Виктор

Часть I. Знакомство

Глава 1. Порхай как бабочка, жаль как пчела

Мой обнажённый по пояс противник был похож на облезлую гориллу с пивным животиком и вонью изо рта. Высокий, под два метра ростом, волосатый, с шишковидной лысой головой и мощными плечами. Его маленькие глазки злобно сверкали с обрюзгшего лица с перебитым носом и толстыми губами. А на правой руке красовалась татуировка голой девушки с огромными титьками.

Несмотря на свою внешнюю неповоротливость, он здорово гонял меня по импровизированному рингу, устроенному на небольшом складе.

Собравшийся тут народ бурно приветствовал каждое действие моего противника, точно он был стриптизершей, снимающей одежду. Публика жаждала крови. Хотя весь дощатый пол «ринга» и так был покрыт красными пятнами и выбитыми зубами. Здесь даже лежало откушенное ухо. Предыдущие бои оказались весьма кровавыми. Но народ не насытился зрелищем.

Портовые грузчики, рабочие, бывшие военные, моряки–иностранцы, слабенькие маги–простолюдины, проститутки, да и просто желающие насладиться грубым мордобоем. Все они в несколько рядов окружили «ринг», топали ногами и исступлённо орали:

— Да попади ты по этому задохлику, жирдяй! Подправь его смазливую мордашку! Он же просто сосунок! Выбей из него всё дерьмо!

М-да, зрители явно меня невзлюбили такого красивого и обаятельного. Но в чём–то они оказались правы. Мордашка у меня и правда была смазливой. Десять Бредов Питтов из десяти. Возрастом же я сильно уступал своему противнику. Мне только месяц назад стукнуло восемнадцать годков.

А вот по поводу задохлика я был категорически не согласен. Да, мой вес при росте в один метр восемьдесят сантиметров составлял всего семьдесят пять килограммов. Но каких килограммов! Господи, да об мой рельеф можно было порезаться! Одни сплошные сухие мышцы, перевитые венами! Даже мои ноги, торчащие из шорт, почти не имели жира!

Ноги–то пока и спасали меня от ярости противника. Его очередной хук пронёсся в считаных сантиметрах от моей скулы. И я еле успел сделать шаг назад

Толпа же восторженно взревела. А особо азартные зрители стали истошно голосить, потрясая руками:

— Ещё ставка! На Борю Мясника! Сто крон! Двести!

Ставки собирал расторопный коротышка в зелёной шляпе–цилиндре и потёртом сюртуке того же цвета. Он ловко скользил между мужчинами, которые по большей части носили жилетки, сорочки, брюки, шейные платки и шляпы–котелки. Но коротышка не забывал брать ставки и у потрёпанных дам. Местные «леди» могли похвастаться дешёвыми корсетами, глубокими декольте, длинными платьями с рюшками и надушенными платочками. Последние они жеманно прижимали к носикам.

Да–а–а, на складе воняло будь здоров. У неподготовленных людей аж слёзы на глазах выступали. Табачный дым, мужской пот, крепкая брага, дрянные женские духи — все эти запахи сплетались в жуткое амбре.

К тому же здесь было ужасно душно. Даже я уже порядком вспотел, хотя имел отменную физическую форму. Однако моё тело всё равно влажно поблёскивало в свете пяти ламп, выглядывающих из жестяных плафонов. Они свисали с потолочной балки, на которой уютно устроилась семья крыс. Вредители бесплатно смотрели бой, в котором Мясник выглядел Майком Тайсоном, а я — Майклом Джексоном.

Но вот коротышка в сюртуке снял цилиндр и многозначительно глянул на меня. Отлично! Пора действовать. Я криво улыбнулся и поверх кулаков хищно посмотрел на противника. Он уже потерял скорость и стал тяжело дышать. А из его волосатых подмышек стекали настоящие водопады вонючего мутного пота. Да, точно пора действовать.

Я сделал пару резких пробных прямых ударов левой и правой рукой. И неожиданно один из моих выпадов достиг цели. Костяшки пальцев попали в правую бровь мужика. Но тот лишь рассерженно всхрапнул и попытался угостить меня хуком слева. Но я тотчас отпрянул. И его кулак не достиг цели.

Мясник яростно прошипел, продемонстрировав жёлтые зубы:

— Дерись, шлюхин сын! Не бегай от меня как баба!

— Да от тебя сам чёрт убежит. Ты рожу–то свою видел? — глумливо бросил я, состряпав издевательскую физиономию. В этом я был мастер каких поискать.

— Сам ты урод! — хрипло выдохнул он и снова начал наступать на меня, словно рассвирепевший бык.

— Враньё! Мама говорила, что я красивый. Хотя я и не помню её, но уверен, что она именно так и говорила, — весело протараторил я и стал ловко отступать, выжидая, когда он ещё больше устанет.

Но Мясник крепко удивил меня. Он ещё целую минуту махал своими граблями и лишь затем ушёл в глухую оборону. Видимо, решил отдышаться.

Зрителям поступок Бориса не понравился. И они принялись недовольно свистеть.

Тогда Мясник всхрапнул, дёрнул башкой и попёр на меня, точно шерстяной танк. При этом его зрачки расширились, а мышцы будто налились силой. Он принялся активно месить кулаками воздух, пытаясь попасть по мне. А я лихорадочно отступал, порой блокируя удары противника.

Твою мать! Да этот портовый увалень явно умеет работать с аурой! Конечно, не на уровне паладина, но кое–что он может… Видать, самоучка. По книгам обучился или кто–то башковитый подсказал.

Дело приняло совсем дурной оборот. Запахло фиаско, братан. По правилам, в бою на кулаках нельзя было пользоваться магией или как–то иначе усилять себя. Но если жирдяй сейчас вырубит меня, то я хрен кому докажу, что он мухлевал.

Кажись, мне придётся пойти на риск и тоже нарушить правила.

Я начал привычно отрешаться от окружающего мира. Крики толпы ушли на второй план, превратившись в приглушённый рокот, напоминающий шум морского прибоя. А всего через миг в моём солнечном сплетении разлилось тепло. Это магия послушно откликнулась на мой призыв.

Однако хватит ли мне мастерства утихомирить этого лося безрогого? Ведь чем сложнее было магическое воздействие, тем больше оно требовало вспомогательных действий, вроде транса, пассов руками или пальцами, особого тембра голоса и нужных слов.

Благо, на моём противнике не было артефактов, защищающих от ментальных атак. А сам он казался довольно тупым малым. Подобные ребята в отличие от интеллектуально развитых людей легко поддавались магическому внушению. Бьюсь об заклад, что он даже не запомнит ментальной атаки. Она навсегда сотрётся из его воспоминаний.

Но смогу ли я завалить Мясника лишь с помощью транса и голоса? Мне нельзя было слишком явно демонстрировать свою силу, а то в этом гадском мире менталистам жилось совсем несладко. Поэтому я скрывал свой дар.

В теории, дымку моей магии мог заметить только опытный человек, знающий куда смотреть и что подмечать. А такие в зале вряд ли найдутся. Тут, конечно, были маги, но так — шелупонь. Вряд ли кто–то из них имел хотя бы тринадцатый, предпоследний уровень дара. К тому же все они были заняты лицезрением мордобоя, а не наблюдением за воздухом.

Так что я со спокойным сердцем уклонился от очередного удара Бориса, поймал взгляд его глаз с расширенными зрачками и зашептал:

— Ты устал… твои веки слипаются. На тебя накатывает сон… ты не можешь удержаться на ногах… твоё сознание окутывает туман… Спи… спи… спи…

После этих слов от моих рук отделилась невесомая, прозрачная дымка. Она была подобна мареву, которое в жаркий день колышется над горячим асфальтом.

Дымка шустро окутала голову мужика. И его глаза начали стекленеть, а веки медленно–медленно смыкаться и размыкаться.

Получилось! Мясник стал спотыкаться, а скорость его ударов снизилась в несколько раз!

Зрители же принялись улюлюкать и подбадривать Бориса. Они думали, что он выдохся. Но я‑то знал, что происходит. Нельзя упустить момент!

Стиснув зубы, я нанёс несколько жёстких ударов в башку Мясника. И он покачнулся, а затем рухнул на пол, едва не сломав доски. Нокаут! Да ещё какой! Борис даже не попытался приподняться. Он лежал кверху задом, точно боров, подстреленный метким охотником.

На складе воцарилась ошеломлённая тишина. Я услышал стук собственного сердца, разогнавшегося во время использования магии. А кто–то из зрителей в изумлении распахнул рот, выпустив из него кончик курительной трубки. Она с деревянным стуком упала ему под ноги. Народ был в шоке. Глаза выпучены, брови выгнуты, а челюсти болтались в районе груди. Да–а–а, шикарное зрелище, достойное кисти какого–нибудь прославленного художника.

Я довольно улыбнулся и требовательно посмотрел на рыжего мужика в потёртом фраке. Он стоял за пределами «ринга» и был кем–то вроде рефери.

Мужик справился с изумлением, втянул живот и пролез между канатами. Потом он поднёс к губам рупор, поднял мою руку и, заикаясь, объявил:

— Победил… победил… Майк Тайсон…

Соглашусь, звучный псевдоним. Но не под своим же именем мне сражаться в этой вонючей дыре?

Я ещё раз одарил публику голливудской улыбкой. А та вяло мне поаплодировала. Неблагодарные. И я с чувством лёгкого разочарования от холодности зрителей покинул «ринг». Протолкался сквозь толпу и двинулся в угол склада. Там за ширмой стояли два железных побитых ржавчиной шкафа, в которых висела одежда бойцов. А чуть в стороне — имелась раковина с мелкими сколами. Первым делом я подошёл именно к ней. Открыл кран с холодной водой и стал рьяно мыть руки с разбитыми костяшками, потное лицо и о подмышках не забыл.

Вскоре скрытые ширмой зрители снова стали привычно орать. Видимо, на «ринг» вышла следующая пара бойцов. А я к этому моменту уже брезгливо вытерся средней чистоты махровым полотенцем и глянул в потрескавшееся зеркало, висящее над раковиной. В нём отразились большие синие искрящиеся ехидством глаза, густые брови, тонкий нос, волевой подбородок, бледная кожа и светло–русые волосы, скрывающие уши. Вот, собственно, и всё, чем я мог похвастаться. Ну, дамам моя внешность нравилась. Очень многим дамам, включая породистых дворяночек–магичек.

И тут вдруг в зеркале отразился коротышка в цилиндре. Он проник за ширму, натянул на физиономию приветливую улыбку и сказал с гортанным акцентом:

— Здорово дрался, приятель. Ты меня не подвёл. В следующий раз работаем по этой же схеме?

— Нет, это первый и последний раз… приятель, — отрезал я и многозначительно протянул к нему руку. У меня было правило — не драться больше одного раза в одном месте.

— Жаль. Ты бы мог выиграть ещё кучу денег, — непритворно огорчился он, глянул на мою ладонь и полез в карман.

Коротышка вытащил свёрнутые в трубочку купюры с ликами бывших императоров Гардарики и нехотя вручил их мне. А я на глазок оценил сумму и не стал пересчитывать её. Лишь признательно кивнул владельцу цилиндра, повернулся к шкафу и стал вытаскивать из него свою одежду.

Мужичонка же раздумчиво нахмурил брови и принялся наблюдать за тем, как я одеваюсь. Нет, коротышка не был извращенцем. Судя по его задумчивой роже, он пытался подобрать нужные слова, которые заставили бы меня ещё разок выйти на «ринг».

Но он так ничего и не придумал. Обречённо махнул рукой и ускакал собирать ставки. А я поправил клетчатую жилетку, запахнул сюртук чёрного цвета и повязал вокруг шеи элегантный красный платок. Всё, теперь можно валить отсюда.

Я вышел из–за ширмы, обогнул беснующуюся толпу зрителей и покинул склад.

На улице мне в ноздри сразу же ударила ядрёная смесь, состоящая из солёного запаха океана, вони пищевых отбросов и смрада копоти. Последняя пропитала воздух настолько, что начинало першить в горле.

А всё эти чёртовы мануфактуры и фабрики. В ясную погоду из любого уголка города был шикарно виден дым из сотен труб. Но сейчас Велибург, столицу Гардарики, укрыли вечерние осенние сумерки и густой туман. Хорошо хоть уличные фонари в меру сил освещали пространство. А то ежели бы не они, то пришлось бы идти чуть ли не на ощупь. А так — я закрыл нос и рот шейным платком и вполне уверенно двинулся вдоль кирпичных складов.

Быстро миновав их, я попал в жилой район. Он, как и практически весь город–миллионник, состоял из пятиэтажных красных кирпичных домов с черепичными крышами, покрытыми чёрной копотью. Дома сплошными извивающимися стенами тянулись вдоль узких улочек, напоминающих крысиные лабиринты. А вон и сами крысы. Жирные, серые, с голыми хвостами. Они дружно тащили к канализации труп кошки и параллельно сверлили меня красными глазами–бусинками.

Я не стал обращать на крыс никакого внимания и свернул на улицу, которая оказалась чуть шире предыдущих. Тут уже народу прибавилось. В основном это были замученные тяжёлой работой мужики, которые возвращались из порта. И я вместе с ними потопал по тротуару в сторону станции подземки.

Вдруг мимо нас пронёсся «глазастый» автомобиль, который походил на старенький фольксваген «жук». Да и вообще в этом мире, а конкретно в Гардарике, почти все тачки были «глазастыми». А сама империя по уровню развития отчасти напоминала Землю 30–40 годов прошлого века. Однако не стоит забывать о том, что тут в отличие от моей родной Земли существовала магия. Она вдоль и поперёк пронизала все страны, наложив отпечаток на их развитие.

Но ни магия, ни уровень технологического развития, наверное, никогда не отучат людей от привычки ссать на уличные фонари. Уже перед самым входом в подземку обнаружился фонарь, от которого ужасно смердело мочой. Господи, да это же новый вид оружия массового поражения!

Я поскорее миновал его и шустро спустился под землю. А там купил билет и запрыгнул в пропахший потом вагон третьего класса. Тут свободных мест практически не оказалось. Однако я всё–таки умудрился усесться на одну из лавок. А в роли моих невольных соседей выступили два мужика с серыми от изнеможения лицами.

Несмотря на металлический грохот понёсшегося по рельсам поезда, они продолжили вести неспешную беседу.

— … Дык стёкла с рунами–оберегами нынче везде ставят. Да и внутренние ставни обязательно надо к окнам прилаживать. Все так делают. Так что ты не дури. Ставь всё как положено, а то бес тебя за жопу схватит, — произнёс короткостриженый шатен с покрытыми угольной пылью волосами и заросшей щетиной осунувшейся физиономией.

— Дороговато выходит, — скривился худой мужик в синей робе фабричного рабочего. — Но ты прав. Жизнь дороже. А то эти гадские бесы… Спасу от них нет. Прям как от налогов.

Мужики устало загоготали. А затем отсмеявшийся рабочий цепким взглядом оглядел пассажиров вагона, признал нас благонадёжными и выдал с кривой улыбкой:

— Это у аристократов денег, как у дурака фантиков. Они вон разъезжают на собственных дорогих автомобилях с личными шоферами и телохранителями. А у нас денег — шиш. Ещё и налогами душат.

— Дык у дворян вся власть в руках, — напомнил шатен и поскрёб щеку чёрными от грязи ногтями. — Они заправляют королевствами и империями. Мы им не ровня. Даже маги–простолюдины им не ровня. Они вон заставили их в обязательном порядке носить на груди значок в виде буквы «М» в кружочке. А сами такие значки не носят.

— Это да, — выдохнул рабочий и шмыгнул орлиным носом, из которого торчали волоски. — А можа и правильно сделали. Сразу видишь с кем имеешь дело.

Я был с ним не согласен, но, естественно, промолчал. Да и поезд уже со скрежетом остановился на нужной мне станции.

Выбравшись из вагона, я быстро поднялся на поверхность и продолжил путь. Пересёк по каменному мосту спокойную речушку и очутился в облюбованном дворянами квартале. Тут–то я и жил. Вон в том готическом трёхэтажном особняке со стрельчатыми окнами, мрачным фасадом и скалящимися на карнизе горгульями.

Неожиданно возле парадного входа обнаружился роскошный чёрный лимузин. И за его рулём важно восседал пожилой водитель в строгой тёмно–синей униформе, фуражке и белых перчатках. А на дверях машины красовались гербы, намалёванные золотой краской.

Ого, учителя явно навестила птичка высокого полёта. Граф? Лорд? Барон? Ладно, не буду гадать. Скоро всё равно узнаю.

Я на всякий случай обошёл особняк с торца и остановился возле небольшой неприметной железной дверцы с металлическим кольцом вместо ручки. Мои пальцы обхватили кольцо, и я дёрнул его на себя. Но дверь ни на миллиметр не поддалась. Ну, конечно. Заперто. И на что я рассчитывал?

Мне пришлось пустить в ход кулаки. Я забарабанил ими по двери. И далеко не сразу за ней раздался шорох и прозвучал молодой недовольный басок:

— Кого там бесы принесли?

— Открывай, Марк, это я.

— Кто «я»?

— Что б ты провалился, Марк! — осерчал я. — Открывай эту чёртову дверь! Тут зябко и сыро. А ты там явно стоишь в тепле и жрёшь.

— Грубиян, — недовольно буркнул парень и загромыхал ключами.

Дверь открылась с душераздирающим скрежетом несмазанных петель. У меня даже зубы заломило от этого звука. А на пороге обнаружился упитанный розовощёкий голубоглазый блондин девятнадцати лет от роду. На нём красовались широкие клетчатые штаны с подтяжками, лакированные ботинки и рубашка, скрывающую внушительное пузико.

Я сокрушённо произнёс, сверху вниз глядя на Марка, которого озарял свет лампочки:

— Вот смотрю я на тебя и с грустью понимаю, что ты позоришь своих коллег. Ну разве так должен выглядеть уважающий себя некромант? Где круги под глазами, болезненная худоба и бледность кожи?

— Я борюсь со стереотипами, — не без гордости заметил парень и вцепился зубами в пирожок с румяными боками. — А что у тебя за ссадина на виске? Разве так должен выглядеть порядочный молодой человек?

— Я тоже борюсь со стереотипами. Да и кто сказал, что я порядочный? — ехидно хмыкнул я и проник в дом.

Уже в коридоре я спросил у Марка, когда тот закрывал на ключ дверь:

— Кто там пожаловал к учителю?

— Какой–то старый друг, — откликнулся некромант, повернув ко мне круглую щекастую физиономию. — Они заперлись в кабинете. И учитель велел пригласить тебя к ним, когда ты появишься. Похоже, ты зачем–то срочно нужен ему.

— Ясно, — бросил я и быстро потопал по коридору.

Глава 2. Прибыльное дельце

Особняк был освещён электрическими лампами, стилизованными под свечи. Они торчали из бронзовых подсвечников, закреплённых на стенах, и давали мягкий жёлтый свет. Из–за этого по вечерам в особняке всегда царил таинственный полумрак, в котором скрывались мраморные статуи из Эллады, резная аквитанская мебель в стиле барокко и фарфоровые вазы из империи Цинь. В общем, полный винегрет, обморок дизайнера.

Тем временем я миновал лифт с раздвижными дверьми–решётками. Взошёл по парадной лестнице на второй этаж и приветливо кивнул дребезжащему от древности дворецкому. Он только что с пустым подносом вышел из кабинета учителя. А я наоборот — подошёл к нему и постучал в дверь из красного дерева.

За ней тотчас раздался сдержанный голос:

— Войдите.

Я открыл дверь и нарочито робко проник внутрь. Мой взгляд тотчас упал на учителя, худощавого мужчину лет пятидесяти с глубокими залысинами, тронутыми сединой чёрными волосами и мощными усами. На его узком скуластом лице выделялись умные карие глаза. А большой, покатый лоб украшал тонкий шрам, полученный во время неудачного эксперимента.

Сегодня учитель был облачён в строгий чёрный сюртук. И восседал он за массивным рабочим столом. А напротив него обнаружился надменный седовласый аристократ в роскошных одеждах. Он полубоком ко мне сидел в кресле с высокой спинкой и мелкими глотками пил чай из фарфоровой чашечки.

Учитель указал рукой на гостя и приподнято сказал:

— Виктор, голубчик, как ты вовремя объявился. Позволь я представлю тебе своего старого друга маркиза Меццо.

— Рад знакомству, ваше сиятельство, — с порога заявил я, желая произвести хорошее впечатление. Поскольку простые люди не обязаны были называть дворян сударями, милостями и господами — это всего лишь проявление уважения. Но с другой стороны, если простолюдин позволит себе общаться с дворянином, как с равным… О–о–о, ребята, его ждут большие проблемы.

Аристократ же небрежно кивнул мне и поставил чашечку на стол учителя. Потом он нацепил на нос пенсне и принялся рассматривать меня колючими серо–стальными глазами, поселившимися на породистом лице.

Я почувствовал себя букашкой, которую под микроскопом изучает въедливый учёный. К тому же, мой вид явно разочаровал «учёного».

Он поморщился и скептически фыркнул:

— Дорогой Артур, это и есть ваш лучший ученик? Не думаю, что он справится с поставленной перед ним щекотливой задачей.

— Любезнейший маркиз, не судите книгу по обложке. Да, с виду Виктор похож на неотёсанного чурбана, но поверьте мне, дружище, он справится. Слово барона Артура Люпена, химеролога в десятом поколении! — пафосно изрёк учитель налившимся силой голосом.

Меццо пожевал бледные губы и нехотя проронил надменным тоном:

— Ваше слово многого стоит, барон. Возможно, этому юноше стоит дать шанс. Но если что–то пойдёт не так — я буду крайне расстроен.

— Он не разочарует вас, сударь, — вставил учитель.

— Что ж, тогда я телефонирую вам завтра по полудню, барон. И мы обговорим детали. А сейчас мне пора покинуть ваш гостеприимный дом.

— Конечно, конечно, — заявил Люпен и вскочил с кресла. — Я лично провожу вас до двери, маркиз.

Я вежливо посторонился и оба аристократа величаво выплыли из кабинета. А я тут же разулся и по–хозяйски улёгся на диванчик, решив дать отдохнуть натруженным ногам.

Параллельно мой взгляд заскользил по портретам в золочёных рамах. Они висели на стене и на них были изображены поколения Люпенов. Много, много Люпенов.

Аристократические рода имели длинные родословные, уходящие на много веков в прошлое. И всё это время дворяне скрещивались друг с другом, пестуя свою магическую силу. Обычно дар переходил от отца к детям. Однако бывало и так, что кто–то из детей мог родиться бездарным. Или даже целое поколение могло быть бездарным. Но в этом крайне редком случае уж внуки–то и внучки точно наследовали дар. Так что магия никогда не исчезала из дворянских родов.

Между тем вернулся Люпен и застал меня на своём диванчике.

Он уставился мне в лицо пылающим взором и яростно протараторил, тряся костлявым указательным пальцем:

— Пошёл прочь с моего дивана, наглец! И заруби себе на носу, ежели ты подведёшь этого надутого индюка Меццо, то я отправлю тебя в Ад! Тебя там уже заждались из–за твоих выходок!

— Полно, ваша милость. Чего вы горячитесь? В вашем возрасте это вредно. Сердечко прихватит — и всё. Грудная жаба с вами приключится. И уже ваши, а не мои пятки, с удовольствием будут прижигать черти, — легкомысленно заметил я, но диван всё–таки покинул, переместившись в кресло. А то невыполнение прямых приказов барона чревато подзатыльниками.

— Побольше уважения, Виктор! — недовольно бросил Люпен и сам завалился на диван, даже не став снимать штиблеты. — Вспомни, что именно я спас тебя! Нашёл едва живого в канаве. Надо было ещё тогда понять, что ты неблагодарная скотина. Ведь ты даже в канаве бурчал какие–то неразборчивые фразы, которые явно содержали в себе что–то неуважительное! А потом я ещё соизволил пробудить в тебе дар, бессовестный ты негодяй!

— Господин барон, вы открыли его без моего разрешения, когда мне было всего пятнадцать лет! Я две недели пролежал в коме! И вы чуть не сожгли мой дар! — напомнил я, загоревшись праведным гневом.

— Не цепляйся к мелочам, — отмахнулся учитель, сцепил длинные пальцы на впалой груди и добавил: — Я был уверен в благополучном исходе. Почти уверен… Зато теперь ты опережаешь своих сверстников–магов на два года магической практики. Данный факт ставит тебя в один ряд с самыми даровитыми юными магами–дворянами. Ты ещё должен сказать мне спасибо!

— Спасибо, ваша милость, — ядовито выдал я, прекрасно зная характер учителя.

Люпена не переспорить. А на алтарь науки он готов был положить не только себя, но и меня, как уже однажды чуть не произошло. Поскольку раньше семнадцати лет никто не рисковал пробуждать дар. Уж слишком был велик шанс смертельного исхода. Но наш головастый барон всё равно решил провести эксперимент. Однако надо отдать ему должное, он тщательно подготовился к нему. Изучил множество литературы, а уже потом стал работать с подростками–сиротами, в которых мог быть дар.

Поначалу у Люпена ничего не получалось. Дар не пробуждался. Но хорошо хоть никто не погиб. А затем барон отыскал шестнадцатилетнего Марка. И он стал первым в ком проснулся дар. Следом было ещё двое шестнадцатилетних сирот–простолюдинов, а я стал последним. И как вы уже знаете, мне открыли дар в пятнадцать. После этого барон охладел к подобным опытам. Он посчитал, что пятнадцать лет — это нижняя граница пробуждения дара. Четырнадцать — уже точно смерть.

В итоге Люпен решил засекретить результаты своих опытов, так как в них было много незаконного. А мне он строго–настрого приказал не распространяться о моём даре.

Сейчас же барон возмущённо пробурчал, косясь на меня:

— Третий год! Уже третий год ты проживаешь в моём особняке вместе с троицей других сирот. И я уже жалею, что оставил вас по доброте душевной. Да не просто оставил, а ещё по мере сил пару лет самостоятельно обучал вас магии. А потом принялся нанимать для вас учителей. А эти кровопийцы знаешь сколько дерут за каждое занятие? О! Я бы на эти деньги смог купить перья из крыльев османского грифона! А спустил всё на вас. И кроме всего прочего, тебя, Виктор, мне пришлось с прошлого года возить по другим странам, дабы ты мог тайно обучаться магии у опытных менталистов. Королевство Бирма, империя Ямато, португальские колонии… А твои наставники! Я как вспомню физиономии некоторых из них, так меня дрожь пробирает. Они же явно были отъявленными головорезами и мошенниками! Как я вообще пошёл на такой риск?

— Но именно у подобных людей я почерпнул больше всего знаний и не только магических, — вставил я и поспешно добавил со сладкой улыбкой на устах: — Кстати, ваша милость, они–то и подпортили мой ангельский характер.

— Он у тебя никогда и не был ангельским, — фыркнул вдовец Люпен, который так и не успел обзавестись своими детьми. — И прекращай скалиться, точно полоумный. Лучше внимательно слушай меня, Виктор. Маркиз Меццо весьма уважаемый аристократ. Ежели мы окажем ему услугу, то заимеем серьёзного покровителя, вхожего в высшие круги общества. Нам крупно повезло, что у маркиза возникли проблемы с родом Ройтбургов. И он согласился принять предложенную мной помощь.

— Господин барон, и какая у меня роль в этой афере? — вопросительно приподнял я бровь.

— Не перебивай меня. Изволь сперва полностью выслушать, а затем задавай вопросы, — недовольно выдал учитель, заложил руки за голову и продолжил, глядя в алебастровый потолок с затейливой лепниной: — Ройтбурги — опасные люди. По слухам, на их руках не мало крови, в том числе крови аристократов. Поэтому маркиз начал волноваться за жизнь своей единственной дочери. Ей едва–едва стукнуло семнадцать лет. Говорят, Меццо ни в чём ей не отказывает. А вот двух своих старших сыновей он держит в ежовых рукавицах.

— А они маги какой направленности? — уточнил я и наткнулся на яростный взгляд учителя. — Всё, всё, не перебиваю, ваша светлость. Молчу, как партизан.

— Анималисты, — выдохнул Артур Люпен, нахмурив брови. — У них дар родственный твоему. Как ты помнишь, анималисты способны управлять животными, птицами и прочими гадами. И ты на это горазд. Но всё же у менталистов лучше получается воздействовать именно на человеческий мозг. Среди магов–теоретиков бытует мнение, что у анималистов тот же самый дар, что и у менталистов, только не развившийся. Как если бы они были способны изучить лишь школьный курс математики, а менталисты — ещё и высшую математику. У вас даже имеется множество одинаковых магических умений. Однако менталисты встречаются в природе гораздо, гораздо реже, чем анималисты.

— Всё так, всё так, — покивал я в такт словам барона.

А тот вдруг спросил у меня:

— Виктор, ты знаешь, что через пару дней заканчивается набор во всемирно известную магическую академию Николая Шилле?

— Ага. Видел афиши на площади Трёх императоров.

— Так вот своевольная дочь Меццо наперекор воле отца поступила в эту академию, — мрачно проговорил учитель и сокрушённо покрутил головой. — А ты ведь слышал, какие дурные и опасные там царят нравы? Это не место для благородной девушки.

— Угу, — разнообразил я свою речь, не став второй раз подряд агакать.

Магическая академия Николая Шилле была известна тем, что в неё могли поступить не только дворяне, но и простолюдины. Только в первый же семестр восемьдесят пять процентов простолюдинов отправлялись на мороз из–за банального недостатка знаний и навыков. А в целом за время учёбы погибало пятнадцать процентов студентов. Охренеть, да? Причём большая часть из этих процентов обретала вечный покой ещё на первом курсе.

Нравы же в академии царили жестокие, как и тренировки. Но зато там работали лучшие преподаватели и целители. И те студенты, которые всё–таки получали диплом, считались в Гардарике, да и за пределами империи, офигенными магами со стальными яйцами. Это как если на Земле закончить Гарвард.

Вот в такое «милое» местечко и поступила младшая Меццо. Чем она думала?

Тем временем Люпен продолжил говорить, подкрутив левый ус:

— Теперь ты понимаешь, как тревожится маркиз, учитывая, что Ройтбурги могут как–то навредить его дочери, покинувшей отчий дом?

— Ваша милость, дык, может, запереть неразумную девку в особняке и никуда не пускать?

— Маркиз не станет этого делать. Уже всё решено, Виктор. Его дочь будет обучаться в академии Шилле. Она сломила его сопротивление. И вот тут–то я и посоветовал Меццо какой–никакой, но шанс облегчить жизнь его дочери, — заговорщицки произнёс Люпен и многозначительно посмотрел на меня.

Я пару секунд глупо хлопал глазами, а затем мой мозг сообразил каков план учителя. И я тотчас протестующе заявил, даже подскочив в кресле:

— Ну, нет! Вы же всегда были против магических школ и академий! По вашим же словам, там студентов пичкают устаревшей чушью. А половина профессоров страдает старческой деменцией и недержанием мочи. А дух прогресса даже не заглядывал в подобные учреждения! Да и как вы, господин барон, собираетесь обмануть приёмную комиссию? Прибор же поймёт, что я менталист, а не анималист.

— О, насчёт комиссии будь покоен, Виктор. Я уже давно работал над идеей выправить тебе документы анималиста. Посему мой светлый ум придумал, как перехитрить прибор, — самодовольно улыбнулся учитель.

— Уж простите, ваша милость, но мне не нравится эта идея, — пробурчал я, сложив руки на груди. — Вы же хотите, чтобы я поступил в академию Шилле и приглядывал за этой взбалмошной дворяночкой?

— Всё верно, — коротко сказал аристократ, принял сидячее положение и приподнято добавил: — Великолепная мысль, не правда ли?

— Не правда, — буркнул я, исподлобья глядя на довольного собой Люпена. — Да и почему именно я? Неужели нет настоящего юного анималиста, который согласился бы поступить в академию и стать нянькой младшей Меццо? Маркиз же явно способен заплатить этому бедолаге крупную сумму денег.

— Виктор, не разочаровывай меня ещё больше. Ты — идеальная кандидатура. Хитрый, изворотливый, пронырливый…

— Прекращайте так говорить, ваша милость! Я не куплюсь на лесть!

— … К тому же ты умеешь держать язык за зубами. А младшая Меццо сильно разгневается на маркиза, ежели узнает, что тот подослал к ней своего человека, — продолжил учитель, словно не услышал меня. — Да и до конца набора осталось всего два дня. Где маркиз найдёт анималиста, который переплюнет все твои качества? Нет, только ты подходишь на эту роль. Тем более тебе будет полезно провести какое–то время в академии с её строгим уставом и побудками в шесть часов утра.

— Во сколько? — ужаснулся я и схватился за голову. — Признайтесь, господин барон, вы просто хотите отправить меня с глаз долой?!

— Не без этого. Но твоя «командировка» будет длиться всего полгода. Правда, существует возможность продления. Но зато маркиз заверил меня, что великодушно оплатит весь срок твоей учёбы в академии Шилле, — с довольной улыбкой заметил Люпен и следом нехотя сознался: — А то я в последние месяцы несколько поистратился на весьма дорогие ингредиенты, нужные для моих научных изысканий. Так что у меня совсем не осталось средств на твои путешествия к учителям.

— Хм, — сумрачно хмыкнул я, понимая, что мне не стоит ещё больше унижать своё достоинство. Как я уже говорил, Люпена не переспорить и не переубедить.

— Кстати, раз уж ты объявился, то не соблаговолишь ли нанести визит виконту Крюмо? Он мне намедни пообещал книгу о регрессии мёртвых тканей, но, видимо, запамятовал. Не прислал. Заберёшь её? За час ты точно обернёшься. А я бы тогда нынешней же ночью безотлагательно поставил эксперимент. Уж больно мне любопытен результат.

— А слуги на что? — буркнул я и следом ворчливо добавил: — Ладно, съезжу я к нему, раз вы просите меня и цените меньше слуг.

— Благодарю, — сказал Люпен и радостно улыбнулся, точно озорной мальчишка, коему пообещали презентовать рогатку. — Я немедленно телефонирую виконту и предупрежу его.

Учитель встал с диванчика и подошёл к телефонному аппарату. А я принялся невесело размышлять. Похоже, меня всё же ждёт учёба в академии. Но, возможно, мне стоит завалить вступительные экзамены? Нет, это будет слишком низко по отношению к учителю. Он же, как ни крути, за эти годы стал мне вторым отцом.

Я невольно погрузился мыслями в прошлое и живо вспомнил вонючую грязную сточную канаву где–то на окраине Велибурга. Её–то мне первым делом и довелось увидеть в этом мире. И я до сих пор не знаю сколько времени мне пришлось проваляться в той канаве в полубессознательном состоянии. Час? День? Два? Хрен его знает.

Наверное, я бы там так и помер, если бы не Люпен. Он нашёл меня и притащил в свой особняк. А потом барон выходил меня и мигом понял, что я ничего не знаю об этом мире. Но он списал данный факт на обширную амнезию и стал обучать меня местному языку.

Благо, что в Гардарике говорили на языке, напоминающем смесь славянских. Поэтому я вскоре выучил его на уровне носителя.

После этого моя учёба пошла легче. Я узнавал этот мир, но практически ничего не помнил о своём родном. В памяти всплывали лишь какие–то туманные обрывки: фильмы, книги, компьютерные игры, песни, бары, драки…

А вот о своей семье и о том, как меня угораздило попасть в этот мир, — я вообще ничего не помнил. Словно эти воспоминания стёрли из моей памяти. Зато зеленоглазую красотку из универа я хорошо запомнил. Она порой появлялась в моих снах. Но дальше универа мои воспоминания не простирались. Из этого факта я сделал вывод, что мой реальный возраст перед переносом в сей мир колебался между семнадцатью и двадцатью тремя годами.

Возраст же тела, в которое мне довелось попасть, тогда составлял пятнадцать лет. Люпен довольно точно определил его. Хотя в те дни моя худая костлявая тушка с несколькими сломанными рёбрами пребывала в весьма удручающем состоянии.

Вероятнее всего, я попал в тело какого–то беспризорника, жестоко избитого и брошенного подыхать. Были ли у него родственники или друзья? Не знаю. Я никогда не пытался разыскать их. Просто жил, стараясь не думать, что занимаю чью–то тушку с погасшим разумом. Благо, память бывшего хозяина тела никогда и никак не проявляла себя. Так что шизофрения мне не грозила.

Глава 3. Немного о бесах

Я покинул особняк учителя в не самом лучшем расположении духа.

На улице же продолжали властвовать туман и сумерки. По–моему, они стали ещё гуще. Уличные фонари превратились в размытые жёлтые пятна, которые словно висели в этом киселе. А все звуки стали в разы глуше.

Ну и погодка. Прям Сайлент Хилл какой–то. Да и время для визита не самое урочное. Однако надо Витя, надо.

Я зябко поёжился, поднял воротник сюртука и потопать в сторону автобусной остановки. А она была совсем неблизко. В соседнем районе, где жили простолюдины.

Впрочем, я довольно быстро добрался до неё. Да и транспорт не пришлось долго ждать. Всего через десяток минут около меня остановился дребезжащий автобус, который напоминал старые советские жёлтые «глазастые» ЗИСы. Его двери открылись с ужасающим скрежетом, словно врата в Ад. Но я незамедлительно поднялся по ступеням в салон, пропахший соляркой и выхлопными газами.

Автобус тронулся с места. А я присел на засаленное сиденье возле мутного окна с вязью рун и скользнул безучастным взглядом по пятёрке пассажиров. Ими оказались хмурые работяги в кепках и с мозолистыми руками. Они наградили меня такими же безучастными взорами и снова погрузились в свои мысли.

Я же принялся глядеть в окно. А за ним бледно–красными тенями проплывали дома с трещинами на фасадах, ржавыми оконными решётками и пошарпанными дверьми. В таких домах ютились семьи рабочих, мелких торговцев и наёмных служащих. Но скоро автобус, следуя своему маршруту, окажется в квартале, который облюбовали дворяне средней руки. Туда–то мне и надо было попасть.

Пока же грузному водителю в форменной фуражке, видимо, стало скучно, и он включил радиоприёмник.

Тот сразу же стал коротко выдавать последние новости:

— По одному из графств Аквитании прошлась Чёрная чума. В Нормандии снова неурожай пшеницы. А австралийские переселенцы опять столкнулись с драконами, — и тут в трансляции появились отчётливые помехи. Они заставили меня насторожиться и взволнованно облизать губы. — Кх–х–х… королева Британских островов… кх–х–х… отправила на борьбу с пиратами… кх–х–х… Империя Ацтеков снова… кх–х–х.

Прочие пассажиры тоже занервничали. А трансляция и вовсе резко оборвалась, превратившись в поток хрипов. И каждый из тех, кто был в автобусе, знал, чем это чревато.

Прорыв бесов! Твою мать, кажется, сегодня точно не мой день! Шанс попасть в такую ситуацию был один к тысяче, как нарваться на девственницу старше восемнадцати лет. Но я умудрился вляпаться!

Между тем автобус несколько раз чихнул мотором и затих среди квартала простолюдинов. Точно прорыв! Он выводил из строя любую технику, огнестрельное оружие и прочие сложные механизмы. Но после окончания прорыва всё снова работало в прежнем режиме.

Неожиданно моим мыслям вторил голубоглазый парень с тоненькими крысиными усиками:

— Точно прорыв! Угораздило же нас! Они же редко случаются!

— Ага, — поддакнул лысый доходяга и громко сглотнул. — Хорошо шо автобус защищён рунами от бесов. Так шо без паники, братцы.

— По радио и ящику не было оповещений. Значится, антенны на крышах не уловили энергию, которая скапливается перед серьёзными прорывами. Следовательно, он будет слабым, — размеренно произнёс рябой мужик в робе фабричного мастерового. — Слабые–то прорывы невозможно отследить, потому–то власти и не могут о них предупредить горожан.

— Верно говоришь, — с явным облегчением сказал Голубоглазый. — Всего четверть часа придётся пересидеть, а то и меньше. Сдюжим.

— Угу, — угукнул Лысый, на котором поношенный сюртук сидел чуть хуже, чем на огородном пугале. — Маленький–то прорыв — тьфу и растереть. Бесы из него лезут слабенькие и длится он недолго. А вот средний или большой — этого ого–го! Я однажды видал телепередачу, так в ней рассказывали о прорыве, который поглотил целый городок! Хорошо шо это произошло где–то в Родезии, а не у нас.

Пассажиры закивали головами. Дескать, да, хорошо, что не у нас.

А я припал к стеклу и начал шарить взглядом по улице. По тротуару проползла увлекаемая ветерком газета. В доме напротив бледная женщина в чепчике со стуком захлопнула внутренние ставни. А ближайший к нам фонарь часто–часто заморгал. И буквально через пару мгновений лампочка с хлопком рассыпалась на сотни мелких осколков, блестящим дождём упавших на брусчатку. Тут же погасли фары автобуса. И этот клочок города накрыла кромешная тьма, в которой замелькали смазанные крылатые силуэты.

Бесы с тоскливым воем принялись носиться над улицей и шарахаться от окон с рунами. А я сидел на попе ровно и мысленно проклинал гадский мрак и туман. Из–за них моё болезненное любопытство осталось неудовлетворённым. Вашу мать! Я никак не мог чётко рассмотреть хотя бы самого завалящегося беса: заморыша там или стажёра.

Однако по телевизионным программам и фотографиям в журналах я детально знал, как они выглядят. Бесы были похожи на призрачных нетопырей (род гладконосых летучих мышей). Всё же мне хотелось вживую поглазеть на них. Но туман, темень… Тьфу.

Вдруг Лысый нарушил тягостную тишину, воцарившуюся в салоне:

— Эх, жаль, шо бесов не берёт никакое оружие, окромя выкованного из лунного серебра, а оно стоит дороже золота. Да и эти противобесовские руны, шобы работали должны быть как минимум на расстоянии в две ладони от человека. Прочие–то руны на амулетах малюют и носят, а эти так не хотят функционировать. А то бы было хорошо — нацепил цацку с рунами, кои бесов отпугивают. И те бегут от тебя, как чёрт от ладана.

— Верно, — выдохнул Голубоглазый, нервно облизав губы. — И жаль, что среди нас магов нет. Бесы–то побаиваются магию. Особливо магию света. Откуда они вообще взялись–то эти твари бесплотные?

— Умные люди говорят, что бесы лезут в человеческие города из иного мира, — важно произнёс Лысый и шумно шмыгнул.

— А церковники толкуют, что они рвутся к нам из самого Ада. В наказание за грехи наши. В полях–то прорывы не случаются. Они происходят только там, где живут люди. Много людей, — прогудел мастеровой.

— Ладно, хватит уже толковать о бесах, а то накаркаем беду! — спохватившись, протараторил Голубоглазый и суеверно поплевал через плечо.

— Никакой беды не приключится, — уверенно бросил Рябой. — Всё идёт, как должно. Скоро уже закончится прорыв.

Однако всё изменилось, когда из тумана раздался детский, горестный плач. Мастеровой тотчас страшно побледнел рябым лицом и громко сглотнул. А в его глазах загорелась паника.

И она стала в разы больше, когда из тумана вылетел перепуганный писк, будто бы принадлежащий маленькой девочке:

— Матушка… матушка… ты где?

Мастеровой резко вскочил с сиденья и рванул к дверям автобуса, тяжело топая ногами. А я без раздумий слетел со своего места и прыгнул на него, аки самый быстрый в саванне тигр. Наши тела сшиблись, и мы повалились в проход между сиденьями.

К счастью, я оказался верхом на мужике, а не под ним, что грозило бы мне превращением в отбивную. Он весил килограммов сто тридцать. Настоящий буйвол!

И этот буйвол яростно замычал, вперившись в меня огненным взглядом:

— Не мешай, господом богом прошу! Не мешай!

В следующий миг он без труда сбросил моё тело с себя. И я как сверхлёгкий истребитель пролетел по воздуху и неуклюже упал на пол дальше в проходе. Мужик же вскочил на ноги и в мгновение ока добрался до дверей. Он резко просунул между ними толстые мозолистые пальцы и лихорадочно принялся их открывать.

Я отчаянно заорал с пола, чувствуя пульсирующую боль в виске, коим задел сиденье:

— Стой, болван! Ты всех нас угробишь!

Но болван не послушал меня. Он продолжил бороться с дверьми. И тогда к нему бросились другие пассажиры. Они пронеслись мимо меня, едва не затоптав своими копытами.

Водитель же поспешно нажал на рычаг, который в экстренном порядке закрывал окна стальными ставнями и намертво блокировал двери. Ведь одержимые могли просто–напросто камнем разбить стекло и влезь в автобус. Но что–то пошло не так. Рычаг заклинило. И ставни не опустились, а двери не заблокировались.

Да что же это за день–то сегодня такой!

Перепуганный водитель выругался в сердцах и тоже кинулся на работягу. А тот завопил срывающимся от переживаний голосом:

— Там моя малышка! Я узнал её голосок! Мой дом совсем рядом, за поворотом! Она вечерами гуляет с матерью!

— Безумец, ты ей уже не поможешь! — взвизгнул водитель и схватил мастерового за толстую шею, покрытую въевшейся грязью.

Рябой захрипел из–за недостатка кислорода, но страх за родную дочь удесятерил его силу. Он поднапрягся, рывком раскрыл двери и вместе с водителем вывалился из автобуса.

— Твою мать! — выдохнул я, почувствовав, как сердце трусливо юркнуло в левую пятку.

Ну, сейчас начнётся. Я резко вскочил с пола и через окно с ужасом увидел незабываемую картину. Господи, как в фильм ужасов попал. Только камер не хватало. Белобрысая девочка, лет семи–восьми, в розовом платьице в белый горошек, выскочила из тумана и с кровожадными воплями бросилась на мастерового.

А тот приподнялся, и его страдальческий взгляд встретился с полностью чёрными глазами ребёнка. В тот же миг одержимая раскрыла крохотный ротик с удлинившимися зубами–иголками и с силой махнула правой ручонкой, которую венчали пальцы с крепкими загнутыми когтями. Они без труда вскрыли глотку мужика. Он вздрогнул всем телом и попытался зажать страшную рану. Но куда там… Мастеровой сумел лишь рефлекторно скрючиться. И жизнь начала стремительно покидать его наполненные болью глаза.

Девочка же на этом не остановилась. Она обратила своё внимание на белого, как полотно, водителя, который пытался на четвереньках заползти по ступеням в салон автобуса. Не раздумывая, она весело запрыгнула на спину «коняшке» и глубоко вонзила зубы в шею водителя. И тот, словно хряк, заверещал от боли и мучительно выгнулся.

В это же время в автобус залетел бес. Он без проблем проник в тело лысого доходяги, который ближе всех стоял к дверям. После этого с Лысым стали происходить страшные метаморфозы. Он задрожал, будто припадочный, из его рта пошла пена, а глаза стала заволакивать тьма. Ногти и зубы мужика с тихим шелестом удлинились. И все эти изменения произошли всего за одну–две секунды.

Понятное дело, что никто из пассажиров не успел должным образом отреагировать на превращение мужика. А тот не стал сопли жевать. Резко развернулся и прыгнул на голубоглазого парня, который оказался прямо за ним.

Бедолага лишь успел коротко заорать, прежде чем упал под весом порабощённого бесом мужика:

— Не–е–ет!

Дальнейшие его слова захлебнулись в крови. Одержимый вырвал ему зубами кадык. А парочка не попавших под раздачу мужиков бросилась в конец автобуса, точно перепуганные крысы, загнанные в угол.

Я еле успел отпрыгнуть, иначе бы они сшибли меня с ног. А так — я остался стоять, благодаря чему без промедлений принялся действовать. От души ударил ботинком по роже лысого одержимого. И тот упал набок. А затем я лихо перепрыгнул через сотрясающееся в агонии тело голубоглазого парня и оказался возле ступеней. Тут лежало безвольное тело водителя, на котором сидела девочка с окровавленным ртом. Она уже успела сожрать половину шеи мужика.

В обычной жизни я детей не бил, но это был особый случай. Так что я со всей силы ногой ударил девчонку. Она вылетела из автобуса, как пробка из бутылки шампанского и ударилась затылком о брусчатку. До моих ушей донёсся музыкальный треск черепа.

Но одержимой было плевать на травмы, раны и боль. Она вскочила на ноги, яростно завизжала и ринулась на меня. А я перемахнул через тело водителя и в прыжке впечатал обе ноги в её узкую грудную клетку. Девчонка снова отлетела на пару метров от автобуса и осталась лежать на дороге. А я упал на брусчатку, едва не отбив пятую точку. Ниндзя из меня — так себе.

Я зашипел от боли в копчике и заметил беса, который с высоты в несколько метров пикировал на мою тушку. Тут уж у меня не осталось выбора. Пришлось врубить магию, наплевав на скрытность. И я клянусь богом, что мои руки ещё никогда не вычерчивали пассы с такой ошеломительной скоростью. Но разум… разум подвёл. Он не желал провалиться в транс. Ужас мешал ему отрешиться от реальности.

А вот бес не тормозил. Он летел так, что аж смазывался в пространстве, словно бабка, торопящаяся на распродажу.

Благо, мне всё ж таки удалось соскользнуть в транс. И я наконец–то сумел вызвать «Духовную броню». Она выглядела как пар, стремительно окутывающий моё тело. И ох, как я вовремя вызвал её!

Гадский бес всего через миг врезался в «Духовную броню», отскочил от неё точно резиновый мяч от стены и решил больше не связываться со мной. Он незамедлительно рванул в салон автобуса. И оттуда раздались два слитных вопля ужаса.

Всё, этим ребятам не помочь. Одного из них загрызёт одержимый. Тело же второго бес поматросит и бросит, а после такого ещё никто не выживал.

Тут же на краю моего сознания возникла гаденькая мыслишка, что после смерти этих двоих не останется свидетелей, которые смогут рассказать паладинам о моей магии. Впрочем, я быстро загнал эту недостойную мысль в самый тёмный уголок разума, где обитала идея разнузданной оргии с рыжими тройняшками. Резво принял вертикальное положение и со всех ног помчался в сторону квартала дворян.

Параллельно я успел заметить шевеление одержимой девочки. Она всё–таки встала на ноги и посмотрела мне вслед чёрными глазами. И взгляд у неё был такой холодный, расчётливый, жаждущий крови. Ух, блин! Ежели она когда–нибудь появится в моём сне, то я рискую проснуться в мокрых трусах.

Пока же меня заботило лишь одно: станет ли одержимая преследовать меня или нет?

Нет, не стала. Она бросилась в автобус. Фу–у–ух. Прям фу–у–ух.

Я ещё быстрее помчался сквозь туман и мрак. А немногочисленные бесы принялись азартно атаковать меня. Благо, что все они отскакивали от «Духовной брони», как и предыдущий бесплотный уродец. Бесы оказались слишком хилыми для того, чтобы пробить моё умение. Хотя оно было всего лишь девятого уровня из четырнадцати возможных, где первый — самый сильный.

Но, к сожалению, мой магический резерв не мог похвастаться большим объёмом. Поэтому спустя всего несколько минут бега я почувствовал тянущую пустоту в солнечном сплетении. Всё, энергия почти на нуле! Скоро «Духовная броня» пропадёт. Твою мать! Успеть бы покинуть зону бесовского произвола!

И буквально через пару секунду я, как по заказу, с облегчением заметил границу прорыва. Всего в десяти метрах от меня мирно горел уличный фонарь. Он не вышел из строя, а это значит, что энергия прорыва не достигла его. Следовательно, и бесы сюда не сунутся.

Я вихрем преодолел это расстояние и от усталости упал возле фонаря на колени. Мой резерв к этому моменту был совершенно пуст. «Духовная броня» исчезла, грудь ходила ходуном, а горящие огнём лёгкие работали точно кузнечные меха. В ушах же грохотал пульс. И я не сразу расслышал звуки бегущих ног и скрежет доспехов. Однако, когда расслышал, то тут же тревожно поднял голову и сквозь пелену пота, застлавшего глаза, увидел двух паладинов.

Они шустро мчались в направлении прорыва, который остался за моей взмокшей спиной. И паладины, как обычно, были облачены в тяжёлые стальные доспехи с напылением из золотого камня. Этот редкий минерал мог отразить прямое воздействие любой магии. Но именно что прямое. К примеру, пожар, устроенный магией огня, был бы им так же неприятен, как и мне.

А вот бесы паладинам были практически не страшны, поскольку они оказались снабжены амулетами из лунного серебра. К тому же, в их ножнах, закреплённых на спинах, покоились двуручные мечи из сплава с добавлением этого же чудесного металла.

Но вас, наверное, интересует, как люди могут орудовать такими тяжёлыми мечами, да ещё в столь толстых доспехах? Ответ прост: паладины умели управлять аурой. Она позволяла им заметно усиливать свои физические возможности.

Жаль, магам подобные опции были не доступны. Тут либо одно, либо другое. В мире ещё не родился тот человек, который обладал бы и магией, и аурой.

Между тем ко мне с грохотом подскочил один из паладинов и беспардонно схватил за подбородок. Рывком запрокинул мою голову и уставился на меня внимательными зенками с расширенными зрачками. Его глаза смотрели на меня сквозь толстое лицевое стекло шлема.

Паладин быстро убедился в том, что мои белки не окрашены в чёрный цвет. И отрывисто рыкнул, покосившись на своего коллегу:

— Он не одержим, господин сержант.

Второй воин небрежно кивнул и проговорил не терпящим возражений голосом:

— Отвечай, юнец, что ты здесь делаешь? И не лги мне, иначе участь твоя будет прискорбной.

— Сей момент, господин сержант. Кхем… — кашлянул я, прочищая пересохшее горло. И следом быстро рассказал ему, что произошло: прорыв, мой побег. Но о магии, конечно, умолчал. Я же не дурак.

Выслушав меня, сержант пафосно бросил:

— Хоть ты и утверждаешь, что там больше некого спасать, но мой долг самому убедиться в этом.

После его слова паладины рванули в сторону прорыва, точно два железных дровосека.

А я встал на ватные ноги и порадовался тому, что сержанта не смутило моё враньё. Всё–таки та часть моего рассказа, в которой мне повезло улизнуть от бесов, попахивала фантастикой. Но паладин, видимо, списал мой удачный побег на везение. Ведь чего только не бывает в этом мире! Да и в моём родном тоже всяких чудес хватало. Например, люди, верящие в женскую дружбу…

Я вздохнул и поплёлся по улице, слыша нарастающий в тумане ритмичный звук. Это оказался броневик паладинов. Он стоял возле тротуара и порыкивал мотором. А за рулём сидел молодой парень, мой ровесник. Вероятно, послушник ордена. Он свысока глянул на меня нагловатым взором и снова уставился в конец улицы. А я плюнул на крыло броневика и пошёл дальше.

В глубине души я завидовал паладинам. Они всегда были в почёте, хотя и являлись простолюдинами. Среди них вообще не было аристократов, поскольку дети дворян всегда рождались без дара к управлению аурой. А всё из–за того, что аристократические рода из поколения в поколение пестовали магию. Вот у них и появлялись лишь дети с магическим даром.

Но магия в этом мире ценилась выше возможности управлять аурой. Да и по факту она была сильнее и разнообразнее.

Однако не вся магия давала своему владельцу хотя бы некоторый почёт и уважение. Менталистам, как я уже говорил, жилось несладко. Мы в большинстве стран находились под жёстким контролем государства. А в некоторых державах нас вообще казнили или изгоняли. Народ боялся того, что менталисты могут копаться в мозгах людей и заставлять их делать то, что им нужно.

Вот мне и приходилось скрывать свою силу, дабы не оказаться в каком–нибудь местном ФСБ. А то проторчу всю жизнь в сыром подвале, копаясь в мозгах вражеских агентов, террористов, заговорщиков, культистов или просто опасных преступников.

Бр–р–р, не люблю подвалы.

Глава 4. Рассуждения о магии

Я вернулся домой уже довольно поздно. Вручил обрадованному Люпену злополучную книгу виконта Крюмо и не стал никому рассказывать о том, что едва не погиб. Молча поднялся на третий этаж и проник в свою небольшую комнату. А та встретила меня сумраком и запахом чего–то кислого. То ли грязные носки так воняли, то ли протухло что–то.

Мой палец щёлкнул выключателем. И мягкий жёлтый свет сорвал с комнаты покров мрака.

Да, так и есть. На письменном столе обнаружилась тарелка со вчерашним недоеденным завтраком, молочной кашей. Я больше суток отсутствовал в особняке и за это время еда успела стухнуть. А убрать её было некому. Я всем запрещал входить в своё логово. Это была моя территория, к которой помимо комнаты ещё относилась гардеробная и ванная. Вот в последнюю–то я незамедлительно и направился.

Повалялся в горячей водичке, наполнившей бронзовую ванну на изогнутых ножках. А затем накинул на себя свободный халат и вернулся в комнату. Окинул её придирчивым взглядом. В углу стояла широкая кровать с резным изголовьем, на дубовом паркете лежали шкуры медведя и волка. А возле стен прикорнули книжный шкаф, трюмо, тумбочка с пузатым чёрно–белым телевизором и письменный стол. На последнем красовался печатная машинка и телефонный аппарат с накладками из пожелтевшей слоновой кости.

Не люкс, конечно, но жить можно. И желательно жить без вони.

Я взял тарелку, отдёрнул тяжёлую бархатную портьеру, открыл окно и вывалил в темноту проулка остатки завтрака. Пара оголодавших кошек смутными тенями накинулись на угощение. Они явно мысленно восхваляли дары, посланные им с небес. Плюсик мне в карму, а то сейчас кто–нибудь обязательно скажет: свинья, свинья… Не свинья, а благодетель.

Довольно улыбнулся и вернулся мыслями к заданию учителя. В академии мне явно будет не сладко, поскольку я простолюдин. А вот будь я дворянином, то имел бы прочное положение в обществе и множество разнообразных плюшек.

В теории, простолюдин мог стать дворянином. Но для этого требовалось совершить крупное пожертвование в имперскую казну, купить несколько гектаров плодоносной земли и дом. А также получить диплом какого–нибудь престижного университета и иметь магический дар не ниже шестого уровня. Звучит не так уж и сложно, да? Но на практике всю жизнь можно собирать деньги, прокачивать магический дар и всё равно не достичь желаемого.

Хотя, деньги–то ладно. С ними было попроще, а вот дар… Львиная доля простолюдинов после пробуждения дара получала всего–то четырнадцатый–тринадцатый уровень. Дворяне же — сразу обретали одиннадцатый–девятый. Однако это было единственное различие между магией аристократов и простолюдинов. Дальше дар вёл себя одинаково со всеми. Его развитие резко замедлялось после двадцать первого дня рождения, а после сорокового — полностью останавливалось. В шестьдесят — дар начинал деградировать. Так что самым важным отрезком времени в жизни мага был период с семнадцати лет до двадцати одного года. За это время при должном усердии можно прокачать свой дар на четыре пункта. А за последующие годы — на те же четыре–пять пунктов.

Теперь понимаете, почему Люпен проводил эксперименты с даром? Лично мне он подарил целых два дополнительных года усиленного развития. И, казалось бы, учитель может озолотиться, если начнёт продавать дворянам секрет более раннего открытия дара, но он почему–то так не поступал. А все мои расспросы на эту тему заканчивались его злым взглядом и приказом убираться из кабинета или лаборатории, а однажды и из библиотеки.

Я против воли тяжело вздохнул и наконец–то отошел от окна. Поставил тарелку на столик и решил перед сном поиграться с энергией. Но не тут–то было…

Оказывается, я не плотно прикрыл дверь. И теперь между ней и косяком ловко просочилось мерзкое создание, держащее в страхе весь дом. Оно было дьявольски похоже на кота породы «Сфинкс». Полностью лысое, с большими ушами, складчатой розоватой кожей и торчащими передними клыками–иголками. Помимо этого, существо обладало крыльями летучей мыши, ехидными зелёными глазищами и несносным характером. И ко всем прочим ужасам оно ещё умело говорить, что сейчас и продемонстрировало.

— Вернулся–таки, юродивый, — с неудовольствием проскрежетал нежданный гость, по–хозяйски усевшись на шкуру медведя. — А я уже рассчитывал переехать в твою комнату. В подвале же снова крысы завелись.

— Шиш тебе на постном масле, иждивенец, — показал я кукиш существу. — И выметайся из моей комнаты. В подвале тебе самое место.

— Нет, я туда не вернусь. Сперва выгони оттуда крыс с помощью своей магии, — нагло заявил монстр, который был плодом неудачного эксперимента Люпена.

Почему неудачного? Так лысое чудище каким–то фантастическим образом обрело разум, хотя учитель просто желал получить летающую химеру. И что самое странное, после того случая у барона больше не получалось создать хоть сколько–нибудь разумное существо. Так что Фауст, а этого монстра назвали именно так, остался единственным в своём роде. Ведь вскоре Люпену надоело пытаться создать ещё одну разумную химеру. И он переключился на другие исследования.

Я с раздражением глянул на Фауста и бросил ему:

— Марка попроси. Он всё равно ничем сейчас не занят.

— И что этот неуклюжий толстяк сделает с крысами? — насмешливо выдал химер. — Сдастся им? Там же крысы величиной с бультерьера.

— Тогда иди сам с ними разберись. Мне не до них сейчас, — отмахнулся я и твёрдо посмотрел на лысое чудовище. Блин, из него же в случае чего даже шапку не сошьёшь.

— Хр–р–р-р-р… — утробно прошипел Фауст, начав недовольно подметать хвостом пол. — Лучше не зли меня, человек.

— Ты думаешь, что напугаешь меня, лысый? Клянусь могилой своей матери, что у тебя ничего не выйдет, — легкомысленно заявил я и снисходительно усмехнулся.

— Ты даже не знаешь, кто твоя мать, — напомнил Фауст и попытался ехидно улыбнуться. Но его физиономия не была создана для выражения эмоций. Поэтому у химера получилось нечто вроде вымученной улыбки бедолаги, страдающего запором.

Глядя на морду монстра, я мысленно содрогнулся и выдал:

— Но могила–то у неё есть или будет.

— Логично, — вынужденно согласился Фауст, наградил меня многообещающим взглядом и бесшумно выскользнул из комнаты.

После него в воздухе остался витать почти неуловимый запах формальдегида.

Я фыркнул вслед химеру, закрыл дверь на ключ и завалился спать. Утром помедитирую.

Но мне опять помешали. Ни свет ни заря в дверь моей комнаты начал колотиться Люпен. Пришлось встать и открыть. Оказалось, что барон приволок мне несколько потрёпанных книг. И он приказал в кратчайшие сроки прочитать их.

Я с тяжёлым вздохом закрыл дверь и засел за пыльные тома. И прерывался лишь на еду, которую мне два раза приносила немолодая служанка.

У Люпена вообще работали все немолодые. Помимо дворецкого и единственной служанки была ещё старенькая кухарка с орлиным носом, на котором росла лиловая бородавка. Благо, она готовила так, что язык можно было проглотить.

И вот поддерживая силы её стряпнёй, я до самого вечера провозился с книгами. А когда встал из–за стола, то голова будто вдвое распухла. Глаза же слипались от усталости.

Однако я взбодрил себя прохладной ванной и глянул на часы. Стрелки подбирались к шести. Пора. Встреча с Вероникой была назначена как раз на шесть вечера.

Я торопливо облачился в выходную одежду и выскочил из комнаты. И тут же от неожиданности подпрыгнул на месте. Возле порога лежала крупная дохлая крыса. А где–то в конце коридора раздался ехидный смешок.

Чёртов Фауст! Промеж ушей тебе ядерной боеголовкой! Но их ещё не придумали в этом мире. Пришлось всего лишь грозно потрясти кулаком вслед ловкому химеру. А он шустро ускакал вниз по лестнице. Лишь голый хвост мелькнул.

Я выругался под нос и покинул особняк, сообщив дворецкому, что возле моей комнаты лежит труп. И не стал уточнять чей. Дворецкого моё известие заставило заметно побледнеть.

На улице же я вдохнул сырой вечерний воздух, глянул вверх на покрывало пепельных облаков и потопал к ближайшей станции подземки. Миновал по пути громадный серый костёл имени святого Богуслава, в который порой заглядывали весьма аппетитные прихожанки. И здесь мой взгляд привлёк вывернувший из–за угла весёлый жёлтый хэтчбек с вертикальной задней дверцей и чёрными «шашечками» на боках. Он был похож на знаменитый лондонский чёрный кэб и выполнял те же функции.

Хм, а почему бы мне не прокатиться на нём? До района Семи улиц недалеко. Много с меня водитель не сдерёт. А в подзёмке сейчас будет целая толпа, смердящая хуже дохлой лошади. Час–пик всё–таки. Да, лучше потратиться, чем упасть в обморок от вони. Глупая будет смерть.

Приняв такое мудрое решение, я вскинул руку. И спустя несколько секунд такси прижалось к бордюру. Внутри машины помимо усатого водителя в фуражке обнаружилась девочка лет десяти. Она сидела на переднем пассажирском сиденье и с любопытством смотрела на меня.

Таксист тотчас изобразил извиняющуюся улыбку и протараторил:

— Приятель, не против если моя дочь поедет с нами? Мне не с кем её оставить.

— Хорошо, — пожал я плечами и спросил: — До Семи улиц за сколько довезёшь?

— Три кроны, — ответил тот, на мгновение задумавшись.

— Поехали, — радостно бросил я и уселся на просторное заднее сиденье. Жаба позволяла мне такие траты, а вот из–за четырех крон могла бы и придушить.

Меж тем автомобиль заурчал мотором и резво помчался по улице, на которой оказалось не так много машин.

Попутно водитель строго попросил ребёнка, внимательно следя за дорогой:

— Мария, а повтори–ка то, что мы учили с тобой минувшим утром.

— Хорошо, пап, — тяжело вздохнула девчонка, точно ей предложили разгрузить баржу с углем. — Осемьдесят процентов нашей планеты занимает вода. А остальные двадцать — суша. Всего есть шесть континентов и два полиса холода. На одном полисе никто не живёт, а на другом живут йети. Я их в императорском зоопарке видела, когда с мамкой ходила.

— Правильно, — улыбнулся водитель и одной рукой ласково потрепал ребёнка по длинным пепельным волосам. — А теперь внимательно слушай, что я тебе поведаю об этих континентах. Начну я с континента под названием Восточный. На нём раскинулись эмираты, халифаты и прочие ханства. А самой сильной страной по праву считается Османская империя. Ещё есть Африка — там в пустынях живёт чернокожий народ. Зело дикий народ, необразованный. Вот ежели ты будешь плохо учиться, то они заберут тебя к себе.

— Я буду хорошо учиться! — тут же заявила девочка и напугано поёжилась. Вот так детскую психику–то и травмируют.

А водитель довольно усмехнулся и продолжил свою лекцию:

— Австралия подобна Африке. Такой же скудно развитый континент с пустынями. Но в Австралии есть джунгли, крылатые драконы, переселенцы и аборигены. А на другом конце мира существует Америка. Там живут краснокожие люди и колонисты из Европы.

— Я знаю, что такое Европа! — радостно воскликнула девочка и захлопала в ладоши. — На этом континенте живём мы!

— Верно, малышка, — похвалил её батя и гордо посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Это самый развитый континент. И наша империя соседствует на нём с Пруссией, Речью Посполитой, Скандинавией и Валахией. Однако помимо этих стран в Европе есть ещё множество других государств. Но все они уступают размерами громадным империям Цинь и Ямато. Они занимают ажно три четверти континента Азия.

Да, всё верно. Таксист нигде не соврал. Видать, он ещё что–то помнил со школьной скамьи. А может он на самом деле профессор и таксует для души?

Честное слово, я бы и дальше послушал его, но он уже привёз меня в злачный квартал Семь улиц. Тут я быстро расплатился с ним за поездку и покинул автомобиль. Пересёк дорогу и стал внимательно осматривать крошечную площадь.

Над фонтаном с икрящейся водой с шумом летали сизые голуби. А по брусчатке прохаживались бледные горожанки в капорах и усатые мужчины с тросточками. Мелькали и полицейские в остроконечных кожаных шлемах и тёмно–синей форме. Они подозрительно косились на питейные заведения. А те во множестве обосновались на первых этажах кирпичных домов. И из их приоткрытых окон и дверей вылетали пьяные вопли, смех и весёлая, разухабистая музыка.

Мне даже удалось расслышать слова одной из песен:

— … Далеко, где–то там в Андалусии–и–и, сеньорита понравилась мне…

Меня аж в пляс потянуло. Но я справился с собой, скользнул взглядом по сияющим электричеством вывескам и нашёл нужную. «Жареный кабан». Вот туда–то мне и надо! Я быстро двинулся к трактиру.

А когда вошёл в него, то с наслаждением вдохнул аппетитный аромат хорошо приготовленного на углях мяса.

Однако я не стал задерживаться на первом этаже, где народ с охоткой наворачивал закуски и пил пиво. А целенаправленно поднялся по шаткой лестнице на второй этаж и принялся искать нужный номер.

Да где же тут дверь с цифрой тринадцать? А, вот она. Я прислонил к ней ухо и услышал приглушённые вздохи, ахи и возбуждённое бормотание. Моё сердце сжалось. Я подёргал ручку, но она не поддалась. Придётся ломать. Резко ударил плечом в хлипкую дверь. И она от моего напора хрустнула, а язычок замка вылетел из гнезда.

Я ввалился в полутемный номер с огромной кроватью–сексодромом. И на ней тут же испуганно расцепились два голых тела. Следом одно из них заверещало тонким возмущённым юношеским голосом:

— Что ты себе позволяешь, пьянь подзаборная?! Немедленно выметайся отсюда!

— Это что ты себе позволяешь, наглый щенок?! — разгневано заорал я, понизив голос и добавив в него хрипотцы. — Развлекаешься с моей супругой?!

— Как… что… — замычал смазливый паренёк моих лет и растерянно посмотрел на обнажённую красотку, лежащую на кровати. — София, голубка, это правда? Ты же говорила, что свободна.

Та испуганно пролепетала, натянув одеяло до подбородка:

— Я лгала тебе, милый. Прости. Так умрём же вместе.

— Как умрём? — тупо бросил парень и округлил глаза.

А я демонстративно полез рукой в карман брюк. И девушка тут же истошно завопила:

— У моего мужа револьвер! Прощай, Максим. Он убьёт нас обоих.

— Нет, нет, нет, — залепетал побледневший юноша и выставил перед собой ладони. — Не делай этого, парень! Тебя же повесят за убийство! К тому же простолюдинам нельзя носить огнестрельное оружие в черте города!

— Да мне плевать, дерьмо ты собачье! — прорычал я и стал вытаскивать руку из пустого кармана.

Но перепуганный донельзя паренёк не стал мужественно ждать своей участи. Он вскочил с кровати, метнулся к приоткрытому окошку и выпрыгнул из него. Лишь голый зад мелькнул.

Я рванул следом за ним, но прыгать не стал, а просто начал весело наблюдать за бегуном. Тот довольно удачно приземлился и голышом помчался под накрапывающим дождём. Вслед ему понеслись восклицания шокированных дам и весёлое улюлюканье мужчин. А пара полицейских бросилась в погоню за голожопым любовником. Но он нёсся не хуже прыткого зайца, которого догонял серый волк. Так что парень ускользнул от быстро запыхавшихся стражей порядка и покинул площадь.

Я же с довольной улыбкой на устах направился к сваленной на кресле одежде юнца и насмешливо бросил девушке:

— Актриса ты так себе. Переигрываешь.

— Было бы перед кем играть, — весело фыркнула Вероника и бесстыже откинуло одеяло. Под ним обнаружилось подтянутое смуглое тело с курчавым треугольником между длинных ножек и крупной грудью, которая нацелилась в потолок светло–коричневыми сосками. — Виктор, ты слишком рано ворвался в номер. Не мог подождать пару минут? Я не успела достичь финала. Разве ты не слышал звуков?

— Звуков? — вторил я ей, глянув на капризно надутые губки. — Ты о тех свистящих, шипящих звуках, похожих на те, что издают две спаривающиеся гадюки?

— Ох, Виктор, сколько же ты всего уже успел услышать в своей жизни, — сострила девушка и беззаботно потянулась. — Наконец–то я избавилась от этого влюблённого дурачка. Ох, как же он мне надоел! Право слово, я его уже пять раз бросала. А он, представляешь, замуж меня звал.

— А чего не пошла? — серьёзно спросил я, деловито выворачивая карманы одежды, в которой парень явился в трактир. — Он же сын рунных дел мастера. А они хорошо зарабатывают. Руны нужны всем и всегда. Да и обновлять их постоянно надо. Многие простолюдины хотят стать рунных дел мастерами. Ведь для этого не требуется какого–то особого дара. Ну, только ежели дар усидчивости.

И я не кривил душой. Всё так и было. Правда, подобное обучение влетало в копеечку, да и продолжалось оно не меньше пяти лет. Зато специалисты по рунам входили в одну из четырёх больших категорий людей, которые могли сотворить что–то эдакое. К ним относились маги, паладины, артефакторы и, собственно, рунные мастера.

— Вик, ты же знаешь, что я ни на какие блага не променяю свою свободу, — пропела она томным, хрипловатым голосом, который принято называть сексуальным.

Следом Вероника грациозно поднялась с кровати и тряхнула копной длинных чёрных волос. Они накрыли её изящную спину вплоть до тонкой талии. Затем девушка сделала несколько скользящих шагов и обняла меня сзади за плечи. У меня аж в зобу дыханье спёрло, а в штанах всё напряглось.

Но мне удалось быстро совладать с собой. И я просипел, потрясая пачкой хрустящих купюр:

— Тысяча крон. Паренёк хотел сделать тебе подарок?

— Возможно, — безразлично пожала плечиками девушка и подошла к окну.

Свет упал на её лицо с тонким греческим носиком, плутоватыми карими глазами, аккуратным ротиком, чётко очерченными скулами и иссиня–чёрными длинными ресницами, похожими на опахала.

Вероника напоминала греческую богиню. И по словам учителя, в ней как раз текла кровь эллинов. Но вряд ли именно она одарила эту чертовку неуёмным сексуальным аппетитом. Вероника была чистой воды нимфоманкой. Однако я с ней не спал. Отношения между подопечными Люпена — табу.

Вдруг девушка с тоской произнесла:

— Эх, сейчас бы закурить. Да я дома портсигар оставила.

— Ничем не могу помочь, — развёл я руками и напомнил: — Нам пора покинуть это уютное любовное гнёздышко.

— Хорошо. Сейчас сотворю портал. Я как раз накопила достаточное количество энергии, — откликнулась Вероника, которая являлась почти краснокнижным магом пространства.

— Ты только не забудь одеться.

— А, точно, — спохватилась она и кокетливо добавила: — Поможешь?

— Не, давай–ка ты сама как–нибудь справишься с этим деликатным делом, — пробормотал я, стараясь не смотреть на её грудь. Боже мой, ну что за сиськи!

— Вот ты сухарь, — притворно огорчилась девушка и принялась одеваться. — Но всё равно спасибо за то, что ты избавил меня от этого надоедливого юнца. Я уж не знала, что делать. За мной должок. И если хочешь, то я могу прямо сейчас вернуть его.

Магичка томно посмотрела на меня. А я лишь сухо буркнул:

— Одевайся. У меня дел по горло.

Вероника недовольно фыркнула, но перечить не стала. Ловко надела кружевное исподнее, облегающее чёрное платье и укрыла хрупкие плечи пушистой горжеткой из шкуры чёрнобурой лисицы. Мордочка зверька легла на одно её плечо, а пышный хвост стал свисать с другого.

Глава 5. Семейный ужин

Вероника вычертила в воздухе несколько пассов, а затем недовольно выдохнула:

— Проклятье, руны! Придётся создавать портал на улице. А хозяин трактира оказался не промах. Защитил свою собственность, словно он аристократ.

— Так не только аристократы оберегают с помощью рун свою недвижимость. Горожане позажиточнее делают ровно так же. Представляешь, они тоже не хотят, чтобы к ним совались вороватые маги пространства. Вот подлецы, да? — насмешливо напомнил я, галантно открыл дверь и пропустил девушку вперёд. Мой взгляд непроизвольно погладил её оттопыренный зад. Он по красоте не уступал её груди.

— Да знаю, знаю. Просто не ожидала… Трактирчик–то — тьфу и растереть. Клоповник. Чего тут красть–то?

— Твоя правда, — согласился я и вместе с Вероникой спустился на первый этаж.

Тут я среди рядовых посетителей заметил молодого паренька, облачённого в белый кожаный плащ с вышитым на груди солнцем — знаком магии света. Он полубоком ко мне восседал в углу зала и азартно наворачивал жареное мясо. Аж за ушами трещало. Его остроконечная широкополая шляпа лежала на столе рядом с перчатками. А верхняя пуговичка плаща оказалась расстёгнута, словно парень хотел похвастаться висящим на цыплячьей шее дорогущим амулетом из чистого лунного серебра. Такие побрякушки отпугивали бесов, как меня женитьба.

В этот миг Вероник заметила куда я смотрю и с усмешкой проронила:

— Благо, что так нелепо облачаются лишь маги, которые находятся на службе государства. А все прочие одеваются, как им заблагорассудится.

— Угу, — поддакнул я и удивлённо добавил, заприметив на пояса паренька кое–что интересное: — Гляди–ка, а у него есть наручники с напылением из золотого камня. Похоже, он маголов.

— Такой юный, а уже охотится за магами, преступившими закон, — тоже изумилась девушка, недобро глядя на «браслеты».

Если надеть такие наручники на мага, то они не позволят ему магичить. А вот работе с аурой золотой камень не мешал. Потому–то паладины и могли носить доспехи с подобным напылением, а вот маги шли лесом.

Между тем Вероника потеряла к светляку всякий интерес и поцокала каблучками к выходу. А я пошёл за ней, стараясь не пялиться на её зад. Прочие же посетители мужского пола косились на её пятую точку с большой охотой и восторгом.

Под возбуждённый шёпот мужиков, мы пересекли зал, но на площадь выходить не стали. Там сейчас буянил разошедшийся дождь. Наш дуэт застыл под крохотным металлическим козырьком, который нависал над входом в трактир. И прямо тут девушка стала совершать пассы руками и шептать слова.

Веронике не нужно было ни от кого таить свою магию — законы Гардарики позволяли зарегистрированным магам использовать свою силу в черте города. А Вероника, к счастью, имела и документ мага, и значок с буквой «М».

Вскоре девушка выдала финальный пасс и выбросила перед собой ладони. От них тотчас отделилась энергия голубого цвета. Она быстро свернулась в плоский овал, высотой в два метра и шириной — в метр.

Вот это, собственно, и есть портал. Он напоминал зеркальную гладь, по которой каждую секунду пробегала рябь.

Вероника поманила меня пальцем и исчезла в своём нуль–переходе. А я послушно последовал за ней и уже спустя миг очутился перед ступенями парадного входа особняка Люпена. Тотчас на нас обрушились упругие струи дождя. И мы поспешили скрыться в доме, практически не успев намокнуть.

О нашем приходе возвестил тренькнувший звоночек, закреплённый на входной двери. В холле мигом появился дворецкий. Он увидел нас и сообщил суконным голосом:

— Виктор, Вероника, ужин уже на столе.

— Спасибо, Владислав, — за нас обоих благодарно сказала девушка, подхватила меня под руку и пошла по коридору в сторону столовой. — Надеюсь, сегодня на десерт будет черничный пирог. Ум–м–м…

— Да, не плохо было бы, — мечтательно поддакнул я и спустя несколько метров толкнул белые двустворчатые двери, украшенные золотистым орнаментом.

Рука об руку с Вероникой мы вошли в длинную столовую с громадным камином, в котором жарко полыхал огонь. Его отблески отражались от здоровенного металлического герба рода Люпенов. Он висел над камином и на нём был изображён расправивший крылья грифон.

А сам Артур Люпен обнаружился во главе десятиметрового стола. Барон нехотя ковырял вилкой в тарелке и переговаривался с субтильным пареньком в чёрной рубашке. Тот притулился на резном стуле в паре метров от Люпена и напоминал несвежего костлявого мертвеца. Под его круглыми, темно–карими глазами залегла густая синева. Бледная кожа натянулась на скулах треугольного лица. Острый нос легко мог заменить шило. А тонкогубый рот всё время кривился в угодливой улыбке.

Глядя на него, Вероника с весёлой ехидцей прошептала:

— А волосы Эдуарда всё больше и больше ненавидят его. Они уже покинули половину его головы.

— Ага, — поддакнул я и усмехнулся.

У парня и правда имелась шикарная плешка, обрамленная тонкими, бледно–серыми волосами, закрывающими уши. Хотя он был ещё очень молод. Всего на год старше меня.

— А ежели сильно не присматриваться, то издалека Эдуарда легко можно перепутать с крысой, — продолжила глумиться магичка, двинувшись к столу. — У него даже ручки напоминают проворные крысиные лапки. Хвать с блюда пирожное и поспешно в рот его. А там крупные зубы, которые уже четвёртый год с лёгкостью грызут гранит науки, чем весьма радуют учителя. Ты знаешь, что он на той неделе выделил Эдуарду в подвале закуток для изысканий в области присущей ему магии тьмы? И теперь Люпен постоянно интересуется его успехами.

— Да ты что… — еле слышно ахнул я, наградив парня завистливым взглядом.

А тот только сейчас заметил нас и сразу же саркастически проронил высоким голоском с писклявыми нотками:

— А кто это явился? Неужели сам Виктор–Прихожу–Когда–Хочу?

— Даже острить нормально не умеет, — процедил я сквозь зубы и громко добавил: — Эдуард, ты сегодня великолепно выглядишь. Я уже даже не уверен, что ты помрёшь к моему дню рождения. Лишаешь меня подарка, негодник.

— Виктор! — грозно прикрикнул на меня барон и ударил раскрытой ладонью по столу. — Прекрати! Молча садись за стол и ешь.

— Как вам будет угодно, ваша милость, — вяло бросил я и выполнил приказ Люпена.

Вероника уселась за стол напротив меня, налила половником наваристый куриный суп из общей кастрюльки и стала с аппетитом его уплетать. А я отказался от первого блюда и принялся таскать с подносов всякую всячину.

Уже через несколько секунд передо мной на тарелке красовалась горка золотистой жареной картошечки, пара утиных ножек с аппетитной корочкой, кусок свежего румяного хлеба и трио жирненьких кровяных колбасок.

Всё пахло одуряюще вкусно, поэтому я с жадностью набросился на еду. Попутно в мои уши влетало позвякивание вилок, бульканье наливаемого вина и шелест накрахмаленного платья служанки Бетти. Она убирала со стола опустевшую посуду.

А когда настало время десерта Бетти принесла черничный пирог. Мечты сбываются! Вероника сразу же радостно заулыбалась и покосилась на Люпена.

А тот, привлекая наше внимание, постучал столовым ножичком по фужеру и сказал:

— Дамы и господа, хочу вам объявить, что Виктора скора не станет с нами…

— … Он смертельно болен, господин барон?! — радостно воскликнул маг тьмы, выпрямив обычно сгорбленную спину.

— Нет, Эдуард, — хмуро глянул на него учитель. — Виктор отправляется учиться в академию Шилле. Пока на полгода, а потом поглядим.

— Тоже неплохо, — пробормотал себе под нос крысёныш. Он прекрасно знал, что жизнь в академии — не сахар.

— Ваша милость, а с чем связано такое решение? — удивлённо спросила Вероника у Люпена.

— Потому что я так решил, — отрезал тот. — Ещё вопросы?

— А если Вик не сдаст экзамены? — снова подала голос магичка. — Или прибор распознает, что он менталист?

— Не распознает. И Виктор сдаст экзамены, — пророкотал аристократ и сурово глянул на меня.

Я чуть пирогом не подавился. Но всё же расплылся в уверенной улыбке. Дескать, разобьюсь, но поступлю. Люпен удовлетворённо кивнул головой.

И тут вдруг из–под стола раздался скрежещущий голос:

— Господин барон, а ежели нам несказанно повезёт, и Виктор там сгинет, то я смогу занять его комнату?

— Нет, Фауст, — отбрил химера учитель, который даже не вздрогнул от неожиданности.

— Вот ведь гадское существо, — пробурчал я вполголоса. — Надо было меня слушать, когда я предложил усыпить этого лысого монстра, дабы он не мучался.

— Ты так и про Эдуарда говорил, когда он подхватил насморк, — со смешком напомнила Вероника.

— Да, хорошие идеи — мой дар и моё проклятье, — сокрушённо покачал я головой. — Жаль, что меня вечно никто не слушает.

Девушка весело усмехнулась, а затем резко посмотрела на с грохотом открывшиеся двери. На пороге столовой возник запыхавшийся Марк. И на его помятой физиономии явно виднелся след от подушки.

Не став медлить, некромант быстро пошёл к столу и на ходу протараторил:

— Прощу прощение за опоздание. Был занят важными делами.

— Боюсь спросить какими, — ехидно заметил учитель, весело глядя на лицо парня.

— Ваша милость, как вы и советовали, я почитывал мемуары Годрика Восставшего, — отвёл взгляд Марк и уселся на жалобно скрипнувший стул.

Служанка Бетти тут же поставила перед ним тарелку. Ну, как тарелку, скорее фарфоровый тазик. Кто–то не пьёт из мелкой посуды, а некромант из неё не ел.

— И каковы твои успехи? — поинтересовался Люпен, не спуская с Марка насмешливого взгляда.

— Они есть, ваша милость, — выдал парень.

В это же время Вероника почти легла шикарной грудью на стол и тихонько бросила мне:

— Опоздание Марка к ужину — нонсенс, достойный занесения в книгу Бытия. Это как если бы священник появился лишь к концу мессы. Видать, крепкий его сморил сон. По себе знаю, что мемуары Годрика Восставшего именно такой и навевают.

— Зато сейчас Марк всё наверстает, — шёпотом откликнулся я, глянув на некроманта.

Тот уже навалил гору еды в свой тазик, предусмотрительно расстегнул верхнюю пуговичку на штанах и рьяно накинулся на пищу насущную, точно не ел пару лет.

Люпен неодобрительно покосился на него, встал, пожелал всем хорошего вечера и добавил:

— Виктор, ожидаю тебя в своём кабинете.

— Пожалуй, я сразу пойду с вами, господин барон. Я уже закончил ужинать.

— Замечательно, — проронил учитель и потопал к двери.

Я пошёл за ним. И мы вместе покинули столовую, прокатились на лифте и вошли в кабинет.

Тут барон разместился за рабочим столом, достал кисет с табаком, привычно раскурил трубку и сухо произнёс:

— Итак, голубчик, я телефонировал в приёмную комиссию академии Шилле и записал тебя на завтрашние экзамены. А твои документы я отправил с посыльным. Посему дело осталось за малым — сдать экзамены. Напомню, что их всего два: один по общим предметам, вроде математики и биологии, а другой — основы магии. Справишься или я все эти годы зря учил тебя?

— Конечно справлюсь, ваша милость, — фыркнул я, сидя в кресле напротив стола учителя.

Я действительно думал, что сдам. Всё–таки Люпен и правда накачал меня знаниями по самую маковку.

— Я не сомневаюсь в тебе, мой мальчик, — вроде бы искренне изрёк Люпен, выпустил изо рта кольцо табачного дыма и продолжил: — Маркиз Меццо поведал мне сегодня о характере своей дочери и передал со своим слугой её фотокарточку. Вот она.

Барон через стол протянул мне её. Я взял фотку и увидел на ней очень даже симпатичную девчонку. Правда, взгляд у неё был чересчур упрямым, а носик слегка задранным. К такой девице на хромой козе точно не подъедешь. Она явно со своими тараканами.

И следующие четверть часа Люпен всё больше убеждал меня в том, что я правильно охарактеризовал её. Учитель в подробностях расписал характер девчонки, привычки и увлечения. После этого в моих мыслях дочь маркиза Меццо окончательно предстала в роли ярой суфражистки, практически феминистки. Эх, тяжело тебе, Виктор, придётся, тяжело. Мрачное тебя ждёт будущее.

Пока же я покинул кабинет учителя и отправился в свою комнату. Благо, труп крысы, давеча лежащий возле неё, исчез. Спасибо Владислав. В комнате же ничего не изменилось. Я снял жилетку, повесил её в гардеробной и уселся по–турецки на шкуру волка. Надеюсь, теперь–то никто и ничто не помешают мне поиграться с магическим резервом.

Я закрыл глаза, отринул реальность и сосредоточился на солнечном сплетении. В нём начало разгораться пламя магии. Оно становилось всё горячее и горячее, а потом принялось расползаться по телу. Задрожали пальцы, спина взмокла, в голове зашумело, а глаза защипало — с такими неприятными эффектами магическая энергия покидала мою тушку.

Но для чего я это делал? Ответ прост. Магический резерв — это что–то вроде выносливости. Чем чаще маг использовал доступную ему энергию — тем больше её становилось. Здесь весьма кстати подойдёт сравнение с человеком, который постоянно бегает по утрам. Его выносливость постепенно растёт. А если он перестанет бегать — выносливость начнёт улетучиваться. То же самое происходило и с магическим резервом. Стоит магу проволынить хотя бы недельку — и магический резерв тут же начинал сокращаться.

И если продолжить проводить аналогии с обычной выносливостью, то максимальное значение магического резерва достигается всего за несколько лет регулярных тренировок. А потом магу нужно лишь поддерживать это значение, дабы оно не пошло вниз.

Уровень же дара рос от применения сложных магических умений. И чем зубодробительнее они были — тем быстрее повышался уровень. Тут вполне можно вспомнить тяжёлую атлетику. Чтобы росла сила — нужно стараться поднять больший вес. Вот и с даром так же.

Лично мой прогресс за три года составил три уровня, то есть, как у вполне прилежных учеников. А в самом начале своего пути, когда Люпен только пробудил мой дар, я получил не четырнадцатый или тринадцатый уровень, как у всех простолюдинов, а двенадцатый. Данный прелюбопытный факт прозрачно намекал на то, что беспризорник, в теле коего я оказался, скорее всего, является бастардом какого–то распутного мага–аристократа.

Сейчас же мой дар мог похвастаться аж девятым уровнем. Поэтому я ни в чём не уступал самым одарённым отпрыскам благороднейших фамилий. К сравнению, уровень дара других сирот Люпена был таков: у Марка и Вероники он пока завис на одиннадцатом уровне, а у Эдуарда — на десятом. И последнего сильно раздражало такое положение дел.

Так, что–то я увлекся размышлениями. Пора переходить к зубрёжке. Завтра же экзамены. Точнее — не к зубрёжке, а к повторению. Мне уже когда–то доводилось проходить этот материал. Но освежить его в памяти всё же стоит.

Я встал с волчьей шкуры и занялся книгами. Мне удалось просидеть за ними несколько часов, а потом меня прямо за столом сморил сон. Я спал, пуская слюни на пахнущие типографской краской страницы. А когда проснулся, то за окном уже царила утренняя туманная дымка.

Она же встретила меня на улице и влажно поцеловала в щёки. Бр–р–р. Противно. Но идти–то надо. Поэтому мои ботинки принялись топать по влажно блестящей брусчатке.

Улицы оказались практически безлюдными. Но на подходе к метро народу заметно прибавилось. Я вместе с речушкой горожан спустился под землю. А на поверхность вышел уже на станции Прибрежная и сразу же глотнул солёного воздуха, смешанного с копотью и выхлопными газами.

Повсюду сновали простолюдины, а улица оказалась запружена грузовиками. Они везли из доков товары в больших деревянных ящиках.

Шум автомобильных моторов переплетался с пронзительными звуками клаксонов, железным грохотом трамвая и призывными криками охрипших лоточников:

— Свежая пресса!

— Румяные крендельки!

— Тачаю сапоги! Починяю домашнюю утварь!

Поморщившись, я покосился на высокую башню с часами и влился в серый поток прохожих. Пока успеваю. Быстро миновал фабрику из красного кирпича и вышел к причалу. Тут уже скопилась сотня взволнованных парней и девушек моего возраста. Примерно половина из них носили на груди значки магов.

Я торопливо приобрёл в киоске билет и стал вместе со всеми ожидать плавучий транспорт. Благо, его не пришлось долго ждать. Паром довольно скоро появился из тумана и народ с пристани перекочевал на него. Благородные устроились в дорогущих больших каютах с мягкими диванчиками. А простолюдины, точно стадо, остались топтаться там, где дешевле, то есть на верхней палубе.

Мне удалось занять местечко возле борта, на котором с внешней стороны висели автомобильные покрышки. А уже спустя пару секунд паром взревел дизельными моторами и плавно двинулся к острову. И практически сразу подул сильный холодный ветер. Он прогнал туман и разбудил обычно спокойные воды залива. Свинцово–серые волны с грязно–белыми барашками принялись бросаться на паром. И в какой миг мне в лицо попали солёные брызги. Тьфу.

Я отпрянул от борта и дабы отвлечься от терзающего меня холода принялся следить за альбатросами. Они носились над волнами и порой истошно вопили, точно у них в очередном кризисе все деньги сгорели.

Однако мне недолго довелось понаблюдать за пернатыми…

Неожиданно за моей спиной раздался немного взволнованный девичий голос:

— Красивые птицы.

Я быстро обернулся и увидел миловидную блондинку в плаще–макинтоше и вязаном шарфе. Не растерявшись, я прохрипел посиневшими губами:

— Ага, очень красивые, мадмуазель.

— Вы замёрзли, — констатировала девушка и робко улыбнулась.

— Ерунда, — соврал я и уже в тысячный раз мысленно проклял себя за то, что так легко оделся.

Как–то я не учёл тот факт, что на пароме в сентябре будет не шибко тепло. Обычно в Велибурге до конца октября можно ходить в сюртуке. Да и зимы здесь мягкие. Но данный факт не сильно меня согревал. Я облажался и с этим уже ничего нельзя было поделать. Только если сорвать с блондинки плащ и накинуть его на себя.

Я криво улыбнулся своим мыслям и вдруг заметил здоровяка в шляпе–котелке. Он целенаправленно шёл ко мне, грубо расталкивая пассажиров. И я с каждым шагом парня всё лучше видел его бульдожью физиономию с до синевы выбритым квадратным подбородком. А когда он подошёл совсем близко, то я с омерзением заметил на его бычьей шее и пухлых щеках крупные белые прыщи.

Незнакомец злобно глянул на меня маленькими глазками и пролаял голосом заядлого курильщика махорки:

— Ты кто такой, шантрапа? Ты приставал к моей подруге?

— Дилан, успокойся. Я сама подошла к этому молодому человеку. Он замёрз. И я хотела одолжить ему шарф, — успокаивающе пролепетала сердобольная блондинка, схватила здоровяка за мускулистую руку и бросила мне: — Извините. Мы уже уходим.

— Чего ты извиняешься перед этим червяком?! — удивился грубиян и выгнул широкие светлые брови. — Хрена с два! Это он должен извиняться перед тобой. Да не просто так, а стоя на коленях!

Следом бугай злобно оглядел окружавших нас людей. И они тотчас отшатнулись. Вокруг нашего трио образовалось свободное пространство. Всё было готово для моих униженных извинений.

— Ну? Я долго буду ждать, ублюдок? Или ты хочешь примерить деревянное пальто? — набычился урод и выдернул руку из ладошек покрасневшей от стыда блондинки.

А я уже отчётливо понял, что дело пахнет дракой. Уж слишком быстро этот хрен закипел, словно я залез под юбку его ненаглядной.

Бугай явно специально нарывается на потасовку. Зачем? Ну, вероятно, он решил начать зарабатывать себе репутацию крутого драчуна, чтобы потом, в академии, иметь кое–какой вес среди простолюдинов. И я, по его мнению, вполне подходил на роль первой жертвы, раз уж подвернулся под руку. Блондинка же невольно подыграла своему хахалю. Она дала ему повод докопаться до меня.

Эх, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. А раз так — надо действовать… У бугая вон и куртка тёплая имеется.

Глава 6. Экзамен

Приняв решение, я не стал наматывать сопли на кулак, а резко выстрелил правой рукой в подбородок бугая. Но тот успел дёрнуть головой и немного запрокинуть её. Поэтому костяшки моих пальцев попали не в подбородок, а в кадык. В шее урода что–то хрустнуло. Он выпучил глаза и стал задыхаться. Из его горла начали вылетать надсадные хрипы вперемешку со слюнями. Ноги же парня подломились. И спустя миг его колени попробовали на прочность доски палубы.

А я с благодарностью воспользовался подвернувшимся шансом. Не мешкая, схватил козла за голову и впечатал колено прямо в его наглую, прыщавую рожу. От удара шляпа–котелок слетела с башки верзилы, обнажив короткие светлые волосы. А сам урод упал на спину и непроизвольно попытался зажать кровищу, щедро хлынувшую из свороченного набок носа.

В глазах же бугая царил страх, непонимание и недоумение. Как его такого мускулистого амбала завалил какой–то задохлик? Это же он всех втаптывает в грязь, а тут его унизили на глазах толпы и собственной девушки.

А блондинка в этот миг налетела на меня, точно птичка, яростно изгоняющая из своего гнезда подлого змея. Её крепенькие кулачки забарабанили по моей груди. И мне пришлось схватить её в охапку и прижать к себе.

Тогда она протестующе запищала и укусила меня за руку. Твою мать! Как же больно! Надеюсь, она хоть не ядовитая?!

И тут за спинами людей внезапно раздался пронзительный звук полицейского свистка. Я тут же отпустил извивающуюся блондинку и сделал шаг назад.

А страж порядка, каким–то чудесным образом оказавшийся на пароме, уже протолкался сквозь толпу и предстал передо мной во всей своей пожилой красе.

— Граждане, что здесь происходит?! — громыхнул он сиплым голосом и рассерженно нахмурил седые брови. Такие же седые усы украшали его морщинистое обветренное лицо.

— Драка, господин сержант, — спокойно заявил я и поправил шейный платок.

— Этот ублюдок ударил меня ни за что ни про что, — просипел светловолосый лось и вскочил на ноги.

Его яростный взгляд принялся прожигать меня. Широкая грудь парня вздымалась от гнева, а кровь капала с подбородка на курту. Казалось, что он сейчас набросится на меня, но общество пожилого полицейского изрядно отрезвляло его.

Я же продолжал сохранять ледяное спокойствие. И мой голос даже не дрогнул, когда я заявил, прямо глядя в выцветшие глаза стража порядка:

— Господин сержант, этот молодой человек прилюдно заставлял меня встать на колени и попросить прощения вот у этой барышни, хотя я никак не вредил ей.

— Девушка, это правда? — спросил у блондинки полицейский.

Она потупила взор и засопела, явно не желая говорить. А народ вокруг нас приглушённо зашумел:

— Да, так и было.

— Я слышала собственными ушами.

— Прыщавый здоровяк спровоцировал красавчика!

Особенно упорствовали девушки. Парни–то по большей части не встревали. Многие из них с откровенным опасением посматривали на светловолосого бугая, боясь заиметь в его тупом лице врага.

Однако полицейский не стал слушать толпу. Он пресёк её ропот громким приказом, от которого замолчали даже альбатросы:

— Тихо, граждане! Я обращаюсь к этой девушке. А вы, дорогуша, отвечайте немедленно на мой вопрос: этот юнец говорит правду?

Блондина громко сглотнула и украдкой глянула на окровавленного здоровяка. Тот заметил её взор и состроил страшные глаза. Он всем своим видом показывал ей, что надо бы выгородить его.

Тогда девушка решилась и пролепетала, уткнувшись взглядом в палубу:

— Нет, этот юноша врёт, господин сержант. Он оскорбил меня, а Дилан просто вступился за мою честь.

Я удивлённо ахнул. Народ тоже.

К сожалению, никто из пассажиров особо не прислушивался к тому, с чего началась ссора. Люди обратили внимание на наше трио лишь когда Дилан с пеной у рта стал требовать от меня извинений. Потому завязка конфликта была известна только мне, верзиле и блондинке.

Однако не вся публика поверила словам девушки. Мнение невольных зрителей драки разделилось: одни считали меня невинной жертвой, давшей сдачи задире, а другие — хитрым мерзавцем, оскорбившим девушку, да ещё начистившим рыло её женишку.

И теперь своё веское слово должен был сказать полицейский. Какой же он вынесет вердикт?

А тот сдвинул шлем на морщинистый лоб, задумчиво почесал затылок и озвучил истинно соломоново решение:

— Так, драчуны, я выпишу вам обоим штраф за нарушение общественного спокойствия и порядка.

— Но как же? — заикнулся Дилан и демонстративно указал пальцем на свой распухший нос, который уже перестал кровоточить. — Проклятье, это же не я начал!

— Я всё сказал! В этой драке не всё так очевидно! У тебя же на физиономии написано, что ты ещё тот бузотёр! — повысил голос страж порядка.

Дилан скрипнул зубами, но предпочёл промолчать.

Полицейский же довольно усмехнулся, а затем достал из кожаной поясной сумки ручку, блокнот с бланками и стал привычно заполнять оные. А под конец чистописания страж порядка спросил наши полные имена, вписал их в нужные графы и передал нам бланки.

Я глянул на свой и увидел предписание в течение недели оплатить в любом банке штраф размером в десять крон. Что ж, сумма оказалась крошечной, как десять одноразовых билетов на подземку. Так что она не сильно расстроила меня.

А вот поведение блондинки зацепило мою лохматую, чёрную душу. Вот нормальная же девчонка. Симпатичная, отзывчивая. А связалась с таким моральным уродом. Неужели блондиночка из тех дурочек, которым подавай плохих парней? Она рассчитывает его перевоспитать? Ха! И ещё раз «ха». Если она не бросит его, то я пророчу ей троих детей–невротиков, побои и измены. Да и хрен бы с ней.

Я наградил блондинку недружелюбным взглядом и потопал на нос парома, чтобы быть подальше от этой парочки. Но на носу места осталось не так много. Пассажиры почти полностью оккупировали его. Пришлось встать подле борта рядом с двумя бойко шушукающимися востроглазыми подружками.

Мне не очень–то хотелось слушать о чём они болтают, но их слова сами влетали в мои развесистые уши.

— … Представляешь, академия занимает весь остров, — с упоением вещала одна из них, рыженькая с чуть раскосыми зелёными глазами. — Я недавно в «Велибургском вестнике» наткнулась на фотографию, на которой видна вся территория академии. Её сняли с воздушного шара. Ох, как же мне она понравилась! Просто диво дивное!

— А я уже однажды была там, — похвасталась вторая и восторженно прижала лапки к плоской груди. — Академия — это прям маленький городок на пяток тысяч жителей. А главный дворец окружён башнями. И каждая из них принадлежит какому–то факультету. В башнях живут студенты и там же они столуются.

— Вот бы скорее туда попасть, — прошептала рыженькая.

И её желание вскоре сбылось. Паром пристал к причалу, и народ стал сходить на берег. Там нас уже ожидал бородатый мужчина в коричневой длинной мантии. Он представился, как профессор Ильинов и повёл прибывших людей вверх по широким гранитным ступеням. Мы взобрались по ним на крутой склон, а затем потопали по могучему лесу. Он опоясывал академию и мужественно защищал её от пронзительного ветра с залива.

А за лесом наконец–то обнаружилась и сама академия. Её территория оказалась покрыта короткой изумрудной травой и сетью брусчатых дорожек. И в центре этого огромного зелёного пятна возвышался дворец, сложенный из покрытых мхом громадных валунов. Он, как и говорили девчонки, был окружён башнями–общежитиями, которые присосались к нему наземными коридорами.

В дальнем же конце территории виднелась небольшая деревенька с бревенчатыми домами. Видимо, в ней жил рядовой персонал академии. И помимо деревеньки там красовались зверинец и крошечный стадион. Слева же от дворца шумел листьями ухоженный парк. А справа — блестело голубой водой озеро с крякающими утками.

Ну а чтобы добраться до дворца нам нужно было миновать базарную площадь. Благо сейчас все лавочки оказались закрыты. Так что наша компания спокойно двинулась к нему.

Параллельно мы делились первыми впечатлениями от академии.

— Воздух, воздух–то тут какой. М–м–м. Он заметно теплее и чище, нежели в Велибурге, — приподнято проговорил брюнет с юношеским пушком под носом.

— Да здесь и небо гораздо яснее. Голубое, — вторил ему рыжий парень с длинными волосами. — Отдохнём хоть от этого фабричного смога. А то из–за него порой даже солнце не видать.

— Эх, благода–а–ать.

Тут и правда было хорошо. Но, когда мы добрались до дворца, то сотни местных студентов слегка подпортили впечатление. Они прогуливались по лужайке и скользили по нашей шушукающейся процессии высокомерными взглядами. У–у–у, гады! Ну, вон кроме тех девчонок. Они симпатичные. В светло–голубых пиджачках с гербами академии, коротеньких юбочках того же цвета и белоснежных блузах. А вот парни–студенты носили чёрные брюки со стрелочками, белые рубашки и приталенные чёрные пиджаки.

Тем временем профессор величаво вошёл в просторный холл, а потом повёл нас по первому этажу. И лично я с живым любопытством принялся глазеть по сторонам. Блин, как в Эрмитаж попал! Кругом высокие лепные потолки, статуи, кадки с вечнозелёными декоративными деревцами, рыцарские доспехи, а с картин грозно глядят великие маги прошлого. М-да, таким дядькам боязно усы подрисовывать.

Вскоре профессор привёл нашу толпу в круглый зал и строго приказал:

— Молодые люди, займите очереди к этим кабинетам.

Он обвёл рукой пять однотипных дверей. И абитуриенты принялись выстраиваться в очереди. Сразу же возникли споры и донеслись возмущённые крики. Но спустя пару минут всё успокоилось. Дворяне, конечно же, возглавили все пять очередей, а простолюдины — послушно встали за ними. И буквально через пару минут нас стали по одному запускать в кабинеты.

Мне недолго пришлось ждать своей очереди. А когда она наступила, то я смело открыл дверь и проскользнул внутрь. В кабинете обнаружился аристократичного вида усатый мужчина в мантии и парочка строгих старшекурсниц. Все втроём они уместились за столом, напротив которого прикорнул единственный стул.

Дворянин указал на него рукой и спросил у меня слегка надменным голосом:

— Ваше имя, фамилия и отчество?

— Виктор Артурович Полянский, сударь, — представился я и уместил свой зад на жёсткий стул.

— Расскажите о себе, юноша, — неожиданно вежливо попросил аристократ.

Занятно. Обычно благородные к простолюдинам обращались на «ты». Тем самым они подчёркивали разницу в положении, хотя по закону в Гардарике все равны. Однако закон законом, да только у аристократов денег хоть жопой жуй и вся власть в их руках: суды, полиция, министерства. Так что равенство было только в теории. А на практике за одну и ту же провинность простолюдин и дворянин получат диаметрально противоположные наказания. И вы сами понимаете кого в каменоломни, а кого — всего лишь пожурят. Дворяне же элита, а простолюдины — прислуга. Поэтому–то я и удивился, когда аристократ заговорил со мной, как с равным. Приятно, чёрт побери.

Между тем одна из старшекурсниц приготовилась тыкать пальчиками по кнопкам печатной машинки «ундервуд».

Она будет записывать за мной? Но зачем им мой рассказ? У них же есть документы, переданные Люпеном. Но как известно, в чужой монастырь со своими бабами не ходят. Поэтому я не стал кочевряжиться и послушно поведал дворянину о том, что являюсь сиротой и анималистом. Взрастил же меня барон Артур Люпен. И он же дал мне фамилию Полянский. Почему? Не ведаю. Так ему захотелось. Настоящей же своей фамилии я не знаю. А дар у меня открылся буквально вот–вот. Пару недель назад. Потому–то я не успел зарегистрироваться в качества мага и на моей груди нет буквы «М».

Аристократ внимательно выслушал мою повесть временных лет и удивлённо уточнил:

— Юноша, а почему господин Люпен открыл ваш дар лишь ближе к восемнадцати годам? Вы же потеряли почти год магической практики.

— Раньше не получалось, сударь, — грустно ответил я и испустил такой тяжёлый вздох, который едва не сдул все документы со стола.

— Что ж, благодарю за рассказ, — подвёл итог дворянин и недвусмысленно указал мне рукой на дверь. — Экзамен состоится в аудитории за номером сто пять. Это сразу направо и до конца коридора.

Я благодарно кивнул и быстро покинул кабинет. А затем по наводке аристократа нашёл нужную аудиторию. В ней уже потели от напряжения взволнованные абитуриенты, которые по одному восседали за партами. И они общими усилиями создавали такое волнение, что даже я почувствовал, как участилось моё сердцебиение.

Нет, так не пойдёт! Надо как–то отвлечься. Хотя бы почитать вон те непонятные закорючки на стенах. Высказывания каких–то великих магов, что ли? Но сперва я уселся за парту и лишь затем принялся скользить взглядом по надписям. Кажись, латынь, а я с ней на «вы». Но всё же мне удалось перевести аж две фразы. Одна гласила, что все равны в этих стенах. А вторая повествовала о медвежьей услуге. На большее меня не хватило. Да и времени уже не было вчитываться в надписи.

В аудиторию стремительно впорхнула троица старшекурсниц со стопками листов в руках. И помимо них в помещение, опираясь на трость, вошёл худой дед в мантии. Он был похож на старого, умудрённого годами ворона с кустистыми бровями, длинными седыми волосами, крючковатым носом с синими прожилками и заросшей бородой высохшей физиономией. Однако его бледно–голубые глаза смотрели зорко и внимательно.

Старик обвёл строгим взором притихших абитуриентов и проговорил низким голосом шахтёра, который на поверхность не поднимался полсотни лет:

— Позвольте представиться, кха–кха, граф Александр Исаак. Сегодня я соизволю понаблюдать за тем, чтобы экзамен прошёл честно. У вас, молодые люди, будет ровно шестьдесят минут, дабы ответить на тридцать несложных вопросов по общеобразовательным предметам. Кха. А сейчас мои прекрасные помощницы раздадут вам листы с вопросами. Вы же начнёте отвечать на них, как только я соблаговолю вам разрешить.

И тут вдруг в дверях возникли два студента–простолюдина с медными буквами «М» на простецкой одежде. Они тотчас дуэтом выпалили, застыв на пороге аудитории:

— Извините за опоздание…

— Вон! — неожиданно громко рявкнул граф и сделал несколько стремительных пассов.

Они вызвали направленный поток ветра, который пролетел между партами и с грохотом закрыл двери. Последние едва не ударили простолюдинов по изумлённым физиономиям.

Ого! Жёстко тут. А ведь парни опоздали всего на минутку и, скорее всего, просто из–за того, что были последними в очереди.

Александр же тряхнул руками со старческими коричневыми пигментными пятнами и со смешком сказал:

— Кхем… магия воздуха в моём возрасте крайне полезна. Всегда можно, не двигаясь с места, закрыть двери на противоположном конце комнаты.

Он хрипло рассмеялся каркающим смехом. И кто–то из абитуриентов начал подхалимски подхихикивать ему, косясь на старшекурсниц. А те в это время спокойно и без суеты клали на парты карандаши и листы с вопросами.

И когда студентки закончили, граф демонстративно кивнул седой головой и указал костлявым пальцем на часы–ходики. Их маятник бегал влево–вправо, а цепочка с гирькой свисала над полом из дубового паркета.

Абитуриенты мигом поняли молчаливую пантомиму графа Исаака и приступили к заданию.

Оказалось, что дед солгал. Несложные вопросы? Ага, как же! Да у меня от взгляда на них в груди похолодело. А длинноволосая девчонка, сидящая передо мной, и вовсе — задрожала точно осинка на ветру. Я всей кожей почувствовал её боязнь провалить экзамен. И она была не одна такая.

По рядам пробежал смятенный шепоток и в глазах многих абитуриентов поселилась растерянность. Но как говорится, глаза боятся, а руки делают. Народ принялся ставить галочки напротив понравившихся ответов, поскольку формат экзамена предполагал тест наподобие ЕГЭ, будь он неладен.

Я тоже вооружился карандашом, мысленно пнул свой мозг, дабы работал лучше, и начал отвечать на вопросы.

Вскоре мне стало ясно, что не так страшен чёрт, как его малюют. Большая часть вопросов оказалась мне по зубам. Меня сразу же чуток попустило, но часики тикали уж очень быстро. В среднем две минуты на вопрос. Мало, вашу академическую мать, мало!

Я опять вспотел от напряжения, ненароком поглядывая на старшекурсниц. А они прохаживались между рядами и следили за порядком. Дед же решил, что в ногах правды нет, и уселся за рабочий стол.

И уже через три четверти часа граф Исаак преспокойно сопел носом, склонив голову на грудь. Уснул. А вот абитуриенты, скрипя извилинами, работали над тестом.

Но в какой миг нас заставил вздрогнуть звук распахнувшихся дверей. Народ непроизвольно оторвался от листов и увидел взволнованную женщину в преподавательской мантии.

Она призывно махнула старшекурсницам рукой и выдохнула свистящим шёпотом:

— Барышни, срочно следуйте за мной.

— Госпожа, но как же экзамен? — заикнулась одна.

— Ничего страшного. Осталось всего десять минут, — выдала женщина и вместе со старшекурсницами покинула аудиторию.

После их ухода в качестве надсмотрщика остался лишь граф Александр Исаак. Однако он продолжал сладко похрапывать за столом. И этим обстоятельством решили воспользоваться те аристократы, у которых возникли проблемы с тестом. Они начали шёпотом приказывать особенно головастым на вид простолюдинам дать им списать. Дворяне запугивали их и угрожали расправами. И меня не миновала данная постыдная участь.

Над моей партой неожиданно навис бледный, чахоточный юнец с густыми тенями под глазами и отвратительным пушком на впалых щеках. Не мешкая, он произнёс тонким, звенящим голоском с иноземным акцентом:

— Я видеть, что ты уже закончить. Давать мне свой тест.

— Не сегодня, сударь, — твёрдо проговорил я, смерив его хмурым взглядом.

— Ты мне отказывать? — опешил аристократ, выгнув брови и вытаращив наглые глазёнки.

— Не могу. Это экзамен, а не совместная работа, — продолжал я гнуть свою линию, скользя взглядом по надписям на стенах.

— Клянусь честь, я р-раздавить тебя, как вша, ежели ты сейчас же не давать мне свой чер–ртов тест, — яростно прошипел он, брызжа слюной. — Немедленно. Или плебеи в Гар–рдар–рике забыть, что их участь прислуживать благор–родным?

— Всё не так просто, — усмехнулся я и глянул на графа Александра Исаака.

Он уже перестал притворяться спящим и сидел на стуле, выпрямив спину. А его глаза предвкушающе сверкали, точно у кота, наконец–то добравшегося до сметаны.

Глава 7. Василий

Граф Исаак ударил раскрытой рукой по столу и громко кашлянул:

— Кха… кха!

Абитуриенты мигом смолкли. А те люди, которые покинули свои места, застыли прямо там, где стояли. И чахоточный юнец не стал исключением. Он замер подле моей парты.

И именно он стал первым, кому старик с явным удовольствием бросил:

— Молодой человек, извольте покинуть территорию академии. Вы не поступили.

— Но как же… — промычал тот, нервно облизав губы.

— Молчать! — рявкнул граф так, что аж стёкла задрожали, а у кого–то и яйца. — Вы нарушили правила академии! У нас нельзя списывать и давать списывать! Абитуриентов, уличённых в этих глупых поступках, мигом изгоняют с острова! Так что потрудитесь покинуть эти стены.

— Но, но… — стал заикаться паренёк, покрывшись лихорадочными пятнами. — Но я аристокр–рат. Со мной нельзя так поступать, досточтимый гр–раф.

— Правила едины для всех! — отрезал Александр и веско добавил: — Кха!

Юнец внезапно отчётливо скрипнул зубами и стал яростно тараторить:

— Я этого так не оставить! Помянить моё слово! Я оповестить отца о том бесчинстве, которое тут пр–роисходить. Вы ещё пожалеть, что упустить такого студента!

Дальше раскрасневшийся от злости парень перешёл на французский язык. И он стал ещё яростнее визжать, прожигая графа огненным взором. А тот лишь усмехался. Но в какой–то миг Исаак что–то резко произнёс по–французски, вскочил на ноги и молниеносно сотворил несколько пассов руками.

Спустя мгновение поток воздуха подхватил выпучившего глаза юнца, пронёс его несколько метров над полом и спиной впечатал в двери аудитории. Те от удара открылись. И нахал выкатился в коридор, болезненно тявкнув. Но потом он взвинчено вскочил на ноги, погрозил графу кулачком и поспешно скрылся с глаз долой. А я едва не поаплодировал такому исходу конфликта.

Старик же довольно улыбнулся, обвёл ошеломлённых абитуриентов тяжёлым взглядом и просипел:

— Кто–то ещё хочет полетать или нарушившие правила люди сами покинут аудиторию?

Провинившиеся простолюдины первыми потянулись к выходу. А затем к ним присоединились и некоторые дворяне.

Но, конечно же, не все нарушители вышли из помещения. Кто–то решил прикинуться ветошью. Мол, я вообще не при делах. Ни у кого не списывал и никому не давал списывать.

Однако граф оказался не пальцем деланный. Он принялся уверенно указывать рукой на таких хитрожопых абитуриентов:

— Вы, вы, вы и ещё вы. Окажите милость, избавьте меня от своего присутствия.

«Хитрецы» опустили гривы и свалили в туман. После этого в аудиторию впорхнули те самые три старшекурсницы. Они обменялись с графом понимающими улыбками и стали собирать подписанные тесты.

Исаак же приподнято сказал, сцепив руки за спиной:

— Итак, молодые люди, я больше не смею вас задерживать. Результаты тестов вы узнаете через час в актовом зале. А пока можете прогуляться по территории академии. Уверяю вас, у нас есть на что посмотреть.

Народ двинулся к выходу. И я в числе прочих вышел из аудитории и энергично потопал в сторону холла.

По пути до моих ушей доносились возбуждённые шепотки абитуриентов. Ещё бы! Все пребывали в лёгком шоке и активно обсуждали произошедший под конец теста эпизод. Даже я был порядком изумлён.

Но изумление не помешало мне мысленно воскресить образ Люпена. Интересно, он знал о подставе со списыванием? Вряд ли. Иначе бы барон предупредил меня.

Похоже, академия хорошо умеет хранить свои тайны. Или профессора только в этом году решили устроить эту провокацию со списыванием? Хрен их знает. Однако я более чем уверен в том, что какая–то часть абитуриентов точно знала о подвохе. Всё–таки подобные каверзы полностью не утаить. Да и надписи на стенах весьма прозрачно намекали на то, что не надо ловчить братец абитуриент.

Я усмехнулся своим мыслям и вышел из дворца. Покрутил головой и двинулся к скамеечкам, которые стояли на берегу озера. Они практически все оказались заняты студентами и абитуриентами, но одна была свободной. Вот на неё–то я быстренько и плюхнулся. Откинулся на спинку, закрыл глаза и подставил лицо лучам неяркого солнца.

Красота! Под ногами, несмотря на осень, зелёная трава, где–то птички щебечут, а на озере крякают уточки. Я легко мог представить, что всё это богатство принадлежит мне. Находится на территории моего поместье. И помимо меня тут живёт прислуга, всяческая животина и несколько любовниц. Брюнетка с пятым размером груди, блондинка с четвёртым, рыженькая с третьим и шатенка со вторым. Почти стрит.

Однако, чтобы обзавестись поместьем, нужно, как минимум, выхлопотать дворянство. А это дело весьма затратное. Кто–то спросит, а чего же ты, милок, не воспользуешься своей магией, дабы обогатиться? Да, я мог с помощью ментального внушения заставить человека отдать мне все свои деньги, золотые зубы и любимую кружку. Но чем это закончится? Рано или поздно ограбленный бедолага осознает, что произошло нечто странное и пойдёт в полицию. А та с азартом займётся мной.

Нет, мне такие приключения не нужны. К чёрту их! Сперва я должен хорошенечко освоить свою магию и научиться быть незаметным. И лишь потом мой необременённый излишней моралью разум начнёт искать подходящих жертв.

Пока же я старался зарабатывать деньги относительно честными способами. А раньше даже пытался втянуть в это дело Люпена. Я прозрачно намекал ему на то, что нас могут обогатить какие–нибудь изобретения. Например, цветное телевидение или беспроводные телефоны.

К сожалению, барона волновали лишь те научные изыскания, которые были связаны с магией. А мои идеи он называл бредом больной фантазии. И добавлял, что выдуманные мной вещи никому не нужно. А я не мог ему сказать, что ещё как нужны. Мол, в моём родном мире люди уже не мыслят жизни без цветной телевизионной картинки. Я ведь так и не поведал Люпену, что не местный.

И тут вдруг мои мысли прервал какой–то хрен. Он загородил от меня солнце и удивлённо воскликнул юношеским баритоном:

— Эй, а я тебя знаю!

— Нет, не знаешь. Обознался, — тотчас ответил я, нехотя разлепив веки.

Передо мной стоял низенький крепыш с широченными плечами и здоровенными руками–лопатами. А на его загорелой физиономии с крупными чертами прописались простодушные синие глаза, курносый нос, толстогубый рот и округлые конопатые щёчки.

— Да точно знаю. Ты этот… — парень задумчиво нахмурил густые брови и принялся щёлкать мозолистыми пальцами с обгрызенными ногтями. — А, вот! Пришло всё же на ум! Ты этот… Майк Тайсон, во. Я тебя на складе видал несколько дней назад. Ты там Борю Мясника на дно отправил. Ух и бой был!

— Нет, это не я. Ты обознался, — твёрдо повторил я, глядя на радостно ощерившегося парня, который где–то потерял передний зуб.

В следующий миг крепыш без спроса уселся рядом со мной и снял видавшую виды двубортную синюю тужурку. Потом он бережно положил её около себя на скамеечку и произнёс:

— Дядя одолжил. Не замарать бы, а то больше не даст.

— Это будет трагедия, — саркастично выдал я, не спуская недружелюбного взора с крепыша.

А тот будто не замечал, что я взглядом уже три раза утопил его в озере. Он, как ни в чём не бывало, стал придирчиво оглядывать свои широкие коричневые штаны с подтяжками, помятую серую рубашку и начищенные ваксой потрескавшиеся ботинки.

А когда осмотр подошёл к концу, парень печально вздохнул и спросил у меня:

— Ты чего не признаёшься, что тебя Майком кличут? Стыдишься, что дрался за деньги? Дык ничего зазорного ты не сделал. Чай не дворянин. А для нашего брата боксировать на потеху публике — совсем не стыдоба. Гляди, у меня зуба нет. Это я в Панджабаде с тамошним кулачным бойцом схватился. Тысячу рупий выиграл! А на наши деньги это сто крон.

— Ты моряк? — нехотя процедил я, заметив на запястье парня небольшой якорь, вытатуированный синей краской.

Попутно мне в голову пришла мысль, что крепыш так просто от меня не отстанет. А раз так, то нет смысла играть в молчанку.

Между тем парень ответил на мой вопрос:

— Да, я изволю быть моряком. То есть был им. Сейчас же я всем сердцем хочу в академию поступить. Очень хочу. Весь год деньги собирал и дар развивал. Еле успел. Мне в том месяце уже восемнадцать стукнуло. И ежели бы я ещё год пробарахтался, то уже не смог бы подать документы. В академию в девятнадцать уже не берут. Я узнавал.

— Ясно.

— А ты чьих кровей будешь, Майк? Имя у тебя уж больно заморское. Британец? — спросил крепыш и провёл рукой по выгоревшим на солнце русым волосам до плеч.

— Я не Майк, это мой псевдоним, — буркнул я. — Зови меня Виктор. Хотя лучше никак не зови. Чего ты ко мне пристал как банный лист?

— Да я енто… Волнуюсь сильно. Аж брюхо крутит. Вот хотел с кем–нибудь поболтать. А тут гляжу — лицо знакомое. Дай, думаю, подойду. Зря, наверное, — глухо закончил парень, отвёл взгляд и мечтательно выдохнул: — Эх, сейчас бы жжёнки. Она вмиг мои нервы успокаивает. Пил жжёнку?

— Бывало, — коротко ответил я, прекрасно помня вкус местного коктейля. В него входили следующие ингредиенты: плавленый сахар, шампанское, ром, сотерн и долька ананаса.

— Ну, раз нет жжёнки под рукой. Тогда хоть покурю, — решил бывший моряк и вытащил помятый алюминиевый портсигар. Он взял из него дешёвую папироску и вдруг встрепенулся, словно забыл что–то важное. — А я что же это?! Не представился? Меня Васькой зовут.

Он протянул мне руку и улыбнулся. А я окинул его сумрачным взглядом, но ладонь всё же пожал. Она у него оказалось шероховатой и мозолистой. Взор же парня искрился дружелюбием. Хм, а чего я вообще на него взъелся? Вроде нормальный чувак. И виноват он лишь в том, что подошёл ко мне в неурочное время.

В общем, я сменил гнев на милость и уже вполне мирно сказал:

— Будем знакомы.

— А у тебя какой дар, Вик? — простодушно спросил парень, начав с наслаждением смолить папиросу. — Вот я — анималист.

— Да ну? — немного удивился я. — И я анималист.

— Ого! Не брешешь? А какой у тебя уровень?

— Пока точно не знаю. У меня дар только недавно открылся, — соврал я и подозрительно глянул на Ваську. Да ну нет. Никто его не мог ко мне подослать. Из него артист, как из свиньи лошадь. Просто совпадение.

— А у меня сейчас уже тринадцатый уровень, — гордо заявил крепыш и одной глубокой затяжкой едва не ополовинил папиросу. — Я вот что мыслю, Вик. Сама судьба свела нас.

— Ты ещё и пророк? — ехидно выдал я, закинув ногу на ногу.

— Да какой из меня пророк, — фыркнул он и махнул лопатой, в смысле рукой. — Но однажды я видал всамделишнего пророка. Было это в Элладе…

И принялся Васька с таинственным придыханием рассказывать мне историю его эпохальной встречи с пророком.

А потом он мне поведал и о шторме, который настиг их корабль в открытом океана. А я‑то ушки и развесил. Уж больно хорошим парень оказался рассказчиком. Конечно, косноязычным. Однако все его рассказы были наполнены душой и множеством интересных деталей. Я прям заслушался. И в реальность меня вернул лишь бой часов, которые красовались на одной из башенок дворца.

Взглянув на огромный циферблат, я тотчас вскочил на ноги и выпалил:

— Пошли скорее в актовый зал! У нас осталось всего десять минут!

— Эх, что–то мы засиделись! — взволнованно выдохнул Васька и рванул следом за мной.

— Куда ты? Тужурку свою возьми!

— Точно! — звучно хлопнул он себя по лбу, поспешно вернулся к скамье и схватил дядькину одёжку.

А затем мы вместе шустренько двинулись к парадному входу, украшенному витыми колоннами и каменными драконьими головами. Помимо нас к дворцу устремилось множество других абитуриентов. И в дверях даже образовалась небольшая толчея.

Благо, нам с Васькой довольно быстро удалось очутиться в холле. А уже отсюда мы двинулись к актовому залу. Путь к нему был обозначен стрелочками, приклеенными к стенам. Так что заблудиться мог лишь полный кретин.

Да и идти–то тут оказалось с гулькин нос. Нам всего лишь пришлось подняться по широкой резной лестнице на второй этаж. И уже здесь в конце коридора виднелись распахнутые двустворчатые двери актового зала.

Однако по пути к ним я успел получить удар по яйцам своего самолюбия. Мне приглянулась миловидная студентка. И я обворожительно улыбнулся ей. А эта швабра окатила меня презрительным взглядом высокомерных глаз, в которых читалось: «шагай мимо, простолюдин».

Я мысленно заворчал и на ходу услышал свистящий шёпот Васьки:

— Не твоего калибра баба. Она же дворянка. Ты посмотри на её серьги. Они стоят, как бортовое орудие.

— А ты глазастый, — буркнул я, покосившись на крепыша.

Тот довольно улыбнулся и вполголоса проговорил:

— А то. Я сразу подметил, что все местные студенты–аристократы носят дорогие цацки. Наверное, самые высокородные таскают на себе столько золотых блестяшек, что не знают как отбиться от сорок.

Васька мелко, нервно захихикал, прикрывая рот ладонью. А я весело усмехнулся и вошёл в актовый зал со стрельчатыми витражными окнами. Зал оказался практически весь заполнен волнующимися людьми. Как обычно, аристократы сидели поближе к сцене, а простые люди — облюбовали галёрку. Мы же с Васькой едва успели занять два места на последнем ряду.

И спустя всего минуту двери актового зала с грохотом закрылись. Кажется, теперь опоздавших ждёт участь тех двух простолюдинов, которые не успели на экзамен. Д–а–а-а, товарищи, ежели это действительно так, то в академии реально весьма строгие правила. Любой промах мог стать фатальным. Видать, потому–то в воздухе и пахло перегоревшими нервами, а взволнованные абитуриенты догрызали последние ногти.

Но были и те, кто не волновался. Этими людьми оказались три пожилых преподавателя. Они только что вышли на сцену. И один из них сразу же грозно обозрел затихший зал, а затем в гробовой тишине проговорил в микрофон:

— Итак, молодые люди, меня зовут профессор Альберт Еремеев. Я сейчас вместе со своими коллегами начну произносить фамилии абитуриентов и результаты их тестов. Тех, чьи баллы удовлетворили приёмную комиссию, я попрошу пройти вот сюда, — мужчина величаво указал рукой на большую арочную дверь в углу актового зала. И она с театральным скрипом отворилась. — А те, кто провалил экзамен, обязаны покинуть зал через главный выход.

Двери парадного выхода тоже отворились. И я проверил свою теорию. В коридоре никого не оказалась. Если опоздавшие реально были, то их и правда спровадили домой.

Блин, надеюсь, я не присоединюсь к их числу. Но пока вроде бы всё идёт неплохо, если не считать пальцев, подрагивающих от волнения.

Я убрал руки в карманы и посмотрел на Ваську. А тот побледнел так, словно решил хлопнуться в обморок. Однако его напряжённый взгляд усиленно буравил преподов на сцене. А те стали громко называть фамилии абитуриентов и итоги тестов.

Слова преподавателей вызывали среди поступающих огорчённые или ликующие шепотки. И первых оказалось заметно больше, поэтому главный выход гораздо чаще видел физиономии юных магов, чем дверь в углу зала.

Я же закусил нижнюю губу и ждал, когда назовут моё имя. И вот оно прозвучало:

— Виктор Артурович Полянский… Вы успешно сдали тест.

— Фух–х–х, твою мать, — облегчённо выдохнул я и закатил глаза.

— Поздравляю, — не без зависти сказал Васька, у которого аж лоб вспотел.

— Удачи, — радостно бросил я ему, от души хлопнул по плечу и энергичной походкой двинулся к заветной дверце. Где–то за ней, в недрах академии, скрывался ещё один экзамен и чудо–прибор, который определял какой у человека магический дар. И ежели он, гад, выявит то, что я менталист, то добро пожаловать, Виктор, в сырые подвалы спецслужб. Короче, ещё всё впереди.

Глава 8. Экзамен за номером два

За дверью обнаружился коридор с мраморным полом. Я миновал его и очутился в небольшом зале с купольным потолком и десятком одинаковых дверей.

Тут околачивался важного вида старшекурсник, который сразу же холодно спросил у меня:

— Молодой человек, какой у вас дар?

— Я анималист, сударь, — ответил я, заметив на его запястье дорогущие часы.

— Тогда пройдите вот за эту дверь.

— Благодарю за помощь. Но могу ли я прежде посетить туалетную комнату? — спросил я и изобразил сконфуженную улыбку. Мол, сейчас в штаны надую и тебе немножко на ботинки.

Старшекурсник безучастно кивнул и ткнул рукой в сторону другой двери. Я поспешно открыл её и увидел очередной крошечный коридор. Он заканчивался двумя дверьми, которые предсказуемо вели в женский туалет и мужской. Естественно, я заглянул в последний. Закрылся в кабинке и вытащил из кармана чудо–зелье, производства барона Люпена. Оно должно было помочь мне обмануть прибор. Что ж, моё здоровье.

Я залпом выпил мерзко пахнущую жидкость и занюхал рукавом сюртука. Блин, ну и жёсткая штука. Аж слёзы на глазах выступили. А–а–ах! Из чего учитель её делал? Из барсучьих катышков? Нет, лучше не думать об этом.

Тряхнув головой, я вернулся в зал и открыл ту дверь, на которую прежде указывал старшекурсник. Твою мать, опять коридор! Я и его успешно преодолел и оказался в комнате с тремя счастливыми абитуриентами. Они смирно сидели на стульях возле стены и чего–то ждали.

Я тоже присел на стул.

И спустя миг из–за двери донесся хрипловатый женский крик:

— Входите!

Один из абитуриентов поспешно встал и проскользнул в соседнее помещение. И пока дверь была открытой, я успел увидеть аскетичный кабинет, который мог бы принадлежать следователю средней руки.

Слева в углу стоял письменный стол с кипой бумаг. А справа возле выкрашенной голубой краской стены прикорнул шкаф с картонными папочками с тесёмками. А на единственном окне прописался кактус в горшке. В центре же сего помещения красовался прибор, определяющий направленность дара и его уровень. Он был похож на детектор лжи.

Вид этого аппарата заставил меня снова ощутить сильное волнение. Я против воли начал накручивать себя и не хило в этом преуспел.

Так что когда наступила моя очередь идти в кабинет, то прибор уже напоминал мне не детектор лжи, а электрический стул.

Всё же я одеревеневшей рукой открыл дверь и вялой медузой всосался в помещение. Здесь меня встретила низенькая шатенка в мантии. На вид ей было лет тридцать пять. И она мигом подметила, что вид у меня совсем не бравый.

— Ох, какой же вы бледный, молодой человек! Но не волнуйтесь. Один экзамен уже позади. Половину дела вы уже сделали, — подбодрила она меня и указала на металлический стул, опутанный проводами. — Присаживайтесь скорее. А то у нас нет времени на расшаркивания.

— Как скажете, сударыня, — промычал я, на негнущихся ногах доковылял до стула и почти рухнул на него.

Мою пятую точку ожёг холод металла. А сердце стало биться в разы быстрее. Глаза же принялись наблюдать за женщиной. А та шустро опутала меня тонкими проводками и надела на мой лоб широкий кожаный ремешок с десятком крошечных лампочек.

Я почувствовал себя новогодней ёлкой. Весьма взволнованной новогодней ёлкой. Не дай бог Люпен где–то ошибся… Если прибор распознает во мне менталиста, то милости просим, Виктор, в закрытую школу–интернат. А потом здравствуйте сырые подвалы и протокольные морды шпионов.

Между тем шатенка свела над переносицей тонкие брови и строго проговорила:

— Теперь не дёргайтесь, молодой человек.

— Сударыня, а прибор не коротнет? А то мне не идёт быть изжаренным заживо, — вымученно пошутил я, пытаясь юмором придать себе сил.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась женщина, отошла к столу и нажала на рычажок.

В тот же миг моё солнечное сплетение пронзил лёгкий разряд тока. А лампочки на ремешке стали таинственно перемигиваться. Шатенка внимательно наблюдала за ними в течение минуты и делала какие–то пометки на листе бумаги. А затем она вернула рычажок в исходное положение и удивлённо хмыкнула.

— Чему вы хмыкаете, сударыня? — сразу насторожился я и будто наяву почуял сырость подвалов.

— Вы, без сомнений, анималист, — в замешательстве начала шатенка, принявшись ловко снимать с меня проводки и ремешок. — Однако ваш уровень дара аномально высок для простолюдина. Кто ваши родители?

— Не знаю. Я сирота. Долгая история, госпожа, — торопливо произнёс я, скрывая облегчение.

Сработала–таки жижа Люпена! Но, кажется, она недостаточно хорошо скрыла настоящий уровень моего дара. Ежели сейчас женщина скажет, что у меня девятый уровень, то она мигом запишет меня в бастарды самого императора.

Я снова заволновался и уставился на шатенку. А в её глазах горел отчётливый огонёк любопытства. Но она сдержала свои эмоции и официальным тоном отчеканила:

— Впрочем, ваша родословная — не моё дело. Моё дело сообщить вам, что у вас одиннадцатый уровень.

— Одиннадцатый? Да, всё верно, — выдохнул я, приподнято глядя на собеседницу.

А та всё–таки не выдержала и прошептала:

— Вы бастард какого–то аристократа с сильным магическим даром?

— Не ведаю, сударыня, — пожал я плечами.

Шатенка испустила едва слышный разочарованный вздох, а потом выпроводила меня из кабинета и позвала следующего абитуриента.

Вскоре я с облегчённой улыбкой на устах оставил позади очередной короткий коридор и очутился в квадратном зале. Тут обнаружился пяток шушукающихся студентов. Они восседали на деревянных резных скамеечках, которые прикорнули возле стен, отделанных дубовыми панелями. Я тоже уселся на свободную скамеечку и вытянул ноги.

Всё, кажись, мне удалось пройти самый сложный этап поступления. Впереди маячит только магический экзамен. Но с моими знаниями и умениями я должен без проблем сдать его, как Павлик Морозов своего батьку.

А экзамен, насколько я понимаю, будет проходить вон за той дверью, возле которой прикорнул хлипкий длинноволосый брюнет с мягкими, почти женскими чертами лица. Видимо, он был первым в очереди.

Вдруг брюнет перехватил мой взгляд и нагловато спросил с характерным аквитанским акцентом:

— Эй, др–ружок, а у тебя какой ур–ровень дар–ра?

— Одиннадцатый, — хмуро бросил я, решив не врать.

— Одиннадцатый? — изумился аристократ, выгнув ухоженный брови. — Бр–решешь! У тебя же на роже написано, что ты пр–ростолюдин…

— Он может быть бастардом, ублюдком, — вставил местный дворянин–блондин таким тоном, словно обсуждал какую–то деталь интерьера.

— Возможно, вы пр–равы, судар–рь, — кивнул ему аквитанец, а затем угрожающе глянул на меня и рыкнул: — Или ты пр–росто лжёшь, челядь? Думаешь завоевать уважение господ?

— Я не лгу. И мне ваше уважение не требуется, — достойно ответил я, решив не прогибаться под брюнета, а то об меня потом все дворяне ноги будут вытирать.

— Какая наглость! Да как ты смеешь дер–рзить мне, плебей?! Ты знаешь какие великие маги были в моём р-роду?! — протявкал аквитанец, которого неожиданно сильно уязвили мои слова.

— Куклачев? — произнёс я, еле сдержав весёлую усмешку.

К сожалению, никто по достоинству не смог оценить мою остроту. Местные просто не знали, кто такой Куклачев. А ведь он ещё тот анималист, управляющий сворой кошек.

— Пар–рис Быстр–рый! Пьер-р Остр–рые Когти, — принялся стрекотать брюнет, но названные им имена не находили отклика узнавания даже в глазах двух других аристократов. Тогда он вскочил со скамеечки и выпалил: — Да что вы в своей Гар–рдар–рике знаете о великах магах! Живете точно медведи в бер–рлоге!

— Сударь, вы забываетесь, — сердито проронил темноволосый худощавый дворянин в застёгнутом под самое горло сюртуке. — Вы приехали в нашу империю познавать магические премудрости и ещё поносите её. Ваше поведение недостойно благородного человека. Вы здесь гость!

— Полностью с вами согласен, — поддержал темноволосого парня другой местный аристократ.

Аквитанец мигом понял, что в меньшинстве. И его эмоции сразу как–то пошли на спад. Он пару секунд посопел, а затем расплылся в извиняющейся улыбке и сказал:

— Пр–рошу пр–ростить меня, судар–ри, за мои слова, показавшиеся вам обидными. Но меня спровоцир–ровал вот этот мер–рзавец, — его палец указал на меня. — Дать бы ему пар–ру затр–рещин, да р-руки мар–рать не охота об это дер–рьмо. Может, кто–то из вас окажет помощь благор–родному господину? — тут его взгляд упал на простолюдинов. — Я щедр–ро заплачу, слово двор–рянина.

Один из простолюдинов сразу отвёл взор. А второй, покрупнее, облизал губы и жадно уточнил:

— А сколько платите, милостивый господин?

— Двести кр–рон! — выпалил он и гордо приосанился.

Да, названная сумма была немалой. Она равнялась примерно половине средней зарплаты рабочего в Велибурге. И дворянин готов был отдать её лишь за то, чтобы простолюдин начистил мне рожу. Достойная плата. Я аж возгордился собой. Хотя, казалось бы, куда больше?

Но почему же аквитанец сам не начистит мне физиономию? Он и правда не хочет марать свои холеные ручонки? Нет, дудки. Просто этот чёрт заморский догадывается, что я не буду покорно терпеть его тумаки. А пропишу ему в ответочку. И тогда его хилый позвоночник ссыплется в трусы. Вот и он подбивает простолюдина на драку со мной. Но тот не спешил соглашаться на предложение аквитанца. И я решил воспользоваться ситуацией, пока простолюдина не одолела алчность.

Встал со своей скамеечки и глумливо произнёс:

— Возможно, вы, как иностранец, не знаете, но в Гардарике все равны. Так что вы не уроните свою честь, ежели попробуете дать мне пару затрещин.

— Да, так и есть, — подтвердил мои слова аристократ в сюртуке и тонко улыбнулся, потревожив едва начавшие пробиваться жиденькие усики.

— Никогда земляной чер–рвь не будет р-ровней благор–родному льву! — нервно выпалил брюнет, сделал шаг назад и попытался запугать меня: — Стоит тебе покинуть академию, и я от тебя, ублюдок, мокр–рого места не оставлю! Моих денег и связей хватит, чтобы р-раздавить тебя, как клопа!

К сожалению, он был прав. Потому–то простолюдины с самых пелёнок предпочитали покорно сносить все издевательства дворян. Аристократы действительно могли смешать с грязью не понравившегося им простого человека.

Однако встречались и ребята вроде меня, которые в определённых условиях не боялись переть против течения.

Я демонстративно хрустнул шеей и угрожающе двинулся на брюнета. А тот побледнел и попятился.

И тут вдруг из кабинета раздался громкий мужской голос:

— Следующий!

Брюнет сразу же опрометью метнулся к двери и, будто крыса, ловко проскользнул за неё. И его поведение вызвало сдержанный смешок у дворянина в сюртуке.

После этого он взглянул на меня тёмными глазами–маслинами и одобрительно произнёс:

— А ты, парень, великолепно держался. Право слово, я испытал гордость за наш люд. Мой титул и имя барон Леопольд Громов.

— Виктор Полянский, сударь, — откликнулся я и вернул свой зад на скамеечку.

— Что ж, Виктор Полянский, ежели поступишь, то держись подле меня, — веско проговорил аристократ, который обладал худым лицом с острыми, неприятными чертами.

Я кивнул. Дескать, принял к сведению, но ничего не обещаю. Громов вроде бы понял меня правильно. Отлично. Надеюсь, я хоть теперь смогу насладиться покоем.

Отчасти моё желание сбылось. Полчаса прошли без сучка и задоринки. А вот потом мой желудок начал тихонько урчать. И отнюдь не от голода. Во рту же появился стойкий привкус зелья Люпена. Твою мать! Как же не вовремя!

Кажись, учитель не довёл до ума свою жижу. Или мой желудок оказался слишком нежным. В любом случае, я теперь имел все шансы обделаться прямо на экзамене! Вот это будет провал! А в зале ещё и туалета нет. Вернуться?! Нет, уже поздно. Настала моя очередь. Авось перетерплю.

Я со страдальческой миной на лице проскользнул в небольшой кабинет. А тот встретил меня негромким щебетанием птиц. Они томились в клетках, которые стояли на подоконниках трех больших окон.

Посередине же кабинета обнаружился длинный стол. И за ним восседала целая комиссия. Она состояла из четвёрки седобородых старичков в мантиях и пожилой женщины с белоснежными волосами, собранными на затылке в пучок.

Перед каждым экзаменатором красовалась табличка с именем. А напротив самого стола прозябал в одиночестве высокий стул.

Женщина указала на него сухонькой ручонкой, поглядела на мою физиономию и поинтересовалась менторским тоном:

— Молодой человек, вам плохо?

— Нет, сударыня. Просто я волнуюсь, — соврал я и с великой осторожностью присел на стул.

— Ваше волнение не помешает экзамену? — уточнила Екатерина Павловна Агеева. Именно так её звали, если верить табличке.

— Надеюсь, что нет, — искренне проронил я, прислушиваясь к желудку. Тот напоминал ворчащий вулкан. Как бы не рванул…

— Тогда приступим, — решила преподавательница и принялась задавать мне вопросы. Все они касались основ магии. Так что я легко и быстро отвечал на них.

А потом к Екатерине Павловне присоединились и старички. Они тоже стали пытать меня вопросами. Особенно упорствовал дед с крючковатым носом и недобрым взглядом. Некий виконт Вильям Бранд. Он задавал мне весьма каверзные вопросы. Но я и на них отвечал без запинки. И дедок этому почему–то был совсем не рад.

Он поджал губы и покосился на Екатерину Павловну.

А та вдруг указала на клетку с крупным зелёным попугаем и проговорила:

— Теорию вы знаете, Виктор. А теперь на практике продемонстрируйте нам то, что вы умеете. Пошлите этой птице любой мыслеобраз.

— Как вам будет угодно, сударыня, — промычал я, крайне деликатно встал со стула и подковылял к клетке.

Передо мной предстал попугай, который тотчас перестал чистить пёрышки и уставился на меня блестящим круглым глазом. Взгляд птицы не изобиловал интеллектом. Прям как у одной из моих подружек. Она поверила в то, что я женюсь на ней, ежели мы переспим. Но я же маг и чародей. Поэтому в ту же ночь сразу после секса я исчез.

Против воли я улыбнулся, а затем отмёл посторонние мысли и постарался соскользнуть в транс. Однако в нынешней ситуации это оказалось архисложно. Живот продолжал донимать меня, заставляя мучительно хмуриться.

Но всё же я кое–как отрешился от реальности и поймал взгляд пернатого. Сделал несколько нарочито неуклюжих пассов и послал попугаю мыслеобраз.

К несчастью, мыслеобраз вышел кривым. Я хотел заставить птицу увидеть перед собой змею. Но вместе с этим образом в крошечное сознание попугая попали отзвуки острой боли, разрывающей мой живот. И пернатый товарищ словно сошёл с ума. Он стал, как бешеный скакать на жёрдочке и оглашать кабинет истошными криками. А потом упал на пол клетки и околел. Кажись, его сердечко не выдержало нахлынувшего страха и боли.

Тут же за моей спиной раздался шокированный голос госпожи Агеевой:

— Вы убили Арчи!

— Он верой и правдой служил факультету два года! Был всеобщим любимцем! — вторил ей хриплый голос виконта Бранда.

Вот это я попал! Что же сейчас будет? Мне даже не хотелось оборачиваться к преподам.

Но я сделал над собой усилие и взглянул на них. Три дедка пребывали в полнейшем изумлении. Виконт покраснел от гнева.

А Екатерина Павловна выпалила:

— Молодой человек, вам же только недавно открыли дар! И вы уже сумели убить птицу! Немыслимо! Как вы так быстро освоили столь сильные мыслеобразы?

— Мой опекун и первый наставник, барон Люпен, замечательный педагог, — попытался выкрутиться я.

— А отчего же тогда разлюбезный барон отправил вас к нам? — недружелюбно выдал Бранд. — Вот и учил бы он вас самостоятельно. Барон же считает преподавательский состав академии отставшими в развитии ретроградами, чуть ли не питекантропами магической науки.

А–а–а, теперь ясно почему этот старикан глушил меня сложными вопросами. Кажется, он имеет честь лично знать Люпена. А может, просто слышал его высказывания. И они ему явно не понравились. А тут ещё эта дохлая птица…

Какое же решение примут экзаменаторы? Ежели они отправят меня на мороз, то я скажу Люпену, что во всём виноват его длинный язык.

Между тем Екатерина Павловна пару раз глубоко вздохнула и практически ровным голосом проговорила:

— Так, коллеги. Я призываю вас успокоиться и проголосовать. Мне кажется, что мы уже составили себя представление об этом абитуриенте. Голосуем. Кто за то, чтобы этот молодой человек имел возможность обучаться в академии Николая Шилле?

Старики переглянулись. И двое из них подняли руки. А Бранд и ещё один дед, остались сидеть, сложа морщинистые лапки. Ничья. И теперь моя судьба зависела от госпожи Агеевой.

Она глянула на меня и официальным тоном проговорила:

— Поздравляю, вы приняты в академию Николая Шилле. Мой голос за вас.

— Благодарю, — счастливо бросил я сразу всем экзаменаторам и пулей вылетел из кабинета.

Так, где тут туалет?!

Благо, что он нашёлся довольно быстро. И я плотно обосновался в нём, проклиная Люпена. Он мало того что едва–едва не подорвал мою пятую точку, так ещё поспособствовал тому, что у меня в академии с ходу будет недруг. Да не просто какой–то студентик, а один из преподавателей!

Часть II. Академия Николая Шилле

Глава 9. Прекрасная маркиза

К полудню распогодилось. Однако хоть солнце над островом и стало светить намного ярче, но оно не особо–то и грело. Да ещё мешали деревья с пышными кронами. Они живой крышей нависали над тропинками парка, в котором сейчас было довольно многолюдно.

Студенты–первокурсники ринулись сюда после занятий. И они захватили почти все скамеечки. А кто–то даже улёгся на изумрудную траву, предусмотрительно постелив под спину пиджак. А то будут потом проблемы с почками или мочеиспусканием.

Я же сосредоточенно топал по извивающейся брусчатой дорожке. И в мои уши влетал гомон студентов, весёлое стрекотание насекомых и задорное щебетание птиц.

Но постепенно людские голоса звучали все тише. Я ведь шёл в дальнюю часть парка. А туда мало кто добирался. Однако Адриана Меццо облюбовала именно её. Она туда ходила все три дня, которые прошли с начала учёбы в академии. И все эти дни я украдкой следил за ней, поэтому точно знал, что встречу её на задворках парка.

Да, вон она. Маркиза восседала на скамеечке, уткнувшись взглядом в книгу. И её наполовину скрывал раскидистый куст с мелкими красными цветочками. Но я всё равно узнал Меццо и с независимым видом прошёл мимо.

Она не обратила на меня никакого внимания. А вот мой взгляд скользнул по обложке её книги. «Железная леди Трево». Хм, вполне ожидаемый выбор для отъявленной суфражистки.

Я уселся на другую скамеечку, достал томик «Великие женщины XIX века» и стал делать вид, что с увлечением читаю. Однако на самом деле я украдкой поглядывал на юную маркизу.

Блин, а она реально вполне себе симпатичная девчонка. Адриана обладала упрямо поджатыми пухленькими губками, вздёрнутым носиком, соболиными бровями и строгими васильковыми глазками. А её вьющиеся золотистые волосы водопадом падали на хрупкие плечики. И фигурка у неё оказалась ничего такая — ладненькая, с крепенькой грудью второго размера. Правда, её лицо с округлыми чертами немного портила мраморная бледность. Она придавала девушке сходство с холодной, недоступной статуей.

Между тем на тропинке появилась громкая троица перваков: парочка заискивающе хохочущих простолюдинов и худощавый вожак–аристократ.

Дворянин уверенно печатал шаг, беспечно засунув руки в карманы штанов. А его тёмные, цыганские глаза шаловливо блестели. И с их сиянием мог поспорить лишь блеск его потрёпанных ботинок. Он их надраил так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

На губах же аристократа блуждала лукавая полуулыбка. И именно с ней на устах он поглядел на Адриану и пригладил непослушные курчавые чёрные волосы.

А потом парень произнёс бархатным тенором:

— Добрый день, сударыня. Могу ли я полюбопытствовать…

— Не можете, сударь, — отрубила ангельским голоском девушка, даже не оторвав взор от книги.

— Хм… — озадаченно хмыкнул дворянин. И на его смуглом, скуластом лице появилась недовольная гримаса. — Право слово, я в замешательстве. Неужели книга о какой–то ржавой леди может быть интереснее общения с аристократом?

— Ржавой леди?! — выдохнула Андриана и смерила его гневным взглядом. — Не смейте так называть одну из самых великих женщин в истории! Многим знатным господам стоило бы поучиться у неё хотя бы вежливости!

Её отповедь заставила простолюдинов попятиться. А вот дворянин лишь задорно улыбнулся и ехидно проронил:

— А чему ещё у неё можно поучиться? Вышиванию крестиком? Или как лучше запечь фазана в дровяной печи?

Глаза маркизы потемнели от ярости. И я подумал, что внутри этой ледышки скрывается настоящий вулкан. Наверное, надо бы вмешаться, пока она не вцепилась зубами в кадык чернявого юнца.

Я тотчас вскочил со скамеечки и сходу заявил:

— Сударь, вы ошибаетесь. Женщины годятся не только для готовки и уборки!

И я как бы невзначай прижал к груди книгу. Да так, чтобы все видели её название.

Дворянин с презрением глянул на обложку и выдал:

— Да вы два сапога пара. Но лучше бы ты читал другие книги, в которых говорится о том, что уродцам вроде тебя нельзя встревать в разговор благородных людей.

— Справедливость — замечательный повод вмешаться, — пафосно ответил я вычитанной в книге фразой. По–моему, она принадлежала какой–то императрице Британии.

— Скройся с глаз моих, вшивый поборник справедливости, — начиная заводиться прошипел Чернявый. — Иначе мои ребята отделают тебя так, что мама родная не узнает.

— А чего вы сами не преподадите мне урок манер? — дерзко выдохнул я, покосившись на маркизу.

Та с растерянностью глядела то на меня, то на козла–дворянина, но в нашу перепалку не встревала.

— Неужели ты думаешь, что я опущусь до вульгарного мордобоя? А в магическом поединке ты для меня, как щенок для волкодава. Я уже сейчас имею десятый уровень магии воздуха! — гордо приосанился аристократ.

— А я ушами могу шевелить. Показать?

— Всё, хватит с меня! Ты перешёл все границы, смерд! — на одном дыхании выпалил дворянин, отошёл в сторону и бросил своим корешам: — Ребята, покажите этому зарвавшемуся недоноску, что бывает с теми, кто изволит так разговаривать со мной.

— Не смейте трогать этого простолюдина! — наконец–то прорезался возмущённый голос маркизы.

Но ребята не послушали её. Они попёрли на меня, размахивая крепкими кулаками. Оба гоблина явно имели значительный опыт в драках. В их глаза не было страха или нерешительности. Они точно знали, что делали.

Однако меня их настрой нисколько не смутил. Не раздумывая, я швырнул увесистый томик в рожу того урода, который оказался слева. А потом засадил кулаком в подбородок козла справа.

Первый упал на колени и заверещал:

— Мой нос! Этот ублюдок разбил своей сраной книгой мой нос!

Простолюдин принялся зажимать руками хлещущую из шнобеля кровь. А второй парень пошатнулся, но устоял на ногах и снова ринулся на меня.

Он попытался обхватить меня, дабы повалить. Однако я ловко ушёл в сторону и поставил ногу на его пути. Идиот споткнулся об неё, упал на живот и громко выпустил из лёгких весь воздух… хорошо хоть через рот. А то благородная дама могла и в обморок упасть, если бы случился конфуз, и воздух вышел из другого отверстия. А так — она лишь продолжила шокировано хлопать глазками.

Дворянин же к чему–то стал обеспокоенно прислушиваться, а через пару секунд торопливо выпалил, хмуря брови:

— Вставайте, придурки неуклюжие! Сюда кто–то идёт. Уходим. А ты… — тут Чернявый со злостью посмотрел на меня. — Мы ещё с тобой встретимся.

— Дык почему бы нам не встретиться на стадионе, а? Честная магическая дуэль. В академии в ходу такое выяснение отношений, поскольку за пределами стадиона драться магией нельзя! — выпалил я, слыша, как отчаянно барабанит моё сердце.

— Много чести, простолюдин, — презрительно фыркнул дворянин и быстро пошёл прочь.

А его подручные с кряхтением поднялась с земли, наградили меня многообещающими взглядами и устремилась за хозяином.

Я же удовлетворённо вздохнул. Фух! Двоих завалил, да ещё так быстро! Это вам не щи лаптем хлебать. И в ожидании слов благодарности, я повернул голову к маркизе. Однако наткнулся на её сердитый взгляд и трепещущие от негодования крылья точёного носа.

— Кто тебя просил вмешиваться, а?! Ты посчитал, что я слабая девушка и сама не смогу дать отпор этому нахалу? Значит, тебя ничему не научила эта книга!

Она ткнула пальчиком в сторону лежащего на тропинке томика «Великие женщины XIX века». А затем девушка гордо вскинула голову и энергичной походкой двинулась к выходу. Мне оставалось только в великом изумлении уставиться на её небольшой зад, скрытый юбочкой. Вот это поворот! Помог, называется. Втёрся, блин, в доверие.

Я даже не сумел сдержать злобного шипения:

— Твою мать, а она ещё большая суфражистка, чем мне мыслилось.

И в расстроенных чувствах я двинулся к второстепенному выходу из парка.

Однако стоило мне пройти всего сотню метров, как из–за деревьев на тропинку вышла та самая троица.

Дворянин сразу же с нехорошей, волчьей улыбкой протянул:

— Я же говорил, что мы ещё встретимся. Не думал, что это произойдёт так скоро?

— Всё, выходите из образа, сударь, — махнул я ему рукой. — Сорвалась рыбка с крючка. Не купилась красотка.

— Ну, ничего. Можа потом придумаешь, как подкатить к ней свои шары, — ободряюще заявил один из простолюдинов, отряхивая пыль с пиджака.

— Не всё коту творог, иногда и мордой об порог, — мудро выдал второй, шмыгая распухшим носом. — Батя мой так говорил.

— А почему говорил? — с любопытством спросил дворянин, снова превратившись в брызжущего энергией парня с шаловливым взглядом. — Помер?

— Помер, сударь. В Австралии где–то. Говорят, от дизентерии. Усрался насмерть, — печально прогудел простолюдин и многозначительно посмотрел на меня.

Я достал из кармана деньги, вручил каждому из трио оговорённую сумму и похвалил их:

— Господа, вы все сыграли безукоризненно. Вам можно свой театр открывать.

— А у меня есть опыт. Я в напёрстки гонял на площади Святого Владимира, — довольно заметил парень с разбитым носом и вдруг просительно добавил: — Это… можа за повреждённое сопло накинешь монеток?

— Нет, приятель. Об этом мы не договаривались. Я и так вам щедро заплатил, — отрезал я, нахмурив брови.

Простолюдины переглянулись, поняли, что с меня больше ничего не стрясти и удалились. А вот дворянин остался. Он бодрой походкой двинулся рядом со мной, благоухая недорогим одеколоном.

Аристократа звали Жан де Бур. И я приглядел его ещё в первый день, на лекции. Он мне показался как раз тем, кто готов был заработать монетку–другую. Ведь де Бур являлся одним из немногих аристократов, которые не носили дорогие украшения. А его верхняя одежда и котелок выглядели далеко не новыми.

И парень меня не разочаровал. Он согласился помочь мне за деньги. А уж с простолюдинами оказалось и того проще… Ну, а о неутешительных итогах этой операции вы уже знаете. В следующий раз надо придумать что–то похитрее.

Пока же я вместе с аристократом вышел из парка. И тут Жан сорвал травинку, засунул её кончик в рот и проговорил:

— Виктор, я вижу, что ты парень смышлёный, энергичный и явно ещё не раз устроишь что–то эдакое. Так вот ты можешь рассчитывать на мою помощь. Мне бы заработок не помешал.

— Хорошо, сударь, — кивнул я, завёл руки за спину и искоса глянул на него.

Де Бур смотрел на светло–серое небо и о чём–то размышлял. И пока парень был занят, моё сознание скользнуло в транс и пробудило магию. А пальцы за спиной принялись выделывать пассы.

Только бы на Жане не оказалось артефактов, защищающих от ментального воздействия. А так — хватит одного лишь незначительного гипнотического толчка, и он запоёт как миленький. Поскольку де Бур сам по себе являлся довольно открытым человеком и не чуял во мне угрозы.

К тому же он явно не проходил обучение у опытного наставника–менталиста, который научил бы его отражать ментальные атаки. Подобное обучение стоило дорого. Его могли себе позволить лишь богатые аристократы, вроде рода Меццо.

Между тем Жан вздохнул и посмотрел на меня. А я тотчас перехватил его взгляд и совершил финальный пасс. Магия устремилась к голове парня, но тот не заметил её. А уж как она сработала сейчас мы и узнаем.

Я прямо спросил, глядя в глаза студента:

— Сударь, у вас какие–то серьёзные финансовые проблемы? Неурожай на родовых землях или шахту затопило? Или чем там ваша семья занимается?

— Тут секрета нет. Моя семья нынче занимается выживанием. Папенька всё наследство проиграл в вист и рулетку. Азартный был до одури. Его весь Южноград знал. А на похороны почти никто не пришёл. И если тебя интересно от чего он умер, то, слава богу, не усрался насмерть, а всего лишь застрелился, — честно рассказал Жан и невесело усмехнулся. — Еле–еле мне на учёбу денег собрали. А ты чем живёшь?

Отлично! Вот это я молодец! Очень тонко сработал. У де Бура даже не останется провала в памяти. Парень посчитает, что он сам решил рассказать мне о своей семье. Теперь бы не спугнуть ростки намечающейся дружбы.

Я открыто улыбнулся дворянину, приглашающе махнул ему рукой и по пути к общежитиям скупо рассказал о себе.

А уже возле башни анималистов мы тепло попрощались. И Жан отправился восвояси. А я в очередной раз покосился на герб факультета. Он был выполнен из единого куска базальта и висел над арочным входом. И выглядел герб как двуглавый дракон, изрыгающий пламя. Хм… что–то мне этот зверь напоминает, но не могу вспомнить что.

Я снова не стал пинать память, проскользнул внутрь башни и очутился в просторном холле с витражным потолком и дубовым полом.

Тут меня встретил грозный окрик тучной мадам в кацавейке, отороченной мехом:

— Ваше студенческое удостоверение, юноша!

Я вздрогнул всем телом и поспешно подскочил к местной комендантше, которая явно когда–то тренировала Цербера.

Она глянула на мой документ и через губу процедила:

— Проходи.

— Благодарствую, — расплылся я в заискивающей улыбке и посмотрел на лифты с раздвижными дверьми.

Они в количество двух единиц постоянно ползали то вверх, то вниз, перевозя студентов. А их в башне проживало совсем немало.

Перваков же, независимо от их происхождения, заселили на восьмой этаж. Высоко, да? Но я всё равно решил подняться по ступеням каменной лестницы. Будет тренировка для ног и дыхалки.

Конечно, мне пришлось нелегко, но я покорил лестницу. Чуток отдышался и потопал по коридору, по которому туда–сюда шныряли немногочисленные студенты. Кое–кого из них я уже шапочно знал, так что приветливо улыбался или кивал. Мне отвечали.

Ну а когда я миновал коридор, то юркнул в свою комнатушку. Она напоминала то ли келью, то ли каменный пенал с единственным окном. Кстати, из него открывался потрясающий вид на лес и залив.

Помимо вида в моём «купе» обосновалась казённая мебель: крохотный столик, шкафчик, стул и узкая панцирная кровать. А вот радио, небольшой телик и компактный холодильник я сам привёз, честно выклянчив их у Люпена.

И не успел я залезть в холодильник, чтобы вытащить оттуда прохладное ситро, как вдруг раздался настойчивый дробный стук в дверь. Я уже прекрасно знал, кто так стучит. Вот свела меня с ним судьба–злодейка.

— Заходи, Василий. Для тебя моя дверь всегда открыта, — саркастично проговорил я.

Тотчас на пороге возник крепыш. И он сиял как юбилейная крона. А в его широких лапищах дёргался здоровенный белый крыс с красными глазами и лысым хвостом.

Васька с улыбкой покосился на зверька и пропыхтел:

— Вот, четверть часа назад поймал этого бесёнка в коридоре. Как он от тебя сбежал–то?

— Наверное, клетку сломал, — вяло предположил я и заглянул под кровать. — Да, так и есть. Он несколько прутьев погнул. Давай сюда эту свинью неблагодарную.

— На, — протянул мне крыса парень.

Я брезгливо взял его, торопливо засунул в клетку и выпрямил прутья. Потом надо будет укрепить их.

Васька заметил, что я совсем без теплоты отношусь к животине, и удивлённо спросил:

— И зачем ты взял крысу в качестве обязательного питомца, раз они тебе не нравятся? Мог же вон, как я, выбрать голубя.

— Крыс напоминает мне о доме. Я назвал его Эдуардом.

— И что он умеет? Мой Филипп уже научился не гадить на палубу, то есть на пол, — гордо произнёс крепыш и подбоченился.

— А Эдуард пока бестолочь беспросветная, — признался я, весело усмехнувшись.

Мне не досуг было заниматься с ним. А вот все прочие юные анималисты рьяно взялись за своих новых питомцев. Они дрессировали их и оттачивали на них передачу мыслеобразов.

Тем временем Василий почесал загорелую щеку и обеспокоенно посоветовал:

— Вик, ты бы приглядывал получше за своим крысом, а то пропадёт же. И тогда тебя накажут.

— Да куда он пропадет?

— Не скажи. В академии даже студенты исчезают, что уж там говорить о мелком зверьке…

— … Чего–чего? — перебил я его, удивленно выгнув брови. — В академии студенты пропадают? Это кто тебе такую ересь сказал?

— Как кто?! — в свою очередь изумился парень, вытаращив простодушные глазёнки. — Якорь мне в глотку! Ты разве не помнишь? Сегодня же профессор Колосов на лекции говорил об этом. Ты не слушал его?!

— Хм, вероятно я уснул. У него голос такой… он как заговорил, так меня сразу в сон потянуло, — сознался я и уселся на стул. — Так чего там Колосов наболтал?

— Профессор сказывал, что иногда студенты бесследно пропадают. Особенно, ежели ночью шатаются где–нибудь, а не спят в своих кроватях, — проговорил парень, понизив голос до вкрадчивого шёпота.

— А–а–а, ерунда, — отмахнулся я и позволил себе широкую усмешку. — Профессор просто пугал студентов, дабы те не шастали ночью по башне или по академии.

— А ты знаешь, что на этом острове раньше было древнее поселение, в котором жили кровопоклонники? — жарко прострекотал крепыш и остро глянул на меня. — Они столько всего после себя могли оставить. Нечисти какой–нибудь. Тех же привидений. А с привидениями шутки плохи. Мигом тебе сердце стиснут — и поминай как звали.

— А тело? Тело же останется. А профессор говорил, что студенты исчезают бесследно, — подначил я раскрасневшегося Ваську.

— А может и не приведения тут орудуют! Это я так, для примера, — пробурчал парень, облизал толстые губы и решил ещё постращать меня: — Да, много чего об академии болтают. Хватает и небылиц. Но есть среди них и правдивые истории. Вот, например, знакомый лудильщик мне сказывал, что у его соседки тут сын учился. Дык перед окончанием первого семестра соседке пришла телеграмма. Мол, так вот и так, утоп ваш сын в заливе, а тело до сих пор не найдено. Но как он мог утопнуть, ежели сызмальства жил у океана и плавал что твоя рыба?

— Аргумент, — максимально серьёзно ответил я, чтобы не распалять крепыша. — Хорошо. Приму к сведению слова профессора Колосова. Доволен?

Тот кивнул и улыбнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба.

Глава 10. Темнота — друг не только молодежи…

Мой безмятежный сон нарушил какой–то лёгкий стук. Я в полузабытье перевернулся на другой бок и промычал:

— Эдуард, прекращай…

Но чертов крыс снова чем–то застучал, а может и опять принялся гнуть прутья клетки. Поэтому я с тяжёлым вздохом разлепил веки и заглянул под кровать. Эдуард сидел на жопе ровно и лишь презрительно зыркал глазами–бусинками. Хм…

В этот миг звук повторился. И только теперь я понял, что он шёл из–за двери моей комнаты. Кажется, кто–то стоял в коридоре и временами тихонько постукивал. Но кто это может быть? Сейчас ночь на дворе. Из окна вон падает серебристый лунный свет, в котором танцуют пылинки. А кто–то стучит в мою дверь… И что–то мне подсказывает, что это вряд ли толпа поклонниц.

Я против воли вспомнил страшилки Васьки. Да ну нет… Бред всё это. Однако стук повторился. И он стал более настойчивым. Некто даже дёрнул на себя дверь, но щеколда не позволила ей распахнуться. Что–то мне уже не до шуток.

Мой взгляд лихорадочно осмотрел комнату на предмет оружия, но наткнулся лишь на блокнот. Он лежал на столе и служил мне в качестве бухгалтерской книги. Я решил записывать в него сколько израсходовал денег на втирание в доверие к Адриане Меццо. Надеюсь, мне потом удастся стрясти с Люпена все потраченные средства. Я же не мать Тереза, чтобы тратить свои кровные. Но до этого может и не дойти. Кто–то настойчиво желал попасть в мою комнату. И хрен знает какие у него намерения.

Я сглотнул вязкую слюну и аккуратно встал с облегчённо заскрипевшей кровати. Затем на цыпочках подошёл к двери и прислушался. Кажется, за ней кто–то дышал и шелестел тканью.

А потом некто приглушённо чертыхнулся:

— Проклятый соня…

— Вероника? — узнал я голос и удивлённо вскинул брови.

— О, наконец–то, — обрадованно прошептала девушка. — Открывай скорее эту сраную дверь.

— А это точно ты? — на всякий случай уточнил я, не спеша впускать её в комнату. — Сколько я вытащил крон из штанов того голозадого бегуна–любовника?

— Тысячу, — не мешкая ответила магичка.

Тогда я открыл дверь. И в неверном лунном свете мне удалось разглядеть, что в коридоре действительно стоит Вероника. На ней красовались штаны из габардина и короткий плащ с капюшоном.

Я сразу же спросил, не скрывая своего изумления:

— Как ты тут оказалась? Башня ведь защищена рунами от порталов. Да и на остров ты как попала? Ты же можешь открыть портал лишь туда, где уже была.

— Так я здесь была и не раз. Хочешь расскажу историю про одного смазливого старшекурсника? — томно промурлыкала она, подавшись ко мне и очутившись в комнате.

— Давай в следующий раз. Лучше расскажи, зачем ты пришла. Могла же телефонировать. А так — разбудила среди ночи честного человека, — проворчал я, закрыв дверь.

— Ты–то честный человек? — ахнула девица и едва успела прикрыть рот ладошкой, а то бы её смех перебудил весь этаж.

Я же вперил в неё недовольный взгляд и повторил свой вопрос:

— Так с какой стати ты сюда заявилась?

— Соскучилась. Хотела посмотреть на тебя, — пропела магичка. — Ну и ещё Люпен попросил меня передать тебе твои документы мага–анималиста. Он сегодня забрал их из министерства Магии. Вот, держи.

Девушка протянула мне «корочки». Я взял их и продолжил пытать её:

— А в башню–то ты как пробралась? Входная дверь же закрыта на три сложнейших замка, а ключи у комендантши. Да и на всех окнах решётки.

— Пошли, покажу, как я проникла сюда. Заодно и поболтаем. А может и не только поболтаем… — произнесла она чуть хрипловатым голосом и прикусила нижнюю губу.

— Ладно, пошли. Но ты спрячь поглубже свои женские чары, — сурово сказал я, прикинув, что мне определённо стоит поглядеть на тот путь, которым можно покинуть башню.

Руководствуясь этой мыслью, я быстро оделся, вышел из комнаты и вместе с Вероникой пошёл к лестнице.

— Жаль, что лифты на ночь отключают, а то тут спускаться умучаешься, — неожиданно проговорила девушка, недовольно сморщив носик. — И почему первокурсники живут так высоко?

— Традиция, — ответил я, принявшись шлёпать по ступеням спящей башни. — Зато уже в следующем году все нынешние перваки переедут на этаж ниже, а их места займут очередные салаги.

— А–а–а, так вот почему старшекурсники живут сразу над аспирантами и профессорами, — понятливо прошептала магичка, легкомысленно прыгая по лестнице, точно юная озорная козочка.

— Совершенно верно, — подтвердил я её слова. — И ты как–то подозрительно много знаешь об академии.

— Видать, настала пора рассказать мне о смазливом старшекурснике. Мы любили друг друга долгих два месяца. И за это время я узнала от него о том, как устроены башни и ещё кое–что… Практически в каждой башне на первом этаже есть решётка, которая легко выходит из креплений. Однако к этой тайне допущены лишь избранные старшекурсники. Так что, ты мне должен, Вик.

— Мы квиты. Я прощаю тебе должок за голожопого бегуна, — проговорил я и следом за Вероникой спустился на первый этаж.

Тут мы миновали вход в столовую и остановились возле кладовки. Её дверь оказалась приоткрыта.

Девушка толкнула её и сказала:

— Ну, вскрывать простенькие замки я тебя сама учила, поэтому справишься, ежели потребуется.

Магичка вошла в небольшое тёмное прямоугольное помещение. Я прошмыгнул за ней и увидел, что возле стен стоят шеренги щёток, веников, швабр и вёдер. Окно же обнаружилось в дальнем конце кладовки. И его ставни с мутными стёклами, покрытыми рунами, оказались приоткрыты. А решётка и вовсе — отсутствовала.

Девушка подошла к окну и попросила:

— Подсади, а то высоковато для меня и подоконника нет.

Я послушно обхватил её за стройные ножки и приподнял. Да так хорошо приподнял, что её пятая точка оказалась чуть ли не у меня на лице.

Вероника тут же не преминула картинно расстроенно выдохнуть:

— Жаль, что я не надела юбочку.

— Полезай скорее в окно. Ты так–то не совсем худышка, — пропыхтел я, чувствуя шевеление в штанах.

— Мужчины любят мясо, а не кости, — мудро выдала магичка, полностью отворила ставни и выбралась на волю.

Я последовал за ней и оказался по щиколотку в траве. Мой взгляд тотчас упал на решётку, которая лежала рядом с окном. Надо бы вернуть её на законное место. Но сперва я прикрыл ставни, а лишь затем вставил решётку в крепления и удовлетворённо хмыкнул.

Девушка в этот миг посмотрела на меня и заметила ржавчину, оставшуюся на моих руках. И, конечно же, её насквозь пропитанный распутством мозг выдал очередную пошлую остроту:

— Вик, а что это у тебя на руках? Ты наконец–то поигрался со своими малышом? Похоже, он у тебя сильно заржавел.

— Прекращай! — рыкнул я на неё и потряс указательным пальцем. — В следующий раз я тебе дверь точно не открою. Помяни моё слово.

— Ладно, ладно, успокойся. Когда ты теперь на законных основаниях посетишь особняк Люпена? — спросила Вероника и расплылась в скупой извиняющейся улыбке. Но даже в этой улыбке сквозила неимоверная чувственность.

— Нескоро. Первокурсники целый месяц не должны покидать остров, а потом мы, как и прочие студенты, сможем каждое воскресенье отлучаться с него.

— Да–да, что–то такое припоминаю. Потому–то мы с моим местным любовником тут и встречались. Кстати, там есть замечательная полянка, — проворковала магичка и повернулась мордочкой к лесу. — Хм… любопытно. Среди деревьев движется какой–то огонёк…

— Сторож, наверное, — буркнул я, тоже заметив свечение. Кажется, его испускал электрический фонарь.

— А что ему в лесу сторожить? Мухоморы? — задалась вопросом девушка. — Насколько я знаю у него совсем другой маршрут.

— Значит, это просто гигантский светлячок. Надеюсь, ты не будешь предлагать пойти на этот огонёк? — скривил я кислую физиономию, зная, что Вероника любопытнее любой кошки. — Ежели меня заметят не в своей комнате, то в особняк Люпена я попаду гораздо раньше. И вряд ли учитель этому обрадуется.

— Ладно. Шут с ним с этим огоньком, — опустила плечи девица и следом серьёзно спросила: — Ты уже подружился с дочкой маркиза?

— Я работаю над этим, — сдержанно произнёс я и скрестил руки на груди.

— Ого, судя по выражению твоего лица, дело продвигается медленно. И как такой красавчик ещё не охмурил её? — елейным тоном выдала Вероника и хотела провести пальцем по моей щеке, но я отшатнулся.

— Сам не знаю. Может, она больше по девушкам специализируется.

— Вот как, — сверкнула глазёнками магичка и плотоядно усмехнулась. — Тогда может я с ней познакомлюсь?

— А тебе не пора домой? — огрызнулся я.

— Ты такой милый, когда злишься, — пропела девушка и добавила: — Проводи меня в лес. Не хочу, чтобы кто–то заметил свет моего портала.

— Пошли, — нехотя буркнул я.

Вероника пошла по траве, усиленно вертя задом. А я потопал за ней глядя, куда угодно только не на её сексуальную пятую точку.

Магичка же порой недовольно поглядывала на меня через плечо, и амплитуда движений её бёдер становилась ещё больше. Но я не поддавался. Был твёрд, аки гранит.

А затем Веронике уже стало не до вертения задом. Мы вошли в дремучий дикий лес. И тут наш путь стал сложнее. Нам пришлось отодвигать низко висящие ветки и отбиваться от комаров, которые весьма обрадовались появлению людей.

— Твою ети! — прошипел я, звонко прихлопнув очередного крылатого вампира, вгрызшегося в мою шею. — Долго ещё? Отсюда твой портал уже никто не увидит. Деревья надёжно скрывают нас.

— Перестань стенать. Ты же мужчина, — фыркнула Вероника и остановилась под раскидистым дубом. — Вот тут достаточно места.

— Наконец–то, — пробурчал я себе под нос и принялся с лёгкой завистью наблюдать за тем, как девушка стала творить пассы.

Она их делала ловко и чётко. Таким движениям далеко не в каждой академии научат. Хотя во всей Гардарике имелась лишь одна академия, где обучали магов пространства. Она находилась на севере империи, ближе к горам.

Между тем девушка создала портал, помахала мне рукой на прощание и уже хотела нырнуть в подрагивающую голубую гладь, но тут невдалеке прозвучал приглушённый расстоянием болезненный стон. Мы оба замерли, тревожно прислушиваясь.

— Явно человеческий, — свистящим шёпотом выдал я, лихорадочно облизав губы.

— Ага, — согласилась со мной девушка и двумя пассами развеяла портал. — Вик, надо проверить. Без нас же не разберутся.

— Если меня здесь увидят ночью, то тут же отчислят, — напомнил я, во все глаза глядя во мрак леса. Откуда–то оттуда и долетел стон.

— Тогда иди в башню. Я сама проверю. Вдруг там человеку плохо? — протараторила Вероника и, крадучись, двинулась по еле приметной тропинке, пролегающей через кусты.

— Вот только не разыгрывай из себя сердобольную личность. Знаю я тебя. Ты любопытство своё хочешь потешить, — укоризненно проговорил я и не только догнал девушку, но и обогнал её.

Веронику нельзя отпускать одну. Вдруг с ней что–нибудь случится? Я же себя потом не прощу.

— Одно другому не мешает, — прошептала мне в спину магичка. — У тебя есть какое–нибудь оружие?

— Только мои шутки, — откликнулся я и показал ей рукой, чтобы она прикрыла свой ротик.

Вероника выполнила мой молчаливый приказ. И дальше мы пошли почти в полной тишине. Лишь под нашими ногами шуршала трава и опавшие листья. Но вот лес не собирался молчать: комары продолжали жужжать, деревья потрескивала, а ночные птицы порой издавали такие трели, от которых сердце испуганно пряталось в пятку. Однако мы упорно двигались вперёд. Жаль только Вероника не умела долго молчать…

— В такие моменты я жалею, что ты не маг огня. Вот у них тьма–тьмущая атакующих умений, а у вас мента… анималистов практически их и нет. Раз, два и обчёлся, — донёсся из–за спины сварливый голос девушки.

— Зато мы превосходно работаем с сознанием живых существ, — уязвлённо выдал я.

Но, в целом, магичка была права. Ежели убрать манипуляции с сознанием, то у менталистов остаётся не так уж и много умений. И в основном они будут подобны «Духовной броне». Ну и ещё мы можем, как и все прочие маги, заряжать предметы магической энергией. После этого они на совсем короткое время становятся или крепче, или быстрее, или…

И тут вдруг мои мысли резко прогнал вспыхнувший за кустами луч электрического фонаря. Я тотчас распластался на лесной подстилке и дёрнул Веронику за собой. Спустя секунду она очутилась рядом, прерывисто дыша мне в плечо.

А за кустами раздался хриплый старческий голос:

— Копай быстрее. До утра надо управиться.

— Тять, я уже устал. Погляди на мои мозоли. Да ещё лопатой по ноге попал, — плаксиво выдал подростковый голосок.

— Копай, копай. Набедокурил. Теперь разгребай. Авось его не сразу хватятся.

— Эх–х–х-х, — горько выдохнул пацан. И до меня донёсся звук ковыряющей землю лопаты.

Вероника в этот миг взволнованно прошептала мне в ухо:

— Труп закапывают. Я слышала, что в академии студенты пропадают.

— И Васька сегодня об этом говорил, — вспомнил я, силясь хоть что–нибудь рассмотреть сквозь кусты.

Однако растительность полностью скрывала от меня и старика, и подростка.

Что же они там делают? Кого закапывают? Неужели и правда труп студента? Нет, маловероятно. Я же не мог на четвёртый день своего пребывания в академии уже наткнуться на тех, кто уменьшает поголовье студентов! А вот в историю… в историю я могу влипнуть. Так что же мне делать?

Я раздумчиво нахмурил лоб. А Вероника азартно протараторила, едва не опалив моё ухо своим жарким дыханием:

— Поймаем их с поличным? Тебя тогда точно наградят и наплюют на то, что ты покинул башню.

— Тять, кажись, кто–то шепчется за кустами… — взволнованно протянул пацан, который, судя по звукам, прекратил орудовать лопатой.

Старик не отозвался. Он оказался умнее сына. И тогда я решил действовать, пока в нас не пальнули сквозь кусты. Вскочил на ноги и перемахнул заборчик, придуманный самой природой.

Я был готов наброситься на любого, кто хотя бы попытается вытащить оружие. Однако реальность оказалась ко мне гораздо более снисходительнее, чем распоясавшееся воображение, рисующее вооружённых до зубов преступников…

В свете громоздкого фонаря мне посчастливилось узреть лишь обнажённого по пояс тщедушного юнца, стоящего в выкопанной по колено яме, да бородатого старика лет шестидесяти. Он замер возле кустов, подслеповато моргая выцветшими голубыми глазами. А над его лысой головой обнаружилось занесённое для удара полено. Похоже, дед хотел подкрасться ко мне и оглушить.

Конечно, ни старик, ни пацан не были похожи на убийц. Однако около ямы красовался большой мешок. И внутри него лежало что–то похожее на человеческое тело.

Мешок сразу же увидела Вероника, которая спустя миг появилась рядом со мной. И она без проволочек ликующе заверещала:

— А я так и знала, что они труп закапывают! Попались, душегубы! И попрошу без глупостей, господа убийцы. Мы оба очень хорошие маги! Вмиг скрутим вас в бараний рог! Сдавайтесь по–хорошему. Тогда деда всего лишь отправят на эшафот, а мальчишка может отделаться каменоломнями. Так кто у вас в мешке?

— Гришка… — проблеял юнец с чумазым лицом, на котором сияли испуганные глаза.

— Горгулью так кличут, — тотчас вставил дед, швырнул полено под ноги и пошёл в вербальную атаку: — А вы чего тут делаете среди ночи?! Милуетесь в лесу? А вот я профессорам–то расскажу — и они вас сразу из академии выпнут!

— Ты тему–то не переводи, убийца. Так я тебе и поверила. Горгулья у него в мешке. Ага, как же, — презрительно фыркнула девушка, развязала горловину мешка и заглянула внутрь. — И правда, горгулья… дохлая… А чего вы её ночью хороните, украдкой ото всех?

— Не твоего ума дело, — огрызнулся старик и запахнул видавшую виды фуфайку, под которой скрывалась тельняшка. — Ступайте отседова. И тогда я забуду, что видал вас вне башни. А вы тоже помалкивайте. Никто никакую горгулью в лесу не хоронил. По рукам? Слово–то держать умеете?

— Разумное предложение, — спокойно проговорил я и украдкой кивнул Веронике на пацана. Дескать, отвлеки его, а я своей магией развяжу старику язык, а то сам он точно не сознается в том, что тут происходит. А моё любопытство требует ответов. К тому же новая инфа всегда несёт новые возможности…

Благо, девушка поняла меня правильно и привлекла к себе внимание пацана:

— Дай–ка я тебе лицо вытру, а то ты весь грязный…

Паренёк уставился на прекрасную магичку, как кролик на удава. А вот дед недружелюбно насупился и хотел что–то крикнуть. Но я шустро скользнул в транс, перехватил его взволнованный взгляд и стал пальцами выводить пассы довольно сильного гипнотического умения. Благо, что магия подействовала мгновенно. И глаза старика мигом остекленели, челюсти со стуком закрылись, а сам он замер, точно соляной столб.

Авось у меня получится проделать с ним примерно то же самое, что и с Жаном.

— Поведай мне, чем ты тут занимался… — стал шептать я, ощущая сопротивление старика.

Он переживал за сына и чувствовал к нам с Вероникой сильное недоверие, поэтому вовсю противился моей магии. Дед принялся хмуриться и мелко трясти головой. Мне пришлось усилить ментальное давление. Блин, теперь у него точно будет провал в памяти. Надеюсь, что его сведения стоят этого риска! Поскорее бы он уже раскололся.

Однако старик вдруг закатил глаза и с тихим стоном осел на мягкую землю. Твою мать! Он просто вырубился!

Естественно, звук падения привлёк внимание юнца. Он поспешно оторвал взор от Вероники, которая ласково гладила его по щеке. А затем пацан выскочил из ямы, подлетел к старику и упал возле него на колени.

— Тятя! — перепугано взвыл паренёк, тряся деда за плечо. — Тятя, тятя, что с тобой?!

Я подошёл к нему сзади и вкрадчиво произнёс:

— Приятель, мы поможем твоему потерявшему сознание отцу, но сперва, сделай милость, расскажи нам об этой горгулье.

Юнец глянул на меня большими глазами, в которых плескались океаны волнения, а потом поведал мне историю, коей не было печальнее на свете…

Глава 11. Быт и учеба

Разоблачившись по пояс, я орудовал лопатой попеременно с юнцом.

Вероника же со скучающим видом сидела на корточках на краю ямы и держала в руках фонарь. А тот внешне был похож на небольшое советское радио. Ну, если колонку заменить на линзу, за которой спряталась бы лампа.

Дед же до сих пор не пришёл в себя. Но его здоровью ничего не угрожало. Он мирно сопел около клёна, а под его головой лежал свёрнутый вязаный свитер мальчишки.

И тут вдруг магичка совсем расслабилась. Её пальцы выпустили фонарь, и он ухнул на дно ямы. Благо, что земля там была рыхлой, так что аппарат не разбился.

Я поднял его, отряхнул, протянул виновато заулыбавшейся Веронике и ехидно сказал:

— Ты будешь превосходной матерью.

— Можно подумать, что ты никогда ничего не ронял, — возмущённо фыркнула она, забрав фонарь.

— А–а–а, — внезапно простонал старик и открыл глаза. — Бориска… Бориска… ты где?

— Я тут, тять! — обрадованно подскочил к нему пацан.

— Что случилось? — прохрипел дед и приподнял голову. — Ничего не помню. Вот стою, а потом — тьма.

— Обморок. Видать, вы сильно перенервничали, — сочувственно изрёк я, покинув яму. — В вашем почтенном возрасте такое случается.

— А-а… и вы тут? Почто не ушли, как договаривались? — насторожился старик и принял сидячее положение.

— Решили помочь. Вон, яму выкопали. Сейчас туда схороним любимую горгулью профессора Зяброва. Ей бы жить и жить, но я Бориску не виню. Кто же знал, что в том ведре была еда для василиска? Да и вообще, горгулья сама виновата. Нечего иметь такой нежный желудок. Какая же это горгулья? — картинно возмущённо проговорил я и с прищуром посмотрел на деда. Он во время моей речи всё больше хмурился.

— Значится, обо всём вам Бориска поведал… — пропыхтел старик и осуждающе глянул на паренька. А тот поёжился под его взором и отступил на шаг.

— Ага. Но он сильно за вас переживал, так что вы его не ругайте. Бориска рассказал нам о горгулье в обмен на помощь вам, — в меру сил защитил я пацана и заслужил его благодарный взгляд. — А на нас, многоуважаемый Семён Фомич, вы можете положиться. Мы никому не расскажем, что горгулья погибла по вине Бориски. Я даже могу подтвердить, что, дескать, видел, как что–то летело в ночи в сторону океана…

— …В сторону суши, — ворчливо перебил меня дед и с кряхтением поднялся на ноги. — Ни одна горгулья не полетит в сторону открытой воды.

— Значит, в направлении Велибурга, — покладисто согласился я и стянул мешок с трупа околевшего животного. — Прям с утра в академии и начну об этом рассказывать. Вы главное в горгулячьей клетке дыру поубедительнее соорудите. Мол, это она сама расковыряла её и улетела к родне. Тогда профессор Зябров хоть и осерчает, но работы в местном зверинце вас не лишит, да и других санкций накладывать не будет.

— Да уж как–нибудь сам соображу, — недружелюбно выдал Семён Фомич и скинул труп в яму. — И что ты хочешь за свою помощь и молчание? Я же вижу по твоей прохиндейской физиономии, что ты что–то задумал. Не от чистого сердца взялся помогать.

— А мне ничего не надо, кроме вашей дружбы, — заискивающе сказал я и попытался изобразить самую искреннюю свою улыбку.

— Ага, как же, — скептически буркнул старик, взял в руки лопату и стал закапывать помершую горгулью. — Сказывай уже, чего надобно от меня?

— Вы ведь всю жизнь работаете в академии? Наверное, много всего знаете и о самом заведении, и о преподавателях… — многозначительно протянул я.

— А-а, информация, значится, тебе нужна, — понял Семён Фомич, отражая лысиной свет фонаря. — Будет тебе информация. Побалакаем как–нибудь, но не сейчас.

— Замечательное решение, — польстил я старику и заметил, что в его глазах появилась толика облегчения. Кажись, он был рад тому, что мне нужна лишь инфа. — Вы тогда тут сами управитесь, а мы пошли.

— Ступайте, да на Грегори не наткнитесь. Он тутошний сторож. Дрянной надо сказать сторож, но пару раз за ночь он из своей каморки вместе с собакой вылезает и всю территорию академии обходит, — бросил повеселевший дед, махнул нам мозолистой рукой и строго добавил: — Токмо о горгулье не забудьте. Видали вы её ночью. Часа в два. Летела она в сторону Велибурга.

— Конечно, конечно, — рьяно заверил я старика и вместе с Вероникой шустро потопал прочь.

— Да ты прям дипломат, — с восторгом прошептала девушка, когда мы порядком отдалились от пацана с дедком.

— А то, — самодовольно улыбнулся я и едва не получил по лбу еловой веткой. Её неожиданно отпустила идущая впереди магичка. — Чую, Семён Фомич — ценный источник информации. А информация — отменный рычаг давления.

— Ты здесь так обустраиваешься, словно рассчитываешь закончить академию, — весело подметила девушка, остановилась под давешним дубом и стала выделывать пассы.

— Оно как–то само получается, — пожал я плечами.

— Ну–ну, — насмешливо бросила девушка, после того как сотворила портал. — До скорой встречи, красавчик.

— До свидания.

Она скрылась в своём нуль–переходе, а я торопливо двинулся к опушке леса.

И когда мне посчастливилось выйти из него, то я увидел, что горизонт на востоке уже начал окрашиваться в розовый цвет. Твою мать! Не высплюсь сегодня! А ведь мне ещё надо до своей комнаты добраться.

Хорошо хоть я быстро проделал весь путь до неё, не забыв поставить на место решётку и захлопнуть дверь кладовки.

Однако, как я и предвосхищал, выспаться мне не удалось. Мой сон не продлился и трёх часов. И после пробуждения мне был не мил весь белый свет. Хотя какой он белый? За окном царила серая хмарь, отбивающая всякую охоту вставать с кровати. Но я мужественно воздел себя на задние конечности, взял зубной порошок, щётку, полотенце и отправился в общий душ.

По пути к нему меня встретил отвратительно бодрый Василий, который едва не пританцовывал от избытка энергии.

— Конишуа! — с улыбкой выдал он и тут же пояснил: — Это такое приветствие в империи Ямато. А ты чего такой смурной, точно шторм надвигается? Да ещё физиономия помятая. Не спал, что ли?

— Пару раз просыпался. И один раз даже горгулью видел… — проговорил я и не сумел сдержать протяжный зевок.

— Горгулью? — удивился крепыш, округлив простодушные глаза.

— Ага, сейчас расскажу…

И я поведал ему, как случайно за окном заметил горгулью, летевшую в сторону Велибурга. Говорил я специально громче обычного, чтобы и другие студенты услышали. А их возле нашего дуэта стоял целый один экземпляр. Он облокотился плечом на косяк двери, из–за который слышался плеск воды и невнятное бормотание студентов, оказавшихся расторопнее нас.

Между тем Васька выслушал мою историю и предположил:

— Не удивлюсь, ежели узнаю, что горгулья сбежала из зверинца. Они же в этой части империи не живут.

— Точно, — поддакнул я, нетерпеливо косясь на дверь общего душа.

Крепыш перехватил мой взгляд и проворчал:

— Чего они там так долго? Там же хватает места на четверых человек. Эх, поздно я проснулся. Это как в большой семье… кто раньше встал — того и тапки. Сейчас бы уже мылся, а не тут торчал.

Васька сокрушённо выдохнул и глянул на очередь, которая выстроилась за нами. В ней позёвывали три заспанных студента со всклоченными волосами. Ещё парочка должна была вскоре подойти, поскольку общий душ предназначался для двенадцати постояльцев. Именно столько людей проживало в нашем блоке. И все они являлись простолюдинами, так как студентов предпочитали селить по простому принципу: благородных отдельно, простолюдинов отдельно. Иначе бы аристократы по полчаса мыли свои жопы, а простые люди покорно бы ждали в коридоре. А так — благородные вынуждены были пользовать душами в своей части этажа, а простолюдины — в своей. Подобное разделение практически сводило на нет все конфликты. Но они всё же возникали. Вот, например, как сейчас…

Из душа выскочил паренёк с мокро поблескивающими волосами и настала моя очередь идти. Я обрадованно открыл дверь и хотел войти. Но не тут–то было.

Кто–то прямо на пороге грубо схватил меня сзади за плечо и прорычал нарочито хриплым и низким голосом:

— Куда прёшь! Сейчас моя очередь!

Я резко обернулся и увидел широкоплечего здоровяка в серой майке. На вид ему было лет двадцать, но по факту — явно меньше, иначе он бы не учился на первом курсе.

Парень усиленно хмурил лоб, выпячивал нижнюю челюсть и напрягал здоровенные мышцы, чтобы казаться ещё больше и страшнее. Хотя он и так выглядел совсем не мальчиком для битья. Толстые вены, опутывали накаченные руки, а на бычьей шее билась жилка. При этом маленькие колючие глазки парня смотрели с квадратной, рябой рожи, а тёмные волосы бобриком торчали вверх, словно иглы рассерженного дикобраза.

Толстые губы парня изогнулись, и он зло выплюнул:

— Чего уставился?! Пошёл прочь, задохлик! Иди в конец очереди! Там тебе самое место.

Я тяжело вздохнул и покосился на студентов. Они замерли возле стеночки в коридоре. И кто–то из них глядел на здоровяка без страха. А кто–то украдкой, явно побаиваясь этого урода, решившего показать, кто тут папа.

Васька же усиленно хмурил брови, словно что–то торопливо обмозговывал. Но в разгорающуюся ссору он встревать точно не собирался. Наоборот — крепыш непроизвольно подбросил говна на вентилятор.

Он тихонько прошептал черноволосому парню с ястребиным носом:

— Ставлю сто крон на худого.

— Идёт, — через секундную паузу ответил тот, пожал широкую ладонь Васьки и приподнято добавил: — Это будут мои самые лёгкие сто крон в жизни.

Рябой здоровяк услышал его слова и криво усмехнулся.

А я хмыкнул, опустил голову и подобострастно промычал:

— Конечно, моветон портить такое чудесное утро, однако…

И в следующую секунду я выбросил вперёд правый кулак, целясь в тяжёлый подбородок грубияна. Я вложил в этот джеб всё своё дурное настроение, вызванное недосыпом. И удар вышел на загляденье, хоть в учебник заноси! Костяшки пальцев попали точно в цель. Здоровяк успел лишь клацнуть зубами. А потом он закатил глаза и осел на кафель, точно куча дерма.

— Ого! — потрясенно выдохнул поспоривший с Василием парень.

— Вот это удар! — вторил ему какой–то студент, выпучив глаза, прячущиеся за круглыми стёклами очков.

— Как лопатой срубил, — заметил ещё кто–то.

— Где мои деньги? — это уже прорезался довольный голос Васьки.

А я с деланно равнодушной физиономией вошёл в душевую и наконец–то принялся приводить себя в порядок. Почистил зубы, постоял под струёй тёплой воды. А когда вышел из душевой кабинки, то увидел широкую спину здоровяка. Парень склонился над раковиной и мыл рожу. И он пару секунд не замечал меня. А потом урод всё же углядел мою посвежевшую мордаху, отразившуюся в немного запотевшем зеркале, висящим над раковиной.

И тогда здоровяк, не оборачиваясь, многообещающе прошипел:

— Ещё не вечер, гадёныш…

Я мило ему улыбнулся и покинул общую душевую.

Так, плюс ещё один враг. Жизнь потихоньку налаживается. Теперь бы ещё успеть на лекцию, но сперва завтрак.

Я быстро оделся, взял учебные принадлежности и спустился в столовую. А та напоминала здоровенный фуд–корд, разделенный на секции: тут ели перваки, там второй курс, а во–о–он там старшекурсники. И помимо этого, существовало ещё неформальное деление по происхождению и интересам.

Кормили же тут вполне сносно. Я взял на раздаче яичницу со шкварками, поджаренные тосты, розочку с клубничным вареньем и ароматный, бодрящий чай. Неплохо, как для завтрака. И мне не составило труда с аппетитом умять всё это добро.

Ну а после завтрака мы с Васькой прибыли в здоровенную аудиторию. Она могла похвастаться лавками и партами, которые располагались полукольцами и с каждым рядом всё выше поднимались к потолку, как кресла в цирке.

Само собой, благородные расположились внизу, поближе к лекторской тумбе. А простолюдины оккупировали галёрку. К ним–то мы и присоединились. Уселись на одну из лавок, потеснив соседей.

Тут Васька окинул внимательным взглядом галдящих студентов и прошептал:

— Полтыщи человек точно будет, а ведь поток поделили на две части. Всего, получается, около тысячи первокурсников. И из них анималистов, наверное, человек сто, а то и больше. Серьезно, лопни моя селезёнка.

— Угу, — отвлечённо угукнул я, ища взглядом Адриану Меццо.

Она обнаружилась в третьем ряду. Вся такая утончённая, недоступная и с перехваченными лентой волнистыми волосами. Спина прямая, а руки сложены на парте. Настоящая аристократка.

— Опять ты пялишься на неё, — пробурчал Васька, заметив на кого был направлен мой взгляд. — Не твоего уровня рыбка. Посмотри вон лучше на ту шатенку, которая в седьмом ряду сидит. Видишь? У неё такие буйки. М–м–м…

Крепыш плотоядно облизнулся, а потом внезапно состроил приличествующую хорошему студенту задумчивую физиономию. Чего это он? А–а–а! В аудиторию мгновение назад стремительно вошёл лектор, седовласый худой дедок с пронзительным, строгим взглядом. После его появления все шепотки сразу смолкли. И я услышал, как где–то в коридоре загромыхало ведро уборщицы.

— Доброе утро, судари и сударыни! — громко поздоровался старик, встал за тумбу и положил на неё раскрытый учебник. — Сегодня у нас по плану лекция по руноведению. Первая из множества лекций. И я смею надеяться, что под конец семестра все вы будете знать основные типы рун. Нет, я не научу вас ими пользоваться и создавать. Однако вы сможете легко распознавать по ним типы рунических заклинаний и понимать для чего они служат. Что ж, приступим…

Дед кашлянул и принялся увлечённо вещать, порой размахивая сухонькими руками. А студенты послушно стали за ним записывать. И я не был исключением.

Моя ручка азартно зашелестела по тетрадке, оставляя на ней тезисы лектора, которые в принципе я знал. Например, для меня не стало открытием то, что в состав рунных чернил входит кровь магов. Однажды я даже благополучно сдал рунному мастеру кровь подвыпившего Марка и получил за неё кое–какие деньги. Интересная тогда вышла история. Ещё бы немного и Марк поверил в то, что стал жертвой вампиров…

Между тем лекция приблизилась к своему экватору, а потом и к концу подошла. Тотчас к выходу потянулся густой поток студентов. И среди них мне удалось скрыться от Васьки.

А когда я полуживой выбрался из аудитории, то нашёл взглядом Жана де Бура. Помахал ему рукой и указал в сторону лестницы. Тот понял меня правильно и пошёл следом за мной.

Я первым добрался до лестницы, нырнул под неё и оказался в небольшом закутке два на два метра. Во время перерывов между занятиями здесь иногда обжимались особо распутные парочки.

И Жан не преминул пошутить, оказавшись рядом со мной:

— Виктор, ты мне импонируешь, но не в сексуальном плане. Зря ты позвал меня сюда. Какая–нибудь барышня на моём месте смотрелась бы уместнее.

— Смешно, сударь, — дёрнул я уголками губ. — У меня есть деловое предложение.

— Слушаю, — сразу же заинтересовался дворянин, сверкнув цыганскими глазами.

— Контрабанда, — понизил я голос до свистящего шёпота. — Вы ведь знаете, что на острове сухой закон? Так вот я могу достать алкоголь и много чего другого для студентов, которые не хотят ждать поездки в город или не желают покупать товар втридорога на местной базарной площади.

— Хм, интересно, хоть и опасно, — задумался он и стал усиленно потирать двумя пальцами подбородок. — А я тебе зачем нужен? А–а–а… постой. Уже сам сообразил. Простолюдины — не самая финансово обеспеченная аудитория, и ты хочешь, дабы я невзначай поспрашивал у дворян не надо ли им чего?

— Именно. Вы ухватили мою идею прямо на лету, сударь, — польстил я Жану.

Тот довольно улыбнулся и попытался пригладить свои непослушные чёрные вихры. Однако через пару секунд бросил это пропащее дело и решительно выдал:

— Можно постараться что–то из этого выжать. Но давай договоримся сразу. Ежели нашим предприятием заинтересуются преподаватели, то мы мигом его закроем.

— Хорошо, — согласился я и протянул ему руку.

Тот крепко пожал её, и на этом мы разошлись.

Глава 12. Практика

Впереди меня ожидало первое практическое занятие. А до этого все дни нас пичкали лишь лекциями ознакомительного характера. Сейчас же всех анималистов–первокурсников собрали в небольшом зале. И тут перед нами выступил декан факультета, бородатый крупный мужик. Он рассказал какой у него классный факультет и поведал о бытовой стороне учёбы.

А потом нас стали делить на четыре группы. При этом учитывалось мнение каждого студента. И я вздохнул с облегчением. Мне ведь кровь из носу нужно было попасть в одну группу с маркизой. Повезло ещё в том, что фамилия Адрианы по списку шла выше моей. Поэтому я просто дождался её выбора, а затем попросился в эту же группу. И меня без проблем записали в неё.

Я обрадованно улыбнулся и покосился на Ваську. А тот выказал желание учиться в моей группе. И его спокойно включили в её состав. Вот ведь…

— Так и будем вместе обучаться, — приподнято выдал крепыш, хлопнув меня по плечу.

— Угу. Судьба ко мне жестока, — наигранно печально проронил я, усмехнувшись краешком рта.

— Х-ха… — хохотнул парень, который совсем не обижался на мои шутки.

Васька вообще оказался рубахой–парнем. Например, позавчера он советовался со мной по поводу мази от прыщей на спине… Бр–р–р.

Между тем все четыре группы покинули зал и потопали по коридору за своими преподавателями. Наши шаги отражались от стен, заглушая шелест одежд. А я порой поглядывал на вышагивающую чуть левее от меня маркизу. Она топала с прямой спиной, точно палку проглотила. А её подбородок оказался гордо приподнят.

Внезапно девушка заметила мой взор и в ответ окатила меня холодным взглядом, который мог заморозить даже адское пламя. Я непроизвольно передёрнул плечами, но глаза не опустил. Мы несколько секунд мерились взглядами, а затем маркиза отчётливо хмыкнула и отвернулась. Так–то, знай наших.

На моих губах против воли появилась победная улыбка. Но верно ли я поступил со стратегической точки зрения? Может, надо было покорно опустить взор? Нет, вряд ли. Хотя что я знаю о суфражистках? Что если им нравятся подкаблучники? Хм–м–м…

Я погрузился в глубокие раздумья и вынырнул из них лишь тогда, когда наша группа пришла в небольшой зал. Стены в нём оказались исписаны рунами, на полу лежали татами, а в дальнем конце стояли деревянные манекены. И ещё тут обнаружились две двери. Одна из них вела в мужскую раздевалку, а другая — в женскую.

Студенты воспользовались раздевалками, дабы сменить учебную форму на просторные спортивные костюмы чёрного цвета. А после этого мы все уселись на татами и перед нами встал преподаватель — крепкого вида смуглый брюнет в белом спортивном костюме.

Он оглядел нас строгими орехового цвета глазами, провёл рукой по бородке–эспаньолке и с южным акцентом заявил:

— Господа студенты, мой имя Альваро Мартинес. Я буду помогать вам развить уровень вашего дара. А начать мы с того, что каждый из вас называть свое имя и уровень дара. Компренде?

Все закивали. Дескать, да, понятно. И первыми стали коротко рассказывать о себе дворяне. А я подметил, что их в нашей банде оказалось пятнадцать высокомерных морд. Всего же группа насчитывала двадцать пять человек.

Аристократы довольно быстро поведали о себе и настала очередь простолюдинов. Первым из нас шёл Васька.

Он, сидя по–турецки, с гордостью бросил:

— Василий Игнатович Жгутов! Имею дар тринадцатого уровня, господин преподаватель!

— Светлана Петровна Ильина. Четырнадцатый уровень, — робко пропищала стеснительная кудрявая девчонка.

Она была одной из пяти представительниц слабого пола, которые затесались в нашу группу. И лишь две девушки оказались благородного происхождения: маркиза Меццо и баронесса Крылова. Последняя категорически мне не понравилась. Уж больно демонстративно она отсела подальше от простолюдинов, словно боялась запачкаться.

Тем временем пришла и моя пора подать голос. Я кашлянул в кулак и спокойно сообщил всему честному народу:

— Виктор Артурович Полянский. Одиннадцатый уровень.

Люди удивлённо ахнули. И только два человека никак не выдали своего удивления: преподаватель и тот самый дворянин, с которым я познакомился перед вторым экзаменом. Барон Леопольд Громов. Он был одним из свидетелей моего конфликта с тем иноземным ублюдком–аристократом, который пытался заплатить простолюдину, дабы тот начистил мне пяточек.

Сейчас же барон восседал в первом ряду. И мне хорошо была видна его худая физиономия с острыми, неприятными чертами и тёмными глазами–маслинами.

Громов определённо узнал меня. Он приветственно кивнул. А я с непроницаемой миной на лице кивнул ему в ответ.

В это же время я старался не обращать внимания на изумлённое шушуканье одногруппников. Все они понимали, что мой уровень вызван благородной кровью, но официально–то я простолюдин. А это — повод для самых разных предположений, слухов и сплетен…

Хорошо хоть преподаватель решительно пресёк всякие шепотки:

— Бастанте! Довольно, господа студенты, не смейте разговаривать без мой позволения. Вам здесь не портовый кабак! — народ быстро угомонился и Альваро продолжил: — У нас нет время на пустую болтовня и праздное времяпрепровождение! Сейчас у вас самый важный для мага жизненный отрезок. Посему мы безотлагательно приступать к изучению магического умения под названием «Кулак дракона». Он помогать вам развить уровень дара. Поднимитесь на ноги, сеньоры и сеньориты, и повторяйте за мной. Только без транса.

Мы повиновались приказу господина Мартинеса и принялись следом за ним повторять пассы руками. По залу быстро разлилась сосредоточенная тишина. И её нарушало лишь дыхание студентов да шум мелкого, явно холодного дождя, который барабанил по исписанным рунами оконным стёклам.

Я же раз за разом повторял движения Альваро. И параллельно мой мозг отметил, что они были довольно сложными для новичка. Поэтому часть студентов с трудом воспроизводила их. Им не хватало чёткости движений и плавных переходов между пассами. Да и дыхание у многих сбивалось.

По большей части этими недочётами грешили простолюдины, что не удивительно. Поскольку они, в отличие от дворян, не могли позволить себе ежедневные многочасовые тренировки. Им ведь до поступления в академию нужно было работать и тратить уйму времени на решение бытовых вопросов.

Например, тот же Васька двигал руками так, словно танцевал под выпуск новостей.

Так что я на фоне простолюдинов выглядел гранд–мастером ордена Джедаев. Да и дворяне отставали от меня в мастерстве. Не так явно, как простолюдины, но отставали.

Наверное, мне надо как–то притормозить, а то у аристократов возникнет ещё больше вопросов ко мне. Мол, откуда ты тут такой ферзь нарисовался? Уровень, как у слабенького дворянина, а мастерством превосходишь нас всех. А мне явно не стоит привлекать к себе излишнего внимания. Что уж поделать… Иногда я такой скромняга.

Приняв решение, я намеренно стал двигаться более дёргано и нервно. Для меня это оказалась довольно сложно. Руки не хотели ломать отточенные годами движения. Потому мне приходилось бороться с ними.

Тем временем преподаватель перестал показывать движения и принялся бродить вокруг студентов, поправляя их.

— Выше локоть, сеньорита.

— Плавнее, плавнее…

— Ты дышать как загнанный бык на корриде.

Последние слова господина Альваро касались Васьки. И тот покраснел, как помидор. А все прочие студенты, за исключением меня, так и прыснули со смеха.

Мартинес же с беззлобной улыбкой оглядел хохочущий народ и сказал:

— Бастанте. Прекращать смеяться. Наше занятие подходить к концу, так что настала пора показать, что вы усвоили. Пять студентов, которые лучше всех исполнять «Кулак дракона», получать по плюс одному баллу в табель. А пятеро худших — заработать по минус одному баллу. Компренде?

— Да, — нестройным хором ответили студенты.

Васька подошёл ко мне и убитым голосом прошептал, пованивая потом:

— Ну всё, у меня точно минус балл. Эх, зелень я подкильная. А когда в табеле будет минус десять, то меня отправят за борт.

— Не переживай. На следующем занятии получишь плюс балл и выйдешь в ноль, — ободрил я его.

— Тебе–то хорошо говорить. Ты пассы делал почти как дворянин, — завистливо пробубнил парень, шмыгнув носом. — Да и уровень у тебя оказывается, как у аристократа. Пусть и слабенького, но аристократа. Кто твои родители? Чей ты бастард?

— Слышал, что в императорской династии все дети рождаются с родимым пятном в форме сердца? — таинственным шёпотом выдал я, наклонившись к уху парня.

— Да, — судорожно выдохнул он, выпучив глаза.

— Так вот у меня такого пятна нет.

— Тьфу ты, якорь тебя в глотку! А я ведь поверил, что ты… — он недоговорил, поймав на себе недовольный взгляд преподавателя. Васькин рот сразу же со стуком захлопнулся, а на губах парня появилась виноватая улыбка.

Мартинес же погрозил ему пальцем и стал принимать у студентов мини–экзамен. Первыми, как всегда, пошли благородные. Они тупо повторяли движения, не входя в транс, поскольку на идеальное освоение пассов такой степени сложности уходило до двух–трёх недель. Поэтому сейчас транс был бессмысленным. Умение всё равно не сработало бы, потому что движения у всех оказались далеки от идеальных. Всё же среди дворян были те, кто делал пассы лучше других.

А когда очередь дошла до простолюдинов, то я нарочито показал что–то среднее.

Васька же собрал яйца в кулак и продемонстрировал вполне сносные пассы. Он в итоговом протоколе оказался на пару позиций ниже меня, но не в числе пятёрки неудачников.

Победил же граф Орлов, подвижный блондин с бледным аристократическим лицом, надменным взглядом и повадками альфа–самца. Его местечковый триумф явно огорчил барона Леопольда Громова, занявшего второе место. Он до самого окончания занятия украдкой бросал на Орлова неприязненные взгляды. А тот делал вид, что у него за спиной таких побед — вагон и маленькая тележка.

Я же, глядя на эту парочку, подумал, что у нас в группе намечаются два центра силы: граф Орлов и барон Громов. Больше никто из аристократов не метил в лидеры, а о простолюдинах и говорить было нечего.

Между тем господин Мартинес завершил занятие и отпустил студентов. Мы переоделись, а затем гурьбой выметнулись из зала и стали разбредаться кто куда. На сегодня учёба была закончена. И я планировал заняться своими делами. Однако всё пошло не совсем по плану.

Мы с радостно скалящимся Васькой топали по коридору. И в какой–то миг за нашими спинами прозвучал властный голос Громова:

— Эй, одногруппнички!

Нам пришлось остановиться и повернуться к нему.

Барон же неторопливо подошёл к нам и с неудовольствием глянул на Ваську. Дескать, не прогуляться ли тебе, милок?

Крепыш всё понял правильно и сказал мне:

— Пойду, папироску выкурю.

— Ступай, — произнёс я и с вопросом в глазах посмотрел на дворянина.

А тот приглашающе махнул мне рукой, сделал несколько шагов и встал возле подоконника.

Я подгрёб к нему и услышал его тихий вкрадчивый голос:

— Подумал над моим предложением? Оно всё ещё в силе. Мне не помешает обзавестись…э–э–э… друзьями из простолюдинов.

Ага, как же, друзьями. Держи карман шире. Слугами.

Но вслух я проговорил совсем другие слова:

— Мне некогда было об этом думать, сударь. Сами понимаете, голова кругом от таких резких перемен в жизни.

Барон раздражённо дёрнул щекой, нахмурил брови и внушительно произнёс:

— Три дня. У тебя есть три дня, дабы принять правильное решение. И помни — кто не со мной — тот против меня. А те, кто пойдут под мою руку, будут вознаграждены. И вот тебе в качестве аванса важная новость… Сегодня ночью будет полевая тренировка.

После этого Громов по–хозяйски похлопал меня по плечу, словно потрепал за холку верного пса, а затем растворился в потоке студентов.

Вот ведь чёрт рогатый! Однако чёрт полезный. У него в академии явно есть какие–то связи, раз он узнал о полевой тренировке. Но это его предложение стать «другом»… Оно мне было совсем не по нраву, аж пальцы сами собой в кулаки сжались.

Ладно, у меня есть три дня, дабы подумать над ответом. А пока мне нужно найти Меццо и предупредить её о том, что скоро будет полевая тренировка. Ежели девчонка подготовится к ней, то сильно повысит свои шансы на выживание.

Не мешкая, я отправился на поиски маркизы.

И долго мне её искать не пришлось. Она обнаружилась в холле перед расписанием занятий. Девчонка увлечённо изучала его. Её строгие васильковые глаза скользили по строчкам, а бровки оказались слегка сдвинуты над переносицей.

Я встал подле маркизы и сделал вид, что тоже интересуюсь расписанием. К сожалению, ей такое соседство пришлось не по душе. Маркиза хмуро глянула на меня и явно вознамерилась уйти.

Тогда мне пришлось действовать.

— Постойте, ваша светлость.

— Чего тебе? — не очень–то любезно бросила она и ещё больше нахмурилась.

— Я обратил внимание на то, что вы весьма сведущи в теории рун, — принялся я сочинять на ходу. — А у меня это направление хромает на обе ноги. Не могли бы вы меня немного подтянуть по этому предмету?

— Чего–о–о? — шокировано выдала девчонка. И у неё от изумления даже лицо вытянулось. Ну ещё бы… к ней, маркизе, подходит какой–то простолюдин и предлагает такое.

Но я не смутился. Быстро убедился в том, что шастающие вокруг студенты не смогут расслышать мои слова, а затем шёпотом произнёс:

— Ваша светлость, мне есть чем заплатить. Информацией. Сегодня ночью планируется первая полевая тренировка…

— … Мне не нужна никакая информация! — фыркнула она, смерив меня уничижительным взглядом. — И я тебе помогать не собираюсь. Впредь больше не подходи ко мне.

Маркиза резко развернулась, едва не хлестнув меня волосами по физиономии, а потом гордо удалилась.

Я же против воли прошептал, потирая подбородок:

— М-да… кажется, Виктор, ты встрял по самое не балуй. Меццо настоящая стерва. Авось у неё хотя бы хватит ума воспользоваться моей инфой.

Сокрушённо покачав головой, я потопал искать Ваську.

И его мне тоже не составило труда найти. Крепыш отыскался в открытой беседке для курильщиков.

Беседка обосновалась всего в десяти метрах от парадного входа во дворец. Но я не стал выходить из здания, а принялся дожидаться Ваську, стоя возле дверей, поскольку на улице шёл противный мелкий дождик, а у меня с собой не было ни зонта, ни котелка.

Между тем Васька шустро докурил папироску, выкинул «бычок» в каменную урну и быстрым шагом двинулся к дворцу. А войдя в него, он встряхнулся, аки пёс. И во все стороны полетели капельки дождя, успевшие осесть на его пиджаке. Несколько капель попали мне в лицо. И данный факт вызвал у крепыша весёлую улыбку.

А затем он с простодушным интересом спросил, обдав меня запахом крепкого табака:

— Чего от тебя хотел этот аристократ?

— Предлагал жениться на его сестре, — пробурчал я, стёр с лица капли и потопал в сторону коридора, ведущего в общежитие факультета.

— Брешешь, медузу тебе в ухо! — выдохнул Васька, поскакав за мной.

— А ты умнеешь прямо на глазах, — ехидно подметил я и усмехнулся. — Держись меня, и я тебя вообще отучу людям верить.

— Не надобно мне этого, — решительно отказался тот, смахнув со лба выгоревшие на солнце русые волосы. — Так чего хотел тот дворянин? Не скажешь поди?

— Не скажу. Но кое–что важное поведаю, — проговорил я и понизил голос до свистящего шёпота: — Сегодня ночью будет полевая тренировка.

— Так скоро! — ахнул крепыш и широко раззявил рот, который когда–то лишился одного бойца. — Обычно подобные тренировки начинаются лишь через месяц. А мы тут всего несколько дней. Информация–то железная?

— Угу, — угукнул я.

Не будет же Громов мне врать в такой ситуации? Это контрпродуктивно.

— Тогда сегодня надо пораньше лечь спать, дабы к ночи набраться сил, — задумчиво пробубнил крепыш, топая рядом со мной по коридору.

— Верно мыслишь, — поддакнул я.

— Клянусь северным ветром, нас ждёт тяжёлый семестр, — горестно выдал Васька и немного побледнел. — Ежели полевые тренировки начинаются так рано, то к Новому году наш поток уменьшится процентов на десять–пятнадцать. Студенты же в основном мрут как раз на таких тренировках.

— Твоя правда, — равнодушно согласился я со словами крепыша, вошёл в башню–общежитие и стал подниматься по лестнице. — Но ты Васька сильно не переживай. Если ты сгинешь, то я в честь тебя своего первенца назову.

— Не брешешь? — удивился тот, а затем скользнул испытывающим взглядом по моей озорной физиономии и разочарованно выдохнул: — Брешешь.

— А ты быстро учишься, — похвалил я парня. — Всё, давай. Мне в переговорную надо. Хочу телефонировать домой.

— Удачи, — бросил он и напоследок шёпотом спросил: — А куда нас закинут на этой тренировке?

— Не знаю, — пожал я плечами и срулил с лестницы на второй этаж.

Тут в круглом зале на стенах висели телефонные аппараты.

Я подошёл к одному из них, снял трубку и вежливо произнёс:

— Барышня, будьте так любезны, соедините меня с особняком барона Артура Люпена. Он находится по улице Приречной, номер тринадцать.

— Ждите, — вылетел чуть усталый голосок из трубки.

После этого динамик стал надсадно хрипеть мне в ухо, словно собирался сдохнуть.

Однако вскоре помехи сменились выхолощенным голосом дворецкого:

— Дом его милости барона Артура Люпена. Вас слушает дворецкий Владислав. Чем могу помочь?

— Добрый день, Владислав, — поприветствовал я слугу. — Позовёшь учителя к аппарату?

— Боюсь, что ничего не выйдет, Виктор. Барон сейчас в лаборатории, и он настоятельно просил не тревожить его до шести часов вечера, — сообщил дворецкий. — Может позвать Марка? Он сейчас изволит спать в гостиной. Но я могу разбудить его, ежели у вас что–то важное и срочное.

— Ладно, не надо никого будить. Хотя нет — Марка разбуди. Чего он днём спит? Можешь даже затрещину ему дать. А вот барону передай, что мне нужна какая–нибудь редкая книга, описывающая жизнь известной суфражистки. Ну или пусть в ней хотя бы говорится о женщине, изменившей мир.

— Вам нужна фантастика? — чуть удивлённо уточнил слуга. — Его милость в своей коллекции практически не держит таких книг.

— Просто передай барону мои слова. И ежели он отыщет подходящий том, то пусть вручит его Веронике. А она потом передаст книгу мне. На этом всё, до свидания, Владислав.

— До свидания, Виктор.

Я повесил трубку и потопал в свою комнату. А когда проник в неё, то первым делом проверил Эдуарда. Тот оказался на месте. Я налил ему свежей водички и бросил щепотку корма. Он принял всё это без особой благодарности.

Потом я разделся, негромко включил радио и завалился на кровать, слушая последние новости:

— …В Велибурге снова произошёл не зарегистрированный антеннами прорыв. В результате него пострадали два человека: башмачник и вагоновожатая, возвращающаяся с работы…

Слова диктора влетали в мои уши и постепенно они превращались в невнятный шум, который вскоре сменился сновидениями.

Глава 13. Полевая тренировка

Мой невинный сон прервали быстрые шаги в коридоре, стук в двери комнат и отрывистые крики:

— Одевайтесь в спортивные костюмы и все на выход! Бегом! Бегом!

— Началось, — пропыхтел я и вскочил с кровати.

Мой взгляд тотчас нашёл тонкую кофту с отворотом и свободные штаны. Они висели на спинке стула. Я схватил их и стал лихорадочно одеваться, косясь на радио. А из него вылетали лишь помехи. Последняя трансляция уже давно закончилась, поскольку за окном вовсю светила луна.

Сколько сейчас времени? Посмотрел на часы. Без четверти час. Интересное же время выбрали преподаватели.

Я хмыкнул, выскочил из комнаты и замер подле двери. В коридоре уже топталось несколько моих сонных соседей. Старшекурсники же колотили кулаками в двери и продолжали призывать всех выйти в коридор.

Некоторые перваки не понимали в чём дело, поэтому тут и там раздавались растерянные возгласы:

— Что происходит, ребята?!

— Может, пожар?!

— Или прорыв?!

— Полевая тренировка, — с уверенностью выдал тот здоровяк, который утром имел честь познакомиться с моим кулаком.

Он заметил меня и по–волчьи усмехнулся. А я презрительно фыркнул и уставил на него тяжёлым взором.

Но дальше молчаливой дуэли взглядов наш конфликт не зашёл. Да и тот прервали старшекурсники. Они собрали нас в толпу и повели в подвал.

Мы спустились по лестнице до самого низа и вошли в глухой каменный зал, в конце которого красовался стационарный портал. Его металлическая арка холодно блестела в электрическом свете ламп, а множество толстых проводов уходило в пол. И портал уже был активен. Его бледно–голубая гладь волновалась и светилась неярким светом. А на фоне этого света обнаружился декан факультета. Он стоял спиной к порталу, заложив руки за спину.

— Тихо, господа студенты! Поберегите силы. Они вам ещё понадобятся! — зазвучал его сильный голос, который перекрывал шепотки студентов. — Постройтесь в несколько шеренг и внимательно слушайте меня. Впереди вас ждёт первая в этом году полевая тренировка!

Народ ахнул, но без особой паники или растерянности. Всё–таки студенты знали, что рано или поздно им предстоят такие тренировки. И в чём они заключались, многие тоже знали. Так что в этой ситуации удивляло лишь то, что первую тренировку решили провести так рано.

Тем временем декан расцепил руки, засунул их в противоположные рукава мантии и продолжил рокотать:

— Портал выбросит вас на дикую недружелюбную территорию. Там вам придется продемонстрировать всё на что вы способны. Однако мы снабдим всех вас стандартным набором вещей, которые позволят вам вернуться в этот зал. Главная же задача тренировки — за полтора часа успеть добраться до руин. Они раскинулись на юге тех земель, кои мы выбрали для тренировки. В руинах вас будут ожидать преподаватели и портал. По итогам же тренировки десять лучших студентов получат положительные баллы, а десять худших удостоятся минусовых. А теперь, молодые люди, попрошу вас по одному пройти в портал.

Декан решительно указал рукой на сияющее зеркало металлической арки. И студент–аристократ, который стоял ближе всех к порталу, взвинченной походкой двинулся к нему. По пути он получил от невозмутимого старшекурсника небольшой холщовый мешочек с завязками. И вместе с «подарком» первак канул в голубую гладь.

В этот миг моё внимание привлёк лысый мужик в кожаных крагах и круглых окулярах. Он расслабленно стоял возле портала. Но как только первый студент прошёл сквозь портальное зеркало, мужчина встрепенулся и передвинул один из рычажков, располагающихся на боковой части портала.

— Лысый оператор координаты немного поменял, чтобы второй студент вышел в другой точке, — вдруг раздался за моей спиной хриплый шёпот Васьки. Оказывается, он стоял в той шеренге, которая была позади моей.

— Тьфу ты, напугал! — прошипел я, подпрыгнув от неожиданности, а затем повернул голову в сторону парня.

Тот смущённо пожал широкими плечами и негромко произнёс:

— Как ты считаешь, куда нас отправят?

— Даже не догадываюсь, — бросил я и отвернулся.

— Слушай, Вик, а ведь аристократы получили преимущество перед простолюдинами. Они же первыми исчезают в портале. И пока очередь доберется до нас, пройдёт уже минут пять, — снова подал голос Васька и заработал мой недовольный взгляд, брошенный через плечо. — А что? Я просто волнуюсь. Вот и побалакать охота.

— Сейчас вот вообще не время балакать, — справедливо заметил я и нервно глянул на маркизу Меццо.

Она стояла с решительно сведёнными над переносицей бровями и плотно сжатыми губками. К сожалению, я ей сегодня помочь не смогу. Нас выкинут в разные места. И я вряд ли сумею её найти, так как ментальный слепок маркизы мне практически не знаком. Остаётся надеяться лишь на то, что она сама справится с тренировкой, иначе меня ждут серьёзные проблемы.

Вскоре маркиза Меццо исчезла в портале. А через некоторое время настала и моя очередь. Я решительно схватил протянутый мне старшекурсником мешок и без страха прошёл сквозь голубую гладь.

И после секундной тьмы я оказался среди небольших холмов. Они были покрыты высокими кустами и деревьями с ещё не опавшими жёлтыми листьями. При этом все растения украшала тончайшая корка голубого инея, блестевшего в свете луны. А из промёрзшей почвы торчала серая, ломкая трава.

Похоже, меня занесло на север страны. Хреновенько. Стылый воздух мигом пробрался под кофту и принялся холодить кожу. Так можно и замёрзнуть за полтора часа. Нужно поскорее понять, где тут юг. Хотя нет. Сперва ревизия.

Я развязал мешок и высыпал его содержимое на землю. Ну, такой себе набор. Явно не премиум класса.

Передо мной лежала алюминиевая фляжка с водой, простой нож со стальным лезвием и два артефакта. Первый представлял из себя серебряный медальон, покрытый рунами. И он позволял отслеживать моё местоположение. А второй артефакт оказался сложнее и интереснее. Это был испещрённый рунами золотой браслет с рубином. Данная цацка могла единожды доставить своего носителя в точку привязки, то есть браслет работал как одноразовый портал. А активировался он простым поворотом рубина. После этого руны вставали в нужное положение и браслет оживал. Замечательная вещица и стоила она весьма солидных денег.

Я тотчас надел браслет на запястье, а медальон повесил на шею. И мне стало заметно спокойнее. Однако не стоит забывать, что любой артефакт питался жизненной силой своего носителя. Ежели нацепить на себя много сильных артефактов, то можно легко отбросить копыта. А вот эти две побрякушки без последствий я смогу носить пару–тройку часов, так что опасаться нечего.

Не став больше мешкать, я отправил фляжку в карман кофты, мешок запихал в штаны, а нож засунул за пояс. Ну, настоящий джигит. Теперь бы только добраться до руин.

Так, где тут мох? А вон он! Природный компас прописался на коре ближайшего дерева. И если мне не изменяет память, то мох обязан расти на северной стороне, а значит, юг должен быть с другого бока. Отлично. В том направлении и двинусь.

Я зябко поёжился и трусцой поскакал по лесу. Под моими ногами зашелестела ломкая трава. А в голове замельтешили мысли. Хм, а что, если мне попробовать позвать студентов? Может, тут и маркиза Меццо неподалёку? Нам ведь вместе будет проще добраться до руин.

Однако все мои мысли на эту тему шустро прогнал протяжный волчий вой… а может, и волколачий.

Он раздался метрах в ста от меня. И я как–то сразу передумал лишний раз рот открывать. Да и шуметь надо поменьше. Так что я, согнув спину, тихонько побежал к возвышавшемуся над соседями холму.

Вскоре я взобрался на него и тут же рухнул на пузо. Впереди, в низине, бледный как полотно студент–дворянин пытался свинтить от ледяного скорпиона. Последний представлял из себя полутораметровую скотину нежно–синего цвета. И эта тварь настигала студента, сильно хромающего на левую ногу.

В неверном свете луны я заметил, что штанина парня оказалась влажной от крови. Похоже, кто–то уже имел честь вцепиться в его благородную ляжку. А сейчас студент ещё и имел все шансы быть пронзённым ядовитым шипом скорпиона.

Вероятно, аристократ уже израсходовал свой магический резерв, поскольку он даже не пытался дать бой тварине. А тупо старался удрать от неё.

Но как вы сами понимаете, хромому сложно убежать от шустрого скорпиона. Членистоногий почти настиг парня. Однако тот не стал строить из себя героя. Повернул камень в браслете и в ту же секунду скрылся в голубой вспышке.

А оставшийся ни с чем скорпион постоял пару секунд на одном месте, а затем раздосадовано двинулся в сторону кустов.

Мне же эта ситуация позволила точнее определить своё географическое положение. Подобные скорпионы жили недалеко от Павлодара, поскольку в тех местах имелись обширные незамерзающие озёра. Вот в них–то и обитали эти довольно редкие твари.

Хм… возможно, мне стоит отправиться к этим озёрам? Вода в них имеет довольно высокую температуру. А значит, воздух около этих водоёмов будет гораздо теплее, чем в лесу. И если мне повезёт, то я смогу добраться до руин двигаясь по берегу природной ванны с горячей водой. Или цепочке ванн. К тому же я ничего не теряю. Скорпион пополз в сторону юга. Следовательно, там и озёра. Ведь эти твари далеко не отлучаются от тёплой водички.

Всё, решено, иду к озёрам, а то мои зубы уже чечётку выстукивают.

Я встал на ноги, отряхнулся и потопал следом за скорпионом на весьма почтительном расстоянии. Ближе подходить не стал. А то вдруг он заметит меня? А я пока как–то не горел желанием тратить магический резерв.

Однако судьба в эту ночь решила подсунуть мне другую свинью… ну как свинью… снежно–белую саблезубую кошку, которая размерами превышала стандартного земного тигра.

Она в прыжке выметнулась из–за кустов, едва не оседлав мою многострадальную спину. Хорошо, что я держал ушки на макушке. И вовремя услышал подозрительный шорох позади себя. Потому–то мне и удалось рывком уйти в сторону. Но проклятая кошка умудрилась–таки зацепить острейшими когтями мою правую руку. Ткань кофты мигом превратилась в лоскуты, бицепс обожгло болью, а по коже заструилась горячая кровь… моя драгоценная кровь!

Я болезненно выдохнул, сквозь стиснутые зубы:

— М–м–м, сука!

И скосил глаза на рану. Рука оказалась располосована в четырёх местах и виднелась алая окровавленная плоть, но кость и сухожилия не были задеты. Повезло! С такими ранами можно магичить!

Не став жевать сопли, я сумел отрешиться от боли, скользнул в транс и бешено завертел руками в лихорадочных пассах.

Кошка же мягко приземлилась на лапы, стремительно развернулась и уставилась на меня жёлтыми глазищами, в которых полыхала ярость.

Я перехватил её взгляд и послал мыслеобраз. Он содержал в себе видение беспомощно пищащих в пещере котят. Располагалась же эта выдуманная пещера у подножия вон того холма, к которому приближался скорпион.

Кошка без проблем приняла мыслеобраз. И из её глаз ушла ярость, уступив место беспокойству. Она завертела головой и прижала уши. А потом стремглав рванула в сторону холма, дабы защитить своё мифическое потомство от скорпиона.

А я помчался в другую сторону, чтобы обогнуть холм по широкой дуге.

На бегу я тщательнее осмотрел рану от когтей и пришёл к выводу, что легко отделался. Однако кровь надо бы остановить. Я оторвал от кофты порванный рукав и перевязал им рану.

Но что делать с запахом моей драгоценной внутривенной жидкости? Её божественный аромат привлечёт хищников быстрее, чем меня бесплатное пиво.

Как же поступить? Хм, кажется, есть один вариант…

Я остановился возле трёх берёз, а затем в течение десяти секунд, а то и больше, крутился, исполняя сложные пассы. Они позволили мне включить некое подобие магического радара. Он, точно паутина, накрыл небольшую часть леса. И я почувствовал присутствующих тут живых существ.

Звери ощущались слабо, поскольку их мыслительные процессы были заметно скромнее человеческих. Скорпионов же я практически не чуял. А вот студентов улавливал лучше всех. Их в пределах сотни метров от меня оказалось аж семь единиц. Но я искал не их, а животных. А если точнее — свободное от них пространство. И такое нашлось. Аж три «коридора» через которые я мог проскользнуть дальше к югу.

После этого я поспешно развеял магическое умение, так как оно жрало много энергии. «Радар» был аж девятого уровня. И у меня даже от его совсем непродолжительного использования в солнечное сплетение уже появились отголоски тянущей пустоты. Но я наплевал на них и помчался по одному из «коридоров».

Однако мой стремительный бег потревожили чьи–то пронзительные крики… хм… девичьи крики…

Благородный рыцарь в моей груди мигом столкнулся с голым расчётом. Но, к несчастью, расчёт позорно проиграл. И я ломанулся через кусты на звук душераздирающих криков.

Моё воображение почему–то принялось рисовать обнажённую пышногрудую красотку, к которой уже подкрадывались волки… Точнее, волколак. Притом один. Я узрел его, когда вылетел из кустов. Зверь был крупнее обычного волка. Но во всём остальном он походил на своих младших собратьев.

Волколак медленно подкрадывался к вопящей хрупкой блондинке с волосами до пояса. А та пыталась лихорадочно отползти от него. Меня она не замечала, поскольку я оказался у неё за спиной. А вот зверь заметил.

Он резко остановился и вскинул массивную башку с вытянутой мордой. Его хищный взгляд вперился в меня, пробудив холодок в сердце. А затем он грозно зарычал, роняя на траву клочья жёлтой пены.

Я, конечно, не Маугли, но перевёл его рык примерно так: вали отсюда, двуногий, это моя добыча.

Однако я валить не стал. Решительно выхватил нож, совершил несколько быстрых пассов и швырнул клинок в волколака. Но тот не был дураком. Он ринулся на меня, как только я начал баловаться с магией. И теперь расстояние между нами существенно сократилось. Он уже был практически возле отчаянно заоравшей девчонки. А та справедливо подумала, что зверь решил откусить ей голову.

И когда блондинка уже была на грани обморока, мой усиленный магией нож вошёл чуть выше левой передней лапы зверя.

В яблочко! В смысле, в сердце!

Передние лапы волколака подломились. И он рухнул на землю. Инерция же заставила его мохнатое тело заскользить по траве прямо к стройным ногам орущей девчонки. Той пришлось широко раздвинуть их, иначе бы зверь врезался в них. А так — его пасть едва не ткнулась в её… э–э–э… святая святых.

Но голова волколака соседствовала с гнёздышком девчонки всего секунду, а затем объятая ужасом блондинка шустро отползла от зверя. А тот несколько раз судорожно выгнулся, конвульсивно дёрнул задними лапами и на веки вечные прекратил свою жизнедеятельность.

И только сейчас девчушка сообразила обернуться, догадавшись что просто так ножи по лесу не летают.

Её большие перепуганные голубые глаза уставились на меня, а маленький чувственный ротик надрывно пролепетал тоненьким голоском:

— Ох, как же ты вовремя появился, незнакомец! Я заплачу тебе…

— Достаточно будет простого «спасибо», — пробурчал я и внимательно посмотрел на неё.

Хм, а она вполне себе симпатичная. С нежными чертами лица, аккуратным носиком и густыми бровями. Правда, гримаса пережитого ужаса её совсем не красила. Да и размазанные по грязным щёчкам слёзы — тоже не прибавляли красоты. А так — причеши её, отмой — и она образец юной милашки, внешне застрявшей между подростковой красотой и девичьей.

— Спасибо, — пропищала незнакомка и робко улыбнулась, обнажив жемчужные зубки.

— Не за что, — мужественно бросил я, выдернул клинок из тела зверя и вытер его о густую шерсть животного. — Теперь, сударыня, самое время оставить это место. Поскольку на ваши, без сомнения, благородные вопли могут сбежаться товарищи этого шерстяного танка. Или вы желаете покинуть тренировку? Положительные баллы вас не прельщают?

— Не прельщают! Я искренне желаю покинуть эту гадскую тренировку! — с надрывом выдала она, уткнулась личиком в ладошки и сквозь слёзы, жалобно прохныкала: — Но у меня нет браслета… кхм… Я зацепилась им об ветку, когда сражалась с другим волколаком… кхм… Крепление не выдержало — и он рассыпался на несколько фрагментов.

— Грусть–печаль, — мрачно произнёс я и вдруг услышал подозрительный шорох за деревьями. — Вы бежать сможете?

— Вряд ли, — убито промычала она, отняла руки от измазанной мордашки и грустно–грустно посмотрела на свою правую ногу.

Её лодыжка распухла. Похоже, девица ещё успела и ногу подвернуть. И что же теперь делать?

Глава 14. Первые потери

Мысли в моей голове кружились точно опавшие листья, подхваченные шаловливым ветерком. Но ничего особо гениального мой мозг выдать не сумел. Он предложил всего одну банальную идею — валить отсюда на хрен! Впрочем, я не стал воротить нос и решил воспользоваться этой мыслью.

Подскочил к зарёванной дворянке и взволнованно выдохнул:

— Сударыня, позволите прикоснуться к вам?!

— Позволяю, — робко сказала она.

Я взял её на руки, прижал к груди и ломанулся в ту сторону, в которой, как мне помнилось, существовал «коридор», свободный от зверей.

Благо, девица весила всего–то килограммов сорок и вроде как не отличалась дурным нравом. Некоторые дворянки на её месте могли бы выбрать смерть, чем вот такие покатушки на руках у простолюдина.

Правда и эта вдруг просительно пропищала:

— Ежели мы наткнёмся на какого–нибудь студента, то сразу же отпустите меня. Нельзя, чтобы я предстала перед людьми в таком положении.

— Хорошо, — раздражённо хмыкнул я и покосился на её небольшую грудь.

Она часто–часто вздымалась под перепачканной кофтой, будто бежала девчонка, а не я. Но — нет. Это я мчался, как лось, а дворянка молча ехала на моих руках, хлопая невинными глазками.

И лишь спустя минут десять она задала закономерный вопрос:

— Как тебя зовут?

— Виктор… — прохрипел я, начиная уставать.

Мышцы постепенно наливались свинцом. А пострадавшая от когтей правая рука стала изрядно ныть. Боль была не очень сильной, но офигеть противной.

— Грета фон Браун, — гордо представилась девица, элегантным движением убрала со лба прилипшую прядь волос и озабоченно заметил: — Ты устал, Виктор. Тебе надо отдохнуть.

— Ещё немного. Я уже вижу просвет между деревьями. Там горячее озеро. Ежели оно достаточно большое, то мы сможем по его берегу пойти в сторону руин.

— А как же скорпионы? — выдохнула девчушка, нахмурив светлые бровки. — Они же живут в этих озёрах. Я точно знаю. Читала.

— Видимо, вы не дочитали, — хмыкнул я и принялся объяснять: — Рядом с горячей водой скорпионы становятся медлительными и вялыми. Потому–то они предпочитают охотиться вне озера. Так что на берегу мы сможем по–геройски удрать от них, ежели они заинтересуются нами.

— Правда? — озадаченно мяукнула Грета и хмуро глянула на меня. Похоже, ей не понравилось то, что я ляпнул про не дочитали.

— Ага. И ежели всё получится, то мы попадём в зону относительной безопасности. Например, те же волколаки опасаются подходить к озёрам, в которых обитают скорпионы, — просипел я, хватая распахнутым ртом холодный воздух.

— Виктор, а может… ты просто продашь мне свой браслет? Это будет выгодно для нас обоих. Я хорошо заплачу! — жарко произнесла Грета и умоляюще посмотрела на меня.

А я задумался… Но взвесив все за и против, решил отказаться от предложения дворянки. Зачем деньги мертвецу? Если продам ей браслет, то потом мне самому тут могут жопу откусить. Местечко–то опасное. А у меня магический резерв уже использован наполовину.

Поэтому я отрицательно покрутил головой и решительно прохрипел:

— Нет… Со всем уважением, сударыня, но нет.

Та недовольно поджала губки и усиленно засопела, точно обиженный ребёнок.

Надеюсь, у неё хоть хватит ума не угрожать мне? Хватило. Она лишь печально вздохнула и ещё сильнее прижалась ко мне. Я почувствовал идущий от девушки приятный запах. А ведь она тоже бегала по лесу, но от неё не пахло взмыленным лосем, как от меня. Колдовство прям какое–то.

Тем временем я наконец–то выскочил из леса и оказался на берегу озера. И уже тут мои уставшие руки сами собой отпустили девчонку. Она чуть не упала от неожиданности. Но всё же Грета сумела избежать падения. Встала на ноги и болезненно поморщилась. Распухшая лапка явно причиняла ей боль.

Я же смахнул мутные капли со лба, рухнул на одно колено и лишь потом начал зорко исследовать местность. К счастью, озеро оказалось довольно большим. Мы действительно сможем прогуляться по берегу в сторону руин. Воздух же здесь и правда был заметно теплее, нежели в лесу. Однако тут наличествовали и свои минусы… И первой их заприметила Грета.

Она вдруг резко указала рукой на чёрную воду, над которой клубился белёсый пар, а потом встревоженно спросила:

— Виктор, что это?

— Местный обитатель. Не показывайте на него рукой, сударыня, а то он может обидеться и выползти на сушу, — быстро проговорил я, заметив над водой пару крупных мутно–зелёных глаз навыкате.

— А вон ещё, — бросила зоркая девица, углядев парочку таких же буркал. Они возникли в пяти метрах от предыдущих.

— Угу. Многовато их. Авось, не нападут, — понадеялся я, выпрямился во весь рост и посмотрел на дворянку. — Вы сможете пройтись самостоятельно?

— Постараюсь, — вымученно улыбнулась Грета и признательно глянула на меня.

Кажется, девчонка прекрасно осознавала какая она обуза.

Хм… а может, мне стоит её бросить? Нет, так нельзя поступать. Мы в ответе за тех, кого приручили.

Поэтому я обхватил девушку за тонкую талию и мелкими шажками двинулся вместе с ней по берегу озера. Земля под нашими ногами мягко пружинила, а короткая зелёная трава покорно пригибалась. Грета ступала по ней и каждый раз морщилась от боли в повреждённой ноге. А я со всё возрастающим раздражением косился на неё. Медленно! Очень медленно! Мы двигались чуть быстрее черепашьего бега.

И спустя пару десятков метров я не выдержал:

— Нет, так не пойдёт, сударыня. С такой скоростью мы никуда не успеем. Давайте я снова понесу вас. Но вы при этом будете внимательно следить за окрестностями. Договорились?

— Хорошо, — с облегчением кивнула она и неожиданно тепло добавила: — Спасибо тебе.

— Не благодарите. На моём месте так бы поступил любой мужчина, — пафосно изрёк я, взял её на руки и потопал на юг.

— А ты точно не из дворян? — с затаённой надеждой спросила она, глядя на меня большими глазами.

— Нет. Я стопроцентный простолюдин. Хотите, в качестве доказательства громко испорчу воздух? — попытался я разрядить обстановку грубой шуткой.

— Фу, не надо. Я тебе верю, — с весёлым смешком сказала Грета, но в её взгляде возникла лёгкая печаль.

А я перевёл разговор на более животрепещущую тему:

— Какой у вас уровень, сударыня? И что с вашим магическим резервом?

— У меня пока десятый уровень. А энергии сейчас не хватит даже на один мыслеобраз, — грустно вздохнула она, крепко держась лапками за мою натруженную шею.

Хреново. Выходит, дворянка в случае боя — мне не помощница, а скорее помеха. Поскольку я из–за её присутствия даже не смогу включить «радар» или использовать другие менталистские умения.

В это мгновение Грета бдительно ткнула лапкой в сторону скорпиона. Тот лежал на мелководье в десяти метрах от нас. Я кивнул и принял решение обойти его по широкой дуге. А для этого мне пришлось подойти к кромке леса. И оттуда нежданно–негаданно выскочили…

— Слепыши! — заверещала Грета, испуганно дёрнувшись всем телом.

Твою мать! Эти–то откуда тут появились?! Они же не живут так далеко на севере! Но тем не менее из–за деревьев выскочили три сгорбленные полутораметровые фигуры. Они были похожи на уродливых, мускулистых кротов, которые в процессе эволюции сумели встать на задние лапы.

А что самое отвратительное — от этих чудищ не сбежать. А значит, надо действовать. И в первую очередь стоит освободить руки…

Мне сейчас было не до сантиментов, так что девчонка полетела на траву без всяких предупреждений. И она упала, издав что–то вроде болезненного кошачьего мявка. А я в мгновение ока провалился в транс, выполнил несколько пассов и послал мыслеобраз самому крупному слепышу со здоровенными жёлтыми передними зубами.

Мыслеобраз продемонстрировал чудовищу вероломное нападение — будто бы на него со спины набросились два его же соплеменника. После этого слепыш–здоровяк резко развернулся и с яростным визгом набросился на своих корешей. А те хоть и оказались удивлены таким нападением, но не бросились наутёк, а стали рьяно отбиваться, орудуя загнутыми когтями.

Между тварями завязалась ожесточённая драка. В воздухе начал раздаваться пронзительный писк, режущий барабанные перепонки. И ясен хрен, что клубок катающихся по траве слепышей привлёк внимание лежащих на мелководье скорпионов. Они стали шустро выбираться на берег. И явно не с целью разнять драчунов.

Ну а я поспешно подхватил с земли перепуганную Грету, перекинул её через плечо и громадными прыжками помчался прочь отсюда. При этом моя пятерня фривольно лежала на упругой девичьей попке, уберегая её от падения. Однако дворянка оказалась слишком взбудоражена и не обращала внимания на мою распутную ладонь. Её больше интересовало другое…

— Как? Как ты так быстро послал мыслеобраз? — изумлённо протараторила она из–за моей спины. — Многие опытные маги и те не могут показать такую скорость пассов! Вжух, вжух, вжух! А твоё вхождение в транс?! Уму непостижимо! И ведь вокруг были враги! Божечки, да я чуть сознания не лишись от страха! А ты… ты… действовал так, будто находился в тренировочном зале!

— Жить захочешь и не такое исполнишь! — на одном дыхании выпалил я, рыща взглядом по сторонам.

Новые неприятности вроде бы не спешили обрушиваться на мою многострадальную голову. А старые оставались позади с каждым новым преодолённым метром.

Но вскоре я заметил какую–то подозрительную тушку. Она затаилась в кустах под берёзой, облепленной коричневыми горбами древесных грибов. Сперва мне показалось, что тушка принадлежит очередному земноводному чудовищу. Но потом я отчётливо разглядел, что это был человеческий труп. И судя по одежде, принадлежал он студенту–анималисту из нашей академии.

Подбежав ближе, я увидел, что помер парень от того, что кто–то разворотил его грудную клетку. Кровь блестела на переломанных рёбрах, торчащих из грудины, а левая рука бедолаги — и вовсе отсутствовала. Твою мать! Похоже, на ней–то и был браслет–портал! Поскольку магической цацки не оказалось на уцелевшей правой руке. И рядом с телом студента тоже ничего не блестело. Хреново, очень хреново!

Мне пришлось не солоно хлебавши пробежать мимо трупа. И спустя всего несколько секунд я услышал возглас Греты:

— Там тело студента! Он умер?

— Нет, он просто крепко спит. Конечно умер, сударыня. С такими ранами не живут. А его браслет сейчас в желудке какой–то твари.

— Вот зачем, зачем я решила поступить в эту мерзопакостную академию? — плаксиво выдала она, шмыгнула носом и зло добавила: — Хотела проверить себя. Дура! Допроверялась. Ей–богу, отчислюсь, если выживу.

— Выживете, сударыня, — прохрипел я, снова порядком запыхавшись. Надо передохнуть.

Я с облегчением поставил девчонку возле границы густого ельника. Достал фляжку и жадно приник к ней. Мой кадык заходил вверх–вниз, пока я глотал холодную воду. И попутно в мои ноздри проникал аромат хвои, который шёл со стороны разлапистых ёлок.

Напившись, я предложил фляжку девушке:

— Будете?

— Нет, благодарю, — отказалась дворянка и с ненавистью посмотрела на протянутую тару, словно она была во всём виновата.

— Ну и зря, — хмыкнул я, убирая фляжку обратно в карман.

И тут вдруг из ельника внезапно вылетел дикий крик, из–за которого я едва не выронил фляжку.

Девчонка же вцепилась острыми коготками в мою руку и испуганно выдохнула:

— Кто это?..

— Вероятно, парень. А вот крик был точно предсмертным, — протараторил я и следом услышал отдалённое сочное чавканье и грозное рычание. — Кажись, его сейчас активно и с аппетитом поедают волки.

— Точно отчислюсь, — простонала девица и позеленела лицом.

На миг мне показалось, что она блеванет. Но — нет. Дворянка справилась с собой и умоляюще посмотрела на меня. Дескать, вытащи меня отсюда, добрый молодец.

Я криво усмехнулся, подхватил её и снова понёсся по берегу озера.

Однако мне недолго пришлось бежать без приключений. Спустя несколько минут из ельника донёсся треск веток. И мне наперерез выскочил… тот самый рябой громила, которого я вырубил в душевой. В его волосах запутались еловые иголки, а из носа шла кровь.

Он скользнул по мне диким взглядом, а затем вымученно помчался на пару метров впереди и хрипло бросил через плечо:

— Приятель, перемирие!

— Согласен! — нехотя откликнулся я, покосившись на Грету.

На её физиономии отражалась внутренняя борьба. Она же давеча просила меня отпустить её, ежели мы наткнёмся на какого–нибудь студента. И вот мы наткнулись на него. Так что Грета решала, как ей поступить дальше. Продолжить кататься на моих руках или пойти самой?

Всё же голос разума в её голове восторжествовал. Она промолчала, не став напоминать о своей просьбе. Лишь бросила неприязненный взгляд в широкую спину здоровяка, ставшего свидетелем её слабости.

А тот внезапно резко остановился, задрал голову и яростно прошипел:

— Да когда же это всё прекратится?

— Синие гарпии, — ахнул я, глянув в небо.

Там в свете луны и звёзд носились четыре силуэта. Угловатые и крылатые. Они зорко высматривали свою добычу, готовясь всей бандой наброситься на неё. И в роли этой добычи рисковала выступить наша троица.

Что же делать? Свалить с открытой местности в ельник? Но и из него доносится рычание зверей и крики студентов. Похоже, там идёт настоящий бой. Твою мать! Куда бежать–то?!

Благо мне пришла в голову одна любопытная мысль. И я решил поделиться ею со здоровяком, замершим в тяжких раздумьях:

— Эй, громила. Нам безопаснее пробежать по берегу.

— Но как мы прошмыгнём мимо этих? — возбуждённо выдохнул он и метнул взгляд на гарпий. — У меня кончилась магическая энергия. А у вас?

— И у нас, — торопливо ответил я за себя и дворянку. — Однако у меня есть гениальная идея! Гарпии не нападают на тех, кого считают сильнее себя и крупнее! Нам надо бежать вместе! Пусть они думают, что мы одно большое страшное существо, уверенное в своих силах!

— А это сработает? — нахмурился парень. И в его маленьких глазах отразился здоровый скептицизм.

— Сработает! — твёрдо рыкнул я, покосившись на гарпий.

А они в эту секунду с пронзительными визгами полетели к нашему трио. И у нас тупо не осталось выбора.

Я торопливо поставил на землю бледную от страха Грету и выхватил из кармана мешок. Стал крутить им над головой и издавать воинственные крики.

Хорошо хоть девчонка и парень додумались повторить мои действия.

И вот мы уже втроём с истошными воплями гарцуем по берегу озера, размахивая над головой мешками.

Гарпии от подобной картины впали в лёгкий шок. Они шумно забили крыльями в ночном небе, но снижаться, вроде бы, не думали. А потом летающие твари заметили пару израненных студентов, которые вывалились из ельника позади нас. Гарпии тотчас всей стаей метнулись именно к ним.

А мы облегчённо вздохнули и по мере сил побежали вперёд. Даже Грета сумела перейти на вихляющий бег. Она вскрикивала, шипела сквозь зубы, но бежала, точно вымотанная лошадь, почуявшая родное стойло.

Я помчался рядом с ней, хрипло подбадривая её:

— Ещё немного, сударыня. Уже и озеро закончилось. Скоро покажутся руины…

Девушка ничего мне не ответила.

А вот верзила с нотками похвалы просипел через плечо:

— Это ты здорово придумал с горгульями. Котелок у тебя варит. Проклятье!..

Он с яростным возгласом нервно подпрыгнул, углядев под ногами ветку изогнутой форму. Наверняка, верзила принял её за змею.

Я тут же разразился истерическим, каркающим смехом. И его раскаты огласили опушку леса, спугнув какую–то ночную птицу. Она с недовольным уханьем пронеслась над нашими головами, заставив Грету нервно поёжиться.

А затем мы выметнулись на залитую лунным светом равнину. Она оказалась покрыта редкими зонтиками заиндевевшей травы. А метрах в ста от опушки обнаружились руины: две полуразрушенные угловые башни, остатки крепостной стены и первый этаж донжона.

Я не смог сдержать облегчённого вздоха:

— Кажись, добрались…

— Угу, — радостно поддакнул здоровяк и перешёл на шаг.

По его виску стекала струйка пота, мощная грудь тяжело вздымалась, а глаза с умилением смотрели на стоящие возле руин фигуры в полушубках. Похоже, это были наши разлюбезные преподаватели. Чёрт бы их побрал. Могли бы и пойти нам навстречу, дабы помочь. Мы же сейчас сдохнем от усталости. Да и холод снова накинулся на нас, точно оголодавший пёс на аппетитные кости. Но главное — я всё–таки прошёл свою первую полевую тренировку.

Глава 15. Павел

Я зябко передёрнул плечами и покосился на Грету. На глазах преподавателей она точно не разрешит себе помочь. Хотя девчонка совсем выбилась из сил. Морщась от боли, она шла, сильно припадая на травмированную ногу. Но нам всем пришлось тяжело. Даже вон здоровяк еле плёлся.

Он в этот миг перехватил мой взор. Громко высморкался запёкшейся кровью и глухо пробурчал:

— Тебя как звать–то?

— Виктор, — нехотя представился я, смерив парня холодным взглядом.

— А меня Пашка, а прозвище Ёж, — бросил тот, почесал крепкими ногтями рябую щеку и спросил у дворянки: — А вас как зовут, сударыня?

— Грета фон Браун, — отозвалась та, наградив верзилу неприязненным взором.

Тот задумчиво нахмурил низкий лоб и пробормотал:

— Фон Браун… фон Браун… где–то мне доводилось слышать эту фамилия. Ваш род занимается шахтами?

— Именно, — гордо ответила она.

А я внушительно добавил, угрожающе сощурив глаза:

— Послушай, Павел. Сударыня сама добралась сюда. И я на руках её не нёс. Тебе показалось.

— Дык так и было, — снисходительно усмехнулся он, хрустнул бычьей шеей и бросил аристократке: — Я умею хранить тайны, сударыня.

— Надеюсь, — отрывисто сказала она и на ходу стала приводить в порядок спутавшиеся волосы.

Девочки — такие девочки.

А я даже поленился смахнуть травинку, прилипшую к щеке. Так и предстал вместе с ней перед деканом, который обнаружился подле ворот в числе прочих преподавателей. Он выделялся среди них своей крупной статью и курчавой чёрной бородой с проседью. Она скрывала нижнюю часть его округлого лица с мясистым носом, лохматыми бровями и маленькими блестящими глазками.

Декан встретил нас радушным басом, точно добрый дядюшка горячо любимых племянников:

— Поздравляю, господа студенты! Вас опередила лишь парочка более шустрых однокашников. Однако вы честно получаете по три балла. А вы, сударыня, первая девушка, сумевшая добраться до руин. Вдвойне поздравляю вас. А теперь, молодые люди, не задерживайтесь. Ступайте к порталу. Он перенесёт вас прямиком в башню. А там вам окажут медицинскую помощь.

— Мы вас благодарим, господин декан, — с милой улыбкой пропела Грета и натянула на свою перепачканную мордашку мужественное выражение, словно и не было всех этих ужасов.

Я с уважением глянул на Грету, а затем вместе с ней и Павлом протопал мимо декана и с радостью увидел возле полуразрушенного донжона вспыхнувшее зеркало портала. Мы по очереди прошли через него и оказались в подвале башни–общежития. Здесь перваков уже поджидали старшекурсники.

Один из них стремительно подошёл к нам и строгим голосом приказал:

— Следуйте за мной, господа студенты. Я отведу вас в лазарет.

Он призывно махнул рукой и двинулся в сторону лестницы.

И тут позади нас из голубой вспышки вывалился израненный паренёк. Он протянул руку к старшекурсникам и с трудом исторг из своего горла:

— Помогите…

Следом бедолага потерял сознание и с шумом повалился на пол. Похоже, жить ему оставалось не так уж и долго.

Благо, старшекурсники не растерялись. Парочка из них бережно подняла парня и быстро понесла его по лестнице. Ну а мы вместе с нашим провожатым пошли следом за ними.

Вдруг Павел негромко произнёс, кивнув в сторону пострадавшего первака:

— Мой одногруппничек. Видимо, он воспользовался браслетом–порталом, дабы сохранить свою шкуру.

— Мудрое решение, — заметил я и поймал на себе презрительный взгляд здоровяка. Ой, да и хрен с тобой. Тоже мне герой.

Я дёрнул уголками губ, а затем вместе со всеми поднялся на первый этаж и свернул в лазарет. Он представлял собой короткий коридор с тремя закрытыми дверями.

Израненного бедолагу сразу же потащили к ближайшей двери. И пока его заносили внутрь помещения, я успел заметить ряды панцирных коек. На них без сознания лежали перваки, которые вернулись в башню, использовав свои браслеты–порталы. Все они были скрыты по горло простынями. Только головы виднелись. Благодаря этому обстоятельству я с облегчением увидел, что маркизы Меццо среди них нет. Но даже если она попадёт сюда, то вон тот вёрткий благообразный старичок поставит её на ноги. Он наверняка сильный маг жизни, раз к нему свозили всех тяжелораненых.

Между тем мы прошли мимо первой двери, а затем и второй. И лишь возле третьей наш провожатый остановился и сказал:

— Проходите. Вам сюда.

— Благодарю, сударь, — пролепетала Грета.

Старшекурсник кивнул и поспешно свалил в туман. А я коротко глянул ему вслед и решительно открыл дверь. За ней обнаружилась небольшая комната. И она могла похвастаться тремя кушетками, металлическими шкафами с пузырьками, парой ширм, медицинскими инструментами на блестящих подносах и характерным для больниц запахом. А ещё тут околачивались две весьма пожилые женщины в белых мантиях и колпаках с красными крестами.

Одна из старушек, с приятным мягким лицом, тотчас поманила Грету пальчиком и ласково сказала:

— Подойди, деточка. Вижу, нелегко тебе сегодня пришлось.

Фон Браун одарила её вымученной улыбкой и прошествовала к старушке. А та занялась её ногой.

Другой же бабке пришлось выбирать между мной и Павлом. И после недолгих раздумий она выбрала меня. Холодно глянула и приказала:

— Положи артефакты на стол, а сам присаживайся на кушетку. А ты, — обратилась она к Павлу. — Подожди в коридоре, чай не помрёшь. И дверь притвори. Только не хлопай.

Здоровяк шмыгнул разбитым носом и вышел вон. А я послушно оставил на столе браслет и цепочку. Уселся на довольно твёрдую кушетку и взглянул в одутловатое лицо старухи. И только сейчас мне бросились в глаза её седые волоски, растущие над верхней губой. Бр–р–р…

Бабка же криво усмехнулась и без всякого пиетета принялась отдирать мою импровизированную повязку из рукава кофты. А та ведь успела присохнуть к моей ране.

Етижи пассатижи! Боль обжигающей плетью стеганула меня по нервам, а глаза полезли из орбит. Но орать я не стал. Лишь до хруста стиснул зубы и принялся мысленно проклинать старую ведьму.

Ей–богу, она дементор, наслаждающийся болью других! Эта карга даже не удосужилась предложить мне обезволивающее. Хотя её коллега с доброй улыбкой всучила Грете какую–то настойку. Дворянка её хряпнула. И после этого с девичьего лица как ветром сдуло гримасу еле сдерживаемой боли.

Мне же пришлось терпеть…

Хорошо хоть безжалостная стерва довольно быстро избавила меня от повязки. Однако потом она стала протирать мои раны какой–то едреной хернёй. И та начала огнём жечь мою плоть. Я опять едва не взвыл от боли.

Да она млять издевается надо мной, что ли?! Вот угораздило же меня попасть в лапы к садистке!

Благо, старуха вскоре совершила несколько магических пассов, которые заставили затянуться раны на моей руке. От них остались лишь четыре багровые полосы. И на этом экзекуция, кажется, подошла к концу.

Бабка с нехорошим прищуром глянула на меня и будто бы с угрозой спросила:

— Ещё на что–нибудь жалобы есть, молодой человек?

— Не–е–ет! — истово выдохнул я, слетел с кушетки и выскочил из помещения.

В коридоре меня встретил заскучавший Павел. Он сразу же встрепенулся и спросил:

— Всё? Теперь можно мне топать к лекарке?

— Лучше беги, глупец, — честно предупредил я его, как ошпаренный проскакал по коридору и помчался по лестнице.

Лечение старой ведьмы вдохнуло в меня столько сил и эмоций, что я вихрем пронёсся по ступеням до самого восьмого этажа и буквально влетел в общую душевую. Хотя буквально четверть часа назад помирал от усталости.

Но уже стоя под тёплыми струями воды, с меня вместе с потом и грязью, ушло и нервное возбуждение. И ему на смену явились чудовищная усталость и сонливость. Я чуть не уснул прямо в душевой. Но всё же мне хватило сил доковылять до своей комнаты, разоблачиться и пластом повалиться на кровать. Кажется, я вырубился даже раньше, чем моя голова коснулась подушки.

И по моим внутренним ощущениям стук в дверь раздался буквально через мгновение после того, как я уснул. Но разлепив пудовые веки, я увидел, что комнату уже залил серый утренний свет. А за окном моросил мелкий дождь и светило холодное осеннее солнце.

Тем временем стук повторился. И я недовольно прохрипел:

— Подите прочь! Дайте хоть в субботу выспаться!

— Это Пашка, — раздался за дверью низкий голос здоровяка. — Перетереть надобно.

— Ах–х–х, — тяжело вздохнул я. — Точно не хочешь прийти через пару часиков?

— Нет.

— Надеюсь, у тебя что–то важное. Минимум, всемирный потоп.

Мне пришлось с кряхтением встать с кровати, прошлёпать босыми ногами по полу и открыть дверь.

В коридоре предсказуемо обнаружился Павел. И с его лицом творилась какая–то чертовщина. Парень выглядел, как человек, который второй год страдает запором, но пытается улыбаться.

Я изумлённо выпучил глаза и выдохнул:

— Чего это тебя так перекосило? Медпомощь той карги так тебя изувечила? А я ведь говорил — беги.

— Нет. Просто я пытаюсь изобразить дружелюбие, — признался тот и с облегчённым вздохом перестал улыбаться. На его физиономию сразу же вернулось привычное задиристое выражение.

— Ясно, а то я уж подумал, что ты хочешь вцепить зубами в мой кадык.

— Хм… смешно, — усмехнулся он краешком рта. — А лечение Вредной Берты в самом деле чуть не сгубило меня. Жаль, я только сегодня утром узнал, что она самый большой страх всех анималистов–простолюдинов, возвращающихся с полевой тренировки. Поговаривают, что у неё есть какая–то нелюбовь к простым людям вроде нас.

— А где ты это узнал? — спросил я и посторонился, пропуская парня в свою комнату.

Он вошёл, уселся на жалобно скрипнувший под его весом стул и ответил:

— Дык сегодня на завтраке в столовой побалакал с простолюдинами–второкурсниками. Они мне много чего о ней насвистели.

— Слушай, дружище, а была ли на завтраке маркиза Меццо? — задал я парню вопрос и напряжённо замер в ожидании его слов.

Ох, как же я надеюсь, что она жива живёхонька. А вот ежели девица померла, то её папаша с говном сожрёт и меня, и Люпена.

— Маркиза Меццо? Это такая блондиночка с вьющимися золотистыми патлами и высокомерной мордахой? Да, была.

— Фух–х–х, — облегчённо выдохнул я и принялся надевать штаны, а то в трусах как–то не комильфо ходить при госте.

— А ты, значит, любитель высокородных блондинок? — сально подмигнул мне Пашка. — В лесу на руках таскал фон Браун, а сейчас справляешься о другой.

— Не твоё дело, — довольно резко сказал я и следом почти грубо спросил: — Ты вообще о чём хотел поговорить?

— Мы не с того начали наше знакомство, — спокойно бросил громила, не обратив внимания на мою резкость. — Чего нам делить? Ты парень сообразительный. Я — тоже не дурак. Мир?

— Ладно, мир, — кивнул я и в довесок к штанам напялил помятую рубашку и подтяжки. Сойдёт. Чай не император Гардарики ко мне заявился.

— А раз мир, то это дело надо отметить, — довольно оскалился Ёж, приподнял майку и вытащил фляжку. Ранее она бы заткнута за широкую резинку его серого трико. А теперь он поставил её на стол и с гордостью сказал: — Самогон. Батя мой варил. А рецепт в нашей семье переходит от отца к сыну. Дед мой говаривал, что, уже почитай три сотни лет, мы такой самогон варим. Его в нашей лесной глуши все хвалят.

— Наверное, хвалят те, кто не ослеп? — ехидно вставил я.

— Да ты остряк… — беззлобно подметил Пашка и взъерошил рукой короткий бобрик волос. — Где у тебя стаканы или кружки? Мы же не в подворотне, дабы из горла хлебать.

— Сейчас организую.

Я расторопно открыл дверцы шкафчика, взял с полки два стакана из толстого стекла, нахмурился и протёр их чистой тряпкой, которая висела на гвоздике. И лишь потом поставил оба сосуда на стол и присовокупил к ним тарелку с кружком кровяной колбасы, несколькими чёрствыми галетами и луковицей.

Пашка одобрительно посмотрел на горький овощ, по чуть–чуть набулькал в стаканы и проговорил:

— Да, лук подойдёт для того, чтобы отбить запах изо рта. А то ведь в академии спиртное–то нельзя употреблять. Сухой закон. Только иногда можно вина глотнуть. А что вино? Ерунда. Сладкая водичка. А вот сейчас мы испробуем напиток настоящих мужчин. Цепляй стакан.

Я уселся напротив верзилы и взял тару. На её донышке плескалась темно–коричневая жидкость, которая остро пахла алкоголем и какой–то травой.

Не став рассусоливаться, мы с Пашкой со стеклянным звоном столкнули стаканы и опорожнили их. И по моему пищеводу словно прокатился расплавленный металл. У меня аж слёзы на глазах выступили, а из ушей едва пар не повалил. Но я поборол в себе желание метнуться к холодильнику за холодным ситро. И вместо этого мужественно закусил галетой и посмотрел на собутыльника.

А тот благодушно прогудел, совсем не изменившись в лице после употребления такого пойла:

— Как?

— Этим самогоном самолёты можно заправлять, — честно признался я, пережёвывая хрустящую на зубах галету. — Надеюсь, он настоян не на старых дедовских портянках?

— Какие портянки? Только лесные травы и шишки, — просветил меня парень, поставил на стол локти и стал рассказывать: — Я ведь это… в городке жил подле леса. А дед у меня с отцом постоянно в этом лесу грибы собирали, силки ставили да охотились. Ну и меня, как подрос, стали с собой брать. Многому они меня обучили. И вот эта наука мне на ночной тренировке ох как пригодилась. А ты откуда будешь? Местный? Из Велибурга?

— Ага, — кивнул я и следом вздрогнул из–за внезапно раздавшегося стука в дверь.

— Кто это? — с беспокойством выдохнул Пашка, торопливо сграбастав фляжку со стола.

— Васька, — узнал я характерный стук, встал со стула и пошёл открывать.

Хм… а ведь о Ваське я за сегодняшнее утро ни разу и не вспомнил. Даже не подумал: пережил ли он вообще тренировку? Оказывается, пережил.

Я открыл дверь и предсказуемо увидел знакомую загорелую физиономию, которая обзавелась свежим шрамом. Он наискосок пересекал лоб Васьки и терялся в левой брови. Но парня сей факт явно не печалил. На его морде царило радостное выражение. Правда, оно мигом сменилось заинтересованной миной, когда Васька почувствовал идущий от меня запах.

Крепыш сощурил синие глаза, ноздрями шумно втянул воздух и уверенно выдал:

— Самогон. Крепкий. На шишках и травах.

— А ты эксперт… — восхищённо покрутил я головой и посторонился. — Заходи. Третьим будешь.

Он кивнул, вошёл и тотчас удивлённо выдал, увидев Пашку:

— А ты тут что делаешь?

— Это долгая история, — ответил я за громилу и закрыл дверь. — На тренировке нам пришлось действовать сообща. Тебе стакан доставать?

— Спрашиваешь, — фыркнул Васька, усаживаясь на мой стул. — Конечно.

Я усмехнулся и поставил на стол ещё одну тару. После этого мы все втроём выпили, закусили, а потом стали в красках делиться подробностями ночной тренировки.

Васька первым рассказал о своих метаниях по ночному лесу. Так я узнал, что его лоб располосовал слепыш, а сам он завалил волколака и еле–еле добрался до руин.

— Похоже, преподаватели специально где–то наловили слепышей, а затем через порталы отправили их на «полигон», где проходила тренировка, — подытожил я рассказ Васьки и принялся излагать свои приключения.

Конечно, мне пришлось утаить то, что я нёс Грету на руках. И, слава богу, Пашка, действительно, сдержал слово и никак не выказал того, что я немного покривил душой.

Верзила молча выслушал мою практически рыцарскую сагу, а затем стал рассказывать о своих ночных мытарствах: как он бегал по лесу, как дрался с волками и запутывал следы. И по ходу своего скупого на подробности рассказа парень выложил на стол портсигар с папиросами. Но курили они с Васькой, стоя у открытого окна.

Выпивать же мы перестали после третьей порции, а то потом уже никакой лук не поможет. Да и на обед придётся спускаться в столовую. А там кто угодно мог понять, что мы слегка навеселе. В общем, решили не рисковать.

А уже под конец наших посиделок в коридоре раздался резанувший по ушам акустический писк. Я поморщился и даже не сразу понял, что с таким звуком включились динамики. Они висели в коридоре под потолком.

— Кажись, сейчас будут балакать о чём–то важном, — уверенно бросил Пашка.

И тут динамики сквозь небольшие помехи заговорили голосом декана:

— Внимание, господа студенты. Прослушайте короткое сообщение. По итогам первой полевой тренировки из ста двух студентов сорок девять оказались легкоранеными, пятнадцать — получили раны средней тяжести, семеро — были тяжело ранены, а трое — скончались. Мы скорбим о них, но они знали, куда шли учиться. Академия имени Николая Шилле — это кузня высококлассных магов, а не кружок кройки и шитья. Мы никого здесь не держим. Вы можете подать документы на отчисление в любой момент, — в этом месте декан взял небольшую паузу, а затем продолжил: — А теперь пришла пора огласить список тех студентов, которые справились с тренировкой лучше всех, и тех, кто оказался хуже прочих. Итак, начну с последних. По минус три балла получили…

Декан назвал имена и фамилии десяти худших студентов. Благо, что Васьки среди них не оказалось. А потом декан торжественным голосом объявил и десятку красавчиков.

И хотя Васька уже знал о том, что мы с Пашкой вошли в первую пятёрку, он всё равно с завистью поглядел на нас и выдохнул:

— Клянусь всеми ветрами, сегодня о вас будут много судачить! Я даже и не знаю, забирались ли когда–нибудь сразу два простолюдина так высоко? Вы, наверное, первые. И вам дали ажно по три балла!

— Ну, студент, который первым прибыл в руины, заработал целых пять баллов, — напомнил я, скрывая охватившее меня волнение. А ведь крепыш прав. О нас будут говорить… много говорить…

Глава 16. Какого дьявола?

На обед мы пошли втроём. Но предварительно съели ещё одну луковицу, дабы запашок самогонки окончательно исчез. И да — он пропал, сменившись вонью лука. Теперь нам можно было не волноваться за то, что нас кто–нибудь заложит комендантше.

Конечно, нашу троицу не отчислили бы за распитие спиртных напитков, но минусовых баллов накинули бы с охоткой. А я как–то вдруг стал дорожить своими баллами, хотя и не собирался надолго задерживаться в академии.

И я не планировал выделяться среди других студентов. Однако из–за попадания в пятёрку лучших по итогам ночной тренировки, мы с Пашкой стали объектами повышенного внимания. В столовой простолюдины–перваки поглядывали на нас с уважением, а аристократы — будто на двух везунчиков, которые лишь по случайности оказались в числе лидеров.

Васька же не удостоился такого внимания. Возможно, поэтому он последние минут пятнадцать то и дело бурчал.

И вот сейчас его бурчание коснулось блюда на тарелке, хотя он сам взял его на раздаче:

— Это ещё что за отрыжка морской бездны?

— Бефстроганов с пюре, — подсказал я, восседая вместе с товарищами за столом, который был рассчитан на четыре персоны. — Похоже, сегодня нас решили побаловать. В ресторации такое блюдо стоит немалых денег. Десять крон — минимум.

— Десять крон? — искренне изумился Васька, выгнув брови дугой. — Да за что такие деньжищи дерут? Тут только крохотные кусочки мяса, чуток грибов да мятой картошки шлепок. Как будто я на рынке не был и не видал что там почём стоит.

— Я когда первый месяц в столице тёрся — тоже едва в обморок не падал от местных цен, — поделился с нами Пашка, попутно уплетая обед.

Он ел так жадно, словно это был последний в его жизни приём пищи.

Да–а–а, аппетит у громилы оказался — будь здоров. Мне кажется, он и скатерть съест, ежели её полить брусничным соусом.

Глядя на него, я весело усмехнулся, отправил в рот ложку с горкой пюре и задумчиво произнёс:

— Интересно, нам теперь всегда после полевой тренировки будут готовить какой–нибудь нетривиальный обед?

— А многие ли доживут до этого обеда? — мрачно протянул Васька, шмыгнув курносым носом. — Уже трое погибли. А что будет дальше? Мне намедни краем уха довелось услышать, что нынешний первый курс будет экспри… экспери… экспериме…

— Экспериментальным, — снова подсказал я, кое–как сумев подавить улыбку.

— Я так и хотел сказать. Так вот курс будет экспери… необычным. Мол, ректор решил изменить систему обучения. И я готов поставить бутылку колониального рома против ржавого гвоздя, что он задумал сделать учёбу ещё более опасной и трудной. Эх, и полетят головы…

— Да не бзди ты. Прорвёмся, — снисходительно выдал Пашка и в два глотка выпил компот из сухофруктов.

— А я и не бжю, — огрызнулся Васька, наградив громилу недружелюбным взглядом.

— Довольно любопытный слух, — проговорил я, задумчиво нахмурив брови. — А что там на других факультетах? Сколько потерь, например, у тех же огневиков? Минувшей ночью ведь не только мы тренировались в «поле».

— Явно меньше, чем у нас, — бросил Васька. — Мы же по боевой части не чета огневикам. Они словно линейные крейсеры, а мы — прогулочные яхты.

— Ну не скажи… — не согласился Пашка и хрустнул шеей, перевитой толстыми канатами вен. — Анималисты тоже на многое способны…

В следующий миг они исподлобья поглядели друг на друга, точно боксёры перед поединком, а затем начали вполголоса рьяно спорить.

Я не стал вмешиваться в их спор. А потом и вовсе переключил своё внимание на других студентов, которые обосновались в гудящей столовой. И гудела столовая в основном за счёт первокурсников, кои делились впечатлениями от первой тренировки.

Вскоре мне на глаза попался тот иностранец–аристократ, с которым я поцапался перед вторым экзаменом. Сейчас он восседал во главе стола, а подле него прикорнула свита из простолюдинов и заштатных дворян. И все они глядели ему в рот, пока он что–то азартно рассказывал, активно жестикулируя руками.

Помимо него в столовой обнаружилась и моя новая знакомая, Грета фон Браун. Она оказалась центром практически всеобщего женского внимания. Её стол густо облепили восторженные первокурсницы. Ещё бы, она ведь теперь звезда. Или пока звезда. Короче, Грета на данный момент являлась самой успешной магичкой в табеле о рангах. И судя по алым ушкам девушки, её сей факт сильно смущал. Она же знала, каким образом ей удалось попасть в пятёрку лучших.

Вероятно, именно из–за этого Грета нехотя цедила слова и украдкой поглядывала на своих фанаток. А среди них, между прочим, обнаружилась и маркиза Меццо. Хм… неожиданно.

И тут вдруг Грета перехватила мой изучающий взгляд. Я приветственно кивнул ей. А она замешкалась на пару секунд, а затем указала мне взором на выход из столовой. Кажись, девица хотела со мной поговорить. Ну ладно, давай поговорим.

Я согласно качнул головой, встал из–за стола и глянул на своих знакомцев. У обоих из–за жаркого спора уже рожи раскалились докрасна. И им вообще было плевать на то, что я собрался уйти. Они даже головы не повернули. Поэтому я без лишних расспросов вышел из столовой и прислонился спиной к стене в ожидании Греты.

Она показалась буквально через минуту и сразу же с улыбкой пропищала:

— Добрый день, Виктор. Может, пройдёмся по парку? Я видела через окно, что погода нынче стоит чудненькая.

— Здравствуйте, сударыня. А ваша репутация не пострадает от такой прогулки? Я ведь сегодня опять проснулся простолюдином.

— Не думаю, что это повредит мне, — серьёзно ответила она и решительно устремилась к выходу.

Я пожал плечами и потопал за ней.

На улице же и правда царила вполне неплохая погодка. На чистом небе светило солнышко. А лёгкий прохладный ветерок лениво трепал флаги, которые висели на фасаде башни. Черно–золотой флаг принадлежал империи, серебристо–голубой — академии, а зелено–белый с мордой дракона — факультету анималистов.

Между тем я с иронией спросил у девушки, которая пошла рядом со мной в сторону парка:

— Видимо, вы передумали отчисляться? Или ждёте понедельника?

— Всё сложно, — тяжело вздохнула магичка, скользя взглядом по брусчатой дорожке.

— Действительно, — иронично поддакнул я. А когда у девушек было все легко и просто?

— Я чувствую, что вы потешаетесь надо мной, — укорила меня Грета, недовольно поджав пухлые губки.

— Есть немного, — сознался я и вошёл под сень деревьев, растущих в парке. — Но, мне кажется, что в вашей ситуации всё предельно ясно. Полевые тренировки — не для вас. А без них в академии Шилле не обойтись. Вы, конечно, можете постоянно покидать тренировки с помощью браслета–портала, но тогда к Новому году вас точно отчислят. Позор? Позор. Но вы всё это и сами понимаете. Однако до сих пор здесь. Что же держит вас? Хм… Дайте подумать. Кажется, вас сразили наповал медные трубы, то бишь слава. Вы же пришли в академию, дабы испытать себя, доказать, что чего–то стоите. А тут вы оказались в числе лучших первокурсников. Да что там… вы на данный момент самая успешная магиня.

— Ты прав, — нехотя призналась Грета, уселась на скамеечку и с надрывом продолжила: — Да, мне льстит восторг окружающих! Оказывается, это так здорово быть в чём–то лучшей. Даже княжна Мерье изволила заметить моё существование. А ведь я всего лишь пятая дочь. И родители от меня многого не ждут. Они даже позволили мне поступить в академию, а ведь тут легко можно лишиться головы. Мне кажется, что они совсем меня не любят или не хотят тратиться на приданное!

Я же во время горячей тирады Греты уселся подле неё и засмотрелся на роскошной внешности старшекурсницу. Крупная, высокая грудь, приятный овал лица, густой водопад шелковистых русых волос. Она восседала на скамеечке чуть в стороне от нас и с наслаждением потягивала сигарету через длинный мундштук.

— Ты меня вообще слушаешь? — внезапно раздался над ухом сердитый голос Греты.

— Да, — тотчас встрепенулся я, переведя взор на кукольное личико фон Браун. — Так какой вы видите выход из сложившейся ситуации? Вы же явно что–то придумали, раз позвали меня на разговор.

— Ты проницательный, — подметила девчонка и застегнула форменный пиджак. Видимо, ей стало прохладно в тени деревьев.

— Так какая мне отведена роль, сударыня, в вашем гениальном плане?

— Может, ты… может, ты потренируешь меня? — смущённо проговорила Грета и почему–то на её бледных щёчках появился румянец. — Я заплачу.

— А почему вы не обратитесь к преподавателю по боевой магии? Уверен, он согласится поднатаскать вас. А я ведь всего лишь такой же, как и вы первокурсник, тем более обычный простолюдин, — ответил я, услышав где–то в кроне дуба противное воронье карканье.

— Ты не обычный простолюдин, — возразила Грета, подняв на меня взгляд красивых глазок. — Кое–кто мне сказал, что у тебя одиннадцатый уровень. А это значит, что ты бастард. То есть, наполовину — благородных кровей. И я видела, как ты вызываешь умения. Твои пассы отточены почти так же хорошо как у старшекурсника.

— Можно подумать, что вы видели много старшекурсников, исполняющих пассы…

— Да, видела! — жарко выдохнула девушку, вздёрнув подбородок. — У меня есть четверо братьев. И они являются дипломированными магами. Двое из них окончили Императорскую академию магии, а ещё двое — учились на Британских островах.

Ого, а у неё родители случаем не кролики? Я уже знаю как минимум о девяти их отпрысках. Но, конечно, вслух я ничего из этого не сказал.

Мой рот покинули совсем другие слова:

— Ладно, вам удалось уверить меня в том, что в магическом плане я на кое–что способен. Однако профессиональный преподаватель всё равно будет много лучше меня.

— Я не хочу огласки, — опустила она взор и уставилась на свои сапожки из тонкой хромовой кожи, украшенной парчой. — Ежели я буду ходить к преподавателю, то рано или поздно наружу выплывет мой секрет. Люди узнают, что я не так сильна в магии, как они думают.

— Ваши слова звучат как–то неубедительно. Вы же не забыли, что студенты на практических занятиях исполняют пассы? Следовательно, ваши одногруппники всё равно увидят, что вы владеете пассами не на самом лучшем уровне.

— Да, я понимаю. Но кроме пассов, мне ещё нужно подтянуть умения, — упрямо запыхтела она и следом пылко бросила: — Божечки, неужели тебе так трудно мне помочь?! Я же готова платить!

— Хм… — задумался я. — Ну, можно попробовать провести первую тренировку. Например, сегодня после ужина. На ней и решим — стоит ли дальше продолжать или нет.

— Замечательно! — искренне обрадовалась она и от избытка чувств захлопала в ладоши.

— За сим позвольте мне откланяться, сударыня, — куртуазно сказал я, вставая со скамеечки.

— До встречи, Виктор, — благосклонно произнесла девчонка, принявшись болтать в воздухе стройными ножками.

Я кивнул ей на прощанье и потопал обратно в башню.

По пути меня потянуло в сон. Вероятно, тому виной стал утренний визит Пашки, который не дал мне как следует выспаться. Надо будет добрать часочек сна.

Мысль была восхитительной, но, как оказалось, трудноисполнимой.

Стоило мне войти в комнату, как в дверь кто–то принялся настойчиво барабанить. Кого там ещё бесы принесли? Я открыл дверь и увидел весёлую физиономию Васьки. Да ещё и озарённую щербатой улыбкой.

Я мигом насторожился и прошептал:

— Ты чего такой весёлый? Пашку переспорил и убил? Надеюсь, ты его труп хорошо закопал? Хотя вряд ли. Для его трупа яму пришлось бы копать трактором.

— Переспорил. А потом на радостях вот чего достал, — ликующе выдал крепыш и немного вытащил из кармана пиджака горлышко бутылки.

— Хм… и где ты её раздобыл? — уточнил я, сделав шаг в сторону.

— Неважно, — отмахнулся парень и вошёл в комнату. — Давай, доставай стаканы.

— Мы так сопьёмся, — с сухим смешком сказал я и невзначай скользнул взглядом по запястьям парня.

Васька же принялся откручивать пробку прозрачной пол–литровой бутылки, внутри которой плескалась тёмно–бордовая жидкость. Вино? Возможно. А может, и не вино…

Крепыш поставил открытую бутылку на стол, сам сел на стул и поторопил меня взглядом. Я поспешно открыл дверцы шкафа, взял два стакана и кухонный нож. А затем поставил тару на стол, положил нож рядом и произнёс:

— Закуску надо нарезать.

— Да–а–а, без закуски никуда, — улыбнулся парень и стал ловко наливать в стаканы принесённый алкоголь.

А я ещё раз посмотрел на его запястья и уже гораздо внимательнее. А когда убедился в том, что глаза меня не подводят, обхватил ничего не подозревающего Ваську за голову и со всей силы впечатал его башку в крышку стола.

Парень болезненно вскрикнул, выронил бутылку и попытался вскочить со стула. Однако моя рука уже цапнула нож и прижала его лезвие к яремной вене на шее крепыша. Один тычок — и его уже мало кто спасёт от смерти. Васька мигом это понял и замер, не отрывая левый висок от стола.

А я яростно прошипел, глядя на него:

— Положи руки на стол! И если двинешься без моего разрешения — убью.

— Вик, ты чего–о–о? — испуганно промычал Васька и медленно положил трясущиеся грабли на залитую алкоголем поверхность стола. — Какая муха тебя укусила?

— Ты кто, млять, такой?! — прохрипел я, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце.

— Я — Васька! Твой друг. Ты чего? Забыл? — проблеял парень, глядя на меня простодушными синими глазами, в которых плескался ужас.

На одно мгновение я ему поверил. Но потом уже в третий раз посмотрел на запястья и выплюнул:

— Вася, да? А где же, Вася, твоя татуировка, а? Где якорь, который был на твоём запястье ещё сегодня утром? Оторвался и утонул? И почему я не узнал твой стук в дверь?

— Подловил, — неожиданно чужим голосом произнёс псевдо-Василий и широко оскалился.

Его глаза потемнели и их покинул всякий страх. Зато страх начал холодить мою спину. Существо, которое притворялось Васькой, откровенно пугало меня. Оно хищным взором смотрело прямо в моё лицо и совсем не боялось холодной стали ножа.

Я сглотнул вязкую слюну и выдохнул:

— Кто ты такой? Что ты такое? Какой–то хренооборотень?

— Неужели ты забыл меня, мальчик? — ещё шире оскалился… э–э–э… гость. — Право слово, мне даже обидно. Я думал, что ты раскрыл меня из–за того, что все эти годы с ужасом ждал моего появления… Был настороже.

— Я всегда настороже. Кругом ворье, жульё и пида… — недоговорил я, решив, что современный русский мат всё равно никто не понимает в этом мире. — Так кто ты такой, мерзавец? Говори или я воткну нож в твою глотку!

— Это лучше ты говори, пока я не убил тебя, — процедил мертвенно–холодным голосом незнакомец с ликом Васьки. И от его тона по моему телу забегали мурашки. — Куда ты дел руку?

— Какую руку? — не понял я. — Все руки при мне.

— Не прикидывайся полоумным! — рявкнул он и пронзил меня свирепым взором, который едва не вскрыл мою черепную коробку.

Нет, дружок, так дело не пойдёт. Ты связался не с тем парнем. Пора тебе познакомиться с моей ментальной магией. Уж она–то поможет мне развязать твой поганый язык.

Псевдо–Василий как раз очень кстати смотрел прямо в мои глаза. Идеально. Он явно не знает, что я менталист, иначе бы не пучил так свои зенки.

Однако сегодня судьба оказалась ко мне жестока…

Неожиданно в дверь кто–то постучал и следом раздался молодой обеспокоенный голос:

— Эй, приятель, у тебя всё в порядке? Я слышал какой–то звон и крик. Ты там не убился?

Чёрт бы побрал этого сердобольного малого, чей голос заставил меня непроизвольно метнуть взгляд в сторону двери! Конечно же, псевдо-Васька воспользовался этой секундной возможностью. Он ударил меня по руке с ножом, а затем резко выпрямился и впечатал кулак в мою грудь.

Я задохнулся от боли, мучительно распахнув рот. Удар был такой силы, что он повалил меня на пол! Словно конь лягнул! Я даже отчётливо услышал треск собственных костей.

Незнакомец же метнулся к двери, распахнул её и скрылся с глаз долой.

А я кое–как встал на ноги, доковылял до дверного проёма и выглянул наружу.

В коридоре на заднице сидел мой сосед и потирал разбитый нос. Похоже, ему пришлось «поцеловать» внезапно распахнувшуюся дверь. А вот перевертыша и след простыл. И я его теперь хрен догоню. Да и как его догонишь, когда мою грудь до сих пор сковывают обручи боли?

Я застонал сквозь зубы, сполз по косяку на пол и прохрипел, глядя на растерянную физиономию соседа:

— Сильно досталось, приятель? Ты не держи на этого парня зла. Он всегда впадает в бешенство, когда мы спорим из–за разных взглядов на принцип действия корпускулярно–волнового дуализма. Иронично, да?

— Чего-о? — изумлённо промычал парень и зажал пальцами нос, из которого стекала жидкая струйка крови.

— Того, — выдохнул я и криво усмехнулся.

Похоже, в лице этого перевертыша меня догнали грехи прежнего владельца этого тела. И кажется, у его грехов длинные тени.

Часть III. От прошлого не убежать

Глава 17. Перевёртыш Люпена

Псевдо–Васька знатно намял мне бока, хотя ударил всего раз. Я ещё четверть часа охал и ахал от боли в рёбрах и лишь потом занялся уборкой. Вытер со стола вино и открыл окно, дабы из комнаты выветрился насыщенный аромат алкоголя. А затем смел осколки бутылки и отправил их в мусорное ведро.

Тут мне в нос особенно мощно ударил запах вина. И мне почудились в этом аромате какие–то неизвестные нотки. Хм, что это? Какая–то производственная добавка… или уже сам перевертыш что–то подсыпал в вино? Второй вариант вполне походил на правду. Например, псевдо-Васька мог подмешать в алкоголь какую–нибудь херню, которая помогла бы ему развязать мой язык. А может, он и что–то другое сыпанул в бутылку. Хрен его знает… Пока ничего не ясно. Хотя нет. Кое–что точно ясно — этот чёрт явно опасный тип. И мне стоит быть настороже. А ещё надо кое с кем поговорить.

Я поспешно закрыл окно, накинул пиджак, взял котелок и спустился в пустую переговорную. А там прислонил к уху потёртую трубку телефона и вежливо произнёс отработанный до автоматизма текст:

— Барышня, будьте так любезны, соедините меня с особняком барона Артура Люпена. Он находится по улице Приречной, номер тринадцать.

— Секундочку, — бодро отозвалась телефонистка, которая, скорее всего, только приступила к работе.

— Благодарю, — сказал я и прислонился плечом к стене, на которой висел аппарат.

Долго ждать мне не пришлось. Уже через несколько секунд из трубки вылетел сухой голос дворецкого:

— Дом его милости барона Артура Люпена. Чем могу помочь?

— Здравствуй, Владислав, — поприветствовал я слугу. — Учитель дома?

— Да, Виктор, — коротко ответил мужчина. — Он опять изволит быть в лаборатории.

— Всё как всегда, — выдохнул я. — А Вероника дома?

— Да. Но куда–то активно собирается. Позвать её к аппарату?

— Будь так добр.

Вскоре мне в ухо влетел томный голос Вероники:

— М–м–м, какая приятная неожиданность. Ты настолько соскучился, что решил телефонировать?

— Нет, — честно сказал я и добавил, понизив голос до свистящего шёпота: — Мне нужна твоя помощь. Через полчаса открой портал на ту полянку, где мы похоронили горгулью.

— Что–то случилось? — насторожилась девушка.

— Случилось. Но это не телефонный разговор, — отрезал я и повесил трубку.

Я был уверен в том, что Вероника откроет портал к назначенному времени, поэтому спокойно двинулся к выходу из башни. Ну как спокойно… Точно параноик подозрительно поглядывал на всех студентов, хотя и понимал, что перевертыш не хочет моей смерти… или пока не хочет. Ему в первую очередь требовалась «рука». И о её местоположении он рассчитывал узнать от меня. А я в свою очередь хотел задать несколько вопросов лично Люпену. И скоро у меня появится такая возможность.

Пока же я вышел из башни и сразу обратил внимание на то, что погода начала портиться. Небо затянули готовые разродиться дождём тучи, а ветерок стал ещё прохладнее.

Я надел котелок, поднял воротник пиджака и торопливой походкой двинулся в сторону леса. Надеюсь, на той полянке никто не ошивается?

Благо, моим надеждам суждено было сбыться.

Когда я заявился на приснопамятное место — по веткам скакала только пара пушистых белок и кто–то задорно щебетал в кроне клёна, под которым не так давно лежал Семён Фомич. Кстати, надо будет его навестить…

Между тем под деревом вспыхнуло зеркало портала. И я, не мешкая, прошёл сквозь него и оказался возле чёрного входа особняка барона Артура Люпена.

Меня тут же окутал холодный серый туман, а в ноздри проник сырой воздух, пахнущий сточными водами, угарным газом и фабричным дымом.

Вероника же обнаружилась возле склизкой от влаги стены дома. Она с усмешкой развела руками и саркастично бросила:

— Добро пожаловать в славный город Велибург.

— Угу. Мекку хорошей погоды, — иронично проговорил я, скользнув быстрым взглядом по наряду девушки.

Дворецкий не обманул меня. Она действительно собралась куда–то пойти. На ней красовалась круглая шляпка с длинным пером какой–то экзотической птицы, на плечах лежала неизменная лисья горжетка. А на крупной груди поблёскивала медная буква «М». Талию же девушки так сильно стискивал корсет, что её можно было обхватить чуть ли не двумя ладонями.

Я кивнул на её струящееся чёрное платье в пол и произнёс:

— Не замёрзнешь?

— Ты переживаешь за меня? Так приятно, — умилилась Вероника и склонила голову к плечу, из–за чего на её лебяжьей шее блеснуло золотое ожерелье.

— Ого! — присвистнул я, глянув на побрякушку. — Недешёвая цацка. Где взяла деньги?

— Красивым девушкам нет нужды самим покупать себе дорогие украшения, — фыркнула она и следом перевела тему, блеснув любопытными карими глазами: — Так что случилось, Вик? Что за срочность? Ты ведь хочешь поговорить с учителем? Неужели что–то произошло с маркизой? Померла?

— Сплюнь! — выдохнул я, сердито посмотрев на неё.

— А что тогда заставило тебя покинуть академию? — проворковала Вероника и подошла ко мне.

Она заботливо опустила воротник моего пиджака и оставила ладошки на моих плечах. А они стали жечь меня женским теплом даже сквозь толстую ткань. Но мою решимость так просто было не растопить…

— Сперва мне надо переговорить с учителем, а уж потом он сам решит: посвящать ли остальных в это дело или нет, — твёрдо ответил я и увидел, как недовольно поджались накрашенные губки девушки. — Ты надолго уходишь? К ужину вернёшься? Мне нужно будет попасть обратно в академию.

— К ужину–то вернусь, но вот мой магический резерв к этому времени может и не накопить достаточное количество энергии, — проговорила она, задумчиво хмуря соболиные бровки, поселившиеся на прекрасном лице греческой богини. — Возможно, тебе придётся задержаться.

— Хорошо, — кивнул я и вдруг услышал приглушённый писк клаксона. Кто–то сигналил возле парадного входа.

— Мне пора! — поспешно выдохнула Вероника, поцеловала меня в щеку и походкой от бедра двинулась прочь.

— Всё настолько серьёзно, что ты даже не стала скрывать от очередного воздыхателя своё местожительство и настоящее имя? — бросил я в её обнажённую спину, которую не скрывало платье.

— Да, — обернувшись, улыбнулась она. — Ревнуешь? Ну тогда ты свози меня на выставку мэтра Яцика. Он очень известный таксидермист из Речи Посполитой. Мэтр всего три дня пробудет в нашем городе.

— Не люблю чучела, — пробурчал я.

Решительно открыл дверь чёрного хода, проник в особняк барона и сразу двинулся в подвал.

По пути мне довелось встретить что–то жующего Марка. Он при виде меня удивлённо выпучил глазёнки и промычал:

— А ты как тут оказался?

— Ты спишь… Марк… я тебе снюсь… — потусторонним голосом провыл я, прошёл мимо розовощёкого некроманта и стал спускаться по винтовой лестнице.

— Учитель заня–я–ят! — крикнул мне вслед парень.

— Прервётся, — пробурчал я себе под нос и лихо спрыгнул с последней ступени.

Передо мной предстал короткий кирпичный коридор с единственной сияющей лампочкой и тремя дверьми. Одна из них больше прочих внушала уважение своим видом: толстая, стальная, с железными клёпками. В неё–то я и постучал ногой.

Тотчас с той стороны раздался негодующий голос Люпена:

— Чёрт побери! Я же приказал меня не тревожить!

— Добрый день, учитель. Есть важный разговор! — громко произнёс я, передёрнув плечами.

— Виктор? — изумился химеролог и буквально спустя несколько секунд стальная дверь широко распахнулась.

На пороге возник встревоженный барон. Он был обряжен в толстый халат в подпалинах, кожаный передник и резиновые перчатки. А на его голове красовался кожаный лётный шлем и очки–окуляры.

Артур Люпен мигом выдохнул:

— Что–то случилось с маркизой Меццо? Я так и думал, что ты не справишься!

— Нормально с ней всё. Я по другому вопросу, — возмущённо выдал я и без спроса проскользнул в святая святых особняка барона — в его лабораторию.

Тут пахло формальдегидом, жжёной проводкой и табаком. А практически всё пространство довольно большого глухого помещения занимали железные шкафы с книгами, опутанное проводами оборудование, холодильные камеры и стеллажи с различными ингредиентами в банках и прочих ёмкостях. Посередине же лаборатории обосновался металлический хирургический стол. А поодаль от него красовался другой стол — рабочий, из морёного дуба. И на нём прикорнули микроскоп, пишущая машинка и стопка больших тетрадей, в которых барон вёл свои записи. Вот за рабочий–то стол я по–хозяйски и уселся.

Учитель наградил меня озадаченным взглядом и хмыкнул:

— Однако…

— Присаживайтесь, ваша милость, разговор будет долгим, — указал я ему на покрытое бурыми пятнами кресло. Оно стояло возле стены метрах в трёх от меня.

Люпен закрыл дверь, усадил на кресло свой тощий зад и продолжил озадаченно поглядывать на меня.

А затем он привычным движением подкрутил кончики мощных усов и нарушил тишину:

— Боюсь даже спросить, о чем таком пойдёт речь, ежели ты осмелился вломиться в мою лабораторию и занять моё место, место хозяина дома… Ты ведь не забыл о том, что это мой особняк?

— Что–то такое припоминаю, — усмехнулся я, пододвинул кресло к столу и добавил: — Однако в нынешней ситуации память придётся напрячь именно вам, ваша милость. Когда вы меня нашли в той канаве на окраине Велибурга, что при мне было?

— Что при тебе было? — удивился барон, отправив брови к тронутым сединой чёрным волосам. — Синяки да переломы.

— А одежда? Может, что–то в карманах лежало или рядом валялось?

— Хм–м–м, — задумался Люпен и снял шлем с очками–окулярами. — Штаны на тебе были, подтяжки и рваная серая рубашка. Ещё ботинки, вроде бы… Да, совершенно верно. Старые, стоптанные и дырявые ботинки. А карманы твои, перед тем как сжечь одежду, проверил Владислав. И в них он ничего не обнаружил. А рядом с твоим телом я вообще не помню, что валялось… Кошачий труп? Кирпич?

— А что я бурчал?

— Пф–ф–ф, что–то неразборчивое. И не помню я уже. Это когда было–то? — и тут вдруг барон неожиданно взорвался, словно скинул некое оцепенение: — Да что вообще происходит?! Немедленно отвечай, Виктор, а то навёл тут тень на плетень. А я тебе подыгрываю!

— Ладно, ваша милость, слушайте… — вздохнул я, положил руки на стол и поведал ему о том существе, которое заявилось сегодня ко мне.

Я рассказал учителю всё от и до. Ничего не утаил. В таких делах потребно говорить правду.

Барон внимательно выслушал меня. И в его глазах загорелось пламя научного интереса. Он прытко вскочил с кресла, точно помолодел ровно вдвое. Подлетел к шкафу, схватил толстый талмуд и стал лихорадочно листать его.

А когда учитель закончил, то ликующе выдохнул:

— Чудесно! В сборнике нет описания этого существа. А ведь данная часть самая полная. Я только месяц назад получил её из королевской академии Пруссии! И ежели я предоставлю коллегии доказательства существования этого необычного гуманоида и опишу его, то меня непременно напечатают в следующем издании! Да после этого знаменательного события половина членов Велибургского научного клуба от зависти съедят свои галстуки!

— А вы мастак делить шкуру неубитого медведя, ваша милость, — ехидно заметил я.

— Просто я верю в свои силы, — пафосно изрёк барон, положил раскрытую книгу на хирургический стол и стал медленно водить пальцем по первой странице. — В нашем мире множество самых разных разумных существ, отличных от человека. Возможно, мы сумеем найти такое, которое будет походить на твоего гуманоида…

— … Он не мой гуманоид, — буркнул я. — И зачем нам похожее на него существо?

— Для того чтобы узнать его вероятные слабые стороны, — протянул Люпен, пробегая глазами строчку за строчкой. — Так, вот описание семьи перевертышей. Впервые их обнаружил среди австралийских аборигенов лорд Чарльз Блэк. Произошло это открытие в одна тысяча восемьсот шестьдесят третьем году от Рождения Магии. При этом до сего дня доподлинно зарегистрировано не более сотни встреч с перевертышами. И почти все они произошли в Австралии. Самое подробное описание гласит, что перевёртыши имеют жёлтые глаза, приплюснутый нос и умеют сбрасывать старую кожу, под которой обнаруживается новая.

— Как змеи, — вставил я, смекнув, что псевдо-Васька точно был не перевертышем.

— Как змеи… — задумчиво вторил мне барон, покусывая нижнюю губу. — Ещё есть оборотни. Их обнаружили в Скандинавии. Малочисленное племя, проживающее среди неприступных гор. Они способны оборачиваться громадными волками. Нет, твой гуманоид и на них не похож. Может, вампиры? Правда, их гнездо в Трансильвании уже давно разгромлено. Однако ходят слухи, что некоторые из этих созданий уцелели и живут в крупных городах Европы.

— Да какой он вампир? Этот непонятный чёрт полностью поменял черты лица, рост, вес и даже голос, — напомнил я, тяжело вздохнув.

— Угу, — по–простецки угукнул барон и разочарованно закрыл книгу. — Вероятно, мы не найдём в справочнике похожих на него созданий.

— Ваша милость, а что вызывает появление существ, подобных тем же вампирам? — с интересом спросил я, поглядев на Люпена.

Тот уселся в кресло, достал трубку, раскурил её и стал отвечать:

— Ну, голубчик, версий в научных и околонаучных кругах блуждает много, но я изложу тебе три наиболее популярные. Однако все три версии касаются детей, которые способны управлять своей аурой.

— То есть тех детей, которые, повзрослев, могут стать паладинами? — уточнил я.

Барон благосклонно кивнул и продолжил:

— Так вот первая версия гласит, что из этих детей могут вырасти, например, те же вампиры, ежели они в раннем возрасте перенесут одну из множества загадочных болезней, свирепствующих в мире. А может, даже и несколько болезней. Вторая же версия утверждает, что дело тут совсем не в болезнях, а в воздействии бесов. Дескать, они заражают детей во время прорыва. Ну а третья версия погружает нас в такую науку, как селекция. Почитатели этой теории считают, что монстры, уроды, атипичные люди… называй их как хочешь… рождаются в результате скрещивания мужчины и женщины с определёнными наборами генов. А ежели один из родителей будет простым человеком, то у такой пары родится обычный ребёнок с даром к управлению аурой. То есть, нужны две особи с определёнными генами, дабы на свет появился… атипичный ребёнок.

— Доходчиво, — задумчиво сказал я и покосился на усатую физиономию Люпена, которую скрывала сизая табачная дымка. — Ваша милость, а что же предписывают делать законы Империи при встрече с такими атипичными людьми?

— По мере возможности их надо схватить, а затем доставить в ближайшее отделение ордена паладинов. Ну или на худой конец сообщить о подобном человеке тем же самым паладинам. А уж там магистр ордена разберётся.

— Догадываюсь, как он разберётся, — мрачно проговорил я и криво ухмыльнулся. — А мы, видимо, нарушим закон, и никуда никому ничего сообщать не будем?

— Верно, голубчик, — кивнул барон и стал выбивать курительную трубку об подлокотник кресла. Невесомый пепел принялся падать прямо на каменный пол. — Ты же не хочешь, чтобы паладины заинтересовались «рукой»? Я так полагаю, что это какой–то мощный артефакт. Ты вполне мог украсть его у какого–нибудь мага, а потом броситься в бега. Но тебя возле той канавы кто–то поймал. Возможно, другие такие же мелкие воришки. Они избили тебя и отобрали артефакт. И тут появился я собственной персоной и спас тебя.

— Складно стелете, ваша милость, — признал я.

— Фу, Виктор, что за уголовный жаргон? Где ты нахватался таких слов? Даже не думай подобным образом изъясняться в приличном обществе, — приказал мне учитель, наградив строгим взглядом.

— Не буду, — пообещал я и вернул разговор на прежние рельсы: — Что мы будем делать дальше, ваша милость? Эта тварь искала меня долгие годы. И мне невдомёк, где именно и в какой момент это существо узнало мою физиономию. Однако теперь оно точно знает, где я живу, учусь и как меня зовут. Соответственно, перевертыш Люпена, предлагаю назвать эту тварь именно так, способен заявиться к вам в особняк, дорогой учитель. Он может посчитать, что я спрятал «руку» где–то здесь. А также он вполне способен подумать, что кто–то из домочадцев знает о том, что я с ней сделал.

— Я всё это понимаю и приму меры. А ты, ежели на тебя снова нападёт перевертыш Люпена, постарайся не умереть, — произнёс барон, с явным удовольствием выделив интонацией название урода.

— Сделаю всё возможное, ваша милость, — искренне заверил я учителя, который в эти секунды напоминал охотничью собаку, взявшую след долгожданной дичи. — Авось, Бог будет на нашей стороне.

— Бога нет, — безапелляционно заявил атеист Люпен.

— Может, и нет, но ежели он всё–таки есть, то зачем портить с ним отношения?

— Ладно. Не будем устраивать теологический диспут. Да и о перевертыше Люпена пока забудем, — проговорил учитель и вдруг требовательно посмотрел на меня. — Лучше поведай мне, Виктор, о маркизе Меццо. Как у неё дела? Каков прогресс ваших отношений? А то давеча мне телефонировал маркиз. И он прозрачно намекал на то, что пока Ройтбурги ведут себя благопристойно, но они в любой момент могут нанести удар. И под этот удар вполне может попасть юная маркиза.

— Кхем… да, в общем–то, похвастаться мне особо нечем. Маркиза оказалась той ещё сук…

— Виктор! Что за лексикон! — тотчас вскричал барон и ударил ладонью по подлокотнику.

— Да вы посудите сами, ваша милость! — тоже повысил я голос и, захлёбываясь от возмущения, рассказал учителю о том, как два раза подкатывал к Меццо. И ведь подкатывал в роли героя, что там, что тут. В парке защитил её от хамоватого дворянина, а в академии поведал о тренировке.

Люпен выслушал меня, пожевал губы и строго произнёс:

— Ты неправильно действуешь, Виктор. Не лезь больше к ней. Пусть она сама сделает первый шаг. Заставь маркизу обратить на себя внимание.

— Да она сделает ко мне шаг только когда я зашатаюсь на ступеньке, дабы подтолкнуть, — пробурчал я, закинув ногу на ногу. — Однако в ваших словах, господин барон, что–то есть.

— Ещё бы, — самодовольно хмыкнул Люпен и стал развивать свою идею: — В качестве приманки ты можешь воспользоваться книгой, которую просил найти. Владислав мне передал твои слова. И я подыскал великолепное издание, чуть ли не единичное. «Королева чужого берега» — биографическая книга о графине дю Буа, которая переехала в Америку и стала там одной из богатейших женщин. Многим знатным мужчинам пришлось считаться с её мнением.

— И где я могу взять эту палочку–выручалочку?

— Книга сейчас у Владислава. Бери её и пользуйся, — разрешил Люпен. — А вот чем я тебе категорически запрещаю пользоваться, так это ментальной магией. Ни в коей случае не применяй её, особенно на маркизе. Она, как и все высокородные люди, прошла специальное обучение с опытным наставником. Ты не сможешь влезть в её мозг. Да у тебя и знаний на это не хватит. Вы оба просто погибнете.

— Я понимаю, — буркнул я, благоразумно не став говорить учителю о том, что иногда всё же использую ментал. Но исключительно по мелочам.

— Хорошо, что понимаешь, — кивнул барон и взглядом показал на дверь лаборатории. Мол, пора тебе, голубчик.

Глава 18. Катакомбы

После разговора с учителем я решил отправиться в свою комнату, дабы в ней скоротать время до ужина. Мне ведь нужно было дождаться возвращения Вероники.

Однако на парадной лестнице меня перехватил Марк. Парень непривычно смущённо посмотрел на меня и полушёпотом проговорил:

— Вик, дело есть.

— Если оно не пахнет деньгами, то сходи к костёлу. Поговаривают, что там ещё остались альтруисты, — насмешливо выдал я, глядя на некроманта, который пухлыми пальцами нервно крутил пуговичку жилетки.

— Вик. Я серьёзно. Мне нужна твоя помощь, — нахмурился толстяк.

— Ладно, выкладывай, что случилось. Пропал рецепт твоих любимых пирожков?

— Всё гораздо сложнее… Даже не знаю с чего начать, — замялся ещё больше засмущавшийся Марк. На его розовых щёчках даже появился румянец некого стыда.

— А вот это уже интересно… — протянул я, ощутив укол любопытства. — Говори уже. У меня совсем мало времени. Часа три–четыре — не больше. Если продолжишь сиськи мять, то потом тебе Эдуард будет помогать или сам Люпен.

— Нет, нет, нет. Мне нужна именно твоя помощь, — протараторил Марк, пару раз глубоко вздохнул, словно готовился нырнуть в ледяную воду, а затем принялся глухо говорить: — Есть одна дворянка. А у неё муж… очень ревнивый и влиятельный…

— …И ты наставил ему рога?! А теперь он хочет тебя убить? — перебил я парня и восхищённо уставился на него. — А я ведь тебя недооценивал. Считал увальнем и тюфяком.

— Не совсем так, — опустил взор некромант и ещё отчаяннее стал крутить пуговку, будто всерьёз решил оторвать её. — Он не знает о факте адюльтера. Но может узнать… И последствия будут ужасными. Я боюсь не за себя, а за даму…

— … Которая изменила своему законному мужу с великовозрастным херувимом, — напомнил я ему и расплылся в ехидной улыбке. — Ладно, я понял тебя. Но какая от меня нужна помощь? Ты хочешь убить этого рогоносца и жениться на даме?

— Боже упаси! — испуганно выдохнул Марк и осенил себя крёстным знаменьем. — Ты что такое предлагаешь? Жениться? Нет уж, увольте. Я к такому ещё не готов. И мужа этой дамы я не собираюсь убивать. Тут дело в другом… О моей тайной связи с замужней дворянкой прознали люди из банды Костлявого. Давеча меня встретил на улице один из них и прямым текстом сказал, что им известен мой секрет.

— Банальный шантаж? — смекнул я, задумчиво потерев подбородок. — Сколько ты им должен передать денег и когда?

— Они дали время до понедельника, но я могу и сегодня заглянуть к ним, ежели ты согласишься мне помочь. А что касается денег, то речь шла о сумме в тысячу крон. Я должен передать её в Чумных катакомбах.

— Поганое местечко, — передёрнул я плечами и скривил лицо.

— Так ты мне поможешь? — с надеждой протянул некромант и заглянул мне в глаза.

— Ага. Только не дыши на меня. Опять ел луковый суп? — спустился я на одну ступеньку и следом добавил: — Слушай, вот как мы поступим…

Парень кивнул и молча выслушал мой скороспелый план. А затем я отправился–таки в свою комнату и там переоделся. Не в форме же академии мне переться в катакомбы? Вместо неё я надел брюки, жилетку и длинный брезентовый плащ с глубоким капюшоном. А на шею повязал чёрный платок. Им потом будет очень удобно скрывать нижнюю часть лица. Марку я приказал одеться так же. А вот значки с буквой «М» мы брать не стали. Без них вышли из особняка.

На улице же некромант покосился на меня и предложил:

— На подземке до Карлова моста, а потом пешком?

— Угу, — угукнул я, вдыхая мерзкий воздух Велибурга.

— Тогда пошли, — проговорил Марк и потопал по тротуару, покрытому мелкими лужицами.

Я двинулся за ним сквозь густой туман, в котором будто парили жёлтые пятна горящих уличных фонарей.

Прохожих вокруг практически не оказалось. А вот возле спуска в подземку народу прибавилось. Впрочем, в третьем классе подземного поезда мы всё равно проехались в относительно комфортных условиях. Многие отполированные задами лавки оказались свободными, так как до часа пик ещё было далеко.

Выбрались же мы из подземки в районе Карлова моста. Эта часть города славилась своими трущобами, мастерскими и цехами. Кругом возвышались здания из потрескавшегося красного кирпича. А воздух настолько пропитался сажей, что его можно было есть. Небо же закрывала чёрная дымка смога.

Я поморщился, накинул капюшон, поспешно натянул платок на нос и пробурчал:

— Ох–х–х, ну и вонь. Пошли скорее. Тут недалеко до катакомб.

Марк кивнул и двинулся рядом со мной, немного косолапя и порой промокая вспотевший лоб носовым платком. Однако парень вполне выдерживал мой быстрый темп ходьбы.

Благодаря этому наш дуэт быстро добрался до широкой лестницы, ведущей под землю. По бокам от неё красовались две закопчённые каменные фигуры. Они изображали женщин в хламидах, с боевыми косами и оскаленными черепами. Последние выглядывали из–под каменных капюшонов.

Некромант хмыкнул и стал спускаться по потрескавшимся ступеням. А я двинулся подле него. И во тьму катакомб мы проникли одновременно. Ну, как во тьму… метрах в пяти от входа горел костёр. И возле него на ящиках сидела троица оборванных бедолаг.

Мы уверенно двинулись к ним, ступая по выложенному булыжниками грязному полу. Звук наших шагов глухо отражался от низкого потолка и стен, которые состояли из таких же булыжников, что и пол.

Бедолаги услышали наши шаги и повернули головы. Следом один из них прохрипел:

— Эй, вы кто такие?

— Слава богу, не свои, — промычал я себе под нос, брезгливо вдыхая местный воздух. Он пах немытыми телами, канализацией и землёй.

— Мы к Костлявому. Проводите нас, — приказал некромант оборванцу. — Он сказал, что я могу прийти к нему в любой день.

— Костлявый говорил только об одном человеке, — просипел мужичонка, вставая на ноги. — А вас двое.

— Либо мы идём вдвоём, либо пусть Костлявый сам топает ко мне, — отрезал Марк.

Бедолага задумался. Он почесал затылок сквозь жидкие сальные волосы, сплюнул под ноги жёлтую слюну и решил:

— Лады. Я провожу вас. Только сперва карманы выверните. К Костлявому с оружием нельзя.

— Хорошо, — согласился некромант.

Нам пришлось продемонстрировать пустые карманы и потерпеть секунд тридцать, пока оборванцы охлопывали наши штаны в поисках спрятанного оружия. Такового не оказалось, поэтому бедолага с сальными волосами призывно махнул рукой и повёл нас вглубь катакомб.

Свет ему был не нужен. Он шёл по подземелью увереннее, чем наркоман к ломбарду. А вот мы с Марком постоянно спотыкались: то об булыжники, выпавшие из кладки, то об мусор или кости каких–то мелких животных.

Благо, хоть иногда на стенах чадили и потрескивали масляные факелы. Они служили чем–то вроде островков цивилизации. В пятнах дрожащего света собирались нищие, которые провожали нас мутными взглядами.

И чем дальше мы шли — тем больше вокруг становилось местных обитателей. Они приглушённо бормотали в полутьме, надсадно кашляли, истерически хихикали и пропитыми голосами обсуждали насущные проблемы.

Мне была известна история этого места. Сюда стекались все отбросы общества или просто несчастные, которым больше некуда было пойти. А вот раньше, пару веков назад, эти подземелья служили местом погребения горожан. Они в те времена во множестве гибли от чумы, свирепствующей в Велибурге.

И как раз сейчас наш провожатый привёл меня и Марка к началу анфилады небольших залов. Я тут же увидел продолговатые горизонтальные ниши в стенах. И в этих нишах красовались остатки рассыпавшихся в труху гробов. Они больше не скрывали пожелтевшие от времени человеческие кости. Правда, сейчас некоторые ниши оказались заняты гражданами катакомб. Они устроили в них свои лежанки.

Мы с Марком двинулись мимо них, не отставая от долговязой фигуры проводника.

Внезапно некромант мрачно прошептал, глядя на местных обитателей:

— Будучи юнцом, я прожил здесь пару лет и за всё это время так и не обошёл всех катакомб. А ведь практически в каждом уголке подземелья кто–нибудь да живёт. Представляешь, какое количество несчастных здесь обитает? Дети, калеки, старики, гадалки, проститутки… Всех и не перечислить.

— Твоя правда, — согласился я и покосился на незрячего скособоченного дедка.

Он в числе прочих оборванцев сидел подле костра и берцовой костью помешивал густое варево, плещущееся в закопчённом чугунке, висящим над огнём. От варева неаппетитно воняло какой–то тухлятиной, а на поверхности плавали волосы. Уж не людоеды ли эти ребята? Может, они готовят солянку из селянки? Ох, лучше мне этого не знать.

Я передёрнул плечами и постарался не смотреть по сторонам. Но взгляд сам выхватывал из полутьмы сгорбленные силуэты. Так мне довелось увидеть стайку чумазых босоногих детей. Они с криками гнались за крысой. А ещё я обратил внимание на скрючившегося на картонке старика. Рядом с ним лежала худющая дворняга с голодными глазами и выпирающими рёбрами.

В какой–то миг такие картины заставили меня выдохнуть:

— Их бы всех в богадельню. Да по всей Империи не сыщется столько специализированных учреждений.

— То–то и оно, — мрачно проронил Марк, расслышав мои слова. — И ведь многие из них не виноваты, что оказались здесь. Промышленная революция породила тысячи таких бедолаг. Их безжалостно вышвырнули с работы, заменив станками. И я отчасти понимаю луддитов, кои выступают против внедрения механизмов в промышленность.

— Автоматизацию процессов не остановить, — заметил я.

— Согласен, — кивнул некромант. — Но хотя бы детский труд надо запретить. Ведь многие фабрики берут на работу детей. Им не нужно платить как взрослым, а обращение со станками не требует особых навыков и силы. Вот дети в поте лица и трудятся по восемь–десять часов. А отсюда недоедание, рахит и прочие болезни.

— Угу, — угукнул я и глянул в спину нашему провожатому.

Он повернул в боковое ответвление и повёл нас по пустому узкому коридору.

Вскоре мы упёрлись в побитую ржавчиной железную дверь. Она оказалась покрыта свежими рунами, отпугивающими бесов. И возле неё горел факел да стояла парочка более–менее прилично одетых мужиков с небритыми рожами и безжалостными волчьими взглядами. У одного из них был шрам на щеке, а у второго — металлические зубы. Первого я мысленно сразу же нарёк Шрамом, а второго Зубастиком.

И как раз второй грубо ткнул пальцем в грудь нашего провожатого и процедил:

— Ты кого привёл?

— Этот тот самый, о котором говорил Костлявый, — робко произнёс бедолага и кивнул на Марка.

— А какого беса ты притащил сюда второго?! — рявкнул Зубастик на нашего провожатого.

Тот втянул голову в плечи и испуганно проблеял:

— Он не хотел идти без него… вот я и… подумал…

— Кто тебе велел думать, шаромыжник?! В следующий раз сперва Костлявому доложи. Он тут решает. А сейчас проваливай отсюда! — наорал на него урод и отвесил смачного пинка повернувшему доходяге.

Тот от удара упал навзничь, через секунду лихорадочно вскочил на ноги и под гогот бандитов вприпрыжку помчался прочь.

После этого отсмеявшийся Шрам демонстративно положил руку на револьвер, заткнутый за пояс.

Зубастик же прохрипел, угрожающе глядя на нас:

— А теперь вы… Снимайте капюшоны. Кого ты там, толстяк, приволок с собой? Мамку?

Мы синхронно обнажили головы. И не успел Марк ответить, как в глазах Шрама мелькнуло узнавание.

А спустя миг он выдохнул простуженным голосом:

— А я тебя знаю… ты этот… Виктор… с Петькой Сиплым одно время в корешах ходил.

Некромант удивлённо покосился на меня, а я с лёгкой улыбкой произнёс:

— Грехи молодости. Где Костлявый? Мы решили почтить его визитом даже раньше положенного срока.

— Там, — кивнул Зубастик на дверь. — Но ты останешься здесь. А толстяк пущай идёт. Шуршарики же принёс?

— Принёс, — кисло сказал Марк и хотел подойти к двери, но его сперва обыскали, а лишь затем решили допустить к комиссарскому телу.

Зубастик со скрежетом открыл толстую дверь. И я увидел, что за ней скрывалась небольшая полутёмная комната с ещё одной дверью. В помещении витали звуки губной гармошки, которые тотчас заставили меня скривиться.

«Музыкант» играл хорошо. Очень хорошо… Прям самое то для изощрённых акустических пыток. Он сидел на бочке. А рядом с ним за деревянным столом играли в карты два короткостриженых амбала. Между ними стояла толстая оплавленная свеча. И её пляшущий огонёк освещал два лежащих на столе револьвера и кучку измятых, засаленных купюр.

Зубастик с живым интересом покосился на игроков, но говорить ничего не стал. Он вместе с Марком молча проник в комнату и закрыл за собой дверь.

Я же остался в коридоре наедине со Шрамом. А тот неожиданно прогудел:

— Ходит слушок, что Петьку на той неделе пырнули заточкой. И с тех пор его не видать. Можа, сдох где?

— Может, — безразлично пожал я плечами, сканируя взглядом туповатое лицо собеседника.

Он обладал низким лбом, перебитым носом и серыми губами с ниточками застарелых шрамов. Видать, парень принадлежал к боевому крылу банды Костлявого.

А он в этот миг насмешливо произнёс:

— Толстяк–то некромант. А у тебя так дар и не проснулся? Для чего же он тебя с собой взял? Темноты боится или скелетов? Гы–гы.

Бандит весело заржал, скаля остатки зубов, между коими зияли дыры. А я завёл руки за спину, поймал его не особо интеллектуальный взгляд и соскользнул в транс.

Следом я стал внушительно говорить, выделывая пальцами пассы:

— Ты уже давно тут стоишь… И ты постоянно слышишь эти мерзкие звуки губной гармошки… Они раздражают тебя. Ты уже не можешь их терпеть. Тебе хочется задушить того, кто играет на гармошке…

— А–ы–ы, — согласно выдохнул мужик, пуская изо рта слюни и медленно хлопая глазами.

Ему хватило всего пятнадцати секунд гипноза. А затем он обернулся, открыл дверь и вошёл в комнату. Игроки даже не глянули в его сторону. А вот музыкант подмигнул и продолжил наяривать на гармошке.

Шрам же всхрапнул, точно бык, и ринулся на музыканта.

А я в это время снова погрузился в транс и стал уже руками шустро выделывать пассы.

Эх, лишь бы получилось. Массовые умения в разы сложнее одиночных. А уж энергии они жрут — мама не горюй!

Между тем Шрам схватил музыканта за цыплячью шею, повалил его на бочку и принялся душить. А охреневшие игроки вскочили на ноги и случайно перевернули стол. На пол тотчас полетели карты, свеча и деньги. Но картёжники проигнорировали данный факт и уже хотели броситься на помощь посиневшему от недостатка кислорода музыканту. Но тут в дело вступил я. Совершил последний пасс — и с моих рук сорвалась ветвистая молния, которая была словно соткана из почти прозрачного, дрожащего воздуха. Она в мгновение ока ударила всех четырёх бандитов в головы. И они тут же повалились на пол, где замерли в весьма живописных позах.

Отлично! Оглушение сработало, как надо! Вот только бы никто не отреагировал на звуки произошедшего здесь инцидента.

Я навострил уши и прислушался. Нет, вроде бы никто не бежит проверять, что тут такое грохотало. Работаем дальше. Я вошёл в комнату. Поставил стол на прежнее место и отправил на него не потухшую свечу. Деньги брать побрезговал. На них, наверное, налипло столько болезней, что можно выкосить полгорода. Нет, мне такого добра не надо. А вот пару револьверов я прихватизировал. Один взял в руку, а другой засунул в карман. Возможно, придётся стрелять. У меня же не бесконечный запас магической энергии.

Дальше я подошёл к закрытой двери и ласково потянул её на себя. Петли тихонько заскрипели, а за дверью обнаружилась крохотная комнатушка. В ней царила полутьма, разгоняемая лишь свечей, стоящей на полу.

И помимо свечи в помещении прописался лишь ворох грязных тряпок, на которых лежала полуобнажённая девица. На её шее красовался металлический ошейник с цепью, вмурованной в стену. А крепенькая грудь девушки мерно вздымалась, но она не спала. Её стеклянные глаза смотрели в загаженный потолок, а на губах пузырились слюни.

Наркотики. Девушку одурманили и… ну, я думаю и так понятно для чего её использовали эти мрази.

Я зло скрипнул зубами и прошмыгнул в комнату. К девушке подходить не стал, а сразу двинулся к ещё одной двери. В ней обнаружилась довольно большая замочная скважина. Присел на одно колено и заглянул в неё.

К сожалению, многого мне увидеть не удалось. Всё–таки замочная скважина — это вам не иллюминатор. Однако самое главное я разглядел: костлявого, как смерть лысого мужика с почти чёрными синяками под глазами. Он в свете керосиновой лампы сидел за старым рабочим столом. И в его руке красовался револьвер, чьё дуло было направлено куда–то в сторону.

При этом Костлявый глумливо говорил, глядя туда же, куда и дуло оружия:

— … Через две недели принесёшь две тысячи крон, раз так быстро собрал тысячу.

— Но мы же договаривались, что я заплачу лишь раз! — донёсся до меня возмущённый голос Марка. Кажись, его–то на мушке и держал бандит.

— Заплатил один раз — заплатишь и два. Уж сделай милость, добрый человек, — просипел Костлявый и зашёлся в кашляющим смехе.

И его хохот поддержала ещё пара мужиков. Ага, значит, в комнате, как минимум трое уродов.

— Но так не честно! — выдал некромант.

— Честь? Это для дворян, — с ухмылкой сказал подонок и следом угрожающе добавил: — А теперь вали отсюда. Но через две недели я тебя снова ждут. Ты же не хочешь, чтобы кое–кто кое–что узнал?

— Не хочу, — глухо буркнул Марк, будто смирился со своей участью.

— Акулыч, проводи нашего дорогого гостя, — весело приказал Костлявый и указал револьвером на дверь.

Глава 19. Костлявый

Дверь передо мной открылась. И я, не мешкая, ногой подло ударил отворившего её Зубастика прямо по его бубенцам. Он сразу же с тоненьким писком сложился пополам. А я отшвырнул его в сторону, влетел в комнату и в мгновение ока оценил обстановку.

Марк стоял чуть правее от меня, Костлявый удивлённо таращил глаза. А ещё один мужик сидел в углу на заляпанной кушетке. И он держал в руках ружейный обрез. Его–то я и выбрал первой целью. Быстро навёл револьвер на его лицо со здоровенным родимым пятном и нажал на спусковой крючок. Пуля с грохотом выпорхнула из дула и погрузилась в черепную коробку мужика. А он даже мяукнуть не успел. Замертво откинулся на спинку кушетки. А его мозги брызнула на чёрно–белую киноафишу, на которой красовались мускулистый паладин и грудастая блондинка.

Следующий мой выстрел пришёлся в плечо Костлявого, который не успел отреагировать на моё лихое вторжение. Он дёрнулся от боли, выронил револьвер и хотел схватить его другой рукой.

Однако я грозно выпалил:

— Замри, падаль!

Он застыл, кусая губы от боли. По его руке густо текла кровь. А позади меня стонал Зубастик. Я отвёл руку назад и, почти не глядя, выстрелил. Пуля попала в висок мужика. Тот мучительно выгнулся, засучил ногами и издох. А я стремительно подошёл к столу, взял с него револьвер Костлявого и отправил его в карман.

Бандит уставился на меня испуганными глазами, нервно облизал губы и стал лихорадочно тараторить:

— Приятель, бери всё, что хочешь! Только не убивай!

— Где ты хранишь награбленное и деньги? — рыкнул я, не спуская с Костлявого жёсткого взгляда.

— В ящике под столом, — пролепетал тот, продемонстрировав чёрные, гнилые зубы.

— Марк, проверь, — приказал я некроманту и заметил блеснувший на шее бандита амулет. Хм… судя по рунам, он защищал своего владельца от ментального воздействия. Недешёвая штука.

Я многозначительно протянул свободную руку к амулету. И Костлявый сразу всё понял. Он поспешно снял через голову цепочку и с угодливой улыбкой вложил в мою ладонь цацку. Я небрежно убрал её в карман и покосился на Марка. А тот уже вытащил из–под стола небольшой металлический ящик, закрытый на замок.

Мне хватило одного только взгляда на бандита. И тот снова всё понял. Выпростал из кармана брюк ключ и быстро передал его некроманту. Марк взял ключ, ловко отпер замок и открыл крышку. Внутри ящика лежали две худосочные стопки денег, дешёвые золотые украшения, карманные часы и пара перстней. Негусто. Но что взять с главаря мелкой банды? И это — хлеб.

Костлявый меж тем шумно сглотнул и просипел:

— Берите, всё берите и уходите!

— Кто ещё знает, что вот этот пухлый парнишка спит с замужней дворянкой? — пасмурно спросил я, пока Марк торопливо распихивал по карманам добычу.

— Только Пятно знал! — поспешно выдохнул мужик и кивнул на труп своего подчинённого.

— Не лжёшь? — усомнился я, взглянув прямо в испуганные глаза бандита.

Сейчас можно было даже не использовать гипноз. Я и так видел, что Костлявый был так же честен, как верующая католичка на исповеди.

— Да чтоб мне сдохнуть если я лгу! — истово выпалил он.

— Может и сдохнешь… — многообещающе усмехнулся я и наставил револьвер на его лоб

— Нет! Нет! — заверещал бандит, брызжа слюной. — Не убивай! Иначе… иначе за меня будут мстить! Мои люди… они…

— Не смеши меня, Костлявый. Ты мелкая сошка. О тебе никто уже не вспомнит через четверть часа. Я прекрасно знаю, какие среди подобных тебе мразей царят законы. Так что… аривидерчи, — цинично закончил я и нажал на спусковой крючок.

Пуля насквозь прошила череп бандита. И тот безжизненной костлявой куклой остался полулежать на кресле с засаленными подлокотниками.

А я посмотрел на Марка, кивнул ему на дверь и многозначительно сказал:

— Там ещё четверо лежат… и они живые. Надеюсь, пока. А девчонку не трогай. Она ничего не видела.

— Я понял тебя, — хмуро бросил парень и вышел из помещения, глухо позвякивая украшениями и часами, перекочевавшими в его карманы.

— И давай там пошустрее! — громко сказал я, накинул капюшон и тоже покинул комнату.

В соседней конуре парня уже не оказалось. Так что я в одиночестве склонился над обдолбанной девчонкой и стал внимательно рассматривать её. На вид ей было лет двадцать. Кожа на ощупь оказалось нежной и её густо покрывали кровоподтёки. А на ладошках девчушки совсем не было мозолей. Хм, похоже, она не из местных. И что мне с ней делать дальше? Оставить её тут? Нет, совесть не позволит.

Я выпрямился и двумя выстрелами перебил цепь. А спустя миг и в соседней комнате раздались выстрелы.

Девчушка от такой «музыки» вяло моргнула и едва слышно прохрипела:

— Кто–то стреляет…

— Ага, это мой приятель… убирается, — хмыкнул я, взвалил её худенькое тело на плечо и присоединился к Марку.

Он к этому времени уже наградил каждого оглушённого бандита пулей в лоб, натянул платок на нижнюю часть своего лица и скрыл голову капюшоном.

Я удовлетворённо посмотрел на него и спросил:

— Ты же выведешь нас отсюда?

— Ага, — кивнул он и ткнул пальцем в сторону девчонки: — А что ты с ней хочешь сделать?

— Увидишь. А теперь веди меня, Ариадна, — приподнято проговорил я и выскользнул в коридор.

— Ариадна? — непонимающе повторил парень, который уверенно потопал впереди меня.

— Ну, была такая дама. Она вручила клубок… ой, да не важно! Всё равно в конце этой истории нет пира. А ты такие рассказы не любишь, — ехидно проговорил я и поправил безвольное тело девушки. Она снова впала в глубокое наркотическое забытьё.

— Да, истории без пира — дрянь, — согласился некромант, двигаясь по анфиладе подземных залов.

Местные без всякого интереса косились на нас, продолжая заниматься своими делами.

— Повезло, что о твоём секрете прознал только Костлявый, а не кто–то из банды «Фонарщиков». Вот с ними бы такой фокус не прокатил. Они друг за друга горой. А это — помойные крысы. Мы вообще большие молодцы. Сделали доброе дело. Теперь город может спать чуть спокойнее, а на лица детей вернутся улыбки.

— Угу.

— Но ты завязывай кувыркаться с той дамой. Рано или поздно её муж прознает о вашей интрижке. А жизнь, знаешь ли, и так коротка. Легко можно погибнуть в любой момент. Я намедни съел пирожок возле Центрального вокзала, так меня потом так полоскало — думал, концы отдам.

— Завтра я порву с ней, — кисло сказал некромант и печально шмыгнул носом.

— Не хнычь. Вон лучше к Марте присмотрись. Эта та девчонка, которая у моста живёт.

— Я ей не нравлюсь.

— Не нравишься? Вот это поворот. Я слышал, что такое бывает. Не со мной, конечно, но вроде как бывает, — весело произнёс я и уже по существу добавил: — К тебе на улице подходил Пятно? Именно он сказал, что Костлявый пронюхал о твоём секрете?

— Ага, — пробасил Марк и промокнул носовым платочком вспотевший лоб.

— Отлично.

— А что мы будем делать с тем мужичком, который привёл нас к логову бандитов? Убьём? Костлявый же мог описать ему мою внешность.

— Как хочешь. Даже если он что–то знает — то это ерунда на постном масле. В полицию он точно не побежит.

Однако некромант всё–таки решил подстраховаться…

Когда мы проходили мимо костра, возле коего сидел тот самый бедолага, Марк два раза выстрелил ему в грудь. Тот упал лицом в огонь, разметав искры. А два его товарища со всех ног припустили вглубь катакомб.

Конечно, погибший мужик практически наверняка заслужил подобную участь, но мне всё–таки стало его немного жаль. А вот Марк лишь почесал пузо. Он вообще был довольно чёрствым человеком. Возможно, потому что некроманты постоянно видели смерть и из–за этого жизни других людей для них постепенно обесценивалась.

Между тем мы покинули катакомбы и очутились среди промозглого тумана под вечерним небом, затянутым смогом.

Тут я решительно произнёс, глянув на Марка:

— Револьвер выкинь, а добычу снеси скупщику. Но только не ближайшему. А я пошёл, пристрою эту красавицу, а то у меня уже плечо от неё болит. Встречаемся в особняке и там же делим деньги пополам.

— Договорились, — кивнул парень и его тучная фигура растворилась в тумане.

А я двинулся в противоположном направлении.

Благо, улицы оказались пустынными. Их оглашали лишь звуки, несущиеся из цехов: металлический звон и глухие удары чего–то тяжёлого.

Однако уже скоро на улицы нестройной толпой устало выползут трудяги. Рабочий день подходил к концу. И мне надо было ускориться, дабы не предстать перед спешащими домой людьми с девчонкой на плече.

Придя к такому умозаключению, я отыскал разрисованную матерными словами скамейку и уложил на неё несчастную девчонку. Убедился, что карманы моего плаща пусты, а затем надел его на бедняжку, а то ещё замёрзнет.

И здесь мне улыбнулась удача. Вдали, почти скрытые туманом, показались две фигуры в характерных шлемах полицейских. Обычно стражи правопорядка сюда не забредали, а тут на тебе…

Я тотчас крикнул им, размахивая рукой:

— Эй, придурки! Идите сюда!

«Придурки» насторожились. И их руки легли на рукоятки револьверов, которые висели на поясе в кобурах.

А я указал рукой на девчонку и снова крикнул им:

— Ей нужно в больницу! Она под каким–то веществом! Проявите милость, господа. А я с вашего позволения изволю откланяться.

И я со всех ног бросился бежать. Но полицейские не стали меня преследовать. Они дождались, пока я почти скроюсь из поля зрения и лишь потом подошли к девчонке.

Ну всё, за неё теперь не стоит беспокоиться. Полицейские обязаны доставить её в лекарню. Хотя они и могли бросить её лежать на скамейке. Вряд ли, конечно, они так поступят, но всякое может быть…

Однако я сделал всё, что от меня зависело. И теперь судьба этой несчастной в лапах стражей порядка. Мне же пора в особняк. Вот только выкину в канаву револьверы…

Уже через несколько шагов мне подвернулась замечательная канава, которая могла похвастаться пузырящейся чёрной водой, покрытой масляной плёнкой. Я швырнул в неё оружие. И оно мгновенно ушло на дно. Отлично. А теперь можно топать на станцию подземки.

По пути к ней мне довелось лицезреть не совсем тривиальное зрелище. Я нагнал двух громыхающих доспехами паладинов. И они вели перед собой оборванного, лохматого паренька лет пятнадцати. Паладины надели наручники на его худенькие запястья, а ноги спутали верёвками, но так, чтобы он мог семенить маленькими шажочками. При этом на грязной шее парня обнаружился стальной ошейник, к которому крепился металлический прут в полтора метра длиной. Свободный конец прута держал один из паладинов. А второй боец был настороже. Он не сводил глаз с паренька.

Я обогнал их и взглянул на юного бедолагу. И только сейчас мне «посчастливилось» заметить серые когти парня и торчащие из–под верхней губы зубы–иголки. Одержимый! В несчастного юнца вселился бес. И теперь паладины вели его в свои подвалы. Зачем? Ради опытов. Они бы могли убить одержимого клинками из лунного серебра, но орден жаждал найти управу на бесов. Посему они брали «в плен» вот таких бедолаг, дабы найти уязвимые места бесов. А законы империи никак не препятствовали их деятельности. Ведь парень уже мёртв. Его сознание поглотил бес. Он теперь всего лишь оболочка… Мясной костюм.

В свою очередь бес не мог самостоятельно покинуть тушку парня. Для этого требовалось убить его человеческую оболочку. И только после этого бес мог оставить труп и вселиться в кого–то другого. Но конкретно этого беса ждут застенки ордена паладинов.

Я мрачно глянул в лицо одержимого. И вдруг почувствовал дуновение опасности. Мой мозг тотчас отреагировал должным образом. Он рефлекторно скользнул в транс, дабы без промедления создать магическое умение. А опасность вроде как исходила от одержимого. Он смотрел на меня абсолютно чёрными глазами, в уголках которых поблёскивали кровавые слезинки. Я непроизвольно встретился с ним взглядом. И в следующее мгновение произошло что–то невероятное… я будто бы почувствовал чужеродный разум, снедаемый навязчивым желанием утолить жуткий голод.

Тут одержимый бросился на меня. Благо удерживающий его паладин не растерялся. Он дёрнул на себя прут, из–за чего тварь упала на брусчатку.

А другой паладин грозно рыкнул на меня:

— Иди отсюда! Чего пялишься?!

— Иду–иду, — промычал я и ускорил шаг.

Во мне горели отголоски чужого голода. И я тряхнул головой, избавляясь от них. Кажись, помогло. Фух. Но что это было? Я вступил в ментальный контакт с бесом? Похоже на то. Твою мать! А так можно было? Оказывается, что да. Вот только мне на хрен не нужны такие эксперименты. Однако теперь я точно знал, что движет бесами — голод. Но вот насколько они разумны? По словам Люпена, в научных кругах считается, что бесы не намного умнее животных. И я сейчас убедился в этом, прикоснувшись к разуму беса. Отвратительный, надо сказать, был опыт. Поскорее бы забыть о нём.

И у меня вполне это получилось, пока я добирался до особняка учителя.

К моему изумлению, Вероника уже была дома, а вот Марк — ещё отсутствовал. Я не стал ждать его. Переоделся в форму академии, взял у Владислава книгу для маркизы и попросил магичку отправить меня обратно на остров. Она как раз накопила достаточное количество энергии. Но Вероника сначала возжелала узнать причину, побудившую меня заявиться в особняк. Мне пришлось сказать ей, что Люпен всё поведает за ужином. И только после этого Вероника создала портал. Я прошёл сквозь него и очутился на той самой поляне, где в земле лежали останки безвременно почившей горгульи.

Свежий воздух тотчас проник в мои лёгкие, и я даже застонал от наслаждения. Кайф! После грязного, липкого города остров показался мне земным Раем. Правда, весьма пасмурным Раем. Небо оказалось затянуто тучами, а ветки скрипели под напором промозглого ветра.

Я обхватил себя за плечи и быстрым шагом двинулся к опушке.

А когда вышел из леса, то первым делом глянул на башню с часами. Стрелки показывали, что надо было ужинать в особняке, дебил, поскольку в академии ужин — уже вот–вот закончится.

Я чертыхнулся, погладил недовольно заурчавший живот и поскакал к башне–общежитию. Во мне ещё теплилась надежда урвать хотя бы чай с булочкой. Однако всякая надежда пропала, стоило мне на первом этаже башни нос к носу столкнуться с Гретой.

Девушка обрадованно улыбнулась и прострекотала:

— А я тебя ищу–ищу. На ужин ты не пришёл. А твои друзья тебя не видели…

— …Они не мои друзья, сударыня, — автоматически вставил я, со слезами на глазах глядя на двери столовой. Они только что захлопнулись. Всё, теперь мне придётся перебиваться собственными скудными запасами, которые хранились в моей комнате.

— Виктор, у тебя сейчас лицо сделалось таким печальненьким. Что–то случилось? — встревоженно спросила анималистка, отступила на шаг и полностью оглядела меня.

— Ерунда. Просто я опять вспомнил, что до сих пор простолюдин. Прошу меня извинить, сударыня, но мне надо идти.

Она вдруг подалась ко мне и возмущённо прошептала, косясь на студентов, которые шастали по этажу:

— А как же тренировка? Ты же обещал.

— А, точно. Простите, запамятовал, — хлопнул я себя по лбу. И надо отметить, звук получился весьма звонким. — Ну, ежели вы не боитесь попасть под дождь, то мы можем в течение часа позаниматься в лесу. Я там знаю одну укромную полянку. Нас никто не увидит.

— Идём, — с энтузиазмом сказала девушка, сверкнув прекрасными глазками. — Только я за плащом сбегаю.

— Ступайте, сударыня. А я вас тут подожду, как верный пёс, — с усмешкой выдал я и уселся на скамейку, на которой обычно восседали те, кто ожидал в холле студентов.

Грета кивнула и, стуча каблучками, метнулась к лифту. А тот со скрежетом повёз её на последний этаж. И пока она отсутствовала, я вытащил из–за пазухи книгу о графине дю Буа. Чисто из любопытства пролистал несколько страниц с красивыми рисунками. А затем неожиданно увлёкся чтением.

И вдруг услышал над головой удивлённый голос Греты:

— Ого, не думала, что тебя интересуют такие книги.

— Иногда почитываю, — смущённо сказал я, отнял взор от страницы и посмотрел на фон Браун. На ней красовался длинный приталенный плащ, перехваченный на поясе широким ремнём.

— Дорогая книжечка, — оценила магичка обложку и качество бумаги. И со смешком добавила: — Если у тебя возникнут финансовые проблемы, то ты можешь легко продать эту книгу маркизе Меццо. Она рьяно увлекается подобным чтивом. Говорят, что она до самой ночи засиживается в местной библиотеке.

— Приму к сведению, сударыня, — кивнул я, сунул том за пазуху и встал со скамеечки. — Пойдёмте?

— Всенепременно.

Мы вышли из башни и обнаружили, что погода ещё немного ухудшилась. Но данный факт нисколечко не напугал фон Браун. Она без колебаний попёрла меня в лес. Уж больно сильно ей хотелось прокачать свои навыки, дабы не так быстро сверзиться с Олимпа, на который её забросила удача в моём симпатичном, чуть нагловатом лице.

Мне пришлось уступить её напору и привести на поляну с дубом. Здесь когда–то создавала портал Вероника. Место, действительно, было укромным. Да и кто сюда сунется, когда вот–вот разверзнутся хляби небесные? В общем, заниматься можно.

И я, дабы не терять понапрасну время, сразу предложил Грете продемонстрировать её самые сложные умения, коими она прокачивала уровень дара.

Девчонка кивнула, встала под дуб с громадной раскидистой кроной. И в тени дерева принялась исполнять пассы руками. А я отошёл чуть в сторону и стал мрачно наблюдать за ней. Нет, техника у неё была и вполне сносная, но ей не хватало скорости движений.

Я прямо так ей и сказал:

— Сударыня, вам бы подтянуть скорость пассов. Не скажу, что вы улитка…

— … Вот и не говори, — мяукнула она и с обидой посмотрела на меня. — Лучше подойди и покажи, как надо.

— Хорошо, — пожал я плечами и подгрёб к слегка запыхавшейся девице. Банальной выносливости ей тоже не хватало. Но об этом я предпочёл не говорить… пока.

Вместо этого я продемонстрировал магичке те же пассы, которые сделала она. Только они у меня заняли гораздо меньше времени. Притом что я сознательно не показал всю свою скорость.

Однако фон Браун всё равно восхищённо вытаращила глазки и протараторила:

— Великолепно! Хочу, хочу, хочу делать пассы так же быстро, как и ты!

— Терпенье и труд — всё перетрут, — философски сказал я с апломбом бывалого ворона и посмотрел на девчонку. — Будете повторять? Только мне придётся прикасаться к вам, дабы направлять ваши руки. Разрешите, сударыня?

— Разрешаю, — милостиво кивнула блондинка и приняла начальную позу.

Я встал подле неё и начал по ходу пассов исправлять кое–какие движения Греты. Мои пальцы прикасались к обнажённой коже её запястий. А порой мне приходилось касаться её плеч, скрытых плащом. И если первоначально она вздрагивала, когда я дотрагивался до неё, то потом Грета более чем адекватно реагировала на меня… более чем… На её щеках появился румянец, а дыхание участилось. Запыхалась? Возможно. Но мне почудилось некое сексуальное напряжение, которое стало разливаться в сыром воздухе. И я уже без всякой на то причины прикасался к ней: к талии, бёдрам…

Однако погода в какой–то миг внесла свои коррективы. По листьям забарабанили первые капли.

И Грета нехотя протянула, прекратив делать пассы:

— Нам надо идти. С минуты на минуту разразится дождь.

— Ага, — каркнул я чуть охрипшим горлом.

Покашлял, прочищая его, а затем отошёл чуть в сторону. И вдруг увидел среди деревьев шалаш из веток. Вполне себе такой крепкий шалаш. Меня тут же в самое темечко поразила одна гениальная мысль. Ведь неспроста же мне был ниспослан этот шалаш! Есть где–то там на небесах Боженька и он заботится обо мне.

Я торопливо указал рукой на шалаш и возбуждённо проговорил:

— Глядите, сударыня. Может, нам в нём переждать непогоду? А дабы скоротать время я могу рассказать вам о магии много чего любопытного. Мне столько всего интересного довелось узнать от своего учителя.

— Ну–у–у… — протянула заколебавшаяся Грета, которая ещё сильнее покраснела. У неё даже ушки стали пунцовыми. — Наверное, нельзя упускать такой шансик. Давай и правда переждём дождь в шалаше.

Глава 20. Маркиза Меццо

Конечно, о магии мы так и не поговорили. Зато я показал Грете в довольно просторном шалаше другую магию. В этом мне помогли мой пиджак и плащ девушки. Я постелил их на опавшие листья. И вот на них–то мы и занимались «волшебством» около получаса. Да, соглашусь, так себе результат, но уж больно давно у меня не было секса. Прям, даже как–то стыдно. Но магичке хватило. Она успела достичь «финала», расцарапав крепкими коготками мою спину.

Я улёгся набок подле неё. А она вдруг выдохнула, мило покраснев:

— Отвернись!

— Как скажете, сударыня, — улыбнулся я и повернулся на другой бок.

— И нечего так лыбиться! — возмущённо сказала девушка, зашуршав одеждой. — Это ничего не значит. Просто… просто так сошлись звёзды.

— Замечательно сошлись, — задушевно заметил я и покосился на коническую крышу шалаша. Она была промазана глиной, так что дождь оказался не в силах проникнуть внутрь. Да, нам сильно повезло, что какой–то святой человек сделал шалаш на совесть.

— Больше этого не повторится, — пропыхтела девушка. — Всё, можешь оборачиваться.

Я снова вернулся на прежний бок и увидел, что Грета уже успела скрыть свою наготу одеждой. Хм… без этих тряпок она выглядела лучше.

Но вслух я произнёс совсем другие слова:

— Восхитительно выглядите, сударыня.

— Я знаю, льстец, — хмыкнула она и следом приказала, грозно нахмурив бровки: — Не смей никому говорить о том, что тут произошло.

— Конечно. Я же джентльмен… очень щепетильный джентльмен.

— Надеюсь.

— А всё ли вам понравилось, сударыня? — с улыбкой спросил я, дабы лишний раз смутить девушку. Она так нежно краснела.

Фон Браун и правда — залилась багровой краской и тотчас меня уличила:

— Джентльмены не задают подобных вопросов!

— Тогда я сам резюмирую. Тренировка прошла великолепно во всех смыслах, — ещё шире улыбнулся я и получил в грудную клетку удар крепенького девичьего кулачка.

— Лучше молчи, Виктор! — в притворной ярости прошипела Грета.

Но несмотря ни на что она вряд ли сожалела о произошедшем. Я ведь орудую пальцами — дай бог каждому! Частые магические пассы сделали их ловкими и проворными. А ещё я постоянно вылавливаю пальцами огурцы из банки — тоже прекрасная тренировка. И даже в чём–то более приближенная к сексу, чем пассы. Но, слава богу, диаметры не совпадают.

Я мысленно улыбнулся и покаянно произнёс, украдкой глянув на пунцовую мордочку девушки:

— Да, сударыня, буду молчать. Но о тренировке–то говорить можно? Магической тренировке.

— Можно, — смилостивилась девушка, почесав носик.

— Тогда как вы смотрите на то, чтобы продолжить тренироваться под моим началом? Мы могли бы повторить, например, завтра, — проговорил я, пряча улыбку.

— Я подумаю, — гордо сказала анималистка, словно это мне нужны были дополнительные занятия. — А теперь проводи меня до опушки. Дождь уже закончился.

— Желание девушки — закон, — куртуазно выдал я, вставая на ноги.

— Подхалим, — не оценила Грета.

Я усмехнулся и помог ей надеть плащ. А затем сам напялил пиджак и вместе с магичкой вышел из шалаша.

В лесу к этому моменту стало уже совсем темно. Наверное, время подбиралось часам к девяти. Хорошо хоть в общежитие без штрафных баллов можно было попасть до десяти часов вечера.

Однако мы всё равно довольно быстро пошли по еле виднеющейся во мраке тропинке. Мокрая трава быстро вымочила мои штаны и носки. Поэтому лес я покинул, испытывая неприятные ощущения.

А тут ещё Грета неожиданно выдала:

— Виктор, обожди здесь четверть часа и лишь потом иди в башню. Нам лучше порознь войти в неё, дабы никто не подумал чего плохого.

— Дык мы ничего плохого и не делали, — ухмыльнулся я и почесал затылок.

— Сделай как я прошу, — приказным тоном отчеканила девушка и упрямо поджала губки.

— Хорошо, — бросил я и неожиданно нащупал в кармане амулет Костлявого. Похоже, я автоматически сунул его в штаны, когда переодевался в своей комнате в особняке Люпена.

— Спасибо, — благодарно кивнула магичка и развернулась, чтобы уйти.

— Постойте, сударыня. У меня для вас есть скромный подарок, — поспешно сказал я, решив подарить Грете амулет. Мне–то он на кой чёрт нужен? Я хотел его продать. А раз уж так вышло, что я забыл о нём, то он мне послужит для укрепления отношений с фон Браун. Мне же нужен регулярный секс.

Я выпростал из кармана амулет на серебряной цепочке, скептически посмотрел на его непрезентабельный вид и смущённо произнёс:

— Только я подарок пару раз уронил… в грязь. Так что вы его как следует обработайте какой–нибудь кислотой, а то ведь микробы повсюду.

— Благодарю, — пробормотала Греты и взяла двумя пальчиками амулет. На её лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, благодарность, брезгливость…

— Для меня честь, что вы приняли мой подарок.

Девушка кивнула. Мол, да, так и есть, честь. А затем она свалила в туман.

Я же выждал положенное время и направился следом за ней.

Электрические фонари разгоняли тьму, поэтому мне не составило труда без происшествий проникнуть в башню. Но в свою комнату я не пошёл. Сперва заглянул в библиотеку, да там и решил остаться, увидев в читальном зале маркизу Меццо. Помимо неё тут обнаружились лишь студент ботанской наружности и пухленькая рыжеволосая девушка в очках. А сам зал представлял собой круглое помещение с книжными шкафами, которые стояли перпендикулярно стенам. Благодаря этому центр зала занимали небольшие столики, вокруг коих прикорнули глубокие мягкие кресла. Вот в одном из них и сидела маркиза, почитывая потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

Я скользнул по Меццо быстрым взглядом и потопал к соседнему от неё столику. При этом я специально топал громче обычного. Вся троица студентов тотчас отвлеклась от чтения и наградила меня неодобрительными взорами инквизиторов, увидевших богомерзкого колдуна. А я натянул на свою физиономию извиняющуюся улыбку и одной рукой прижал к груди «Королеву чужого берега». Прижал так, чтобы золочёная обложка была хорошо видна маркизе. И мой простенький трюк сработал. Взгляд девушки прилип к книге. И в её покрасневших от чтения глазках мелькнул неподдельный интерес. Кажись, рыбка заглотила крючок. Теперь бы удачно подсечь её.

Пока же я опустил свой зад на кресло, раскрыл книгу и сделал вид, что погрузился в чтение. Но на самом деле я украдкой следил за выражением лица маркизы.

Однако, как и следовало ожидать, Меццо не набросилась на меня с требованием одолжить ей книгу о графине дю Буа. Она продолжила читать свою книгу.

А время меж тем поджимало. В десять часов библиотека закроет свои двери. И надо что–то предпринять, если я хочу сегодня же установить контакт с маркизой. Может, как–то спровоцировать её? Начать прямо на её глазах жечь редкий том? Нет, слишком радикально. Стоит начать с чего–то более простенького.

Я оторвался от «чтения» и робко завертел головой, глядя на студентов. Всем своим видом, я показывал, что у меня назрел важный вопрос, но моя стеснительность не даёт мне его задать. И тут лёд дал трещину…

Маркиза заметила мои метания, отняла взор от страницы и холодно произнесла:

— Ты что–то хочешь спросить?

— Ага. Мне кое–что неясно в одной главе. Пара незнакомых слов… Ваша светлость, вы бы не могли объяснить их мне?

— Только если пару… — выдохнула она, отложив свою книгу.

— Искренне благодарю вас, сударыня, — радостно произнёс я, вскочил на ноги и подлетел к её креслу. Встал по левую сторону от него, всучил девушке том и проговорил: — Второй абзац, третья строка… Индустриализация. Никак не могу вспомнить значение этого слова. Вот, хоть убей. В голове что–то вертится, да никак на язык не ложится.

— Странно. Сейчас все только и говорят об индустриализации в свете того, что большая часть империи сильно отстаёт в развитии от столицы. Индустриализация — это процесс ускоренного социально–экономического перехода от традиционного этапа развития к индустриальному, — пробормотала маркиза, скользя жадным взором по печатным строкам. — Это же книга о графине дю Буа?

— Совершенно верно, — пропел я, вдыхая идущий от волос девушки пряный аромат. Её макушка была совсем рядом. — Очень редкий экземпляр. Мне с трудом удалось раздобыть его.

— А почему же ты читаешь его в библиотеке, раз это твоя личная книга? — задала вопрос маркиза, привычным движением перевернув страницу.

— Мне нравится здешняя атмосфера. Запах книг. Шелест страниц, — нашёлся я и уселся на соседнее кресло, дабы не стоять как слуга, ждущий указаний.

— Понимаю, — проговорила Меццо, оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня с едва уловимой теплотой в глазах. — А откуда у тебя интерес к книгам о сильных женщинах благородных кровей? В нашем насквозь патриархальном обществе подобные увлечения не приветствуются.

— Вы совершенно правы, сударыня. К моему сожалению, не приветствуются, — поддакнул я, печально вздохнув. — Однако мне нравится идея равноправия полов, поэтому я в восторге от таких книг.

— Хм… а ты не совсем такой, каким кажешься, — удивлённо заметила маркиза и неожиданно чуть смущённым шёпотом произнесла: — Ты знаешь… я хотела сказать тебе спасибо за тот раз. Мне пригодилась информация о полевой тренировке.

— Безумно этому рад, — расплылся я в ликующей улыбке, которая едва не порвала мой рот. Ей–богу, лёд точно тронулся!

— А как ты узнал о ней? — спросила Меццо, слегка наклонилась над подлокотником и подалась ко мне. Из–за этого на её тонкой шее блеснул золотой амулет с какими–то рунами.

А ещё мне удалось разглядеть краешек ажурного лифа. Но ежели бы верхняя пуговичка её блузы была застёгнута, то хрен бы я что увидел.

— Случайно, ваша светлость. Шёл по коридору мимо двух преподавателей и один из них в разговоре с другим обмолвился о тренировке, — соврал я, пытаясь не смотреть на её крепенькую грудь второго размера.

— Ясно, — бросила маркиза, скрывая разочарование в голосе. И следом она выпрямила спину, лишив меня пикантного зрелища. Твою мать!

— Увы, — пожал я плечами и глянул на круглые часы, которые висели под потолком. — Ваша светлость, нам уже пора покинуть библиотеку. Мы и так тут остались лишь вдвоём. И ежели вы желаете, то можете оставить мою книгу у себя. Я после вас прочту её.

— Благодарю. Я непременно воспользуюсь твоим предложением, — тепло проговорила Меццо и покинула кресло.

Мы вышли из библиотеки, а потом вместе доехали на лифте до восьмого этажа. И здесь мы попрощались. Маркиза пошла в крыло для благородных. А я помчался в свою комнату. Там покормил Эдуарда, а в общей душевой совершил мыльно–рыльные процедуры.

Параллельно все мои мысли занимала Меццо. Похоже, что после ночи в том лесу, где шастали волколаки и слепыши, она решила, что о полевых тренировках лучше знать заранее. Мудро. И ради этого убеждённая суфражистка Меццо снизошла до общения со мной, простолюдином, мужчиной… Вероятно, даже не будь у меня редкой книги о графине дю Буа, маркиза всё равно сделала бы шаг мне навстречу. Однако сейчас она понимает, что от меня не стоит ждать информации о грядущих тренировках. Отдалится ли она снова от меня? Возможно. А может быть, возникшая между нами тоненькая нить, не даст ей этого сделать? И такое тоже вполне возможно.

В общем, ничего не понятно, кроме одного, — с маркизой мне явно придётся тяжелее, чем с Гретой.

Тотчас перед моим мысленным взором возникло кукольное личико фон Браун. И только тут мне в голову пришла мысль, что Грета сегодня не поднимала вопрос об оплате моих преподавательских услуг. Забыла? Вероятно. В такой ситуации весьма немудрено что–то запамятовать. Я вон даже подзабыл об охотящимся за мной перевертыше Люпена. А он бы вполне мог в лесном шалаше схватить меня за голый зад. Но чуется мне, что перевертыш уже покинул остров. И следующий визит он, скорее всего, нанесёт в дом Люпена. А что касается Греты, то с оплатой может быть не все так однозначно…

Ладно, чего гадать? Жизнь всё расставит по своим местам: и с Гретой, и с перевертышем. Главное, не дрейфить, а смело смотреть судьбе в лицо. Как говорится, мои враги опасны и хитры, но мне всё до пи…

И вот с этой жизнеутверждающей мыслью я и лёг спать.

Прохрапел до самого утра и даже ни разу не открывал глаза. Вот что значит вечерние тренировки на природе.

А уже после пробуждения я исполнил обязательную медитацию, прокачивающую магический резерв. А затем в компании Васьки и Павла притопал в столовую на завтрак. Там мы взяли по тарелке горячей овсяной каше, по кружке молока и по румяному сладкому коржику. А в качестве «причала» Васька выбрал дальний столик. Мы оккупировали его и принялись завтракать под стук множества ложек и гомон студентов.

Васька решил не следовать мудрому правилу «когда я ем, я глух и нем». Вместо этого он повернул ко мне свою загорелую простецкую физиономию и с любопытством спросил:

— Вик, а ты где вчера пропадал?

— В лесу бродил. Думал о вечном, — скупо сказал я, давая понять, что не хочу об этом говорить.

— Небось, не один бродил? — усмехнулся Пашка и сально подмигнул. — Нашла тебя куколка фон Браун?

— А чего она от тебя хотела? — возбуждённо бросил Васька и даже коржик отложил, настолько его интересовали мои ответы.

— Василий, много будешь знать, скоро проснёшься с распоротым от уха да уха горлом. Оно тебе надо? — иронично осведомился я, косо посмотрев на крепыша.

— Не надо, — мотнул тот головой. — Но уж зело любопытно. Прям аж в брюхе зудит, словно там поселилась тысяча морских чертей.

— Ладно, открою тебе тайну. Мы с ней занимались банальными плотскими утехами, — с ленцой произнёс я и глянул на фон Браун.

Она опять была в центре женского внимания. И ни она, ни Меццо не обращали на меня ровным счётом никакого внимания. Будто специально даже не смотрели в мою сторону, точно этой части столовой не существовало.

— Да ладно! — ахнул Васька и выпучил глаза настолько, словно желал избавиться от них.

— Тю… так я тебе и поверил, — ухмыльнулся во всю пасть Пашка. — А ежели серьёзно?

— Книга. Я одолжил у неё книгу и должен был вчера вернуть, — соврал я и заметил искреннее разочарование, возникшее во взгляде Васьки. Правда, разочарование быстро перетекло в досаду. Дескать, опять я поверил словам этого неотразимого красавчика Виктора.

— О чём книга–то? — без особо интереса спросил Павел и задумчиво посмотрел на тарелку из–под каши.

Парень явно не наелся и теперь взвешивал: стоит ли её облизать или нет? Победил второй вариант. Однако я уверен, что ежели бы в столовой не было свидетелей, то тарелка блестела бы как у кота яйца.

Я усмехнулся и проговорил:

— Книга–то? Да, ерунда. О магических дуэлях прошлого. Я думал, что будет интереснее.

— Понятно, — хмыкнул Пашка и тяжело вздохнул.

— Может, добавку возьмёшь? — предложил я.

— Да я… — замялся гигант и его рябые щёки залила краска смущения. — Да я это… оплатил учёбу по самому бюджетному варианту. Мне нельзя брать добавку. Это не предусмотрено в моём договоре.

— Тогда я пойду возьму добавку и отдам её тебе. Не благодари, — проговорил я, встал из–за стола и потопал к раздаче.

По пути меня облил ненавидящим взглядом тот брюнет–иностранец, с которым мы поцапались перед вторым экзаменом. Он хоть и был анималистом, но учился на другом потоке, поэтому мы с ним на лекциях не пересекались. А звали его Шарль де Монпасье. И этот Шарль оказался деятельным типом. Он сколотил банду из иностранцев, заштатных дворян и простолюдинов. Последним в его команде была отведена роль слуг. Они убирали его комнату и выполняли мелкие поручения. Но стоит заметить, что старшекурсники–аристократы использовали некоторых простолюдинов таким же образом. А администрация академии относилась к подобным взаимоотношениям среди студентов совершенно равнодушно. И я, в общем–то, ни в чём не обвинял сотрудников учреждения. Каждый решает сам, как ему жить.

Размышляя подобным образом, я без проблем взял ещё одну порцию каши, вернулся за стол и поставил тарелку перед Пашкой. Он благодарно улыбнулся и принялся орудовать ложкой.

Глава 21. Тайны академии

До самого вечера я просидел за учебниками, а затем с красными глазами и урчащим желудком отправился на ужин. Тот прошёл примерно так же, как и завтрак. Грета и Меццо ни разу не взглянули на меня. Зато Шарль метнул пару ненавидящих взоров.

А уже после ужина я неторопливо пошёл на ту полянку, которая в прошлый раз послужила мне и фон Браун в качестве тренировочного полигона. У нас ведь сегодня была запланирована тренировка. Девчонка ничего не говорила о том, что собирается её отменить, поэтому я потопал в лес.

Однако по дороге мне на глаза попался Семён Фомич, облачённый в тельняшку и безрукавку с жёлтым пятном на спине. И я решил немного скорректировать свой путь. Нельзя было упускать такой шанс переговорить со стариком. Вокруг как раз практически никто не шастал, поскольку почти все студенты уже сидели в башнях. Так что я радостно поскакал к Семёну Фомичу.

Блестя лысиной, старик в одиночестве топал по брусчатой дорожке в сторону зверинца. И в его руке со скрипом покачивалось жестяное ведро, а лучи заходящего солнца отражались от очков в роговой оправе. При этом Фомич что–то весело насвистывал. Но стоило ему заметить меня, как настроение старика резко переменилось. Он скользнул по мне весьма недружелюбным взглядом и прибавил шагу.

Однако от меня так просто было не уйти. Я с лучезарной улыбкой на устах практически нагнал улепётывающего старика, оставив между нами жалкую парочку метров. Больше я не стал сокращать расстояние, чтобы со стороны всё выглядело так, словно мы просто топаем в одном направлении.

Тут старик понял, что ему от меня не отделаться. И он отчётливо пробурчал, не поворачивая головы:

— Чего тебе, ирод?

— Добрый вечер, Семён Фомич, — сладко пропел я, непроизвольно косясь на стоптанные сапоги деда. Они чуть ли не до середины голенища оказались покрыты засохшим навозом. Кто же столько гадит?

— Был добрым, пока ты не объявился, — хмуро бросил дед. — Должок стребовать хочешь?

— Ну, не стребовать, а поговорить когда вам будет угодно, — деликатно произнёс я, поглядывая по сторонам. — Например, сегодня после полуночи я могу заглянуть к вам на огонёк. Никто меня не заметит. Я буду так же незаметен, как ассасин из Османской империи. Никакой сторож меня не узрит.

— А как ты из башни выберешься, ассасин? — насмешливо проронил Семён Фомич и громко кашлянул в кулак.

— Найду как. Это моя забота.

— Ушлый, — с неким уважением буркнул дед. — Но ежели к часу ночи не явишься в деревню, то я почивать лягу. У меня работы непочатый край. Дом же мой стоит вторым по левую руку от дворца. Запомнил?

— Запомнил.

— Это ты сейчас запомнил, а как до дела дойдёт… Эх–х–х… — сокрушённо выдохнул старик и добавил: — Я тада в кухне свет выключать не буду. Только шторками окно закрою.

— Спасибо, — приподнято поблагодарил я деда и свернул на другую дорожку. Она вела к кромке леса.

И вот топая по ней, я едва не наступил на ужа, который деловито переползал её. Мне только в последний момент удалось остановить занесённую для очередного шага ногу. Я чертыхнулся сквозь зубы, обошёл ужа и скрылся в лесу. А там я добрался до приснопамятной полянки, прислонился к дубу спиной и стал ждать девчонку.

Она показалась на тропинке спустя минут пять–десять. Сдержанно улыбнулась и произнесла:

— Давно ждёшь?

— Нет, — приподнято ответил я и посмотрел в лицо девушки.

Грета смущённо отвела взгляд и промяукала:

— Приступим?

— Хорошо, сударыня, — с готовностью сказал я и хотел подойти к ней. Однако она поспешно выставила перед собой руки и торопливо предупредила меня: — Сегодня не надо мне помогать. Я сама буду исполнять пассы.

О как! Меня кольнула игла неприятного изумления. Похоже, фон Браун решила держать меня на расстоянии. Я‑то думал, что она лишь на людях избегает меня, а тут вон оно что, Михалыч… Непорядок. Но я не стал высказывать своего «фи».

Отошёл в сторону и с прежним дружелюбием проговорил:

— Как вам будет угодно, сударыня.

— Спасибо, — поблагодарила она меня, всё так же стараясь не встречаться со мной взглядом.

Юная магичка сняла пиджак и повесила его на нижнюю ветку дуба. Она осталась в одной лишь белой блузе, под которой скрывалась упругая грудь. Я бы с удовольствием потискал её, но сегодня мне точно ничего не обломится. Придётся лишь смотреть и облизываться.

Грета же зябко поёжилась и принялась творить пассы. А я время от времени поправлял её, не забывая хвалить между делом. Так минута потянулась за минутой.

Вскоре дыхание девушки стало с хрипом покидать лёгкие, на щеках появился румянец, а в ложбинке между ключиц заблестели капельки пота. Фон Браун определённо устала, но не торопилась брать паузу, чтобы передохнуть. Закусив нижнюю губу, она упорно повторяла пассы.

Мне даже пришлось остановить её, когда под шапкой леса окончательно сгустился полусумрак:

— Сударыня, пожалуй, на сегодня хватит. Вы замечательно поработали.

Та молча кивнула, сглотнула слюну и накинула на плечи пиджак. А я пожалел, что не взял с собой фляжку воды. Она бы сейчас пришлась весьма кстати. Но чего нет — того нет.

Грете пришлось облизать пересохшие губы, а затем она молча потопала по тропинке. А я пристроился позади неё. И мой взгляд как–то самопроизвольно прилип к её небольшой, но весьма сексуальной пятой точке, скрытой юбочкой.

М-да, жаль, что фон Браун решила отлучить меня от своих прелестей. Да ещё она так подчеркнуто дистанцируется от меня. Даже сейчас старается идти в паре метров впереди.

Может, намекнуть ей на оплату моих услуг? Она же снова не подняла этот вопрос, будто забыла о своём обещании. А я не мать Тереза, чтобы бесплатно тренировать её.

И только я раззявил рот, дабы заговорить об оплате, как тут же захлопнул его, поражённый внезапной догадкой. А что если фон Браун думает, что уже «оплатила» мои услуги? Вдруг она такая же, как и многие девушки из моего мира? Может, Грета тоже считает, что у неё между ног чуть ли не Apple Pay? В хорошенькой головке фон Браун вполне могут бродить мысли о том, что она, высокородная дворянка, снизошла до простолюдина. И теперь простолюдин, то бишь я, обязан ей по гроб жизни. А уж за тренировки–то она точно расплатилась сполна.

Конечно, я могу ошибаться, как в тот раз в Тайланде. Однако нынешняя ошибка не заставит меня полуголым выпрыгивать в окно. Это радовало. И что забавно… Почему именно эта история с трансом так глубоко врезалась в мою память, а великое множество других воспоминаний — канули в Лету? Но — к чёрту Тайланд. Сейчас надо поразмыслить над поведением фон Браун. Как мне дальше–то вести себя с ней?

Занятый этими мыслями, я даже не сразу сообразил, что мы уже вышли из леса. А когда сообразил, то наигранно безмятежно проговорил, решив следовать только что придуманной стратегии:

— Мне опять надо обождать, сударыня?

— Да, сделай милость. Минуточек десять, — с бледной улыбкой пропищала Грета, помедлила и спросила: — А когда мы сможем ещё позаниматься?

— Пока не знаю, — пожал я плечами, покосившись на звёздное небо. — Впереди учёба. Много дел…

— Может, во вторник? — предложила девушка, склонила голову к плечу и впервые за вечер прямо посмотрела на меня прищуренными глазками.

— Посмотрим, — развёл я руками.

— Ладно, — холодно бросила дворянка, недовольно поджала губки и потопала по дорожке.

Я остался на опушке и со смешанными чувствами глядел на её удаляющийся в свете фонарей силуэт. Похоже, началась древнейшая в мире игра — кто кого прогнёт. Но у меня в этой игре был великолепный козырь — это я нужен Грете, а не она мне. Деньги или секс я могу получить и без её участия. Так что если я и дальше буду динамить её, то она сама предложит поговорить начистоту или начнёт что–нибудь мне предлагать.

Пока же я выждал положенное время и потопал в башню. А когда проник в неё, то заглянул в библиотеку. К сожалению, маркизы Меццо там не оказалось. Я досадливо пошипел и отправился в свою комнату. Там я завёл будильник и положил его под подушку, чтобы он не сильно верещал, когда очнётся.

Благо, будильник не подвёл меня. Он начал трезвонить после полуночи. Я разлепил глаза, поспешно сунул руку под подушку и выключил его. А затем прислушался. Из соседей вроде бы никто не проснулся. И лишь под кроватью беспокойно запищал Эдуард.

Отлично. Можно продолжать.

Я бодро встал с кровати, надел брюки, сюртук и присовокупил к ним плащ с капюшоном. Глянул в окно и увидел пелену тёмных облаков, наступающих со стороны океана. Похоже, скоро разразится дождь.

И логика меня не подвела. Когда я незаметно выбрался из башни и поставил на место оконную решётку, тучи разродились косым дождём. Упругие серые струи принялись хлестать остров, существенно ухудшая видимость.

В такую погоду местный дрянной сторож Грегори точно не покинет свою каморку. Ободрённый этой мыслью, я решительно поскакал по лужам в сторону деревни и попутно до рези в глазах смотрел по сторонам. Вдруг откуда–нибудь выскочит перевертыш Люпена? Мне явно не стоит забывать о его существовании.

Повезло, что ничего подобного не случилось. И единственной моей проблемой стали промокшие ноги. Уж больно сильный шёл дождь.

А что касается дома Семёна Фомича, то я довольно быстро нашёл его. Он, как и все хибары в деревне, был сложен из тёмных брёвен, местами покрытых клочками серого мха, островками лишайника и пятнами жёлтой древесной плесени.

Как и обещал старик, он оставил свет на кухне зажжённым. Поэтому я уверенно взошёл по ступеням крыльца под навес и постучал в дверь. И за ней практически тут же заскрипели половицы, а затем она распахнулась, явив мне хмурую физиономию Семёна Фомича.

Он торопливо прохрипел, призывно махнув мне рукой:

— Скорее подь в избу.

— Секундочку, — выдохнул я и в два движения очистил налипшую на подошвы ботинок грязь. Только после этого я шмыгнул в полутёмную прихожую, в которой пахло какими–то травами.

Дед поспешно закрыл дверь, включил свет и сказал, указав пальцем на вешалку:

— Сымай плащ и повесь его вот сюды. Да не топчи мне тут. Скидывай свои ботинки да тапочки одевай.

— Правильно говорить «надевай», — поправил я его и был вознаграждён острым, недовольным взглядом собеседника. — Впрочем, такому уважаемому человеку, как вы, дозволено говорить как угодно.

— Хм… — хмыкнул старик и сложил рука на груди, скрытой вылинявшей домашней рубашкой.

Я же дёрнул уголками губ, разулся и напялил тапочки с толстой резиновой подошвой. Следом снял плащ и повесил его туда, куда указывал Фомич.

Дед одобрительно кивнул и провёл меня в небольшую кухоньку. Она могла похвастаться электрической плиткой, шкафчиками, полками с посудой и висящей на стене рамочкой с выцветшей фотографией. На ней красовалась миловидная девушка в шляпке, кацавейке и старомодной широкой юбке–колоколе. Кринолин, по–моему, именно так назывались подобные юбки.

Меж тем Фомич неожиданно выключил свет. И кухня сразу же погрузилась во мрак, но не в абсолютный. Темноту остался разгонять голубоватый свет, который исходил от экрана пузатого чёрно–белого телевизора. Он стоял на холодильнике, грохочущем, точно грузовик. И, к сожалению, на экране телевизора ничего невозможно было разобрать. Изображение постоянно прыгало и рябило. А из динамиков вылетали лишь хрипы.

Фомич подошёл к телеку, выключил его и пожаловался:

— В непогоду всегда так. Не хотит принимать сигнал — и всё тут, хоть тресни.

— Каков подлец, — усмехнулся я и уселся за дубовый стол.

Старик поставил на него зажжённую свечу, плюхнулся напротив меня на табурет и покосился на плотные цветастые шторки. Они продолжали оставаться задёрнутыми, поэтому скрывали свет свечи. И любой безумец, решивший среди дождливой ночи пройтись мимо дома Фомича, посчитает, что старик и его домочадцы уже давно спят.

Вдруг дед нахмурил брови и проворчал, прервав затянувшуюся паузу:

— Нет, так не пойдёт. Так разговоры не ведутся. Неловко как–то.

— Подтверждаю, — поддакнул я.

Фомич кивнул и оторвал от табурета свою задницу. Покопошился в шкафу и водрузил на стол бутыль с чем–то мутным. Рядом он поставил две жестяные чарки и деревянный поднос с порезанным мясным пирогом.

Я посмотрел на всё это и сокрушённо прошептал под нос:

— Сопьюсь, ей–богу, сопьюсь.

— Чего ты там шепчешь? — подозрительно осведомился старик, наливая в чарки жидкость, остро пахнущую алкоголем.

— Да вот хочется осведомиться о здоровье вашего сына, Бориски. Как он? Всё ли у него хорошо?

— Хорошо. Сопит в две дырочки в соседней комнате, — проронил дед, уселся на табурет и неожиданно добавил: — Да и не сын он мне. Ты разве не видишь сколько мне годков, а скока ему? Это моей младшей сестры отпрыск. Вон её фотокарточка, на стене. Померла она от тифа пяток лет назад. Вот я и взял его к себе.

— Благородный поступок, — искренне сказал я и поднял чарку. — А что же его отец? Тоже помер?

— Лучше бы помер, — мрачно буркнул Фомич и с тихим звоном столкнул свою чарку с моей. Он в один глоток опорожнил её и, не закусывая, продолжил вещать: — А отец его — проходимец каких поискать. Он оказался из тех негодяев, которые думают, что раз не пойман — значится, не отец. Токмо он прознал о том, что Манька понесла, так сразу скрылся в неизвестном направлении. Говорят, в аэропорту его видали.

— Прискорбная история, — хмуро произнёс я и отправил в рот содержимое чарки.

Бражка ободрала горло, но она оказалась не такой лютой, как самогонка Пашки. У меня даже слёзы на глазах не выступили. Однако я, в отличие от деда, закусил пирогом. Он оказался немного чёрствым, но всё равно вкусным.

Я быстро умял кусок и сунул руки под стол. Поймал мрачный взгляд старика, соскользнул в транс и принялся творить свою магию, выделывая пальцами пассы.

Попутно я говорил проникновенным голосом:

— Вам морально тяжело… вам нужно выговориться… многие знания о тайнах академии просятся на волю… Они калёным железом жгут вас изнутри… Выпустите их… Выпустите…

Мой гипноз нашёл живой отклик у старика. Он не сопротивлялся, как в тот раз, когда я пытался на полянке в лесу выудить из него сведения о горгулье. Возможно, Фомич и так бы всё мне рассказал. Но я решил подстраховаться. А то вдруг он поведал бы мне какую–нибудь херня, а реально интересные сведения утаил? Теперь же я заронил в его голову желание выговориться и прервал гипноз.

Дед несколько раз моргнул, тряхнул головой и изумлённо просипел:

— Что–то бражка сегодня особенно забористая. Аж сознание на мгновение помутилось. Так о чём ты хотел поговорить? О тайнах академии?

— Именно. Любопытно же, — произнёс я, кое–как сдерживая довольную улыбку. — Но сперва расскажите о деревне. Кто в ней живет? Чем промышляет народ? Мне всё интересно.

— Да чего о деревне рассказывать–то? — удивлённо приподнял брови Фомич и снова наполнил чарки. — Но раз хочешь… Живут в ней те, кто трудится на благо академии: сапожники, портные, цирюльники… Конечно, мы все получаем звонкую монету за свой труд. Но, как по мне, монет можно было бы и прибавить.

— И это всё?

— Ага. А ты чего хотел? Тайн у нас никаких нет. Разве что кто про кого какие гадости за спиной говорит. Но, думаю, тебе енто не шибко любопытно.

— Угу, — чуть разочарованно угукнул я и во второй раз выпил со стариком. Тот снова закусывать не стал. А я опять отдал должное пирогу и продолжил расспрашивать дедка: — Семён Фомич, а есть ли на острове контрабандисты? Ну, те, кто без ведома ректора, таскают сюда всякие запрещённые товары.

— Есть. Как же им не быть? — проговорил старик и огладил бороду. — Но они не из местных. Повадились сюда соваться маги пространства. От этих проныр весь остров не закрыть. Вот они и балуются, выручая свою деньгу. Но пока они по мелочи озоруют — ректор смотрит на их делишки сквозь пальцы. А вот ежели они развернутся на полную катушку — тогда он их приструнит, как пить дать приструнит.

— Ясно, — мрачно выдохнул я, нахмурив брови.

Как бы мне не угодить в неприятности с этой контрабандой. Надо будет предупредить Жана де Бура и Веронику. Но это завтра.

А пока я снова стал вербально пытать деда:

— Семён Фомич, а правда, что студенты порой пропадают?

— Бывает, — кивнул тот лысой головой и опять принялся наполнять чарки.

— А что же преподаватели? Ищут их? Находят?

— Всякое случается. К примеру, несколько месяцев тому назад пропал второкурсник. Как в воду канул. Три дня его тишком искали по всему острову. А на четвёртый — нашли тело пропавшего. Его прибило к берегу. А от головы одни ошмётки остались. Ректор тогда сказал, что он с обрыва упал на скалы. Берега–то у острова крутые. Но были и такие студенты, кто пропал — и с концами. Каждый год они пропадают.

— А какие есть теории на этот счёт? Почему народ исчезает? — горячо выдал я, охваченный сильнейшим приступом любопытства.

— Да кто его знает? Слухов бродит вагон и маленькая тележка. Да токмо, что из них правда? Люди всё валят в кучу: и мелкие прорывы бесов, и безответственность самих студентов, лезущих куда не надо. Но одно я могу сказать точно… Остров этот хранит в себе много чего дурного, — понизил голос Фомич, навалился грудью на стол и поманил меня пальцем. Я подался к нему. И он таинственно прошептал: — Я в огороде, лет пять назад, брюкву копал, так нашёл в земле человеческий череп. Черепок тот расколот был, точно от удара мечом или топором. А сосед мой Никифор и вовсе выкопал бронзовый серп. Да токмо не серп то был, а оружие для ритуалов кровавых. Ректор когда про серп этот прознал, так сразу изъял его и наказал Никифору молчать. Но тот со мной по–дружески поделился.

— Дела–а–а, — протянул я, почесав щеку.

— Это ещё что! — выдохнул дед, которого после воздействия гипноза прорвало на откровения. — Я несколько раз в лесу слышал приглушённые крики. И не чайки то были или зверьё какое. А что–то другое. Уж я‑то знаю. Столько лет с животными да птицами работаю. Крики были разные, но слышал я их всегда в одном месте. На Лысом холме. Он тут недалече, если идти на восток от моего дома. Но больше я туда ни ногой. Мало ли что может там приключиться? А мне ещё Бориску надо на ноги поставить. Сгинет он без меня. В сиротский приют его отправят, а там жизнь не сахар.

— Хм–м–м, — выдал я, почувствовав азарт охотника.

Глава 22. Фауст

Из дома старика я вышел ближе к двум часам ночи. К этому времени меня слегка шатало от выпитой бражки, а дождь изволил прекратиться. Небо очистилось от туч. И луна теперь светила так ярко, что даже мне захотелось завыть и обернуться волком. Но мне это было не дано. Поэтому я лишь глянул в небеса и увидел в них силуэт винтового пассажирского самолёта. Он медленно снижался, явно планируя завершить полёт в аэропорту Велибурга. И вряд ли ему что–то помешает проделать этот манёвр, поскольку над Европой самолёты летали без особого риска. А вот над той же Австралией — хрен полетаешь. Там драконы могли с большой охоткой раздербанить самолёт.

Да и океаны люди предпочитали пересекать не на самолётах, а на кораблях, хотя в мировых водах водилось много всякой зубастой, агрессивной дряни. И сами воды были очень неспокойными. Штормы постоянно будоражили их. Однако корабли очень часто без потерь проходил сквозь штормы и отбивались от чудищ с помощью артиллерийских орудий. А вот самолётам в силу хрупкости их конструкции сложнее было сражаться с жуткой непогодой и защищаться от монстров. К тому же на самолётах устанавливали лишь пулемёты, а их пули не всегда пробивали шкуры летающих тварей. Поэтому корабли всё же были безопаснее самолётов.

А если смотреть на картину в целом, то чтобы путешествовать по этому миру надо, несомненно, обладать стальными яйцами.

Я весело усмехнулся своим мыслям и, внимательно следя за округой, быстро потопал в сторону башни–общежития. В мои уши проникал шум множества капель, срывающихся с деревьев и фонарных столбов. А подкашивающиеся ноги шлёпали по лужам.

И вдруг я вспомнил, как в прошлом году такой же умытой дождём ночью познакомился с пьяненькой дочкой прачки. Меня тогда обуревали низменные чувства, да и алкоголь будоражил кровь. Так что я закрыл глаза на то, что девчушка оказалась весьма и весьма упитанной. Перепихон с ней можно было смело засчитать за секс втроём. Но больше всего меня поразила не её объёмная фигура, а то, что у неё между ног колосились настоящие кусты, в которых могли кабаны прятаться.

Мою грудь покинул ностальгический вздох, за которым последовала грустная реплика:

— Эх, были же времена, а теперь меня, того и гляди, накуканит перевертыш или отец маркизы Меццо, ежели с ней что–то случится.

Настроение резко упало. Однако я решительно шмыгнул носом и продолжил свой путь.

Вскоре я пробрался в башню, замёл все следы и доковылял до своей комнату. Там разоблачился и лёг спать, распространяя вокруг себя насыщенный запах перегара.

Уснул я крайне быстро, будто обухом топора по голове дали. Но и проснулся так же резко. Мой невинный сон нарушили какие–то скрежещущие звуки. Я со стоном распахнул пудовые веки и уставился на дверь. Нет, звуки доносились не из коридора, а из–за…

Я быстро повернул голову в сторону окна и скривился от омерзения. В свете луны на карнизе сидел Фауст и методично проводил когтями по стеклу с рунами. Он–то и вызывал те самые скрежещущие звуки, от которых у меня аж зубы заломило.

И химер не прекратил терзать мой слух, даже когда увидел, что я проснулся и вскочил с кровати. Вот же гад!

Я поспешно открыл окно и прошипел:

— Ты чего тут делаешь, лысый? И как ты столько пролетел?

— Иногда удобно быть сшитым из кусков мёртвой плоти, не знающей усталости, — философски заметил Фауст своим скрипящим, точно несмазанные петли, голосом. — А чего это от тебя тянет перегаром? Пьянствуешь?

— Нет. Просто душа перегорела, — огрызнулся я, досадливо поморщившись. Химер всё расскажет Люпену, а тот точно сделает мне втык, дабы я больше даже не смотрел на спиртное. — Так чего ты припёрся? Случилось чего?

— Случилось, — ухмыльнулся Фауст и с любопытством посмотрел в сторону кровати. Из–под неё мгновение назад стало доноситься возмущённое попискивание крысы. — Кто это у тебя там?

— Никто. Рассказывай, что случилось.

Но гадский химер проигнорировал мою реплику. Он спрыгнул на пол и скользнул под кровать. И уже оттуда раздались его вопросы:

— Ты завёл себе крысу? И как назвал?

— Эдуард, — нехотя сказал я и услышал противный смех химера.

— Похож, — оценил Фауст, когда отсмеялся и вылез из–под кровати. На его лысой влажной бледной коже красовались клочки паутины и россыпь прилипшей пыли.

— Так что случилось? — уже со злыми нотками в голосе спросил я химера, от которого привычно пахло формальдегидом.

— Явился–таки в особняк твой перевертыш, — наконец–то разродился Фауст и запрыгнул на подоконник. — Он в служанку Бетти перекинулся. Вечером она пошла в богадельню, относить беднякам пирожки, оставшиеся после ужина. А вернулась уже не она. Одежда и внешность те же, но Бетти была уже не Бетти. Однако я смекнул, что случилась подмена, и сразу шасть к барону. А тот приказал всем нам действовать по плану. Мы, значится, заманили перевертыша в гостиную и попытались взять его живьём. Но куда там… у него оказалась феноменальная защита от магии. Притом что защитных амулетов у перевертыша на виду не имелось. А уж силища у него оказалась, как у матерого паладина. Он выбил плечом оконную решётку и выпрыгнул с третьего этажа! Упал на четыре конечности, как кошка, и на них же побежал по улице! Фонарщик, менявший перегоревшую лампочку, чуть не сверзился с лестницы, когда мимо него на четырёх мослах промчалась пожилая женщина, чей зад был выше головы! Ты бы видел его глаза!

— Гы–гы! — глупо гоготнул я и поспешно закрыл рот ладонью, а то ещё перебужу соседей.

— Но в отличие от фонарщика Люпен остался в восторге от встречи с этим существом, — продолжил Фауст, глянув в чуть–чуть посветлевшее небо. — А вот Эдуард — нет. Перевертыш зацепил его когтями.

— Насмерть? — с надеждой выдохнул я, сжав пальцы в кулачки.

— Нет.

— Жаль, — огорчился я и поджал губы. — А что наш доморощенный некромант и Вероника? Они не пострадали?

— Не пострадали. Правда, оба потратили весь свой магический резерв. Зато они помогли барону попасть из револьвера в перевертыша. Пуля вошла неглубоко. Но на подоконнике всё же осталась его кровь. Люпен бережно собрал её в пробирку и теперь изучает под микроскопом. По–моему, он этой ночью даже спать не ляжет. А перед мои отлётом сюда, он наказал мне передать тебе, чтобы ты был осторожен. Однако в первую очередь ты должен думать о защите маркизы Меццо, а не о перевертыше. Ежели с ней что–то случится, то её батенька ополчится против барона. И тогда нам всем придётся ой как плохо.

— Да это ясно как божий день, — невесело промычал я, исполосовав лоб морщинами. — На этом всё?

— Нет. Ещё барон приказал тебе не использовать твои… настоящие способности. Ежели только в крайнем случае, — строго выдал Фауст, словно его мёртвыми устами говорил сам Артур Люпен. — Ты прекрасно знаешь, что малейшая ошибка может обернуться для тебя потерей свободы. Это так барон сказал. А вот я считаю, что тебе не стоит скрывать свою истинную сущность…

— Проваливай, корыстная ты морда! — рыкнул я на химеру. — Всё о комнате моей грезишь? Хрен тебе!

Фауст злобно заурчал и посмотрел на меня сощуренными глазами. Но в мой кадык он не вцепился. Химер оттолкнулся лапами от подоконника, заработал крыльями летучей мыши и взмыл в небо.

Я хмуро глянул ему вслед, закрыл окно и завалился на кровать.

Но сон не шёл ко мне. Его перебивали возникшие в голове мысли. Перевертыш. Что же это за сукин сын такой? Откуда он взялся и на кой чёрт ему «рука»? И ещё бы хорошо точно узнать, что это за «рука» такая. Действительно ли она могучий артефакт или просто безделушка, которая дорога перевертышу, как память о любимой бабушке? Да и что теперь будет делать перевертыш? Снова полезет в особняк или будет выжидать удобного момента, дабы припереть меня к стенке и выбить ответы?

Я принялся усиленно размышлять над этими вопросами, перебирая в голове множество вариантов: от самых жоподробительных и до тех, в которых перевертыш убивает Эдуарда, а потом мы все живём долго и счастливо.

И вот под хоровод таких мыслей я и не заметил, как заснул.

Благо, на этот раз мне удалось проспать до самого утра.

Очнувшись, я вскочил с кровати, привёл себя в порядок, отзавтракал в столовой и вместе с Васькой и Пашкой отправился грызть гранит науки.

Однако по пути Ёж оставил нас. Он учился в другой группе, поэтому громила свернул в один из коридоров первого этажа. А мы с Василием бодро поднялись на второй этаж и сквозь поток мельтешащих студентов двинулись к нужной нам учебной аудитории, в которой будет проходить практическое занятие.

Через несколько метров показались гостеприимно распахнутые двери аудитории. Но напротив них, возле стрельчатого окна, обнаружился барон Леопольд Громов. Он спиной ко мне стоял в обществе двух наших одногруппников. Один из них был дворянином средней руки, а другой — простолюдином. И вот как раз простолюдин заметил наш дуэт и что–то торопливо шепнул барону. Тот величаво обернулся и повелительным взмахом руки поманил меня к себе.

Внутри меня зарычал зверь, которому такое обращение было совсем не по душе. Но я усилием воли привычно загнал его в клетку и тихонько бросил Ваське:

— Ты иди в аудиторию, а я сейчас.

— Как знаешь, — пожал широкими плечами бывший моряк и скрылся в помещении.

А я с дружелюбной улыбкой на устах подошел к барону и поприветствовал сразу всех троих одногруппников:

— Доброе утро, господа.

— Доброе, — кивнул Громов, сверля меня тёмными глазами–маслинами. И без всяких экивоков он перешёл к делу: — Ты подумал над моим предложением?

— Извините, ваша милость, но на данный момент мне бы хотелось сконцентрироваться на учёбе и ни на что другое не отвлекаться, — завуалировано отказал я барону, натянув на физиономию немного виноватое выражение.

Конечно, с логической точки зрения мне было выгодно пойти под руку этого козла. Он бы снабжал меня важной инфой, а я бы делился ею с Меццо. Это позволило бы мне сблизиться с ней и уберечь от некоторых опасностей. Но с другой стороны — мне отвратительна даже мысль по собственной воле стать чьим–то покорным слугой. Одно дело, когда нет выбора, но тут–то он был. Пусть и хреновый.

Между тем неприятные черты лица Громова ещё больше заострились. И он зло выплюнул, скрипнув зубами так, словно хотел их сломать:

— Ты совершил ошибку, бастард.

Барон резко повернулся и быстро вошёл в аудиторию. А его прихвостни замешкались на пару секунд, но потом поспешили за своим лидером. Ну а я последним проник в помещение.

Все мои одногруппники уже восседали за одноместными партами, которые расположились в три ряда. Все двадцать четыре морды. Первоначально было двадцать пять, но один простолюдин погиб после полевой тренировки.

Аристократы привычно оккупировали все первые ряды, а простолюдины обосновались на галёрке. И я направился к последним, специально пройдя мимо маркизы Меццо. Но та снова даже ухом не повела. Она сосредоточенно смотрела на распахнутую дверь, точно ждала, когда вылетит птичка. Но ясный пень, что маркиза ожидала не птичку, а преподавателя. А тот, кстати, задерживался. Если верить часам, висящим над доской, практика должна была начаться минуту назад.

Интересно, что же задержало преподавателя? Да ещё в такой ответственный момент. Ведь у нас сегодня было первое занятие по бесологии. И мы даже не знали, кто будет преподавать эту дисциплину.

Но вот из коридора донеслись торопливые шаркающие шаги и в аудиторию с журналом в руке вошёл… Твою мать! Это же тот чёрт с экзамена! Как там его? Виконт Вильям Бранд. Желчный старик с крючковатым носом, который ненавидит барона Люпена за его высказывания о преподавателях академии. Всё! Абзац! Бесологию я не сдам!

Виконт же поспешно уселся за рабочий стол, поправил мантию, водрузил на нос пенсне в золотой оправе и продребезжал:

— Доброе утро, господа студенты.

— Доброе утро, господин преподаватель, — хором поздоровались мы.

— Давайте сразу познакомимся, молодые люди, дабы потом не тратить драгоценное время, — проскрежетал старик и скользнул по нам изучающим взором колючих глаз, утопающих в набрякших веках. На мне он свой взгляд задержал, криво усмехнулся и ехидно сказал: — Хотя кое–кого из вас я уже знаю и не с самой лучшей стороны. Меня же зовут виконт Вильям Бранд. И как вы поняли, я буду вести у вас бесологию.

После слов виконта студенты начали с любопытством переглядываться. Кого это препод уже знает не с самой лучшей стороны?

А сам Бранд раскрыл журнал и принялся по списку называть фамилии. Народ же начал поднимать руки. Мол, да, такой персонаж присутствует на занятии.

Вскоре очередь дошла до меня.

— Полянский? — бросил виконт, склонившись над журналом.

— Здесь, господин преподаватель, — пробурчал я, вскинув лапку.

— Хм, что–то я не слышу в вашем голосе энтузиазма, присущего началу занятия, — ехидно заметил старик, глянув на меня сквозь стёкла пенсне. — Или вы не рады, что именно я буду вести у вашей группы бесологию?

— Рад, премного рад, — попытался приподнято выдать я, но вышло совсем неубедительно.

Мои сообразительные одногруппнички сразу смекнули, что между мной и преподом пробежала чёрная кошка размером со слона. Многие аристократы злорадно посмотрели на меня, а некоторые простолюдины — с жалостью. Ведь для одних после полевой тренировки я стал дерзким выскочкой, а для других — чуть ли не героем. Правда, среди простолюдинов хватало завистников, но это уже другая история…

В нынешней же истории Вильям Бранд снова усмехнулся и продолжил называть фамилии. А потом, когда фамилии закончились, он снял пенсне, потёр глаза и продребезжал:

— Возможно, кто–то из вас, господа студенты, слышал о четвёртом пункте устава академии. А может, даже уже все знают о нём. Однако я всё равно должен поведать вам об этом пункте, дабы впредь не возникало конфликтных ситуаций. Итак, все вы знаете, что помимо обычных оценок в академии ещё существуют баллы, которые заносятся в табель. Так вот по окончании недели деканаты сравнивают показатели всех студентов и формируют табель группы. Сейчас у вашей группы… — Бранд замолчал, глянул в журнал и продолжил: — Пятнадцать баллов. И наибольший вклад в этот табель внёс граф Орлов. У него четыре балла. Благодаря этому всю нынешнюю неделю студент Орлов будет первым выбирать себе напарников, задания и прочее, прочее…

Народ посмотрел на высокомерную физиономию юного графа. А тот сидел с таким видом, словно все так и должно быть и никак иначе.

Громов же аж позеленел от злости. И ещё больше его вывели из себя следующие слова виконта:

— Также хочу уведомить вас о том, что студенты на практических занятиях занимают места в соответствии со своим положением в табеле. Поэтому, молодые люди, вам сейчас придётся поменяться партами. Граф Орлов останется на своём месте, за первой партой, а вот барон Громов уступит место… Полянскому, так как у него три балла и он идёт вторым в табеле.

— Господин Бранд, я не уступлю место этому безродному бастарду! Ему самое место на галёрке вместе с простолюдинами! — горячо запротестовал барон, брызжа слюной, которая едва не закипала в полёте.

— Студент Громов, я прекрасно понимаю ваше негодование. Однако в академии такие правила. Извольте их соблюдать, — строго изрёк виконт и кисло поглядел на меня.

Бранду явно хотелось отправить меня не на вторую парту, а за ворота академии, но всё те же правила не позволяли ему сделать это. По крайней мере, не позволяли ему сделать это открыто…

А я в свою очередь осознал, что враги вокруг меня множатся крайне быстро. Теперь Громов точно запишет меня в число тех, кому нужно в обязательном порядке нагадить под дверь.

Барон меж тем немного попыхтел, но потом всё же освободил парту. И студенты расселись так, как им предписывало положение в табеле. Я таким образом очутился в первом ряду между Орловым и Меццо. Бранд же красовался всего в двух метрах от меня. Он сидел лицом ко мне за своим преподавательским столом. И нам обоим не доставлял удовольствия сей прискорбный факт.

Виконт вздохнул, мрачно глянул на меня и громко отчеканил:

— Господа студенты, напоминаю, что вы можете исправить своё положение в табеле. Для этого нужно всего лишь получать положительные баллы. Исходя из своего многолетнего опыта, я могу с уверенностью сказать, что иногда на верхушку табеля случайно попадают студенты, которые этого совсем не заслуживают. Но на дистанции — справедливость торжествует. И такие выскочки всегда оказываются там, где им самое место.

Посыл Бранда мне был вполне понятен, как и многим другим студентам. Тут не надо было обладать айкью Эйнштейна, дабы смекнуть, кого виконт назвал выскочкой. Меня, кого же ещё… Вот же гад старый.

Я прям почувствовал, как надо мной сгущаются тучи. Теперь ежели я упаду в конец табеля или хотя бы спущусь в середину, то на меня обрушится настоящий шквал насмешек. Особенно будут усердствовать аристократы. А они великолепно умеют зубоскалить. Дворяне ведь и так думают, что я случайно оказался на втором месте. Придётся как–то выкручиваться из этой ситуации…

Глава 23. Контрабанда

После бесологии у нас шла лекция по монстрологии. Она проходила на четвёртом этаже в большой аудитории, которая вместила половину курса. Тут собралось около двадцати групп. И хорошо, что во время лекций не надо было соблюдать правила, которые диктовал табель. А то бы студенты целый час выясняли, где им положено восседать в соответствии с полученными баллами. А так — аристократы привычно заняли первые ряды, а простолюдины облюбовали верха.

Я в обществе Пашки и Васьки развалился на предпоследнем ряду и свысока поглядывал то на Меццо, то на фон Браун. А они, кстати, сидели рядышком. И меня такое соседство несколько нервировало. Мало ли к чему оно приведёт?

Васька заметил мою нервозность и сочувственно проговорил, перекрывая галдёж студентов, которые болтали пока преподаватель отсутствовал в аудитории:

— Из–за виконта Бранда переживаешь, якорь ему в глотку? Думаешь, на сессии он тебя вышвырнет за борт?

— Всё может быть, — размыто ответил я, дёрнув щекой.

— А чего случилось–то? — прогрохотал Ёж, сверкая маленькими любопытными глазками. Они почти терялись на его квадратной физиономии с рябыми щеками.

Васька тотчас почуял в Пашке благодарного слушателя и взахлёб вывалил на него все дымящиеся подробности предыдущего занятия, на котором виконт завуалировано полоскал меня. И бывший моряк не забыл упомянуть о небольшой ссоре, которая произошла между мной и Брандом на экзамене. Я во время перерыва между занятиями поведал Ваське полуправду. И вот сейчас он выдал её громиле.

А тот сокрушённо покрутил головой, хлопнул по парте широкой ладонью и резюмировал:

— Дело дрянь!

— Вот что мне в тебе нравится, Павел, так это твоя необычайная способность сразу же видеть суть вещей и процессов, — саркастично проговорил я и заметил краем глаза седовласого профессора, вошедшего в аудиторию.

— Зря остришь. Лучше поразмысли над тем, как умаслить виконта Бранда, — беззлобно посоветовал мне громила и замолчал, как и все прочие студенты.

В аудитории установилась практически полная тишина. И в этой тишине профессор попросил студентов закрыть окна шторами. Спустя всего десяток секунд плотная тёмно–синяя ткань отрезала от нас солнечный свет, погрузив помещение в полумрак.

Васька испустил глупый смешок и сально прошептал:

— Чего это профессор удумал, а?

— Наверное, он решил помочь тебе в темноте девок пощупать, — усмехнулся Пашка.

— Ой, да я их и так щупаю, — огрызнулся Васька, который из–за сильного загара чуть ли не сливался с полумраком. В темноте блестели только его зубы, лишившиеся коллеги.

В это же время двое крепких молодцев внесли в аудиторию проектор. Они поставили его в проходе между рядами и шустро настроили. И тот с лёгким шуршанием стал демонстрировать нам изображения разных монстров. Они появлялись на прямоугольном отрезе чёрной материи, которую молодцы закрепили на стене.

Профессор же хорошо поставленным голосом принялся рассказывать нам о возникающих на экране существах.

А Васька и тут не смог смолчать.

— Передовые технологии в обучении, что б меня… — восхищённо глядя на проектор, выдал он и причмокнул губами.

Я согласно кивнул и бросил очередной взгляд на маркизу и Грету. Они склонили головы друг к другу и о чём–то шушукались в полутьме. При этом Меццо весьма ласково улыбалась фон Браун.

Что–то мне это уже совсем перестаёт нравиться. А что если маркиза и правда больше по девочкам, чем по мальчикам? Меня эта мысль неожиданно сильно задела за живое. Но с чего это я так реагирую? Неужели мне приглянулась ледышка Меццо? Да она же убеждённая суфражистка. А при виде члена она наверняка будет креститься и читать изгоняющие дьявола молитвы. Нет, Меццо точно не мой типаж!

И я до самого конца лекции убеждал себя в этом.

А уже после окончания занятия я вместе со своими корешами выбрался в коридор. И тут среди множества студентов мне на глаза попался Жан де Бур. Он усиленно пучил хитрые цыганские зенки и кивал в сторону закутка под лестницей.

Я улыбнулся ему и бросил своим товарищам:

— Господа, мне нужно отлучиться.

— Мочевой пузырь взбунтовался? — усмехнулся Васька и простодушно добавил: — Тогда поспеши, а то обдуешься прямо тут. И на тренировку к господину Мартинесу не опоздай.

— Спасибо за заботу, — фыркнул я и нырнул в поток студентов.

Мне удалось довольно быстро пробиться к лестнице. А под ней уже оказался Жан. Согнувшись, он старательно протирал платочком свои блестящие, как зеркало, потрёпанные штиблеты.

— Бог в помощь, сударь, — приподнято проронил я, шмыгнув в закуток.

— Благодарю, — белозубо улыбнулся он, выпрямился, достал из кармана пиджака помятый листок и протянут его мне. — Вот список, Вик. В нём всё то, что заказали студенты.

— А цены вы обсудили? — уточнил я, пробежав глазами по неровным строчкам. Их было всего десять. Негусто, однако.

— Ты меня обижаешь, — притворно огорчился дворянин, пригладив непослушные курчавые волосы. — Конечно, обсудили. Всё минимум в два раза дороже, чем в городе.

— Замечательно, — радостно ощерился я, убрал листок в брюки и глянул на Жана.

Тот тоже довольно скалил зубы. И судя по его хитровыдуманной худощавой физиономии он вполне может и обманывать меня. Велик шанс того, что на самом деле окончательная цена товара больше той, которую он назвал мне. Разницу же де Бур положит в свой карман, а потом стребует с меня половину от чистой прибыли. Хитрый, хитрый паренёк. Однако мне всё равно придётся с ним сотрудничать.

Поэтому я оставил при себе свои подозрения и поделился с Жаном сведениями, полученными от Фомича:

— Сударь, будьте осторожны. На территории академии действует ещё несколько «контрабандистов». Но пока мы все таскаем на остров лишь мелочи — ректор смотрит на такие проделки сквозь пальцы.

— Учту, — кивнул он, мигом посерьёзнев. — Откуда сведения, ежели не секрет?

— Не могу сказать, — развёл я руками.

— Что ж… — вздохнул он, пожевал губы и добавил: — На данный момент студенты как раз заказали всякую мелочовку, вроде журнальчиков с фривольными картинками и бренди. Надеюсь, твои сведения верны и нас за контрабанду не накажут.

— Сведения верны.

— А когда же мне ждать товар?

— Сегодня ночью, сударь, — заверил я дворянина, прикинув возможности Вероники. — Я принесу его к вашей башне–общежитию около двух часов ночи. Вы сумеете открыть какое–нибудь окно на первом этаже?

— Думаю да, — уверенно произнёс Жан и следом заинтересованно спросил: — А как ты выберешься из башни? И где ты так быстро возьмёшь товар? У тебя есть знакомый маг пространства, который согласился на эту авантюру?

— У всех свои тайны, — расплылся я в загадочной улыбке и мысленно отдал должное догадливости аристократа.

А тот раскрыл рот, явно желая ещё что–то выспросил у меня, но потом передумал. Лишь дёрнул уголками рта и сказал:

— Тогда до встречи, Вик.

— До встречи, сударь.

И мы разошлись как в море корабли. Дворянин отправился на своё занятие. А я со всех ног помчался в подвал дворца. Если опоздаю на тренировку, то Мартинес с меня три шкуры сдерёт. Он в этом плане был лютым южным львом.

Благо, я успел спуститься по широкой лестнице в подвал и увидел тут своих одногруппников. Они топтались возле одной из массивных железных дверей с клёпками. А преподавателя ещё не было. Однако он показался всего через пару секунд после того, как я облегчённо прислонился к стене, сложенной из грубо обработанных серых камней.

— Буэнос тардес, господа студенты! — громко поздоровался с нами Альваро Мартинес, который уже щеголял в белом спортивном костюме. Его цвет резко контрастировал со смуглой кожей мужчины.

— Добрый день, господин преподаватель, — хором поздоровались мы с ним.

— Сеньоры и сеньориты, готовы ли вы поработать со свой дар? — задорно выдал Мартинес. У него явно было хорошее настроение: глаза сверкали, губы кривись в улыбке, а в движениях сквозила энергия. Он будто хлопнул десять чашек крепкого кофе и запил энергетиком.

— Готовы! — снова слитно грохнули мы.

Преподаватель благосклонно кивнул, отворил ключом дверь, вошёл внутрь и щёлкнул выключателем. Тотчас яркий электрический свет озарил узкий коридор, который мог похвастаться тремя десятками однотипных дверей. Они отличались лишь бронзовыми цифрами, приколоченными к ним. Правда, пара дверей была лишена их. Вместо цифр на них красовались таблички. И они гласили, что вот за этой дверью женская раздевалка, а за этой — мужская.

Наша группа сразу же оккупировала раздевалки. Там мы все переоблачились в чёрные спортивные костюмы, а потом вернулись в коридор.

Здесь господин Мартинес сверился с журналом и спросил у графа Орлова:

— Какой тренировочная комната вы хотеть занять?

— Первую, — не задумываясь, ответил парень.

— Хорошо, — кивнул Альваро и указал графу на дверь с цифрой один. Орлов с гордо поднятой головой скрылся за нем. А Мартинес спросил уже у меня: — А вы какой комната выбрать?

— Вторую, господин преподаватель, — легко ответил я и проник за дверь с цифрой два.

Тренировочное помещение оказалось небольшим и вытянутым, точно пенал. А в дальнем конце обнаружился деревянный манекен, покрытый укрепляющими рунами. Но несмотря на них, манекен был испещрён мелкими трещинами. А его голова и вовсе оказалась обуглена дочерна, точно она побывала в костре. Похоже, с ним частенько баловались юные огневики.

Но сегодня у манекена будет незапланированный выходной. Поскольку среди всех моих умений одиннадцатого уровня лишь одно могло сгодиться для тренировки дара. И это была «Защита Илии». Ею пользовались, как менталисты, так и анималисты. Потому–то я и выбрал её.

В следующий миг я соскользнул в транс и принялся исполнять нарочито неуклюжие пассы. Мне не мешали даже хлопки дверей, которые порой открывал преподаватель, дабы проверить чем там занимаются студенты. Мою он тоже открыл, посмотрел на меня, одобрительно кивнул и закрыл.

Вскоре я почти десяток раз вызвал защиту, выглядящую как полупрозрачный пузырь, а потом устало уселся на стул, который прикорнул возле стены.

Всё, мой магический резерв был исчерпан. В груди ныла пустота, а комната перед глазами дрожала и смазывалась. Ещё чуть–чуть — и перенапряжение отправило бы меня в нокаут. Но я всегда тренировался до такого состояния, поэтому был привычен к нему. Как говорится, без труда не выловишь и рыбку из пруда.

И я не один довёл себя до такого состояния. Практически все студенты вышли из тренировочных комнат на подгибающихся ногах. Мартинес же удовлетворённо глянул на нас и отправил отдыхать в башню–общежитие. На сегодня учёба была закончена.

По пути в башню Васька начал брюзжать, потирая вспотевшую физиономию:

— Теперь такие тренировки будут проходить каждый понедельник и среду. А по пятницам ты сам знаешь, что творится. Кабы так ласты не склеить.

— Ты же знал, куда шёл учиться. Или по пьяни поступил? — вымученно усмехнулся я, скользнув плотоядным взором по фигуристой старшекурснице. Она ответила мне таким высокомерным взором, за которым наверняка скрывалась будущая сильная и независимая мать семи котов.

— Это да, но всё же… — путано выразился бывший моряк, не сумев подобрать слова, описывающие всю глубину его чувств.

— Но в чем–то ты прав. Мне вот, например, мыслилось, что по крайней мере полевые тренировки не будут такими опасными.

— Вот–вот, — обрадованно поддакнул Васька. — А ведь это только начало учебного года. Представь, что будет к концу весны? Двенадцатибалльный шторм, не иначе! А мы же не боевые маги. Без животных анималисты мало на что способны. Мы без них, как рыбы без воды. У нас практически нет атакующих умений. А те, что есть, основаны на чистой энергии. И ты сам знаешь, что это означает.

Я кивнул, подтверждая слова паренька. Умения, использующие чистую энергию, имели низкий коэффициент полезности. В среднем одно подобное умение расходовало втрое больше энергии, чем сложное умение, вроде той же «Защиты Илии». Почему «Защита Илии» — сложное умение? Так потому что оно требовало больше пассов и лучший контроль сознания, чем умения с чистой энергией. Последние относились к диким, простым умениям. Они порой в стрессовых ситуациях получались даже у необученных магов. А вот «Защита Илии» — это уже сложное, культурное умение, которое с бухты–барахты хрен создашь. И как вы все поняли, подобные умения были гораздо мощнее, разнообразнее и требовали намного меньше энергии, чем дикие.

Между тем мы с Васькой дохромали до башни. И тут бывший моряк потопал в свою комнату, а я двинулся в переговорную. К сожалению, в ней обнаружилось предостаточно студентов, возжелавших потрепаться с родственниками или прочими бесполезными людьми. Мне даже пришлось ждать, когда освободится один из телефонных аппаратов. И только через минут пять в моей руке появилась пошарпанная трубка.

Я устало прислонился плечом к стене и торопливо проговорил:

— Барышня, будьте любезны, соедините меня с особняком барона Артура Люпена. Он находится на улице Приречной номер тринадцать.

— Секундочку, — попросила девушка с приятным, томным голоском. М–м–м… ей бы в сексе по телефону работать.

Я даже немного пожалел, когда её голосок сменился сухой репликой дворецкого:

— Дом его милости барона Артура Люпена. Чем могу помочь?

— Владислав, ты бы хоть раз в шутку сказал, что это лепрозорий или дом терпимости. Всяко было бы веселее, чем постоянно слушать одно и то же.

— Это моя работа, Виктор, — важно проговорил мужчина, словно на его плечах держалось само небо.

— Ладно, тебя не переубедить. Вероника дома? Можешь позвать её к телефону?

— Да, — коротко сказал дворецкий.

Мне снова пришлось подождать. Но на сей раз всего минуты три. И по истечении этого времени из трубки вылетел обволакивающий голос Вероники:

— А ты зачастил мне телефонировать. Опять соскучился?

— Да я и в тот раз не соскучился, — иронично выдал я.

— Сухарь, — фыркнула девушка, которая в притворном возмущении громко задышала в трубку. — Чего тогда телефонируешь?

— Ради нашего общего маленького дельца, — проговорил я, понизив голос. — Есть возможность кое–что записать?

— Есть, — посерьёзнела Вероника, пошуршала бумагой и приказала: — Диктуй, красавчик.

Но сперва я покосился на студентов, которые стояли в дверях в нескольких метрах от меня и ждали своей очереди. Нет, не должны они расслышать мои слова. И лишь тогда я решительно вытащил из кармана листок и продиктовал Веронике название тех вещей, которые заказали студенты. Девушка всё записала. И мы условились в час ночи встретиться на поляне с могилкой безвременно почившей горгульи.

После этого я покинул переговорную и отправился в свою комнату. Там я плотно засел за книги, а потом пообедал и стал тренировать Эдуарда. Надо же было хоть чему–то научить его, а то растёт бестолочью.

И я до самого вечера прозанимался с крысой. А уже после ужина в столовой поднялся в библиотеку и просидел там полчаса, ожидая Меццо. Но та опять не стала заглядывать в храм книг, пыли и бледных молодых людей со взорами горящими. Так что мне пришлось не солоно хлебавши покинуть библиотеку и завалиться спать.

Проспал я недолго и проснулся от настойчивого дребезжания будильника, который лежал под подушкой. Я выключил его и вытащил на свет божий. Стрелки показывали без четверти час. Пора.

Я оделся и выскользнул из своего логова, а затем и башню покинул.

Ночь оказалась тёмной, неожиданно тёплой и опостылевший дождь вроде бы не собирался проливаться на землю. Хорошая погодка. В такую сторож может и объявиться. Надо держать ухо востро.

Накинув на голову капюшон, я опустил плечи и шустро потопал в сторону леса. По своему обыкновению я держался самых тёмных отрезков пути.

А когда проник под шапку леса, то немного расслабился. Но мой взгляд всё равно внимательно ощупывал каждый сантиметр кустов. Вдруг в них притаился перевертыш Люпена? Я не забывал о нём, даже в башне.

Благо, как и в случае с походом в дом Фомича, мне удалось добраться до своей цели без приключений. Знакомая поляна встретила меня скрипом веток и запахом перегноя. Но Вероники на ней не оказалось, хотя время уже подбиралось к часу ночи.

Тогда я уселся на корточки возле клёна и принялся ждать девушку. Минута потянулась за минутой, а магичка всё не появлялась. Внутри меня стало разливаться волнение. Что задержало её? Почему она ещё не на поляне?

Постепенно в моей голове начали возникать самые мрачные подозрения.

Но вот во тьме ночной неожиданно ярко блеснул овал портала. И из него показалась заспанная Вероника в плаще–макинтоше, из–под которого виднелись стройные ножки в гетрах и сапожки, украшенные вышивкой из медного бисера и бусинок.

При виде неё, я испытал облегчение сравнимое с тем, которое настигло меня, когда у одной из моих бывших подружек всё–таки начались месячные.

Девчонка же без всякого раскаяния произнесла с протяжным зевком, который она прикрыла ладошкой:

— У–м–м-ф… прости, немного проспала. День был трудным.

— Ага. Рестораны, танцы, кинотеатры, выставки. Да, сложно тебе живётся, — иронично проговорил я, подойдя к девушке.

Та проникновенно простонала ненакрашенными губами:

— Ты так меня понимаешь.

Следом она вытащила из портала стеклянно позвякивающий мешок и передала его мне. Я взял мешок и покосился на потухший портал. А затем перевёл взгляд на практически дышащую мне в грудь Веронику и вздрогнул. Только сейчас я заметил, что она надела плащ на голое тело! Не знаю, были ли на ней трусики, но вот лиф точно отсутствовал. И верхняя часть её обнажённой груди красовалась между бортами плаща. По–моему, даже вон тёмные соски виднеются.

У меня аж во рту всё пересохло, а пальцы начали подрагивать, желая немедленно схватить её грудь. Однако я сделал над собой чудовищное усилие и отпрянул от Вероники.

А та удивлённо вскинула соболиные брови и озадаченно проговорила:

— Вик, ты чего?

— Ничего, — прохрипел я, старательно глядя на её блестящие в свете луны чёрные волосы, спускающиеся до поясницы. Даже в лицо девушки не стоит смотреть, а уж ниже — тем более.

— А–а–а, — томно улыбнулась магичка, скосив плутоватые карие глаза на свою грудь. — Тебя напугали мои малышки? Ты настолько тут одичал? Я могу и задержаться… чуть–чуть. Тебя ведь вряд ли надолго хватит после такого вынужденного воздержания?

— Ты это… давай не того самого, — превратился я в Ваську, который не всегда мог выразить свои мысли или чувства. — Прикрой свои прелести.

— Они тебе не нравятся? — расстроенно промурлыкала девушка, грациозной походкой двинувшись ко мне.

— Стоять! — выкрикнул я, выставил перед собой руки и взглянул в глаза Вероники. В них блестели искры похоти. И их могло погасить лишь одно… любопытство. В этом плане она даст фору любой кошке. Поэтому я стал поспешно стрекотать: — Вероника, тут недалеко иногда раздаются какие–то странные звуки. Крики, если быть точнее. Хочешь найти их источник?

— Хм, — хмыкнула она, застыв на месте. — Поясни.

— Помнишь того дедка, чей сын случайно убил горгулью? Так вот он мне поведал, что на Лысом холме… — я быстро и в подробностях пересказал девушке инфу, полученную от Фомича.

Вероника заинтересовалась моим рассказом. И как я и ожидал, похоть в её глазах сменилась жгучим любопытством.

Она решительно проговорила:

— Прячь мешок в кусты и пошли на этот Лысый холм. Он ведь тут рядом?

— Рядом, рядом, — покивал я и облегчённо посмотрел на магичку. Она поправила плащ и потуже затянула пояс, скрыв свои восхитительные полушария.

Глава 24. Насыщенная ночка

— Всё, мне осточертело это! — решительно мяукнула Вероника и уселась на пенёк, который прописался у подножия небольшого холма. — Мы уже битый час рыщем здесь, но так ничего и не нашли. Что мы хоть ищем? Что могло быть источником этих криков? И почему сейчас их нет? Я только филина слышала, да прочих ночных птиц.

— Хорошие вопро–о–осы, — протянул я, стоя на вершине холма по пояс в кустарнике. Мне уже самому надоели эти поиски.

— Может, звуки издавал ветер, раскачивающий ветки? — предположила девушка и смахнула прядь прилипших ко лбу волос.

— Возможно, — не стал я категорически отметать этот вариант.

Хотя, конечно, Фомич, вряд ли принял бы завывающий в ветвях ветер за крики. Но на холме и возле него ничего не было. Кусты, деревья да трава — вот и всё. И если сперва мы бродили здесь впотьмах и жалели об отсутствии фонаря, то потом луна показалась из–за туч и залила серебряным светом всю округу. Однако даже вполне неплохое освещение ночного светила не улучшило ситуацию. Мы до сих пор ничего не отыскали.

Я разочарованно посмотрел на Веронику. А та пожаловалась, зябко обхватив себя за плечики:

— Я замёрзла, Вик. Я хочу домой в свою мягкую кроватку.

— Ладно, сматываем удочки, — решил я и стал спускаться с холма.

Параллельно я принялся снимать плащ, дабы передать его девушке. Ей всяко теплее будет. Вероника ведь накинула свой макинтош прямо на голое тело, поскольку она сильно опаздывала на встречу со мной и решила не тратить время. Немудрено, что она в итоге замёрзла.

Но мне не суждено было по–джентльменски передать Веронике плащ. Где–то посередине спуска моя нога угодила в какую–то нору и предательски выгнулась. Тотчас лодыжку прострелила боль. А сам я нелепо взмахнул руками, выронил плащ и рухнул в траву. Повезло, что она серьёзно смягчила моё падение. И я отделался лишь пульсирующей болью в лодыжке.

Вероника резко приподнялась с пенька и с тревогой вскрикнула:

— Вик, ты не ушибся?!

— Всё нормально! Я так и планировал! — наигранно весело ответил я, массируя пострадавшую ногу. Боль быстро уходила. А значит, у меня даже нет растяжения.

— Я всегда не доверяла твоим планам, — фыркнула успокоившаяся девушка и вернула свой зад на пенёк.

Я усмехнулся и раздвинул траву, дабы посмотреть на ту нору, которая стала причиной моего позорного падения. Но перед моими глазами предстало совсем не жилище какого–нибудь суслика. Нет, это была трещина, шириной сантиметров в пять и длиною в полметра. Такие трещины обычно образуются в засушливых частях континента. А тут, когда дождь хлещет чуть ли не каждый день… Хм, странно.

Может, сунуть что–нибудь в щель, чтобы проверить её глубину? Под рукой как раз оказалась рука. Вряд ли же кто–то живёт в трещине и цапнет меня? А помимо руки вокруг колосилась лишь мягкая, тонкая травка. Спускаться же с холма и отламывать от дерева ветку — лень. В общем, девиз «слабоумие и отвага» победил. Я сунул–таки руку в щель. И она ушла по самый локоть.

В этот миг Вероника капризно проговорила, начиная закипать:

— Долго ты там? Ты разве не слышал, что леди замёрзла? Неужели ты и правда такой сухарь?

— Иду, иду, — поспешно откликнулся я и вытащил руку. Она предсказуема оказалась покрыта комочками влажной земли. Но вот что оказалось совсем непредсказуемым, так это запах… Из трещины потянуло затхлым воздухом, едва уловимо пахнущим разложением.

Тотчас я поманил рукой магичку и возбуждённо протараторил:

— Вероника, иди сюда! И прихвати прямую ветку подлиннее. Кажется, я что–то нашёл!

— Что? — заинтересованно выдохнула она. И в её глазах снова заполыхало пламя любопытства.

— Могилу или склеп, — предположил я, облизав губы. — Неси скорее ветку да покрепче.

Девушка торопливо метнулась в лес и принялась лихорадочно метаться в поисках подходящей ветки. Вскоре её удовлетворила полутораметровая палка, лежащая под берёзой. Она схватила её, взлетела по холму, точно в попу ужаленная, и прострекотала:

— Показывай, что нашёл!

— Вот, — ткнул я пальцем в сторону трещины. — Из неё пахнет разложением и идёт спёртый воздух.

Вероника шустро опустилась на колени, принюхалась и азартно резюмировала:

— Да, что–то такое есть.

Я улыбнулся, выхватил из рук магички палку и засунул её в трещину. Она ушла в неё до самого конца. Тогда я постарался подвигать ею из стороны в сторону. И у меня это получилось, но с трудом.

— Кажется, трещина глубокая, — оценил я, нахмурив брови. — Голыми руками её не разрыть.

— И что делать? — выдохнула девушка и с надеждой посмотрела на меня. В её глазах отражался свет луны, а ротик оказался приоткрыт.

Мне не хотелось расстраивать магичку, но я всё–таки произнёс:

— Придётся завтра ночью прийти сюда с лопатой и на всякий случай с оружием. А то мало ли что… Фомич мне кое–что рассказал об этом острове. И хоть львиная доля его россказней — бабкины сказки. Всё же нам стоит подстраховаться. Да и время поджимает. Мне в два часа ночи надо передать мешок своему местному знакомцу.

— Убедил, — вздохнула немного поникшая Вероника, которая прямо сейчас хотела докопаться до тайны трещины. Но вместо этого она встала, отряхнула колени и задумчиво спросила: — А что ежели весь этот холм — какой–нибудь старинный склеп?

— Вполне может быть, — проронил я и накинул на плечи девушки свой плащ.

— Спасибо, — поблагодарила она меня и добавила: — Ну а звуки? Их–то кто издавал? Может, они как раз и неслись из этой трещины?

— Ежели так, то нам точно надо будет взять оружие. И прийти сюда с полными магическими резервами. По слухам, в старинных склепах, могилах и прочих захоронениях может завестись всякая охочая до чужой плоти дрянь, — мрачно заметил я, принявшись спускаться с таинственного холма.

— А стоит ли тогда стараться проникнуть в этот склеп? — задалась вопросом Вероника и тотчас решительно выдала, будто сморозила какую–то глупость: — Конечно, стоит! Ежели мы этого не сделаем, то любопытство до смерти заест меня. Ведь в этом склепе может быть целая уйма интересных вещей.

— Или ничего там нет, — усмехнулся я, потопав по лесной тропинке.

— Сплюнь! — грозно рыкнула магичка, а потом мечтательно вздохнула. — Там много золота, драгоценных камней и… свитков с древними магическими умениями.

Я скептически хмыкнул, но говорить ничего не стал. Вероника же продолжила перечислять то, что она хотела бы увидеть в склепе. И замолчала она лишь тогда, когда ей пришлось создавать портал. Девушка умеючи сотворила его и вернула мне плащ. На прощание поцеловала меня в щёчку и перенеслась к особняку барона Артура Люпена.

А я вытащил из кустов мешок с контрабандой, взвалил его на плечо и потопал к башне–общежитию. Конечно, пока я шел к ней, меня будоражили мысли о склепе. Какие тайны он хранит? И действительно ли непонятные крики связаны именно с ним?

Мне до зубовного скрежета хотелось поскорее проникнуть в склеп, но по понятным причинам придётся ждать до завтрашней ночи. Сейчас же мне надо было тихо–мирно, без свидетелей, доставить мешок до посредника. А это оказалось чуть сложнее, чем я предполагал…

Впервые за всё время моих ночных вылазок я наткнулся на сторожа. Он оказался не мифическим существом, а действительно существовал. Повезло, что я заметил луч его громоздкого фонаря, когда он в сопровождении громадного лохматого пса вынырнул из–за башни.

Я тотчас сиганул за гранитный постамент мраморной статуи длиннобородого мага. Скрючился в три погибели и с отчаянно колотящимся сердцем принялся украдкой наблюдать за сторожем в распахнутой на груди фуфайке.

Он оказался совсем недалеко от меня. Всего в двадцати–тридцати метрах. Я даже неплохо видел его одутловатую физиономию и спутанные седые волосы. А его насторожившийся пёс был ещё ближе. Он нюхал воздух и недвусмысленно глядел в сторону постамента, который скрывал мою тушку.

Сторож обратил внимание на поведение собаки и направил луч фонаря в мою сторону. Электрический свет вырвал из темноты статую. А я изо всех сил прижался к холодному граниту, усиленно представляя, что я тучка–тучка–тучка, а вовсе не нарушитель.

Спустя несколько секунд старик прокряхтел хриплым голосом:

— Кто там, Полкаша? Опять заяц?

— Ваф–ф–ф! — ответил пёс по–военному чётко и отрывисто.

— Шут с ним. Пошли. Пущай бегает. Енто тебе не прорыв бесов, — решил сторож и свет перестал озарять статую.

Но я ещё минут пять сидел, не шелохнувшись, и лишь потом робко выглянул из–за постамента. Дед уже успел усвистать довольно далеко. А его пёс преданно трусил рядом.

Я облегчённо выдохнул, вытерев со лба несуществующий пот:

— Фух–х–х. Какая всё–таки нынче насыщенная и волнительная ночь. И ведь она ещё не закончилась.

Моя рука цапнула мешок и снова закинула его на спину. И я поспешил к башне водяных — так иногда называли магов, которые владели водной магией.

Мне пришлось обогнуть несколько других башен и лишь потом я вышел к нужной. Окинул окна первого этажа внимательным взглядом и не заметил открытых. Тогда я вплотную подошёл к башне и принялся планомерно обходить её, заглядывая в окна. Но за испещрёнными рунами стёклами царил лишь мрак, а физиономия Жана отсутствовала. Неужели он пошел дальше Вероники и проспал?

Благо, я ошибся в нём. Всё–таки в одном из окон обнаружилась его морда с явными признаками волнения. Парень приплясывал в длинном тёмном коридоре, опасаясь попасться на глаза комендантше. А она, по слухам, вполне могла соизволить побродить по спящей башне в поисках нарушителей режима. Хорошо хоть наша комендантша предпочитала ночью храпеть так, что аж стены дрожали, а не рыскать по башне.

Между тем Жан увидел меня. Обрадованно сверкнул глазами, поспешно открыл ставни и протараторил:

— А я уж думал, что ты не придёшь.

— Возникли небольшие сложности, сударь, — ответил я, развязал горловину мешка и оценивающе посмотрел на оконную решётку. Хм, вроде её прутья вполне пропустят даже бренди. И в следующий миг я убедился в этом. Жан взял из моих рук бутылку, протащил её между прутьев и поставил на подоконник. Отлично, работаем дальше.

Я сунул дворянину ещё одну бутылку. Тот схватил её и с опозданием поинтересовался:

— А какие сложности–то?

— Сторож, — коротко ответил я. — Пришлось обходить его десятой дорогой.

— Но он же тебя не заметил? — взволнованно уточнил парень, шумно сглотнув.

— Нет, — небрежно сказал я и успокоил Жана: — Будьте покойны, сударь. Всё идёт по плану.

— Хорошо, — кивнул аристократ и принял от меня пустой мешок. Всё его содержимое к этому моменту уже перекочевало в башню. И дворянин, не мешкая, принялся возвращать товар обратно в мешок, дабы потом отнести в свою комнату.

А я попрощался с Жаном и отправился в башню анималистов.

Надеюсь, на этом мои ночные приключения подошли к концу. Однако кто–то наверху думал иначе…

Мне без проблем удалось проникнуть в башню и преодолеть лестницу. Но вот когда я поднялся на свой этаж и дошёл до блока простолюдинов, то услышал в темноте приглушённые голоса…

— Ну чего ты копаешься? Давай шустрее, — пропищал высокий юный голос, явно принадлежащий какому–то парню.

— Не видно ни зги, — пожаловался низким басом ещё один человек. — Посветите кто–нибудь спичками.

— Ага, чтобы нас увидели тут? Вот уж дудки. Вскрывай так, — донёсся до моих ушей тенорок с задорными нотками. — Токмо не шумите. А то разбудим клиента раньше времени.

— А ты языком поменьше чеши, — сердито бросил обладать баса.

На этом троица затихла. Из кромешной темноты стало доноситься только сопение и звуки людского дыхания. А я прижался к стене и медленно двинулся по коридору. Парни были примерно в десяти метрах впереди меня. И ежели я ничего нигде не напутал, то они топтались возле моей комнаты. Вот так сюрприз. Чего им надо?

К сожалению или к счастью, я не мог рассмотреть никого из парней, а они — меня. В этом коридоре было лишь два окна. Одно красовалось вначале, а другое — в конце. Моя же комната находилась практически посередине коридора, поэтому сюда лунный свет не дотягивался.

Тем временем из темноты снова донёсся писклявый голос, подрагивающий от волнения:

— А он потом не сможет нас опознать?

— Никого он не опознаёт, — уверенно бросил тенор. — Мы ему одеяло на голову накинем, тумаков надоем — и убежим. Делов–то. Не трусь ты. Вспомни лучше сколько нам крон пообещал господин Шарль.

— Да, денежки у иноземца водятся, — поддакнул владелец баса и досадливо добавил: — Что же это за замок–то такой бесовской? Никак не поддаётся.

— Господа, вам помочь? У меня и ключ есть, — вежливо выдал я, стоя возле стены.

— Кто здесь?! — охнул тенор.

— Бежим! — истошно заверещал Пискля.

В темноте мимо меня кто–то промчался, едва не сорвав мою одежду потоком воздуха. Следом за первым бегуном пронеслись ещё два человека, один из которых тяжело бухал ботинками. Похожа, в Басе и Теноре взыграл стайный инстинкт. И они, без раздумий, рванули за Писклёй.

Я лишь успел увидеть три фигуры, промчавшиеся по коридору и скрывшиеся на лестнице. Один из наёмников был явно толстым, второй — худым, как щепка, а третий имел обычные габариты. Как есть, Бывалый, Трус и Балбес.

На моих губах сама собой появилась кривая усмешка, которая, впрочем, быстро пропала.

Кажись, с господином Шарлем надо что–то делать. Сейчас он подослал ко мне эту троицу простолюдинов, дабы они намяли мои бока. А что месье придумает в следующий раз? Нет, нельзя ждать его хода. Придётся действовать на опережение. Вот только что я могу противопоставить богатому студенту–иностранцу?

Размышляя над этим вопросом, я отпер дверь ключом и вошёл внутрь комнаты. Эдуард встретил меня привычным шуршанием под кроватью. А я разоблачился и рухнул на кровать. Нынешняя ночь отобрала у меня уйму сил. Мне даже стало лень раздумывать над ответкой Шарлю. Поэтому я не стал противиться резко накинувшейся на меня сонливости и вскоре отправился в царство Морфея.

Благо, что хоть остаток ночи прошёл спокойно. Но я, конечно же, не выспался, так что в столовой на завтраке мой рот постоянно кривился в широких, львиных зевках. И соответствующее состояние не отпускало меня на первом занятии, которым оказалась практика по монстрологии. Она проходила не во дворце, а в местном зоопарке, отгороженном от остальной части академии высокой стеной с шипами.

Преподаватель повёл нас вглубь зоопарка по широкой дорожке, по бокам коей стояли просторные клетки с животными. Кого тут только не было: василиски, горгульи, шипояды, виверны, жабоморды, волколаки… А ведь в дальней части зоопарка красовались ещё и настоящие павильоны, в которых могли спокойно жить даже драконы.

Я с большим интересом смотрел по сторонам, слыша бурчание своих одногруппниц:

— Фи, ну и запахи тут царят.

— Соглашусь, сударыня, моё тонкое обоняние буквально вопит от отвращения.

— И как они собираются становиться магами–анималистами, ежели не могут потерпеть немного вони навоза? — сокрушённо прошептал Васька, вразвалочку топая рядом со мной.

— Загадка, — хмыкнул я и поглядел на нашего преподавателя, который вёл практику. Это был высокий, статный мужчина средних лет. Он обладал густой, чёрной, как смоль бородой до середины груди и шапкой пышных волос того же цвета.

Препод остановился возле клетки очередного животного и проговорил мощным голосом:

— Господа студенты, потрудитесь выстроиться полукругом в соответствии с вашим местом в табеле группы.

Мы быстро выполнили его приказ. И я оказался в первом ряду между Орловым и Меццо.

Преподаватель же поправил мантию, взглянул на холодное утреннее солнце и начал рассказывать, активно жестикулируя руками:

— Итак, судари и сударыни, за моей спиной вы можете узреть величественного пещерного медведя. Длина данного экземпляра составляет около трёх метров, а вес — килограммов триста–триста пятьдесят. При этом плотный серый мех визуально делает медведя больше, чем он есть на самом деле. Обитают же эти животные на Севере нашей Империи в Аурских горах. Питаются они преимущественно мясом и рыбой. А из всех зверей больше всего опасаются ядовитых иглобрюхов…

О, мне как–то доводилось видеть иглобрюха в лаборатории Люпена! Правда, мёртвого. А вот пещерного медведя я увидел впервые, и он произвёл на меня впечатление. Настоящий шерстяной танк, а не зверь.

Я с восторгом поглядел на медведя, который приоткрыл пасть. Он словно хвастался двадцатисантиметровыми передними жёлтыми клыками, с коих капала слюна.

Вдруг зверь посмотрел на меня, но почему–то без восторга. Хотя нет, не на меня он смотрит, а на Меццо. Да ещё он таким взглядом глядит на неё, словно кто–то ему говорил, что суфражистки весьма хороши на вкус.

В этот миг преподаватель подытожил свою речь следующими словами:

— Господа студенты, сейчас я вам продемонстрирую несколько мыслеобразов, которые сделают из этого дикого животного послушного котёнка.

Некоторые студенты хохотнули. А препод повелительно махнул рукой кому–то находящемуся за нашими спинами. Я обернулся и без особого изумления увидел Фомича. Не глядя на меня, он торопливо подошёл к клетке медведя и приготовил один из ключей, висящих на железном кольце.

Преподаватель же завертел руками в быстрых, точных пассах и поймал взгляд медведя, который продолжал пялиться на Меццо. Но после мыслеобраза мага, зверь бухнулся на толстую задницу и замер точно верный пёс перед горячо любимым хозяином.

Студенты–простолюдины восхищённо округлила глаза. А Фомич торопливо отпер клетку.

Препод же повернулся к нам и проговорил:

— Сейчас я заставлю этого зверя выйти из клетки и совершить несколько…

Хрен знает, что он там хотел заставить его совершить. Маг не успел этого сказать, поскольку медведь сам вышел из клетки. И даже не вышел, а выметнулся, словно какой–то невидимый великан отвесил ему знатного пинка.

Не став рассусоливаться, медведь одним ударом широченной лапы отбросил в сторону опешившего преподавателя, проскочил мимо побледневшего Фомича и бросился на заверещавшую от ужаса Меццо. Её вопль больно ударил по ушам, слившись с истошными криками перепуганных студентов, которые стали разбегаться кто куда. А вот я не мог позволить себе такой роскоши. Мне надо было защищать маркизу. Мои руки резко обхватили её за талию и повалили девушку. Я упал вместе с ней, больно ударившись коленом об брусчатку. А в считаных сантиметрах от нас пронёсся медведь, обдав меня запахом свалявшейся шерсти. Ох, как вовремя я убрал с его пути Меццо!

И, казалось бы, беги дальше хищный зверь за любым из вкусных студентов, ан нет. Медведь по инерции промчался ещё несколько метров, а затем развернулся и его крохотные глазки вперились в верещащую маркизу.

Мое сердце пронзили иглы страха. Однако я каким–то чудом сумел скользнуть в транс, подняться на колени и выдать умопомрачительно быстрые пассы, за которыми последовал мыслеобраз. Он настиг медведя, когда тот уже был в метре от лишившейся чувств Меццо. И тут зверь резко остановился и в панике бросился наутёк. Я заставил его увидеть вместо маркизы гигантского иглобрюха.

— Фух–х–х, — облегчённо выдохнул я, чувствуя, как меня трясёт крупная дрожь. — Вот, похоже, Ройтбурги и передали привет роду Меццо.

Над медведем явно поработал хороший анималист или… ментальный маг. Кто–то давеча проник в сознание животного и сделал там «закладку». И та великолепно сработала. Она даже позволила животному освободиться от последствий мыслеобраза преподавателя.

Да–а–а, маг, науськавший медведя на маркизу, реально должен быть очень хорош. Не хотелось бы мне вставать на его пути…

Конец первого тома

Content

Виктор

Часть I. Знакомство

Глава 1. Порхай как бабочка, жаль как пчела

Глава 2. Прибыльное дельце

Глава 3. Немного о бесах

Глава 4. Рассуждения о магии

Глава 5. Семейный ужин

Глава 6. Экзамен

Глава 7. Василий

Глава 8. Экзамен за номером два

Часть II. Академия Николая Шилле

Глава 9. Прекрасная маркиза

Глава 10. Темнота — друг не только молодежи…

Глава 11. Быт и учеба

Глава 12. Практика

Глава 13. Полевая тренировка

Глава 14. Первые потери

Глава 15. Павел

Глава 16. Какого дьявола?

Часть III. От прошлого не убежать

Глава 17. Перевёртыш Люпена

Глава 18. Катакомбы

Глава 19. Костлявый

Глава 20. Маркиза Меццо

Глава 21. Тайны академии

Глава 22. Фауст

Глава 23. Контрабанда

Глава 24. Насыщенная ночка