на барабан и проглотил его, оборвав ненавистный звук. Группа начала взбираться на спину червя, хватаясь за крюки, с естественной грациозностью раздвигая кольца и обнажая нежную плоть чудовища. Погонщики побежали к хвосту червя, когда он начал целиком выползать из песка. Удары погонщиков следовали в лихорадочно учащавшемся сумасшедшем ритме. Червь начал набирать скорость.

Пауль следил за ним взглядом.

Червь помчался туда, откуда пришел. Накидки фриме-нов, распластанные по спине червя, трепетали на сильном ветру. Голоса, кричавшие «Хей, хей, хей, хей!», затихая, продолжали доноситься до Пауля до тех пор, пока червь не скрылся за грядой скал.

Пауль сидел, прижавшись спиной к склону дюны, и терпеливо ждал, когда звуки окончательно стихнут, смешавшись с естественным ночным шумом. Никогда в жизни не приходилось ему испытывать такое щемящее чувство одиночества. Группа фрименов унесла с собой последние остатки человеческой цивилизации, отняв у него надежду. Осталась только пустыня.

Он с острым любопытством вдруг осознал, что его, собственно говоря, перестало интересовать, а в каком именно месте вселенной он сейчас находится. Он почувствовал, что прожил предназначенную ему жизнь и без свидетелей пришел к ее неизбежному концу. По такому торжественному поводу, подумал он, должны звучать аплодисменты, но зал, к сожалению, оказался пустым. Хорошо знакомые созвездия заняли свои привычные места на небосклоне, но теперь они не служили ему ориентирами, и он не мог думать о них, как о знаках. Это было просто необъятное пространство, положенное на холст бесконечного времени. Звезды равнодушно смотрели сквозь него и мимо него, как пустые глаза его собственных подданных. Это были запечатанные невежеством глаза, всегда избегавшие выразить подобающее человеку чувство ответственности и участия. Но это были глаза, от которых ничто не ускользало.

Несколько минут он прислушивался, стараясь различить доносившиеся до него звуки, идентифицировать их. Пустыня изобиловала приспособившейся к ней жизнью. Но он не приспособился. Его тело состояло главным образом из воды. Эта вода — яд, способный насмерть отравить червя. Если червь пожрет очень много людей, то он умрет.

Наконец он встал, взобрался на гребень дюны и пошел по следу, оставленному червем. Он понимал, почему так поступает, и мысленно рассмеялся над собой за такую сентиментальность. Здесь прошла жизнь. Здесь прошли люди. За пределами следа лежало ужасное одиночество, страшная безжизненная пустота, на которую не ступала ни одна живая душа.

Иногда в течение этой ночи ему не раз приходило в голову, что Чани всегда была луной его предчувствия. Она упала с небосклона, оставив его одного с неизбывным чувством невосполнимой утраты. Он остановился, но вопреки надежде так и не смог заплакать. Слезы жгли лаза, но не текли по щекам. Из кармана он извлек флягу с водой и совершил возлияние. Он лил воду на песок, будто совершая жертву Чани и луне.

Ритуал помог, и он зашагал дальше по следу червя, не соблюдая фрименский закон — не ломая шаг, чтобы сбить с толку червя. Когда приблизился рассвет, Пауль вдруг понял, что где-то оставил фремнабор. Но это уже не имело для него никакого значения. Пауль Муад'Диб был Атрейдес, человек чести и принципов. Он не может и не должен стать чудовищем, каким предстал в его же собственном пророческом видении. Этого нельзя допустить.

Шаг Пауля все замедлялся, по мере того как утомление стало брать свое. Идя по следу червя, он углубился в открытую пустыню. Прана бинду позволяла ему передвигать ноги, хотя другой человек на его месте уже давно бы упал. Он продолжал идти, даже когда над восточным горизонтом всплыло солнце. Он шел весь следующий день и всю следующую ночь.

На второй день уже никто не шел по следу исчезнувшего червя.

Только ветер безостановочно накатывал волны песка на безмолвные голые скалы. Ручейки песка обтекали крошечные выступы, крутясь и меняя форму… вечно меняя форму.

РАССКАЗЫ

Вступление

Так как вселенная Дюны необозрима и огромна, нам часто было трудно ограничить объем того или иного романа, они всегда получались чересчур длинными. Так много в них потенциальных сюжетных линий и интригующих идей, которые хочется разработать. Это богатство материала зато позволяет рассказать множество параллельных историй, так сказать, закуски рядом с основным блюдом.

Когда мы в 1999 году опубликовали «Шепот каладанских морей», книга стала первым опытом публикации отрывка «Дюны» через тринадцать лет после смерти ее автора, Фрэнка Герберта. Рассказ был опубликован в журнале «Amazing Stories», и тираж был очень скоро распродан. Сейчас трудно найти даже экземпляры дополнительных тиражей. Действие рассказа происходит одновременно с нападением Харконненов на пустынные поселения Арракина, которое описано в романе Фрэнка Герберта «Дюна». После этого мы написали три предваряющих «Дюну» романа — «Дом Атрейдесов», «Дом Харконненов» и «Дом Коррино».

Когда же мы обратились к написанию трилогии романов «Легенды Дюны», в которых представлена эпическая хроника Батлерианского Джихада, где мы изобразили читателю события, происходившие за десять тысяч лет до событий, описанных в «Дюне». Мы при этом чувствовали себя обязанными предварить это эпическое полотно небольшой, возбуждающей аппетит закуской, которая облегчила бы читателю восприятие книги об этом отрезке времени продолжительностью сто пятнадцать лет.

«Охота на Харконненов» — это рассказ, который может служить вступлением к хроникам Батлерианского Джихада. Однажды, когда мы ездили подписывать книги, нам пришлось провести несколько часов в зале ожидании лос-анджелесского вокзала. Именно там, сидя на огромной и неудобной деревянной скамье, мы обдумали замысел «Охоты на Харконненов». В этой предварительной истории мы знакомим читателя с причинами Священной Войны людей с машинами и представляем предков Атрейдесов и Харконненов, а также даем представление о злодейских мыслящих машинах, на которые Фрэнк Герберт намекал в первой «Дюне».

Передавая друг другу лэптоп, мы составили план рассказа и придумали его схему — по блокам, сцену за сценой. Потом, подобно спортивным менеджерам, отбирающим игроков в свою бейсбольную команду, мы отобрали сцены, понравившиеся нам обоим. Вернувшись домой, мы сели за работу. Каждый написал свои сцены, а потом мы поменялись дисками и переписали рассказ каждый на свой манер, обмениваясь вариантами по электронной почте. Так продолжалось до тех пор, пока мы не удовлетворились полученным результатом.

Наш второй рассказ о Джихаде «Разящий мек» является мостом, связывающим между собой первую и вторую части трилогии — романы «Батлерианский Джихад» и «Крестовый поход машин». История является связующим звеном, заполняющим брешь между эпохальными событиями этих двух романов. В ней ярко выписаны две трагические фигуры, действующие в последующих частях трилогии.

Еще больший промежуток времени проходит между событиями, описанными во второй и третьей частях, — это десятилетия, в течение которых происходят значительные изменения в длительной борьбе с мыслящими машинами. В последнем рассказе «Лики мучеников» сильно изменены уцелевшие главные герои, а, кроме того, мы описываем те движущие события, которые привели к последней решающей схватке людей с их смертельными врагами в «Битве за Коррин».

Шепот каладанских морей

Арракис в году 10 191 по имперскому летосчислению. Арракис… всегда известный под названием Дюна…

В пещере, спрятанной в глубинах массива Защитного Вала, было темно и сухо. Вход был засыпан обвалом. В воздухе стоял запах каменистой пыли. Уцелевшие солдаты Атрейдеса сидели, сбившись в кучу, в темноте, стараясь сэкономить силы, и перезаряжали светильники.

Снаружи доносились мощные взрывы. Снаряды Харконнена продолжали бить по пещере, где они нашли убежище. Артиллерия? Как это удивительно. Зачем атаковать с помощью такого старомодного оружия… но обстрел оказался эффективным. Чертовски эффективным.

В промежутках между разрывами, в тишине, длившейся всего по несколько секунд, молодой рекрут Элто Витт лежал в темноте, с болью прислушиваясь к тяжелому дыханию раненых, охваченных страхом людей. Спертый воздух сдавливал грудь, не давал дышать, вызывая мучительное жжение в легких. Он ощутил во рту вкус крови, этой нежеланной влаги среди ужасающей, абсолютной сухости.

Его дядя, сержант Хох Витт, наверно, обманул его, не сказав о серьезности ранения, напирая больше на «юношескую сопротивляемость и выносливость» Элто. Сам Элто был почти уверен, что умирает, и эта судьба ожидала не одного его. Все эти солдаты обречены — они умрут, если не от ран, то от голода или жажды.

Жажда.

Темноту прорезал чей-то голос, это был стрелок по имени Диган:

— Интересно, герцог Лето ушел? Надеюсь, что он уцелел. Раздался ободряющий ропот.

— Туфир Гават скорее перережет себе горло, чем позволит барону прикоснуться к нашему герцогу или юному Паулю, — сказал сигнальщик Скович, возившийся со складными клетками, где сидели две пойманные летучие мыши — существа, нервная система которых способна сохранять переданные сообщения.

— Проклятые Харконнены! — Вздох Дигана перешел в короткое рыдание. — Как мне хочется вернуться на Каладан…

Сержант Витт был сейчас не более чем бесплотным голосом в непроглядной темноте, но находился этот голос в успокоительной близости к раненому племяннику.

— А ты слышишь шепот каладанских морей, Элто? Ты слышишь рокот волн и шум прилива?

Юноша сосредоточился. В самом деле, непрерывно повторяющиеся выстрелы орудий и взрывы снарядов чем-то напоминали удары волн о блестящие мокрые камни у подножия утеса, на котором стоял замок Каладана.

— Да, пожалуй, — солгал Элто.

Это была неправда, сходство было чисто поверхностным и ненастоящим, и его дядя, первоклассный бард, великолепный рассказчик, был сейчас тоже не на высоте, хотя вряд ли мог найти более внимательную аудиторию, чем эта, в темной пещере. Но сержант и сам был ошеломлен происшедшим и хранил несвойственное ему молчание, утратив свою жизнерадостность.

Элто вспомнил, как еще мальчишкой он бегал босиком по песчаным пляжам Каладана на родной планете Атрейдесов вдали от этого голого обиталища дюн, песчаных червей и драгоценной пряности. Когда он был ребенком, то очень любил заходить в пенный прибой, ловко увертываясь от укусов крабовых рыб, которых было такое великое множество, что он мог наловить их сетью на ужин за какие-нибудь несколько минут.

Память эта была много живее воспоминания о том, что случилось всего несколько часов назад…

* * *

Сигнал тревоги прозвучал глубокой ночью, как назло именно тогда, когда Элто Витт впервые по-настоящему глубоко заснул в армейской казарме в Арракине. Всего за месяц до этого он и другие молодые рекруты получили назначение на эту заброшенную в невероятную даль планету и распрощались с цветущим Каладаном. Герцог Лето Атрейдес принял управление Арракисом, единственным известным источником пряности, как дар и благодеяние Падишаха-Императора Шаддама IV. Многим верным солдатам Атрейдеса это казалось большой финансовой удачей — они ничего не понимали в политике… или большой опасностью. Очевидно, и герцог Лето тоже не подозревал об опасностях, так как взял с собой наложницу, леди Джессику, и своего пятнадцатилетнего сына Пауля.

Когда задребезжал резкий звонок, Элто мгновенно проснулся и соскочил с подвесной кровати. Дядя, сержант Хох Витт, был уже в форме и торопил солдат, зычно выкрикивая команды: «Скорее, скорее!» Солдаты внутренних войск герцога лихорадочно надевали форму и разбирали оружие и снаряжение. Элто вспомнил, что не смог подавить недовольный стон — опять эти бесконечные учения… но в душе надеясь, что это именно маневры.

Начальник арсенала Гурни Халлек вломился в казарму, выкрикивая команды. Он пылал гневом, на лице резко проступал длинный, похожий на молнию, свекольного цвета шрам.

— Полевая защита выключена! Мы полностью уязвимы! Наблюдательные команды зачем-то ликвидировали все минные ловушки, убрали камеры слежения и автоматические стреляющие устройства, оставленные здесь этими мерзавцами Харконненами.

Теперь Халлеку только и оставалось, что орать и раздавать приказы.

Снаружи послышались взрывы, потрясшие казармы. Плазовые армированные окна дребезжали. Штурмовые орнитоптеры противника устремились на них со стороны Защитного Вала, вероятно, вылетев с базы Харконнена в Карфаге.

— Осмотреть и привести оружие в боевое положение! — приказал Халлек.

Жужжание лазерных ружей доносилось со стороны каменных стен Арракина. Лучи мелькали в воздухе, прожигая строения. Оранжевые взрывы выбивали плазовые окна, сносили верхушки наблюдательных башен.

— Мы должны защитить Дом Атрейдесов!

— Вперед, за герцога! — закричал дядя Хох.

Элто поддернул рукава черной формы, поправил на груди изображение красного ястреба — герб Атрейдесов — и плотнее натянул на голову красный берет корпуса. Все другие уже обулись в армейские ботинки и зарядили лазерные ружья. Элто заторопился, чтобы не отстать от товарищей. Ум его был в смятении. Дядя нажал на все педали, чтобы его назначили сюда для прохождения службы в элитном корпусе. Но другие солдаты были сухощавыми, подтянутыми, с быстрой реакцией — настоящие отборные солдаты Атрейдеса, но он, Элто, таким никогда не был.

Юный Элто был очень расстроен, когда ему пришлось покинуть Каладан и отправиться сюда, на Арракис. Ему никогда не приходилось путешествовать на лайнерах Гильдии, никогда не приходилось быть в такой близости от навигаторов Гильдии, этих бесформенных мутантов, которые силой своей мысли могли из края в край в мгновение ока пересекать вселенную, свертывая пространство и время. Перед тем как покинуть родную океаническую планету, Элто провел несколько месяцев в армии, видя, как солдаты тренируются, ел с ними в одной столовой, спал в одной казарме, слушал их красочные, непристойные рассказы о прошлых битвах и о службе Дому Атрейдесов.

Элто никогда не подвергался опасностям на Каладане, но, проведя очень короткое время на Арракисе, все прибывшие сюда солдаты стали угрюмыми и беспокойными. Ходили нехорошие слухи, происходили какие-то подозрительные события. Той же ночью, когда личный состав улегся спать в казарме, люди были странно возбуждены, но не разговаривали, то ли опасаясь начальства, то ли от того, что и сами толком ничего не знали. Или они не хотели откровенничать при Элто, с которым они не были знакомы и решили на всякий случай принять в штыки.

Из-за обстоятельств, благодаря которым Элто попал в элитные войска, очень немногие в корпусе приняли его с распростертыми объятиями. Они открыто насмехались над его любительской неумелостью и вслух недоумевали, как герцог Лето допустил, чтобы такого новичка послали к ним. Сигнальщик и связист по имени Форри Скович, притворившись другом, зло подшучивая над Элто, рассказывал ему всякие небылицы. Дядя Хох положил этому конец, так как при его таланте тихо и быстро рассказывать страшные истории — которые он никогда не рассказывал при свидетелях, якобы боясь нарушить древний запрет, — он мог заставить человека месяцами просыпаться впоследствии от ночных кошмаров в холодном поту. Все это знали и побаивались сержанта Витта.

Солдаты элитного корпуса Атрейдеса побаивались и уважали своего сержанта, но даже самые доброжелательные из солдат не относились к его племяннику с каким-либо предпочтением. Все видели, что Элто Витт не был одним из них, не был человеком воинственной и суровой породы…

Когда гвардейцы Атрейдеса выскочили из казармы, то все сразу поняли, что они абсолютно уязвимы перед нападением с воздуха, так как защитного поля не было. Люди осознавали, что такая уязвимость не может быть следствием обычной неисправности снаряжения и оборудования, особенно же никто в это не верил после всех разговоров, событий и подозрений. Как мог герцог Лето Атрейдес при всех своих проверенных делами и временем способностях и качествах допустить, чтобы такое вообще произошло?

В ярости Гурни Халлек прорычал, никого не стесняясь:

— Среди нас предатель.

В свете прожекторов было видно, как вокруг городских зданий орудуют солдаты Харконнена в голубой форме. На улицах приземлялись транспортные орнитоптеры, откуда высаживались все новые и новые группы вражеских солдат.

Элто взял наизготовку лазерное ружье, стараясь вспомнить то, чему его учили сержанты. Когда-нибудь, если он уцелеет, его дядя сочинит очень живую историю об этом сражении, воссоздаст все эти образы — дым, грохот, огонь, так же, как доблесть и верность солдат герцога.

Солдаты Атрейдеса между тем бежали по улицам, увертываясь от взрывов, стараясь защитить город. Лазерные лучи прорезали темноту. Воины элитного корпуса вступали в рукопашные схватки, но Элто уже видел, что противник имеет решающее превосходство в силах и в этом внезапном нападении. Лишенный защиты Арракин получил смертельный удар.

* * *

Элто от неожиданности моргнул, увидев свет. Луч надежды сразу угас, когда он понял, что это всего лишь перезаряженный плавающий светильник, а не дневной свет.

Запертые в пещере, как в могиле, солдаты герцога прислушивались к непрекращающимся орудийным выстрелам. С сотрясающегося потолка сыпались пыль и каменное крошево. Элто пытался сохранить стойкость, но в душе понимал, что Дом Атрейдесов уже пал.

Дядя сидел рядом с ним, уставившись в пространство ничего не выражающим взглядом. На щеке его багрово выделялась свежая рана.

Во время недолгих учений после своего прибытия на Арракис Элто, помимо Гурни Халлека, видел несколько важных лиц из ближайшего окружения герцога Лето — прославленного мастера меча Дункана Айдахо и пожилого ментата, матерого диверсанта Туфира Гавата. Черноволосый герцог так воодушевлял своих людей, излучал такую уверенность, что Элто и представить себе не мог, что такой могущественный человек может потерпеть столь сокрушительное поражение.

Один из специалистов по обеспечению безопасности тоже находился в пещере с остатками подразделения. Теперь на него грубо и вызывающе набросился Скович:

— Как это получилось, что полевые щиты оказались вырубленными? Значит, среди вас находился предатель, которого вы не разоблачили!

Дистрансовые летучие мыши возбужденно метались в клетке, пристегнутой к поясу сигнальщика.

— Мы не жалели сил, проверяя дворец, — возразил человек, скорее устало, чем защищаясь. — Там было найдено множество ловушек, механических и управляемых. Когда блуждающий охотничий кинжал едва не убял молодого Пауля, Туфир Гават подал прошение об отставке, но герцог не принял его.

— Ну, значит, вы не нашли всех ловушек, — буркнул Скович, явно ища повод начать драку. — Вы должны были не подпускать к городу Харконнена на пушечный выстрел.

Сержант Витт встал между ними, пока дело не дошло до свалки.

— Мы не должны хватать друг друга за горло. Надо быть заодно, чтобы выбраться отсюда.

Но по лицам солдат Элто видел, что они думают другое: все знали, что им никогда не удастся спастись из этого смертельного капкана.

Высокий и мускулистый военный инженер Авраам Фульц тем временем обошел стены пещеры со специальным прибором, меряя толщину стен и грязи.

— Три метра сплошного камня. — Он обернулся к горе булыжников, закрывавших вход в пещеру. — Здесь поменьше — всего два с половиной, но вся груда опасно неустойчива.

— Если мы выйдем через вход, то попадем прямо под снаряды Харконнена, — сказал стрелок Диган. Голос его дрожал от напряжения, как готовая лопнуть слишком туго натянутая струна балисета.

Дядя Хох включил второй плавающий светильник, который находился за его спиной, когда он заглянул за угол туннеля.

— Если я правильно помню схему устройства таких туннелей, то на противоположном краю Защитного Вала должны быть склады — еда, медицинское оснащение, вода.

Фульц направил свой сканнер на мощную каменную стену. Элто, который был неспособен двигаться, прикованный к самодельным носилкам и оглушенный болеутоляющими средствами, смотрел на инженера, вспомнив, что каладанские рыбаки точно таким же способом измеряли глубину моря в районах богатых рыбой рифов.

— Вы выбрали удачное место для складов запасов, сержант, — язвительно заметил инженер Фульц. — Четыре метра монолитного камня. Обрушение породы отрезало нас от склада.

Диган, который был уже на грани истерики, простонал:

— Эта вода и пища с равным успехом могли бы находиться в императорском дворце в Кайтэйне. Этот Арракис не подходит нам, людям Атрейдеса.

Стрелок прав, подумал Элто. Солдаты Атрейдеса были храбрыми и закаленными воинами, но на Арракисе они больше походили на рыб, выброшенных на берег.

— Мне всегда было здесь неудобно, — стонал Диган.

— А кто тебя спрашивает о твоих удобствах? — спросил Фульц. — Ты солдат, а не избалованный принц.

Несдерживаемые эмоции Дигана нашли выход в многоречивом пустословии.

— Не надо было герцогу принимать предложение Шаддама и лететь сюда. Он должен был понять, что это ловушка. Мы не можем жить на такой планете, как эта! — Он встал, нелепо, как пугало, взмахнув руками.

— Нам нужна вода, океан, — сказал Элто, превозмогая боль, чтобы говорить громко. — Кто-нибудь еще помнит, как выглядит дождь?

— Я помню, — отозвался Диган жалобно плачущим голосом.

Элто подумал о своем первом впечатлении от вида бескрайнего океана песка за Защитным Валом, и это погрузило его в ностальгическую тоску. Волнистая панорама дюн была так похожа на панораму волнующегося моря… но без единой капли воды.

Издав странный крик, Диган бросился к ближайшей стене и принялся царапать ее ногтями, пинать, словно стараясь голыми руками пробить камень и выбраться наружу. Он содрал с пальцев ногти и колотил по стене кулаками, оставляя на ней кровавые следы. Он безумствовал до тех пор, пока два других солдата не подбежали к нему, схватили под руки и повалили на землю. Один из них, специалист по рукопашному бою, закончивший знаменитую школу мастеров меча на Гиназе, вскрыл медицинский пакет и уколол Дигана сильным успокаивающим средством.

Между тем артиллерийский обстрел продолжался. Они когда-нибудь прекратят? У него было странное, болезненное ощущение, что он находится в этой адской пещере уже целую вечность, запертый в крохотном пятнышке времени, из которого нет и не будет выхода. Потом он услышал голос дяди…

Опустившись на колени возле свихнувшегося от клаустрофобии стрелка, дядя Хох, приникнув к его уху, едва слышно зашептал:

— Слушай, давай я расскажу тебе одну историю. — Это была сугубо личная история, предназначавшаяся только для Дигана, но казалось, что неистовый шепот барда громко режет тяжелый спертый воздух. Элто уловил несколько слов о спящей принцессе, о спрятанном в густом лесу таинственном волшебном городе, о пропавшем во время Батлерианского Джихада герое, который будет пребывать в безвестности, пока не восстанет и не спасет Империю. Когда дядя закончил свою историю, Диган впал в забытье.

Элто отчетливо понимал, что сделал дядя, который пренебрег древним запретом и воспользовался магической силой историй планеты Жонглер, планеты, откуда происходили предки семейства Витт. В тусклом свете их глаза встретились, взгляд у дяди Хоха был ясным и немного пугающим. Следуя своему воспитанию, Элто постарался не думать об этом, хотя и он тоже носил фамилию Витт.

Вместо того чтобы думать о жонглерских историях, он живо представил себе события, происшедшие всего несколько часов назад…

* * *

На улицах Арракина некоторые солдаты Харконнена вели бой очень странным способом. Солдаты отборного корпуса герцога Атрейдеса пользовались наплечными лазерными ружьями, позволявшими подавлять огневые точки. Оглушительное жужжание оружия наполняло воздух треском статического электричества, что невероятно контрастировало с первобытными криками раненых и гулкими разрывами старинных артиллерийских снарядов.

Закаленный в боях начальник арсенала бежал впереди, отдавая распоряжения и приказы сильным, хорошо поставленным командным голосом:

— Берегитесь сами и не стоит недооценивать противника. — Халлек понизил голос и что-то буркнул себе под нос. Элто не расслышал бы его слов, если бы не бежал рядом с командиром. — У них приемы сардаукаров.

Услышав эти слова, Элто содрогнулся, вспомнив, что сардаукары — особые войска Императора, наводившие ужас на всех соперников. Эти солдаты считались непобедимыми. Харконнены усвоили боевые навыки сардаукаров? Элто вконец растерялся.

Сержант Хох Витт схватил племянника за плечо и развернул его, заставив присоединиться к другому подразделению. Кажется, солдаты были больше поражены обстрелом из примитивных гаубиц, чем непрекращающимися атаками с воздуха.

— Почему они стреляют из пушек, дядя? — крикнул Элто. Он еще не сделал ни единого выстрела из своей лазерной винтовки. — Это оружие не используют уже много столетий.

Хотя молодой новобранец не слишком разбирался в тонкостях перемещения войск, он все же помнил какие-то крохи курса военной истории.

— Харконнены — черти, дьяволы, — ответил Хох Витт, — вечно они измышляют всякие гадости, будь они прокляты!

Одно из крыльев дворца Атрейдесов было целиком охвачено рыжим пламенем. Элто хотел надеяться, что семья Атрейдеса успела уйти… герцог Лето, леди Джессика, юный Пауль. Он мысленно увидел их лица, их гордые, хотя и не очень дружелюбные манеры, он явственно слышал их голоса.

Уличные бои продолжались. Солдаты Харконнена в синей форме вылетели на перекресток, и люди Халлека с громкими криками бросились на противника. Элто лихорадочно выстрелил из ружья, целясь в гущу врагов, в воздух взвилась иссиня-белая дуга адского пламени. Отдача швырнула Элто назад, но он выстрелил еще раз.

Откуда-то сбоку испуганно заорал Скович:

— Не наводи свою чертову пушку на меня! Ты должен стрелять по Харконненам! — Не говоря ни слова, дядя Хох схватил винтовку Элто за дуло и, направив его куда надо, отрегулировал прицел. Потом он ободряюще хлопнул племянника по спине. Элто снова выстрелил, и на этот раз попал во врага, одетого в синюю форму.

Крики и стоны раненых, звучавшие вокруг, сливались с голосами, звавшими санитаров и требовавшие подкрепления. Страшно кривя рот, начальник арсенала, перекрывая всю эту дикую какофонию, выкрикивал команды. Гурни Халлек уже выглядел побежденным и виноватым, словно считал, что это он, и никто другой, предал своего герцога. Когда-то он бежал из невольничьей тюрьмы Харконненов, какое-то время жил с контрабандистами на Салусе Секундус и поклялся всю жизнь мстить своим врагам. Но сейчас даже этот опытнейший воин и трубадур Атрейдеса не мог спасти положение.

Ведя за собой атакующих, Халлек поднял руку и закричал:

— Сержант Витт, возьмите своих людей и отправляйтесь в туннели Защитного Вала, возьмите под охрану склады. Займите там позицию и постарайтесь подавить их артиллерию.

Нисколько не сомневаясь в том, что его приказ будет тотчас выполнен, Халлек отвернулся и занялся своими подразделениями элитного корпуса, стараясь оценить стремительно меняющуюся ситуацию. Элто понимал, что начальник арсенала в эту критическую минуту решил оставить возле себя самых лучших своих солдат. Теперь, вспоминая происшедшее задним числом, Элто понимал, что этот подвиг Халлека в исполнении дяди мог бы стать сюжетом великой трагедии.

Посреди разгоревшейся схватки сержант Хох Витт приказал своим солдатам ускоренным маршем двигаться по проложенной в скалах дороге. Подразделение с оружием оставило стены пылающего Арракина. Рядом, напоминая цепочку ползущих светляков, виднелись движущиеся вдоль дорог огни портативных светильников — это гражданские беженцы искали спасения в горах.

Задыхаясь, но не сбавляя шага, солдаты поднимались все выше и выше. Элто оглянулся и посмотрел на раскинувшийся внизу горящий гарнизонный город. Харконнены хотели вернуть себе пустынную планету и искоренить Дом Атрейдесов. Кровавая вражда двух благородных семейств прослеживалась на много столетий назад, до времен Батлерианского Джихада.

Сержант Витт первым подошел к замаскированному входу и, набрав код, открыл замок. Снизу продолжал доноситься неумолчный грохот стрельбы и вой снарядов. Штурмовой орнитоптер появился над склоном горы и сделал большой круг над скалами. Скович, Фульц и Диган открыли огонь, но орнитоптер засек их позицию и успел уйти.

Когда остатки подразделения начали входить в туннель, Элто задержался у входа и взглянул на ближе всех других расположенные артиллерийские орудия Харконнена, бившие по городу. Огромные старомодные гаубицы стреляли не прицельно, видимо, противнику было все равно, куда лягут снаряды. Потом два огромных ствола развернулись, и из их жерл вырвался рыжий огонь. Снаряды дождем посыпались на вход в пещеру.

— Все внутрь! — скомандовал Витт.

Солдаты бросились выполнять приказ, и только Элто как зачарованный остался стоять на месте. От одного попадания с дороги исчезла цепочка огней, обозначавшая колонну беженцев, словно исполинский художник решил одним мазком кисти уничтожить свое творение. Стволы продолжали беспрерывно извергать смерть, и теперь снаряды стали кучно ложиться у входа в туннель, убивая и калеча солдат.

Дальность стрельбы лазерной винтовки не уступала чудовищным гаубицам. Элто прицелился и выпустил непрерывный луч по противнику, не надеясь, впрочем, что его выстрел нанесет врагу большой урон. Однако даже рассеянный луч смог вызвать детонацию в артиллерийском складе — раздался взрыв, который разнес дуло одной из гигантских пушек.

Элто обернулся ко входу, ища глазами дядю, не в силах сдержать торжествующий вопль. Но в это время снаряд, выпущенный из второй гаубицы, ударил точно по входу в пещеру. Взрывом Элто швырнуло внутрь, а сверху рухнули огромные куски скальной породы. Один камень тяжело ранил Элто. Грохот обвала был слышен по всему Защитному Валу. Солдаты оказались заживо погребенными в туннеле…

* * *

Через несколько дней пребывания в ставшей могилой пещере один из плавающих светильников окончательно отказал и перестал гореть даже после подзарядки. Оставшиеся два едва мерцали, лишь сгущая мрак. Элто лежал на носилках. За ним добросовестно ухаживал санитар, который тратил на раненого скудный, истощающийся запас медикаментов. Боль притупилась, терпеть ее стало легче, но все существо Элто просило теперь одного — хотя бы глотка воды!

Дядя Хох понимал, что творится с племянником, но что он мог поделать?

Присев на корточки, двое солдат начертили пальцами в пыли решетку из клеток и принялись темными и светлыми камешками играть в го, игру, вывезенную с древней матери Земли.

Все ждали — ждали не спасения, ждали смерти, как желанного избавления.

Обстрел наконец закончился. Всем своим существом Элто понимал, что Атрейдесы проиграли этот бой. Гурни Халлек и его отважные солдаты уже убиты все до единого, герцог и его семья либо убиты, либо взяты в плен; никто из верных солдат не надеялся, что Лето, Пауль и Джессика смогли спастись.

Сигнальщик Скович мрачно ходил по периметру пещеры, разглядывая все трещинки и неровности стен. Наконец, тщательно закодировав послание о несчастье, он запрограммировал мышей и выпустил их. Мелкие зверьки взлетели к потолку пещеры и принялись искать выход. Высокий писк отражался от пористых камней, а летучие мыши упорно продолжали искать трещину. Было слышно, как они лихорадочно хлопают крылышками. Потом этот звук затих. Летучие мыши исчезли в трещине, пересекавшей потолок.

— Посмотрим, как это сработает, — меланхолично произнес Скович. В голосе его было мало оптимизма.

Тихим, но твердым голосом Элто попросил дядю подойти ближе. Собрав все силы, он приподнялся на локтях.

— Расскажи мне историю о том, как мы выходили в море ловить рыбу.

Глаза Хоха просияли, но потом в них появился страх. Он медленно произнес:

— На Каладане… Да, в прежние дни.

— Это было не так давно, дядя.

— О да, но кажется, что прошла целая вечность.

— Ты прав, — согласился Элто. У них с дядей Хохом было обыкновение садиться в рыбацкую лодку и сначала плыть вдоль берега мимо рисовых полей, а потом выходить в открытое море, минуя колонии водорослей. Они проводили недели, встав на якорь в пенистом прибое у какого-нибудь темного кораллового рифа, где ныряли за раковинами, из которых маленькими ножами извлекали горючие узелки, называемые геммами. В этих чудесных водах они ловили рыбу-лопасть — самый большой деликатес в Империи — и ели ее сырой.

— Каладан, — проговорил сонным голосом стрелок Диган, который недавно вышел из забытья. — Я помню, каким огромным был океан. Казалось, он занимает собой целый мир.

Хох Витт славился тем, что умел неподражаемо рассказывать всякие истории, эта его способность казалась сверхъестественной. Самые жуткие вещи могли казаться вполне реальными его слушателям. Друзья и родные Хоха часто забавлялись тем, что подбрасывали ему какую-нибудь идею, и он разворачивал ее в удивительную историю. Кровь, смешанная с меланжей… Лайнер Гильдии, оказавшийся в неизвестном свернутом пространстве… чемпионат вселенной по борьбе между двумя сестрами карлицами, ухитрившимися выйти в финал… говорящая свинья.

— Нет, никаких историй больше, — со страхом в голосе произнес сержант. — Спи.

— Ты же мастер, ты бард и рассказчик, разве нет? Ты же сам всегда это говорил.

— Теперь я говорю об этом меньше. — Хох Витт отвернулся.

Его предки когда-то были уважаемыми членами древней школы рассказчиков на планете Жонглер. Мужчины и женщины этой планеты были первыми и лучшими трубадурами Империи; они путешествовали с планеты на планету и услаждали слух аристократов и царствующих особ своими рассказами и песнями. Но Дом Бардов распался после того, как выяснилось, что многие из них стали двойными агентами в междоусобных распрях благородных семейств. С тех пор певцам и рассказчикам перестали доверять. Когда аристократы прекратили пользоваться услугами бардов и трубадуров, Дом Бардов потерял свой статус члена Совета Земель и утратил все былое богатство и влияние. Лайнеры Гильдии перестали летать на их планету; дома и вся инфраструктура планеты пришли в упадок. В большой степени благодаря этому упадку развились другие виды искусств — голографические проекции, книги фильмов и записывающие устройства на проволоке шиги.

— Именно теперь надо говорить об этом, дядя. Отвези меня обратно на Каладан. Я не хочу находиться здесь.

— Я не могу сделать этого, мой мальчик, — печально ответил сержант. — Мы завалены здесь.

— Но сделай так, чтобы я думал, будто я там. Только ты можешь это сделать. Я не хочу умирать в этом аду.

Внезапно послышался неистовый писк. Летучие мыши снова оказались в пещере, а Скович изо всех сил старался их поймать. Даже эти крошечные твари не сумели найти выход…

Хотя люди и так уже мало на что надеялись, неудача, постигшая летучих мышей, повергла их в ужас. Дядя Хох посмотрел на солдат, затем перевел взгляд на племянника. Потом он поднял голову, в глазах его была жесткая решимость.

— Тихо! Помолчите все. — Он опустился на колени возле раненого племянника. Глаза сержанта блестели от слез… или от чего-то большего, чем слезы. — Мальчик должен услышать то, что я собираюсь ему сказать.

* * *

Элто лег на спину, прикрыл глаза и приготовился слушать слова, которые нарисуют яркую живую картину в его сознании. Сержант Витт уселся, сделал глубокий вдох, чтобы собраться и сосредоточиться, мобилизовать свое таинственное и зловещее искусство и разжечь в слушателях огонь воображения. Для того чтобы рассказать ту историю, какая была сейчас нужна этим людям, бард должен быть в безмятежном состоянии духа, войдя в тот транс, какому обучались поколения рассказчиков. Этот ритуал подготовки сделает историю доброй и чистой.

Фульц и Скович, неловко поворочавшись, подошли, в конце концов, ближе. Им тоже хотелось послушать, что расскажет сержант Витт. Но его голос подействовал на них как ушат холодной воды.

— Отойдите, это опасно, — грубо сказал он.

— Опасно? — Фульц расхохотался, подняв грязный палец к потолку и обведя им глухие каменные стены. — Расскажи это кому-нибудь другому.

— Ну хорошо, — печально согласился Хох, в душе жалея о том, что воспользовался всеми своими связями, чтобы племянника взяли в элитные войска. Этот юноша, этот мальчик, все еще чувствовал себя здесь чужаком, но — какова ирония жестокой судьбы — именно он вовремя оказался на линии огня и уничтожил одну из харконненовских гаубиц, проявив больше мужества, чем иные бывалые вояки.

Сейчас Хох Витт не ощущал ничего, кроме чувства надвигавшейся огромной — и невосполнимой — потери. Этот прекрасный добрый мальчик, исполненный не только собственных надежд, но и надежд своих родителей и дяди, умрет здесь, так и не раскрыв своих чудесных дарований. Он оглядел пещеру, всмотрелся в лица других солдат и, увидев на их лицах предвкушение и восхищение, испытал мимолетную гордость.

Там, в глуши планеты Жонглер, где прошло детство и юность Хоха Витта, жили рассказчики совершенно особого рода. Даже местные жители подозревали «бардов» в колдовстве и опасном образе мыслей. Они могли плести истории, как смертельно опасную паутину, а для того чтобы сберечь свои тайны, им приходилось многого остерегаться и прикрывать свое искусство флером мистики.

— Скорее, дядя, — попросил Элто тихим прерывающимся голосом.

Сознавая всю неотвратимость того, что он собирался сделать, дядя склонился к уху племянника.

— Ты помнишь, с чего всегда начинаются мои истории? — Он взял молодого человека за пульс.

— Ты всегда предупреждал нас, чтобы мы не слишком верили и всегда помнили, что это всего лишь вымысел… иначе история может стать очень опасной. От нее можно сойти с ума.

— Я снова повторяю это сейчас, мой мальчик. — Он обвел взглядом солдат. — И говорю это всем, кто меня слушает.

Скович насмешливо фыркнул, но остальные хранили серьезное молчание. Может быть, они думали, что это предостережение — всего лишь часть истории, часть иллюзии, которую должен был создать бард.

Немного помолчав, Хох вспомнил методу воспоминания бардов, способ переноса сведений и сохранения их для будущих поколений. Он вспомнил планету Каладан, вызвав у себя в памяти ее образ во всех мельчайших деталях.

— У меня когда-то была моторная лодка на подводных крыльях, — произнес он, мягко улыбаясь. Дальше он начал рассказывать, как плавал на этой лодке по морям Каладана. Он пользовался голосом, как художник пользуется кистью, тщательно выбирая слова — будто смешивая нужные краски. Он обращался к Элто, но история гипнотически окутывала весь кружок слушателей словно дым костра.

— Ты и твой отец вместе со мной выходили в море на недельку порыбачить. Какие это были деньки! Мы поднимались с рассветом, забрасывали сети и вытаскивали их только с заходом солнца, и каждый день отделялся от другого золотистым ободом несравненных солнечных лучей. Мы наслаждались созерцанием моря больше, чем ловом рыбы. Товарищество, дух приключений и борьба с забавными неприятностями объединяли нас, делали одним целым.

В этих словах, точнее, за ними, скрывался молчаливый сигнал: Вдыхайте соленый запах моря, ощутите йодистый аромат высыхающих водорослей… Слушайте шепот волн, плеск рыбы, которая так велика, что мы никогда не смогли бы целиком втащить ее на борт.

— Ночью, когда мы стояли на якоре в островных водорослях океана, в полном уединении, мы допоздна засиживались на палубе, мы — все трое — играли в трик-трак на доске, сделанной из плоской жемчужной раковины и абалона. Фигурки были вырезаны из белого, как слоновая кость, клыка каладанского моржа. Он водится в южных морях, помнишь?

— Да, дядя. Я помню.

Все остальные тихим ропотом тоже выразили свое согласие. Слова барда были для них такой же истиной, такой же реальностью, как и для молодого человека, к воспоминаниям которого Хох обращался.

Слушай усыпляющую, трепетную песнь невидимых существ, прячущихся в тумане, что колышется над спокойной водой.

Покрывало боли, окутывавшее Элто, начало рваться, рассыпаться на куски и спадать — слова дяди уносили его в иное время, в иной мир, избавляя от ада действительности. Сухой, словно трескающийся воздух, казавшийся раньше темным, вдруг начал светлеть, в нем появились влажный туман и прохлада. Юноша закрыл глаза и ощутил ласковое прикосновение каладанского ветерка к щеке. Он обонял родной туман Каладана, ощущал падение капель дождя на лицо, чувствовал, как морские волны ласково целуют ему ноги, когда он стоит на каменистом берегу у подножия замка Атрейдесов.

— Когда ты был совсем маленьким, ты очень любил падать животом на воду — как ты плескался, как смеялся от восторга. Ты помнишь это? Ты помнишь, как ты и твои друзья голышом плавали в ласковом море? Помнишь?

— Я… — Элто слышал, что его голос сливается с голосами остальных, становится одним целым с ними. — Мы помним, — с тихим смирением повторили люди. Воздух в пещере был тяжелым и спертым, в нем осталось очень мало кислорода. Погас еще один плавающий светильник. Но люди не замечали всего этого. Они стали нечувствительны к боли.

Смотри, как крылатая лодка словно бритва рассекает морскую гладь под ослепительным солнцем, а теперь она несется по волнам сквозь шквал под серым хмурым небом.

— Мне всегда нравилось кататься на пятках, держась за трос, — сказал Элто, слабо улыбнувшись от воспоминания этого чудесного счастья.

Фульц кашлянул и выдохнул свое воспоминание:

— Летом я всегда жил на ферме, где занимались сбором параданских дынь. Ферма стояла возле самого моря. Вы когда-нибудь пробовали дыню, только что извлеченную из воды? Во всей вселенной нет ничего слаще.

Даже Диган, еще не вполне пришедший в себя, всем телом подался вперед.

— Однажды я видел элекрана. Это было ночью, и зверь был далеко — о да, они редко встречаются, но они и правда существуют. Это не просто матросские байки. Выглядит как электрическая буря, но живая. Мне повезло, это чудовище не приблизилось ко мне.

Хотя совсем недавно стрелок бился в истерике, сейчас его слова были исполнены такой строгой и торжественной сдержанности, что никому не пришло в голову сомневаться в его правдивости.

Погрузись в воду и плыви; почувствуй, как ласкает она твое тело. Представь себе, как ты целиком, с головой погружаешься в море. Оно принимает тебя, нежное и теплое, как материнские объятия…

Две летучие мыши, которые до этого висели вниз головой на потолке, сорвались и упали вниз, задохнувшись. Живительный кислород подходил к концу.

Элто вспомнил дни, когда он бывал в городе Кала. Вспомнил, как дядя рассказывал свои истории, когда вся их семья собиралась вместе. На каком-то определенном этапе каждой такой истории дядя вдруг обрывал себя и заканчивал рассказ. Он никогда не уставал говорить слушателям, что это всего лишь выдуманная история.

Но на этот раз дядя Хох не стал прерывать свою историю.

Поняв это, Элто испытал укол страха, словно спящий человек, не способный очнуться от ночного кошмара. Но потом он покорился. Ему было нечем дышать, но он вдруг сказал себе:

— Я окунаюсь в воду… я ныряю и погружаюсь все глубже и глубже…

Все запертые в пещере солдаты слышали волны, вдыхали их мелкие брызги и вспоминали ласковый шепот каладанских морей.

Шепот становился все громче и громче, пока не превратился в оглушительный рев.

* * *

В бархатной темноте живительной ночи Арракиса двигались неясные тени. Фрименские разведчики рассыпались по гребню Защитного Вала, прячась за грудами щебня и крупными осколками породы. Защитные костюмы, мягко облегавшие тела, позволяли им, как жукам, мгновенно спрятаться в любую расщелину.

Внизу, в Арракине, пожар почти полностью потух, но развалины стояли нетронутыми. Новые, а точнее, старые хозяева планеты, Харконнены, вернулись в свое наследственное родовое гнездо на Арракисе — в Карфаг. Арракин был ими оставлен разрушенным и сожженным на долгие месяцы, в назидание населению.

Вражда между Домами Харконненов и Атрейдесов ничего не значила для фрименов. Все без исключения благородные семейства, включая и эти два, были для фрименов незваными чужаками, не имевшими никаких прав на планету, которую местные жители считали своей на протяжении нескольких тысячелетий, со времени Переселения. Тысячи лет жители планеты блюли мудрые традиции своих предков. В данном случае подходила старая поговорка, вывезенная много тысячелетий назад с Земли: у каждой медали есть оборотная сторона. Фримены использовали войну двух аристократов для собственной выгоды. Тихие дальние ситчи получат много воды от убитых на этой войне.

Патрули Харконненов постоянно прочесывали местность, но солдаты мало интересовались группами скрытных и осторожных фрименов, охотясь за ними из чисто охотничьего азарта, а не повинуясь специальной программе целенаправленного геноцида. Не заботились Харконнены и о запертых в туннеле солдатах Атрейдесов, понимая, что живыми они оттуда не выйдут, — было решено предоставить их собственной судьбе, пусть пещера, заваленная камнями, станет их братской могилой.

Но фримены считали, что Харконнены их недооценивают.

Работая голыми мозолистыми руками и простыми железными лопатами и кирками, разведчики во время раскопок натолкнулись на узкий туннель между скалами. Работу тускло освещали несколько плавающих светильников, ливших неверный мерцающий свет.

Фримены, внимательно наблюдавшие за военными действиями той роковой ночи, точно знали, где находятся жертвы. Они уже обнаружили десяток тел и склад медикаментов, продовольствия и воды, но теперь их ожидало куда более ценное открытие — целое подразделение погибших солдат Атрейдеса. Люди пустыни работали уже много часов, много пота было поглощено многими слоями одежды, не давшей пропасть ни одной капле драгоценной влаги. Много водяных колец заработают разведчики, много воды добудут из этих трупов, и чистильщики станут богатыми и состоятельными людьми.

Когда они проникли в пещеру, то обнаружили, что камни в пещере влажные и липкие от смрадного дыхания смерти. Некоторые наиболее суеверные фримены начали вслух возносить молитвы Шаи-Хулуду, в то время как другие прошли вперед, включив на полную мощность плавающие светильники — теперь можно было не опасаться ночного харконненовского патруля.

Все солдаты Атрейдеса были мертвы. Создавалось такое впечатление, что все они умерли одновременно, совершив акт ритуального самоубийства. Один человек сидел в центре группы, и когда предводитель фрименов прикоснулся к нему, человек упал, и изо рта у него вылилась струйка воды. Фримен попробовал ее на язык и ощутил вкус соли.

Чистильщики отпрянули, охваченные еще большим страхом.

Двое отважных молодых людей осмотрели трупы и увидели, что форма на солдатах теплая и влажная и пахнет разложением и плесенью. Мертвые глаза были широко открыты, но вместо ужаса в них читалось успокоение и блаженство, словно в момент смерти они находились в религиозном экстазе. Кожа у всех умерших солдат была влажная, но фримены удивились еще больше чуть позже, когда вскрыли тела жертв, чтобы добыть влагу.

Легкие всех мертвецов были заполнены водой.

Фримены бросились бежать, тщательно завалив вход в заколдованную пещеру. Впоследствии это место стало сюжетом легенды, запрещавшей входить в проклятый туннель. Легенда эта потом передавалась из уст в уста от поколения к поколению.

Каким-то непостижимым образом все солдаты армии Атрейдеса, находившиеся в абсолютно сухой пещере, были утоплены…

Охота на Харконненов

Легенда Батлерианского Джихада

Космическая яхта Харконненов покинула семейное владение, промышленную планету Хагал, и, пересекая межзвездный залив, направилась к планете Салуса Секундус. Судно стремительно летело в пространстве в полной тишине, но в рубке кипели нешуточные страсти.

Суровый и непреклонный Ульф Харконнен пилотировал яхту, сосредоточившись на опасностях пространства и возможных неожиданных нападениях со стороны мыслящих машин. Правда, это не мешало ему одновременно поучать своего сына Пирса, двадцати одного года от роду. Жена Ульфа, Катарина, которая по нежности своего характера не заслуживала носить имя Харконнен, заявила, что ссора, по ее мнению, зашла уже слишком далеко.

— Вся эта ругань и крик не приведут ни к чему хорошему, Ульф.

Но пылавший гневом Харконнен-старший и не думал соглашаться.

Пирс, готовый взорваться, буквально дымился от злости; он не был создан для того, чтобы без колебаний перерезать противнику глотку, как следовало бы ожидать, помня о привычках этого благородного семейства, и отец напрасно тратил силы, пытаясь вбить в сына необузданную жестокость. Пирс понимал, что отец будет ругаться и унижать его всю дорогу. Старый грубиян никак не желал понять, что более гуманные методы, которые отстаивал сын, могут, в конечном итоге, оказаться более действенными, чем авторитарные жестокие подходы отца.

Мертвой хваткой сжимая рычаги управления, Ульф рычал на сына:

— Это мыслящие машины эффективны. Люди, особенно такой сброд, как наши хагальские рабы, только того и заслуживают, чтобы их использовали. Я не думаю, что эта истина когда-нибудь дойдет до твоих куриных мозгов. — Он злобно тряхнул своей крупной квадратной головой. — Иногда, Пирс, мне кажется, что надо было бы очистить наш генофонд и устранить тебя.

— Так отчего ты этого не делаешь? — вызывающе огрызнулся Пирс. Его отец верит только в силовые решения, на каждый вопрос он отвечает только в черных или белых тонах и считает, что унижение сына заставит его сделаться лучше.

— Я не могу этого сделать. Потому что твой брат Ксавьер слишком мал, чтобы стать наследником, поэтому единственный кандидат — это ты. Во всяком случае, сейчас, надеюсь, ты все же возьмешься за ум и осознаешь свою ответственность перед семьей. Ты аристократ и рожден повелевать, а не показывать рабочим, какой ты мягкий и хороший.

Катарина взмолилась:

— Ульф, ты можешь не соглашаться с теми нововведениями, которые внедрил на Хагале Пирс, но он, во всяком случае, обдумывал свои решения и хотел сделать как лучше.

— И пусть в это время семейство Харконненов обанкротится и все пойдет прахом, пока он будет умствовать и экспериментировать? — Ульф уставил толстый указательный палец в сына с таким выражением, словно это был пистолет. — Пирс, эти люди пользовались тобой, как хотели, и тебе просто повезло, что я вовремя прибыл, чтобы положить конец этому вредительству. Когда я выдам тебе подробные инструкции по поводу того, как надо вести дела, то я надеюсь, что ты начнешь снова носиться со своими «лучшими идеями».

— Неужели твой ум настолько окаменел, что ты не способен воспринимать что-то новое? — спросил Пирс.

— Твои инстинкты подгнили, а взгляд на природу человека пропитан невероятной наивностью. — Ульф снова тряхнул головой, едва не зарычав от чувства разочарования. — Он весь пошел в тебя, Катарина, и это главная беда.

Так же, как и у матери, у Пирса было узкое лицо, полные чувственные губы и мягкие черты… совершенно не похожие на обрамленное коротко стриженными седыми волосами грубое, словно вырубленное топором, лицо Ульфа. — Из тебя получился бы хороший поэт, но Харконнен ты отвратительный.

Это должно было прозвучать как унизительное оскорбление, но в душе Пирс был согласен с такой оценкой. Молодой человек всегда очень любил читать истории времен Старой Империи, времен, проникнутых декадансом и тоской по утраченному величию, времен, предшествовавших эпохе, когда мыслящие машины завоевали множество цивилизованных солнечных систем. Пирс хорошо бы вписался в те времена, став писателем, бардом.

— Я дал тебе возможность править, сын, надеясь, что смогу положиться на тебя. Но я получил ответ, — старший Харконнен сжал огромный мозолистый кулак, — все это путешествие оказалось пустой тратой времени.

Катарина погладила мужа по широкой спине, стараясь успокоить его.

— Ульф, мы пролетаем мимо Каладана. Ты говорил, что, может быть, мы остановимся там, обсудим возможности новых владений… участие в рыбном промысле.

Ульф опустил плечи.

— Хорошо, мы свернем на Каладан и посмотрим. — Он резко вскинул голову. — Но этот бесчестный сын останется здесь, запертый в спасательной каюте. Пусть скажет спасибо, что я не посажу его под арест. Гауптвахта находится, впрочем, недалеко. Он должен усвоить урок и серьезно отнестись к своей ответственности, иначе он никогда не станет настоящим Харконненом.

* * *

Пирс был в прескверном настроении, оказавшись в импровизированной камере с кремовыми стенами и серебристыми инструментальными столиками. Он выглянул в крохотный иллюминатор. Как он ненавидел эти споры с упрямым отцом. Жесткие устаревшие методы правления семьи Харконненов не всегда были наилучшими. Вместо того чтобы ужесточать условия жизни и подвергать людей наказаниям, не лучше ли было бы отнестись к рабочим с уважением?

Рабочие. Он помнил, как отец отреагировал, когда впервые услышал от Пирса это слово.

— В следующий раз ты вздумаешь назвать их наемными кадрами! Они рабы! — гремел старший Харконнен, стоя в кабинете надсмотрщика на каком-то хагальском предприятии. — У них нет и не может быть никаких прав!

— Но они заслуживают этих прав, — ответил Пирс. — Они же человеческие существа, а не машины.

Ульф едва сдержал закипевшую в нем ярость.

— Вероятно, мне следовало бить тебя, как меня бил мой отец, чтобы принудить к раскаянию и внушить чувство ответственности. Это не игрушки. Я отрешаю тебя от власти, мой мальчик. Идем на яхту.

Словно провинившийся ребенок Пирс сделал то, что ему велели…

Ему очень хотелось противостоять отцу, как подобает мужчине, но каждый раз, когда Пирс пытался это делать, Ульф заставлял сына почувствовать, что тот губит семью, словно лодырь, который только и мечтает о том, чтобы промотать нажитое тяжелым трудом и кровью состояние.

Отец доверил ему управление семейными владениями на Хагале, воспитывая в нем будущего главу Дома Харконненов, главного управляющего его промышленными и финансовыми делами. Это назначение было важной ступенью в карьере Пирса, так как он становился во главе операций с листовыми бриллиантами. Это был шанс и, одновременно, испытание. При этом молчаливо предполагалось, что он будет управлять шахтами так, как ими управляли до него.

Харконнены владели правом добычи всех листовых алмазов на малонаселенном Хагале. Самая крупная шахта занимала целый каньон. Пирс вспомнил первое свое впечатление от солнечных лучей, пляшущих по сверкающим, как стекло, скалам и преломляющихся в призматических кристаллах. Никогда в жизни до этого не приходилось ему видеть такой красоты.

Скалистые склоны гор были покрыты листовыми алмазами, а периметр отмечен слоями сине-зеленого кварца, неправильной формы рамкой окружавшего прекрасную картину. По склонам ползали управляемые людьми машины, похожие на толстых серебристых насекомых. Никакого искусственного интеллекта здесь не применяли, поэтому производство считалось надежным и безопасным. История показала, что самые невинные типы ИИ могут в конце концов обратиться против человека. Теперь целые звездные системы находились под властью дьявольски умных машин, и даже здесь, в этом заброшенном уголке вселенной, рабы потели на добыче алмазов под руководством механических мастеров.

Отыскав оптимальное место на обрывистом склоне скалы, шахтовая машина с помощью присосок фиксировалась на месте и принималась вырубать листовые алмазы, направляя на слой звуковые волны в резонанс с собственной частотой листа в определенной точке разлома. Зажав листы специальными захватами, машина затем спускалась в зону погрузки бриллиантов.

Процесс был достаточно производительным, но иногда звуковые удары ломали вырезанные листы. Правда, когда Пирс начал выплачивать рабам долю от прибыли, число такого рода неприятностей резко уменьшилось; видимо, рабы стали осторожнее, когда у них появился определенный материальный интерес.

Наблюдая за работой на Хагале, Пирс пришел к мысли о том, чтобы дать командам невольников работать без типичных харконненовских ограничений и мелочного надзора. Хотя некоторые рабы с удовольствием приняли эту программу стимулов, несколько проблем все же возникло. Когда надзор ослаб, рабы начали убегать; другие начали отлынивать от работы и лениться, нарушая график добычи. Некоторые просто сидели и ждали, когда им скажут, что надо делать. Вначале производительность труда упала, но Пирс был уверен, что со временем она достигнет прежнего уровня, а потом и превзойдет его.

Однако до того, как его замыслы воплотились в жизнь, на Хагал с неожиданным визитом прибыл отец. Ульфа Харконнена не интересовали творческие замыслы гуманитарных улучшений, если они приводили к сокращению добычи алмазов…

Родители были вынуждены оставить младшего сына Ксавьера на Салусе у одной приятной и старомодной супружеской пары.

— Я содрогаюсь при одной только мысли о том, что вышло бы из мальчика, если бы они его воспитывали. Эмиль и Люсиль Тантор совершенно не умеют быть строгими.

Пирс подслушал, зачем его склонный к манипулированию другими людьми отец оставил сына у Танторов. Поскольку стареющая чета была бездетной, коварный Ульф решил втереться к ним в доверие. Он надеялся, что Танторы со временем оставят свое имение в наследство своему «крестнику» Ксавьеру.

Пирсу была ненавистна манера отца в отношениях с людьми, не важно, были это рабы, аристократы или члены собственной семьи. Это было отвратительно. Но теперь, запертый в спасательной каюте, он ничего не мог с этим поделать.

* * *

Программирование делало мыслящие машины непреклонными и целеустремленными, но только жестокость человеческого разума могла породить такую беспощадную ненависть, что ее оказалось довольно для ведения войны на уничтожение в течение целого тысячелетия.

Несмотря на пребывание в очень нежелательном и унизительном рабстве у вездесущего компьютерного разума Омниуса, кимеки — гибрид машины и человеческого разума — очень часто проводили время на весьма своеобразной охоте, ристалищем которой были многие звездные системы. Они захватывали в плен представителей дикого вида людей и отправляли их в рабство в Синхронизированный Мир или убивали от скуки и ради развлечения…

Вождь кимеков, генерал, который для пущей важности присвоил себе пышное и претенциозное имя Агамемнон, некогда возглавил группу тиранов, которые уничтожили и без того пошатнувшуюся и загнивавшую Старую Империю. Будучи по сути безжалостными ландскнехтами, тираны перепрограммировали роботов, заложив в них жажду власти и стремление к завоеваниям. Когда его бренное тело начало стареть и разрушаться, Агамемнон перенес сложную хирургическую операцию — его мозг был извлечен из черепной коробки и перенесен в сохраняющую емкость, которую можно было подключать к различным исполнительным механизмам и к механическим телам.

Агамемнон и его соратники тираны намеревались править в течение многих столетий, но искусственно сделанный агрессивным машинный разум перешел им дорогу, воспользовавшись отсутствием у тиранов привычки к упорному труду. Сеть Омниуса захватила власть над остатками Старой Империи, подчинив себе кимеков вместе с и без того втоптанным в грязь человечеством.

В течение столетий Агамемнон и его былые соратники тираны были вынуждены служить компьютерному всемирному разуму, не имея никаких шансов отобрать у него бразды правления. Главным источником удовольствий для кимеков стало выслеживание отбившихся от общей цивилизации людей, сумевших сохранить независимость от господства машин. Правда, сам генерал кимеков находил этот выход для накопившейся ярости и недовольства абсолютно недостаточным.

Емкость с мозгом была сейчас установлена на быстроходном судне, патрулирующем области, которые были, как известно, населены людьми, подданными Лиги. Шесть кимеков сопровождали генерала. Их корабли приблизились к небольшой солнечной системе. Здесь было мало интересного, но они обнаружили одну, пригодную для жизни людей планету, большая часть поверхности которой была покрыта водой.

И вдруг дальнодействующие сенсоры Агамемнона уловили присутствие еще одного корабля. Корабля с людьми.

Агамемнон увеличил разрешение сенсоров и указал на цель своим спутникам. Соединив свои детектирующие способности, кимеки засекли точные координаты корабля, а Агамемнон различил, что судно — небольшая космическая яхта, сложная конфигурация и стильность контуров которой позволяли думать, что пассажирами были важные персоны Лиги, богатые купцы… а может быть, даже щеголеватые надменные аристократы — самая приятная добыча из всех.

— Это как раз то, чего мы ждали, — сказал Агамемнон.

Корабли кимеков скорректировали курс и увеличили скорость. Соединенный с машиной специальными проводящими нервные импульсы стержнями мозг Агамемнона управлял машиной непосредственно, это был не пилотируемый корабль, а хищная птица, выследившая свою беспомощную жертву и неумолимо сокращавшая расстояние до добычи. Кроме того, на корабле были и ходильные боевые формы, которые кимек использовал для сухопутных сражений.

Первые выстрелы кимеков явились для команды яхты полнейшей неожиданностью. Обреченный пилот едва ли имел в своем распоряжении время для маневрирования и отступления. Он не мог уклониться от неравного и безнадежного для него боя. Кинетические снаряды ударили по корпусу яхты, вывели из строя один из двигателей, но неожиданно мощная броня яхты защитила ее от более серьезного разрушения. Кимеки пролетели мимо человеческого корабля и на этот раз выпустили в него разрывные снаряды. Яхта завертелась на месте. Она осталась невредимой, но системы ориентации были выведены из строя.

— Аккуратнее, ребята, — сказал Агамемнон. — Не стоит портить такой шикарный приз.

На затерянных в пространстве рубежах территории Лиги, вдали от Синхронизированных Миров, одичавшие люди, очевидно, не ожидали встретить агрессивного хищника, вот и капитан этого судна не проявил должной бдительности. Нанести такому поражение — почти стыдно. Охотники Агамемнона были достойны более серьезного вызова, более захватывающей погони…

Пилот яхты привел в порядок поврежденный двигатель, увеличил скорость и направил свое судно к одинокой солнечной системе, стремясь к покрытой водой планете. Пытаясь уйти, человек открыл беспорядочную пальбу разрывными снарядами, которые не причиняли кимекам физического вреда, но нарушали координацию, поражая мозг электростатическими импульсами, нарушая работу электронных сенсоров. Следовавшие за Агамемноном кимеки разразились весьма сочными ругательствами. Удивительно, но человек ответил им не менее смачными и грубыми проклятиями, в которых было столько же, если не больше, яда и силы.

Агамемнон рассмеялся про себя и послал мысленную команду. Так будет больше потехи. Его атакующий корабль рванулся вперед подобно породистому скакуну, как часть его воображаемого тела.

— В погоню!

Кимеки, радуясь забавной игре, бросились за беспомощным кораблем.

Обреченный пилот выполнил несколько стандартных маневров, чтобы уйти от погони. Агамемнон замедлил полет, пытаясь понять, действительно ли он имеет дело с неопытным пилотом или человек усыпляет их бдительность, готовя какую-то военную хитрость.

Согласно бортовой базе данных, все они сейчас летели к мирной голубой планете — Каладану. Цвет этой планеты напоминал синеву тех человеческих глаз, обладателем которых он когда-то был… Много веков прошло с тех пор, и генерал кимеков уже успел забыть свой первоначальный человеческий облик во всех его подробностях.

Агамемнон передал пилоту ультиматум, но и люди, и кимеки знали правила этой веками медленно кипевшей войны. Космическая яхта открыла огонь — заряды были маломощными, предназначенными, скорее, для уничтожения метеоритов, случайно попавшихся на пути, чем для сражения с напавшим вооруженным противником. Если это корабль аристократа, то на нем должно быть более серьезное вооружение — как наступательное, так и оборонительное. Кимеки, расхохотавшись, сомкнули строй — они поняли, что опасности нет.

Однако как только они приблизились к яхте, отчаянный пилот снова дал залп, вероятно, это были такие же блошиные укусы, как и в первый раз, но Агамемнон уловил небольшую разницу в конфигурации снарядов.

— Осторожно, мне кажется…

Четыре мины ближнего боя, каждая несущая заряд в десять раз более мощный, чем все прежние выстрелы вместе взятые, взорвались в непосредственной близости от кимеков, сотрясая их мощнейшей волной. Два кимека были серьезно повреждены, один — полностью уничтожен.

Агамемнон вышел из себя.

— Отойти назад! Приготовить системы защиты!

Но пилот яхты не сделал больше ни одного выстрела. При том, что один из уцелевших кимеков потерял подвижность и летел с большим трудом, человек мог бы без труда снова выстрелить. Но поскольку пилот этого не сделал, то, значит, у него кончились боеприпасы. Или это еще один трюк?

— Не стоит недооценивать этих червей.

Агамемнон надеялся взять людей с этого корабля в плен, доставить их к Омниусу для анатомирования и анализов, так как Омниус считал «дикий» тип людей генетически не равнозначным рабам, выращиваемым в неволе в течение многих поколений. Но разозленный потерей одного своего зарвавшегося спутника Агамемнон решил, что игра не стоит свеч.

— Уничтожьте этот корабль, сожгите его дотла, испарите, — передал он пятерым соратникам. Не ожидая, когда приказ будет выполнен, Агамемнон первым открыл огонь.

* * *

Запертый в тесной каюте, Пирс мог только с ужасом наблюдать происходящее и ждать смерти.

Вражеские корабли снова начали стрелять. Стоя в рубке, отец выкрикивал проклятия и ругательства, а мать делала все что могла у панели управления огнем. В глазах их не было страха, только одна отчаянная решимость. Харконнены не привыкли даром отдавать свою жизнь.

В свое время Ульф потребовал, чтобы на яхте установили самое лучшее оружие и защитили ее самой прочной броней. Отец всегда отличался подозрительностью и был всегда готов вступить в бой с любым противником, отразить любую угрозу. Но их одиночная яхта не могла противостоять массированной атаке семи прекрасно вооруженных и агрессивных убийц-кимеков.

Запертый в тесном и сумрачном помещении, Пирс ничем не мог помочь родителям. Он смотрел на атакующие корабли кимеков через иллюминатор, уверенный в том, что родители долго не продержатся. Даже отец, который никогда не склонялся перед поражением, кажется, исчерпал весь запас своих военных хитростей.

Предвкушая скорый конец, кимеки сомкнули строй и окружили яхту плотным кольцом. Пирс услышал и всем телом ощутил удары, сотрясшие корпус яхты. Через окно в двери каюты он видел, как отец и мать, отчаянно жестикулируя, что-то говорят друг другу.

Еще один снаряд, посланный с какого-то из вражеских кораблей, пробил брешь в броневой плите корпуса, повредив двигатель. Яхта накренилась в сторону самой ближней планеты с широкими синими морями и белыми кружевами облаков. Из панели управления в рубке посыпались искры, и смертельно раненный корабль начал стремительно падать.

Ульф Харконнен что-то крикнул жене, потом бросился к каюте, где сидел сын, стараясь сохранить равновесие и не упасть. Катарина окликнула его. Пирс не мог понять, о чем они еще спорят, — корабль был обречен.

Снаряды кимеков сотрясали его мощными тупыми ударами. Ульфа отбросило к стене, а потом швырнуло на палубу. Даже усиленная броневая защита не выдержала. Старший Харконнен смог подняться и дойти до люка, ведущего в спасательную каюту, и Пирс понял, что отец хочет открыть отстреливаемый отсек и перебраться в него вместе с матерью.

Мать что-то крикнула, и по губам Пирс прочитал ее слова:

— Слишком поздно!

Панель управления отсеком вспыхнула индикаторами и дисплеями, автоматы запустили цикл проверки узлов. Пирс ударил в дверь, но она была надежно заперта снаружи. Он не может выйти и помочь родителям.

Пока Ульф в отчаянии пытался справиться с замком люка, Катарина дотянулась до настенной панели в рубке и прикоснулась к нужному сенсору. Ульф, пылая негодованием, в изумлении смотрел на жену, которая помертвевшими губами произнесла свое последнее «прости» старшему сыну.

Спасательная кабина дрогнула и отделилась от гибнущей яхты, устремившись в открытый космос.

Сила ускорения прижала Пирса к стене и повалила на палубу, но он смог встать на колени и доползти до наблюдательного пункта. Шесть разъяренных кимеков продолжали палить по беспомощной яхте из всех своих бортовых пушек. Убийцы сообща накинулись на беззащитную жертву.

Серия мощных взрывов превратила корабль Харконненов в огненный шар, мгновенно испарившийся в вечный вакуум и унесший в бесконечное холодное пространство жизни его родителей.

Спасательный отсек словно пушечное ядро ворвался в атмосферу Каладана, расплескивая искры и стремительно приближаясь к синему безмятежному океану на освещенной стороне планеты.

Пирс изо всех сил старался хоть что-то выжать из грубой и несовершенной аварийной системы управления, чтобы замедлить падение и сманеврировать, но крошечное суденышко не повиновалось; электронные машины словно взбунтовались против человека. При такой скорости у Пирса не было никакой надежды пережить падение.

Молодой Харконнен, мучительно дыша, изо всех сил надавил на кнопки, пытаясь изменить режим работы подруливающего устройства. У него практически не было опыта пилотирования, хотя отец всегда заставлял его учиться; раньше это умение не казалось Пирсу самым важным, но теперь он понимал, что ради собственного спасения он должен без промедления усмирить двигатель.

Оглянувшись, он увидел, что его преследует один из кимеков. Фонтан искр, отлетающих от обшивки, стал ярче и гуще. Снаряды преследователя прочерчивали огненные траектории в атмосфере, не причиняя, однако, спасательной капсуле вреда.

Пирс на бешеной скорости приближался к изолированному массиву суши, покрытому заснеженными горными вершинами, с безостановочно стреляющим кимеком на хвосте. Зазубренные вершины приближавшихся гор были окружены поясом ледников. Один из снарядов попал в гребень высокого хребта, взметнув в воздух лед и камни. Пирс закрыл глаза и отважно врезался в кучу обломков камня и крошево льда, слыша, как кабина со скрежетом спустилась по склону. Он уцелел.

Когда спасательная капсула проехалась по вершине хребта, Пирс услышал грохот сильного взрыва. Оглянувшись, он увидел, что небо за его спиной осветилось ярчайшей оранжевой вспышкой. Кимек потерял управление и на полной скорости врезался в гору, испарившись, как родители Пирса и их яхта…

Но он знал, что остались другие враги, и, вероятно, они были недалеко.

* * *

Агамемнон и его кимеки, окружившие обломки разбитой яхты, остановились на неустойчивой орбите и принялись прослеживать траекторию отстреленной от яхты капсулы. Они засекли место ее вхождения в атмосферу, приняли в расчет скорость и направление движения и определили место вероятной аварийной посадки. Генерал не был склонен особенно спешить — в конце концов, что может сделать одинокий путник в этой забытой богом глуши?

Правда, один из кимеков, тот, который был поврежден минами Харконнена, пылал неутоленной местью.

— Генерал Агамемнон, я хочу лично убить этого беглеца. Рассерженный предводитель ответил не сразу.

— Давай. У тебя право первого выстрела. Но мы не будем долго ждать. — Предводитель задержал остальных на орбите. Он хотел закончить свой анализ происшедшего.

Агамемнон прослушал сигнал бедствия, посланный пилотом яхты незадолго до гибели. Сигнал был зашифрован не слишком сложным кодом, бортовой искусственный интеллект кимека легко расшифровал его. «Говорит лорд Ульф Харконнен, следующий с Хагала. Мы атакованы мыслящими машинами. Шансов уцелеть практически нет».

Удивительная способность предсказывать будущее. Агамемнон решил, что в спасательном отсеке находится один из членов аристократического семейства, а может быть, и сам лорд.

Тысячу лет назад, когда Агамемнон и его девятнадцать соратников свергли власть в Старой Империи, группа отдаленных планет объединилась в Лигу Благородных. Они отстояли свою свободу от посягательств тиранов и смогли защититься от Омниуса и его мыслящих машин. Компьютеры не умели таить злобу и были неспособны мстить, но у кимеков были человеческие мозги и вполне человеческие эмоции.

Если человек на борту спасательной капсулы был членом непокорной Лиги Благородных, то он, Агамемнон, получит особое удовлетворение от допросов, пыток и неминуемой казни этого строптивца.

Однако через несколько минут он получил от кимека последнее сообщение, которое тот успел передать буквально за несколько секунд до того, как врезаться в планету.

— Глупейшая затея. Теперь надо сделать все как следует, — сказал Агамемнон. — Вперед, ребята. Найдите его до того, как он спрячется в этой глуши. Отряжаю на охоту всех четверых. Награда тому, кто первым его подстрелит.

Корабли кимеков устремились к планете словно раскаленные пули, врезавшиеся в облачную атмосферу. Безоружный беглец в едва управляемом судне не мог продержаться долго.

* * *

Капсула внезапно содрогнулась, и зазвучала тревожная сирена. Дисплеи и индикаторы заискрились на панели лихорадочными вспышками. Пирс пытался разобраться, что означает эта сигнализация, стараясь выправить кренящееся суденышко. Он посмотрел в иллюминатор и увидел впереди бурые массы с белыми шапками, покрытые изморозью склоны холмов с участками белеющего снега, темные леса. В последний момент ему удалось слегка приподнять машину, как раз настолько, чтобы…

Спасательная капсула врезалась в высокие хвойные деревья, снесла их и вылетела на открытое пространство тундры, покрытой тонким снежным покровом. От удара капсула взлетела в воздух, несколько раз перевернулась и рухнула на редкий лес.

Пристегнутый теперь энергетическим поясом безопасности Пирс вращался внутри кабины, крича и пытаясь выжить, но рассчитывая на самое худшее. Пузырящиеся пенные подушки образовались еще после первого удара о землю, предохраняя тело пилота от тяжелых травм. Потом капсула грохнулась снова, взрывая снег и замерзшую грязь. Конец. Шипя и скрежеща железом, капсула застыла на месте.

Подушка опала, Пирс поднялся и вытер скользкую пену с одежды, рук и волос. Он был слишком сильно потрясен, чтобы испытывать боль и оценить тяжесть полученных травм.

Он понимал, что его родители погибли, а их корабль уничтожен. Окружающие предметы он различал нечетко, но надеялся, что от крови, заливавшей глаза, а не от слез. В конце концов, он Харконнен. Отец влепил бы ему пощечину за такое слезливое малодушие. Ульф смог вывести из строя одного кимека в бесплодной атаке, но в небе оставались другие. Нет никакого сомнения, что они продолжат свою охоту — теперь уже за ним.

Пирс изо всех сил старался не поддаться панике, решив трезво, насколько это возможно, оценить положение, в которое попал. При малейшей надежде на спасение обстоятельства вынуждали его действовать решительно и даже безжалостно — по-харконненовски. Времени на раздумья тоже практически не оставалось.

В спасательной капсуле был скудный запас еды и кое-какие инструменты, нужные для того, чтобы уцелеть в дикой природе. Скоро кимеки будут здесь, чтобы завершить убийство. Если сейчас он уйдет, то у него не будет никаких шансов сюда вернуться.

Пирс взял медицинский набор и пищевые пайки — сколько смог унести — и сунул все это в эластичный ранец. Открыв выходной люк, он выполз наружу, вдохнув запах дыма и услышав потрескивание огня, который занялся в месте падения от сильного удара. Потом он всей грудью вдохнул холодный, режущий легкие воздух, закрыл за собой люк и, шатаясь, побрел прочь от дымящейся капсулы по слоистому снегу к спасительному убежищу ближнего хвойного леса. Он хотел уйти как можно дальше, а потом отдохнуть и подумать, что делать.

Оказавшись в такой ситуации, как эта, отец был бы в первую очередь озабочен судьбой Хагальских алмазных копей. Теперь, когда нет ни Пирса, ни его родителей, кто будет управлять работами, кто сохранит силу и власть семьи Харконненов? Однако в данный момент молодой человек был куда больше обеспокоен собственным выживанием. Кроме того, он никогда не разделял деловой философии своего семейства.

Внезапно он услышал над головой пронзительный свистящий рев. Пирс поднял к небу глаза и увидел четыре пылающих следа кораблей, которые неслись к земле словно нацеленные в него снаряды. Поисковая партия кимеков. Охотники. Машины с человеческими мозгами, должно быть, выследили его и в этой глуши.

Теперь, когда опасность приблизилась вплотную, Пирс вдруг понял, что оставляет на снегу цепочку отчетливо видимых следов. Кровь капала из сильного пореза на левом запястье; еще один алый ручеек тек из раны на лбу. В таком виде он сам творит карту, по которой его может легко выследить любой противник.

Отец как-то сказал ему своим суровым и, как всегда, непререкаемым тоном одну вещь, которую надо было твердо и на всю жизнь усвоить. Из одного того, что вокруг тихо, не стоит делать вывод о том, что опасности нет. Никогда не доверяй чувству полной безопасности.

Добравшись до леса и прислушиваясь к реву кимекских кораблей, зависших над местом падения спасательной капсулы, Пирс наложил на раны кровоостанавливающую мазь, чтобы не допустить потери крови. Слишком сильная необдуманная поспешность может нанести куда больше вреда, чем короткая задержка, которую можно использовать для составления толкового плана.

Он резко изменил направление своего движения, выбрав участок густого леса, где не было снега и щебня. Он шел по каменистой земле, намеренно хаотично меняя направление, надеясь сбить охотников со следа. Он был без оружия, он не знал местности… но он не имел ни малейшего желания опустить руки и сдаться.

Пирс забирался все выше и выше в гору, а снова появившийся под ногами слой снега становился все толще и толще по мере того, как редел лес. Добравшись до поляны, он остановился передохнуть. Посмотрев назад, он увидел, что кимеки сошлись возле спасательной капсулы. Он ушел не слишком далеко, и бежать ему, по сути, некуда.

Охваченный одновременно ужасом и восхищением, Пирс зачарованно смотрел, как из кораблей начинают выползать ходильные наземные формы кимеков: эти механические тела могли перемещать мозги кимеков в самых разных условиях. Словно разозленные потревоженные крабы кимеки облепили капсулу и принялись резать ее пилами и автогеном. Никого не обнаружив во вскрытой капсуле, разъяренные твари буквально разорвали суденышко на части.

Ходильные корпуса кимеков порыскали вокруг остатков капсулы, а потом принялись обследовать окрестность с помощью своих сенсоров, настроенных на самые разнообразные модальности. Они быстро осмотрели следы на снегу и дошли до того места, где Пирс остановился, чтобы залечить раны. Сканнеры кимеков легко различали следы, оставленные на голой земле, улавливали тепловое излучение тел и множество других признаков. Они безошибочно шли по его следу, неумолимо сокращая расстояние.

Отругав себя за то, что поддался панике и оставил столько следов, Пирс кинулся что было сил бежать вверх по склону, по пути отыскивая глазами место возможного убежища и оружие, каким можно было бы защититься. Он старался не обращать внимания на бешено колотившееся сердце и режущую боль в легких, с хрипом втягивавших морозный разреженный воздух. Пирс вбежал в заросли хвойных деревьев, все время продолжая подниматься вверх. Склон становился круче, но из-за сплетений ветвей он не мог видеть, куда бежит и далеко ли до гребня.

По дороге он видел палки, камни, но ничего, что могло бы послужить оружием против механических чудовищ, ему нечем было обороняться от ужасных машин. Но Пирс недаром носит имя Харконнен, и он не сдастся. Он будет драться с ними и побьет их. Если сможет. По крайней мере он не станет облегчать им охоту.

За спиной, в некотором отдалении, Пирс слышал треск ломаемых деревьев и представил себе, как кимеки бронированными телами прокладывают себе путь. Судя по запаху дыма, они, кроме всего прочего, решили поджечь лес. Отлично, этим они уничтожат все его следы.

Он продолжал бежать. Между тем грунт становился все более каменистым, с участками льда, покрывавшего склон. Обманчиво прилипший к скалам снег был ненадежен и готов в любую секунду сорваться с места. Деревья, росшие на крутом откосе, были изогнутыми и кривыми, в нос Пирсу ударил густой серный запах. Под ногами стали попадаться мелкие пузырящиеся лужицы насыщенно-желтого цвета.

Он нахмурился, силясь понять, что это могло значить. Началась какая-то термальная зона. Когда-то он читал о таких местах, о таинственных геологических аномалиях, изучать которые отец заставил его перед тем, как послать на алмазные копи Хагала. Это должен быть очаг вулканической активности с выбросами лавы, гейзерами, фумаролами… место было опасным, но оно же могло защитить от исполинских противников.

Пирс побежал туда, где запах был наиболее сильным, а туман самым густым, надеясь получить преимущество перед врагами. Орган зрения кимеков отличался от человеческого глаза, их сенсоры обладали большой чувствительностью, улавливая и невидимые для человека части спектра. В некоторых случаях это давало машинам преимущество перед человеком, гигантское преимущество. Однако здесь, на фоне высокой температуры и на каменистом стерильном грунте, им будет трудно рассмотреть его следы.

Он бежал сквозь туман по влажной необитаемой территории скал, снежных пятен, твердого каменистого грунта, стараясь все же отыскать место, где можно прятаться или защищаться. После нескольких часов непрерывного бега он упал на теплый камень, покрытый оранжевым лишайником, рядом с отверстием в земле, откуда непрерывно шел горячий пар. Ему хотелось сейчас только одного — свернуться калачиком под каменным навесом рядом с одним из горячих источников, спрятавшись от преследователей, и поспать хотя бы пару часов.

Но кимеки не нуждались в сне. Все их энергетические потребности обеспечивались электрожидкостью, которая омывала помещенные в специальные канистры мозги. Кимеки будут преследовать его безостановочно.

Пирс вскрыл пакет с рационом и жадно съел две высококалорийные вафли, потом заставил себя немного полежать, пока не почувствовал, что силы его в какой-то степени восстановились. Надо выжать все возможное из своего преимущества, не теряя уверенности и почвы под ногами.

Теперь Пирс начал взбираться вверх по склону, отталкиваясь от камней руками и ногами. Пальцы покрылись толстым слоем желтой серы. Пирс намеренно выбрал самый крутой склон, рассчитывая, что громоздким кимекам будет трудно по нему взобраться. Но, одновременно, такая крутизна замедляла и его собственное движение.

Ветер начал усиливаться, и Пирс почувствовал, как его лицо обдает то холодом, то жаром. Завеса тумана внезапно разорвалась, обнажив ландшафт. Он оглянулся на последние хвойные растения, выступающие камни и пузырящиеся минеральные лужи, оставшиеся далеко внизу.

Потом он увидел кимека, который упрямо ковылял за ним. Трое других отстали, решив, видимо, окружить жертву, чтобы получить от игры максимум удовольствия. Механическое тело отливало серебром в свете внезапно выглянувшего из-за туч послеполуденного солнца. Враг оглядывал гору, ища жертву.

Пирс понимал, что на крутом склоне он язвим и беззащитен; он изо всех сил прижался к камню, стараясь слиться с ним и сделаться невидимым. Но спустя несколько секунд кимек обнаружил его. Механическое чудовище сделало несколько выстрелов. Кимек промахнулся, но к скале прилип горящий гель, и пламя начало растекаться по камню.

Ощутив прилив сил, Пирс вскарабкался еще выше. Кимек, не теряя больше времени на выслеживание жертвы, быстро пополз по неровному склону вверх.

Пирс оказался в ловушке — слева были кипящие лужи серы, а справа высилось круто уходившее вверх снежное поле, запорошенное желтой серой. Если ему удастся добраться до вершины хребта, то, быть может, он найдет камни, которые скатит на кимека. Другого выхода, по сути, не было.

Цепляясь за склон руками и ища опору для ног, Пирс пополз по снежному склону вверх. Ноги временами проваливались сквозь наст, по колено застревая в вязком, рыхлом снегу. Пальцы побагровели и потеряли чувствительность.

Морозный воздух обжигал легкие, но он поднимался все быстрее и все выше. Авторитарный отец посмеялся бы над ним, если бы Пирс пожаловался на физические неудобства в такой критической ситуации. Леднику, казалось, не будет конца, но вот впереди появилась вершина, острие гребня.

Должно быть, кимеки разделились, и от остальных трех он все же ускользнул среди серных луж и каменных груд. Не обнаружив его следов, они, наверное, принялись прочесывать окрестности, упорно и неумолимо, что вообще свойственно машинам. Только один кимек его отыскал, видимо, совершенно случайно.

Но если даже и так, то одно это исполинское чудовище могло легко его убить, не говоря о том, что по радио этот кимек может связаться с остальными. Они уже наверняка тоже идут сюда. Но, кажется, убить его хочет именно этот.

Кимек добрался до снежного поля, остановился, просканировал его своими сенсорами и принялся взбираться вверх со скоростью быстро бегущего человека.

Кимек остановился и выпустил еще один заряд липкого огня. Пирс зарылся в снег, и пламя пробуравило наст на расстоянии вытянутой руки от его ног. Сильнейший удар сотряс все снежное поле, которое дрогнуло и начало трескаться, сползая со склона. Наст вокруг Пирса покрылся трещинами словно застарелый струп. Воспользовавшись этой заминкой, Пирс ухватился за глыбу обледенелого снега и попытался столкнуть ее вниз, на преследующего его врага. Но замороженный пласт держался крепко. Он скрипнул, покачнулся, но устоял. Снова наступила тишина. Тяжело вздохнув, Пирс принялся карабкаться выше.

Кимек продолжал методично сокращать разрыв, но в этот миг Пирс заметил скалистый выступ, торчавший из снега. Он заберется на этот выступ и будет держаться на нем, сколько сможет. Возможно, ему удастся найти камни, которые он станет швырять в кимека, хотя он не заблуждался насчет эффективности такой обороны.

Только дурак не оставляет себе выбора, сказал бы сейчас Ульф Харконнен.

Пирс расстроился от этого воспоминания.

— Во всяком случае, я продержался дольше, чем ты, отец, — произнес он вслух.

Потом, к своему величайшему изумлению, он увидел на гребне ледника группу фигур… это были человеческие силуэты! Он насчитал дюжину людей, стоявших на кромке снежного поля. Они выкрикивали не слышные отсюда проклятия в адрес кимека.

Незнакомцы подняли какие-то большие цилиндры — оружие? — и принялись бить в них. Гулкие грохочущие звуки заполнили воздух словно серия непрерывно следовавших друг за другом взрывов. Барабаны.

Незнакомцы продолжали изо всех сил бить в свои шумовые колотушки. Сначала в этих ударах было невозможно уловить какой-либо ритм, но потом удары стали более слаженными и зазвучали в резонирующий унисон. Над сотрясавшимся снежным полем разносилось гулкое эхо.

По поверхности обледенелого снега поползли трещины, ледник пришел в движение. Массивный кимек, судорожно хватавшийся за лед, начал скользить вниз.

Поняв, что сейчас произойдет, Пирс из последних сил бросился к скалистому выступу и укрылся в расщелине, защищенной с двух сторон мощными каменными выступами. Он успел как раз вовремя — массы снега с ревом дрогнули и неудержимо покатились вниз.

Обвал ударил кимека словно белая приливная волна, которая перекатилась через ходильную форму, опрокинула ее и с невероятной силой швырнула на камни. Когда чудовищная машина, раскалываясь, с грохотом покатилась по каменистому склону, Пирс зажмурился, дожидаясь, когда рев и грохот, достигнув пика, постепенно стихнут.

Когда он наконец открыл глаза, дивясь тому, что остался жив, в воздухе носились мириады взметенных в воздух до самого неба кристалликов льда. Хотя снежный покров, несомненно, был неустойчив, эти странные люди веселой гурьбой с взволнованными криками бросились вниз по крошеву снега и льда, как охотники, которым сейчас достанется неслыханный трофей.

Все еще не веря своим глазам, Пирс взобрался на скалу. Далеко внизу он увидел разбитый остов кимека, неловко завалившийся набок. Обвал ударил его о скалу с такой силой, с какой кимека не могло бы поразить никакое, даже самое тяжелое и мощное оружие. Корпус чудовища был побит, измят и покорежен, но механические конечности упрямо пытались поднять корпус.

Хотя люди были одеты в драную старую одежду, сшитую из самого невероятного материала, в руках у них были сложные орудия, а не копья и дубины. Четыре молодых аборигена поспешили к краю снежного поля, к деревьям — эти парни были разведчики? — и стали внимательно высматривать, не покажутся ли другие кимеки.

Остальные охотники набросились на поверженного кимека, как стая гиен, вооруженных, правда, не клыками, а термическими резаками и большими гаечными ключами. Позвал ли этот механический охотник троих спутников к себе на помошь? Аборигены быстро оторвали от корпуса кимека передающую антенну и умело демонтировали его конечности. Рука чудовища попыталась выстрелить, но быстрые каладанцы успели отвинтить и ее.

Из динамика, вмонтированного в корпус, кимек разразился ругательствами и угрозами, но люди не обращали на них ни малейшего внимания, нисколько, по-видимому, их не боясь. Местные жители работали очень усердно, снимая с монстра гидравлические механизмы, волоконные кабели, нервные электроды, аккуратно складывая эти вещи, как ценное сырье. Наконец они извлекли из гнезда канистру — емкость с мозгом, отделив его от корпуса, правда, на этот раз отделение произошло отнюдь не по воле кимека.

Онемев, Пирс смотрел на эту, кажущуюся такой безвредной прозрачную канистру, вместившую все злодейское сознание кимека. Аборигены не торопились уничтожить мозг, очевидно, на его счет у них были иные планы. Они взяли его как трофей.

Сгорая от любопытства, Пирс сбежал вниз по склону, покрытому ледяной и каменной крошкой. Местные жители следили за его приближением с любопытством, но без угрозы. Говорили они на каком-то тарабарском наречии, совершенно не понятном Пирсу.

— Кто вы? — спросил он на стандартном галахском языке, принятом для межгалактического общения, надеясь, что кто-нибудь из них сможет его понять.

Один из мужчин, сухощавый пожилой человек с короткой рыжеватой бородкой и более светлой кожей, чем у его товарищей, приветствовал Пирса победным жестом, потом встал перед ним и, ткнув себя в грудь, сказал:

— Тиддок.

— Пирс Харконнен, — представился он, но потом поправился, решив сократить имя: — Пирс.

— Отлично, Пирс, — ответил мужчина на вполне внятном галахском, но с сильным акцентом. Видя удивление молодого человека, Тиддок заговорил, медленно подбирая в памяти чужие слова и выражения: — Наш язык того же корня, что и галахский, но времен Великого Переселения дзен-суннитов, бежавших давным-давно из Лиги. Я много лет работал в городах аристократов, выполняя черную работу. Там я и набрался галахского — услышишь здесь одно слово, там два…

Обездвиженный и парализованный, пленный кимек продолжал ворчать, ругая взявших его в неволю людей. Не слушая этого рыка, аборигены взяли две конечности и, используя их как шесты, соорудили носилки для канистры, привязав ее между конечностями. Так обычно носят пойманных диких зверей. Двое самых крепких мужчин взвалили импровизированные шесты себе на плечи и направились к склону. Другие собрали снятые с кимека детали и тоже стали подниматься вверх.

— Идем с нами, — сказал Тиддок.

Пирс согласился. Другого выбора у него, правда, и не было.

* * *

Пирс, шедший вслед за суровыми людьми, все сильнее страдал от пульсирующей боли в одном колене. Боль усиливалась с каждым шагом, заставляя его напрягать спину до такой степени, что в конце концов у него заныла и поясница. Пока он еше не осмыслил и не осознал смерть своих родителей. Ему не хватало матери, ее доброго заботливого внимания, ее ума. Катарина спасла ему жизнь, отстрелив капсулу от гибнувшей яхты до того, как кимеки успели уничтожить ее.

Как это ни странно, тосковал Пирс и об отце. Несмотря на грубость Ульфа, он всегда желал добра своему сыну, стараясь заставить его почувствовать и в полной мере осознать ответственность за благосостояние семьи Харконненов. Сохранение имений семьи всегда стояло на первом месте. Теперь же оказалось, что только один Ксавьер станет продолжателем рода Харконненов. Пирс не питал иллюзий — было очень мало надежды, что ему когда-нибудь удастся выбраться с Каладана… но по крайней мере он пока жив.

Он, хромая, взбирался вверх по склону, стараясь не отстать от проворных аборигенов. Отделенный от корпуса мозг кимека продолжал что-то злобно бормотать, болтаясь между двумя самодельными шестами. Гнусные оскорбления так и сыпались из динамика — сначала на галахском, а потом на других языках. Казалось, Тиддока и других очень забавляла эта ругань.

Местные обращали мало внимания на бормотание злобного мозга, но иногда они оборачивались к нему и показывали зубы. Особенно усердствовал Тиддок. Кроме угрожающего оскала он иногда показывал мозгу режущий инструмент и делал вид, что вот-вот пустит его в ход. Но эти угрозы только распаляли ярость плененного мозга. Очевидно, эти люди уже сталкивались с кимеками и знали, как надо сражаться с ними.

Но Пирс боялся появления трех остальных охотников. Они не откажутся от преследования — и как только кимеки найдут следы обвала и обнаружат разобранный ходильный корпус своего товарища, для них не составит никакого труда выследить, куда пошли сделавшие это туземцы. Правда, этот кимек мог и не сообщить о своей беде до обвала. Эти механические чудовища не любят признаваться в своей слабости.

Пирс огляделся, осматривая укрепление, сооруженное этими людьми. Впереди козырек льда образовывал гигантский навес, служивший прикрытием поселения. Туземцы устроили свой лагерь в большом кармане, вытопленном во льду горячими потоками вырывавшихся из-под земли газов. В сложенных из грубых камней хижинах женщины и дети энергично занимались своими делами. Они оторвались от своих привычных обязанностей, чтобы взглянуть на прибывших. Все жители поселения были одеты в толстую теплую одежду, ботинки и шапки, подбитые мехом какого-то местного, неизвестного Пирсу животного. Он слышал лай и повизгивание домашних животных, разглядел и мохнатых белых зверей, бегавших возле домов.

Рядом с ледяным укрытием, проходя сквозь слои льда и камня, клубился пар, булькали пузыри в горячих грязевых лужах и в нескольких местах из-под земли били гейзеры. Идя вслед за мужчинами этого племени по узким каменным ступеням, ведущим к поселку, Пирс не переставал удивляться этому замечательному соседству льда и пламени, не забывая при этом время от времени бросать тревожные взгляды через плечо — не преследуют ли их уцелевшие кимеки. С ледяной крыши поселка иногда срывались капли воды — купол крыши медленно подтаивал. Но когда Пирс внимательно присмотрелся к массивной крыше, то решил, что этот ледник — как и сам поселок — видимо, существует здесь едва ли не с незапамятных времен.

Когда внезапно наступила темнота — словно на землю упал непроницаемо-черный занавес, — каладанские женщины развели костры в центре площадки под куполом, используя в качестве топлива куски дерева. Из деревни выслали разведчиков следить за возможным приближением кимеков, а остальные уселись пировать и праздновать победу. Люди брали куски свежего мяса, припасенные с предыдущей охоты, нанизывали их на длинные вертела и помещали над костром.

Канистру с мозгом кимека положили в сторонке, в снег, и забыли о ней.

Беседуя на своем гортанном наречии, туземцы сидели вокруг костра, передавая друг другу куски поджаренного мяса, не забыв угостить и чужеземца. На вкус Пирса, мясо было уже с душком, но он съел порядочный кусок, не желая обидеть радушных хозяев. Его терзал сильный голод, и он, кроме мяса, съел еще часть своего рациона из аварийного пайка, предложив остальное туземцам, которые с готовностью отведали диковинное угощение.

Несмотря на присутствие многих людей, тревога продолжала грызть Пирса, и он попытался убедить бородатого вождя в том, что опасность еще не миновала.

— В лесу остались другие кимеки, Тиддок. Я думаю, что они могут явиться сюда.

— Но мы уже убили одного, — ответил вождь.

— Но где остальные? Они все еще бродят поблизости…

— Мы убьем и их, если они явятся. В случае, конечно, если ты их еще интересуешь. Кимеки нетерпеливы. Они быстро теряют интерес. Ты очень важен для них? Мои люди их абсолютно не интересуют. — Он потрепал Пирса по руке. — У нас есть разведчики. И мы умеем защищаться.

После еды Тиддок и его соплеменники уселись теснее вокруг костра и принялись на своем языке рассказывать друг другу притчи и вспоминать о пережитых приключениях. Рассказывая истории, люди передавали по кругу сосуды с крепким напитком. Завернувшись в шкуру, чтобы не страдать от холода, Пирс отхлебнул питье, согревшее его изнутри. В промежутках между историями вождь пересказывал Пирсу их содержание — в них повествовалось о порабощенных дзен-суннитах, которые бежали сюда как от машин, так и от рабства в Лиге Благородных.

Слегка подвыпивший Пирс принялся защищать Лигу Благородных, ведущую тяжелую борьбу с мыслящими машинами, хотя он сам сочувствовал абсолютно бесправному положению дзенсуннитских рабов на Поритрине, Занбаре и других планетах Лиги. Тиддок пытался пересказать соплеменникам рассказ Пирса об эпических битвах со злодейскими машинами Омниуса, с его роботами и кимеками. Голос Пирса стал хриплым, когда он рассказал дзенсуннитам о том, как был уничтожен их корабль и как погибли его отец и мать…

Тиддок жестом указал на канистру с мозгом кимека.

— Пошли. Пир окончен. Теперь мы закончим и нашу войну с машинами. Люди ждут.

Он что-то крикнул на родном языке, и двое мужчин подняли канистру на импровизированных шестах. Мозг снова заговорил, но запас ругательств у него, видимо, иссяк.

Несколько женщин зажгли от костра факелы и пошли по тропинке к выходу из-под ледяного козырька. Радостно возбужденные туземцы спешили следом, таша с собой беспомощный мозг. Он снова начал выкрикивать угрозы на всех известных ему языках, но люди только смеялись в ответ.

— Что вы собираетесь со мной делать? — грозно спросил кимек. Все еще соединенный с электродами мозг энергично двигался в своей электрожидкости. — Остановитесь! Мы же сокрушим вас всех!

Пирс вместе с другими перевалил через гребень хребта и спустился по склону к тому месту, где сильно пахло серой, и даже сквозь обувь чувствовалось, насколько горячи пористые камни. Группа, несшая мозг, свернула к отверстию в земле, из которого сильной струей вырывался горячий пар, где люди и остановились, оживленно болтая и смеясь. Канистру подвесили прямо над отверстием.

Пирс подошел к отверстию и заглянул вниз. Но Тиддок схватил любопытного чужестранца за рукав и оттащил в сторону. В свете факелов было видно, что бородатый вождь зловеще улыбается.

Где-то внизу раздался грохочущий мощный рев, из отверстия сначала ударила сильная струя перегретого пара, а потом стремительно поднялся столб гейзера, обдавший крутым кипятком мозг кимека. Проклятия сменились диким воплем, сопровождавшимся какими-то булькающими звуками нестерпимой боли, которые раздавались из поврежденных динамиков.

Когда струя гейзера опала, кимек плакал и что-то невнятно бормотал. Мгновение спустя гейзер опять заработал, и в динамиках снова раздался вой, от которого у Пирса по спине пробежал холодок ужаса.

Несмотря на то что этот монстр пытался убить его и участвовал в убийстве его родителей, Пирс не мог больше выносить эту сцену. Когда кипящая струя снова иссякла, он схватил камень и одним ударом разбил вдребезги динамик.

Но туземцы продолжали держать мозг над разверстым жерлом гейзера, и когда обжигающая вода снова обдала канистру, кимек завопил в полнейшем безмолвии. Он вопил до тех пор, пока не сварился заживо в своей электрожидкости.

После этого туземцы камнями разбили канистру и сожрали вареный мозг врага.

* * *

В каменной хижине было тепло и относительно уютно, но Пирс спал плохо, не в силах избавиться от страшных воспоминаний. Когда он все же задремал, ему приснилось, что туземцы подвесили его на шестах над жерлом гейзера. Он явственно ощущал, как закипавшая вода подступала все ближе и ближе… и просыпался с диким криком, застрявшим в горле.

Снаружи доносился только рык мохнатых животных. Потом стих и он.

Вдруг послышался какой-то металлический скрежещущий звук.

Пирс вскочил с лежанки, подбежал к выходу и выглянул в ночь, всматриваясь в холодный, насыщенный парами серы воздух. Теперь мохнатые сторожевые звери выли не переставая. По лагерю, громко переговариваясь, быстро ходили проснувшиеся туземцы. Разведчики напряженно вглядывались куда-то вверх.

В сероватом, затянутом дымкой небе через неширокую шель между землей и ледяным куполом Пирс увидел четыре воздушных судна, приближавшихся с механическим рокотом. Выхлоп двигателей светился на фоне предрассветного неба. Кимеки!

Тиддок и его люди выбегали из своих хижин, прихватив с собой факелы и оружие. Пирс тоже выбежал, горя желанием помочь. В предыдущий день он сумел уйти от двух кимеков, но хитроумные машины прочесали окрестности и нашли его следы, которые и привели сюда этих чудовищ.

Корабли кимеков приземлились на ближайшей скале. Открылись люки, и из них выползли боевые ходильные корпуса. Механические воины, похожие на гигантских крабов, двинулись вниз по склону с устрашающей скоростью. Перед ними по склону рассеялись туземцы, которые с диким гиканьем размахивали факелами, насмехаясь над врагами.

Один из кимеков выпустил снаряд с гелевым зажигательным зарядом, который, взорвавшись, прожег ледяной купол над поселком. Осколки льда посыпались сверху, разрушая покинутые людьми каменные хижины.

Тиддок и другие жители деревни стремительно увертывались от льда и огня, словно это была детская игра, и жестами велели Пирсу бежать за ними по той же дороге, по которой они шли вчера ночью к гейзерному полю. При дневном свете Пирс увидел, что это широкая, слегка покатая площадка, покрытая лужами кипящей грязи и горячими источниками. Периодически извергались гейзеры и дымили фумаролы, наполняя воздух тяжелыми испарениями и горячими волнами. Крича и посылая проклятия, люди, словно повинуясь инстинкту, разделились на две группы и растеклись по краям площадки, покрытой твердой коркой. Хорошо разыгранная паника туземцев оказалась странно организованным действием, таким же, как игра в кошки-мышки. Неужели они заманивают врага в западню? Кажется, у них был план собственной охоты.

Пирс бежал вместе с ними, пригибаясь, когда кимеки стреляли по площадке. Механические тела рвались вперед, как огромные пауки, попавшие на весьма ненадежную почву. Для сложных машин цель казалась чем-то ужасным. Оптические датчики и термальные сенсоры, должно быть, просто ослепли в путанице стольких источников окрашенного в разные цвета тепла.

Тиддок метнул копье, которое ударило в башню корпуса самого большого кимека. Оружие, естественно, оказалось совершенно неэффективным, оно, скорее, должно было отвлечь и спровоцировать кимека, а не нанести ему какой-то действительный вред. Вождь побежал вперед, что-то насмешливо крича и заманивая кимека дальше.

Пришедший в неописуемую ярость кимек заорал через свои динамики:

— Ты не уйдешь от Агамемнона!

Три других кимека бросились следом за своим предводителем.

Пирс содрогнулся от ужаса. Все свободные люди знали о знаменитом генерале армии Омниуса, об одном из самых жестоких первоначальных тиранов.

Удачным выстрелом одна из вражеских машин сразила юношу, который, танцуя, подобрался слишком близко к орудийной руке механического чудовища. Обожженное тело, извиваясь в муках, упало на землю. Каладанские аборигены, пылая яростью и гневом, сомкнули ряды и с еще большим остервенением принялись дразнить кимеков. Они начали швырять в монстров самодельные гранаты, которые, разрываясь, вспыхивали огнем и дымом, оставляя на броне кимеков закопченные пятна. Но машины с человеческими мозгами и не думали отступать; напротив, они ускорили темп продвижения.

Легконогие туземцы бросились бежать через вулканически активную зону. Кимеки, не подозревая ловушки, бросились вслед за жертвами, сметая на своем пути соляные выросты и преследуя людей в непроглядном тумане. На ходу они стреляли зажигательными снарядами, выпускали взрывные ракеты. Погиб еще один человек — его грудь превратилась в обожженный кратер.

Тем не менее Тиддок и его соплеменники продолжали смеяться над чудовищами и дразнить их, не собираясь сдаваться. Два более мелких кимека рванулись вперед, на гейзерное поле. Размахивающие руками туземцы остановились, явно чего-то ожидая.

Тонкий наст треснул и раскололся. Два механических корпуса попытались отпрыгнуть назад, но трещина оказалась лишком широка. Земля прогнулась под ходильными конечностями, и оба кимека с дикими воплями рухнули в кипящую серную лаву. Пирс присоединился к Тиддоку и другим людям, тоже издав радостный победный крик, который сразу смолк, когда еще один кимек выстрелом убил молодую женщину с развевающимися длинными волосами. Снаряд буквально разрезал ее надвое.

Внезапно чуть ли не под ногами третьего кимека начал извергаться гейзер. Крутой перегретый кипяток обварил канистру с мозгом. Стержни, проводящие импульсы, были повреждены, и механический монстр бестолково закружился на месте, потеряв ориентацию. Кимек упал на свои механические колени, электрожидкость приобрела ярко-синий цвет, что показывало мысленное напряжение.

Тиддок швырнул под ноги кимека маленькую гранату. Взрыв не причинил механическому корпусу никакого вреда, но зато вызвал трещину в корке, прикрывавшей лавовое озеро. Пока раненый механический враг кружился на месте, земля раздалась под ним. Третий кимек присоединился к первым двум, уже варившимся в серном котле расплавленной грязи.

Агамемнон продолжал надвигаться на отступающих людей, словно стремясь посчитаться с ними за своих бестолковых соратников. Главный кимек, как неотвратимая судьба, двинулся на старого вождя Тиддока. Рыжебородый и его друзья продолжали бросать копья и самодельные гранаты, но механический генерал не дрогнул. За спиной Тиддока была перегретая площадка, и огромный кимек блокировал вождю и его людям единственный путь к отступлению.

Повинуясь какому-то порыву, Пирс подбежал к главному кимеку и закричал, чтобы отвлечь его на себя. Он подобрал с земли копье и ударил чудовище по одной из членистых шарнирных ног.

— Агамемнон, ты убил моих родителей!

К его удивлению Агамемнон повернул свою башню и, настроив сенсоры, принялся какое-то мгновение изучать этого странного, невесть откуда взявшегося дурачка.

— А ты храбрей! — произнес монстр с нескрываемым удивлением. — Ты — тот червь, за которым мы охотились?

— Я аристократ из Дома Харконненов! — выкрикнул в ответ Пирс. Он словно дубиной ударил копьем по металлической голове чудовища. Удар был так силен, что мог бы сломать человеку кости, но на поверхности канистры осталась лишь едва заметная крошечная царапина.

Кимек грубо расхохотался. Одна из когтистых лап кимека схватила Пирса и отбросила в сторону копье. Молодой человек почувствовал, как железная рука обхватывает его за пояс. Краем уха, словно откуда-то издалека, он услышал, как что-то кричит Тиддок…

Но вдруг земля раздалась под тяжелым корпусом генерала кимеков. Кипящая грязь, которую теперь ничто не сдерживало, хлынула кверху обильными струями. Агамемнон провалился в зияющее жерло гейзера, все еще сжимая в механической руке свою жертву. Когти немного разжались, и Пирс взобрался на голову кимека, чтобы хоть немного заслониться от нестерпимого жара и ухватиться за шероховатый край пролома. Но в этот миг струя перегретого пара вырвалась из гейзера, уничтожив без следа Пирса и механического завоевателя.

* * *

Оставшийся в живых, но взбешенный до глубины души Агамемнон взгромоздился в неповрежденный космический корабль и отбыл с негостеприимной океанической планеты. Его механический корпус оказался более устойчивым, чем он предполагал, и, уцепившись за край жерла, Агамемнон сумел не провалиться в расплавленную грязь.

Эти черви, эти жалкие дикари орали ему обидные слова, швыряли в него копья и свои смехотворные гранаты, и Агамемнон презирал себя за позорное отступление. Но гидравлические механизмы были все же повреждены — при том что все эти дураки неокимеки погибли, — и он предпочел, хромая и переваливаясь с боку на бок, доковылять до стоявшего внизу космического корабля, оставив непокорное племя безнаказанным. Системы на борту корабля переместили канистру с мозгом на панель управления и присоединили к ней проводящие импульсы стержни. После этого он выбросил поврежденный ходильный корпус, оставив его на этом проклятом Каладане.

Единственный оставшийся в живых из всей своей эскадрильи, Агамемнон покинул этот ничем не примечательный мир. Он вернется на Землю и доложит все компьютерному всемирному разуму, Омниусу. У генерала будет полная свобода действий — он сможет придумать любое объяснение своим потерям. Омниус не заподозрит его во лжи. Такие вещи просто не могут прийти в его компьютерную голову. Но у генерала кимеков мозг был человеческим…

Пока Агамемнон будет лететь в открытом космосе, у него будет достаточно времени на придумывание объяснений. Он найдет, на кого свалить всю вину. Свой рассказ он добавит к мемуарам, которые хранятся в базе данных его личного компьютера.

К счастью, всемогущий и всевидящий всемирный разум просто хотел получать информацию и точное перечисление всех происшедших событий. Придумывать объяснения и оправдания — это слабость чисто человеческого свойства.

* * *

В столице Лиги, на планете Салуса Секундус, маленький мальчик снизу вверх смотрел в лицо темнокожего Эмиля Тантора, богатого и влиятельного аристократа. Они стояли на передней лужайке обширного имения Танторов, главная усадьба которого превосходила высотой все дома в городе и была видна издалека. Вечерело, в домах, усеивавших склоны близлежащих холмов, зажигались огни.

Сигнал бедствия, посланный Ульфом Харконненом, был наконец получен, и Эмиль Тантор сообщил мальчику страшную весть о гибели его родителей и брата. Они пали очередными жертвами нескончаемой войны с мыслящими машинами.

Юный Ксавьер Харконнен потупил взгляд, но не заплакал. Добросердечный аристократ положил руку на его плечо и заговорил, стараясь выбирать самые теплые и трогательные слова:

— Не хочешь ли ты выбрать меня и Люсиль своими приемными родителями? Думаю, что этого захотел бы и твой отец, доверивший тебя нашему попечению.

Ксавьер взглянул в участливые темно-карие глаза и кивнул.

— Из тебя вырастет блестящий молодой человек, — сказал Тантор, — которым смогли бы гордиться твой брат и родители, если бы они остались живы. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы дать тебе достойное воспитание, научить тебя кодексу чести и внушить чувство ответственности. Имя Харконненов благодаря тебе будет вечно сиять в анналах истории.

Ксавьер поднял голову и уставил взор в небо, где уже загорались ночные звезды. Он знал созвездия, знал также, какие миры находятся под властью Омниуса, а какие принадлежат Лиге.

— Я научусь воевать с мыслящими машинами, — сказал мальчик, и Эмиль Тантор взволнованно сжал его плечо. — И настанет день, когда я разобью их.

Это станет целью моей жизни.

* * *

Темной ночью, под снежно-белым покровом ледника, на котором черными конусами выделялись сосны, вокруг весело гудевшего в костре пламени сидели каладанские туземцы. Поддерживая свою традицию, они не уставали повторять древние легенды и повествования о недавних битвах и подвигах. Старый Тиддок сидел рядом с чужестранцем, принятым недавно в племя, героем с ясными глазами и восковыми рубцами, покрывавшими все его тело. Этот человек врукопашную схватился с чудовищным кимеком и вместе с ним рухнул в кипящий подземный котел… но он выполз оттуда живым, уцепившись за побитого кимека. У Пирса работала только одна рука, вторая — обожженная и изуродованная до неузнаваемости — вяло висела вдоль тела. Он что-то страстно говорил на древнем буддисламском наречии; иногда ему не хватало слов, он оборачивался к Тиддоку, который с готовностью подсказывал.

Теперь Каладан стал его родным домом, и он, Пирс Харконнен, проведет здесь остаток своих дней, с этим народом, в полной безвестности. Никакой возможности покинуть эту планету не было, разве только в историях, которые он рассказывал. Пирс околдовывал собравшихся, когда говорил о великих битвах с мыслящими машинами, но выучил он также и Песни о Долгом пути и хроники многих поколений дзенсуннитских переселенцев.

Как уже давно понял его отец, Пирс Харконнен подсознательно всю жизнь хотел быть рассказчиком.

Мек для порки

Легенда Батлерианского Джихада

Когда в космопорт Гьеди Первой вернулся бронированный корабль армии Джихада, население встречало его, предвкушая новость о новой великой победе над злодейскими мыслящими машинами. Но лишь взглянув на покрытый вмятинами и обгоревший корпус судна, Вергиль Тантор понял, что оборона колонии Перидот закончилась отнюдь не так, как ее планировали в штабах.

Протолкавшись сквозь плотную толпу, запрудившую подходы к космопорту, Вергиль наткнулся на солдат оцепления: желторотые юные новобранцы и старые ветераны, не годные уже к битвам с боевыми роботами Омниуса. Сердце юного Тантора стучало, как паровой молот.

Мысленно он молился, надеясь, что ничего не случилось с его названым братом Ксавьером Харконненом.

Поврежденный корабль тяжело опустился на причальную площадку словно потерпевшее крушение судно, столкнувшееся с рифом. Двигатели, раскаленные от трения об атмосферу, шипели и стонали, медленно остывая.

Вергиль смотрел на почерневшие отметины на броневых листах обшивки, гадая, какие снаряды и ракеты выпускали злобные машины в доблестных защитников Джихада.

Если бы и он был в их числе! Вергиль тоже мог бы принять участие в сражении. Но Ксавьер — командир боевой группы — всегда сопротивлялся вступлению Вергиля в армию с той же страстью, с какой он воевал с мыслящими машинами.

Когда системы приземления фиксировали огромный корабль, в нижней части корпуса открылись десятки выходных люков. Из них начали выходить младшие командиры, потребовавшие помощи. Из города был вызван медицинский персонал; прибыли также медицинские команды из других местностей и даже с других континентов, чтобы оказать помощь раненым солдатам и колонистам.

На поле были установлены передвижные сортировочные и диагностические пункты. Сначала оказывали помощь военным, так как они добровольно отдавали жизни, жертвуя собой во имя великой битвы, начатой Сереной Батлер. Красно-зеленая форма была запачкана и кое-как залатана; очевидно, у солдат и офицеров не было возможности привести себя в порядок за время долгого путешествия от колонии Перидот. Наемникам помощь оказывали во вторую очередь, вместе с ранеными эвакуированными колонистами.

Вергиль вместе с другими солдатами космопорта бросился помогать раненым; его большие карие глаза тщетно искали человека, который мог бы ответить на главный, мучивший его вопрос: что с сегундо Ксавьером Харконненом? Тревога не покидала Вергиля. Возможно, что все в порядке… но что, если его старший брат был убит в этом героическом походе? Что, если он ранен, но остается на борту, отказываясь от медицинской помощи до тех пор, пока ее не окажут его солдатам? Любой из этих сценариев волне отвечал духу и личности Ксавьера Харконнена.

Вергиль работал уже много часов, не представляя себе, через какой ад пришлось пройти этим воинам Джихада. Потный и уставший, он действовал как автомат, выполняя распоряжения и развозя по местам обожженных, раненых и отчаявшихся беженцев.

Он слышал приглушенные голоса людей, рассказывавших о бойне, в которой была уничтожена, буквально стерта с лица земли эта маленькая колония. Когда мыслящие машины решили присоединить колонию к Синхронизированному Миру, армия Джихада направила войска на защиту Перидота.

Но схватка за колонию оказалась лишь одной из многих в длинной череде битв, состоявшихся за десяток лет, прошедших с того дня, когда Серена Батлер призвала все человечество подняться на борьбу за ее дело — после того как мыслящие машины убили ее маленького сына Маниона — сына Ксавьера.

В наступательных и оборонительных боях обе стороны несли большие потери, но ни одной из них не удавалось добиться окончательной, решающей победы. Мыслящие машины без устали строили новые корабли и производили новых роботов, но людские потери были невосполнимы. Серена произносила зажигательные речи, призывая на борьбу новых добровольцев. На войне погибало так много солдат, что руководство Джихада начало скрывать потери. Война коснулась всех, борьба стала тотальной.

После бойни на Хонру, семь лет назад, Вергиль уже хотел вступить в вооруженные силы Джихада. Он считал это своим долгом, долгом и священной обязанностью человеческого существа, независимо от его родственных связей с Ксавьером и его убитым сыном Манионом. В имении на Салусе родители уговорили сына подождать, ведь ему нет еще и семнадцати лет, но Вергиль не желал слушать никаких доводов.

Вернувшись на Салусу после той битвы, Ксавьер удивил родителей, предложив в виде исключения взять не достигшего призывного возраста Вергиля в армию и начать готовить его к действительной службе. Молодой человек ухватился за эту возможность, не подозревая, что у Ксавьера были на этот счет свои планы. Сегундо Харконнен позаботился о том, чтобы Вергиля определили в тихое место на Гьеди Первой, где он будет заниматься восстановительными работами — и где он будет вдали от реальных страшных схваток с неумолимым машинным врагом.

Вергиль служил на Гьеди Первой уже несколько лет, поднявшись до звания всего лишь второго децеро в строительной бригаде… так и не участвуя в боевых действиях. А в это время Ксавьер Харконнен водил боевые корабли с одной планеты на другую, защищая свободное человечество от механизированных орд вездесущего компьютерного разума Омниуса…

Вергиль перестал считать раненых, перенесенных им за эти часы. Сейчас он, потея в своей зеленой форме, вместе с каким-то гражданским мужчиной несли на носилках раненую женщину, спасенную из ее щитового домика, который сожгли машины в колонии Перидот. Женщины и дети Гьеди-Сити сновали между ранеными, предлагая им воду и еду.

Наконец, когда жаркий день был уже в самом разгаре, радость переполнила грудь Вергиля. В это время он ставил носилки с очередным раненым на площадку сортировочного пункта. Он поднял глаза на корабль и обомлел. От того, что он увидел, у Вергиля захватило дух. У главного трапа вернувшегося боевого корабля он разглядел выделяющегося гордой осанкой офицера, вышедшего из люка судна.

Сегундо Ксавьер Харконнен был одет в безупречно чистую и отутюженную форму со всеми положенными знаками отличия. Безукоризненно сидевшее обмундирование делало Ксавьера похожим на воплощение военного, каким он, собственно, и был до мозга костей. Именно такие командиры воодушевляют своих солдат, вселяют в них уверенность, дают надежду мирному населению и вызывают восхищение у жителей Гьеди-Сити. Страх — это главный враг, враг страшнее, чем мыслящие машины. Ксавьер никогда не давал своим подчиненным повода испытывать страх и неопределенность: да, доблестное человечество рано или поздно выиграет эту войну.

Улыбаясь, Вергиль в первый раз за сегодняшний день облегченно вздохнул. Все сомнения улетучились. Естественно, Ксавьер Харконнен жив. Этот великий человек командовал войсками, освобождавшими Гьеди Первую от порабощения кимеками и машинами. Ксавьер командовал флотом во время атомного очищения Земли, первой великой битвы Джихада Серены Батлер.

И этот герой не остановится до тех пор, пока не будет уничтожена последняя мыслящая машина.

Но, глядя на спускавшегося по трапу брата, Вергиль вдруг заметил, как тяжелы его шаги, какая усталость сквозит во всех движениях и как постарело его лицо. На нем не было даже тени улыбки, никакого блеска в серо-стальных глазах. Выражение лица было каменным, собственно, оно ничего не выражало. Как мог человек так скоро постареть? Вергиль преклонялся перед Ксавьером, он горел желанием поговорить с ним наедине как с братом и узнать, что же в действительности произошло в колонии Перидот.

Но на людях сегундо Харконнен никогда не покажет свои истинные чувства. Для этого он был слишком хорошим военачальником.

Вергиль протолкался сквозь толпу ближе к кораблю, радостно приветствуя вместе с другими выдающегося сегундо. Ксавьер наконец узнал брата в море других лиц, и в глазах его сверкнула радость, которая тотчас же потухла, словно раздавленная тяжелыми думами, переполнявшими Ксавьера, страшными воспоминаниями пережитой катастрофы. Вместе с остальными рабочими Вергиль, дождавшись, когда Ксавьер спустится на площадку, отправился сопровождать его в Гьеди-Сити.

* * *

Вместе с уцелевшими офицерами своего штаба Ксавьер проводил все дни в составлении рапортов и отчетов, которые надо было представить руководству Лиги по поводу проигранного сражения, но он все же настоял на нескольких часах перерыва, чтобы встретиться с братом.

Он приехал в домик Вергиля, усталый, с покрасневшими от бессонных ночей глазами, измотанный переживаниями и работой. Когда они обнялись, Ксавьер некоторое время оставался напряженным и оцепеневшим, прежде чем расслабился и ответил на горячее объятие своего темнокожего брата. Несмотря на свою полную физическую несхожесть, отмечавшую разницу в их расовой наследственности, оба понимали, что узы любви, связывавшие их, есть не проявление близости родословных, а проявление той семейной атмосферы любви и уважения, какая окружала их в доме Эмиля и Люсиль Тан-тор. Впустив брата в дом, Вергиль заметил, что Ксавьера бьет дрожь, которую он подавляет лишь усилием воли. Он постарался отвлечь Ксавьера, познакомив его со своей женой, с которой сочетался браком два года назад.

Шил оказалась темноволосой красавицей, не привыкшей встречать гостей такого ранга. Она ни разу не путешествовала на Салусу Секундус и не была в имении Танторов. Но она радушно встретила Ксавьера не как великую знаменитость, а просто как долгожданного любимого брата ее мужа.

Всего неделю назад на Гьеди Первую прибыл один из торговых кораблей Аурелия Венпорта, доставивший партию меланжи с Арракиса. Шил потратила недельное жалованье мужа на то, чтобы купить пряности и добавить ее к изысканному обеду, который она приготовила.

За обедом они говорили о несущественных пустяках, избегая затрагивать военные темы. До предела уставший и измотанный Ксавьер едва ли замечал вкус блюд и вряд ли даже обратил внимание на экзотическую меланжу. Шил была разочарована и даже обижена, но Вергиль шепотом объяснил ей, что брат лишился чувства вкуса и обоняния во время газовой атаки кимеков, которая стоила ему легких. Хотя теперь Ксавьер дышал новыми легкими, доставленными тлулакскими торговцами органами, чувство вкуса и обоняние так и остались притуплёнными.

Наконец, когда они перешли к приправленному пряностью кофе, Вергиль был уже не в силах сдерживать свое любопытство.

— Ксавьер, прошу тебя, расскажи, что же все-таки произошло в колонии Перидот? Была ли это победа или, — голос его дрогнул, — машины все же одолели нас?

Ксавьер поднял голову и отвел взгляд.

— Великий Патриарх Иблис Гинджо говорит, что у нас не бывает поражений. Только победы и… моральные победы. То, что случилось в Перидоте, относится ко второй категории.

Шил изо всех сил сжала руку мужа, делая этим знак, чтобы он воздержался от дальнейших расспросов. Но Вергиль не стал вмешиваться, и Ксавьер продолжал говорить:

— Нападение на колонию Перидот было совершено за неделю до того, как ближайшая боевая группа получила донесение об этом. Поселенцы были почти поголовно уничтожены. Мыслящие машины решили сокрушить колонию и сделать планету одной из баз Синхронизированного Мира, установить там свою инфраструктуру и инсталлировать новую копию Омниуса.

Ксавьер отхлебнул кофе, а Вергиль, поставив локти на стол, придвинулся ближе к брату, боясь пропустить хоть одно слово.

— Армия Джихада располагала в том районе ограниченными силами — там находился только мой корабль с горсткой солдат. Но у нас не было иного выбора — мы отреагировали на сигнал бедствия, не желая потерять еще одну планету. Кроме того, у меня был на борту отряд наемников.

— С Гиназа? Отряд наших лучших бойцов?

— Да, некоторые были и оттуда. Мы прибыли раньше, чем ожидали мыслящие машины. Мы ударили по ним беспощадно и очень сильно — бросив в бой все силы, какими располагали. Мои люди дрались как одержимые, многие погибли. Но машин было уничтожено намного больше. К несчастью, большинство городов колонии к моменту нашего появления были уже разрушены и сровнены с землей, а их жители убиты. Но армия Джихада все равно вступила в бой, и с помощью святого чуда нам удалось вытеснить врага с планеты. — Он тяжело вздохнул, словно его подвели искусственные легкие. — Вместо того чтобы просто сократить ненужные потери и улететь, как они делают всегда, на этот раз роботы изменили свою программу и прибегли к тактике выжженной земли. Они уничтожали все, что попадалось им на пути. Там, где они проходили, не оставалось ничего — ни растений, ни домов, ни людей, ни животных.

Шил изменилась в лице.

— Как это ужасно.

— Ужасно? — Ксавьер помолчал, словно пробуя на вкус произнесенное им слово. — Я не могу даже начать описывать то, что мне пришлось там увидеть. Мало что осталось от колонии, которую мы явились спасать. Погибла четверть моих солдат и половина наемников.

Печально покачав головой, он продолжил:

— Мы собрали жалкие остатки тех жителей, которые сумели избежать истребления. Я не знаю — да и не желаю знать, — сколько людей нам удалось спасти. Колония Перидот не досталась машинам, но эта планета перестала быть пригодной для обитания там человека. — Он снова тяжко вздохнул. — Такова, видно, природа этого Джихада.

— Именно поэтому нам надо продолжать сражаться. — Вергиль вскинул подбородок. Его бравада отдавала фальшью даже в его собственных ушах. — Позволь и мне сражаться с Омниусом! Нашей армии все время нужны новые солдаты. Пора и мне участвовать в реальных битвах этой войны!

Казалось, что только теперь Ксавьер Харконнен пробудился от тяжелого сна. По лицу его прошла гримаса отвращения.

— Не надо делать этого, Вергиль! Никогда.

* * *

Вергиль получил назначение участвовать в ремонтных работах на борту вернувшегося на Гьеди корабля Ксавьера. Ремонт затянулся на добрых две недели. Если уж он не может лететь на настоящую войну, то хотя бы займется сменой оружия, заменой поврежденных защитных полей Хольцмана и усилением броневых плит.

Вергиль, прилежно выполняя все задания, какие он получал от бригадира, буквально пожирал глазами оборудование и системы корабля, гадая, как они работают. Может быть, настанет такой день, когда Ксавьер смягчится и разрешит ему участвовать в походах Священного Джихада, и тогда он, Вергиль, в конце концов встанет на капитанский мостик одного из таких кораблей. Он уже взрослый — ему двадцать три года, — но его влиятельный брат имеет возможность вставлять ему палки в колеса, что бы он ни пытался сделать самостоятельно… и пользуется такими возможностями.

В тот день, проверяя качество ремонта одного из дисплеев, Вергиль наткнулся на тренировочную каюту боевого корабля. Тяжелая металлическая дверь была полуоткрыта, и изнутри доносились скрежет и лязг металла и натужное дыхание стремительно двигавшегося человека.

Влетев в каюту, Вергиль застыл на месте, потеряв от изумления дар речи. Какой-то закаленный в боях ветеран, судя по длинным волосам и небрежной одежде, наемник, самозабвенно сражался в рукопашном единоборстве с боевым роботом. У машины было три набора рук, каждая из которых сжимала смертоносное оружие. Двигаясь с грациозной стремительностью, робот наносил наемнику удар за ударом, которые тот ловко отражал.

У Вергиля бешено забилось сердце. Как машина могла пробраться на боевой корабль, которым командовал сам Ксавьер? Неужели Омниус сумел и сюда заслать шпиона или вредителя? Были ли еще машины на борту? Оборонявшийся наемник нанес роботу удар своим импульсным мечом, и одна из рук машины повисла, словно парализованная.

Издав воинственный клич — он просто обязан был помочь, — Вергиль схватил со стойки какое-то оружие и бесстрашно бросился на врага.

Наемник быстро отреагировал на появление Вергиля, крикнув:

— Хирокс, стой!

Боевой мек застыл на месте. Наемник, тяжело дыша, сменил боевую стойку на положение «вольно». Вергиль резко остановился, переводя недоуменный взгляд с вражеского робота на мускулистого бойца.

— Не волнуйся, — сказал наемник, — я просто тренировался.

— С машиной? — выдохнул Вергиль, все еще не придя в себя.

Длинноволосый наемник улыбнулся. Паутина бледных шрамов покрывала его щеки, шею, голые плечи и грудь.

— Нашими врагами в Священном Джихаде, юный офицер, являются именно машины. Если же мы хотим приобрести умение драться с ними, то кто кроме них может нас этому научить?

Вергиль неуклюже поставил на место схваченное им оружие. Лицо его вспыхнуло от смущения.

— Да, в этом есть определенный смысл.

— Хирокс — это суррогатный противник, учебная цель, которую надо поразить. На мой взгляд, он воплощает в себе всех мыслящих машин.

— Как мальчик для порки.

— Мек для порки. — Наемник весело усмехнулся. — Мы можем установить разный уровень квалификации боевого робота в тренировочных целях. — Он подошел к зловещей боевой машине. — Убери оружие.

Робот послушно опустил свои вооруженные конечности, втянул их в корпус — даже поврежденную конечность — и стал ждать дальнейших команд. Смеясь, наемник ткнул робота в грудь рукояткой своего импульсного меча. Машина отступила на один шаг. Оптические сенсоры вспыхнули оранжевым светом. Остальная часть машинного лица с грубыми ртом и носом не шевельнулась.

Человек уверенно постучал по металлическому торсу.

— Этот ограниченный в своих действиях робот — я терпеть не могу термина мыслящая машина — находится под нашим полным контролем. Он служит наемникам Гиназа вот уже три поколения. — Он выключил импульсный меч, сконструированный для того, чтобы выводить из строя гельконтурные цепи роботов. — Я — Зон Норет, один из бойцов Гиназа, приписанный к этому кораблю.

Заинтригованный Вергиль подошел ближе к роботу.

— Где вы нашли эту машину?

— Сто лет назад разведчики Гиназа наткнулись на поврежденный корабль машин и взяли его на буксир. Из корабля мы извлекли сломанного боевого робота. Мы стерли его память и вставили нужную нам боевую программу. Это позволяет нам проверять, насколько мы готовы к сражениям с реальными противниками-роботами.

Норет похлопал робота по рифленому железному плечу.

— Многие роботы Синхронизированного Мира были уничтожены, благодаря тому, что мы учились на этом вот экземпляре. Хирокс — бесценный учитель. На Гиназском архипелаге наши курсанты отрабатывают на нем приемы зашиты и нападения. Он оказался таким кладезем полезных сведений, которые мы использовали против наших врагов, что мы, наемники, не считаем Хирокса мыслящей машиной — мы относимся к нему как к нашему союзнику и другу.

— Робот — союзник? Серене Батлер это бы не очень понравилось, — опасливо произнес Вергиль.

Зон Норет отбросил назад свои длинные словно хвост кометы волосы.

— В этом Джихаде многое делается и без ведома Серены Батлер. Я не удивлюсь, если узнаю, что у наших солдат есть и другие, такие же меки. — Он небрежно махнул рукой. — Но поскольку у всех нас одна цель, то большинство деталей становятся несущественными.

Вергилю показалось, что многие раны Норета зажили совсем недавно.

— Может быть, вам уже стоит выйти в отставку, а не продолжать драться самому?

— Истинный наемник никогда не перестает сражаться. — Он прищурил глаза. — Я вижу, что ты и сам военный.

Вергиль испустил подавленный вздох.

— Да. Я служу в строительной бригаде. Это совсем не то, чего я хотел. Я бы тоже хотел сражаться… но это долгая история.

Норет вытер со лба пот.

— Как тебя зовут?

— Второй децеро Тантор.

Норету это имя, судя по отсутствию реакции, было неведомо. Он взглянул на боевого мека, а потом на молодого офицера.

— Может быть, мы все же устроим для тебя пробный поединок?

— Вы хотите разрешить мне… Зон Норет кивнул.

— Если человек хочет сражаться, то отчего не предоставить ему такую возможность?

Вергиль вскинул подбородок.

— Не могу с вами не согласиться.

— Хочу только предупредить тебя, что, хотя этот мек тренировочный, он тем не менее смертельно опасен. Когда я тренируюсь, то часто отключаю предохранительные программы. Вот почему так хороши гиназские наемники.

— Но должны же быть там какие-то стопоры, иначе какой же это инструктор?

— Если тренировка не включает в себя элемент опасности, то она бессмысленна и бесполезна. Курсант расслабляется, так как знает, что ему ничто не грозит. Хирокс по своей конструкции совсем не таков. Он может и убить.

Вергиль ощутил прилив мужества, надеясь, что его не дурачат.

— Я могу сам решать, что мне делать. Я же проходил армейскую подготовку.

Но он хотел использовать выпавший на его долю шанс и помериться силами с этим роботом. Это будет почти такая же реальная схватка, об участии в которых он мечтает так давно. Вергиль сосредоточил на Хироксе всю свою ненависть, мысленно обвиняя его во всех бедствиях, какие навлекли на человечество мыслящие машины. Он хотел только одного — превратить Хирокса в груду металлолома. — Позвольте мне сразиться с ним так же, как вы.

Наемник вскинул брови, он явно забавлялся, но отчасти был и заинтересован.

— Какое оружие вы выбираете, юный воин?

Вергиль, поколебавшись, посмотрел на неуклюжую палку, которую он схватил со стойки.

— У меня с собой ничего нет.

Норет взял в руку свой импульсный меч и протянул его молодому человеку.

— Ты знаешь, как обращаться с этой штукой?

— Она очень похожа на ту, с которой мы занимались в тренировочном лагере. Но, кажется, это новая модель.

— Верно. — Норет включил оружие и снова протянул его Вергилю.

Вергйль взял меч и взвесил его на руке. Мерцающие вспышки разрушительной энергии плясали на сверкающем клинке.

Он сделал глубокий вдох и принялся рассматривать боевого робота, который бесстрастно смотрел на него, мерцая оранжевыми огнями в глубине оптических сенсоров. Сенсоры повернулись, изменив направление, и, заметив приближение Норета, Хирокс приготовился к схватке с новым противником.

Когда наемник включил робота, из его торса выдвинулись только две руки. В одной был кинжал, во второй никакого оружия не было.

— Он будет драться со мной, как с самым неумелым новичком, — недовольно сказал Вергйль.

— Может быть, Хирокс хочет сначала испытать тебя, проверить, что ты умеешь. Ведь в настоящей схватке противник не дает тебе отчета о своей квалификации.

Вергиль осторожно приблизился к меку и принялся кружить около него, держа на весу импульсный меч. Ладони его стали влажными от волнения, хватка рукояти ослабла. Мек повернул голову и уставил взгляд сенсоров в Вергиля. Рука с кинжалом дернулась, и Вергиль ударил по оружию врага импульсным мечом; между клинками проскочили пурпурные искры, и робот вздрогнул.

— Мне кажется, это тупая машина.

Вергиль именно так и представлял себе этот поединок. Он бросился вперед и снова ударил, целясь на этот раз в торс машины. На месте удара возникло пурпурное пятно. Молодой Тантор нажал голубую кнопку на рукоятке меча и поставил его на самый высокий уровень энергии.

— Целься в голову, — посоветовал Норет. — Повреди контуры робота, этим ты замедлишь его движения. Если правильно нанесешь удар, то ему потребуется минута или две, чтобы восстановиться.

Вергиль снова ударил, но в голову не попал, и меч скользнул по металлическому плечу. От удара кинжал вылетел из механической руки и с железным звоном упал на пол тренировочного зала. Из кисти робота показался дымок.

Воодушевленный Вергиль снова атаковал, надеясь на этот раз добить робота. Он недоумевал, чему может научить это неуклюжее железо. Он хотел разбить его, превратить в кучу металлических обломков. Он подумал о Серене, о Манионе, обо всех убитых и замученных людях… и о своей собственной неспособности настоять на своем и принять участие в Джихаде. За все ответит мек — как козел отпущения.

Но когда Вергиль приблизился к машине, свободная рука ее преобразилась. Текучий металл превратился в короткий меч с шипами на клинке. Другая рука перестала искрить, и из нее выдвинулось такое же оружие.

— Осторожнее, юный воин. Нельзя допустить, чтобы армия потеряла ценного офицера строительных войск.

Ощутив насмешку в словах наемника, Вергиль злобно огрызнулся:

— Я не боюсь этой машины.

— Страх иногда тоже не мешает.

— Даже перед таким тупым противником? Хирокс даже не понимает, что я издеваюсь над ним.

— Я всего лишь машина, — нараспев произнес мек синтезированным голосом, раздавшимся из вмонтированного в корпус динамика. Вергиль отпрянул: ему показалось, что в тоне робота он услышал нескрываемый сарказм. Лицо робота при этом оставалось неподвижным, как древняя театральная маска.

— Хирокс обычно немногословен, — улыбаясь, произнес Норет. — Вперед, бей его. Но даже я не знаю, сколько именно сюрпризов у него в запасе.

Вергиль отступил, чтобы лучше рассмотреть и оценить противника. Он увидел, как сверкают сенсоры, внимательно смотрящие на импульсный меч.

Внезапно Хирокс дернулся вперед и с неожиданной быстротой и ловкостью сделал выпад своим мечом с шипами. Вергиль попытался уклониться от удара, но сделал это с опозданием, и на руке появилась мелкая рана. Он перекатился по полу назад, уходя от следующего удара, потом вскочил на ноги и бегло осмотрел рану.

— Неплохое движение, — сказал Норет небрежным тоном, словно ему было абсолютно все равно, убьет мек Вергиля или нет. Для этого наемника убийство, видимо, было как развлечением, так и профессией. Наверное, для того, чтобы стать гиназским наемником, надо иметь более грубую натуру. Но Вергиль, который не обладал и долей такой грубости, опасался, что попал в ситуацию только из-за мимолетного порыва, и может столкнуться с вызовом, принять который он попросту не готов. Робот тем временем продолжал наступать, меняя скорость и направление движений, проявляя необыкновенную быстроту. Действия боевой машины были непредсказуемы.

Вергиль, увертываясь от ударов, уходил то вправо, то влево, беспрерывно нанося ответные удары электронным мечом. Он весьма ловко перекатывался, кувыркался и даже хотел сделать сальто назад, но воздержался, так как не знал, что надо делать дальше. Каждое неудачное движение грозило смертью.

Одним из ударов Вергилю удалось попасть в панельный отсек на боку Хирокса. Панель вспыхнула красным светом. Робот остановился. Из корпуса выдвинулся тонкий стержень, который потянулся к панели и что-то в ней поправил.

— Он может себя ремонтировать?

— Да, как и большинство механических бойцов. Ты же хотел поупражняться с реальным противником, не так ли? Я предупреждал тебя о ловкости этого робота.

Внезапно Хирокс снова обрушился на Вергиля — на этот раз более жестко и быстро. Из корпуса выдвинулись еще две руки. В одной был длинный кинжал с зазубренным концом для того, чтобы можно было наносить рваные раны. В другой руке светился длинный брус раскаленного железа.

Зон Норет что-то произнес взволнованным тоном, но Вергиль не расслышал его слов. Все, что он до сих пор знал, съежилось в бесконечно малую точку, исчезли все ненужные и бессмысленные представления, сейчас важно было только одно — выжить.

— Я — солдат Джихада, — прошептал Вергиль. Он покорился судьбе, но был полон решимости как можно дороже продать свою жизнь и причинить врагу столько вреда, сколько сможет. Он вспомнил слова присяги, которую приносили и солдаты строительных подразделений.

— Если я погибну в схватке с мыслящими машинами, то присоединюсь к тем, кто уже отправился в рай, и к тем, кто отправится туда после меня. — Он ощутил состояние какого-то транса. Чувство страха смерти исчезло.

Он бросился вперед, отскакивая от направленных в него ударов, увертывался, сам наносил удары мечом, постоянно разряжая оружие. Где-то сзади раздались громкие голоса, но Вергиль не различал слов. Потом он услышал громкий стук, увидел ослепительную вспышку, и все его существо затопил какой-то странный желтый свет. Это было как порыв северного ветра, который заморозил его и парализовал.

Обездвиженный и беспомощный, Вергиль вздрогнул и рухнул в никуда. Ему казалось, что он летит в какую-то бездонную пропасть. Зубы его выбивали дробь, он трясся всем телом. Кажется, он никуда и не падает.

Он очнулся от этого странного забытья и увидел, что смотрит прямо в сенсоры машины. Он был совершенно беззащитен и полностью уязвим.

— Сейчас я могу тебя убить. — Машина прижала к его горлу острие длинного кинжала.

Мек мог нанести удар и перерезать Вергилю горло в течение какой-нибудь микросекунды. Вергиль слышал крики, но не мог даже шевельнуться, чтобы повернуть голову. Он продолжал смотреть в неумолимые сенсоры, в лицо ненавистному врагу, мыслящей машине. Эта машина хочет его убить — и это произойдет даже не в реальной схватке. Каким же он оказался дураком.

Где-то в отдалении раздались до боли знакомые голоса — их было два? — звавшие его.

— Вергиль! Вергиль! Да выключи ты эту чертову машину, Норет!

Он попытался поднять голову и оглянуться, но не мог пошевелиться. Хирокс продолжал прижимать острие кинжала к его горлу прямо напротив яремной вены. Мышцы Вергиля были парализованы, словно их заморозили в ледяной глыбе.

— Дайте-ка мне ружье! — На этот раз Вергиль узнал голос. Это Ксавьер. По какой-то непонятной, нелепой причине больше смерти он боялся разочаровать своего старшего брата.

Но в этот момент мек выпрямился и убрал острие кинжала от горла молодого Тантора.

Вергиль услышал еще голоса, грохот солдатских сапог, лязг оружия. Боковым зрением Вергиль увидел красно-зеленую форму Джихада. Ксавьер что-то приказывал своим людям, но Хирокс убрал длинный зазубренный кинжал, а следом и все остальное оружие, а потом втянул руки в стальной корпус. Горевшие страшным огнем сенсоры погасли, в них остался только тусклый отблеск освещения.

Зон Норет встал перед роботом, словно желая защитить его.

— Не стреляйте, сегундо. Хирокс мог убить его, но не убил. Он запрограммирован пользоваться слабостью противника и наносить смертельные удары, но он осознанно принял решение не убивать.

— Я не желал его убивать. — Боевой робот включил себя в обычное стационарное состояние. — В этом не было никакой необходимости.

У Вергиля наконец настолько прояснилось в голове, что он смог сесть.

— Этот мек действительно выказал свое… сочувствие? — Он все еще был не совсем в себе после оглушающего удара. — Представляете себе — машина с человеческими чувствами.

— Это не было сочувствие, — произнес Ксавьер, скривившись в недоброй улыбке. Он наклонился, чтобы помочь брату встать на ноги.

— Это действительно было что-то странное, — настаивал на своем Вергиль. — Ты не заметил доброты в его глазах?

Зон Норет, озабоченный исправностью робота, заглянул в панель, прочел данные и сделал необходимые изменения.

— Хирокс просто оценил ситуацию и перешел в режим выживания. Но, должно быть, в него было заложено еще что-то при исходном программировании.

— Машины никогда не заботятся о собственном выживании, — мрачно отрезал Ксавьер. — Ты же сам видел их в колонии Перидот. Они бросаются в бой, не думая о собственной сохранности. — Он решительно покачал головой. — В программе вашего робота есть какая-то ошибка или неисправность.

Вергиль снова посмотрел на Хирокса, заглянул в его тускло горящие сенсоры. В глубине этого света молодой офицер, как ему показалось, уловил что-то одушевленное — и это заинтриговало и одновременно напугало его.

— Людям тоже не мешало бы научиться сочувствию, — неожиданно произнес Хирокс.

— Я произведу его полный ремонт, — пообещал Зон Норет, но в голосе его не чувствовалось уверенности.

Ксавьер встал перед Вергилем и посмотрел, нет ли у брата серьезных травм. Потом он повел брата из тренировочного зала, дрожащим голосом упрекая его:

— Ты не представляешь, как ты всех нас напугал.

— Мне просто захотелось сразиться… хотя бы один раз. Ксавьер печально посмотрел в глаза младшего брата.

— Вергиль, боюсь, что у тебя будет такой шанс. Джихад не закончится ни сегодня, ни завтра.

Лики мучеников

Легенда Батлерианского Джихада

— Прошу прощения, — сказал Рекур Ван своему товарищу, тлулакскому ученому, всаживая нож между его позвонков и для верности поворачивая лезвие тонкого стилета. — Мне этот корабль нужен больше, чем тебе.

По тонкому стальному клинку потекла кровь, которая ударила фонтаном, когда Ван рывком выдернул кинжал из тела своей жертвы. Смертельно раненный человек продолжал дергаться и извиваться — умирающие нервы неистовствовали атональными разрядами. Ван выбросил тело из люка маленького корабля на мощеную площадку космопорта.

На улицах Тлулакса слышались крики, взрывы и выстрелы. Раненый генетик распростерся на земле, его близко посаженные глаза с немым укором смотрели на убийцу. Ван выбросил генетика, походя избавился от него, как многие теперь избавлялись даже от самых необходимых вещей.

Он вытер ладони и пальцы об одежду, но руки так и остались липкими. Ничего, он вымоется и постирает одежду потом, когда вырвется отсюда. Кровь… это разменная валюта его торговых операций, генетический ресурс, наполненный драгоценной ДНК. Он не любил понапрасну проливать кровь.

Но теперь крови жаждала Лига Благородных. Его крови.

Хотя Рекур Ван был одним из самых блистательных генетиков и имел связи среди влиятельных религиозных лидеров, ему приходится сейчас спасаться с родной планеты, чтобы избежать суда разъяренной толпы. Взбешенные члены Лиги блокировали планету и вторглись, чтобы принести на нее свое правосудие. Если его схватят, то трудно даже представить себе, какой кары они потребуют.

— Проклятые фанатики! — выкрикнул он, прекрасно понимая, что его все равно никто не слышит, и захлопнул люк.

У него не было времени захватить с собой бесценный архив, он оставил на планете все свое состояние и теперь окровавленными руками лихорадочно нажимал кнопки панели управления украденного корабля. Не имея в голове никакого определенного плана, желая только одного — скорее бежать с планеты, пока его не схватили солдаты Лиги, Рекур Ван взмыл в небо.

Будь проклят этот Иблис Гинджо! — мысленно выругался он. Для него было малым утешением узнать, что Великий Патриарх мертв.

Гинджо всегда относился к нему как к низшему существу. Ван и Иблис были деловыми партнерами, имевшими общие интересы, но они никогда не доверяли друг другу. В конце концов Лига открыла страшную тайну тлулакских ферм. Органы забирали у дзенсуннитских рабов и пропавших без вести солдат, а потом пересаживали их другим бойцам. Но теперь карты были открыты. Все тлулаксы находились в страшном смятении, все пытались спасти свои жизни и скрыться от неумолимых мстителей Лиги. Торговцы плотью вынуждены были искать укрытия, а узаконенные и признанные прежде купцы стали изгоями цивилизованного мира. Опозоренный и разоренный, Рекур Ван превратился в дичь, на которую разрешили неограниченную охоту.

Но даже без лабораторного журнала он хранил в своей памяти знания, которыми был готов поделиться с любым покупателем. Кроме того, в кармане у него лежал небольшой флакон с бесценным генетическим материалом, который позволит ему начать все сначала. Только бы ему удалось выбраться отсюда…

Выйдя на орбиту на похищенном судне, Ван увидел эскадрилью штурмовиков Лиги. Экипажи наверняка состояли сплошь из твердолобых солдат Джихада. Многочисленные тлулакские суда летели прочь от планеты. Большинство их управлялось такими же неопытными пилотами, как и он сам, и штурмовики брали на прицел всякий корабль, который оказывался в зоне досягаемости их огня.

— Почему не сказать сразу, что мы все виновны? — прорычал он штурмовикам, понимая, что в этот момент они его не слышат.

Ван увеличил скорость, не зная, насколько быстроходен этот незнакомый ему корабль. Краем рукава он вытер кровь с панели управления, чтобы разобраться в надписях. Штурмовик Лиги приблизился к его судну, и с борта военного корабля раздался недобрый голос:

— Тлулакскому судну остановиться! Сдавайтесь, или мы уничтожим вас!

— Почему бы вам не обратить свое оружие против мыслящих машин? — злобно ответил Ван. — Армия Джихада попусту тратит здесь свое время и ресурсы. Или вы забыли, кто на самом деле заклятый враг человечества?

Действительно, все предполагаемые преступления тлулаксов бледнели в сравнении с теми опустошениями, которые на протяжении многих десятилетий произвел на планетах компьютерный всемирный разум Омниус.

Очевидно, командир штурмовика не оценил должным образом сарказм Рекура Вана. В космической тишине мимо его корабля пролетели выпущенные противником снаряды. Ван отреагировал молниеносным торможением; артиллерийские снаряды взорвались в некотором отдалении, но взрывная волна заставила судно завертеться на месте. Тревожная сигнализация залила рубку мигающим светом, но Ван не стал посылать сигнал бедствия. Он выключил управление и двигатели, притворившись мертвым, — и суда Лиги вскоре оставили его в покое, отправившись выбирать себе жертв среди других пытавшихся прорвать блокаду кораблей с беспомощными и несчастными тлулаксами на борту — благо таких кораблей было великое множество.

Когда корабли Лиги наконец исчезли из поля зрения, Рекур Ван почувствовал себя в относительной безопасности и решил включить стабилизаторы. Сделав несколько лихорадочных попыток, он все же смог остановить кувыркание и снова вывел корабль на требуемый курс. Не имея в голове никакого определенного направления, желая лишь только бежать подальше от родной планеты, он полетел к периферии солнечной системы с максимальной скоростью, на какую был способен корабль. Он не жалел о том, что оставлял за спиной.

Большую часть своей сознательной жизни Рекур Ван занимался разработкой новых биотехнологий, как занимался ею весь его народ в течение многих поколений. За время Джихада тлулаксы сказочно обогатились и, по сути, стали незаменимыми. Но теперь фанатики Серены сметут с лица земли фермы по выращиванию органов, уничтожат трансплантационные чаны и «великодушно» избавят доноров от страданий. Недальновидные идиоты! Лига еще пожалеет об этом, когда буквально через пару лет улицы будут кишеть безглазыми, безрукими и безногими калеками, выставляющими напоказ свои раны и язвы, калеками, которым некуда будет обратиться за помощью.

Близорукие правители Лиги не понимают практических вещей, абсолютно не умеют планировать. Как и во многих других начинаниях Джихада, они гонятся за фантастическими мечтаниями, движимые глупыми эмоциями. Как же ненавидел Ван этих людей.

Он схватил рычаг управления с такой силой, словно хотел его задушить, с наслаждением представив себе, что это толстая шея Иблиса Гинджо. Несмотря на то, что его вина была неопровержимо доказана, этот хитрец, этот Великий Патриарх, сумел даже после смерти выйти сухим из воды, свалив всю вину на бесстрашного героя войны Ксавьера Харконнена и весь народ Тлулакса. Эта старая интриганка, жена Гинджо, сумела сделать из своего муженька великомученика.

Лига, конечно, имела все возможности обесчестить и опорочить расу тлулаксов. Разъяренные толпы черни отнимут у людей их достояние и превратят в отверженных изгоев. Но эти предатели не смогут лишить Рекура Вана его знаний и умений. Козел отпущения еще вернется и отомстит за поругание и унижение.

Ван наконец принял окончательное решение. Теперь он знал, куда надо лететь, кому отвезти секреты клонирования и живые клетки самой Серены Батлер.

Он вылетел за пределы территории Лиги и принялся искать планеты машин, где он хотел предстать перед самим всемирным разумом, великим компьютерным Омниусом.

* * *

На центральной площади главного города Салусы Секундус, центральной планеты Лиги Благородных, бесновалась толпа, сложившая костер для человеческой фигуры. В тени покрытой лепниной арки стоял Вориан Атрейдес. Его неподвижное лицо казалось каменным. Горло было сдавлено спазмой, не дававшей ему говорить или вслух выразить отвращение. Он молча наблюдал за действиями толпы. Пусть он будет хоть трижды герой Джихада, эта толпа не станет его слушать.

Кукла имела мало сходства с Ксавьером Харконненом, но ненависть толпы к нему была очевидной. Кукла болталась на самодельной виселице, поставленной над грудой сухого хвороста. Какой-то молодой человек бросил в эту кучу клубок горящей пакли, и через несколько секунд огонь принялся жадно лизать напяленный на куклу мундир армии Джихада — ту самую форму, которой при жизни так гордился Ксавьер.

Друг Вориана всю свою жизнь посвятил войне с мыслящими машинами. Теперь же эта нерассуждающая, безумная толпа отыскала где-то мундир и, издеваясь над памятью погибшего, сорвала с него медали и знаки отличия, лишая Ксавьера по праву заслуженного им места в истории. Теперь же они решили его сжечь.

Огонь охватил чучело. Оно извивалось и крутилось в восходящих потоках горячего воздуха и дыма, нелепо раскачиваясь в петле, а толпа весело хохотала, и от этого смеха дребезжали стекла в соседних домах. Люди радовались второй смерти предателя. Они считали это актом мщения, но для Вориана это была всего лишь безумная мерзость.

Когда Вориан узнал о доблести Ксавьера, раскрывшего тайну тлулакских ферм и уничтожившего предателя Гинджо, он сломя голову бросился на Салусу. Но он не мог ожидать, что увидит прекрасно организованную кампанию клеветы, очернившей память его дорогого друга. Несколько дней Вориан пытался остановить поток этой грязи, убеждая людей, что их стрелы бьют не в ту мишень. Но, несмотря на влияние и высокое положение Атрейдеса, мало кто осмелился его поддержать. Кампания диффамации Ксавьера началась и стала набирать обороты, и одновременно лизоблюды кинулись переписывать историю в свете последних новостей. Вориан почувствовал себя человеком, стоящим во время шторма на берегу каладанского моря и пытающегося руками остановить надвигающийся вал.

Даже родные дочери Ксавьера не устояли и отказались от имени своего отца, взяв родовое имя матери — Батлер. Их мать, Окта, всегда тихая и застенчивая, решила провести остаток своих дней в Городе Интроспекции, наедине со своим несчастьем, не принимая никого из чужих людей…

Одетый в неприметную гражданскую одежду — чтобы его не узнали, — Вориан стоял в толпе. Как и Ксавьер, он был горд своей службой в армии Джихада, но здесь, в этом котле бушующих эмоций, было не место красоваться в парадном мундире.

За время своей долгой службы в армии Вориану приходилось участвовать во множестве битв с мыслящими машинами. Он воевал бок о бок с Ксавьером и добивался великих побед, пусть даже и дорогой ценой. Ксавьер был храбрейшим человеком из всех, кого знал Вориан, и теперь толпа выражает свое к нему презрение.

Не в силах больше выносить это тягостное зрелище, Вориан отвернулся от толпы. Какое массовое невежество, какая поголовная тупость! Напичканная ложью, оболваненная и легкоуправляемая толпа поверит всему, что она в данный момент посчитает правдой. Один только Вориан будет помнить истину о доблестном Ксавьере Харконнене.

* * *

Независимый робот сделал шаг назад, чтобы полюбоваться на новую надпись, украшающую стену лабораторного корпуса. Понимание природы человека есть труднейшая из всех ментальных задач.

Раздумывая над значимостью этой глубокой максимы, Эразм изменил выражение своего жидкостно-металлического лица. Вот уже в течение многих столетий бьется он над разрешением загадки этих биологических созданий: в них столько изъянов, но каким-то образом по воле капризного гения, искра которого вспыхнула когда-то в их мозгах, они создали мыслящих машин. Такая головоломка постоянно занимала пытливый ум Эразма.

Он частенько развешивал на стенах лаборатории плакаты с лозунгами и изречениями, чтобы в любое время иметь стимулы для углубленного размышления. Философия не была для него игрой — это было средство, с помощью которого он стремился внести улучшения в свой машинный разум.

Возможно достичь всего, что воображаешь, не важно, человек ты или машина.

Для того чтобы лучше понять своего биологического врага, Эразм без устали экспериментировал. Привязанные к лабораторным столам, заключенные в прозрачные пластиковые баки или запечатанные в герметичные клетки объекты опытов Эразма стонали, выли и извивались в муках. Некоторые взывали к невидимым богам; другие вопили и молили о пощаде, обращаясь к мучителю, который в ответ убеждал их в том, что все они глубоко заблуждаются насчет его намерений. Люди исходили кровью, мочились, выделяли массу жидкостей, приводя лабораторию в невыносимый беспорядок. К счастью, в распоряжении Эразма было достаточно служебных роботов и рабов, которые приводили помещения в надлежащий стерильный вид.

Плоть — это просто мягкий металл.

Робот препарировал тысячи человеческих мозгов, рассек тысячи тел, проводя вдобавок массу психологических экспериментов. Он испытывал людей сенсорной депривацией, причинял им невыносимую боль и вызывал в них невероятный страх. Он изучал поведение отдельных индивидов и толп. Но делая все это со своей, поистине машинной добросовестностью и тщательностью, Эразм все время понимал — и это причиняло ему неудобство, — что упускает из вида что-то самое главное и важное. Он никак не мог найти способ оценить и выстроить все факты так, чтобы они сложились в какую-то внятную картину, в «великую унитарную теорию» человеческой природы. Крайности человеческого поведения, казалось, исключали саму возможность построения такой теории.

Что более человечно — добро или зло?

Этот плакат — наряду с новым — какое-то время мучил робота своей загадочностью. Многие люди, которых он изучил очень подробно — например, Серену Батлер или своего ученика Гильбертуса Альбанса, — проявляли врожденные добродетели, выказывали сочувствие и заботу о других живых существах. Но Эразм изучал историю и знал о предателях, изменниках и социопатах, причинявших невероятные разрушения и навлекавших неисчислимые страдания на головы своих ближних ради того, чтобы добиться выгод лично для себя.

Никакие умозаключения при ближайшей проверке не выдерживали критики.

Спустя тридцать шесть лет от начала Джихада машины были очень далеки от победы, хотя компьютерные прогнозы предсказывали, что человечество будет сокрушено очень скоро. Фанатизм питал силу Джихада, люди продолжали сражаться даже тогда, когда разум подсказывал, что надо сдаться. Их вдохновенная предводительница была принесена в жертву, стала добровольной мученицей. По собственной воле. Необъяснимый, алогичный и недоступный пониманию акт.

Теперь наконец у него появилась новая возможность, новый объект, который поможет, вероятно, пролить свет на неподдававшийся до сих пор объяснению аспект свойства быть человеком. Этот тлулакс, быть может, снабдит Эразма полезной информацией. В конце концов, этот глупец сам, по собственному выбору, попал в лапы к независимому роботу.

Рекур Ван дерзко вторгся в Синхронизированное Пространство, управляемое мыслящими машинами, и передал требование встречи с Омниусом. Это наглое прибытие тлу-лакса было либо военной хитростью… или же этот человек полагал, что у него есть беспроигрышные козыри, которые он может предложить, чтобы заключить с машинами выгодную для себя сделку. Эразму было очень любопытно узнать, что именно привез с собой этот человек.

Омниус высказал желание без разговоров уничтожить беспардонного пришельца; большинство людей, пересекавших границы Синхронизированного Мира, были либо убиты, либо взяты в плен, не стоило делать исключение и для этого. Но Эразм воспротивился. Ему было интересно услышать, что может сказать выдающийся генетик.

Окружив маленькое космическое судно, корабли робота отконвоировали его на Коррин, главную планету Синхронизированного Мира. Не задерживаясь, сторожевые роботы препроводили Рекура Вана в лабораторию Эразма.

Состоявшее из сплошных острых углов землисто-серое лицо Рекура Вана выражало странную смесь надменности и страха. Он, не переставая, моргал своими темными, близко посаженными глазами, коса была заплетена, он старался держаться с достоинством, но это ему совершенно не удавалось.

Готовясь к встрече, независимый робот нарядился в свой царственно-роскошный костюм, который он надевал всегда, когда хотел произвести должное впечатление на рабов и испытуемых. Он изобразил приветливую улыбку на своем текучем металлическом лице, потом помрачнел, пробуя иное выражение.

— Когда тебя взяли, ты потребовал встречи с Омниусом. Было бы очень странно, если бы великий компьютерный разум подчинился требованию такой ничтожной личности, как ты, — человека малого роста и малого значения.

Рекур Ван вскинул подбородок и надменно фыркнул.

— Ты недооцениваешь меня. — Порывшись в складках своей испачканной и рваной одежды, тлулакс извлек маленький флакон. — Я привез вам нечто весьма ценное. Это образцы живых клеток — сырой материал для моих генетических исследований.

— Я сам занимаюсь научными изысканиями, — сказал в ответ Эразм. — И у меня тоже достаточно проб и образцов всякого рода. Чем же ты можешь меня заинтересовать?

— Это клетки самой Серены Батлер. К тому же у тебя нет ни технологии, ни оборудования, ни методов для ускоренного выращивания ее клонов, а вот у меня все это есть. Я могу создать совершенный дубликат вождя Джихада против мыслящих машин. Уверен, что ты найдешь ему достойное применение.

Эразм и в самом деле был сильно заинтересован.

— Серена Батлер? Ты можешь ее воссоздать?

— Имея в распоряжении ее подлинную ДНК, я могу ускорить ее созревание до любого произвольно выбранного возраста. Но я ввел в ДНК определенные ингибиторы — это хитрый замок, открыть который могу только я один. — Он продолжал держать флакон перед носом Эразма, дразня им независимого робота. — Только представь себе, какой ценной может оказаться эта пешка в вашей игре с человечеством.

— Но почему ты предлагаешь это сокровище именно нам?

— Потому что я ненавижу Лигу Благородных. Они обратились против моего народа, они охотятся на нас, как на диких зверей, убивая на каждом углу. Если мыслящие машины предоставят мне убежище, то я отплачу вам новенькой Сереной Батлер, с которой вы сможете поступать по вашему усмотрению.

Возможности, одна соблазнительнее другой, замелькали в компьютерном мозге Эразма. Серена всегда была самым лучшим из его подопытных объектов, но его эксперимент неожиданно и печально закончился, когда он убил ее надоедливое, вечно кричавшее дитя. После этого она перестала с ним сотрудничать. В течение многих десятилетий робот желал снова заполучить Серену — и вот такая возможность ему предоставляется.

Он представил себе их будущие диалоги, обмен идеями, ответы — да, ответы! — которые она могла давать на самые насущные вопросы. Он взглянул на еще один плакат, украшавший стену. Если я задумаюсь над вечным и окончательным вопросом, то получу ли я ответ на него?

Очарованный робот хлопнул Рекура Вана по спине, отчего тот скривился от боли.

— Я согласен принять твои условия.

* * *

Вдова Великого Патриарха прислала Вориану Атрейдесу официальное приглашение, и тот понял, что это предложение сделано отнюдь не ради соблюдения формальностей.

Приглашение доставил лично капитан полиции Джихада, что само по себе уже было нешуточной угрозой. Но Вориан ничем не выдал своих опасений. Он надел все свои медали, ленты и прочие побрякушки, заслуженные им за долгую, славную и переменчивую карьеру. Хотя с детства Вориан воспитывался среди мыслящих машин и был их доверенным человеком, позже он сделался героем Джихада. Он не желал, чтобы претенциозная супруга Иблиса Гинджо хотя бы на секунду забыла, с кем имеет дело.

Ками Боро-Гинджо вышла замуж за Иблиса ради престижа его имени, но это был холодный союз двух не любивших друг друга людей. Ками хотела только одного — с политической выгодой для себя использовать «героическую» гибель мужа. Теперь в том же кабинете, где Великий Патриарх обдумывал свои многочисленные темные схемы, сидела она — рядом с лысым начальником джипола Йореком Турром — субъектом с живыми глазами и темно-оливковой кожей. Вориан внутренне собрался, гадая, что могла задумать эта в высшей степени опасная парочка.

Очаровательно улыбаясь, Ками показала Вориану уменьшенную копию грандиозного монумента.

— Это будет мемориал, посвященный памяти Трех Мучеников, святилище и символическая гробница. Всякий, кто войдет в него, должен ощутить свою преданность Джихаду.

Вориан всмотрелся в арки, огромные жаровни, на которых будут гореть вечные огни, и на три колоссальные фигуры — изваяния мужчины, женщины и ребенка.

— Трех Мучеников?

— Да, Серены Батлер и ее сына, убитых мыслящими машинами, и моего мужа Иблиса Гинджо, павшего жертвой человеческого предательства.

Вориан с трудом подавил вспышку гнева. Не выдержав, он встал, собираясь уйти.

— Я не стану в этом участвовать.

— Примеро, пожалуйста, выслушайте нас. — Ками подняла руку в просящем жесте. — Мы должны успокоить смятение, вызванное убийством Серены Батлер мыслящими машинами и трагической смертью моего мужа, павшего жертвой заговора, сплетенного Ксавьером Харконненом и его тлулакскими подручными.

— Нет никаких фактов, доказывающих виновность Ксавьера, — дрогнувшим от ярости голосом произнес Вориан. Ками — вот кто ответственен за всю грязную клевету. Он не боялся ни ее, ни ее палача. — Ваши допущения насквозь фальшивы, и вы намеренно перестали искать истину.

— Она доказана к полному моему удовлетворению. Турр встал. Он был ниже Ками, но в нем чувствовалась скрытая сила готовой к броску кобры.

— И вот еще что я хочу сказать по этому поводу, примеро. Эта истина доказана к полному удовлетворению граждан Лиги, которым нужны герои и мученики.

— Очевидно, они нуждаются и в злодеях. И если вы не можете найти истинного виновника, то вы его просто назначаете — как вы поступили с Ксавьером.

Турр сплел пальцы.

— Нам абсолютно не нужен обмен язвительными выпадами, примеро. Вы — великий стратег, и мы обязаны вам многими блистательными победами.

— Так же как и Ксавьеру, — добавил Вориан. Начальник джипола продолжал, не ответив на реплику Атрейдеса:

— Мы, три главных лидера, должны работать сообща и быть заодно, чтобы достичь важных целей. Никто из нас не имеет права вязнуть в личных обидах и уязвленных чувствах. Мы должны любыми средствами поддерживать у населения стремление победить в Великом Джихаде и не можем допустить разногласий, которые отвлекли бы нас от реальных врагов. Вы настаиваете на расследовании обстоятельств того, что произошло между Ксавьером Харконненом и Великим Патриархом, но вы сами не понимаете, какой вред причиняете этим нашему общему делу.

— Истина есть истина.

— Истина — всегда относительна и должна восприниматься нами только в контексте нашей борьбы. Даже Серена и Ксавьер согласились на тяжкие жертвы, необходимые для победы Священного Джихада. Вы должны прекратить свой личный крестовый поход, примеро. Перестаньте сеять сомнения, вы только навредите нашему делу, если не сможете держать свои чувства при себе.

Хотя Турр произносил свою речь абсолютно спокойным и даже безмятежным тоном, Вориан без труда улавливал плохо скрытую угрозу. Он подавил желание встать и ударить этого человека. Турр лишен всяких представлений о чести и истине. Несомненно, он мог позаботиться о том, чтобы Атрейдеса тихо устранили… и Вориан знал, что Турр сделает это не задумываясь, если сочтет необходимым.

Но начальник джипола, надо отдать ему должное, нанес Вориану ловкий удар, напомнив о сознательной жертве, принесенной его другом на алтарь Джихада. Если Вориан разрушит веру общества в Совет Джихада и правительство Лиги, то последующие волнения и политические смуты могут привести к поистине разрушительным потрясениям. Скандалы, отставки и всеобщее возмущение ослабят солидарность человечества перед лицом непрекращающейся машинной угрозы.

В настоящий момент Омниус был единственным врагом, которого надо было одолеть любыми способами.

Вориан скрестил руки на увешанной орденами и медалями груди.

— Хорошо, пока я буду держать при себе мои чувства, — сказал он. — Но я не собираюсь скрывать их от вас и не собираюсь за чистую монету принимать ваши политические игры. Я сделаю это ради Джихада Серены и ради Ксавьера.

— Вот и делайте это.

Вориан повернулся и направился к выходу. В дверях он остановился.

— Я не желаю присутствовать на открытии этого мемориала и участвовать в фарсе с Тремя Мучениками. Я уезжаю на фронт. — Тряхнув головой, он поспешил прочь. — На войне я чувствую себя спокойнее.

* * *

На главной планете машинного мира, Коррине, тем временем прошли годы, и клонированный ребенок быстро превратился во взрослую молодую женщину. Течение жизни было ускорено у клона искусством и знаниями Рекура Вана. Эразм регулярно посещал лаборатории, где, наряду с корчившимися от боли и стонущими подопытными экземплярами, быстро оформлялся и рос давно желанный клон, на глазах превращавшийся в точную копию Серены Батлер.

Среди подвергаемых бесчеловечным пыткам людей тлулакс чувствовал себя как дома. Ван и сам по себе был довольно интересным человеком, совершенно не похожим на тех людей, с которыми раньше приходилось иметь дело Эразму — на прежнюю Серену и на Гильбертуса Альбанса. Этот талантливый ученый был совершеннейшим, законченным эгоцентриком, обуянным иррациональной ненавистью и презрением к роду «дикого» типа людей. Кроме того, он был умен и хорошо подготовлен. Это был прекрасный интеллектуальный спарринг-партнер для Эразма… но робот все же хотел возвращения Серены.

За время долгого развития и созревания клона Ван, используя передовые технологии, наполнял голову клона вымышленной информацией, фальшивой памятью, смешанной с реальными фактами из жизни подлинной Серены Батлер. Некоторые данные удерживались в мозгу сразу, другие приходилось вводить снова и снова.

Когда выпадала такая возможность, Эразм пытался вовлечь новую Серену в пробные беседы, предвкушая тот приближавшийся день, когда он снова сможет дискутировать с ней, провоцировать ее гнев и выслушивать ее очаровательные ответы — как это было раньше. Но хотя клон выглядел уже как вполне взрослая женщина, Рекур Ван утверждал, что работа еще не закончена.

По прошествии столь долгого времени Эразм начал испытывать нетерпение.

Вначале он допускал, что разница между клоном и прежней Сереной не играет большой роли, так как это разница между подростком и взрослой женщиной, каковой клону только предстояло стать. Но по мере того, как клон достигал возраста, эквивалентного возрасту исходной Серены, Эразм начинал испытывать нарастающее беспокойство. Это было совсем не то, на что он надеялся.

Чувствуя, что не может больше оправдывать задержку, тлулакс лихорадочно принялся за последние приготовления. Надев свой самый пышный царственный костюм, Эразм лично явился наблюдать, как Серена заканчивала свое пребывание в чане с жидкостью, останавливающей размножение клеток. Эта процедура была призвана замедлить процесс старения. Теперь старость была отодвинута на неопределенный срок, а слабое на вид тело могло переносить очень большие нагрузки.

Тлулакс горел желанием доказать свою правоту и истинность своих притязаний, но Эразм передумал. Мыслящие машины при необходимости могут ждать результата столетиями. Возможно, если он решит создать другой клон, то допустит его нормальное развитие, а не ускоренное, как в этот раз. Возможно, такое ускорение вызывает появление у клонов нежелательных нарушений и врожденных пороков. Независимый робот очень хотел возобновления своего общения с Сереной Батлер и не желал, чтобы ему мешали.

Когда вязкая жидкость стекла с обнаженного тела клона, и Серена предстала перед Эразмом, он принялся внимательно рассматривать ее, используя разные спектральные режимы своих сенсоров. Много лет назад, пользуясь такими же сенсорами, Эразм не раз видел обнаженную Серену Батлер, он видел, как она рожала ребенка, наделавшего впоследствии столько бед; он лично стерилизовал Серену, чтобы проблема беременности никогда больше не возникала.

Рекур Ван выступил вперед, с неприятным вожделением глядя на клон и желая провести медицинский осмотр. Но Эразм легким движением руки отодвинул тлулакса в сторону. Он не хотел, чтобы этот маленький человечек мешал ему в этот особый момент.

Серена, с которой все еще капала жидкость, совершенно не стеснялась своей наготы, хотя настоящая Серена наверняка испытывала бы стыд и смущение. Это было только одно из отклонений в личности клона, замеченных роботом.

— Теперь ты доволен мною? — спросила Серена, мигая своими прекрасными лавандовыми глазами. Она была весьма соблазнительна и явно старалась привлечь к себе самца. — Я хочу тебе понравиться.

Искусственная гримаса омрачила металлическое лицо Эразма, в оптических сенсорах загорелись недобрые и опасные огоньки. Серена Батлер была надменна, независима и умна. Ненавидя свое рабство у мыслящих машин, она вступала в споры с Эразмом и искала любую возможность уязвить и оскорбить его. Она никогда не стремилась ему угодить.

— Что ты с ней сделал? — обратился робот к Рекуру. — Почему она говорит такие вещи?

Ван неуверенно улыбнулся.

— Из-за ускорения, которое я был вынужден придать развитию ее личности, мне пришлось наделить ее чертами стандартного женского характера.

— Стандартного женского характера?

Эразм подумал, что, вероятно, этот неприятный изгой тлулакс разбирается в женщинах еще меньше, чем он сам.

— В истинной Серене Батлер не было ничего стандартного, — сказал робот.

Ван начал ощущать тревогу, он замолчал, решив не раздражать Эразма своими отговорками и объяснениями. Эразм принялся с интересом рассматривать клон. Эта женщина своими мягкими классически женскими формами очень напоминала Серену, у клона были такие же каштановые волосы и совершенно необычные глаза.

Но это была какая-то другая женщина, не похожая на Серену. Клонированная женщина лишь внешне походила на ту, исходную и подлинную, будя в Эразме воспоминания о том времени, которое он провел в обществе Серены Батлер.

— Скажи мне, что ты думаешь о политике, философии, религии, — сказал робот. — Выскажи свои самые сокровенные чувства и мнения. Почему ты думаешь, что даже плененные люди заслуживают уважительного отношения? Почему ты думаешь, что мыслящим машинам надо добиться обладания эквивалентной их разуму человеческой душой?

— Почему ты желаешь обсуждать со мной такие странные предметы? — ответила она почти раздраженно. — Скажи, что мне ответить, чтобы мои ответы удовлетворили тебя.

Заговорив, клонированная женщина всколыхнула в машинной душе Эразма отчетливые воспоминания о прежней, настоящей Серене Батлер. Хотя клон был ее точной внешней копией, этот муляж очень отличался по своему внутреннему строению. Клон мыслил, чувствовал и вел себя совсем не так, как подлинная Серена. Клонированная версия не обладала никакими социальными приоритетами, в ней не было искры, не было блеска личности, ставшей столь знакомой Эразму. Личности, причинившей ему столько интереснейших хлопот и неприятностей. Мятежная душа Серены стала искрой, от которой разгорелся Джихад, а эта фальшивка была лишена даже тени таких способностей.

Эразм заметил разницу и в том, как блестят глаза, как эта новая женщина открывает рот, в том, как она отбрасывает за голову мокрые волосы. Эразму же не хватало именно той очаровательной женщины, которую он знал прежде.

— Оденься, — приказал Эразм.

Стоявший слева от робота Рекур Ван явно встревожился, чувствуя разочарование робота.

Она скользнула в приготовленную Ваном одежду, которая только подчеркивала женские прелести клона.

— Теперь я нравлюсь тебе?

— Нет, к сожалению, ты неприемлема.

Одним стремительным движением своей металлической руки Эразм нанес быстрый точный удар. Он не хотел причинять этой незнакомке мучений, но он и не желал ее больше видеть. Изо всей силы он ударил женщину острым краем кисти по основанию шеи, мгновенно ее обезглавив. Он сделал это так легко, как обрезал розы в своем саду. Она не успела издать даже короткого стона. Голова отлетела в сторону, а тело рухнуло на пол, разбрызгивая кровь по выложенному плиткой полу лаборатории.

Какое разочарование.

Стоявший слева Рекур Ван едва не задохнулся. Стараясь не привлекать к себе внимания робота, он просто перестал дышать. Тлулакс хотел было бежать, но сторожевые роботы надежно блокировали выход из лаборатории. В клетках, чанах и на столах корчились и стонали подопытные экземпляры робота.

Эразм сделал шаг по направлению к генетику. Ван поднял руки, и выражение его лица ясно говорило о том, что он собирается сделать. Он попытается выскользнуть из неприятной ситуации, сняв с себя всякую ответственность.

— Я сделал все возможное! Это ее ДНК, и это настоящая Серена Батлер со всеми ее физическими характеристиками.

— Она совсем другая. Ты не знал настоящую Серену Батлер.

— Нет, я знал ее. Я сам, лично, брал у нее образцы тканей, когда она приезжала в Бандалонг.

Эразм убрал с металлического лица всякое выражение, и оно превратилось в бесстрастную маску

* * *

— Нет, ты не знал ее. — В лучшем случае, он просто переоценил способность этого недоростка-тлулакса в точности воссоздать Серену Батлер. Точно так же, как попытки самого Эразма во всех деталях скопировать картины Ван Гога отнюдь не привели к созданию шедевра. Копия никогда не могла сравниться с совершенным оригиналом.

— У меня осталось еще много клеток. Это была лишь первая попытка, но мы можем попробовать снова. В следующий раз, я уверен, мы справимся с проблемой. Этот клон получился таким, потому что ему не довелось приобрести жизненный опыт истинной Серены, она никогда не сталкивалась с такими же трудностями и вызовами. Мы можем модифицировать виртуальную реальность, можем заставить клон провести больше времени в состоянии сенсорной депривации.

Эразм покачал головой.

— Клон никогда не станет той женщиной, какая нужна мне.

— Убив меня, ты сделаешь ошибку, Эразм! Ты должен еще многому научиться.

Разглядывая тлулакса, пытливый робот заметил, насколько объективно неприятен этот человек; очевидно, это такая порода людей, и недаром они стали изгоями. У Вана в душе не было ни грана благородства, которое можно обнаружить у многих людей других рас. Но, в конечном итоге, этот маленький человечек способен все же оказаться полезным, стать окном, через которое можно будет рассмотреть темные стороны человеческой природы.

Он вспомнил один из своих плакатов. Что более человечно — добро или зло?

Жидкостно-металлическое лицо робота растеклось в широкой улыбке.

— Почему ты так на меня смотришь? — встревожился Ван.

По молчаливому, скрытно переданному сигналу сторожевые роботы подошли ближе и со всех сторон окружили Рекура Вана, отрезав ему все пути к отступлению.

* * *

— Да, я могу кое-чему научиться у тебя, Рекур Ван. — Он резко повернулся, полы его роскошного одеяния красиво колыхнулись. Рукой Эразм дал знак роботам схватить тлулакса. — Знаешь, я уже давно обдумываю серию интересных экспериментов…

Тлулакс дико закричал.

* * *

Глядя прямо перед собой, Вориан Атрейдес сидел в командной рубке на мостике своего флагмана. Всю прошедшую неделю его соединение крейсировало в пространстве. Солдаты и наемники занимались обычной боевой подготовкой. Все они, до последнего человека, горели желанием скорее схватиться с мыслящими машинами.

Когда флот вошел в пределы Синхронизированного Мира, Вориан мысленно подсчитал все оружие и боеприпасы, всех солдат и гиназских наемников, которых он поведет в следующую великую битву. Название планеты было ему незнакомо, но Вориан был твердо намерен отвоевать ее у врага и истребить оскверняющих ее роботов.

К черту политику! Здесь, на поле боя, мое истинное место.

В течение многих лет, прошедших после гибели и диффамации Ксавьера, Вориан не переставая бросался в сражения, борясь с Омниусом. Он поражал одного противника за другим, воюя во имя священного будущего человечества.

Вориан чувствовал в себе решимость Серены и Ксавьера. Их сила позволяла ему, невзирая на тяготы, продолжать битвы Джихада. Всегда вперед, только вперед! Он поклялся себе сокрушать всех машин на своем пути. Он превратит следующую планету в выжженную пустыню, если не будет иного выхода, несмотря на жертвы среди несчастных рабов, вынужденных служить Омниусу. Теперь и примеро Атрейдес научился платить кровью не стоя за ценой, лишь бы эта пролитая кровь окупалась победой над мыслящими машинами.

Два его самых близких друга стали мучениками этой войны — каждый по-своему. Они знали, что делали, и сознательно принесли эту великую жертву, положив на алтарь победы не только свои жизни, но и память о себе, допустив, как Ксавьер, мифы на место истины — все для того, чтобы продолжилось великое дело Джихада.

В своем личном послании Серена Батлер просила Вориана и Ксавьера понять смысл ее жертвы. Позже Ксавьер тоже пожертвовал собой, чтобы остановить Великого Патриарха и его торговлю органами, которой он занимался вместе с тлулаксми, и спас этим тысячи жизней. Решение Ксавьера оставить незапятнанным имя Иблиса Гинджо не было продиктовано эгоизмом; то был чистой воды героизм. Ксавьер прекрасно знал, какой урон потерпит Джихад, если все узнают, что Великий Патриарх был спекулянтом, наживавшимся на войне.

Оба, и Ксавьер, и Серена, заплатили ужасную цену, хорошо сознавая, что делали. Я не могу оспаривать решения моих друзей, думал Вориан, склоняясь под гнетом постоянно давившей его скорби.

Он понимал, однако, что его бремя заключается в том, чтобы сделать то, что хотели сделать они. Он должен воспротивиться чувству, которое заставляло его изменить то, что сделали Серена и Ксавьер, он должен позволить восторжествовать несправедливости, во имя окончательной победы правого дела. Приняв свою судьбу и сделав то, на что они и рассчитывали, Серена и Ксавьер оставили ему, Вориану, миссию выступать от их имени, продолжить их дело и нести дальше невидимое знамя чести, которой все трое остались верны до конца.

Это нелегкое бремя, но такова моя жертва.

— Приближаемся к цели, примеро, — доложил штурман.

На экранах рубки флагмана появилось изображение ничем не примечательной планеты — тонкий слой облаков, синие океаны, коричневые и зеленые массивы суши. А над всем этим зловеще красивые боевые корабли роботов, выстроившиеся над планетой в боевой порядок. Даже с большого расстояния было видно, как из орудийных портов вырывается пламя и смертоносные снаряды устремляются к приближающемуся флоту Лиги.

— Включайте поля Хольцмана. — Вориан поднялся и ободряюще улыбнулся офицерам, стоявшим на мостике. — Прикажите гиназским наемникам перейти в трюм, чтобы они смогли высадиться, как только мы прорвем орбитальную линию обороны.

Он говорил уверенно, автоматически, словно заученный текст.

Много лет назад Серена начала Джихад, чтобы отомстить за смерть своего маленького сына. Ксавьер сражался бок о бок с Ворианом, сокрушив множество врагов. Теперь Вориану, одному, без друзей, предстояло довести эту невиданную войну до победного конца. Только так можно было принести мученикам достойную их жертву.

— Вперед! — громко скомандовал Вориан, когда первые снаряды врага ударили в защитное поле. — У нас есть еще враги, которых надо уничтожить!

Примечания

1

Кроме того, Фрэнк Герберт решил «оживить» Дункана Айдахо в позднее написанных романах, так как этот герой очень полюбился поклонникам «Дюны». Роман стал бы намного беднее без Алии Атрейдес и последовательности гхола Дункана Айдахо.

2

Подсчет абзацев на страницах позволяет думать, что эта глава была исключена при просмотре вариантов для печати в журнале «Аналог» по требованию Кэмпбелла, и впоследствии не вошла в окончательный вариант «Дюны».

3

В опубликованной версии «Мессии Дюны» персонаж Отмо получил новое имя — Корба.

4

Рукописное дополнение, сделанное рукой Фрэнка Герберта:

Преподобная Мать не сможет бежать, она для этого слишком стара. Возможно, она смогла бы задержать толпу, чтобы дать спастись Ирулан?

Content

Фрэнк Герберт, Брайан Герберт, Кевин Дж. Андерсон
ПУТЬ К ДЮНЕ

Посвящение Беверли Герберт

Предисловие

ПУТЬ К ДЮНЕ

Введение

ПЛАНЕТА ПРЯНОСТИ Альтернативный роман «ДЮНА» (Брайан Герберт и Кевин Дж. Андерсон, по мотивам оригинальных набросков Фрэнка Герберта)

Введение

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Второй год на Дюнном Мире

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

ПУТЬ К ДЮНЕ «Они остановили движение песков»

Из архива Фрэнка Герберта

Письма о Дюне

НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ СЦЕНЫ И ГЛАВЫ ИЗ «ДЮНЫ» И «МЕССИИ ДЮНЫ»

Вступление

Сцены и главы, исключенные из окончательного варианта «Дюны»

Пауль и Преподобная Мать Мохиам Несколько коротких сцен из вступительной части «Дюны»

Пауль и Туфир Гават

Пауль и Гурни Халлек

Пауль и доктор Юэх

Пауль и герцог Лето Атрейдес: Космическая Гильдия и Великая Конвенция

Барон Харконнен и Питер де Фриз

Новая глава. С Каладана на Арракис

Синяя радужка на фоне синей склеры

Джессика и доктор Юэх: пряность

Пауль и Джессика

Новая глава. Бегство с пустынной базы Кинеса

Муад'Диб

Исключенные сцены и главы из «Мессии Дюны»

Первоначальный план к наброску «Мессии Дюны»

Алия и гхола Дункана Айдахо

Новая глава. Дистранс

Новая глава. Конец заговора (Резко меняющая концовку «Мессии Дюны»)

Слепой Пауль в пустыне (Это была заключительная глава первоначального варианта «Мессии Дюны»)

РАССКАЗЫ

Вступление

Шепот каладанских морей

Охота на Харконненов

Мек для порки

Лики мучеников

Примечания