Дмитрий Абрамов

Товарищ Брежнев. «Большое Домино»

© Абрамов Д.В., 2022

© ООО «Издательство «Яуза», 2022

© ООО «Издательство «Эксмо», 2022

От автора

Данное повествование является плодом фантазии автора, но большинство персонажей, естественно, имеют своих прототипов. Характеристики и действия персонажей, похожих на исторических деятелей описываемой эпохи, обоснованы сугубо личными знаниями автора и его личным мнением об этих персонажах. Хотя это мнение и сформировалось в результате, надеюсь, более-менее объективного изучения вопроса. Неполиткорректные действия и высказывания персонажей обусловлены их ролью в повествовании, и автор не всегда относится положительно к таким действиям и высказываниям.

Если некоторые характеристики и действия персонажей книги читателю покажутся спорными или неприемлемыми, то автор может посоветовать такому читателю ознакомиться с трудами историка и ветерана разведслужб Арсена Бениковича Мартиросяна, в частности с крайней его книгой-исследованием «Накануне войны. Можно ли было избежать трагедии». В своей книге А. Мартиросян приводит документы и свидетельства о прямой причастности части высшего военного командования РККА и части политического руководства СССР к трагедии 41-го года.

И небольшой спойлер. Если при чтении этой книги уважаемому читателю, возможно, покажется, что в повествовании присутствуют более чем два «рояля» (автор сам читатель, и «рояли» иногда сильно раздражают), то автор советует заглянуть в Послесловие. Послесловием, возможно, автору удастся убедить читателя, что замеченные при чтении «рояли» таковыми на самом деле не являются.

20 марта 1943 года, г. Москва

Наконец закончилось моё сидение в Стокгольме. Сначала сформировал Советскую оккупационную администрацию в Швеции, а потом передал руление ею Хайретдинову. Ага. Нехай шведы под татарской рукой походят. Шутка юмора такая. Накануне вечером вылетел из шведской столицы в Москву. Ночью Ли-2 дозаправился в Ленинграде и к трем часам ночи доставил меня на Центральный аэродром столицы Союза. Ожидал всякого, кроме полного игнора. И его и получил. На выходе из самолёта энкавэдэшный патруль проверил у меня документы и потерял ко мне всякий интерес. Оглядываюсь. Встречающих не видно. Парочка легковых авто увозит летевших вместе со мной отечественных и шведских дипломатов, еще одна «эмка» увозит фельдъегеря с секретно-почтовыми мешками. За мной никого не прислали. Иду-бреду к диспетчерской аэродрома. Дежурный сжалился над бездомно-бесхозным генерал-лейтенантом и пустил покемарить до утра в свою комнату отдыха. Утром игнор продолжился. Никто меня не ищет. Умывшись, бреду в аэродромовскую столовку. Продаттестат, предъявленный на входе, оборачивается весьма плотным завтраком. Приличную пайку страна обеспечивает своим генералам. После завтрака выхожу на крыльцо подымить. На аэродроме – движуха вовсю. Всяки-разны самолеты взлетают-садятся, грузовики и легковушки шныряют из одного конца в другой, старшины ведут свои подразделения на завтрак или разводят на работы, зенитные офицеры проверяют очередной раз маскировку орудий, техники колдуют в ангарах, обслуживая уставшие самолеты, начкар с разводящим идет проверять посты. Все при деле, только я выгляжу трутнем. Грустно. Вот так Родина встречает покорителя Скандинавии… Хотя ведь не дали до конца покорить. Маргелов теперь за меня мои недоделки дорабатывает. Ну, да ничего, доделает Василий Филиппович. Из северной Норвегии Дитля уже почти выжали, а в южной части – немцев не так уж и много. Пара дивизий береговой обороны там у вермахта размещено. Куда им против трех советских корпусов рыпаться? Пара недель еще – и, переходя на солженицынский слог, вся Скандинавия застонет под пятой советских оккупантов. Ну и пущай стонет, нечего было нам гадить, в следующий раз умнее будут вырождающиеся потомки викингов.

Ладно, хорош бухтеть. У меня предписание на руках. Ждут меня в Главном управлении кадров Наркомата обороны. Надо как-то туда добираться. Иду к дежурному по аэродрому, попробую выцыганить какой-нибудь транспорт до Арбата. Оказалось, что ничего сложного нет. Центральный аэродром сейчас весьма оживленный транспортный узел, и машины с него во все концы Москвы снуют. Попутка нашлась буквально через десять минут, а еще минут через пятнадцать я вышел из штабного автобуса у здания с квадратной башней на Гоголевском бульваре[1].

Бюро пропусков. Пропуск к кадровикам мне оформили моментально. КПП, проверка документов, гардероб. Скинул с себя моднявый монгольский полушубок и трофейный пехотный ранец с личными вещами на руки сержанту-гардеробщику и окунаюсь в деловую суету наркомата. Большинство местных офицеров передвигаются по зданию без головных уборов, а вот я, не подумав, не сдал свою мутоновую ушанку в гардероб, вот теперь и приходится на каждый поворот головы в мою сторону вскидывать руку в воинском приветствии. Надоело. Плюнул и, сняв шапку, зажал ее под мышкой. Иду по коридорам наркомата, пытаясь не заблудиться, торможу встречных офицеров на предмет махнуть рукой в направлении нужного мне кабинета. Уф. Добрался.

В нужном мне кабинете из-за стола навстречу поднимается полковник. Представляюсь. Ага. Ждали меня. Папочка с моим личным делом моментально извлекается из ящика двухтумбового стола. Несколько минут полковник листает мое «дело», извлекает из него уже заполненный бланк.

– Товарищ генерал-лейтенант, – официальным тоном произносит полковник, – приказом наркома обороны вы направляетесь на учебу в Высшую военную академию имени Ворошилова[2].

Полковник вручает мне предписание. Приехали. Все воюют, а меня за парту. За что? Встаю, собираюсь уходить.

– Подождите минутку, товарищ генерал. Тут еще один момент. – Полковник опять листает мое «дело», находит там еще что-то: – Ага, вот оно. Вас просят обязательно зайти в финансовый отдел.

– И где мне его искать?

– Пойдемте, я вас провожу, тут недалеко.

Опять коридоры-переходы-лестницы. В финотделе полковник сдает меня с рук на руки штабному финансисту, и тоже полковнику. Финансист рад встрече. Оказывается, у меня на счету скопились большие выплаты и непорядок, что они еще не выданы на руки. Почему их было не произвести через финчасть корпуса? Так там отродясь таких деньжищ не водилось. Полковник быстренько оформляет платежки и ведет меня в кассу. Охренеть! Кассир, стребовав с меня роспись в платежке и в каком-то журнале, начинает выкладывать передо мной банковские бандерольки. Пять бандеролек с черными червонцами[3], четыре бандерольки с пятирублевыми синими купюрами и еще небольшая пачка пятерок и трешек. Итого пятьсот двадцать с копейками тысяч рублей. За что мне столько? Оказывается, премии и выплаты за рацпредложения. Не хило так государство оценивает мои интеллектуальные потуги. Оказывается, все то, что я успел нагенерировать в разговорах, в Генштабе и на заводах, оформлено и задокументировано, а за то, что пошло в производство, мне полагается доля. Наболтать я за прошедшую зиму смог много. Боеприпасы объемного взрыва, усовершенствование кумулятивных боеприпасов, мины направленного действия, снегоходы и водные мотоциклы, реактивные заряды разминирования, реактивная система дистанционного минирования, усовершенствование танков-мостоукладчиков и идея инженерных машин разграждения-путепрокладчиков, че-то еще по мелочи. Особняком стоит совсекретное рацпредложение о способе уничтожения вражеских баз флота. В одну из встреч с Василевским вспомнил о взрыве в канадском Галифаксе транспорта со взрывчаткой и предложил подгонять во вражеский порт сухогруз под нейтральным флагом и с мирным сельскохозяйственным грузом, с селитрой. Василевский прислушался к моим фантазиям и организовал такой подгон в турецкую Чанаккале, где готовился к броску в Черное море немецко-англо-итальянский флот. Пять линкоров, два авианосца и несколько десятков крейсеров-миноносцев-подлодок-транспортов будут развлекать в будущем любознательных дайверов на дне турецкой бухты.

В общем, понятно, за что мне такое богатство. А вот что мне теперь с ним делать? Куды мне с такой охапкой денег? Кассир сжалился и выдал мне из своих запасов холщовый мешок. Прикольно. Идет по коридорам наркомата обороны генерал-лейтенант и как Дед Мороз мешок с подарками волочет. В гардеробе запихал денежный мешок в ранец с вещами, от чего тот солидно распух. Теперь мне предстояло как-то до академии добраться. До Большого Трубецкого переулка, где она сейчас располагается, почти час пешком, наверное. Иду к дежурному по КПП клянчить машину. Хорошо быть генералом. Не послал меня майор-дежурный, проявил внимание-уважение. Правда, все легковушки из наркоматовского гаража в разгоне и до академии меня подбросила полуторка. Фигня, мы не гордые, зато не пришлось месить ногами начавший активно таять снег.

Академия. КПП. Проверка документов. Объяснение дежурного, как пройти в строевой отдел. В строевом опять полковник. В отличие от наркоматовских наглаженно-образцовых тыловых полканов, этот, помято-бледный с тростью, явно только из госпиталя, танки в петлицах. Извиняется. Только вторую неделю здесь, не все еще знает и постоянно выходит куда-то посоветоваться-уточнить. Около часа ушло на заполнение всяких-разных бумаг. После чего строевик выдает мне ключ от служебной квартиры. Адрес – в районе Таганки. Ближний свет, ага. Подальше ничего не было? Не, ближе ничего нет. Ближайшая общага вся занята, да и не положено генерал-лейтенанту в общаге кантоваться. Так что получите-распишитесь, вот вам казенная двушка. И не забудьте к заму по тылу зайти. Нет. На довольствие меня и так поставят. Но мне, оказывается, еще продпаек натурой положен. Зам по тылу выпишет накладную, и можно будет на продскладе недельный запас тушенки-хлеба-макарон-круп получить. А завтра к восьми ноль-ноль ждут вас, товарищ генерал, в учебном отделе. Нет, сейчас туда идти бессмысленно, со слушателями учебный отдел только с утра работает. Так что завтра там получите назначение в учебную группу и расписание занятий.

Зам по тылу. Продсклад. Цельный вещмешок всякого съестного. Вещмешок, правда, на склад надо вернуть, или финчасть из зарплаты высчитает.

И вот стоит на улице генерал-лейтенант в полушубке, на одном плече немецкий ранец с мыльно-рыльными принадлежностями, сменой белья и полумиллионным богатством, а на другом – отечественный сидор с американскими консервами и советской хлебно-крупяной и прочей гастрономией. Личной машины слушателю академии не положено. Адъютанты-ординарцы остались в Стокгольме. Вот стою и думаю, как добраться через пол-Москвы до своего нового дома. Торможу проходящего мимо пожилого старшину-милиционера. Тот, косясь на мой объемно-массивный багаж, для начала требует предъявить документы. Уразумев ситуацию, довольно подробно объясняет, как проехать до Таганки, где и на что пересаживаться. Иду-бреду к остановке трамвая. Мужик какой-то за мной увязался. Да не, ему тоже на трамвай. Дожидаясь вагон электротранспорта, успел покурить. Пустая поначалу остановка заполняется людьми. Наконец подходит дребезжащий вагон. Загружаюсь. Покупаю у кондуктора билет и прошу его предупредить меня о нужной остановке. Трамвай перебирается через Москву-реку по Крымскому мосту и начинает петлять по улочкам Замоскворечья. Давешний мужик выходит на очередной остановке. И чего я к нему привязался? Выходит – и хрен с ним. Трамвай трогается. Бросаю взгляд назад, на удаляющегося мужика, трястись в трамвае еще долго, вот и скучно мне, развлекаюсь, пытаюсь понять, чем мужчинка привлек мое внимание. За трамваем едет слегка помятая «эмка». «Эмка» как «эмка». Но вот она притормаживает у тротуара, и мужик запрыгивает в ее нутро. Знакомые подвернулись? Может быть. Легковушка резво обходит трамвай и исчезает за очередным поворотом. Трамвайные рельсы чуть погодя вворачивают вагон в тот же поворот. Пригибаюсь, чтобы глянуть в лобовое стекло вагона. «Эмка» стоит у очередной остановки, и из нее выходит мужчина. Другой. Тыдынц! Чего это за пляски? Авто уезжает, а мужик нацеливается загрузиться в трамвай. Ну его на фиг такие танцы-непонятки. Мужик заходит в заднюю дверь и сразу попадает в объятия пожилой кондукторши. Пока они там меряются-меняются мелочью-билетами, я выскакиваю из трогающегося вагона.

Ворота-подворотня. Быстрым шагом вваливаюсь во двор дореволюционного многоквартирного дома. Вряд ли двор тупиковый. Ага. Еще в три стороны проходы есть. Иду, куда ноги несут. Поворот. Еще двор. Опять поворот. Надо на соседнюю улицу выйти. Очередной двор. Бабулька с пацаном лет десяти. Только собираюсь задать вопрос о пути-дороге, как мальчонка озадачивает меня:

– Дядя, а вы письмо от моего папы нам принесли?

– Егорка! – подает голос женщина. – Ты что, не видишь, это командир, а не почтальон. – И уже мне: – Извините, товарищ командир. Егорка ко всем теперь пристает, письмо от отца все ждет.

На пацаненка жалко смотреть. Вот-вот заплачет от разочарования.

– А кто у тебя папка? – спрашиваю.

Парень оживляется, хлюпает носом и выдает:

– Папка у меня танкист! Вот! Капитан Капитанов!

– Как? – вздрагиваю, бывает же такое, или мне послышалось.

– Звание воинское такое – капитан, – серьезно разъясняет парнишка. – А фамилия наша – Капитановы. Вот!

Твою ж дивизию, бывает же такое…

– Все-все, Егорка, не отвлекай товарища командира, – бабулька тянет внука к подъезду.

– Нуу, баа, может, он про папку что слышал? – не унимается малец.

– Как зовут отца?

– Александр Сергеевич.

Во блин! Бабулька внимательно смотрит на меня, и от нее не ускользают мои эмоции.

– Вы его знали?

Знал ли я его? Бывают, конечно, совпадения. Но вот так у меня в первый раз.

Это было на следующий день после того, как мы освободили Ригу. Из нескольких концлагерей мы несколько тысяч военнопленных освободили. Из них же начали спешно формировать пехотные подразделения, благо и трофейного оружия было захвачено в достатке, и один из лагерей оказался офицерским, и не было проблем с тем, кого поставить взводами-ротами командовать. На формируемые батальоны я ставил своих, бригадных офицеров, а вот ротными-взводными там назначались только что освобожденные бывшие военнопленные из офицерского концлагеря. Без проверки-фильтрации. Некогда. Все потом. На Ригу шел эсэсовский танковый корпус, и надо было срочно крепить оборону. Поехал я тогда по позициям. Проверяю, как окопы-позиции оборудуют, новые подразделения инспектирую. Очередная сводная группа готовится выдвигаться навстречу немцам для организации заслона-засады. Танковый взвод и свежесформированная пехотная рота при двух противотанковых пушках. Командир роты подбегает с докладом. Командир роты капитан Капитанов. Очень похож на актера Юматова из «Офицеров». Бывает же такое! А если до полковника дослужится? Фамилию менять? Улыбаюсь. Капитан мнется, что-то ещё хочет сказать. Ну, давай выкладывай. Танкист он. Последнее место службы – командир батальона легких танков во 2-й ударной армии. В июле прошлого года при попытке вывести оставшихся бойцов батальона из окружения был ранен и взят в плен. Вот так. В общем-то довольно рядовая по нынешним временам история.

– Я танкист, товарищ генерал, могу наводчиком в любой танк сесть, больше пользы принесу.

Слава богу и партии, у нас в бригаде на тот момент потери в общем-то были небольшие и безэкипажной техники не имелось, разве что десяток-другой взятых уже здесь, в Риге, трофейных бэтээров. Но это не для танкового комбата работенка.

Киваю адъютанту, мол, запиши данные, будем иметь в виду.

– Извини, капитан, нет у меня для тебя танков. Вот отобьемся, тогда и тебя по профилю применим, а пока давай не подведи. Немцев надо максимально притормозить на дальних подступах.

А через несколько дней, когда от немецкого корпуса отбились и к Риге подошли части Северо-Западного фронта, сижу в штабе, просматриваю донесения из подразделений о потерях, разбираю представления о награждениях, пишу похоронки. На рядовых-сержантов похоронки писали командиры подразделений, а на офицеров у меня похоронки писали штабные, ну и я сам тоже, когда время позволяло. Когда разбирал представления о награждениях, натыкаюсь на знакомую фамилию. Капитан Капитанов. Умело командовал ротой при устройстве засады. Рота под его командованием уничтожила до двухсот вражеских солдат и офицеров, огнем из ПТР и противотанковых орудий рота подбила четыре танка, шесть бэтээров и до десяти грузовиков. Был ранен. Один из наших танков, участвовавших в засаде, был подбит. После получения приказа на отход заменил убитого наводчика в подбитом танке и огнем из этого танка прикрывал отход подразделения на запасные позиции. Огнем из танка лично подбил три вражеских танка и два бэтээра. Вел огонь из танковой пушки до тех пор, пока танк не был окончательно уничтожен врагом. Через несколько дней, когда мы вернулись на эти позиции, тело капитана было извлечено из танка и опознано. Похоронили капитана в братской могиле на окраине Риги. Комбат представлял капитана к ордену Красного Знамени посмертно. Зачеркиваю. Вписал представление к званию Героя. Только вот похоронку некуда было писать. Личное дело не успели толком завести. Где и когда родился, когда был призван, где учился – есть, а про семью записи нет. Ну, ничего, данных хватает. Разберутся штабные, найдут родных капитана.

И вот, похоже, сам семью капитана нашел.

– Фотография есть твоего папки? – спрашиваю мальца. – Был у меня знакомый с такой фамилией.

Мальчонка оживился, тянет меня за собой. Поднимаемся на второй этаж, в квартиру к моим нечаянным знакомым. Егорка, не разуваясь, бежит в комнату и возвращается с большой, видно ещё довоенной, фотографией. Бравый красный командир, в петлицах танки и кубари старшего лейтенанта, миниатюрная блондинка в светлом ситцевом платье, а между ними Егорка в новенькой школьной форме с портфелем и букетом цветов. На первое сентября, наверное, фоткались. На фото командир еще больше на Юматова похож.

Бабулька замерла, прижала руки к груди. Мальчишка с надеждой заглядывает мне в глаза.

– Он? – шепчет женщина.

– Он, – киваю, слова застревают в горле.

Женщина уже все поняла по моему виду.

– Когда?

– Зимой, под Ригой.

Егор, размазывая слезы, убегает в комнату. Бабулька просит рассказать о том, где и как. Приглашает пройти на кухню. Прошу поставить чайник. Заваркой я нынче богат. Попьем чайку. Под чаек и расскажу. Бабульку зовут Тамарой Степановной. Теща капитана. Жена Александра Капитанова – Ольга – на службе, здесь, в Москве. Зенитчица. Младший лейтенант. Командир взвода. Иногда забегает домой, но все больше в казарме или на позициях где-то в Сокольниках.

Пока Степановна возится с чайником на керогазе, лезу в свой вещмешок и начинаю выуживать из него заварку и другие деликатесные в нынешнее время продукты. Вот, блин, тормоз! Вываливаю из мешка все продуктовое богатство на кухонный стол.

– Тамара Степановна, это вам.

– Да вы что? Мы не голодаем. И у Ольги паек хороший, – сопротивляется бабулька.

Да уж. На блокадные ленинградские фото они с Егоркой, конечно, не похожи, но и упитанными не выглядят.

– Берите. Страна своих генералов хорошо кормит.

Деньги у меня есть, могу и в коммерческом ресторане недельку похарчеваться. Перебьюсь.

На кухне опять появляется Егорка.

– Расскажите про папку.

Конечно, расскажу. Для начала вручаю мальчишке плитку шоколада. Потом достаю из трофейного ранца трофейный же эсэсовский офицерский кинжал. Ясен пень, не сам его затрофеил, корнеевские ухорезы добыли, ну а уж мой главный особист мне презентовал.

– Держи.

Егорка внимательно рассматривает кинжал, слегка морщится, натыкаясь взглядом на орла со свастикой, усевшегося на ореховой рукоятке.

– Трофей.

– Папкин?

Что тут скажешь.

– Да, папкин. Он немецкого полковника убил и с него этот кинжал снял.

Ага. Трофей должен иметь свою историю.

Поспел чай, нарезаны бутерброды. Рассказываю все, что знал о капитане. Степановна охает. Егор замер, сжимает кинжал и ловит каждое мое слово. Восторг в мальчишеских глазах, когда сообщаю о том, что его отец представлен к ордену. К какому – не говорю. Не знаю, утвердили ли мое представление на Героя. Если нет, то уж Красную Звезду должны дать точно. Все рассказал. Пошли вопросы. Уже собрался уходить. Звонок в дверь.

– Мамка пришла. – Егор срывается с табуретки и бежит в коридор.

Ольгу отпустили со службы переночевать дома. Знакомимся-представляемся. Сообщаю печальную весть. Ольга воспринимает известие о гибели мужа даже с каким-то облегчением. В прошлом августе пришло извещение, что муж пропал без вести. Про гибель Второй ударной особо не сообщалось, но Ольга уже тогда служила и примерно представляла, где муж служил и что там произошло. Погиб? Попал в плен? Как узнать? А тут хоть какая-то определенность. Приходится рассказывать все по второму разу. Засиделись. На улице уже темно. Скоро комендантский час. Фигня. У меня пропуск. На прощание объясняю Ольге, куда надо обратиться в наркомате, чтобы получить документы о гибели мужа, и как узнать о награждении.

Выхожу из дома и начинаю петлять по дворам, выбираясь на улицы. На улице нос к носу сталкиваюсь с патрулем. На мне полушубок с большим овчинным воротником, погоны почти не видны, генеральские лампасы на галифе тоже из-под полушубка не рассмотреть. Прикольно выглядит младший лейтенант, разглядывая мое удостоверение личности и врубаясь, что там за звание прописано. Цельный генерал-лейтенант из подворотни с немецким ранцем вырулил. Есть от чего рот разинуть и удивиться. Чего это генерал тута, ночью, один, с плотно набитым ранцем делает?

– А что у вас там, товарищ генерал-лейтенант? – начальник патруля указывает рукой на стоящий у моих ног ранец.

– Личные вещи и деньги.

– Предъявите к досмотру, пожалуйста.

Да без проблем, смотрите. Лица патрульных вытягиваются при виде объемных пачек денег, руки на автомате скидывают с плеча карабины. Начпатр тоже тянется к кобуре.

– Спокойно, младший лейтенант, посмотрите там, – киваю на стопку моих документов, еще зажатую в руке младлея. – Расчетная книжка[4] есть, в ней все отражено.

Начпатр недоверчиво начинает листать расчетку, а там все премии скрупулезно перечислены и дата выплаты стоит сегодняшняя.

– Вопросы?

– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Но как же вы тут?

Хрен его знает, о чем хотел спросить младший лейтенант, но снисхожу и пытаюсь объяснить.

– Зашел к семье погибшего однополчанина, – киваю на дома за спиной. – Вот засиделись, а теперь надо до своей квартиры добраться.

– А где квартира?

– Лейтенант, там же в документах ордер на квартиру есть, – указываю начпатру на невнимательность.

– Ах да, извините.

– Лучше подскажите, как пройти, а то я в этих местах первый раз.

Начальник патруля начинает словами и жестами описывать дорогу до нужного мне адреса. В начале улицы появляется взрыкивающий движком грузовик. Один из патрульных выскакивает на проезжую часть и тормозит порожнюю «трехтонку». Младший лейтенант прерывает свои объяснения и идет проверять документы у водителя. Минуты через три-четыре возвращается ко мне.

– С вокзала пустой на завод возвращается, – комментирует начпатр ситуацию. – Ему в ту же сторону, что и вам. Может подвезти.

– Спасибо, лейтенант, воспользуюсь.

Пожилой водитель устал и хмур, неразговорчив. Опаздывает на погрузку, звиздюлей отсыпать могут, так что никуда заезжать не будет, а выкинет меня в ближайшем к моему дому месте на его маршруте. Ну и на том спасибо.

Прокатились с ветерком. Иду, оскальзываясь на подмерзающих продуктах дневного таяния сугробов. Нужный квартал нахожу без проблем. Мой дом в глубине квартала, это я ещё в академии на плане Москвы рассмотрел-запомнил. Дом. Трехподъездная пятиэтажка. Ориентируюсь по табличкам у подъездов и нахожу свой. Дверь со скрипом. Света на лестнице нет. Светомаскировка. Достаю фонарик и, подсвечивая им, взбираюсь на нужный мне третий этаж. Уф. Добрался. Отпираю дверь и захожу в квартиру. В квартире тепло. Паровое отопление, однако. Свечу фонариком. На окнах есть плотные шторы светомаскировки. Задергиваю их, включаю свет. Осматриваюсь. Минимализм. На кухне – стол, тумба, стул и керогаз. В ванной присутствует дровяной водогрей и небольшая охапка дров, топорик для их колки. Комнаты проходные. В первой солдатская панцирная кровать с матрасом, подушкой и казенным одеялом, шкаф с постельным бельем, и все. Во второй комнате – пустой книжный шкаф, стул, двухтумбовый письменный стол и настольная лампа на нем – типа кабинет. Вот и все убранство квартиры. Да… не «Метрополь», однако. Не то чтобы я ожидал роскошных апартаментов, но этот здешний минимализм наложился на преследующий меня последнее время игнор. Никому я не нужен, никто со мной встречаться не хочет. Садись за парту, генерал, и не отсвечивай. Обидно, досадно. Хотя… Сейчас в Белоруссии, по всей видимости, большая драка началась, и моим московским знакомцам просто не до меня, головняков сейчас у Генштаба и Ставки выше крыши, и некогда им одному из многих генералов сопли подтирать.

Вешаю в шкаф полушубок, ранец туда же, выключаю свет и, не раздеваясь, заваливаюсь на кровать. Лень. Лень раздеваться, лень кровать бельем застилать, есть пока нечего, да и не проголодался еще. Утро вечера мудренее. Посплю, там дальше будем посмотреть. Блин… Будильника-то у меня нет. Просплю – не просплю? Встаю с кровати, раздергиваю шторы, приоткрываю окно. Начнется утром движуха на улице, услышу и проснусь. Выглядываю в окно. Во двор въезжает машина. «Эмка». «Эмка»? Возвращаю голову в тепло квартиры и наблюдаю. «Эмка» тормозит у первого подъезда. К ней от угла соседнего дома бежит мужик. Из «эмки» выходят трое, из водительской двери никто не вылазит. Подбежавший жестами указует на мой подъезд. Троица направляется к моему подъезду. За мной? Ко мне? Зачем? Бандиты? НКВД? Или опять прокуратура? Вряд ли последние двое, но, с другой стороны, мало ли какие установки чекистам могли дать, мало ли чего неравнодушные люди про меня могли в прокуратуру настучать. Ладно, посмотрим. Не зажигая свет, на ощупь подхватываю из ванной топорик, ремень с кобурой на плечо и выхожу на лестничную площадку. Тихонечко прикрываю дверь и запираю ее на замок. Теперь тихонечко-тихонечко, на цыпочках на пятый этаж.

Скрипит дверь подъезда. Троица полуночников пытается повторить мой маневр по бесшумному передвижению. Шума почти нет, но вот фонариком они себе подсвечивают, и мне виден их маршрут. Поднялись на третий этаж. Остановились у моей двери. Шепоток. Ковыряются в замке. Бандиты? Не факт. Может, и вполне себе легальная группа захвата. Дверь открылась, и троица заходит в мою квартиру.

Стараясь не шуметь, спускаюсь. Слегка приоткрываю дверь в квартиру и подсовываю под нее носок топора. Теперь дверь особо не откроешь, топор сработает клином. ТТ в руку. Нажимаю на кнопку механического звонка. Звон-перезвон. В квартире – приглушенные матерки.

– Внимание! Работает Московский уголовный розыск, выходить по одному, руки за голову, – подпуская в голос свирепости, ору в квартиру.

– Спокойно, коллеги, свои, госбезопасность, у нас ордер.

Ага, ордер у них. На обыск или на арест? А чего тогда тихарятся и в темноте шарятся?

– Документы предъявите. Один к двери с документами. И свет в коридоре включите.

– Сейчас-сейчас, коллега.

Шепотки, осторожные шаги в коридоре.

– Свет!

– Да-да, сейчас.

В коридоре зажигается свет. Я-то в темноте стою, а вот тем, кто в квартире, на несколько секунд фокусировку собьет. Но полуночный нежданчик с промаргиванием и восстановлением зрения тянуть не стал, а с разгону врезал ногой по двери, примериваясь выскочить на лестничную площадку вслед за распахнутой дверью.

Не срослось. Дверь крепка, и топор надежно ее клинит. За дверью мат в полный голос, видать, хорошенько ногу себе отморозил мужик. В щель между дверью и косяком вижу валяющийся на полу пистолет и ноги завалившегося на пол попрыгунчика.

– Всем на пол, – ору. – Кто дернется – стреляем на поражение!

Из квартиры раздаются выстрелы, в двери появляются дырки. Ах вы ж суки! Получите. Стреляю в щель по ногам неудачного борцуна с дверью. Два выстрела, и не скакать больше зайчишке никогда. Зайчишка орет-визжит и матерится. В квартире какая-то движуха. Нагибаюсь, чтобы вырвать топор из-под двери, и чуть не получаю инфаркт. Мне на плечо ложится рука. Оборачиваюсь. Мужик лет сорока, в галифе, вязаных носках и белой нательной рубахе, в правой руке стволом вверх такой же, как у меня, ТТ.

– Помочь?

Ага, пипифакса принеси! Конечно, помочь!

– Патруль, милицию вызови.

– Уже позвонил. Едут.

Нормуль. Значит, можно не суетиться, не изображать из себя Рэмбу. Приедут специалисты и разрулят ситуацию.

Вдруг в квартире раздается грохот. Ор. Вой. И почему-то вой за окном. Глухой стук упавшего мешка с картошкой доносится с улицы. В квартире нарастающий шум, похожий на звук фонтана. Душераздирающий вой в квартире.

Вырываю из-под двери топор и врываюсь в квартиру. Сапог, пинок, голова. Обезноженный зайчишка успокаивается в углу коридора. Нефиг к пистолету тянуться. В первой комнате дым. Нет. Пар. В клубах пара мечется второй неудачник. Личико ему обожгло. А зачем же было трубу отопления курочить? Замах, топор, бедро. Не, ногу не отрубил. Бил обухом. Пусть хромоножкой поживет, зачем ему летящая походка, когда глазные яблоки в вареные яички превратились?

К окну в комнате не подойти. Из развороченной трубы отопления хлещет кипяток. Выглядываю в окно на кухне. Внизу, на превратившемся в монолитный камень сугробе, лежит тело третьего ночного гостя и не сыгравшие роль спасительной веревки разодранные простыни. Деревня! Кто ж тебя надоумил трубу отопления заместо анкера использовать?

Возвращаюсь в коридор. Нежданный помощник уже крутит-вяжет бандюганов их же ремнями. Уф. Ну вроде усе. Вон и за окном слышен шум подъезжающих машин. Ух ты ж, сколько вас! Первыми до квартиры добежали патрульные из комендатуры, менты следом – они подзадержались под окном у незадачливого стенолаза. Сразу за милицией появились гэбэшники. Опаньки, и не гэбэшники вовсе – «Смерш»! Это я чего-то упустил. Вашу же контору должны были только через месяц создать. Вслух, ясен пень, этого не произношу, но интересуюсь, что за зверь такой? Оказывается, уже два дня как создан единый «Смерш»[5].

21 марта 1943 года, г. Раков, Белорусская ССР

Гвардии лейтенант Миша Васев уже четыре года как был танкистом, в 39-м на срочку призвали, а с передовой он почти не вылазил с ноября 41-го, с самого начала контрнаступления под Москвой. Тогда он был еще рядовым мехводом, чуть позже стал командиром танка, а сейчас у него под командой целый взвод – три новеньких нижнетагильских Т-34 с весьма полезной доработкой – с командирской башенкой[6]. Танковые батальоны их 23-й гвардейской танковой бригады командование раздергало поротно на усиление стрелковых частей, формирующих внешнее кольцо окружения немецкой группы армий «Центр». А вот 2-я рота 1-го батальона бригады, в которую и входил взвод Миши, угодила в резерв командира 11-й гвардейской стрелковой дивизии. Правда, прежде чем стать резервом, роте пришлось серьезно попотеть.

Подумаешь, марш в пятнадцать километров от Заславля, где располагалась бригада, до Ракова, вокруг которого были позиции частей 11-й дивизии. Ерунда. Час хода от силы. Но прошлой ночью, уже под утро, когда рота была на середине маршрута, нацисты из Минска решили попробовать на зуб позиции 326-й дивизии, стоявшей на внутреннем обводе кольца окружения.

От Минска на позиции дивизии ломанулись пехотные части европейских союзников Гитлера. Так-то этих датчано-бельгийцев особо не боялись. Вооружение дерьмовое, артиллерии почти нет, пулеметов минимум, танков-бэтээров тоже нет, передвигаются на своих двоих, потому как и автомашин даже в обозе нет. Лошадки, впряженные в телеги, и лошадки для старших командиров – вот и весь транспорт этих завоевателей. Хорошие пулеметно-артиллерийские ротные опорные пункты могли без проблем отражать атаки хоть целого полка этих европейских воинов. Да и дивизию, скорее всего, бы остановили и заставили бы умыться кровью. Но не в этот раз. Видать, европейские нацики со всего Минска и остающейся под их контролем округи белорусской столицы сгребли все авто-мото-тракторное. Потом, после боя, когда удалось поближе рассмотреть побитые вундервафли, обнаружилась даже парочка паровых тракторов, которые иногда еще использовали в деревнях как привод для молотилок или мельниц. Так вот, собрали эти франко-голландцы чуть не три сотни всякого-разного гражданского транспорта, присобачили на него пулеметы-пушки-минометы и ломанулись без артподготовки через подмерзшие к утру поля на позиции одного из полков 326-й дивизии. Грузовик с малокалиберной пушкой в кузове или легковушку без крыши, но с пулеметом остановить не проблема, если ты в окопе да с пулеметом, особенно если с крупнокалиберным. Но вот если эти вооруженные каракатицы лезут-ломятся из всех щелей, если и сосчитать их даже не получается – вот тогда действительно проблема. Первые ряды авто-мото-недотанков наши стрелки остановили, но слишком густо было этих недоразумений, мешают они целиться в идущих следом. А следом кроме таких же эрзац-тачанок лезет еще и обычная пехота и тоже прикрывается дымящимися трупиками изделий гражданского автопрома. В общем, добрались еврооккупанты до нашей первой линии окопов. Рукопашная. Штыки-гранаты, лопатки-приклады. До хрена нациков было. Потом прикинули – минимум три дивизии. Против полка! Правда, полк тот не осени 41-го. В нем все как положено. Батареи 45-мм и 76-мм пушек, батарея 120-мм минометов, в батальонах полка минометные и пулеметные роты и взводы 45-мм пушек, и даже в обычных стрелковых взводах имеются минометные отделения. Накрошил полк оккупантов от души, но уж слишком много было фашиков. Добрались-добежали они до наших окопов и захлестнули советских бойцов волной безумной. И реально замаячила перспектива прорыва внутреннего кольца окружения. Вот тут-то командование и сдернуло с маршрута роту, в которой служил Мишка, затыкать-разруливать проблему.

Сто 76-мм снарядов и чуть более трех тысяч 7,62-мм пулеметных патронов в каждом из десяти танков роты. Круто. Круто было бы, если все снаряды были бы осколочно-фугасными или картечными, ну или шрапнельными. Но рота готовилась отражать удар немецких панцеров снаружи кольца, и большая часть боекомплекта была из бронебойных снарядов. Автотачанки бронебойным снарядом прошивались насквозь, но эти же снаряды были абсолютно бесполезны против пехоты. Уже на рассвете, когда стало понятно, что отбились, что наступательный порыв нациков выдохся, танкистам пришлось работать гусеницами. Патроны в пулеметах кончились, снаряды – только подкалиберные остались, и как таким снарядом по бегущему пехотинцу стрелять? Вот и пришлось погоняться, по заставленному коптящими небо авторазвалинами полю, за разбегающимися нациками. Изредка на броне танка что-то бухало. Тихонечко. Это особо отмороженный бельгиец или француз пытался исподтишка поразить советский танк противопехотной гранатой. Безумству тупо-тугоголовых споют песню в Париже и Брюсселе. Позже. Когда вести о бойне-катастрофе дотуда дойдут. А бойцы 326-й стрелковой дивизии поутру считали трупы европейцев и остовы евротачанок. Как отмечалось выше, ранее ездящих развалин насчитали под три сотни. Трупов – больше восьми тысяч. Больше – потому что комдив больше считать не разрешил и отправил счетчиков восстанавливать порушенные оккупантами позиции, хотя новые окопы уже капало около трех тысяч пленных.

Авиация? Где была авиации? Наша или немецкая. Уже несколько дней как погода была откровенно нелетной. Низкие-низкие тучи, из которых периодически высыпалась то мелкая снежно-ледяная крупа, то мелко-противная водяная взвесь. Вот и не было авиаподдержки у обеих сторон. И не было авиаразведки.

Вот так. В Раков рота прибыла только накануне вечером. Без потерь прибыла. Но с расстрелянным в ноль боекомплектом и с минимумом солярки в баках. Хорошо, что у стрелков-пехотинцев пушки теми же снарядами стреляют, что и танкистам нужны. Поделились полковые артиллеристы снарядами, отсыпала пехота патронов к пулеметам, а к утру и заправщики из бригады добрались – наполнили пересыхающие баки. Теперь жить можно. Поспать бы еще. Да какой там! Всю ночь провозились с сортировкой и погрузкой привозимых вразнобой пехотой снарядов да обслуживанием-ремонтом танков. Ничего серьезного, но вот приборы наблюдения повреждены были почти на всех танках, евронацики, не имея чего-то серьезного для борьбы с «тридцатьчетверками», массово пытались покалечить прицелы-триплексы танков огнем из стрелковки. Хорошо, что на заводе запас триплексов[7]в возимый ЗИП[8] отсыпали щедро. Поесть-поспать? Поесть удалось, поспать – нет. Ротного в штабе дивизии предупредили, что дивизионная разведка фиксирует выдвижение немецкой мотопехоты и танков к позициям дивизии со стороны Воложина. Видать, наконец-то решились немцы на деблокирующий удар, не стали ждать улучшения погоды, попрутся без предварительных авианалетов.

Позиции 11-й дивизии хороши. Всего двенадцать километров от Ракова на востоке и до Рудни на западе, по южному лесистому берегу речушки Ислочь. За Рудней – болота, при всем желании не пройдут там немцы. А за Раковом уже другие наши дивизии стоят. К северу от Ислочи по большей части поля, перемежаемые небольшими рощицами. Почти все рощицы от берегов реки на полтора-два километра отстоят. И эти полтора-два километра немцам придется пройти под огнем частей дивизии. И никак от этого им не уклониться. Немного дорог тут к Минску ведет, и стиснуты они все лесами и болотами. Вот так и здесь. Дорога на Минск вдоль северного берега реки идет, и не пройти по дороге, пока советских бойцов от речки не отбросишь. И севернее, вдали от реки, немцам не пройти – там опять леса-болота начинаются. Так что будут немцы сначала пытаться отбить южный берег реки, а потом уж по дороге ломанутся к Ракову и далее на Минск.

Сидит Мишка у танка, спрятанного под деревьями небольшой рощицы, слушает канонаду. Мехвод принес в котелке чайку. Хорош чаек, ароматный, с травками, из Грузии недавно посылки в бригаду привезли от тамошних колхозников. Кроме чая в тех посылках еще различные сухофрукты были. Начмед бригады говорил, что полезны они для глаз. А глаза для танкиста очень нужны. Зоркие глаза! Первый увидел вражеский танк или пушку – значит, жив будешь, проворонишь противника – пипец тебе. Прошли времена, когда у немцев только слабенькие «колотушки» были. Сейчас у них вполне себе серьезные орудия имеются и в противотанковой артиллерии и на танках, если попадут, то почти точно тебя подобьют. Это, конечно, про собственно немцев. У их союзников с противотанковыми средствами пока не очень. Но, судя по всему, сегодня в бой идут именно что немцы. Так что закусывает Мишка чаек сушеными кавказскими вкусняшками, готовится к бою. Дай бог, чтоб до боя не дошло. Нет, не трусит лейтенант, нет. Просто если их роту куда в бой сдернут, то это значит, что там совсем плохо, что там наши не могут самостоятельно удержаться, что слишком силен на том участке противник и без помощи резерва не удержаться пехоте.

Дело шло к полудню. От соседней рощицы, где располагался штаб стрелковой дивизии, примчался снегоход. Начали недавно такие мотоциклы, поставленные на лыжи и гусеницы, поступать в гвардейские части. Удобно и быстро, почти по любому зимнему бездорожью гоняют. Водитель снегохода забрал ротного и, газанув, умчал обратно в штаб. Ага. Сейчас командиру задачку нарежут. Сворачиваем костерки-перекусы, экипажи к машинам, а командиры взводов подтягиваются к танку ротного. Ждем. Через минут десять снегоход возвращает ротного.

Хорошие новости. Наши везде держатся. Вот только у немцев работает пара-тройка стопятидесятимиллиметровых гаубичных батарей. Не достать их никак, сильно мешают они нам. Поэтому танковая рота стартует с северной окраины Ракова, не дошли туда еще немцы, и через ближайшую рощу уходит в рейд по немецким тылам. Нет здесь еще сплошных порядков у немцев, можно проскочить и поискать их артиллерию. Задача поставлена, цели определены, за работу, товарищи!

– По машинам!

И рванула рота по подтаявше-раскисшим полям навстречу врагу. Ислочь пересекли по мосту у Ракова и сразу углубились в лесок. Пришлось попотеть механикам, петляя между деревьями, но справились – выскочили на северную опушку рощи. Притормозили. Ротный и взводные из люков вылезли, в бинокли рассматривают местность. Поле, в поле хуторок погорело-разваленный, за хуторком опять лесок-роща. Немцев не видно. Ну, что, рванули? Ротный дает команду по радио. Сначала взвод Мишки пойдет до развалин хуторка. Там за развалинами тормознется-спрячется, и тогда остальная рота подтянется. Зачем такие сложности? Да вот не нравится ротному опушка леса за хутором. Хорошая там позиция для противотанкистов. Не стоит сразу все танки под их возможный огонь подставлять.

Мишкин танк по центру, второй-третий танки взвода оттянулись вправо-влево на сто метров, и вперед, на максимальной скорости к хутору. Выстрелов от рощи нет. Может, и нет там никого? Хорошо бы. Рота подтягивается к хутору, обходит его справа-слева – и к роще. Твою ж!.. Вспышки-выстрелы с опушки. Суки. Искры от попаданий-рикошетов на броне танков.

– Вперед! Вперед! – орет по радио ротный.

До позиций немецких противотанкистов всего метров пятьсот. Не расстрелять их издалека. На равных придется перестреливаться. Так лучше рывком преодолеть эти сотни метров и гусянками подавить немецких канониров. Мишка приник к МК-4[9]. Что за черт? Пропала роща, не видно немецких пушек. Ага, это мехвод в ложбинку-промоину въехал. Удачно. Длинная ложбинка и выводит Мишкин танк во фланг, даже почти в тыл немецкой позиции. Получи фашист гранату! Ну, то есть осколочно-фугасный снаряд. Шесть спешно зарытых в землю пушек, столько же ганомагов с пулеметно-пушечными довесками в кузовах и до роты пехоты. Ну, ща мы вам! Выстрел. Еще. Еще. Пушки уничтожены, половина бэтээров горит. По радио перекличка в роте. Два танка подбиты. Еще один застрял с разбитой гусянкой. Рота продолжает давить немцев, а вырвавшемуся вперед Мишке ротный отдает приказ идти дальше. Оставшихся немцев и так без него додавят.

Мишка уводит свой танк вперед, на северо-запад, по опушке леса. Параллельно опушке идет грунтовка. Немцев не видно. Перекресток. Танк выскакивает на него. Мишка хотел дать команду мехводу заглушить движок, надо прислушаться, сориентироваться, откуда слышны выстрелы немецких гаубиц. Хотел. Не успел. Взгляд вправо, на уходящую в лес дорогу-просеку. Опана. Прямая как стрела просека, а по ней ползут двенадцать грузовиков. Да не простых. Тащат на прицепе легкие 10,5-см гаубицы. Артдивизион немецкой танковой дивизии пытается найти себе позиции. Красавцы! Огонь по дальнему, чтобы не убегли. Есть! Заблокирована просека. Теперь с расстановочкой по затормозившим машинам. Один за одним шесть осколочно-фугасных, затем добавляем еще штук пять картечных. И нету боле у немецкой дивизии артдивизиона. Горит-коптит и взрывается-детонирует он. Победа? Нет. Задача была найти и уничтожить стреляющую артиллерию противника, а эта только на позиции выдвигалась. Продолжаем искать дальше. А что там с родной ротой? Где они застряли? Связь с ротным. Твою ж!.. «…Мать-мать-мать», – разносится радиоэхо. Не успела рота додавить немцев. Откуда ни возьмись выскочил на подмогу своим канонирам десяток приземистых «плугов». Против шести оставшихся в строю «тридцатьчетверок». Вернуться и с тыла помочь своим? Хрена! Ротный матерится и приказывает продолжить поиск немецких гаубиц. Приказ есть приказ. И Мишкин танк уходит дальше.

Лес закончился, дальше дорога километра полтора идет по полю. Вдали, слева от дороги опять лес. И вроде бы как из-за того леса и слышны звуки гаубичных выстрелов. Ну, что ж, рванули туда. Почти добрались до того леска. Навстречу выскакивают два мотоцикла. Наводчик и мехвод реагируют синхронно. Очереди из курсового и спаренного пулеметов дырявят железных коней и их седоков. Танк, не сбавляя скорости, плющит-давит металло-органические трупы. Опачки! Почти сразу из-за скрытого лесом поворота выскакивают два ганомага и две легких «праги». Вроде бы разведка или ГПЗ немецкой мотопехотной или танковой дивизии. Но что она делает позади своей же артиллерии? Или это уже дивизия второго эшелона выдвигается? Да по-хрен, некогда разбираться. В пять выстрелов советские танкисты разбираются с немецкой легкой броней. Суки! Последним разрешенным выстрелом чешско-немецкий танк сбивает «тридцатьчетверке» гусеницу. И нету удовольствия от того, что после этого почти сразу «прага» превращается в костер. Хуже нету темы, как оказаться в тылу у врага обездвиженным. Наводчик на всякий случай приглаживает горящий немецкий металлолом картечью. Экипаж, к машине! Наводчик на месте, бди! Мехвод, заряжающий и Мишка выпрыгивают из танка. Быстрей-быстрей! Катки, ленивец – целы. Уже хорошо. Только гусянку натянуть, заменив два разбитых трака. Делов-то. Сотню раз такое отработано. Но, блин, не в тылу у немцев! Нервы-эмоции! Ломку-валда. Выбиваем пальцы[10] из разбитых траков. Запасные – на освободившееся место. Опять кувалда. Вбиваем-заколачиваем пальцы. Ослабляем ключом ленивец. Иначе гусянку не натянуть. Мехвод прыгает на свое место. Танк потихонечку сдает назад. Оп. Есть. Можно соединять гусянку. Ломиком Мишка с наводчиком приподнимают нижнюю ленту гусеницы, а выскочивший опять из танка мехвод кувалдой забивает в траки последний палец. Осталось подтянуть ленивец, натягивая тем самым гусеницу.

Молодцы. Перекрыли все нормативы. На учениях комбриг грамоту бы дал. А сейчас не надо экипажу грамоты, живы-здоровы, танк боеготов, и слава богу. По местам! Вперед-вперед! Там немецкие гаубицы ровняют с землей нашу оборону. И несется дальше одинокая «тридцатьчетверка». За поворотом дороги, справа в полукилометре деревушка. Там какое-то шевеление. Пехота немецкая между домами бегает. Притормаживаем. Закидываем туда три-четыре шрапнельки. В ответ? Ответа нет. Нету там у немцев артиллерии, ну хрен с вами. Не до вас Мишке сейчас. Потом разберемся. Газу-газу на звуки гаубичных выстрелов. Лес слева закончился. Поворот влево. По полю вдоль опушки. Там впереди ухают-бухают гаубицы. Километр по раскисающему полю, очередной изгиб леса, и вот они, родимые. Ага, сейчас будем учить вас рожать! И родят сейчас прусские канониры страх, ужас и фекалии. Двенадцать пятнадцатисантиметровых гаубиц расставлены в шахматном порядке на обширной поляне, под деревьями спрятались грузовики-тягачи со снарядами. Кипит работа. Бегают подносчики снарядов, командир дивизиона в штабном бэтээре приник к наушникам рации, командиры батарей орут команды-целеуказания, наводчики крутят маховички наводки, командиры орудий по готовности дают отмашку на выстрел. Дивизион ведет беглый огонь. Грохот выстрелов, дым от сгорающих в стволах зарядов, вязко-туманная морось с неба. Красота! Нет никому из фрицев дела до выскочившей к ним в тыл «тридцатьчетверки». Изумительно! Как на полигоне. Даже лучше. До самой дальней гаубицы и километра не будет, ближняя метрах в трехстах. Ну, начали. Пошла потеха. На шестом выстреле по броне танка пошел перестук. Твою ж!.. Очередь из малокалиберной зенитки. Ага, увлекся Мишка. Не такие уж дебилы немцы, прикрывают они свою артиллерию от атаки с воздуха, да и по земле зенитная батарея работать может. Хорошо, что вроде бы ахт-ахтов здесь нет. Ну, что ж, маневр и скорость. И огонь. Из пулеметов, из пушки. Кидаем снаряды по всему, что шевелится, ответом получаем морзянку разрывов-рикошетов на броне. Только несколько минут длилась та беседа. Тридцать выстрелов и пять минут. И вот она – Победа!

Что удивительно – танк на ходу и в боеукладке еще кое-что есть. А немецкого дивизиона – нет. Орудия разбиты, грузовики весело горят и иногда разлетаются запчастями по округе от детонации сложенных в кузовах снарядов, штабной и радийный бэтээры превратились в сырье для мартенов или домн. Счастливые недобитки попрятались в лесу. Ну, что? Задача выполнена, что дальше? Связь с ротным. Рация хрипит и отказывается озвучивать что-либо членораздельное. Хреново. Антенну сбили гады. Ладно, обойдемся. Два дивизиона одним танком покрошили. Круть! Вот только у немцев в дивизии три дивизиона по штату. Третьего дивизиона пока не слышно. Пока. В любой момент он может начать стрелять. И где его искать? Погода портится. Облака все ниже. Из них сыпет мелкий дождь вперемешку со снежной крупой. И вся эта гадость у земли смешивается с поднимающимся туманом. Видимость меньше километра. Метров семьсот от силы. «Тридцатьчетверка» проходится прощальной очередью по опушке леса и, развернувшись, уходит в туман. Мишка достает из планшетки карту. Где искать немцев? Ага, два-три километра на запад.

Там тупик узкоколейки и сходятся в одну две грунтовки. Может, там чего интересного увидим? Погнали. Перед тупиком и перекрестком холм. Танк забирается на него. Ни черта не видно. Туман. Не молоко даже – кефир. Мехвод глушит движок. Тыдынц!

Со стороны узкоколейки гул множества работающих двигателей. Грузовики? Танки? Не разберешь, пока не подъедешь. Помаленьку танк начинает спускаться с холма. Мишка, высунувшись из башни, напряженно вглядывается в туман. Хренак! Мишка от удара чуть не вылетел из люка. На дороге стоял ганомаг. Стоял. Теперь лежит на боку в придорожной канаве. Очумелый немецкий экипаж пытается выбраться из покалеченного драндулета. Мишкина рука ныряет в люк и выхватывает из укладки гранату. Получи «фашист» гранату! Неча поперек дороги стоять. Еще несколько метров вперед, и танк выкатывается из тумана. Сколько же вас тут! Мамочки! На небольшом пятачке у у-образного перекрестка и расположенного рядом тупичка узкоколейки чуть не под сотню различных машин столпилось. По всей видимости, здесь разгружался с платформ стоящего здесь же эшелона тот самый третий дивизион легких гаубиц. Машины немецких артиллеристов забили собой пятачок вокруг перекрестка, а тут к перекрестку подошла своим ходом еще какая-то тыловая колонна. Не разъехаться тыловикам с артиллеристами. Ну, ничего, сейчас мы вам поможем.

В боеукладке сорок пять снарядов осталось и девятнадцать дисков к пулеметам. Хватит ли на всех? Посмотрим. Картечь. Шрапнель. Осколочные. «Тридцатьчетверка» стреляет с места. Мишка боится сдвинуться с занятой позиции. Уж очень она хороша. Тепло работающих немецких моторов разогнало над перекрестком туман, и со склона холма прекрасно видна вся эта машинная толпа. Спуститься ниже – и будут видны только передние ряды, двинуться вправо-влево – опять провалишься в туман. Поэтому стоим на месте и с максимальной скорострельностью выпускаем в гигантский автозатор снаряд за снарядом. И надеемся, что не смогут, не успеют немцы развернуть в сторону охреневшей «тридцатьчетверки» что-то действительно крупнокалиберное.

– Командир, остались только бронебойные! – раздается в наушниках шлемофона доклад заряжающего.

– Сколько?

– Двенадцать.

– Еще пять выстрелов, и дальше работаем пулеметами.

Но и диски подходят к концу. Два всего осталось. А у подножия холма – апокалипсис вперемешку с локальным армагеддоном. Но есть вроде бы еще не покалеченная техника внизу.

– Механик, вперед! Дави их гусеницами.

И продолжилась потеха. Нечего обозу противопоставить бронированной тридцатитонной машине. Рычит танк, трясет экипаж на превращаемых в блинчики европейских грузовиках, разбегаются в панике обозники. Уф, прошли насквозь дымяще-горящую автосвалку. Разворот. Повторим. И вот Мишкин танк опят на холме. Смотрит Мишка на дело рук экипажа, пушки и гусениц танка и глазам своим не верит. И это все мы? Как в рапорте это все описать? Какой штабной в это поверит? Писаря засмеют-задразнят, ославят фантазером. Ну, да ладно. Перетопчемся.

Снаряды на исходе, но с топливом пока еще все в порядке. Возвращаемся. Остатки своей роты Мишка встретил у той деревеньки, что он обстрелял перед уничтожением дивизиона тяжелых гаубиц. 11-я гвардейская стрелковая дивизия, перемолов немецкие «Панцеры» и самоходки, перешла в наступление и к исходу дня дошла до того самого узкоколейного тупичка. Командиры и штабные были удивлены до охренения, но кучи дымящегося металлолома подтверждали доклад гвардии лейтенанта Михаила Александровича Васина. Весь экипаж танка был представлен к званию Героя Советского Союза[11].

21 марта 1943 года, г. Борисов, временно оккупированная территория Белорусской ССР

Прошло уже четыре дня, как командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ханс фон Клюге[12] вернулся из Берлина. Целую спецоперацию пришлось придумывать для вполне себе рутинной в недавнем времени поездки. Сначала за фельдмаршалом из Берлина прислали личный «Кондор» фюрера, но сам вид огромного самолета над лесами, заполненными русскими бандитами и диверсантами, подсказал русскому командованию, что на борту авиалайнера будет что-то интересное. Парни из Абвера настоятельно не рекомендовали лететь в Рейх этим бортом. И оказались правы. Когда фельдмаршал вылетел в Берлин на высотном разведчике Ю-86R-1, одновременно в Германию был отправлен и борт фюрера в сопровождении двух истребительных эскадрилий. И что бы вы думали? Русские как будто ждали. «Кондор» и еще чертова дюжина самолетов сопровождения были сбиты русскими истребителями в окрестностях Минска. Обратно, в котел, Клюге, естественно, тоже вернулся на том же высотном «Юнкерсе».

Честно говоря, фельдмаршал ничего хорошего от вызова в Берлин не ждал. Скорее всего, снимут с должности. Как же – провалил наступление на Киев и допустил окружение своей же группы армий. Конечно, по сравнению с катастрофами на юге и в Прибалтике положение группы армий «Центр» не так печально. Ага. Она еще существует! Так что концлагерь фельдмаршалу, скорее всего, не грозил. Отправят на пенсию, ну и ладно.

Но, к удивлению Клюге, фюрер почти не предъявлял претензий к фельдмаршалу, ведь он стал заложником предательства командования южной и северной группировок вермахта. Теперь вся надежда рейха на стойкость и мужество самой мощной группировки вермахта. Группу будут выручать. Воздушный мост уже действует. Вермахт готовит деблокирующие удары. Этими же ударами должна быть окружена и разбита группировка русских к западу от Минска. Сразу после разблокирования железнодорожного сообщения между рейхом и группой армий в группу пойдут пополнения и новая техника, новые танки T-V и T-VI, новые самолеты. Сейчас усилить группировку люфтваффе в котле нет возможности. Самолеты-то прилетят, но запаса горючего там для вновь прилетевших просто нет. И задача на перспективу – как только высохнут дороги, мощным ударом от Смоленска пробиться к Москве. Клюге успех такой операции расценивал весьма скептически. Нам бы кольцо окружения прорвать! И вообще, фельдмаршал уже не первый месяц подумывал о том, что пора бы уже прекращать эту войну. Пока вермахт еще стоит на территории Советов, можно с ними поторговаться. Дальше будет только хуже[13]. Гитлеру Клюге, естественно, про свои скептические думки не рассказывал, но, наслушавшись пустых восторженно-оптимистических обещаний-призывов, почти решился начать деятельно помогать группе заговорщиков, о которой он знал, но пока не участвовал в ее деятельности. Почти решился. Почти.

– Нам надо продержаться в России шесть месяцев, максимум до конца года – и победа у нас в кармане! – восторженно воскликнул тогда фюрер. – И вы, фельдмаршал, должны дать рейху эти полгода!

– Так точно, мой фюрер! – Солдафонским ответом Клюге попытался замаскировать сомнения и скепсис.

Гитлер все же был неплохим психологом и заметил неуверенность фельдмаршала.

– К осени у нас будет оружие нового поколения! Наши ученые разработали мощную ракету, которая сможет поражать противника на дистанции в несколько сотен километров, а может быть, и в тысячу! Благодаря нашим английским союзникам у нас теперь в достатке урана, и к той же осени у нас будут бомбы невиданной мощности. Один бомбардировщик или одна ракета сможет уничтожить целый город!

Опять вундерваффе? Все у нас будет, только позже… Вот только это «позже» никак не наступает. Скепсис фельдмаршала не проходил. Но… после встречи с фюрером Ханса Клюге отвезли на экскурсию на ракетный завод и завод по обогащению урана. Фельдмаршал ничего там не понял, кроме того, что денег и ресурсов в новые проекты вбухано немерено. А вот разговоры на тех заводах с учеными-конструкторами-инженерами все же смогли рассеять скепсис фельдмаршала. Похоже, действительно, если ракетный и урановый проекты сработают, то у рейха есть шанс выпутаться из печального положения и даже появится шанс на победу в войне с русскими. Главное, чтобы у русских не было аналогичных проектов.

Вернувшись в котел, командующий, кроме подготовки к прорыву кольца окружения, стал готовить войска не к очередному походу на Москву, а к активной обороне. Зачем нам Москва? Если через полгода мы ее все равно сожжем урановыми бомбами и ракетными ударами.

За пару дней прорыв из котла не подготовить. Естественно. Естественно, прорыв начали готовить в тот самый день, когда замкнулось кольцо окружения. Но легко нарисовать стрелочки на картах, можно пофантазировать и подписать под этими стрелочками номера соединений, а вот перебросить эти соединения к месту, с которого начнется удар, – сложнее, еще сложнее обеспечить эти соединения всем необходимым для этого удара. Особенно сложно это, если соединения находятся внутри кольца окружения и с ресурсами не очень…

Ресурсы-ресурсы. В группе армий «Центр» на начало весны 43-го года было около семи сотен танков, это не считая тех, что должны были повернуть на Украину. (Хотя уже их и не считали. Сгорели «Панцеры» во встречных боях во время русского прорыва к Минску.) Моща! Половина из них легкие. Ну… иногда легкий танк может быть полезнее медлительного тяжелого, особенно если этот легкий танк окажется в тылу противника. К сожалению, о рейдах по не готовым к обороне русским тылам пока не приходится даже и мечтать. Печально другое. Почти половина всех наличных танков группы выработала свой моторесурс и может быть использована только как неподвижные огневые точки. И почти все эти неподвижные танки в восточном секторе обороны группы. Отремонтировать? Теоретически можно. Специалисты есть. Нет моторов и КПП. Можно самолетом привезти. Можно. Только при грузоподъемности основного транспортника люфтваффе Ю-52 в полторы тонны в каждую «тетушку Ю» поместится не более одного опять же основного танкового мотора фирмы «Майбах». За коробкой передач надо посылать еще один самолет. Итого, чтобы поставить на ход все танки, надо будет совершить семь-восемь сотен авиарейсов. И это при том, что рейх совместно с Англией смогли наскрести всего шесть сотен транспортников для воздушного моста. Всего около тысячи тонн грузов в лучшие сутки доставляется на аэродромы котла. При ежедневной потребности в снабжении группы армий под пятьдесят тысяч тонн. Остановить этот слабенький ручеек на пару дней ради восстановления подвижности танков? Можно. Но с учетом хреновой, откровенно нелетной погоды, что установилась почти над всей Белоруссией с начала марта, – нереально. Хорошо, если в один день из трех получается принять заявленное число бортов. В остальные дни летают только особо опытные экипажи – дай бог тридцать-пятьдесят машин в сутки. Так что ручеек снабжения надо будет прикрывать ради танковых моторов на неделю или даже больше. Нет, нереально это. Так что неподвижные танки пущай стоят в своих окопах до лучших времен.

Остается еще три с половиной сотни танков. Тоже неплохо. Только вот они опять, черт возьми, на самом востоке котла. По местным дорогам это под пятьсот километров своим ходом до Минска. Все, что доедет до Минска из-под Смоленска, Витебска и Рославля, будет практически не боеспособно – закончится моторесурс и у этих путешественников. И это не говоря о прорве топлива, которое необходимо для такого марша. А с топливом все печально в котле. Так зачем своим ходом? Отправить по железной дороге. Свинская собака! Зачем вспомнил? Отправили из Орши эшелон с четырьмя десятками «четверок» в Минск. Сучьи бандиты!

Отправили этот эшелон под откос. Да еще и место выбрали такое… Хрен туда на чем подъедешь. Кругом болота. Танки лежат под насыпью и медленно погружаются в болото. Два дня пытались туда подогнать железнодорожные краны. Так бандиты на эти три крана настоящую охоту устроили. Когда на вторые сутки один из кранов все же добрался до места диверсии и собрался начать поднимать-вытаскивать танки из болотной жижи, прилетели русские бомбардировщики. Отбомбились так, что поднимать что-либо из болота стало бесполезно. Да и саму насыпь пути с болотом сровняли. Неделю уже саперы возятся – не могут восстановить движение на линии Минск – Орша.

И кабы это было все. Был еще налет тяжелых американских «крепостей» на Могилев. Там, кроме сгоревших армейских складов, был выведен из строя весь железнодорожный узел. И повезло же! Как раз в это время там в эшелон грузился сводный танковый батальон. Десять «четверок», двенадцать «троек» и восемь почти новых «тигров» было списано в утиль после этого налета.

Вот и осталось в группе армий двести семьдесят шесть боеспособных танков. 15 – «Тигров», 4 – «Пантеры», 98 – «четверок», 103 – «троек», 49 – чешских «Праг» и семь штук пока еще ездящего франко-шведского барахла. Из всего этого богатства отобрали полторы сотни наиболее не потрепанных, закинули им на борт спешно снятые с других танков запчасти и агрегаты, заправили топливом, собираемым канистрами по всем частям группы, и отправили ночными маршами к Минску. Дошло 124 танка. Бандиты-диверсанты из местных дремучих лесов никуда не делись. Диверсии-обстрелы сопровождали танковые колонны буквально на каждом километре. Хорошо, хоть почти все потерянные танки из числа «троек» и «праг». Все доехавшее до Минска «панцервоинство» спешно отремонтировано и обслужено.

Но есть же еще в частях «штуги». Почти шесть сотен. Так с ними та же ситуация, что и с танками. Выработка ресурса, отсутствие запчастей, хронический недостаток топлива. Тот же вид, только в профиль. И особо из частей их не заберешь. На «плугах» вся оборона держится. Изымешь их, и посыпется оборона. Так что к Минску удалось только семьдесят пять самоходок перебросить.

Если бы все проблемы группы армий «Центр» ограничивались только недостатком ресурсов! Русские! Нация бандитов и варваров! У русских абсолютно отсутствует понятие о правилах войны! Над городами и деревнями, находящимися под контролем группы, миллионами разбрасываются листовки, обращенные к аборигенам, особенно к аборигенам, проявлявшим сознательность и оказывающим помощь оккупационной администрации. Вот как это понимать? «Если ты хочешь искупить вину перед Родиной – приведи с собой в партизанский отряд двух пленных немцев или принеси две немецкие солдатские книжки и две головы этих солдат». И так низкие моральные качества местных полицейских формирований после окружения упали ниже плинтуса. А тут еще это. Полицаи и хиви массово дезертируют и уходят к партизанам. Так же массово начали пропадать военнослужащие из тыловых служб и гарнизонов. Страшно подумать об их судьбе.

Приказ об изъятии у местного населения продовольствия для пополнения армейских запасов не выполняется. Почти все деревни опустели. Жители массово уходят в лес к партизанам, угоняют туда же остатки домашнего скота, уносят с собой или уничтожают запасы продуктов. Теперь в деревнях даже охапки сена для лошадей не найти. В воздухе стоит смог от сжигаемых стогов-сеновалов. Как можно воевать в такой стране?

А тут еще Зейдлиц![14] Предатель! Лично лазит по русским окопам и через громкоговоритель призывает солдат вермахта сдаваться в плен. Передовая просто завалена листовками с призывами сдаваться за подписью этого предателя. Конечно, по большей части эти листовки используются вместо пипифакса или для розжига костров. Но… Ежедневно в подразделениях на передовой недосчитываются по нескольку сотен солдат[15]. Зафиксированы случаи, когда русские отпускают пленных солдат, после чего те переходят линию фронта и ведут агитацию в своих подразделениях. И только в единичных случаях такие предатели-перебежчики сдаются сознательными солдатами своему командованию[16].

С авиацией совсем плохо. Горючего нет. И когда небо позволяет летать, русские резвятся над позициями группы как хотят. С земли им помогают находить цели русские же диверсанты. Поначалу пытались бороться с такими авианаводчиками. Пеленговали их радиостанции. Но опять «но»… Очень часто вместо русского радиста егеря находили в каком-нибудь сарае или под пеньком в лесу работающую в автоматическом режиме радиостанцию, вдобавок еще и заминированную. Русские откровенно издеваются. По ночам их легкие бомбардировщики засеивают леса и поля такими рациями. И поисковые группы сбиваются с ног, гоняясь за такими пустышками. Да, с ног сбиваются. Буквально! Ведь в тыловых частях почти не осталось исправного автотранспорта. Если еще несколько месяцев назад бандиты вели, как они сами говорили, «рельсовую войну», то теперь к этому добавилась «моторная война». Бандиты почти перестали вступать в боестолкновения с частями по охране тыла и с полицейскими подразделениями. Они устраивают засады на автотранспорт. Массово. Нет, больших потерь в личном составе такие засады не приносят. Там всего-то пять-десять выстрелов со стороны бандитов. И все эти выстрелы нацелены в моторы машин. Одна засада, и одна-две-три машины начинают ждать поставки нового двигателя из рейха. Мелочь? А если таких засад несколько сотен в день? И что в результате? В результате почти всякое движение транспорта вне больших колонн парализовано. Большие колонны тоже не спасение. Русские диверсанты не упускают возможности наводить свою авиацию на такие колонны. Прикрыть-то с воздуха эти колонны нам почти нечем.

А как и чем может помочь рейх окруженным? Ну, кроме воздушного моста. В Лиде и Слуцке закончили подготовку к удару на Минск два смешанных германо-британских танковых корпуса. По двести шестьдесят английских, немецких и чешских танков и сто десять САУ в каждом. Да, сто десять САУ, не «Штугов»! Потому что почти вся самоходная артиллерия в этих корпусах представлена английскими самоходными орудиями на автомобильном шасси[17]. А куда же делись «Штуги», что продолжают клепать заводы рейха и протектората? Они идут на формирование 1-го танкового корпуса СС «Адольф Гитлер»![18] Два тяжелых танковых батальона по 45 «Тигров», моторизованная дивизия с двумя танковыми батальонами по 47 T-IV в каждом и двумя артдивизионами по двадцать «Штугов» в каждом, и еще одна моторизованная франко-бельгийская дивизия с танковым полком в восемьдесят легких танков, собранных по арсеналам различных стран Европы, и опять же с двумя артдивизионами «штугов». И это все сполна обеспечено топливом и боеприпасами. Правда, корпус СС не успевает к началу прорыва кольца окружения. Не все еще подразделения прибыли в Вильнюс, где формируется корпус, не вся еще техника поставлена. Чертовы американцы! Поставили русским уйму «летающих крепостей». И эти «крепости» напрочь вынесли Варшавский и Кенигсбергский железнодорожные узлы. Не справляется рейхсбанн с перевозкой новейших танков с заводов к фронту. В общем, 1-му танковому еще дней пять-семь-десять надо для обретения окончательной мощи. Может, стоит подождать эту неделю? И тогда как скопом навалимся на большевиков. Не, не катит. Судя по всему, русские готовят еще один удар к востоку от Минска, на Борисов, с тем чтобы отсечь Минский гарнизон от восточной части группы армий. И удар этот, по докладам разведки, планируется уже дня через два-три. Надо опередить русских. Сегодня ударим. Одновременно с ударом смешанных корпусов от Лиды и Слуцка.

Фельдмаршал отхлебнул кофе из походной кружки и взглянул на часы. Четыре утра. Два часа до начала. За час до рассвета начнется!

По замыслу, перед началом удара по русским позициям должна была отработать авиация. Англичане наконец-то перегнали в генерал-губернаторство и в Восточную Пруссию почти три сотни своих тяжелых бомбардировщиков. Не пикировщики они, конечно. Не так эффективны по полевым позициям. Ну а что делать? Слишком велики в последнее время потери люфтваффе, не справляются заводы пока с восполнением потерь. Всего восемь десятков «Штуг»[19]по ту сторону кольца смогли собрать. Но с авиаподдержкой – опять непруха. Отвратительный прогноз от метеорологов. Если что и сможет взлететь с аэродромов, то все равно ни черта с воздуха на земле не увидит. Так что работаем без авиации. Но ведь и русские без нее будут. И это – гут!

Но чем же заменить авианалет? Чего тут голову ломать. В Минске почти шестьдесят тысяч разноплеменной легкой пехоты сидит. Половину оставим для поддержки удара наших танков. А половину сажаем на собранный по округе транспорт. Нашлось в Минске три сотни различных авто. Реквизировали-мобилизовали их по разным конторам. На крыши-кузова прикручиваем-привариваем крупнокалиберную стрелковку и малокалиберную артиллерию. И отправляем за сутки до главного удара на русские позиции. Вряд ли они смогут прорваться. Нет у них шансов. Зато разведают-расчистят минные поля, выставленные русскими. Проредят их противотанковую оборону. Заставят большевиков потратиться боеприпасами и топливом. Опять же кого-нибудь эти европейские недовояки подстрелят на русских позициях. В плен сдадутся? Так и то хорошо. Русским придется эту толпу охранять-конвоировать, а это опять же отвлечет какие-никакие силы. Ну а все оставшиеся на поле боя подбитые эрзац-САУ дадут сегодня возможность нашим танкистам поближе к русским позициям подобраться.

Да, удар сегодня будет только один. Навстречу корпусу, идущему от Лиды. Нет у нас сил в две стороны из котла бить. Почему? Простая арифметика. Плотность танков на направлении главного удара для гарантированного прорыва подготовленной обороны, а русские ведь подготовились, должна составлять 50–70 машин на километр фронта. Это еще в 40—41-м установлено. Даже если мы и «Штуги» за танки посчитаем, то на круг получим 199 единиц бронетехники. Семьдесят бэтээров, которые тоже пойдут в прорыв, за бронетехнику, конечно, можно посчитать, но вот не пляшут они при прорыве первой линии обороны, их роль сугубо второстепенная и подчиненная. Так что округляем число доступной брони до двухсот и считаем-делим. Получается три-четыре километра по фронту удар может быть. Если на две части разделить, то совсем узенько будет – полтора-два километра. Такой прорыв русские, не напрягаясь, подрежут у основания. Так что бьем в одном месте. Ударим в самом тонком месте. Там от Ратомки до Ракова и двадцати километров не будет. На остальных участках кольцо толщиной от пятидесяти до стапятидесяти километров доходит. Из Слуцка же пущай корпус сам на Минск пробивается. Помолимся за его успех.

21 марта 1943 года, г. Заславлъ, Белорусская ССР

Миновала полночь. Уж часа три как миновала. А в штабе 60-й армии такое ощущение, разгар рабочего дня. Деловая суета. И легонький нервный мандраж. Как тут не мандражировать? Разведкой вскрыто намерение немцев ударить по позициям армии с двух сторон одновременно, и изнутри и снаружи кольца. Не сложно это было вычислить. Ведь сами же и подставлялись, намеренно не расширяя кольцо окружения. Сами старались создать впечатление у немцев, что здесь, на участке, обороняемом 60-й армией, самое удачное место для прорыва. И немцы купились. Соскребли со всего котла последнюю боеспособную бронетехнику и готовы ударить. Ударят ли? Ударят! Достоверно установлено, что дезинформация о готовящемся отсечении Минска от остального котла дошла до адресатов в немецких штабах. И скушали ее немцы. Спешить им надо. Ударят обязательно. Но вот устоит ли армия?

Командующий армией генерал-лейтенант Иван Черняховский глотнул отличного трофейного кофе из простой пролетарской, слегка подкопченной жестяной кружки. Отличную арабику два дня назад принесли вернувшиеся из рейда-поиска армейские разведчики. Ходили они к Лиде, посмотреть, как там очередной, спешно сформированный немцами корпус готовится к наступлению. Вот в ходе рейда и подфартило группе прихватить английского интенданта-полковника. Английское чудо-юдо надумало прокатиться по лесной белорусской дорожке всего лишь на одном джипе. При наглом британце нашли довольно интересные документы по снабжению английской моторизованной дивизии, входящей в лидский корпус, и десятикилограммовый мешок с итальянской обжарки кенийским кофе. Вот и командующему кофейку перепало.

Накануне Клюге смог удивить генерала. Минск и его окрестности были очень плотно взяты под контроль партизанами-подпольщиками. И фронтовое, и армейское командование было в курсе всех более-менее значимых немецких движух. От взглядов подпольщиков не укрылось повальное изъятие всего еще не используемого вермахтом авто- и мототранспорта. Не укрылось и то, что этот транспорт передается в дивизии новых союзников Германии. Черняховский полагал, что это сделано просто для повышения мобильности этих дивизий. А оказалось, вон оно что. Сутки назад посаженные на грузовики, автобусы, трактора и легковушки франко-бельгийские части пошли в атаку по подмерзшим за ночь полям на позиции армии. Поначалу в штабе 60-й армии даже растерялись. Что это? Думали, что немцы на сутки раньше пошли на прорыв. Но ведь корпус из Лиды еще не подошел. Разумнее ведь ударить одновременно с двух сторон. Что за чудачество? Но утром, когда командующий лично съездил к тому полю, где пожгли датско-норвежское автовоинство, он понял задумку немецкого фельдмаршала. Поле часто почти в правильном шахматном порядке заставлено сгоревшей техникой. И эта техника будет идеальным укрытием для подбирающихся к нашим позициям немецких танков и пехоты. Немцы смогут, прикрываясь этими авторуинами, подойти к первой линии окопов почти вплотную.

Нет у немцев сейчас тут, под Минском, серьезной артиллерии. Снарядный голод в котле. Вот и не потащил Клюге из-под Смоленска сюда гаубицы в товарном количестве. Всего пару батарей легких гаубиц наши разведчики засекли рядом с предполагаемым местом удара. Так что нечем немцам будет бороться с нашей артиллерией, когда та начнет долбить по наступающим. Вот и придумали арийцы, как уменьшить свои потери до выхода к советским позициям.

Молодой генерал склонился над картой. Медитация. Ожидание. Все уже было продумано-передумано. Все подготовлено. Остается только ждать и не дергать подчиненных.

Без стука зашел начальник разведотдела армии.

– Секреты, выставленные на поле под Ратомкой, зафиксировали инженерную разведку немцев.

– Поползали между подбитыми машинами и, естественно, убедились, что мин там нет.

– Что еще?

– Получены условные сигналы от двух разведгрупп. В рощах между Подгрушево и Ярково, – разведчик подошел к расстеленной на столе карте и ткнул пальцем в минские предместья, обозначенные как места сосредоточения немецкой группы прорыва, – слышны шумы заводимых двигателей.

– Не засекут твоих ребят? – Риторический вопрос, командующий и так знал, что вряд ли засекут, у разведчиков была короткая таблица условных сигналов, всего пару цифр морзянкой надо отстучать, в зависимости от того или другого действия немцев.

– Не, не успеют запеленговать. Самые опытные.

– Ладно. Ждем.

Должен поступить еще один сигнал. О том, что немцы начали выдвигаться. Вот тогда и начнется представление.

В армию на войсковые испытания передали новые «катюши». БМ-31-24[20]. Немецкие «трешки» без башни. Вместо нее пусковая установка – три ряда по восемь направляющих. М-31 – мощный боеприпас, но не панацея. В комплекте с новыми гусеничными «катюшами»[21] шли новые снаряды. М-32-М и М-33-03[22]. М-33 – адаптация под трехсотмиллиметровый снаряд уже применявшихся в РККА объемно-детонирующих боеприпасов. Посмотрим, как они сработают. Но их очередь – вторая. Первые сегодня М-32. Вес почти 110 килограммов. Дальность стрельбы – 7 километров. Вес боевой части – 60 килограммов. И БЧ особенная. Кассетная. Спрятано в ней аж десять пятикилограммовых противотанковых мин. При подлете к месту назначения БЧ раскрывается и за счет вращения разбрасывает мины. Может противопехотки раскидать, а может, как в этот раз, – противотанковые. Правда, слабенькие мины эти, едва хватит ее мощи, чтобы гусеницу порвать[23], но нам сейчас большего и не надо.

– Получен сигнал. Пошли танки, – вбежал в кабинет командующего офицер разведотдела.

Черняховский снял трубку полевого телефона: – Дай мне Тополя.

– Тополь, здесь Роща. Урал, повторяю – Урал.

– Роща, здесь Тополь. Принял. Урал.

Через несколько минут до штаба армии докатились раскаты грома. Две батареи обычных «катюш» отстрелялись обычными РСами по выдвигающимся немецким танкам. Зачем? Урон ведь от такого залпа по танкам невелик. Ну, так, чтоб не расслаблялись. И заодно этими залпами прикрыли звук стрельбы четырех полков тяжелых гвардейских минометов. Четыре полка по 24 БМ-31 в каждом. Две тысячи триста четыре снаряда высыпали на поле перед немцами более двадцати трех тысяч мин. Первое в своем роде дистанционное минирование[24].

Генерал перешел на узел связи. С позиций на внешнем кольце окружения тоже идут доклады. И там немцы зашевелились. Началась артподготовка. И наша, и немецкая. Немцы бьют по нашему переднему краю, наши – пытаются нащупать немецкие батареи. Нелетная погода подгадила. Нет, в какой-то степени она помогала. Скрытно от противника перебросить-сконцентрировать силы и средства. Но вот проблема. Немецкие 15-см и 10,5-см гаубицы имеют дальность стрельбы 12–13 километров. У наших – 152-мм М-10 и 122-мм М-30 – на километр-полтора меньше[25], добавить, вернее, отнять еще полтора-два километра, на которые были удалены наши орудия от передовой, и получаем разницу по дальности в три-четыре километра. Немцы могут по нашей передовой стрелять. Мы можем по наступающим немцам работать, а вот достать немецкие батареи уже не можем. Для контрбатарейной борьбы нужны большие калибры, но их не успели сюда доставить. Вот и была надежда на авиацию. Но… Печаль… Впрочем, и немцам несладко. Не получится у них при ударе снаружи навалиться здесь всем скопом и прорвать нашу оборону. Им придется наступать с запада на восток вдоль наших позиций у реки, последовательно пытаясь подавить нашу оборону на пятнадцати километрах речного берега. Подавят одну позицию, а переправляться на наш берег бессмысленно. Пехота-то там ихняя пройдет, а вот какая-либо техника – нет. Лесистые болота и заболоченные леса позади наших позиций. Не пройти, не прорваться там немцам к Минску. Обойти эти наши позиции севернее, конечно, можно, но этот обход обернется выходом на более «толстый» участок обороны. Там, восточнее, ширина кольца окружения резко возрастает до 70—150 километров. Так что лучше попытаться здесь. 20 километров лучше, чем 100. И к тому же из кольца здесь еще будет удар.

На внешнем кольце организована, так сказать, «классическая» оборона. Минные поля, инженерные заграждения, противотанковые опорные пункты, усиленные самоходками, огневые мешки-засады, танки в резерве в достаточном количестве. Сил отбиться должно хватить. А вот на внутреннем кольце предполагается эксперимент.

Немецкие танки, уверенные в отсутствии минного поля, бодренько пробираются к советским позициям, прикрываясь подбитыми машинами. Наивные. Мины уже встали на боевой взвод. То там, то здесь раздаются хлопки. Ничего серьезного.

Гусеница перебита. Минут десять-двадцать возни, и танк опять готов к бою. Благо мины слабенькие и не способны повредить катки. Танки идут не все скопом. Атака эшелонирована.

Впереди десять «четверок» – их задача вызвать на себя огонь русских противотанкистов. Сразу за ними все «Тигры» и «Пантеры» – девятнадцать штук, – они должны вынести советскую противотанковую артиллерию. В третьей линии, самой многочисленной, сорок «Штугов» и столько же «четверок» – они нужны на случай, если появятся советские танки. За ними тремя волнами пехота-мотопехота и остатки местного танкового изобилия. Тылов-обозов, ясен пень, нет. Всего-то надо пройти сегодня двадцать километров по русским позициям, плюс еще пять до них. Из-за частых подрывов движение замедляется, боевые порядки наступающих уплотняются.

Первые бронированные неподорвавшиеся «счастливчики» выкатываются практически вплотную к советским позициям. Триста-пятьсот метров до них. Атака! Огонь! Атака? Огонь? Ага, огонь!

Полки БМ-31 после первого своего залпа успели уже сменить позиции. На новых – их ждут транспортно-заряжающие машины[26]. Несколько минут на заряжание, и полки готовы к залпу. Залп. В этот раз стрельба ведется объемно-детонирующими снарядами.

Немецкая группа прорыва на момент залпа «катюш» располагается на поле размером в четыре километра по фронту и два-три – в глубину. Двенадцать миллионов квадратных метров. Жуть! Много!

Один реактивный трехсотмиллиметровый снаряд с объемно-детонирующей БЧ накрывает огнем площадь около пяти тысяч квадратных метров. 70 на 70. Перемножаем на 24 ракеты в одной «катюше», на 24 «катюши» в полку и на 4 полка. Опана! Одиннадцать с половиной миллионов квадратных метров сплошного огня и кошмарных перепадов давлений. Почти никто не ушел от теплого приема советских гвардейцев-минометчиков.

Танки-бэтээры встали все. Не могут они пока защитить экипаж от объемного взрыва. Большая часть танков после остановки еще подбавила огоньку в локальный армагеддон, полыхнув детонацией своих снарядов. Пехота превратилась в россыпь поджаренных трупов. Почти вся! На некоторое время повезло тем, кто приотстал. Тысячи полторы арийцев и других европейцев не попали под пламенный привет советских ракетчиков. И ломанулись они назад, к Минску. Но вот незадача. На их вроде бы спасительном пути на всякий случай уже успели занять позиции заградительные отряды[27]. Пулеметные очереди встретили «счастливчиков». Да ну на фиг, что им были пулеметы после того, что они видели-пережили. У них тоже кое у кого были пулеметы. Только через полчаса удалось остановить перестрелку. Потом, уже когда Минск был освобожден, из допросов военнопленных выяснилось, что из той атаки-разгрома живыми вышли только около двух сотен. Из почти тридцати пяти тысяч попытавшихся прорвать оборону Красной армии. Интересно, кого будут в будущем винить Париж-Брюссель и Осло с Копенгагеном в геноциде, европейских пассионариев? Сталина или Гитлера? Клюге или Черняховского?

21 марта 1943 года, г. Москва

Следственно-ментовские мероприятия у меня на квартире закончились часам к двум ночи. К тому же времени жэковские сантехники смогли восстановить порушенную налетчиками систему отопления. Соседей снизу, конечно, подтопило кипятком, но никто особой трагедии из этого не делал. Хорошо – не бомба в дом попала. Квартиры все здесь – служебные. ЖЭК все размокшее-протекшее починит. Чего переживать-то?

Смершевцы, уходя, договорились с комендатурой, и для моей охраны на всякий случай до утра выделили троих патрульных. Я тяпнул на кухне с давешним мужиком в галифе по писярику коньячку за то, что все удачно и без потерь обошлось. Мужик оказался подполом из городской комендатуры. Артиллерист на «передержке» после госпиталя. Ждет повторной медкомиссии. А пока как раз за патрульную службу в комендатуре отвечает.

Пора и поспать. Перетащил кровать в дальнюю комнату. Вместо промокшего матраса кинул полушубок. Сойдет. Потом спустился на улицу и затащил патрульных к себе в квартиру. Чего парням на холоде мерзнуть? Пусть на кухне сидят. Там и чайку горячего заварить можно. Сержант, старший поста-патруля, отнекиваться не стал. Приказали генерала охранять, и какая разница – у подъезда или в квартире?

Завалился спать. Укладываясь на служебное ложе, хотел проанализировать произошедшее. Что это было? Кто и почему? Но не успел. Провалился в сон. Проснулся от того, что в комнату зашел сержант. Ага, время. Пора вставать. Мыльно-рыльные процедуры. Спасибо бойцам – водогрей в ванной растопили. Спасибо и за чаек свежезаваренный.

Пока я спал, оказывается, приезжал посыльный. В академию с утра поехать не получится. Скоро за мной пришлют машину из «Смерша». Надо удовлетворить любопытство сыскарей-оперативников. Ночью, естественно, я операм вкратце описывал, что и как. Но теперь надо будет все с чувством-расстановкой под протокол подтвердить.

В восемь пришла машина. Попрощался с патрульными, подхватил ранец с деньгами, и на выход. Едем на площадь Дзержинского. Не в ходу здесь старорежимный термин «Лубянка». Петляем по уже проснувшимся городским улицам, на глаза попадается вывеска – «Сберегательная касса». И вроде бы уже работает. Прошу водителя притормозить. А чего? Я ж не под конвоем. И не может сержант-водитель цельному генералу отказать. А мне надоело изображать из себя переносной сейф. Ранец на плечо – и бодрым шагом в сберкассу. Девчонка за стойкой несколько удивлена объемами вклада. Зовет заведующую. Та мобилизует на пересчет весь личный состав. Да… чего-то я не подумал о том, что здесь счетных машинок еще нет. Пересчет-оформление вклада затягивается минут на сорок. Нервничающий водила даже пару раз заходил-торопил. Ну, наконец-то. Мешок денег обменян на тоненькую сберегательную книжку с записью о количестве денег на моем счету. Поехали.

Площадь Дзержинского. Самое высокое здание в стране[28]. КПП-проходная. Разовый пропуск и вежливая просьба сдать оружие. Коридоры-переходы. И все вверх. Не вниз, в подвалы-застенки. Небольшой кабинет. Замученно-уставший майор-следователь. И три часа вопросов-ответов. Что я делал вчера? Где был? Кто знал про полученные деньги? Кто знал адрес квартиры? Как я оказался у Капитановых? Зачем? Почему? К Герою представлен? Хорошо, поможем семье разобраться. У вас есть навыки выявления слежки? А почему вы решили, что за вами следят? Госномер машины? И еще сотня-другая вопросов. Хорошо, что на память пока не жалуюсь. Удовлетворил профессиональный интерес следака. Могу быть свободным. Давайте пропуск отмечу.

– Подождите, товарищ майор. Раз уж я здесь, хотелось бы на прием к начальнику экономического управления попасть?

– ?

– Хочу в надежные руки пристроить свое состояние.

– Не знаю. Сейчас попробую узнать.

Несколько минут, пара звонков, и за мной приходит лейтенант – посыльный.

Опять коридоры-лестницы-переходы. Пытаюсь рассмотреть следы свежезамытой крови на стенах и полу. Не-а. Хорошие, старательные уборщицы в НКВД работают. Хорошие моющие средства советская химическая промышленность производит. Не видно нигде кровавых соплей врагов народа. Ладно. Хорош развлекаться, сейчас серьезный разговор про серьезное бабло будет.

Кабинет начальника Главного экономического управления НКВД СССР не поразил величием. Метров двадцать квадратных. Т-образный стол. И все стены заставлены шкафами-стеллажами. Папки-книги-справочники.

Начальник ГЭУ – молодой, едва за тридцать, генерал-лейтенант, ну то есть, по-здешнему, комиссар госбезопасности 3-го ранга Павел Мешик[29]. Немного неудачный оказывается сегодня день для моего визита. С завтрашнего дня Павел Яковлевич переводится на новую должность в только что мною покинутый «Смерш», заместителем к его начальнику Абакумову. Ну, да ладно. Раз принял – озадачим.

– У вас какой вопрос, товарищ генерал-лейтенант?

– Понимаете, я вот тут вчера получил в финчасти премии.

– Поздравляю…

– Много.

– Хвастаетесь? – улыбается одними глазами кровавый гебист.

– Нет, но сумма большая, очень. Чуть более полумиллиона.

– Ого. Что ж вы такого совершили?

– Да не в этом дело. У нас вон народ по стране деньгами скидывается на строительство танков-самолетов, вот я и подумал…

– На танковый взвод почти хватит[30], – профессионально замечает Мешик. – Так это вам в Фонд обороны надо.

– Нет. Немного не так вы меня поняли.

Достаю из ранца папку и передаю Павлу Яковлевичу.

– На досуге нарисовал. Хочу оплатить опытно-конструкторские работы по созданию двух новых танков.

Вот так. Нарисовал я эскизный проект Т-44. Как помнил. В общем-то ничего сложного и неосуществимого. Глубокая модернизация нынешнего Т-34. Двигатель развернут поперек корпуса, за счет этого танк становится чуть короче, и появляется возможность для установки башни точно по центру корпуса, что скажется в лучшую сторону и на точности стрельбы с ходу, и на равномерности нагрузки на ходовую. За счет сдвигания башни назад появляется место в верхнем листе корпуса для люка механика-водителя. И нет необходимости этим люком ослаблять верхний лобовой лист корпуса. Большая башня вмещает трех членов экипажа и позволяет установить в нее пушку калибром от 76 мм до 107 мм. Естественно, командирская башенка и зенитный пулемет – куда ж без них? В ходовой вместо подвески Кристи – торсионы. Танк получается чуть шире «тридцатьчетверки», но короче и ниже. За счет этого при почти той же массе бронирование почти в полтора раза толще-круче. Классическая «сорокачетверка». От себя только добавил «стыренный» с ИС-3 «щучий нос» корпуса и профилированный под этот «нос» нож самоокапывателя на нижний передний броневой лист корпуса. Должны справиться конструкторы. Я сначала хотел общим порядком свой эскиз-идею двигать, но, получив нежданную денюжку, решил ускорить процесс, а то хрен его знает, эту военно-промышленную бюрократию, когда она раскачается и соизволит выделить средства на разработку нового среднего танка. А ведь еще чуть-чуть, и «тридцатьчетверки» перестанут плясать против немецких «Тигров». Даже с переходом на новую башню с 85-мм пушкой. Слабовата броня Т-34 против немецких зениток, устанавливаемых в башни немецких тяжелых танков. Этот вариант Т-44 условно поименовал как Т-43. Второй эскиз – ИС-3. Ага. А чего мелочиться. Тем более что я этот танк ну очень хорошо знал. Т-44 у нас в училище были только в качестве мишенной обстановки на тактическом поле расставлены. Ну, не только они, всякого ретро там хватало. А вот с ИС-3 я познакомился сначала курсантом на войсковой стажировке в ЗабВО, а потом там же уже как командир взвода их эксплуатировал. Против китайской НОАК они до 80-х там в укрепрайонах стояли. Для китайцев по тем временам ИСы вполне себе еще плясали. Не знаю, может, и сейчас где на Дальнем Востоке и в Забайкалье в резерве числятся. Так что ИС-3 я прорисовал даже более подробно, чем «сорокчетверку». Самое главное, что все необходимое для воплощения в металле у страны уже есть. И 122-мм пушка Д-25Т, и форсированный дизель В-2, и даже его более мощный вариант – В-11. И опять же самоокапыватель на нижний передний лист корпуса от себя добавил. Геометрия корпуса и башни немного сложновата – но, думаю, справится промышленность. Ведь через два года в моем прошлом-будущем смогли. Смогли, когда запрос на такие машины с фронта пошел. Вот и я такой запрос-аналитику в дополнение к чертежам-эскизам добавил. Так, коротенько. Нужен тяжелый танк прорыва обороны, могущий уверенно держать удар новых немецких тяжелых танков Т-6 и массово применяемых уже немцами в противотанковой обороне 88-мм зениток. Вот это ИС-3 и есть. Я его, конечно, так не называл. Потому как еще и ИС-2 у конструкторов не проработан. Назвал просто Т-122. Там пущай сами думают, как окрестить машину. А ресурсов у промышленности на новые машины должно хватить, благо приложил руку, сэкономил для страны кучу всего нужного, не дал растратить во множестве успешных и не совсем успешных, но весьма затратных по потерянной технике, операций-сражений «моего» 43-го.

Мешик рассматривает чертежи, быстро пробегает глазами пояснительную записку. Хмыкает:

– Интересно. Если все ваши расчеты верны, то хорошие машины должны получиться.

Еще бы! Стал бы я плохие подсовывать.

– Ну так что? Какой будет ваш, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, положительный ответ?

Павел Яковлевич слегка зависает, оценивая прикол.

– Даже не знаю. Раньше не сталкивался с такой постановкой вопроса. Но пока не вижу причин для отрицательного ответа. Разве что не найдется свободных конструкторов. Я проработаю вопрос и вам сообщу о результате. Договорились?

– Конечно.

– Ну, тогда давайте быстренько оформим передачу документов.

Действительно, управились минут за пять. На официальном бланке наркомата сочинили акт приема-передачи эскизной документации. Подписали, и можно наконец отправляться в академию. Мешик ставит еще один штампик в моем разовом пропуске, и я отправляюсь блуждать по коридорам наркомата в поисках нужной мне проходной. На проходной озадачиваю дежурного вызовом такси[31]. Надеюсь, что на вызов из НКВД на Авиамоторной[32] отреагируют оперативно. Полчаса поскучал в холле подъезда перед проходной и наконец-то дождался приезда раздолбанной «эмки». Нераздолбанные – все на фронте, а красавцы «ЗИСы» поставлены на консервацию за неэкономичность и непригодность для использования на фронте. Дребезжащий драндулет на удивление быстро доставляет меня к академии.

Куда идти? В учебном отделе прием слушателей уже закончен. В строевой? Но, оказывается, меня уже ждут. Дежурный по КПП направляет меня сразу к заму по тылу академии. Здесь уже в курсе моих приключений. Трендюлей уже кому-то прилетело за то, что на «выселки» меня поселили. Зам по тылу предлагает поселиться в служебной гостинице прямо на территории Академии.

– Только номер однокомнатный.

И пофиг, не баре. Главное, что с транспортом-дорогой не надо заморачиваться. Сдаю ключи от таганской «хаты» и взамен получаю записку для директора гостиницы. В учебном отделе меня тоже ждут. Получаю назначение в учебную группу, расписание занятий и кое-какие учебники-методички. На сегодня – все. Завтра на занятия, а сейчас в гостиницу. Поспать, пока время есть, все же спал ведь сегодня всего часа четыре.

22–23 марта 1943 года, г. Москва

Очередное совещание ГКО в кремлевском кабинете Сталина подходило к концу. Рассмотрено почти два десятка вопросов. Один из основных – ситуация в Белоруссии. Новости оттуда пока обнадеживающие. Удалось с большими потерями для немцев отразить все попытки прорвать кольцо окружения вокруг группы армий «Центр». Окруженная группировка вермахта, по всей видимости, потеряла последние мобильные резервы. Наши соединения увеличили ширину кольца окружения. Самое время, пока еще окончательно не раскисли в распутице дороги, начать добивать окруженных. На завтра назначен рассекающий удар на Борисов. Если все пойдет по расчетам Генштаба, то самые боеспособные, сосредоточенные в восточной части котла соединения немецкой группировки окажутся через два-три дня отрезаны от рейха полосой в 250–300 километров. Через неделю запланировано начало штурма Минска. Оптимистично! Все присутствующие на совещании измотаны, но глаза-лица светятся от положительных эмоций. Наконец-то пришло время! Бьем нацистов! Бьем везде! И теперь уже у немцев проблемы от нескончаемых окружений-разгромов. Скоро из пленных генералов можно будет пехотный батальон сформировать. Уже сейчас, по докладам ГУПВИ[33], количество находящихся в плену немцев и их союзников превышает наши аналогичные потери в неудачных операциях 41—42-го годов. И уже всем присутствующим явственно виден скорый конец войны. Если не произойдет какого-нибудь спасительного для Гитлера чуда, то есть все шансы к концу года закончить войну.

– Ну, что ж, товарищи, всем спасибо, все свободны, – произнес Верховный заключительные слова.

Члены ГКО и приглашенные, тихо переговариваясь, потянулись на выход. Только нарком внутренних дел не спешил покидать кабинет вождя.

– У вас еще что-то, товарищ Берия? – произнес Сталин, дождавшись, когда закроется дверь за последним посетителем.

– Да, товарищ Сталин. Извините. Очень странный вопрос. Хотелось бы доложить без задержки.

– Надолго?

– Думаю, что – да.

– Тогда, может, чаю?

– Не откажусь.

Помолчали, дожидаясь, пока дежурный помощник выставит на стол стаканы-чайники, варенье-печенье и бутерброды. Полночь близится – самое время подкрепиться.

– Итак… – Сталин вопросительно посмотрел на грозу троцкистов-бухаринцев и прочих врагов народа.

– Вопрос касается генерал-лейтенанта Брежнева.

– Что с ним опять не так?

После начала войны со Швецией Верховного просто завалили доносами-кляузами на молодого комкора. ГлавПУр[34] неожиданно для себя выяснил, что в 9-м мехкорпусе недопустимо высок процент вакантных должностей политработников. В корпусе участились случаи перевода политработников на командные или технические должности. Строевые отделы штабов частей корпуса намеренно задерживают заявки на заполнение должностей политработников. Отчеты по партполитработе в частях корпуса сдаются с большими задержками. Назначение замполита корпуса всячески тормозится генералом Брежневым. И т. д. и т. п. Был даже сигнал о том, что Брежнев присвоил себе часть захваченного в Будене золотого запаса Швеции (потом, правда, выяснилось, что Брежнев взял один небольшой слиток золота со штампом шведского Риксбанка на переговоры со шведским королём, чтобы наглядно подтвердить, что золотой запас шведов находится под контролем РККА. Позже слиток был возвращён). Неоправданно высок был в корпусе расход боеприпасов и ГСМ от момента начала его формирования в Череповце и до отправки в Карелию. Сталин, естественно, понимал, откуда ноги растут у этих доносов. Но… Генералы из ГлавПУра оформляли доклады-доносы так, что не реагировать на них было невозможно. Ну, не могли они смириться с тем, что бывший их коллега, перейдя на командирскую должность, откровенно и недвусмысленно посылает подальше свое родное в прошлом ведомство. В общем, несколько дней назад на заседании Ставки ВГК было решено отозвать Брежнева на учебу в Академию Генштаба. В Скандинавии дела идут неплохо, и без Брежнева там справятся. Пущай ГлавПУр подуспокоится, а НКВД тем временем не торопясь разберется. Что это было? Дурь-ревность-зависть? Или что посерьезнее? И какие фамилии в конечном итоге стоят за всей этой шумихой.

– Двадцатого марта генерал Брежнев прибыл в Москву и в Наркомате обороны получил предписание на учебу в академию. Там же в финуправлении наркомата он получил скопившиеся на его счету деньги. Пятьсот двадцать три тысячи шестьсот двенадцать рублей и семьдесят три копейки.

– Солидно. Что, кто-то завидует? И за что? Подождите, в сводке от Абакумова сегодня утром было. Его ограбить пытались? Разобрались?

– Да, была попытка ограбления, вернее, это одна из версий, другая – попытка захватить или убить генерала. Сейчас «Смерш» над этим работает. Но я о другом. О самой сумме.

– Завидуете? – шуткует Иосиф Виссарионович.

– Никак нет. Сумма серьезно выбивается из обычных размеров премиальных выплат. Была проведена проверка. Вполне допускалась простая техническая ошибка. Может, там машинистка или бухгалтер один-два ноля по ошибке приписал.

– ?

– Все верно. Все выплаты обоснованы. – Берия достал из папки два листа и передал их Сталину: – Здесь список всех рацпредложений и изобретений товарища Брежнева, за которые осуществлены выплаты.

– Солидно. И это все он сам?

– Нет. Окончательно до ума доводили конструкторы-инженеры в КБ и на заводах, но, по их словам, без идей, высказанных Брежневым, ничего бы у них не вышло. Вот, к примеру, 160-мм миномет: конструкторы никак не могли решить проблему заряжания. Высота ствола миномета – почти три метра, вес мины – более сорока килограммов. Никак не могли придумать, как его заряжать, обеспечивая требуемую скорострельность[35]. Брежнев предложил заряжание наподобие охотничьего ружья – переламыванием ствола. И все сработало. Первая партия этих минометов уже отправлена на войсковые испытания. И так практически по всем пунктам. Боеприпасы объемного взрыва, системы дистанционного минирования и разминирования, мотоснегоходы, водные мотоциклы, рацпредложения по заводской переделке трофейной техники, автоматические радиостанции-обманки, рации-глушилки, уголковые отражатели и так далее. В конце концов, это Брежнев подсказал Василевскому идею, как уничтожить немецкую эскадру в Чанаккале. И да, вот еще, – Берия покопался в карманах галифе и выудил обычную с виду бензиновую зажигалку, – посмотрите.

Верховный внимательно рассмотрел незамысловатый цилиндрик. Чиркнул колесиком, но вместо обычного трепещущего пламени из зажигалки вырвался шипящий, почти бесцветный луч-факелок.

От неожиданности Сталин вздрогнул и погасил зажигалку. Попробовал еще раз.

– Попробуйте ее задуть, товарищ Сталин.

Все попытки потушить огонь задуванием оказались неудачными.

– На любом ветру не тухнет.

– Как это работает?

– Брежнев попросил умельцев из своего рембата приделать поверх фитиля небольшую спиральку, вон видите там, она раскаляется и не дает тухнуть огню. В Москве и Ленинграде уже несколько артелей начали делать такие зажигалки. Я уже дал команду закупить партию для саперов и диверсионных групп. Простая вроде бы вещь, а додумался только Брежнев.

– Судя по вашему лицу, это не все?

– Да. Во время разработки операции «Большая Искра» Брежнев некоторое время работал с ЦШПД. Адаптировали к прибалтийским условиям его идею по «моторной войне». Кстати, тоже весьма плодотворная идея. Переориентация партизан и диверсионных групп на массовый отстрел двигателей автотранспорта противника привел очень быстро к почти полной парализации перевозок во фронтовом тылу противника. Эта тактика успешно сработала и в Карелии и сейчас успешно работает в Белоруссии. Причем расход боеприпасов у партизан снизился, потери партизанских отрядов и осназовцев упали чуть ли не на порядок, а ущерб противнику существенно возрос.

– Я в курсе этой тактики.

– Извините, отвлекся. Так вот про Карелию. Информация по партизанскому движению генералу Брежневу на момент подготовки операции «Большая Искра» давалась только по Прибалтике и частично по Белоруссии. Но сразу после отвода 9-й бригады из Риги на переформирование на одном из совещаний в Генштабе Брежнев дал развернутый и критический анализ партизанского движения в Карелии. И предложил способы исправления весьма печального положения. После попытки, я вам докладывал, отравления в Ярославской тюрьме бывшего генерала Власова расследование данного инцидента привело нас в Карелию. В республиканский штаб партизанского движения. Троцкисты-вредители, заговорщики-пораженцы и три немецких агента. Удивляет, как генерал, обладая отрывочной и косвенной информацией, смог сделать вывод о вредительской деятельности означенного штаба.

Берия прервался и сделал глоток чая.

– Продолжу. На совещании со штабом Карельского фронта по подготовке операции «Большой Песец» ставилась задача ВВС фронта и разведуправлению фронта на организацию тайных аэродромов на территории Финляндии и Швеции. Во время этого совещания Брежнев предположил наличие аналогичных немецких аэродромов в нашем тылу и указал на возможные разведпризнаки этих аэродромов. Позднее ВВС фронта смогли по этим признакам найти и уничтожить три тайных аэродрома противника в Мурманской и Архангельской областях. Командование Северного флота, используя и адаптируя под морскую специфику методику, предложенную генералом, смогло обнаружить и уничтожить две тайные базы немецких подлодок на Новой Земле и два тайных метеопоста на Шпицбергене и Новой Земле.

– Впечатляет. За такие идеи и миллиона не жалко.

– Согласен. Но вот что удивительно. Все это Брежнев начал выдавать на-гора только в последние четыре месяца. До этого ничего похожего от него не исходило. Хороший управленец, не лучше и не хуже большинства. Разумная инициатива, но опять же – ничего особенного, выдающегося. С началом войны – вполне себе достойный, пользующийся авторитетом у подчиненных комиссар. Не трус, даже, наоборот, иногда слишком уж бесстрашен. От передовой не отлынивал. Во время Новороссийского десанта не один десяток раз переправлялся под огнем противника на плацдарм. И вот вдруг, после ранения на том плацдарме, Брежнева как подменили. Ведь он танкистом только срочную служил, на Дальнем Востоке. С сорок первого только в политотделах. А тут вдруг, можно сказать на коленке, формирует боеспособную бригаду, которая за пару-тройку недель меняет коренным образом всю ситуацию на южном участке фронта. Был сигнал по перерасходу боеприпасов и ГСМ в 9-м корпусе. Наркомат провел расследование по этому вопросу. Перерасход действительно был при проведении занятий по боевой учебе. Но Брежнев применил новую методику боевой и специальной подготовки подразделений, не только боевых, но и тыловых, и подразделений обеспечения. В результате – по отзывам наших сотрудников – все части и подразделения корпуса во время боевых действий избежали даже малейших признаков бардака и несогласованности, не было никаких проблем со снабжением, корпус имел минимальный процент небоевых потерь в технике и максимальный процент ввода в строй своими силами поврежденной техники. Кроме того, максимально эффективно использовалась захваченная трофейная техника. И в итоге, если посчитать суммарно расходы на боевую учебу и собственно расходы на боевые действия, перерасхода боеприпасов и ГСМ нет, наоборот – присутствует экономия порядка 15 процентов по боеприпасам и около 18 процентов по ГСМ против расчетной. Все вышесказанное по отдельности – объяснимо. Собранное вместе… Нет.

– Но вы же как-то уже для себя это объяснили?

– Есть версии, но присутствует еще одна загадка. Помните, был доклад от Бурденко. В госпитале после ранения у Брежнева за несколько дней выросло два выбитых осколком зуба. Бурденко называет это взрывной регенерацией. Обследование, проведенное в Первом московском госпитале, выявило в том числе отсутствие на теле Брежнева каких-либо шрамов, даже от недавнего ранения.

– Подмена?

– Нет. Все, кто знал генерала раньше, однозначно подтверждают его, так сказать, подлинность. К Брежневу была направлена для постоянного контроля за его здоровьем врач. Она отметила, что у генерала почти моментально, в течение часа-двух, заживают без следа всевозможные бытовые ранки-порезы-ожоги. Генерал несколько раз сдавал кровь для раненых. Кровь была перелита шести раненым. Все раненые выжили, даже двое очень тяжелых с осколочными полостными ранениями. Все шрамы у раненых через какое-то время исчезли. Двое были с сединой в волосах – окраска волос через две недели после переливания крови восстановилась. У этих раненых после выздоровления тоже бралась кровь для переливания. На новых раненых это подействовало уже в меньшей степени. Выздоровление в целом проходило быстрее, чем у других аналогичных раненых, но шрамы не исчезали. Кровь от этой «вторичной» группы никаких особенных, необычных свойств не показала. Бурденко исследовал кровь Брежнева – пока каких-то отличий от крови обычного человека не выявлено, кроме несколько увеличенного числа красных кровяных телец, и вроде бы они чуть-чуть больше, чем у обычных смертных.

Верховный вскинул брови.

– Вы считаете, что Брежнев не обычный… – Сталин запнулся, – смертный?

– В какой-то мере – да. Гениальный, сейчас уже можно, думаю, так сказать, военачальник. Отличный аналитик. Прирожденный переговорщик (Молотов в восторге от его переговоров с шведским правительством). Толковый чекист (благодаря умело проведенной им вербовке генерального комиссара Латвии мы смогли внедрить своего человека в ближайшее окружение Шелленберга, и идея с фальшивым стройбатом – тоже его. Я вам докладывал, благодаря этой идее наши разведчики смогли проникнуть на немецкий ракетный полигон). Первоклассный инженер-конструктор. Вчера, – взгляд на часы, – уже позавчера он был у Мешика. Просил помочь оплатить конструкторские работы по созданию двух новых танков. На это он готов перечислить все свои премиальные деньги. Вот взгляните, его эскизные проработки. Я показал эскизы конструкторам – они в восторге. Танкисты в Генштабе тоже оценили – если все заявленные характеристики удастся соблюсти, то, как они говорят, задела, заложенного в конструкцию этих машин, хватит минимум лет на десять, а то и подолее. Так что, повторюсь, каждое по отдельности взятое качество уже выводит человека в выдающиеся специалисты. Взятые все вместе – это что-то нереальное, сверхчеловеческое.

– Эдак вы, товарищ Берия, и до убер-унтерменшей договоритесь. Должно же ведь быть какое-то разумное объяснение.

– Мы проработали вопрос с вот такой точки зрения. Было предположено, что генерал только озвучивает идеи, а саму информацию получает откуда-то со стороны. Не подтверждается. Слишком многосторонняя информация озвучивается генералом. Ни немецкие, ни американские или какие другие структуры не могут быть источником информации, получаемой Брежневым. Слишком невыгодна для них реализация нами этой информации. У нас же я тоже не вижу таких структур. В конце концов, если у тебя есть какая-то разумная идея или серьезная информация, зачем тебе Брежнев? Озвучь ее сам. Так что, товарищ Сталин, остается только один вариант, вернее, два.

– ?

– Либо генерал получает информацию откуда-то из-за пределов планеты, либо он сам не здешний.

– Марсианин?

– Астрономы утверждают, что многие звезды должны тоже иметь планетные системы. Так что на одном Марсе я бы не останавливался.

– То есть, по вашему мнению, Брежнев все же вполне материален и не является существом сверхъестественным?

– Генерал вполне материален, кое-кто даже втихаря ему святую воду для умывания подсовывал, не сработало, обугливаться не стал, – с улыбкой поделился информацией с бывшим семинаристом Берия. – Более того, земные женщины способны от него забеременеть.

– Даже так?

– Да, та врач, что при нем. Уже два месяца как.

– Так, может, генерал святой, или даже больше, ведь вроде бы, как утверждается, один раз уже когда-то земная женщина родила от… – Сталин не стал договаривать.

– Нет. Не до такой степени. Там все же были, как говорят, материальные, физически ощущаемые чудеса, а генерал обладает только информацией о вполне себе повторимых в наших условиях механизмах или методах действий.

– А жаль. Представь себе, Лаврентий. Христос сражается на стороне большевиков! Звучит, а?[36]

– Звучит, – согласился Лаврентий Павлович и вздохнул.

Наверное, впервые за время нахождения на верхних этажах власти всесильный нарком не знал, что следует делать. Варианты, конечно, были, но не было уверенности в их адекватности.

Есть неписаное правило – приходя к начальнику с проблемой, надо иметь хотя бы парочку вариантов ее решения. Варианты действий у Берия были, но не было никакой уверенности, что эти варианты приведут к решению проблемы.

– А вот скажите мне, товарищ Берия, что вас не устраивает в сложившейся ситуации?

– Ну…

– Подождите. Давайте по фактам пройдемся. Все, что делает Брежнев, однозначно идет на пользу стране и народу. Так? Так. Даже его некоторое пренебрежение партполитработой способствует выявлению вредителей и троцкистов в ГлавПУре. Так? Так! Необычные свойства крови генерала позволили сохранить жизни и вылечить нескольких раненых. Это хорошо? Хорошо. Так в чем проблема?

– Непонятно. Непонятно, как это все происходит. Почему? Как это ему удается?

– Вот вы ответьте мне. Чкалов – был выдающимся, талантливым человеком? – Берия успел только кивнуть, а вождь продолжил: – Стаханов – талант? Паша Ангелина – талант? Мы за двадцать лет воспитали новое поколение талантливых людей. Мы ставим перед собой задачу создания-воспитания нового человека, который сможет жить и созидать при коммунизме. И такой, новый человек должен быть не только сознателен, но и талантлив. Может быть, мы ведь с вами не жили еще при коммунизме, новые люди тогда, в будущем, будут талантливы во всем. И почему бы не допустить, что Брежнев один из тех, кто первым смог совершить качественный скачок в своем развитии. – Сталин сделал паузу, раскурил «генеральской» зажигалкой трубку и продолжил: – Или почему бы не допустить, что генерал уже бывал там, в будущем?

– Но это невозможно…

– Некоторые товарищи утверждают, что спать на потолке невозможно, а вот товарищ Циолковский доказал, что при полетах в космос спать на потолке вполне себе получится. Если мы с вами чего-то не видели, это не значит, что этого не существует. Вот вы, товарищ Берия, коммунизм видели? Нет? Но вы же не считаете его невозможным. Вооот! Так что будем пока считать, если на святого или на сына Творца товарищ Брежнев не тянет, то на талантливого человека из будущего – вполне. Деятельность генерала приносит пользу – не будем ему мешать. Наоборот, надо будет поставить дело так, чтоб все его начинания находили всемерную нашу поддержку. Но без фанатизма! Фанатизм здесь неуместен. И слепая вера! Логика, трезвый анализ и здравый смысл – вот чем надо пользоваться при оценке действий Брежнева. Надеюсь, вы меня поняли?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Говорите, он на учебе в академии? Чему ему там учиться, если мы допускаем, что он из будущего? Надо будет подобрать ему другую должность.

– В тылу?

– Зачем? Он ведь со своими знаниями вполне уже мог сам пристроиться в тылу, в каком-нибудь КБ, наверное, за его консультациями уже очередь выстроилась. Но он стремится воевать. Причем не безрассудно, очертя голову, а только после серьезной подготовки и тщательных расчетов. Думаю, имеет смысл поручить генералу Брежневу формирование механизированной или ударной армии, которая будет использоваться на каком-нибудь важном направлении. Формирование армии дело не быстрое. Месяца два-три. Будет у него время и на то, чтобы свои инженерные таланты проявить, а потом будет возможность и полководческие еще раз показать. Логично?

– Да, товарищ Сталин, логично.

– Вот и подумайте, как все лучше устроить. С Василевским посоветуйтесь. А по результатам этого нового для Брежнева задания мы уже и поговорим с самим генералом начистоту.

Интерлюдия

Как молоды мы были! Прекрасное время. Я тогда учился в колледже на технолога нефтехимического производства. Еще полгода – и, получив диплом, можно было идти на завод. Там меня уже ждали. Завод расширялся. Как же, в Европе война, в Азии война. И эта война нуждается в больших объемах топлива и ГСМ. Заводу будет много заказов, мне будет много работы. Много хорошей и хорошо оплачиваемой работы. Можно будет начать копить на свой дом, купить наконец-то машину, а то не каждая девчонка соглашается кататься со мной на мотоцикле, а уж в машине, с уважаемым инженером из серьезной компании… Думаю, отказов бы не было. Я иногда встречался с парнями, что окончили колледж на год раньше. У них все уже было замечательно. Они могли себе позволить не рассматривать ценники в баре, почти все уже обзавелись машинами, и с девчонками у них ладилось лучше, чем у нас, студентов. Ну, ничего, тогда думалось, еще чуть-чуть, и придет мой праздник жизни.

Не пришел. Поначалу думалось, что война в Европе принесет Канаде и моему родному Квебеку только выгоду. Военные заказы из Британии лились рекой. Даже самые захудалые мастерские начинали расширять штаты и спешно строить новые помещения для производства. Что уж говорить о серьезных компаниях. А меня ведь уже ждало место в одной из них. Дядя. Не, не большая шишка. Просто начальник цеха. Но и его слово что-то на заводе весило.

Сначала пошел слух о том, что мы – канадцы, должны ехать воевать за Англию в Европу против Германии и Франции. Франции! Мы квебекцы-французы! Воевать против Франции? Что за чушь? Помню, мы тогда даже пару раз побузили в кампусе на эту тему. Но вроде бы вопрос сам собой тогда рассосался. Отмазались политики из Оттавы от чести воевать за Англию. Кого-то в Англию все же тогда послали, но призыва под это дело не объявляли[37]. Потом вдруг НОВОСТЬ! Погиб король. Погибла семья короля. Умер Черчилль. Англия замирилась с Германией. И с Францией замирилась. Хороши бы мы были, начав воевать против Франции… Нечего было и начинать. Оно вон само разрулилось.

Заказы из Англии идут – и всем хорошо. Но вот однажды на лекции профессор раскрыл нам глаза. Короля в Англии нет. И нет больше необходимости подчиняться Англии. Канада должна стать полностью независимой. И каждая провинция теперь может выбрать, как ей жить дальше. А уж Квебек и подавно должен. Чего у нас общего с англичанами? Мы французы! Мы за новую свободную Республику Квебек!

И пошли митинги-демонстрации. Мы даже один раз подрались по этому поводу с какими-то военными. Политики в Квебеке[38] провозгласили республику и назначили временного президента. Да, кажется, это был Морис Дюплесси. Был праздник. Целую неделю. Но потом в нашем городе появились агитаторы. Они начали рассказывать, что республику никто не признает и нам надо сохранять верность Англии. Но Англия уже, кажется, тогда воевала с США. И мы, по словам этих парней, должны были тоже пойти на войну с США на стороне Англии. Сумасшедшие! Квебек хоть почти в три раза больше Франции, но в шесть раз по площади меньше США. А по населению… даже и не стоит пытаться сравнивать.

Чуть позже появились еще типы. Явно с юга. Эти, наоборот, говорили о том, как нам будет хорошо, если Квебек станет штатом США. Почему было не рассмотреть это предложение? Ну, во-первых – мы французы и менять англичан на потомков англичан… Где логика? А во-вторых – мы будем должны уже на стороне США воевать против Англии, Франции и Германии. Опять воевать? Задолбали! Идите вы все лесом. Оставьте нас в покое.

В покое нас не оставили. Рузвельт объявил, что по просьбе администраций канадских провинций вводит в Канаду миротворческие силы. Ньюфаундленд янки прибрали к рукам тогда почти моментально. А вот в западных провинциях у них что-то не заладилось. Политики в Оттаве объявили о начале войны с США. Наш временный квебекский президент послал Оттаву и объявил о нейтралитете Квебека. Ни один квебекец не будет воевать за интересы англичан. Ни на одной из сторон. Разбирайтесь между собой сами. И мы поддержали тогда Дюплесси. Мы надеялись, что война опять обойдет нас стороной. Но через пару месяцев, я уже тогда начал считать дни до выпускных экзаменов, янки разгромили почти всю канадскую армию, заняли почти всю территорию Канады и их войска стояли почти на всем протяжении наших квебекских границ.

Рузвельт предъявил нам ультиматум. Или мы добровольно входим в состав США, или не обижайтесь. Дюплесси отверг ультиматум. Нам так сказали тогда. Но на следующий день после ультиматума Дюплесси был убит (газеты писали про американских террористов), и власть в Квебеке перешла к Временному Военному совету. Военный совет объявил мобилизацию и заявил, что Квебек будет сражаться за свою независимость. Позже ходили слухи, что наш президент согласился с требованиями Рузвельта, но его как раз убили те генералы из Военного совета. Может, и прав был тогда наш президент, кто знает, может, стоило нам согласиться с янки.

Мобилизация. С призывного пункта нас сразу отправили в какую-то глушь. Лагерь подготовки. Неделю нас гоняли по полям и лесам. Дали несколько раз пострелять из карабинов и заставили несколько раз рыть окопы. Через неделю было распределение по частям. И дернуло же меня тогда сознаться в хорошем знании математики.

– О, как, рядовой! Ты можешь отличить синус от косинуса. И корень с квадратом не путаешь! Тебе прямой путь в артиллерию! – воскликнул начальник нашего лагеря при распределении.

Так я попал в артиллерийскую бригаду. Только там всем было пофиг на мои математические способности. Меня назначили подносчиком снарядов. И последний эскимос бы с этим справился. Нет, вы поймите меня правильно, я против эскимосов ничего не имею, просто тогда они были все сплошь необразованные, ага, белые англичане запрещали им учиться, и если они попадали в наши края, то их только грузчиками на работу брали. Да-да, жизни эскимосов имеют значение!

Я продолжу. Не успел я освоиться на новом месте, как бригаду подняли по тревоге. Суета. Запрячь лошадей в передки, к передкам прицепить наши 25-фунтовые пушки, и вперед к границе, где уже шли бои с янки. Почему к лошадям? Так наша бригада была 1-й бригадой конной артиллерии 1-го корпуса национальной гвардии Республики Квебек! И это было хорошо. Да-да, лошади меня и спасли. Вернее, лошадь.

Бригада вытянулась в колонну. Почти сотня упряжек-пушек. Не, обоз с нами не пошел. Он должен был подойти на передовую позже. Так вот. Почти никто не успел сообразить, что это авианалет. Не было тогда среди нас знатоков авиации. Из-за облаков послышался гул. Из них вынырнули самолеты. Большие. Много. Их было, наверное, столько же, сколько было пушек в бригаде. И с неба начали падать бомбы. Завораживающее зрелище. Я смотрел на это небесное действо как загипнотизированный. Взрыв! Меня откинуло взрывом в придорожную канаву. А следующий взрыв закинул на меня уже убитую лошадь. Тогда я подумал, что все – я погиб. Но нет, эта лошадь была моим спасением. Через долгие-долгие минуты, когда наконец-то прекратился грохот разрывов, я начал выбираться из-под лошадиного трупа. Ужасно болели ребра. Потом фельдшер сказал, что у меня было два сломанных ребра. Но мне стало не до ребер, когда я наконец-то выполз на дорогу. Бригады не было. На дороге валялись искореженные и закопченные пушки и трупы. Трупы людей и лошадей. Повезло спастись только мне? Нет. Нас, «счастливчиков», набралось почти полсотни. Почти все были ранены. Какой-то сержант взялся командовать. Мы перевязывали друг другу раны. Потом сержант отсортировал тех, кто мог самостоятельно передвигаться, и объявил, что приказ о выдвижении на передовую никто не отменял. Поэтому тяжело раненные остаются здесь, позже мы постараемся кого-нибудь за ними прислать, а все ходячие маршируют на фронт.

К концу дня мы добрались до фронта. Как раз вовремя. Часть, занимавшая эти позиции, начинала отход. И мы вместе с ней пошли в обратную сторону. Нам тогда везло. Янки основные удары наносили в других местах, и мы успевали отходить без риска быть догнанными передовыми американскими частями. Было несколько авианалетов. Но не таких сильных. В основном прилетали истребители и обстреливали нас из пулеметов. Да, потери были. В начале отступления в нашем отряде было человек семьсот. Когда мы вышли наконец к позициям у небольшой речушки, которые занимали остатки пехотной дивизии, нас было уже меньше пятисот.

Майор, который здесь командовал, очень обрадовался тому, что среди нас есть артиллеристы. В тылу позиций, в нескольких километрах от них, была разбомблена колонна какой-то артиллерийской части. Артиллеристы, скорее всего, разбежались после налета. Но вот несколько пушек там были вполне себе целыми. Даже два броневика нашлось в той колонне. Правда, бензина почти в них не было. И не было артиллеристов у майора, а тут мы… Пушки катили на руках. Броневики на последних каплях бензина доползли почти до позиций. И заглохли. Дальше было спешное оборудование окопов для пушек. Броневикам тоже выкопали окопы и затолкали их туда. Меня распределили наводчиком в один из броневиков. И никто не стал слушать, что я ни разу не стрелял из пушки. Артиллерист? Артиллерист! Иди, исполняй приказ, солдат!

– Зря эти генералы нашего президента убили! Надо было соглашаться на предложение Рузвельта, – дернуло меня в сердцах поделиться во время перекура своим мнением с товарищами.

– Чтооо? – проорал у меня над ухом майор. Его-то я и не заметил. – Под трибунал отдам! Расстреляю!

Вот и пришел мне конец, подумалось. Меня уже тащили к берегу речки расстреливать. Неожиданно майор передумал. Артиллеристов-то в отряде не прибавилось. Меня вернули в экипаж броневика и приковали цепью к пушке. Через пару часов у меня появился напарник. Луи. Он тоже чем-то не угодил майору и стал заряжающим в нашем броневике. И тоже с цепью на ноге.

Я поделился с Луи своими мыслями. Если мы не будем стрелять, то янки во время атаки могут подумать, что броневик сломан или уже подбит, и не будут по нам стрелять. И тогда мы выживем на этой ужасной войне. Луи предложил сразу сломать пушку. Тогда и притворяться не надо будет. Чертов майор. Он стоял рядом с броневиком и все слышал. Нет. Нас не расстреляли. Майор нам показал противотанковую мину. Ее положат под броневик, и если майор увидит во время боя, что мы отлыниваем, то он нажмет на кнопку электродетонатора.

– Я заставлю вас, трусов, родину любить!

И был первый бой. Американцы появились из-за холмов на противоположном берегу реки. Несколько джипов и пяток мотоциклов с колясками. Я выстрелил, наверное, самым первым, очень не хотелось, чтобы майор активировал мину. И я вроде бы даже попал. Один из джипов остановился и задымил, а пока больше вроде из наших никто не стрелял. Вот это да! Попал! Янки начали стрелять по нашим позициям из пулеметов. Но тут наконец-то начали стрелять и наши пушки. Минут пять – и вся техника янки горит. А сами янки удирают к холмам. Победили! Мне в глаза ударил лучик солнца. Что за черт? Люки закрыты. Откуда? Дырка в башне от крупнокалиберной пули. Я не успел еще переварить эту новость, как люк открылся и там показалась довольная рожа майора.

– А говорил, что ни разу не стрелял! Можешь же! Молодцы, парни! Будете так продолжать дальше – лично вам сержантские нашивки пришью.

Но цепи так с нас и не снял, гад такой.

Дальше был авианалет. Бомбили долго. Но артиллерию майор замаскировал хорошо. Над нашим броневиком была натянута масксеть. И все бомбы рвались где-то в стороне. Потом американцы опять пошли в атаку. Их было уже больше. Пятнадцать танков и несколько бэтээров. Один танк вырвался вперед и рванул к броду через реку. Брод был как раз напротив позиции нашего броневика. Я выстрелил. Танк крутанулся на месте и застыл. Мой снаряд разбил ему гусеницу. Башня танка начала медленно-медленно поворачиваться в нашу сторону. Я испугался и выстрелил еще раз. Башня танка перестала двигаться, из танка полезли янки. Я прошелся по ним очередью из спаренного пулемета. Бой длился, наверное, полчаса, а может, час. Возле брода уже горело пять танков. Коллеги-артиллеристы тоже не отмалчивались. Почти вся американская бронетехника была подбита, не дойдя до реки. Только два танка уползли обратно за холмы.

Опять рожа майора в люке:

– Орлы! Если продержимся до захода солнца, отправлю вас в офицерскую школу! Мне нужны такие лихие командиры!

– Почему до заката? – вопрошаю, набравшись смелости.

– Должна прийти помощь. Сюда идет наша танковая дивизия. Так что держитесь, парни. Совсем чуть-чуть осталось. Мы сделаем этих долбаных янки!

И опять, сука такая, не подумал снять с нас цепи.

До вечера отбиться от янки не получилось. Совсем. Сначала нас опять бомбили. Потом был артобстрел. Потом прилетели штурмовики и стреляли по нашим позициям из крупнокалиберных пулеметов. В башне броневика появилось еще несколько сквозных пробоин. Но меня и Луи не задело, и пушка с пулеметом были в порядке. Судя по теням, уже скоро вечер. Где же вы, квебекские танкисты?

В третий раз американцев было еще больше. К реке выползло уже штук сорок танков. Мы стреляли. И даже попадали. Я пытался прислушиваться к выстрелам с нашей стороны. Наши пушки стреляли с каждой минутой все реже. Не знаю, почему нас не подбили. Нет, в башню попадали. У меня голова звенела и от своих выстрелов, и от постоянного перестука пуль по броне башни. Да башня была уже похожа на решето. Крупнокалиберные пули проходили ее насквозь. Мы с Луи были все в крови от мелких осколков. А вот снарядами почему-то по нам попасть никак не могли. Были взрывы рядом. Осколки от этих взрывов тоже дырявили башню, но пока без особого ущерба для нас с Луи и для пушки. Один снаряд вскользь попал по крыше башни, сорвал люк и улетел дальше. Нам ужасно везло и в этом бою. Перед бродом уже был целый затор из подбитых танков янки. И не было больше слышно ни одного выстрела пушек с нашей стороны, кроме пушки нашего броневика. И янки уже почти не стреляли. Я подумал, что мы отбились. Вдруг выстрелы зазвучали позади наших позиций. Неужели подошли наши танкисты? Хрена. Фак. Янки нас обошли. Я хотел развернуть башню, но Луи мне сообщил, что снарядов больше нет и пулемет давно уже разбит. Янки очень быстро подавили огонь оставшихся бойцов нашего отряда и начали зачистку позиций. Я сидел в броневике и в смотровые щели видел, как янки добивают раненых. Иногда кому-то из наших везло, и его не достреливали. Пленные им тоже были нужны.

Дошла очередь и до нас. Сунувшийся в дырку от люка янки сначала хотел бросить в нас гранату, но потом рассмотрел, что мы прикованы цепью, и передумал. Нас расковали и вытащили из броневика. Американцы поначалу даже нам посочувствовали. Как это можно белого человека цепью приковывать? От щедрот янки нам с Луи даже досталось по сигарете и глотку виски. Да, виски. Если бы я знал, что в следующий раз попробую этот напиток через много-много лет.

Но потом подошел офицер-янки и указал своим солдатам на кучу подбитых перед нашей позицией американских танков. Затем он залез на башню броневика и увидел, что все дно кабины завалено стреляными гильзами. Да, эти горелые танки у брода были делом наших рук. Офицер спрыгнул с броневика на землю и, видимо, что-то там задел. Раздался взрыв. Взорвалась заложенная майором мина. Броневик подбросило. Офицер убит. Еще несколько янки ранено. И тогда нас начали бить. Долго и с расстановкой. Когда янки утомились, то у нас с Луи, наверное, ни одной целой косточки не было.

И опять нам повезло. Мы не смогли бы тогда идти, и нас бы просто пристрелили. Но янки решили именно здесь устроить концентрационный лагерь. Они просто огородили площадку забором из колючей проволоки и начали сгонять сюда наших пленных. Кормили нас плохо. Были дни, когда вовсе не кормили. Вода. Вода была близко. В реке, но и ее нам давали редко. Если проходил дождь, то несколько дней нам не давали воды. «Пейте из луж, лягушатники!» Мы потеряли счет времени. Мы знали только то, что война проиграна и Квебек теперь территория США. И некому было за нас заступиться. И никто нам не говорил, когда нас освободят.

Но вот вдруг в лагерь приехал полковник в американской форме. Он очень чисто говорил по-французски. Мы так и не поняли, то ли он янки французского происхождения, то ли из квебекцев, пошедших на службу к янки. К тому моменту нас в лагере было, наверное, человек восемьсот, может, тысяча. Нет-нет. На самом деле было больше. За те два или три месяца в лагере в него, наверное, тысячи три наших солдат привели. Солдаты умирали от ран, от голода. Вы что, смеетесь! Какие врачи? Какие лекарства? Мы даже бинтов не видели. Так вот, тот полковник нас построил и толкнул речь.

Квебек – теперь штат США. И мы имеем шанс получить право на временный вид на жительство в США. Да-да. Не гражданство. А что вы хотели? Вы совсем недавно воевали с правительственными войсками, и, по уму, ваше место как минимум на каторге. Но американское правительство дает вам шанс искупить свою вину. Война идет в Азии, на Тихом океане, с Японией. Добровольцы из вас будут зачислены в армию США, а после победы все, кто воевал, получат паспорт гражданина. Ну, что, парни, кто готов записаться добровольцем?

Три четверти населения лагеря согласилось. О чем думали остальные – не знаю. Только их сразу построили в колонну и отвели к реке. Пулеметные очереди. И все. Полковник сказал, что каторжники в условиях продолжающейся войны подлежат расстрелу. Почему он это не сказал в самом начале?

Дальше была импровизированная медкомиссия. Нас сортировали на годных и негодных к службе. Негодные, а в их число попал и я с Луи, заволновались. Только полковник успокоил. Негодные будут служить в строительных батальонах. Успокоил. Скоро пришли грузовики за годными. Нас осталось около сотни. Часа через два пришло три грузовика и за нами. Мы долго ехали на юг. Почти два дня. Кормили сносно. Даже один раз остановились у какого-то озерца и разрешили помыться.

Мы доехали до небольшого городка в Пенсильвании. Нас привязали к длинному забору на окраине этого городка. Зачем? Ха. Три раза ха! Нас начали продавать. Сержант, старший в нашей колонне, проехал по городку и объявил, что жители города могут с аукциона выкупить у федерального правительства в собственность пленных преступников. Нас продавали как рабов. И нас покупали как рабов. В основном рабов покупали фермеры. Торговля шла бойко. Сержант едва успевал пересчитывать наличные. Нераспроданными осталось трое. Доходяги. Кому они нужны? Сержант предложил фермерам забрать их бесплатно.

– Они же сдохнут через неделю, больше на их кормежку потратишь!

– Ну, раз так, – сержант достал пистолет и три раза выстрелил. – Они мне тоже больше не нужны. Трупы переходят в собственность общины. Делайте с ними, что хотите.

И наши конвойные уехали.

На ферме нас было сначала семеро. Потом хозяин докупил еще двенадцать пленных. Мы работали в поле от рассвета до заката. Кормили нас так, чтобы только не померли. Но все же мы умирали. Был один радостный момент, когда нам выпало облегчение. Из разговоров на ферме мы узнали, что в мире придумали какую-то новую мощную бомбу и спастись от нее можно только глубоко под землей. И скоро, возможно, враги США начнут бомбить Америку такими бомбами. Тогда хозяин начал спешно строить бункер. Привез стройматериалов, и мы копали котлован, бетонировали, засыпали все землей. Была большая спешка. Кормил нас хозяин тогда от пуза, даже выдал нам каждому по одеялу. Бункер получился не очень большим. Только для семьи хозяина и его работников. Нам там места не хватило бы. Но мы и этому радовались. Когда начнется бомбежка, все спрячутся в бункере, а мы сможем сбежать.

Но бомбежки все не было. Вроде бы где-то, как говорили, и взрывались эти бомбы, но не у нас. И продолжилось наше рабство. Я потерял счет годам. Зачем их было считать рабу, ведь рабство бессрочно. Иногда у кого-то из моих товарищей не выдерживали нервы, и тогда он кидался на сыновей хозяина, исполнявших обязанности надсмотрщиков. И тогда его пристреливали, как взбесившуюся собаку.

Прошло, наверное, лет двадцать. Я пас хозяйское стадо. По пыльной грунтовке ехал автомобиль. Машина остановилась, и водитель спросил меня, как проехать к нам на ферму. Я ответил.

– А, вы на Стюарта работаете? – задал вопрос мужчина.

– Да, я его раб.

– Что? Как это?

Из разговора с мужчиной я узнал, что федеральное правительство еще пять лет назад амнистировало всех переданных в сельское хозяйство пленных и разрешило им вернуться обратно по домам.

Потом был скандал. Не на ферме. В штате. К нам в городок приехала целая делегация конгрессменов и прокуроров. Нас освободили. К тому времени нас оставалось девять. Луи не дожил. Целая церемония была. С журналистами. Шоу. Федеральное правительство освобождает последних пленных повстанцев-сепаратистов.

Главный из конгрессменов толкнул речугу под телекамеры и вспышки фотоаппаратов.

– Сегодня мы наконец-то ставим точку во второй Гражданской войне и примиряемся с последними восемью сепаратистами. Теперь и они могут вернуться к своим домам и зажить обычной жизнью!

Восьмью? Нас девять! Конгрессмен идет и вручает паспорта моим товарищам. А мне? Ко мне подходят полицейские и надевают наручники. Что за черт?

– Сегодня произошло еще одно знаковое событие, – продолжает вещать конгрессмен. – Изобличен последний военный преступник второй Гражданской! Он виновен в гибели нескольких сотен военнослужащих армии США! Он будет предан суду и получит достойное наказание. Все должны знать, что у Закона США длинные руки и никто не уйдет от возмездия!

Это он про меня? Я – военный преступник? О боже, за что? Я же просто воевал!

На суде мне адвокат шепнул, что тот молодой офицер, что подорвался возле моего броневика, был единственным сыном генерального прокурора США, а в одном из подбитых мною танков сгорел брат губернатора одного из штатов. Но я же уже черт знает сколько отсидел в рабстве! Суд даже не слушает мой лепет. Двести восемнадцать лет тюрьмы. Почти по году за каждого повешенного на мою совесть янки. Гуманно. Торжество гуманизма. Один год за одну смерть. Апелляция. Они там издеваются? Мне скостили двадцать два года, засчитав в отбытый срок годы, проведенные в рабстве.

Тридцать пять лет в тюрьме. С неграми и латиносами. О нет-нет, прекрасные ребята. Белые расисты запрещали им работать, и парни, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи, были вынуждены торговать наркотой или заниматься небольшими экспроприациями. Насилие в тюрьме? Я не хочу говорить на эту тему. Что? Нет. Вы не так поняли. К однополым отношениям я в какой-то степени даже с симпатией… Но эта тема для меня глубоко личная.

В предпоследний год двадцатого века я неожиданно попал под амнистию. О да! Та знаменитая амнистия Билла Клинтона! Когда я наконец поменяю временный вид на жительство на паспорт, то обязательно пойду голосовать за Клинтона. Что? Он больше не может быть президентом? Жаль. Но у него же есть жена, дети, племянники, в конце концов, буду голосовать за них. И все же Билл великий человек. Эта его идея национального примирения и покаяния. Это то, что нам в США так не хватало все эти годы.

Я вот только никак не могу понять. Вот этот лозунг: «Жизни цветных имеют значение!» Нет, я не против. Наоборот. Но вот про нас, французов, забыли! Почему я должен при входе в супермаркет становиться на колени? Я ведь тоже был в рабстве у белых янки! Да, я считаю, что «Жизни французов тоже имеют значение».

Очерк-интервью из сборника «Новое мышление и толерантность». Нью-Йорк, США. 2005 год.

24 марта 1943 года, остров Узедом, Германия.

Уже более месяца длился аврал со всеми сопутствующими движухами-неразберихами, нервотрепкой-усталостью и внушениями-трендюлями от начальства. Ясно, что от тутошнего, полигонного начальства. Майор Пауль Зиберт, по нынешней должности – командир одного из нескольких отдельных инженерно-строительных батальонов, впахивающих на стройках секретного ракетного полигона, сидел за рабочим столом и тупо пялился на солидную кучу-стопку бумаг-документов.

Твою мать! За что? Расхлебывать-разруливать, несомненно, придется, но как это не вовремя!

Недели три назад… Нет. Отставить! Ровно девятнадцать дней назад. Вот-вот, так должен мыслить настоящий ариец, мать его за ногу! Что за плебейские жаргонизмы? Выражайся яснее! Свинская собака! Во! Это по-здешнему, вот так и надо!

Да, замотался майор. Мысли разбегаются. Но все же надо собраться и раскинуть мыслью по древу. Опять?

Майор резко поднялся со стула и прошел в туалет. Холодная вода в лицо и на идеально, по-уставному постриженные волосы. Полегчало. Взбодрился. Для того чтобы распрямить запутанные мысли, надо начать с начала, от печки… опять? Все-все.

Шло очередное рабочее совещание у руководителя проекта генерал-майора Дорнбергера[39]. Ракетный проект рейха неожиданно для всех причастных получил дополнительное, просто огромное финансирование. И такие же огромные предъявы по скорости исполнения. Ученые-конструкторы довольно урчат. Администраторы-управленцы потирают шаловливые ручки, как же, такие ресурсы в управление получены! Скучно и задумчиво только руководство строительных и технических структур-подразделений. В кратчайшие сроки необходимо построить и ввести в эксплуатацию кучу объектов. От простейших бетонированных окопов и легкосборных ангаров до дополнительных подземных бункеров, стартовых ракетных столов-площадок и капитальных сборочных цехов. Вроде и ресурсы-стройматериалы есть, и строительная техника, и инструмент в достатке, и даже с рабочими руками все в порядке, даром, что ли, еще один лагерь с военнопленными на остров перебазировали, ведь пять размещенных на полигоне инженерно-строительных батальонов своими силами никак не справятся со всем объемом работ. Вроде бы все необходимое есть, для того чтобы в срок исполнить задачи, нарезанные фюрером и партией. Все, да не все.

Есть еще на стройке такие должности – бригадир и прораб. Без них никак. Ни фундамент не забетонировать, ни даже нужного размера-габарита котлован не выкопать, и это не говоря про установку всякой-разной инженерии, водопровод-канализация, электричество-телефония и гидравлика-пневматика со сложно-извращенной, германским инженерным гением, электромеханикой. И надо этих прорабов-бригадиров много. Очень много. Пленных-работяг нагнали почти под сорок тысяч. Грубый расчет. Один бригадир на двадцать-тридцать рабочих. Тысячи полторы бригадиров надо. Прораб на три-пять бригад. Триста-пятьсот прорабов. Где такую уйму строительных и околостроительных специалистов взять? А что, рейх обеднел на технически грамотных мужиков? Как ни странно – да. Обеднел. Потери на Восточном фронте, даже с учетом мобилизации союзников, все равно вынуждают отправлять на войну природных немцев. Инженеров, конечно, стараются не трогать. Но на место взявшего винтовку квалифицированного рабочего приводят под конвоем унтерменша-остарбайтера, а за ним глаз да глаз нужен, квалифицированный инженерный глаз, чтоб не падало качество. В общем, при деле все немецкие инженеры. Неоткуда их взять в таком количестве. Можно было бы по Европе, по союзникам насобирать, да не хочет фюрер даже по чуть-чуть делиться техническими секретами со своими союзниками. Набрать из военнопленных? Бригадир-староста-капо в бараке – это не то же самое, что бригадир-прораб на серьезной ответственной стройке.

– Разрешите, герр генерал-майор, – подал голос на том совещании один из командиров инженерно-строительных батальонов – коллега Пауля.

– Да, говорите, майор.

– А может, действительно набрать из пленных?

– ?

– Думаю, если поискать по всем лагерям, то найдется там хотя бы несколько сотен офицеров-строителей.

– Поставить русского офицера руководить русскими же пленными солдатами? – встрепенулся один из эсдэшников, рулящих на полигоне безопасностью. – Может, им еще и оружие дать? Это невозможно!

– Но если эти русские офицеры уже сотрудничают с нами…

– Среди русских офицеров не так много разумных людей. Они редко идут на сотрудничество. И я сильно сомневаюсь, что среди таких разумных мы сможем хотя бы сотню толковых инженеров-строителей отыскать.

Но майора не смутить аргументами эсдэшника.

– Извините, герр генерал-майор, разрешите я немного порассуждаю?

Одобрительный кивок Дорнбергера.

– Что значит пошедший на сотрудничество? Вот взяли мы в плен русского офицера-строителя. Допрашивать его будут про то, что он строил-оборудовал, и то только в том случае, если мы уже эти самые объекты не заняли. Если он соглашается откровенно рассказать про стройку завода или там укрепрайона, что его дальше ждет? Идти командовать вспомогательным полицейским подразделением? Писать агитки-пасквили про Сталина. Для профессионала-инженера – так себе перспектива. Ну, кто-то за нормальную пайку и свободу перемещения согласится, но, насколько знаю, таких немного. Да и неинтересно инженеру полицаем или пропагандистом работать. Вот и сидят в концлагерях такие специалисты и на равных с рядовыми тягают тачку в карьерах.

– И что вы предлагаете? – вопрошает Дорнбергер.

– Предлагаю вот таким офицерам предложить интересную работу по специальности.

Так, надо вступать в дискуссию, а то они сейчас напридумывают.

– И предложение это должно исходить, уж извините, – Пауль кивнул в сторону эсдэшника, – не от лагерной администрации или там от СД с Абвером, а от таких же специалистов, как они. Извините, герр генерал-майор, вырвалось.

– Да, действительно, – поддержал Пауля майор-строитель, – профессионал с профессионалом всегда сможет найти общий язык.

– И как вы себе это представляете? – ехидно спрашивает эсдэшник.

– А мы не будем их вербовать и уговаривать предать их родину, – ответил тогда Пауль. – Мы просто предложим им интересную работу, соответствующую их знаниям и опыту. Все лучше, чем киркой в шахте махать.

Обсуждение тогда затянулось почти на час. В итоге договорились разослать по концлагерям требования отправить в распоряжение руководства ракетного полигона всех установленных военных строителей чином от капитана и выше. Капитан – это все-таки минимум пять-семь лет опыта. Как раз тот минимум, что потребен на ответственном строительстве. Уже сотрудничающих с немецкой администрацией пленных договорились не привлекать. По этому пункту сработал аргумент Зиберта. Мол, будут конфликты между предателями Родины и теми, кто просто готов работать по специальности. Всех выявленных русских офицеров-специалистов должны доставить на Узедом, и уже здесь с ними должны будут провести беседы офицеры из здешних строительных батальонов. Согласятся – хорошо, если нет – то в обычный рабочий барак.

И вот сидит гауптманн Зиберт над списком и стопкой копий личных карточек военнопленных советских офицеров. По всем лагерям нашли-насобирали около пяти сотен пленных офицеров, подходящих под требования руководства полигона[40].

По сотне на каждый из находящихся на полигоне инженерно-строительных батальонов. Сотня карточек-судеб советских людей. Девяносто девять офицеров от капитана до полковника. И единственный из всех доставленных на полигон Пенемюнде генерал. Генерал-лейтенант инженерных войск, профессор Академии Генштаба[41] РККА Дмитрий Михайлович Карбышев[42].

Твою мать! И что теперь делать? Как не засветиться перед немцами? Как не подставить пленных перед Советским правосудием? Да и вообще, как спасти для Родины сотню, нет, пять сотен профессионалов? Ладно, пусть начальство разбирается. Озадачим его. Как? Фигня, не вопрос. Сейчас придумаем.

Ну-ка, ну-ка, был у нас вроде поставщик из Копенгагена, и что-то он затягивает с отправкой очередного заказа. Майор снимает трубку телефона. Сначала звонок коменданту полигона. Спасибо, герр оберст. Вылет специалиста в Данию согласован. Звонок на аэродром. Что там у вас сегодня в Копенгаген может вылететь? «Шторьх»? Отлично, большего и не надо. Да, один пассажир. Вылет? В 19.00. А что, у вас пилоты ночью не могут летать? Ну, вот и договорились. Нам просто до 19 не успеть. Хорошо-хорошо, с меня шнапс, договорились, два шнапса. Эх, жаль расставаться с парнем, но он единственный в группе имеет летную подготовку.

«Шторьх» с одним из офицеров-строителей вылетел с аэродрома Пенемюнде в Копенгаген через полчаса после захода солнца. Чуть более часа лета. Но, видимо, что-то случилось, не прибыл самолет в Копенгаген. И даже на датскую землю не сел. Сел на шведскую. Ага, через пару часов после взлета связной самолетик приземлился в окрестностях Карлскруны. Наверное, заблудился. Вот только управлял им в тот момент почему-то не летчик люфтваффе, а лейтенант с черными петлицами саперных частей вермахта. А в Карлскруне уже была комендатура Советской оккупационной администрации. И когда успели? Часа три переговоров коменданта с начальством в Стокгольме, и за ночным гостем оттуда прислали самолет. В шведской столице пересадка на Ли-2. И уже утром «немецкий сапер» вышел из самолета на летное поле Центрального аэродрома в городе Москве.

Вот теперь пускай у начальства голова болит над вопросами, заданными майором Зибертом, числящимся в НКВД как капитан госбезопасности Николай Кузнецов. Кроме вопросов к руководству, лейтенант привез и кое-какую документацию по немецкой ракетной программе и по собственно ракетному полигону.

А сам Пауль Зиберт всю эту ночь провел, разбирая проект строительства новых позиций ПВО острова. Подгадили шведы рейху. Бац – и русские части всего в двухстах, а кое-где и в ста километрах от границ рейха. Не ждали – не гадали, и вот на тебе. А если Сталин на юг Швеции перебросит что-то действительно большое-серьезное из авиации? Как отбиваться? Сейчас-то вряд ли. Сейчас ВВС РККА по полной задействованы в Белоруссии. Те авиачасти, что из Карелии наступали, пока заняты в южной Норвегии. Но вот что делать немцам, когда Сталин наконец разберется с Клюге? Надеяться на то, что русские не в курсе про Пенемюнде? Можно. Но лучше подстраховаться. Перво-наперво усилить ПВО! Много зениток, больших и малых. Больше истребителей, дневных, ночных и высотных. И про РЛС не забыть! Будут саперы для всего этого инфраструктуру строить. Ну, и в Москве обо всем этом узнают. Чего самолет зря гонять? Положил Зиберт в папочку тому лейтенанту и копию проекта развития системы ПВО полигона.

Только на ПВО будут надеяться немцы? Конечно, нет. Решено на совещании у фюрера готовить новый, резервный полигон на юге рейха, в Баварии. И туда скоро отправится часть здешних строителей. Батальон же майора Зиберта остается пока на действующем полигоне. Доволен руководитель проекта генерал-майор Дорнбергер работой Пауля, даже намедни обещался замолвить словечко в Берлине об ордене или медальке какой для него, ну и похлопотать обещал о присвоении очередного звания.

Интерлюдия

– Расскажите, Иван Митрофанович, про свою первую награду.

– Про Красную Звезду? А чего там рассказывать. Орден-то серьезный, а получил я его, считай, за несколько недель безделья. Ну, почти.

– Это как же? Расскажите, пожалуйста, подробнее, нашим читателям, думаю, будет интересно.

– Начну, наверное, с Брежнева, ведь если бы не он, то мог бы и не дожить до ордена.

– С Леонида Ильича? Интересно.

– Да, он тогда еще полковником был. Я его первый раз во время десанта на Малую Землю встретил. Не повезло мне тогда. Только призвали в армию. Ну, не только. В Махачкале в запасном полку три месяца нас учили. Учили на противотанкистов. На фронт в конце 42-го я попал уже наводчиком противотанковой пушки. И почти сразу наш батальон во вторую волну десанта под Новороссийском бросили. Не повезло мне тогда. В баржу, на которой нас везли, снаряд попал. Не, баржа не потонула, добралась она до берега, но меня и еще нескольких человек ранило. В ногу мне осколок прилетел. Ну, нас, раненых, на той же барже обратно и отправили. Вот тогда я с Леонидом Ильичом первый раз и встретился. Следующая волна десанта должна была идти, и он с ней. Санитарным машинам к берегу было не проехать. Вот нас на носилках к ним и понесли. И один из тех, кто меня нес, был Брежнев.

В госпитале я около месяца или чуть больше провалялся. К тому времени обстановка на фронте сильно изменилась. Немцы отступали с Кавказа. В Сталинграде их тоже уже окружили. Наши Ростов взяли. Прибыл в часть, она тогда под Туапсе на отдыхе стояла, пополнение получала. Все противотанковые пушки были уже с полными расчетами, и меня в пехоту отправили. Правда, тут курьез произошел. Вроде бы я по всем документам числился участником десанта, имел боевое ранение – обстрелянный ветеран. Вот мне и присвоили в полку звание младшего сержанта и поставили командиром отделения у новобранцев. А ведь я так тогда и ни разу по немцам не выстрелил. Ну, да ладно, думаю, еще настреляюсь.

Отдых наш скоро кончился. Приказ – грузиться на корабли. Опять идем в десант. Куда? Сначала нам не говорили. Но когда выяснилось, что в Крым, то многие приуныли. Были у нас в полку ветераны, кто в начале года в Керчи был, и даже несколько человек было, кто Севастополь оборонял. Нахлебались они тогда по полной.

Корабли вышли в море. Слегка штормило. И на удивление, весь переход до Керчи ни одного налета немецких самолетов не было. Удивительно тогда это нам показалось. Мы ж привыкли, что, куда ни пойди, в любой момент из облаков какой «мессер» или, не дай бог, «Юнкерс» выскочит. Пришли в Керчь, готовимся к бою, а там уже все тихо. Десантники и танкисты Брежнева уже все за нас порешали. Что интересно было, так то, что танкисты все сплошь на немецких танках ездили с большими красными звездами на башнях, чтоб не перепутать. Оказалось, что к тому моменту уже весь Крым был освобожден. Наш полк поначалу использовали для прочесывания местности. Искали попрятавшихся недобитых немцев и полицаев. А потом раскидали поротно и даже повзводно гарнизонами по городкам-деревенькам. Наш взвод в небольшом поселке оказался километрах в тридцати от Севастополя. На второй день, как мы туда прибыли, с неба самолет упал. Наш истребитель. Не дотянул до аэродрома. Уже подбитый был. Летчик с парашютом выпрыгнул. Мы его быстро нашли. Раненый был, да и при приземлении еще поломался. Вот тогда взводный и отправил меня старшим трофейной машины отвезти летчика в севастопольский госпиталь. Не, не немецкая. Наша, полуторка. Немцам она, видать, в Севастополе или в Керчи досталась, а мы ее уже себе прибрали, она во дворе у местного полицая-старосты стояла. Бензин залили – она и завелась. Вот, значит, летчика с санинструктором в кузов, водитель и я в кабину, и погнали. Доехали быстро. В городе патруль помог сориентироваться. Улица под уклон идет, в конце ее справа большие ворота, въезд в госпиталь. Водитель газку поддал, а я сижу, играюсь с немецким штыком. Под сиденьем в кабине нашел. Водитель начинает тормозить, чтоб в ворота заехать, а тормоза и отказали. А тут еще из ворот «Додж три четверти» выезжает. Водитель попробовал увернуться, но улица узковата. Зацепили мы тот «Додж», а сами в стену дома с размаху вмазались. Хорошо, что по касательной. Все ушибами отделались. Кроме меня. Народ бегает, суетится. Летчика в госпиталь понесли на руках. А я сижу в кабине и смотрю на торчащий из бедра штык. Не больно. Не больнее, чем палец порезать было, а вот кровь хлещет фонтаном. Пытаюсь руками ее придержать, а она меж пальцев ручьями выскакивает. Тут полковник, что на том «Додже» ехал, в кабину заглядывает. Я его даже не узнал. Потом мне уже сказали. Брежнев. Вытащили меня из машины, и я сознание потерял.

Очнулся только на следующий день. Операцию мне сделали. Кровь перелили. Врач говорил, что много крови я потерял, мог и не выжить. Кровь мне от Брежнева переливали, у него такая же группа оказалась. Вот. Врачи поначалу переживали. Боялись, что артерию могли неправильно сшить и у меня могла бы гангрена начаться. Но обошлось. Все быстро зажило. Меня потом две недели не хотели из госпиталя отпускать. Врачи все гадали, как это так у меня шрамы рассосались. Оба, и старый и новый. Я тоже тогда поудивлялся. Даже детские, мальчишеские шрамики-отметины исчезли.

Ну, отбился я от врачей и вернулся в свой полк. Думали, что нас вот-вот отправят на Украину, там уже наши наступали. Но нас погрузили опять на корабли и отвезли обратно на Кавказ, в Поти. А еще через пару дней мы были на турецкой границе. Вот там-то нам на политзанятии политрук и сообщил, что, возможно, скоро Турция на нас нападет. Начали готовиться. Позиции готовили. Народу тогда к границе нагнали тьму. И саперы, и гражданские. Копали, долбили, строили, бетонировали, минировали. Мы тоже без дела не сидели. Правда, мне в этом аврале почти не удалось принять участие. В полк новые противотанковые пушки привезли, ЗиС-3. И всех полковых противотанкистов отправили в отдельный лагерь переучиваться. Ну и про меня вспомнили, что я тоже противотанкист. Там, в лагере, много стреляли. У меня неплохие результаты были. И меня даже повысили за это из наводчиков в командиры орудия. Обучение закончилось. Все расчеты убыли в полк, на границу. А командиров орудий оставили еще на неделю. Командирская учеба. И для ознакомления и общего развития нас с дивизионной артиллерией знакомили. Постреляли мы тогда и из М-10, и из М-30. Был там еще краткий курс артиллерийских наблюдателей-корректировщиков. И у меня были лучшие оценки на зачете и по стрельбе, и по корректировке. Даже благодарность от начальника лагеря получил.

Вернулись наконец мы в полк. Доложились в штабе о прибытии, всех по подразделениям отправили, а меня начальник штаба полка не отпускает. Говорит, будет для меня отдельное задание. Отправили меня в разведроту полка. Там две группы формируют. Наблюдательные. Три полковых разведчика и один артиллерист в группе. Собрались мы, и старший группы повел нас в горы. Полдня шли, карабкались в гору. Пришли. Не на саму вершину, ниже, там еще метров двести-триста до вершины оставалось. Саперы на склоне чего-то колдуют. Оказывается, там на склоне была небольшая пещера. Саперы ее расширяли и маскировали. Огромный скальный обломок прилепился к склону горы. За ним узкий извилистый проход. Протискиваемся туда. Пещера пять на пять или около того. В дальней стене дыра сквозная вверх и вниз, ручеек-водопадик струится. В одной из стен пещеры штольня пробита. Метров двадцать. А в конце штольни комнатка махонькая с пробитой наружу смотровой щелью. Вот это и был наш наблюдательный секрет. Из пещеры можно было в две стороны смотреть на долину. Где на два-три километра, а в одном месте километров на десять обзор был. Ночью саперы натягивали трос легкой канатки, и по ней нам сюда поднимали продукты и оборудование. Штук двадцать здоровенных ящиков с разными консервами, несколько мешков с сухарями, буссоли и стереотрубы, бинокли, матрасы, спальники. Много чего нам сюда подняли, ведь нам тут придется несколько недель провести. Доски тоже подняли. Мы из них нары и стол со скамьями сколотили. Несколько дней обустраивались. Саперы протянули в пещеру четыре телефонных кабеля, подключили полевые телефоны. Зачем четыре? Так на всякий случай, вдруг какой оборвется. Двадцать седьмого февраля нас замуровали. Завалили вход в пещеру валунами. Не, если понадобится выйти, мы могли и самостоятельно. Ломы-кувалды были, а в дальней комнатке были шурфы просверлены. Заложишь туда взрывпакет, и взрывом пробьет наружную стенку, она там не очень толстая была. В общем, завалили саперы вход, замаскировали все следы своих работ и ушли. А мы начали ждать-скучать, только иногда по телефону со штабом полка перезванивались.

В ночь на первое марта турки атаковали. Да, мы знали, что там и немцы есть, и англичане с арабами, и даже немного итальянцев было, но ведь не будешь их каждый раз перечислять. Напали-то они на нас из Турции, вот мы их всех скопом турками и звали. Почти два дня бой шел на границе, потом наши отошли. Совсем немного отошли. Долина, за ней опять горы, а за теми горами уже были наши основные позиции. Пять-семь километров до наших было. А вот мы в тылу у турок оказались. Вот тут и пришло наше время. Как только увидим, что достойное для обстрела, так сразу звоним. Не, уже на том конце провода не штаб полка был – дивизионные артиллеристы. Вот мы их огонь и корректировали. Несколько недель. Ох и умылись тогда в той долине турки кровью. Только пушек уничтоженных мы почти восемьдесят штук насчитали. Автомашин под три сотни. Танков семь десятков. Даже один самолет. Сел как-то в долину ихний «Юнкерс» транспортный, ну и его огнем накрыли. Про пехоту я уж и не говорю. Тысячи. Историки потом, слышал, считали, про тридцать тысяч разговор был. Вполне возможно. Много турецких трупов было. Ну, турки, конечно, не дураки, быстро сообразили, что где-то корректировщики сидят. Искали-вычисляли. Но там, вокруг той долины, еще три таких же секрета было. Не получалось у турок вычислить, где мы сидим. А прочесывать все горы вокруг – бесперспективно. Во-первых, людей не напасешься, а во-вторых, мы ж друг за другом смотрели, и как только турки очередной раз собирались чего-нибудь прочесать, так вызывали огонь артиллерии по этим «прочесывателям».

Вот так мы и просидели в пещере до самого нашего наступления. Пищу на спиртовке грели, мылись в водопадике, нужду, извиняюсь, туда же справляли, вода все вниз, в дыру уносила.

После этого я в полковой разведке так и остался. И орден свой первый получил, так и ни разу по врагу не выстрелив.

Отрывок из интервью с ветераном Великой Отечественной войны И. М. Перепелицей, опубликованного в газете «Аджарский комсомолец» 5 мая 2008 года.

25 марта – 27 марта 1943 года, Восточная Анатолия, Турецкая Республика

Эта рота была одним из первых отрядов Народно-освободительной армии Курдистана, проникших в Турцию из Ирана. Сначала рота несколько дней пробиралась на запад горными тропами. Обходили окольными путями любое жилье. Старались не попасться на глаза пастухам. И к первому марта вышли к западному берегу озера Ван. Тут проходила шоссейная дорога, ведущая от средиземноморского Искендеруна к советско-турецкой и турецко-иранской границе. Это был не самый важный, но один из нескольких путей снабжения немецкой группы армий «Кавказ».

Рота разделилась на десять групп и разошлась вдоль дороги. Группы занимали позиции на господствующих над дорогой вершинах и обстреливали идущие по ней колонны. Одиночными машинами тоже не брезговали. Иной раз получалось, что колонна снабжения из полусотни грузовиков шестидесятикилометровую горную дорогу от Байкана до Татвана преодолевала трое суток и к выходу на берег Вана насчитывала всего пяток машин. А за этой колонной шла другая, и эта другая вовсе не доходила до озера. Попытки турок и немцев бороться с засадами на горных дорогах почти не наносили вреда группам. Группы не вступали в бои с подразделениями противника, а просто уходили от них на другую гору. Травм, неизбежных в горах, было больше, чем боевых ранений.

Однажды роте крупно повезло. Удалось заблокировать на дороге камнепадами десять британских танков. Четыре тяжелых «Черчилля» и шесть средних «Крусейдеров». К двум удачно сработавшим группам подтянулись остальные. И началась травля. У роты не было ничего, способного пробить броню этих танков. А танки не могли задрать пушку так, чтобы доставать диверсантов, и не могли развернуться на узкой горной дороге. Курды спускали по склонам камнепады. Один «Черчилль» был полностью погребен под каменной лавиной. А два «Крусейдера» были сброшены камнепадом в пропасть. Танкисты пытались отстреливаться из личного оружия и снятых с танков пулеметов. Куда там… Крупнокалиберные снайперки отряда быстро отучили их от этого. Почти двое суток курды выкуривали англичан из танков. Сначала огнем из винтовок разбивали приборы наблюдения, сбивали антенны радиостанций, а потом, подобравшись к ослепшему танку, поджигали его. Гранаты в отряде давно кончились, взрывчатку потратили на камнепады. Вот и пришлось жечь. Кусты-сено-ветки на крышу моторного отделения, скупые выстрелы через решетку по масляному радиатору, пара спичек – и очередной танк потихоньку начинает дымить. А там, глядишь, и экипаж из люков полез. Дважды к месту боя пытались прорваться турки. Но их каждый раз останавливали еще на подходах к месту засады.

После того боя на отряд начали охотиться уже с воздуха. Одна группа, уходя с места очередной засады, попала под штурмовку и почти полностью погибла под сорвавшимися с вершины камнями. Патроны уже заканчивались. Питались бойцы уже несколько дней только убитой в горах дичью. Пора было уходить.

Политрук отряда лейтенант Нурддин Кианури[43]закончил расшифровывать радиограмму из штаба НОАК Штаб ставил новую задачу. По коням! Коней в отряде не было. Было несколько ишаков и мулов, прикупленных-обменянных в горных аулах. Но «По ишакам!» – не звучит. Так что по коням. Марш по тропкам длиной в сорок километров. На юго-запад. Туда, где заканчиваются горы и начинается горное плато, то самое плато, на котором начинает набирать свою силу и мощь из стекающих с гор речушек древний Тигр.

Двадцать седьмого марта отряд вышел на плато. Ночью на обозначенную кострами площадку прилетел советский Ли-2. Отлично. Патроны. Продукты. Турецкая и немецкая военная форма. И советский офицер, который долго о чем-то в сторонке разговаривал с политруком Кианури. Почему не с командиром отряда? Командир не знал русского и не был коммунистом. Политрук же считался, кроме того, и представителем РККА в отряде. Сам командующий НОАК генерал Мустафа Барзани приказал командиру отряда исполнять все задачи, исходящие от политрука.

Самолет улетел, оставив отряду пополнение. Семь русских осназовцев. А бойцы отряда начали переодеваться в форму противника. Им предстояло переместиться еще на шестьдесят километров к западу. Принято решение пойти открыто. Если повезет по дороге разжиться транспортом – хорошо, нет – так ничего страшного, дотопает отряд до Батмана и на своих двоих.

Задача у отряда не рядовая. Батман – небольшая курдская деревушка на перекрестке дорог. Вокруг поля и пастбища. И нефтяные вышки. Не так уж, чтоб очень много, но есть. И совсем недавно немцы привезли сюда оборудование для нефтеперерабатывающего завода. Небольшого заводика. По мировым меркам. По местным – очень даже солидно. Сотни две-три танков и столько же самолетов можно ежедневно заправлять, пусть даже они круглосуточно ездят-летают. А кроме того, почти одновременно с немецкими нефтяниками англичане разровняли площадку в двух километрах к северу от деревушки, и теперь там приличных размеров летное поле и несколько десятков британских бомбардировщиков на нем. Очень вкусная с военной точки зрения цель. Уничтожить? Разбомбить? Можно, но зачем? Топливо с нефтяного заводика планировалось отправлять на Кавказ, в армию уже покойного Роммеля. Но отряды НОАК и советского Осназа практически заблокировали перевозки отсюда к турецко-советской границе. И копятся-растут в заводских хранилищах запасы различных ГСМ. Не получается их вывезти к получателю. Авиабаза? Так с нее англичане уже почти не летают. Выбили русские асы почти всю истребительную мощь у группы армий «Кавказ». А та, что не выбили, сидит на своих аэродромах почти без топлива и почти без боеприпасов. Ведь дороги к этим аэродромам курды и осназовцы тоже блокируют. И в Батман перелетать немецким истребителям почти бессмысленно.

Четыреста-пятьсот километров отсюда до передовой. Долетел до фронта, а на обратную дорогу уже бензина-то и не хватит. А без истребительного прикрытия бомбардировщики к русским посылать дураков нет. Отучили. И транспортниками возить отсюда топливо не получается. Забрал немецкий фюрер их почти все в Европу. Там где-то в снежных лесах русские умудрились аж два миллиона немцев окружить. Вот немцы и пытаются их спасти, все доступные транспортники для воздушного моста туда забрали.

Так зачем все это хозяйство-богатство бомбить? Скоро перейдет в наступление русский Закавказский фронт. Рванут его танки напрямки к Средиземному морю. Вот тут-то и понадобится заводик в Батмане с его запасами. Будет что в баки советских «тридцатьчетверок» залить. И аэродром пригодится. Ведь все же пятьсот километров да с боями за день-два, от границы досюда, даже танкам сложно пройти. Хотя русские осназовцы хвалились, что были недавно совсем такие случаи на советско-германском фронте. Вроде парни серьезные, вроде не врут. Но не верится.

Вот и придется отряду захватывать завод. И аэродром, для того чтобы русские смогли сюда десант в помощь отряду прислать, да оружия подкинуть, на тот случай, если турко-немцы захотят отбить обратно свое богатство.

26 марта 1943 года, г. Москва

Вот и закончилась моя учеба в Академии Генштаба. Утром, на входе в учебный корпус, меня поймал посыльный. Вызывают в строевой отдел. Получите-распишитесь. Теперь я опять отправляюсь в распоряжение начальника Генштаба. Опаньки. Даже машину за мной прислали. Что-то поменялось?

Здание Генштаба. В предписании указано прибыть в распоряжение начальника. Вот и топаю к кабинету Василевского. Адъютант в приемной, сверившись с записями, сообщает:

– Александр Михайлович сейчас занят, он распорядился, чтобы вы, товарищ генерал-лейтенант, сначала ознакомились с ситуацией на фронте в оперативном управлении. Там уже в курсе. А потом уже, к 12.00, прибыли на прием.

Без проблем. Даже интересно. Иду к «операм» и взираю на эпичную картину баталии. Картина маслом. Еще месяц назад длина линии фронта на центральном участке составляла 900—1000 километров. Сейчас же только внутреннее кольцо окружения группы армий «Центр» – около 1300 километров. Еще 700 километров внешний, западный обвод окружения. К этому добавляем еще не устаканившийся прорыв наших войск к Борисову, отделяющий основные силы Клюге от Минска, а это добавляет еще почти 500 километров. Итого за месяц линия фронта удлинилась в два с половиной раза. Где на все это войск взять? Правда, немцам не лучше. Для них же линия фронта ровно так же удлинилась. Но РККА сейчас на просторах от южной Прибалтики до северной Украины уподобилась тому охотнику, что поймал медведя. Держать силы еще есть, а добить – нечем. От прорыва окружения пока спасают три фактора. Действия партизан и ДРГ, направленные на дезорганизацию работы транспорта во фронтовом тылу немцев, и в котле, и за его пределами. Работа присланных из США «воздушных крепостей» по транспортным узлам немцев в Польше и Восточной Пруссии, что сильно затрудняет вермахту подвоз пополнений и снабжения в Белоруссию и Прибалтику. Ну и третий фактор – успешная пока, надеюсь, что не только пока, работа разведки, которая вскрыла направление удара по деблокаде котла.

В котле немцы потихоньку тощают и звереют. Воздушный мост, которым пытаются их подпитать, слабоват. При всем желании нет у немцев столько транспортных самолетов, чтобы снабжать двухмиллионную группировку. Ну и наши ВВС не плошают, вовсю используют радиолокаторы и успешно снижают поголовье немецко-английских транспортников. Оптимистично? Не совсем. Там же, в котле, еще два с половиной – три миллиона наших гражданских. И им несладко. Существенная часть гражданского населения, особенно в сельской местности, ушла в леса, к партизанам. И там, в лесах, уже начинается голод. И помочь особо нечем. У нас транспортников тоже не хватит, при всем желании, снабжать такую уйму народа. И дороги уже в Белоруссии раскисли. Распутица. Особо не понаступаешь. Вот и ломают голову в Москве, как быть – что делать? Как Минск взять, не умывшись кровью, как заставить капитулировать немцев на востоке Белоруссии?

Была у меня в прошлой молодости ситуация по бескровному взятию населенного пункта. Дело было на югах, тогда, когда Союз уже развалился и нации начали самоопределяться и самоутверждаться. Мы тогда полуофициально помогали одним против других. Плоскогорье. Поселок других. Чуть выше, чем позиции первых. Крови за тот поселок и холмик, на котором он стоял, было пролито, к моменту приезда команды «советников», в которой был и я, немерено. Бывшие колхозники. С обеих сторон. Атаки лоб в лоб. Артиллерии почти нет по обе стороны. Про ПВО никто не знает, так как и авиации у сторон почти нет. Так – «кукурузники» и гражданские вертолеты, на которых Мимино летал. Танки есть. Но и РПГ и ПТУРов много. Десятка три закопченных бронемашин ржавеют перед позициями сторон. Нам с ходу предложили загрузиться в только что снятые с консервации «семьдесят-двойки» с очередной раскулаченной базы хранения и показать другим, где раки зимуют. Ага. У вас что, танковый завод в республике есть? Если вы так танками швыряться будете, то через месяц надо будет танковые войска страны в кавалерию переквалифицировать. Надо вам холмик стратегический занять? Не боитесь международного скандала? А чего им бояться, ведь их еще никто в мире и не признал. Ну, тогда будет вам холмик. Дали местному вождю-командиру список необходимого. Привезли все быстро. И вот настало утро битвы народов. Только-только солнышко, выползая из-за гор, осветило обширные пастбища-сады южного плоскогорья, а по позициям других ударила немногочисленная артиллерия первых. Дымовыми снарядами. На позициях первых подожгли дымовые шашки, и ветер понес дым в сторону холма других. Несколько добровольцев, подползших ночью к позициям других, начали пулять им в окопы из ментовских ружей гранаты со слезоточивым газом. А вслед за дымом на позиции других пошла пехота первых в противогазах. Точка зрения других. Дым. Глаза щиплет, сопли текут, кашель вздохнуть не дает. Атакующие в противогазах. Не иначе эти дети ишаков отравляющие газы применили. Мы сейчас все умрем! Спасайся, кто может! И драпанули другие с позиций на холме и из того «стратегически важного» поселка. Скандал потом, конечно, был. Как же! Применение боевых ОВ! Правда, ни одного отравленного другие так и не смогли предъявить международной общественности и местным журналистам-правозащитникам. Да и предъяв некому предъявлять. Вы сначала признайте республику, а затем мы будем разбираться, кто тута военный преступник.

Да, не для нынешней ситуации сценарий. Можно Гитлера спровоцировать на ответное применение химоружия. Оно нам надо? Нечего мне посоветовать. Так и не ждет тут никто моих советов. Приказано ознакомить генерала с обстановкой, вот и вводят в курс дела. Ладно, что у нас там в других местах? Меня, конечно, Скандинавия в первую очередь волнует. Что там без меня творится? Северная Норвегия. Армия Дитля блокирована на нескольких островах вокруг Тромсе и пытается ударными темпами оттуда свалить. Их даже подгонять не приходится особо. Сами на разнокалиберные суда грузятся, а наша авиация эти корабли пытается топить. Получается с переменным успехом. В южной Норвегии Маргелов с Васильевым уже Осло и Тронхейм взяли. За немцами только Берген остался из чего-то крупного. В Швеции и Финляндии идет плановое разоружение местных армий. Советская оккупационная администрация и там и там уже почти все территории контролирует. Молодцы! Мы. Если считать с начала наступления на Карельском перешейке, то и месяца не прошло, как почти всю Скандинавию прошли-побороли.

В Прибалтике – немного немцев осталось в Латвии к западу от Риги, ну и вся Литва пока под вермахтом. Там фронт встал. Окапываемся и мы, и немцы. Силов ни у кого нет для чего-то решительного. Все силы к Белорусскому котлу прикованы. В Вильнюсе немцы что-то большое танково-эсэсовское собирают, но дособирать пока не могут. И это большое тоже на белорусский котел нацеливается.

На Украине немцы остались только к северо-западу от линии Коростень – Житомир – Винница— Черновцы. Молдавия освобождена полностью. Переход Румынии на нашу сторону дал нам прямой выход к Югославии и наземную связь с сербскими партизанами. Они там вовсю рубятся со своими коллаборационистами, и в целом получается, что немецкие и итальянские части в Греции, Албании и Болгарии потеряли сухопутную связь с рейхом. Болгария в войне не участвует, хотя и является союзником Германии, и там размещены кое-где немецкие гарнизоны и базы. Румыны уже успели получить трендюлей от венгров. Но не смертельно. Так, на 50—100 километров от своей границы с Венгрией отошли. И венгры дальше не лезут. Гитлер все более-менее боеспособное из Венгрии в Белоруссию гонит. 2-й Украинский фронт растянут, стоит во втором эшелоне за румынскими частями напротив венгерской границы и одновременно оказывает помощь югославам. 1-й Украинский – потихоньку сосредотачивается на румынско-болгарской границе.

Что-то промелькнуло. Мысль какая-то. Итальянцы. Италия. Они ж в прошлый раз летом 43-го Дуче своего скинули и в начале сентября замирились с англичанами и американцами. Но к тому моменту Италия потеряла все колонии в Северной Африке, а союзники уже на Сицилии высадились. Как в этот раз там пойдет? Хрен его знает. Надо будет с Василевским эту тему обсудить.

Кавказ. Турецкий фронт, вернее, Закавказский. Там мы в стратегической обороне. Сидим крепко. Намолотили турко-немцев и англо-арабов уже прилично. Турция гонит на фронт совсем неподготовленное пополнение. Англичане выставляют собранных со всей Африки негров. Есть информация, что скоро из ЮАР должно что-то мотопехотное приехать. Две-три дивизии.

Иранский фронт почти весь Иран с севера на юг прошел и выкинул оттуда англичан. Британские части там остались только на самом юго-востоке, у границы с Индией.

Вот как-то так дела на фронтах обстоят.

Время к полудню. Пора к Василевскому идти.

– Товарищ генерал армии, представляюсь по случаю…

– Вольно, вольно, Леонид Ильич, проходи. – И Александр Михайлович поднимается мне навстречу из-за рабочего стола.

– Есть, вольно, товарищ…

– Прекращай, Ильич. Чего это тебя на уставщину потянуло? Обиделся на что? Вон и еще одну звезду на погон получил…

– Мы люди военные, что командование прикажет – то и выполняем. Обида в Уставе не прописана.

– Обиделся, значит. Не дали Скандинавию до конца побороть…

Стою, молчу. А чего сказать-то? Не дали. Не доделал дело. Обидно, конечно.

– Ты, Ильич, о другом подумай. ГлавПУр на тебя зуб точит. И по правде говоря – за дело.

– За какое? За окружение Дитля? За капитуляцию Швеции? За шведский «золотой запас»? Что я еще вредительского натворил?

– Не кипятись. На партполитработу в корпусе забил? Политработников на командные должности сманиваешь? Замену им не требуешь? Ты в курсе, что в твоем 9-м корпусе наименьшее количество политруков из всех корпусов РККА? Замполиты у тебя чем занимаются? Кино солдатам крутят да почту в подразделения развозят.

– Кино и письма – нужное дело для бойца, – вставляю. Оправдываться? Так, так оно и есть. Между партполитработой и боевой учебой я всегда боевую учебу выбираю. Вот и получается, что должности комиссарские в частях есть, а делать им почти нечего. Вот и остается им за фильмами и письмами ездить.

– Ну, нельзя же так. Есть утвержденные штаты, есть должностные инструкции. А это, считай, тот же приказ! И ты приказы командования РККА, получается, не исполняешь. Препятствуешь, так сказать, исполнению своих обязанностей политработникам.

– Да они сами на командирские должности просятся. Там орденов-медалей больше дают, – пытаюсь отшутиться. – По крайней мере, у меня в корпусе.

– Ты это прекращай! Положено – значит, надо делать. Сам же еще полгода назад политруком был.

– Понимаете, Александр Михайлович, – перехожу на «академическую» мову, – война, бой, как бы хорошо они ни были подготовлены и обеспечены, всегда ведутся в условиях недостатка ресурсов, и задача командира определить, где ресурсы наиболее необходимы, где они принесут наибольшую пользу. Вот я и направляю человеческие ресурсы на командные должности.

– Эк ты заговорил. Людей – ресурсами называешь.

– Извините, академию еще окончить не успел, вот в терминах и путаюсь. И потом, вам шашечки или ехать?

– Что?

Твою ж…[44] Хотя…

– В Стокгольме, чтобы отличить такси от обычной машины, им на двери наносят рисунок – черно-белые шашечки.

– И что?

– Анекдот мне там рассказали…[45]

– То есть ты всех победил, а к тебе еще со всякой ерундой пристают? Так? – ухмыляется Василевский.

– Ну, почему с ерундой, – решаю сгладить тему. Зачем мне с начальником Генштаба цапаться?

– Если бы у меня было под командой что-то заштатное, набранное из кишлаков и аулов, тогда – да, партполитработа нужна, чуть ли не в первую очередь. Но ведь корпус сформирован на базе частей и подразделений НКВД и десантных бригад, а там чуть не каждый второй – коммунист, не считая каждого первого – комсомольца. Чего их за Советскую власть агитировать? Они и так кого хошь сами до смерти заагитируют.

– Ладно, проехали. Но учти на будущее!

– Есть учесть!

– Слушай задачу, Ильич. Решением Ставки ты назначен командующим 5-й ударной армией. Армия сейчас формируется под Ростовом. После завершения формирования армия будет включена в состав 1-го Украинского фронта. 1-й Украинский сейчас сосредотачивается на границе с Болгарией. В Болгарии готовится антифашистское восстание. Одновременно с восстанием фронт перейдет болгарскую границу с задачей выйти к Проливам. 5-я Ударная на острие удара фронта. Задача форсированным маршем пройти Болгарию, прорвать оборону турок на границе и захватить Стамбул. Одновременно с 1-м Украинским в наступление переходит и Закавказский фронт. С целью ударами с двух сторон вывести из войны Турцию. Понятна задача?

– Да. Вот только…

– Подожди. Значит, так. Сейчас начинаешь работать с оперативным управлением, прорабатываешь все вопросы предстоящей операции. Через неделю будем вместе докладывать Верховному все, что наработали по Стамбульской операции. Потом отправляешься к армии. Ориентировочный срок готовности к наступлению – 1 июня. Вопросы?

– Кадры? Люди? Могу я кого из Швеции забрать?

– Кого хочешь?

– Полковника Хайретдинова. Он же штабной, а его на губернаторскую должность поставили.

– Генерал-губернаторскую, – шуткует главный генштабист. – Негоже главе Советской администрации в Швеции быть полковником. Так что уже три дня, как твой Артур Хатипович в генеральских погонах ходит.

– Тем более. Разрешите мне его начштабом забрать?

– А справится?

– Не сомневаюсь.

– Тогда давай сделаем так. Назначим его пока ИО начштаба. Пусть сразу в Ростов летит и рулит там пока формированием армии, а к Первомаю посмотрим, справится – утвердим начштаба армии. Маргелова к тебе не отпущу. Ему на севере задачи будут. По остальным с кадрами решай сам, но без фанатизма.

– Есть.

– Ну, если больше вопросов нет, то иди работай.

– Еще один вопрос. Кто ЧВСом ко мне планируется?

– Генерал-майор Сусайков[46]. Не переживай. Толковый политработник. Танкист, как и ты. Думаю, сработаетесь.

27 марта 1943 года, г. Берлин

Когда-то давно, уже, кажется, в какой-то другой жизни, он был обычным одесским пацаненком. Море, лиманы, рыбалка, ну и, конечно, порт. Что может быть привлекательнее и завлекательнее для пацана, чем большие и разные корабли. Попутно с играми-проказами в порту ты впитываешь и его порядки-понятия, изучаешь-узнаешь скрытую от чужаков сторону жизни этого большого земноводного организма. Эти знания в дальнейшем очень помогали отпрыску немецких колонистов ориентироваться в хитросплетениях взрослой жизни. Общение с моряками-рыбаками, контрабандистами-перекупщиками, мошенниками-каталами, мелкими чиновниками-коррупционерами дало Эрвину, да, тогда его звали Эрвин, ни с чем не сравнимый опыт. Думал ли он тогда, что жизнь вот так крутанет его? Вряд ли. Но одно цепляется за другое и с неизбежностью предшествует следующему. Внештатный переводчик в портовой погранзаставе. Срочная – опять же в пограничниках. Командное училище. Лейтенант. Опять погранзастава. Контрабандисты. Шпионы. Старший лейтенант. 41-й. Июнь. 22-е. Бои. Окружение. Трибунал. Бывает. Разжалование. Рядовой. Ранение. Младший сержант. Полковая разведка. Старший сержант. Успешные и не очень выходы в тыл к немцам. Младший лейтенант Эрвин Зиберт. Успешная оборона кавказского перевала от прорвавшихся немцев. «За БЗ». Кубари лейтенанта. Назначение в мобильную группу полковника Брежнева. Разведка в интересах рейдующей группы-бригады. Афера с немецкими воровайками-коррупционерами из оккупационной администрации, обеспечившая молниеносный бросок бригады в Крым. Очередное звание. Звезда Героя. Новое задание. Новая личина. Прибалтика. Диверсии. Теракты. Уничтожение верхушки немецкой администрации в Прибалтике. Вербовка генерального комиссара Латвии Дрехслера. Помощь Шелленбергу. И вот майор Пауль Босс тянет служебную лямку в Центральном аппарате объединенного с СД Абвера[47].

Пауль тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Новое задание из Москвы. Что называется, сам себе геморроя наковырял. Командование высоко оценило добытые Паулем материалы по урановому проекту рейха. Оценило и поставило задание. Чего, мол, такого? Смог бумаги-документы у нациков спереть? Бери теперь повышенные обязательства. Документы – это хорошо. Но в стране, блин, нет, почти нет урана. И надо его у немцев спереть. Нормальная такая задачка. Вернее, задачек две. Максимально затормозить немецкий урановый проект. И обеспечить доставку на подконтрольную Советскому Союзу территорию максимально возможного количества уранового сырья[48]. Умеют в Стране Советов вдохновить на подвиг.

Кто-то другой на месте Пауля, скорее всего, растерялся-потерялся и впал бы в уныние. Но не таков Пауль. Трудная задача. Да. Но решаемая. В Одессе и не такие запутки могли разрулить.

В рейхе сейчас имелось около четырех сотен тонн урановой руды, в Англии – еще триста. У майора Босса был доступ к таким цифрам, ведь он был начальником группы Абвера, отвечавшей за контрразведывательное сопровождение и снабжение перспективных оборонных проектов рейха. Ага. И еще три тысячи тонн 20-процентной руды готовится к отправке в рейх из Конго. Там, правда, все не так просто. Почти три тысячи километров по хреновым африканским дорогам до ближайшего порта от рудников. Полторы тысячи тонн горючего и тысяча грузовиков для перевозки надо. Таких объемов топлива и такого автопарка в этой тропической глуши нет. На арбах-телегах, на неграх-носильщиках придется весь трехтысячетонный объем-вес тащить в порт. Два месяца минимум. Ну, за два месяца что-нибудь придумаем. У Пауля даже не возникло мысли с разбойно-пиратскими захватами-абордажами. Зачем? Если можно хорошенько поработать с документами-накладными. Главное, чтобы на этих бумагах не было подписи майора Босса. Пауль, конечно, парень лихой, но в концлагерь попадать – дураков нет. Ну, да, до урана из Конго еще два месяца. Сейчас займемся тем, что есть в рейхе.

Сидит Пауль и кропает служебную записку на имя главы Абвера оберфюрера Вальтера Шелленберга.

«Дорогой оберфюрер!..» Шутка юмора. Никаких фамильярностей, конечно, на бумаге нет. Но как одесситу удержаться от подколов, хотя бы мысленно, когда задумана очередная афера.

Итак. В результате быстрого продвижения Красной армии в Скандинавии, в южной Норвегии, был потерян завод по производству тяжелой воды. Завод, конечно, успели взорвать, все запасы тяжелой воды вылили в реку. Но в общем-то сейчас это не столь великая потеря. Вроде бы, как ученые утверждают, нашли другой, более быстрый способ создания урановой бомбы, не требующий такого большого количества тяжелой воды. Хуже другое. В результате спешного отступления пропали без вести несколько инженеров с норвежского завода. И есть вероятность, что они попали в плен к русским. Анализ контактов пропавших инженеров показал, что в сумме они имеют данные почти по всем организациям, задействованным в урановой программе рейха. Так что надо исходить из худшего – русские знают если не технические детали проекта, то уж точно места расположения учреждений, задействованных в проекте. С учетом того, что установлена поставка в СССР из США большого количества тяжелых стратегических бомбардировщиков, и того, что РККА умело их использует (разрушение варшавского, кенигсбергского и других транспортных узлов в генерал-губернаторстве и в Восточной Пруссии), можно с уверенностью предположить, что в скором времени можно ожидать бомбежек объектов-лабораторий уранового проекта. Для предотвращения ущерба предлагается переместить все указанные объекты-учреждения в горные районы на юге рейха. Лучше всего в подземные. Для компенсации неизбежной задержки в сроках реализации проекта, вызванной передислокацией, предлагается сконцентрировать всех ученых-конструкторов и все лаборатории в одном месте. Это позволит избежать проведения параллельных исследований и работ, ускорит обмен информацией между ранее обособленными группами ученых. И естественно, в случае принятия решения на передислокацию будет необходимо сконцентрировать в этом новом месте и все ресурсы, задействованные в проекте.

Вполне логичный документ получился. Пусть попробуют его не пустить в дело. Ага, ведь что нам стоит организовать два-три налета американских «крепостей» на урановые лаборатории. Тогда уж точно зашевелятся-забегают. Да и в любом случае нужны бомбежки мест расположения лабораторий, даже если там уже ничего не будет. Для поднятия авторитета майора Босса в глазах руководства Абвера и рейха это необходимо. Ну а уж в процессе перевозки урана в одно место можно будет что-нибудь придумать. Работать с документами Пауль умел виртуозно, и у него уже даже сложилась картинка-схема, как оформить документы на перевозку ценного груза. Так оформить, что в конце концов он прибудет под видом извести или бурого угля на какую-нибудь безвестную станцию в Хорватии или, скажем, даже в турецкий или иракский порт. Главное в этом, чтобы на всех этих накладных-провозных не было подписи майора Босса. Уж очень не хочется Паулю прерывать служебную «командировку» в рейхе. Сколько еще прикольно-вредительского можно будет организовать возомнившим о себе нацикам.

28 марта 1943 года, г. Салвадор, Федеративная Республика Бразилия

– Господин майор, вас вызывает господин полковник, – посыльный капрал изобразил строевую стойку.

– Хорошо, можешь идти, и передай своему сержанту, что тебе назначено восемь часов строевой подготовки.

Ох уж эти новички! Совсем разболтались! И чем занимались их командиры? Майор Энрике да Диаш хотел ругнуться в голос, но сдержался. Полтора года назад пехотный полк, в котором служил майор, тогда еще капитан, начали переформировывать в мотопехотный. Красота! Американские легкие танки, немецкие и американские бронетранспортеры, достаточное количество грузовиков для двух артиллерийских батарей полка и служб тыла. Отличный офицерский состав. Вышколенные солдаты. Почти все из городских, имеющие понятие, как обращаться с техникой. Не полк, а конфетка. Одно удовольствие служить в таком.

А что сейчас? Полтора месяца назад из полка начали делать дивизию. Командир полка стал командиром дивизии. Командир батальона подполковник Матеуш да Коста получил звание полковника и начал на базе своего батальона разворачивать полк. Энрике, бывший тогда начальником штаба батальона, тоже получил следующий чин и стал комбатом. Хорошо. Какой же военный откажется от неожиданно рванувшей вверх карьеры.

Вот только… Дивизия тоже должна быть мотопехотной. И для этого уже получены новенькие, только с завода американские танки «Стюарт» и бронемашины «Скаут». Даже две сотни полноприводных грузовиков «Шевроле» получено. А вот с личным составом – засада. Где их откопали? Для формирования дивизии прислали два пехотных полка из какой-то амазонской глуши. Полки! Сильно сказано! Они были раскиданы поротно и повзводно в северном приграничье и набирались там же. Большая часть солдат, наверное, из случайно вышедших из джунглей аборигенов набрана. Верх цивилизации для них – это долбленная из цельного дерева лодка, а самый сложный механизм – палка-весло на той лодке. И без начальственного пригляда эти взводы-роты больше напоминали полу-анархическую банду, чем воинское подразделение. Почти никакого понятия о воинской дисциплине. Устав? А кто это такой? Вождь, что ли, чей-то? Как их в БТР сажать? Как их вооружить чем-либо более сложным, чем однозарядная винтовка времен Лаплатской войны?[49]

Вот как на это мог смотреть выпускник Вест-Пойнта? Да, Энрике окончил Вест-Пойнт, а не Агульяс-Неграс[50]. А что вы хотели? У Энрике в роду были офицеры-генералы, служившие Португалии еще тогда, когда о Бразильской империи даже и не слышали, служили они и при империи, и при «Старой Республике»[51] и сейчас служат. Вот и порадел дядя-генерал племяннику, помог в США образование получить. После Вест-Пойнта молодой второй лейтенант не стал проситься поближе к столице, а, воспользовавшись дядиными связями, махнул добровольцем в Боливию, на Чакскую войну[52]. Повоевал, набрался опыта, даже медальку боливийскую на мундир заимел и вернулся в Бразилию. И как такой офицер, с таким образованием и боевым опытом, должен смотреть на бойцов, не могущих даже в ногу идти в строю? Тьфу. Свинские собаки!

Думки думками, а к полковому командиру ноги сами несут. Что-то движухи последнее время непонятно-энергичные начались. Не один полк в дивизию переделывают, ходят слухи, что и не два-три, а целых шесть. И технику новую в эти дивизии от пуза отгружают, все больше североамериканскую. И советники-инструкторы оттуда же появились в товарном количестве. Совещания одно за одним идут. Учения опять же. Ну как учения – попытки хоть чему-то обучить этих амазонских аборигенов. Еще пару месяцев – и кое-кому из новичков можно будет доверить ручной пулемет или подноску снарядов к орудиям артбатареи. А еще появившиеся недавно в расписании занятий тренировки по погрузке на корабли. И тренировки по выгрузке в порту и десантированию с кораблей на необорудованный берег. И вот очередное совещание.

В зал для совещаний вошел полковник да Коста.

– Господа офицеры! – подал команду начштаба полка.

Четыре комбата, командир артдивизиона, пятеро начальников служб полка, начштаба и двое американцев-советников вытянулись по стойке «смирно».

– Вольно, прошу садиться, господа офицеры, – полковник легким кивком поприветствовал присутствующих.

– Господа офицеры! – начштаба произнес уставное разрешение расслабиться.

Присутствующие начали занимать места за совещательным столом. Под потолком почти бесшумно крутился вентилятор, пытаясь игриво шевелить бумаги, раскладываемые на столе командиром полка. Но ни у кого из присутствующих игривых мыслей не было. Профессиональные военные пятой точкой чуют жопу, ну то есть жопой чуют проблемы. Вот и сейчас чуйка у всех присутствующих сработала.

– Господа офицеры, получен приказ, – официальным тоном начал полковник да Коста, – завтра в 20.00 полк выдвигается в порт. Со всем имуществом! В порту грузимся на два судна. Кто на какое – вам в порту сообщит начальник штаба. Погрузка должна быть завершена до 4.00 тридцатого марта. Обращаю ваше внимание – это не тренировка. Полк убывает… Куда полк убывает, вам будет сообщено позднее. Всем подразделениям получить хранящееся на складах имущество, вооружение, боеприпасы и продовольствие. Строевой смотр водителей машин, экипажей боевой техники, расчетов артиллерии и самой техники и артиллерии – завтра в 9.00 в парке полка. Строевой смотр остальных подразделений – в 12.00 на плацу. На строевой смотр подразделения прибывают со всем имуществом и вооружением. Занятия с личным составом на сегодня-завтра отменяются. Все занимаются подготовкой к погрузке. Оркестр с полком не убывает и сегодня в 14.00 сменяет все караулы и наряды. Вопросы?

– Война, господин полковник? – выдал на-гора крутившийся у всех в головах вопрос командир артдивизиона.

– Пока – нет. Пока. Других вопросов нет? Все, все свободны.

Офицеры начали покидать зал. Энрике задержался.

– Что у тебя, Энрике? – У полковника были довольно хорошие отношения со своим бывшим начальником штаба батальона (а как иначе, да Диаш – образцовый офицер, и дядя у него генерал), и наедине он допускал неформальный тон.

– Проблема у меня, господин полковник. Зампотех батальона в командировке в Сан-Луисе. И вряд ли успеет вернуться к отплытию. А без него я как без рук, сами понимаете, с этими индейцами сплошные ремонты, им бы только дай что сломать.

Полковник задумался. Не хочется создавать проблемы генеральскому племяннику.

– Вот что, Энрике, только это между нами, сам понимаешь…

– Так точно, господин полковник, буду нем как рыба.

– Так вот, оставь зампотеху записку с приказом к десятому апреля прибыть в Пуэрто-Монт.

– Чили?

– Да. У него хватит денег на самолет?

– Я ему оставлю. А дальше? Япония?

«Эх, не проболтается же раньше времени майор, не тот он человек. Ладно, подскажем немного генеральскому племяннику, к чему готовиться». Как-то так, наверное, подумал полковник да Коста и подошёл к висевшей на стене большой географической карте мира.

– Я тебе ничего не говорил, а ты не слышал. – А в это время палец полковника черканул линию на карте от юга Чили до Северного острова Новой Зеландии.

– Я вас понял, господин полковник. Разрешите идти?

– Да, иди. И подготовься как следует.

Готовиться так готовиться. Майор раздал приказы ротным. После обеда провел смотр батальона, полазил по танкам и бэтээрам в парке. Вечером, после ужина, загнал всех солдат вместе с батальонными офицерами в казарму, а сам отправился в город. Вещи собрать, с семьей попрощаться? Так не женат был майор, не сподобился еще.

Вообще было мало понятно то, что делал майор этим вечером. Его не поняли бы сослуживцы и начальство. Не поняли бы и осудили. Ведь они не знали, что в роду у Энрике кроме португальско-бразильских офицеров были еще и прусско-германские. Отец Энрике был до прошлой Великой Войны офицером германской военной миссии в Бразилии. Когда Энрике было четыре года, началась война в Европе и отец вернулся в Германию. Очень долго мать не имела никаких сведений о муже, и в школу Энрике пошел под материнской фамилией[53]. Отец вернулся из Германии, когда Энрике было уже 12. Фамилию мальцу менять не стали. Но отец всерьез занялся воспитанием наследника. Когда парню исполнилось шестнадцать, он узнал, что его отец служит в немецкой разведке. Несколько раз Энрике ездил с отцом в Европу. В Германии ему оформили гражданство. После окончания Вест-Пойнта молодой да Диаш не сразу отбыл в Бразилию. Он заехал в Германию, ставшую уже рейхом. Друзья отца помогли зачислению парня в армию рейха, вернее, в военную разведку, в Абвер. Присяга на верность фюреру, и путь через океан в Бразилию с заданием – пока просто набираться опыта и делать карьеру. Уже после возвращения с Чакской войны, в конце 30-х, Энрике стал одним из оперативников «Боливара»[54]. И вот в этот вечер Энрике да Диаш передал резиденту Абвера в Бразилии информацию о скором вступлении Бразилии в войну на стороне США и отправлении бразильского экспедиционного корпуса в Новую Зеландию.

Интерлюдия

Когда началась война, я только-только окончил колледж и меня сразу призвали в RAF[55]. Нет, летчиком я не был. Я служил по гражданской специальности – авиамехаником. Фронт? Мне повезло. Почти сразу я попал в группу, занимавшуюся приемкой перегнанных в Британию американских самолетов. Хорошая, спокойная служба, нас и бомбили-то всего два-три раза. В начале 42-го нас начали готовить для отправки в Египет, но потом что-то переиграли, и мы летом отправились в Иран. Там мы принимали с кораблей наши и американские самолеты и готовили их для передачи русским. Ну, как готовили. Одноместные истребители приходили в ящиках, мы их так в ящиках и передавали, только комплектность проверяли. Что-то более крупное приходилось собирать на месте. Крылья на фюзеляже смонтировать, движки установить. И дальше русские экипажи уже своим ходом гнали бомбардировщики в Россию. Тоже была вполне спокойная служба, спокойнее даже, чем в Англии. Война была где-то очень далеко. Но потом что-то резко поменялось. Сначала нам Турция объявила войну. Мы все были в шоке.

Как так? О чем они вообще думают? Мы же их сейчас размажем! Не размазали. Чего уж там, продули мы тогда туркам. И если бы не сэр Мосли, помирившийся с Германией, то продули бы тогда вчистую. Стыдоба, продуть войну туркам… Вдруг куда-то резко пропали американцы. Вот они были, а вот загрузились на корабли и уплыли. Поток грузов для русских начал мельчать. А потом оказалось, что мы воюем уже с русскими. На наш аэродром прилетело две сотни новеньких «Ланкастеров». Мы таких громадин до этого и не видели. Гордость была за Британию. Такие самолеты делаем!

В начале марта 43-го «Ланкастеры» начали летать бомбить русских на Кавказе. И сразу пошли большие потери. Летчики жаловались на сильную ПВО русских и на слабое истребительное прикрытие. Истребители сидели все ближе к русской границе, на севере Ирака и на востоке Турции. И судя по всему, русские очень быстро почти все наши и немецкие истребители там перебили. А без истребительного прикрытия бомбардировщику никак. Но был приказ, и «Ланкастеры» продолжали летать. Из двухсот машин через две недели осталось едва три десятка, да и те требовали ремонта. Иногда на аэродром возвращались летчики-экипажи сбитых машин. Неожиданно к нам через Судан перегнали еще сотню «Ланкастеров», они по документам предназначались для перегонки в Австралию. Но почему-то дальше эта армада не полетела. Перегонщики загрузились в несколько С-47 и улетели обратно. Пополнений больше не было. И тогда наше командование решило готовить экипажи на месте. Кое-как насобирали пилотов-штурманов на семьдесят самолетов, остальных членов экипажа, а их, на минутку, семеро в «Ланкастере», начали готовить из наземного персонала. Так я из механиков переквалифицировался в бортстрелка. На Кавказ летать мы перестали. По всем отчетам у нас уже не должно было остаться самолетов и экипажей. И Лондон перестал ставить нам задачи. И никто не горел желанием разубеждать лондонское начальство. Ведь как раз в это время шла грандиозная битва в Белой России (мы еще гадали – Россия ведь красная, откуда белая взялась?), и командование бросало туда все, что только под руку попадалось. А наши летчики, побывав в нескольких мясорубках над Кавказом, совсем не горели желанием опять столкнуться с русскими.

Но русские сами шли к нам. Почти все наши гарнизоны из Ирана были в конце зимы переброшены в Турцию, и в тот момент штурмовали советскую границу на Кавказе. А русские тем временем из своей Центральной Азии вторглись в Иран. Шахская армия была еще в 41-м разоружена нами и почти вся разбежалась. Так что противопоставить русским в Иране было почти нечего. Но русские продвигались неторопливо. 30–40 километров в сутки. Они старались не отрываться от своих тылов. Пройдя 100–150 километров, они останавливались, подтягивали склады, перегоняли свою авиацию на новые аэродромы. Кавалерия русских иногда отрывалась от основных сил и уходила дальше. Но Иран – это в очень большой степени пустыни и горы. И без хорошего снабжения там особо не повоюешь. Ко всему еще как раз начался сезон пыльных бурь, и это тоже не способствовало быстрому наступлению. Но, тем не менее, русские части неумолимо катились к Персидскому заливу.

И тогда пришел приказ всем нашим частям передислоцироваться на юго-восток Ирана, к границе с Индией. Мы в несколько приемов перелетели в Конарек. Небольшой поселок на берегу полукруглой бухты. Вместе с нами к индийской границе отошли только две пехотные бригады, австралийская и новозеландская – все, что осталось от британской группировки в Иране. Новозеландцы начали оборудовать позиции на побережье Оманского залива, километрах в ста к западу от нашего нового аэродрома. А австралийская бригада была раскидана к северу, в горах, по перевалам. Перелетев на новый аэродром, мы с удивлением обнаружили стоящие под открытым небом ящики с американскими «Аэрокобрами». Почти три сотни истребителей. Частично уже растащенных местными аборигенами. Хотя местных тут было совсем немного. Маленькая деревушка. И сотни жителей не наберется. Так что большая часть ящиков с самолетами так и стояла нетронутыми. Местные нам сообщили, что месяца полтора-два назад сюда в бухту заходил американский корабль, с него и разгрузили эти самолеты. Янки дали местному старосте денег и продовольствия за обещание присмотреть за грузом и свалили восвояси. Вот такая богатая находка. Чемодан без ручки! Можно было довольно быстро собрать эти истребители, только что толку. На наших «Ланкастерах» стояли только пулеметы калибра 0.303, а на «американцах» – автоматические пушки и пулеметы калибра 12.7 и 7.62, и на наших складах таких калибров не было от слова «совсем». И на хрена нам эти безоружные самолеты? Но мы собрали все-таки пяток «Аэрокобр» и использовали их как связные самолеты.

Неожиданно к нам пришел сухогруз с продовольствием, топливом в бочках и авиабомбами. Видимо, пехотные командиры настучали в Лондон про то, что тут имеется целая куча тяжелых бомберов, сидящих без дела. Большое человеческое спасибо пехоте за это! Опять летать-бомбить русских без истребительного прикрытия!

Но в Лондоне решили по-другому. Индия – жемчужина Британской империи! Сколько сил было потрачено для ее умиротворения! И вот опять неблагодарные аборигены восстали. Из-за неудач в Северной Африке и из-за вторжения японцев в восточные провинции Индии прошедшей зимой почти все гарнизоны собственно британских частей и практически вся британская администрация были эвакуированы из Индии. В Иране многие военные были из индийских гарнизонов, и мы могли вдоволь наслушаться об ужасах индусского восстания. Индия раскололась на множество больших и малых княжеств, которые тогда увлеченно резались друг с другом. Было грустно осознавать, что то, за что бились наши деды, теперь уплывает из наших рук. Вот в Лондоне и задумались о том, что будет после того, как закончится война в Европе, и нам была поставлена задача.

Синд[56]. Свежепровозглашенный султанат Синд. С севера и запада в Синд лезли шииты, с востока и юга – индуисты. И те, и другие, и третьи резали друг дружку со страшной силой. Вот в Лондоне и придумали помочь султану Синда. Помочь синдхам отбиться и закрепиться в султанате, чтобы с него, когда освободятся силы, начать умиротворение всей Индии. Шикарная была операция! Как на учениях. В Индии почти ни у кого не было серьезной авиации, зенитная артиллерия и локаторы отсутствовали как класс. Мы ж не дураки, уходя, оставлять аборигенам все это. Так что на просторах Индии в то время рубились друг с другом банды-ополчения, вооруженные винтовками и изредка пулеметами и древними пушками. Бронетехники в тех краях тоже почти не было. Так что мы летали на бомбежки в те края, как на сафари. И все бы ничего, летали бы и летали, но в Лондоне решили и на земле, там, в Синде, показать силу и мощь Британской армии. Австралийскую бригаду сняли с позиций и морем отправили в Синд. Взамен султан нам прислал два полка своей гвардии. Одно название. Пехота, причем дрянная. И этот султанский сброд, по чьей-то ошибке называемый воинскими частями, был отправлен в горы прикрывать нас с севера.

И это была большая ошибка. Мы ведь могли ждать русских только с запада. Незачем русским было лезть в горы, чтобы дойти до индийской границы. Поэтому, отправив в горы аборигенов, про них и забыли. Ох, знать бы наперед. Это сейчас уже ни для кого не секрет, а тогда… Сталин пообещал Захир-Шаху[57] выход к Индийскому океану. И Афганистан ударил по нам без объявления войны. Потом они отмазывались тем, что с Британией и не воевали, а вошли на территорию Ирана по просьбе самого шахиншаха[58]. Но нам от этого было не легче. Суннитская гвардия султана Синда без боя пропустила через перевалы суннитскую же афганскую королевскую кавалерию.

Это был ужас! Представьте себе орущую лавину на лошадях и верблюдах. Их было тысячи. Тысячи всадников неожиданно на закате выскочили из-за ближайших гор и принялись рубить саблями всех, кто не успевал поднять руки.

Да, и я поднял руки. А что еще оставалось делать? Отстреливаться из пистолета? А кто бы тогда вам рассказал обо всем этом? Живых нас осталось всего тринадцать человек. Нас сначала хотели отправить в Афганистан на невольничий рынок. В качестве рабов, естественно. Но Сталин нас выкупил у афганского короля, и мы на долгих пятнадцать лет попали в Гулаг. Да, тоннель на Сахалин тоже мы строили и с парнями из новозеландской бригады там встретились, но это долгая история, давайте в другой раз, а то устал я что-то. Австралийцы? А что австралийцы? О них забыли, ведь очень скоро сэру Мосли стало не до Индии. Ходили слухи, что султан нескольких выживших через год обменял у японцев на два старых танка. Ну а Сталин получил несколько сотен отличных самолетов.

Запись беседы режиссера и автора сценария фильма «Верблюды против RAF» (1979) Фрэнсиса Копполы с ветераном Второй мировой войны лейтенантом RAF Деном Уайтом.

28 марта 1943 года, Кроулис-Ридж[59], Арканзас, США

В этот раз спонсоры партий собирались на встречу в загородном клубе. В очень хорошо так загородном. Не близко отсюда до более-менее приличных городов. Партий? Не опечатка. Да, партий – во множественном числе. Деловые люди никогда не складывают яйца в одну корзину, и поэтому их спонсорская помощь в равной мере доступна и демократам, находящимся при власти сейчас, и республиканцам, изображающим временную оппозицию. Хотя, наверное, неверное это определение – «спонсорская помощь». Спонсор не ищет прямой выгоды от своей помощи. А вот собирающиеся в загородном клубе мужчины выгоду от финансирования политических партий получали наипрямейшую. Но в публичном разговоре они предпочитали все же термин «спонсор» терминам «инвестор», «акционер» и «хозяин». Да. Господа, собравшиеся в этом живописном месте, числили себя хозяевами. Хозяевами партий, хозяевами страны, в которой партии изображали борьбу за власть. Более того, они уже примеряли на себя роль хозяев мира. Полмира, как они думали, у них уже в кармане. С Россией ведь уже вроде бы как договорились о разделе мира. Но ох как не хочется делиться с этими восточными ортодоксами. Никак пока без этих русских не обойтись, но стоит уже подумать, как их будем ставить на место после того, как разрулим проблемы в Европе и на Тихом океане. Вот такая повестка дня.

Просторная застекленная терраса на вершине одного, из цепи вытянувшихся с юга на север, холмов. Потрясающий вид на очнувшуюся от зимнего уныния долину. На многие мили вокруг. На равнине, в полях суетятся мелкие муравьишки-фермеры, ползают жучки-трактора, а на вершине холма, как на Олимпе, восседают боги. Ага, ведь по отношению к суетящимся у подножия хребта Кроули собравшиеся на одной из его вершин имели поистине неограниченные, почти божественные ресурсы-возможности. Да что там, они по отношению к обитателям Капитолийского холма тоже были небожителями. Невозможно в этой стране стать конгрессменом или сенатором, не будучи на службе у собравшихся сейчас на видовой террасе. Вот только…

– Да, господа, у нас проблема, – заявил пятидесятилетний мужчина, бывший хозяином встречи, проходившей в последний день прошлого года на ранчо в Техасе. – Фрэнки набирает силу.

– Сильный президент во время войны не проблема, а необходимость, – возразил самый возрастной из присутствующих, чем-то отдаленно похожий на русского министра иностранных дел.

– Проблема в том, что ресурсы, которые Фрэнки подгребает под себя, растут и скоро уже превысят ресурсы, которыми располагаем все мы вместе[60]. А возможно, и уже превышают.

– До выборов еще почти полтора года… Так что… Уоллес не справится. Он слишком розовый[61]. Спикер конгресса? Временный президент сената?[62]Госсекретарь? Министр финансов? Министр обороны?[63] Они все из команды Фрэнки и приложили руку к его «новому курсу»…

– Господа-господа, не горячитесь, – повысил голос полный мужчина, более всех похожий на классический в советской пропаганде образ «буржуина». – Свалить такую уйму политиков – это чересчур круто. На мой взгляд, надо бы получше подготовиться к выборам. Подберем хорошую кандидатуру на пост президента. А Фрэнки через год-полтора может и не справиться со своей болезнью. Надо провести отдельные консультации по кандидатуре нового президента. И озаботиться тем, чтобы Фрэнки не смог еще раз участвовать в выборах.

Порассуждали на эту тему и согласились с позицией «буржуина». Устраивать отстрел-падеж первых лиц государства во время войны не самая удачная идея.

Следующая тема – собственно война.

– Вам не кажется, господа, что дядюшка Джо слишком разогнался? – поднял вопрос мужчина в пенсне и с бородкой, а-ля покойный интернационалист Троцкий.

– Так и что? Нам же все равно надо добивать Германию и Англию. Пусть себе молотит их.

– Слишком складно и лихо у Сталина получается это добивание, – продолжил «Троцкий». – Мы надеялись, что вступление Британии в войну на стороне рейха затормозит русские армии. А на деле получается, что дядюшка Джо даже и не заметил английские части на фронте. Как громил джерри, так и продолжает, только еще и лайми теперь прилетает. И наши расчеты на затягивание войны в Европе не оправдываются.

– Ну, еще не известно, чем закончится разборка в этой их Белоруссии. Сталин на этот раз отхватил слишком большой кусок. И вполне возможно, что ситуация там может повернуться на сто восемьдесят градусов, – заметил «буржуин».

– Взгляните на карту, уважаемый, – «Троцкий» указал на висящую на одной из стен большую карту мира. – Русские, сняв блокаду с Ленинграда, месяц назад начали наступление на Финляндию, и сейчас уже их войска оккупировали практически всю Скандинавию. Трусливые румыны открыли армиям красных путь на Балканы и в Югославию. Уже сейчас части русских стоят почти у северной границы Италии. Немецкие гарнизоны в Греции и Болгарии отрезаны от сухопутной связи с Германией. Вам это ничего не напоминает? А я вам скажу: Сталин задумал еще большее окружение, чем уже осуществленное в Белоруссии. Удар через север Италии на север Франции с юга и десант из Скандинавии в Данию и удар оттуда на Бельгию с севера. И в результате дядюшка Джо окружит весь рейх!

– Но это невозможно! – воскликнул «буржуин». – Представьте себе длину плеча снабжения.

– За полтора-два, максимум за три месяца русские смогут накопить ресурсы для такого удара и в Скандинавии, и в Югославии, – возразил «Троцкий». – Накопят и ударят. И в Белоруссии Гитлеру ничего не светит. Его собственные потери нечем восполнить. Европейские союзники могут выставить только легкую пехоту, которая не держит удара русских танковых армий. Англия здесь не помощник рейху. Сухопутные части для войны с равным по силе противником всегда были проблемой для лайми. С туземцами они-то мастера расправляться, а вот в серьезной заварушке всегда предпочитали подставлять-нанимать других. Авиация англичан вроде бы могла помочь вермахту, но Сталин заставил Фрэнки поставить в Россию наши «летающие крепости», так что по этому параметру там паритет. По всем остальным – дядюшка Джо в лидерах.

– А флот? Британский флот… – вставил господин, похожий на Молотова.

– Объединенный флот рейха и Англии – это проблема для нас, а не для Сталина, – ответил «Троцкий». – Чем корабли могут помочь в сухопутной войне? Ну, приплывут линкоры и обстреляют побережье. Так и что? Заводы русских далеко от моря. Вот если вслед за обстрелом берега последует десант, тогда – да, польза от флота будет. Но все дело-то как раз в том, что у Гитлера сейчас нет сил для более-менее успешного десанта на территории, занимаемые русскими. Вон они попытались в Черном море подготовить десант на Кавказ и Крым. Сейчас даже не важно, случайность-халатность или диверсия стала причиной гибели в Дарданеллах объединенного флота. Важно, что в Черное море Гитлер ничего большого больше не пошлет, а в других местах подтягивать большие корабли к русским берегам – это большая опасность для кораблей, чем для русских береговых позиций.

– И с Турцией промашка вышла, – отметил «техасец». – Не надо было туркам на русских рыпаться.

– Но почему же, – возразил «Молотов», – там на Кавказе турки почти полтора миллиона русских боем связывают. Представьте, что было бы, если бы еще и эти войска на советско-германском фронте появились.

– Вот если бы Гитлер свои и английские войска не на южный Кавказ отправил, а перебросил в Румынию и на Украину, то сейчас бы русские не стояли у итальянской границы, а максимум у румынской. Да и их король не думал бы о переходе на сторону Сталина.

– Ежели да кабы… нам-то что теперь делать? – спросил «буржуин».

– Русские сообщили Фрэнки о том, что вермахт готовит десант в Исландию, – задумчиво произнес «техасец». – Если десант будет успешен, то станет невозможной проводка конвоев в Союз по северному маршруту.

– Вы предлагаете сдать немцам Исландию?

– А почему нет? Фрэнки слишком многого наобещал дядюшке Джо. Надо бы притормозить эти поставки, а то Советы закончат войну в Европе, даже не запыхавшись.

– Но ведь русские уже вышли к Персидскому заливу и моют копыта коней своих кавалерийских частей в Индийском океане. Сталин, скорее всего, потребует восстановить персидский маршрут ленд-лиза.

– И как нам его восстанавливать? Вокруг Африки? Там ЮАР – союзник рейха. Через Юго-Восточную Азию – не смешно, джапы не пропустят. Остается только маршрут в обход Австралии с юга. Два-три месяца конвои будут плестись таким кружным путем.

– Ну, вот и пусть плетутся. Один конвой за полгода в самый раз будет.

Обсудили еще состояние дел собственного уранового проекта. Попеняли на англичан за передачу их материалов по атомной бомбе рейху. Было бы, конечно, неплохо, чтобы Гитлер по русским вдарил супербомбой, но присутствующие были реалистами. Вряд ли до конца войны в Европе Германия сможет сделать больше трех-пяти бомб, а таким количеством бомб исход войны не изменить, но вот привлечь внимание русских к атомной теме вполне получится. И на фига это надо? Нет же пока данных, что русские в этом направлении работают, вот и пусть себе пребывают в неведении до тех пор, пока в США не появится солидный запасец этих «супербомб».

На том и порешили. Готовить замену Рузвельту. Сдать немцам Исландию. Противодействовать немецкому урановому проекту. И максимально тормозить поставки по ленд-лизу в СССР.

На следующий день в пригороде Вашингтона состоялась встреча «Троцкого» с одним из федеральных конгрессменов. После встречи конгрессмен навестил бригадного генерала из аппарата Комитета начальников штабов и контр-адмирала из штаба Атлантического флота ВМС США. Результатом этих встреч стало начало подготовки операции по освобождению двух островов Алеутского архипелага, захваченных летом 1942 года Японией. Войска для этого должны быть взяты из гарнизона Исландии[64]. Информация о подготовке Алеутской операции, в порядке обычного документооборота, стала известна специальному советнику по делам Дальнего Востока госсекретаря США Корделла Халла. Помощником этого советника был агент советской разведки Алджер Хисс[65]. Так что уже 1 апреля в Москву ушла информация о скором ослаблении американского гарнизона в Исландии с 40 до 5 тысяч солдат и о переброске на Тихий океан из Исландии всех дислоцированных там гидросамолетов и торпедоносцев.

2 апреля 1943 года, г. Москва

– Это точная информация? – Верховный пронзил взглядом своих тигриных глаз застывших посреди его рабочего кабинета наркома внутренних дел и начальника Генштаба.

– Так точно, товарищ Верховный Главнокомандующий. Информация подтверждается и из других источников. Кроме того, два наших сухогруза, находящихся в Рейкьявике, наблюдают погрузку на суда имущества и техники батальонов аэродромного обслуживания, – ответил Генеральный комиссар госбезопасности.

– Вот как! Мы их предупреждаем, а они бегут! – прорычал Сталин.

Верховный, успокаиваясь, пару раз прошелся по ковровой дорожке, закурил и предложил Василевскому и Берии присаживаться за стол для совещаний.

– Товарищ Берия, что скажете насчет мотивов? Почему Рузвельт на это идет?

– По имеющейся у нас информации, Комитет начальников штабов убедил Рузвельта в том, что немецкий десант в Исландию – это всего лишь дезинформация, а вот освобождение единственной оккупированной территории США в данный момент возможно и даже необходимо. США совместно с Бразилией и Чили сейчас сосредоточились на подготовке больших десантов в Новой Зеландии, Австралии и затем на Филиппинах. Япония сосредотачивает свои силы в южной части Тихого океана для отражения этих десантов. Так что для успешного проведения небольшой операции на Алеутах у США есть все условия. У Японии там сейчас просто нет серьезных кораблей, а японский гарнизон на захваченных американских островах немногочислен. В общем, президент США не поверил нашей информации и сосредоточился на решении своих проблем.

– Что мы можем предпринять, товарищ Василевский, для предотвращения немецкого десанта?

– К сожалению, товарищ Сталин, у Северного флота, несмотря на его значительное усиление кораблями, получаемыми по ленд-лизу, сил не хватит для противодействия объединенному англо-немецкому флоту, который, без сомнения, будет задействован в десантной операции. На Фарерах немцы сосредотачивают для десантной операции до пятидесяти тысяч солдат. Если американцы действительно сократят свои силы в Исландии в десять раз, то немцы будут иметь все шансы на успех своей десантной операции. Как вариант можно предложить американцам помощь в виде переброски в Исландию наших частей. Но не думаю, что этот вопрос удастся согласовать с ними до начала немецкого десанта. Поэтому Генштаб считает, что лучше будет разместить пехотную бригаду, саперный полк и полк крупнокалиберной артиллерии на Шпицбергене. Ведь, скорее всего, после захвата Исландии немцы попробуют сунуться и на этот архипелаг. Мы можем, кроме того, попытаться максимально ослабить ударные возможности немецкого десанта в Исландию ударами стратегической авиации, но это будет очень сложно сделать.

– Что конкретно?

– Удар по портам погрузки десанта на Фарерах и удар в Скапа-Флоу по боевым кораблям, предназначенным для сопровождения десантного конвоя и огневой поддержки десанта.

– Что мешает осуществить эти удары? ПВО? Радары?

– Так точно, товарищ Сталин. И там и там сильная наземная ПВО, радиолокаторы, истребительные части ПВО. Кроме того, удар должен наноситься непосредственно в момент начала погрузки десанта на корабли, а точного времени начала операции мы пока не знаем. Кроме того, для успешного удара будет необходимо как-то нейтрализовать радиолокаторы противника и обеспечить наземное целеуказание, ведь удары будут наноситься не только флотскими пикировщиками и торпедоносцами, а и стратегическими бомбардировщиками, для которых удар по точечным целям весьма сложная задача.

– Хорошо. Сложная задача – не значит невозможная задача. Товарищ Берия, приложите все возможные усилия для добывания необходимой информации. И проработайте с наркоматом РККФ вопрос по доставке в Шотландию и на Фареры наших разведывательных групп для целеуказания. Кроме того, необходимо отдать приказ Северному флоту проработать удар по немецкому десантному конвою силами морской авиации и подводных лодок. Товарищ Василевский, подготовьте такой приказ. Думаю, имеет смысл в этом ударе использовать все имеющиеся на Северном флоте подводные лодки и всю морскую авиацию. Может быть, даже имеет смысл перебросить туда дополнительно авиацию и с других флотов. Подумайте над этим.

1–2 апреля 1943 года, г. Москва

Приятный день – 1 апреля. Приколы сейчас тут не в ходу, но вот приятные события меня сегодня ждут. На Центральный аэродром рано утром прилетает самолет из Стокгольма. Еду встречать. Прилетит Артур, наконец-то сдавший дела «генерал-губернатора» Швеции, и с ним еще часть штабных и строевых офицеров корпуса, которых смог выцарапать у кадровиков наркомата.

Ли-2 пробежался по летному полю и зарулил на стоянку. Моя служебная «эмка» срывается с места и подруливает к крылу самолета. Люк открыт, и по приставной лесенке на землю спускается генерал-майор Хайретдинов. Непривычно видеть Артура в генеральской форме. Красавчик! За ним по лесенке спускается Вадим Корнеев в форме полковника, назначенный начальником управления «Смерш» в мою 5-ю Ударную. Следом выпрыгивает полковник Андрианов, ему назначено принимать мотострелковую дивизию в моей армии. Вадим и Вячеслав помогают выйти из самолета подполковнику мед службы Татьяне Лисовской. Ага, боевую подругу тоже к себе перетащил. Будет начальником армейского госпиталя. За Татьяной появляется жизнерадостный майор Багромян. Бывший директор Бакинского ресторана назначен начальником продслужбы армии. Следом выбираются еще несколько офицеров, служивших в частях и штабе 9-го корпуса.

Доклад, рукопожатия, кое с кем обнимашки. У всех приподнятое настроение, ведь в Москве их ждет не только новое назначение. Сегодня вечером в Кремле – раздача пряников. Ну, в смысле награждение отличившихся. Всем прилетевшим достанутся ордена и медали (только что учрежденная медаль «За победу в войне со Швецией»), а кое-кому и звезда Героя.

Грузимся в автобус и едем в гостиницу «Москва». Ребят расселяют по номерам, а Татьяну я по-наглому заселяю в свои генеральские апартаменты. На сопротивление администратора отвечаю заявлением, что у нас скоро свадьба. Татьяна обалдела.

– Оригинальный способ делать предложение, – уже по пути в номер произносит мой личный врач. – Или вы, товарищ генерал, опять шуткуете?

Вот же… Хотел с Татьяной на эту тему поговорить в более, так сказать, интимной обстановке, но вот выбесила меня администраторша на ресепшене, старая карга даже местного гэбэшника подтянула для разборок. Вот и проговорился. Делать нечего.

– Извини, хотел в номере сказать, но вот старая дура довела… Выйдешь за меня? – пытаюсь состроить виновато-просительную рожу.

Татьяна хихикает:

– Ты хорошо подумал?

Открываю дверь номера:

– Проходи. Хорошо подумал.

В гостиной на столе цветы-фрукты-шампанское. Ага, ждал, готовился. Татьяна согласна. Ну, в общем-то и не сомневался. Жаль только, что на обнимашки-поцелуйки у меня всего час времени. Работу в Генштабе никто не отменял. Завтра иду в Кремль на доклад Ставке ВГК Надо ехать на службу и попытаться поработать. Попытаться? Да, попытаться, потому что подполковник Лисовская на прощание выдает на-гора информацию о том, что она беременна. Ну, вот одним махом, считай, полноценной семьей обзавелся.

Спускаюсь в холл гостиницы, там меня уже ждет Артур. Вместе едем на моей служебной машине в Генштаб. Вместе получаем в кадрах и в оперативном управлении кучу документов. Буквально. Кучу. Два здоровенных мешка получилось со штабными документами армии. Получаем, расписываемся, опечатываем мешки и сдаем их в «секретку». Не в гостиницу же с ними ехать. Завтра утром Артур их заберет – и сразу на самолет в Ростов со всеми нашими. А я еще на два-три дня в Москве задержусь и Татьяну задержу.

Вечер, награждение. Все при параде. Награждаемых много, несколько сотен. Последнее время успехи на фронте один за другим идут, и высокое начальство не скупится на награды. Хайретдинову, Корнееву и Андрианову Калинин вручает по Звезде Героя Советского Союза, Багромян получает орден Красной Звезды. На Татьяну я писал представление на орден Отечественной войны II степени[66] – вполне заслуженная награда. Проблем с медицинским обеспечением в корпусе не было. Но неожиданно подполковнику Лисовской вдобавок вручают орден Трудового Красного Знамени. За что это? Татьяна тоже в непонятках. Мне тоже наград привалило. Вторая Звезда Героя и второй орден Суворова I степени. И всем нам – «шведскую» медаль.

На банкете после награждения набираюсь наглости и подхожу к Калинину. Михаил Иванович немного растерялся от моей просьбы. Но в разговор вмешивается подошедший Верховный:

– Так, может, стоит свадьбу как следует организовать, товарищ Брежнев?

– Времени мало, товарищ Сталин. Дел куча. Некогда готовиться.

– Невеста-то согласна?

– Конечно, товарищ Сталин, согласна, – и взмахом руки подзываю Татьяну.

Верховный взглядом выражает одобрение моему выбору:

– Красавица. Орденоносец. Хорошая жена будет для такого боевого генерала. Давайте, Михаил Иванович, сейчас все и организуем, чтоб столы по второму разу не накрывать.

Через десять минут помощники Калинина принесли бланк свидетельства о браке. Иосиф Виссарионович прервал веселый шум в зале и объявил о еще одном событии. О рождении еще одной советской семьи. И вызвался быть свидетелем со стороны Татьяны. Моим свидетелем назначил Василевского. Калинин задал полагающиеся вопросы. Конечно, ДА!

– От имени Советской власти объявляю вас мужем и женой!

– Горько! – это уже Сталин на весь зал.

– Горько! – подхватывает зал.

Делать нечего, целуемся.

Вот такая свадьба получилась. И круто, и на халяву.

Возвратившись с банкета в гостиницу, не удержался и сунул под нос администраторше свидетельство о браке за подписью «всесоюзного старосты» и с печатью Верховного Совета СССР. Выкуси, блюстительница морали.

Первую брачную ночь мы провели, как и положено молодоженам. Наедине и в страсти.

Утром – опять в Генштаб. Попрощался с получившим в секретке документы Артуром и отправился к Василевскому последний раз вычитывать доклад Ставке по плану операции.

В Кремль, ближе к вечеру, поехали вместе с Василевским. В приемной меня тормознул Поскребышев:

– Начало заседания Ставки через пятнадцать минут. Подождите, товарищ генерал-лейтенант.

А вот Василевского и уже бывшего в приемной Берию заведующий особым сектором ЦК приглашает в кабинет Сталина сразу. Секретики. Подождем. Подходит Молотов и Буденный. За ними подтягиваются Ворошилов и Шапошников. Тютелька в тютельку подходит адмирал Кузнецов[67]. Все в сборе. И мой вопрос первый в повестке дня, так что прохожу в кабинет к Верховному вместе со всеми.

Ну, понеслись. Для начала сообщаю требуемые для операции силы и средства. Ничего особо выдающегося. Три мотострелковых корпуса, танковый корпус, артиллерийский корпус прорыва Резерва Ставки ВТК, шесть зенитно-артиллерийских дивизий, смешанный авиакорпус (по одной истребительной, штурмовой и бомбардировочной дивизии), кавалерийский корпус, шесть бронепоездов и шесть инженерно-саперных полков с усиленным комплектом понтонно-переправочных средств, десять отдельных автобатов (помимо имеющихся в частях и соединениях армии)[68]. Указываю на необходимость взаимодействия с Черноморским флотом. Далее перехожу к проблеме выдвижения к турецкой границе.

– Считаю необходимым начало антифашистского восстания в Болгарии согласовать с началом наступления 1-го Украинского фронта, вернее, с переходом частями фронта румынско-болгарской границы. Тем самым у противника сложится впечатление о том, что еще есть время для организации обороны на турецко-болгарской границе.

– А это не так? – ехидно подначивает Молотов.

– Не так. Совместно с ведомством товарища Берии и с товарищами из болгарской секции Коминтерна подготовлен ряд мероприятий, которые позволят основным ударным частям армии пройти сквозь территорию Болгарии в течение суток. На данный момент Турцию с Болгарией связывает только одна железнодорожная ветка, но она же идет до самого Стамбула. Кроме того, есть еще две железнодорожные ветки, которые не доходят до турецкой границы 30–50 километров, то есть всего час-полтора хода для моторизованных подразделений. Соответственно, предлагается дать возможность нынешнему болгарскому правительству объявить о начале боев на румынско-болгарской границе. Сразу за этим Отечественный фронт[69] берет контроль над всеми частями, дислоцированными на румынско-болгарской и болгарско-турецкой границах, на всех крупных железнодорожных станциях и в основных городах Болгарии, кроме столицы. Это реально, поскольку на данный момент три четверти из 250 воинских частей Болгарской армии уже находятся под контролем коммунистов или сторонников Отечественного фронта[70]. Восстание в Софии начнется через сутки после перехода нашими частями болгарской границы. Софийский железнодорожный узел для прохода наших частей к Турции нам не нужен. Немецкие гарнизоны в Болгарии сейчас не превышают общей численностью семь тысяч солдат и сосредоточены гарнизонами в западной части страны вдоль железной дороги в Грецию и на востоке в некоторых портах. Так что в первый день они нам ничем не смогут помешать, и по плану их блокированием, разоружением или уничтожением в первые два дня операции будут заниматься отряды НОНА[71]. Болгарские части на румынской границе в первый день операции будут докладывать в Софию об упорных боях на границе, ну а болгарское правительство, соответственно, будет дублировать эту информацию в Берлин и в Анкару. Таким образом, через сутки после начала операции основные ударные части 5-й армии окажутся на болгарско-турецкой границе совершенно неожиданно для Турции… В дальнейшем армия ведет наступление вдоль железной дороги Эдирне – Стамбул. По плану операции выход передовых частей армии к Стамбулу – через 18–24 часа после пересечения турецкой границы. Штурм Стамбула передовыми частями в случае наличия организованного сопротивления не планируется.

– А что, турки могут и не оборонять Стамбул? – опять уточняет Молотов.

– Да, мы работаем в этом направлении, – вставил Лаврентий Павлович. – Пока никаких гарантий дать не могу, но шансы на отсутствие организованной обороны вокруг Стамбула есть.

– Я продолжу? Так вот. Если турки не бросят Стамбул, то он блокируется, передовые соединения армии ударом с суши захватывают береговые батареи на европейской стороне Босфора и совместно с частями Черноморского флота переправляются на азиатский берег. Захват береговых укреплений на азиатском берегу Босфора планируется морскими и воздушными десантами подразделений 1-го Украинского фронта и Черноморского флота. Затем, продолжая блокировать Стамбул, части армии в течение суток выходят на линию Измит – Кандра и останавливаются, имитируя ожидание подхода тыловых частей.

– А на самом деле? – Это уже Сталин интересуется.

– На самом деле, товарищ Сталин, они и будут ждать подхода тыловых частей, только подойдут эти части в большинстве своем не из Румынии через Болгарию через неделю-другую, а на кораблях и судах Черноморского флота практически в тот же день, что и выход частей к линии Измит – Кандра. Через два дня после этого армия продолжает наступление общим направлением на Анкару.

– Разрешите, товарищ Сталин? – прерывает меня Василевский.

– Да, пожалуйста, Александр Михайлович.

– Генеральный штаб считает, что наступление 1-го Украинского фронта должно быть синхронизировано с началом решительного наступления Закавказского фронта.

– Насколько я понимаю, – бесцеремонно встревает Буденный, – ранее конца мая 1-й Украинский не ударит. Это что же, Закавказский все это время будет на нашей границе топтаться?

– Да, вы правы, Семен Михайлович, – продолжает Василевский. – На данный момент Генеральный штаб предлагает назначить наступление 1-го Украинского на 1 июня. Закавказский фронт все это время будет наступать по чуть-чуть. Через неделю соединения фронта ударят по группе армий «Кавказ», выйдут на государственную границу и остановятся. Это вызвано тем, что немецко-турецкие части выдохлись и интенсивность их атак сильно упала. Можно сказать, что они почти перестали атаковать. И, находясь на нынешних позициях, Закавказский фронт более не может в прежнем объеме уничтожать технику и живую силу противника.

– Ну, так и надо им врезать сейчас, чего ждать-то? – эмоционирует Семен Михайлович.

– Можно и ударить. Только резервы у турок еще есть. И англичане из Африки туземные части в Турцию еще везут. Сейчас соединения Закавказского фронта имеют крепкий тыл с очень коротким плечом снабжения. Переходя на территорию Турции, мы сразу столкнемся с тем, что в Восточной Анатолии откровенно плохая сеть дорог. Всего одна железнодорожная ветка от границы в центр Турции идет и три-четыре горные дороги в том же направлении. Уйдя далеко от нашей границы, соединения фронта практически сразу столкнутся с трудностями снабжения по горным дорогам. Их пропускной способности совершенно недостаточно для снабжения целого фронта сколь-либо длительное время. Поэтому Генштаб планирует в ближайшие два месяца следующие действия для Закавказского фронта. Удар-наступление на двадцать-тридцать километров вперед, неделя на подтягивание тылов и складов и на расширение дорожной сети, далее опять наступление на два-три десятка километров, и опять неделя на подтягивание тылов, таким образом к 1 июня фронт выйдет на линию Трабзон— Джизре. С этого рубежа и начнется решительное и стремительное наступление фронта…

Еще минут сорок мы с Василевским отвечали на вопросы. Ответили. Ставка наш план утвердила.

Давно у меня зрела мысля про танковый биатлон, кое-что при подготовке корпуса к боям в Скандинавии внедрил. Надо бы теперь расширить и углубить. Все не знал, как и где ее озвучить и протолкнуть. Решаю сейчас попробовать.

– Товарищ Сталин, в процессе подготовки плана операции размышлял и о подготовке своей армии к операции. Кое-что из того, что предложу, уже было опробовано в ходе боевой учебы 9-го корпуса. Сейчас в запасных полках военнослужащих готовят по предусмотренным уставами и наставлениями упражнениям. На примере танкового экипажа представлю. Отдельно стрельба из пушки и пулемета, отдельно вождение танка и его обслуживание, отдельно тактика. И только в конце обучения итоговые ротные-батальонные, реже полковые учения, где полученные на предыдущих занятиях навыки пытаются соединить воедино. Я предлагаю изменить подход к обучению. После начальных раздельных упражнений отрабатывать комплексное упражнение, где танковый экипаж сначала обслуживает танк и готовит его к маршу, затем сразу марш с преодолением различных природных и инженерных препятствий, три-четыре заранее не определяемых (не известных экипажу) рубежа для стрельбы из пушки, спаренного и зенитного пулеметов раздельно или одновременно. Далее ремонт танка после мнимого повреждения танка огнем противника – замена катка, ведущего колеса или ленивца, снятие-установка гусеницы, обратный марш на исходную с буксировкой чего-нибудь – орудия, машины, другого танка. Все это под неожиданную имитацию огневого воздействия противника – обстрел из засад, встречный бой, авианалет. Кстати, можно летчиков из ЗАПов[72] привлекать. Ставить им задачу на обнаружение противника в районе проведения таких занятий, и пусть бомбят сверху практическими бомбами. Танковый триатлон[73] – условно назвал это упражнение. Для большей актуальности занятий предлагаю проводить опросы выписанных из госпиталей военнослужащих на предмет включения в этот триатлон тех или иных препятствий, элементов тактической обстановки или каких-либо опробованных на практике приемов. По аналогии предлагаю разработать упражнения и для других родов войск. С обязательными элементами – обслуживание и подготовка к маршу-бою вверенной техники или вооружения, марш с препятствиями, отработка различных тактических приемов применения оружия или техники, неожиданные рубежи применения вверенного оружия и при неожиданной имитации огневого воздействия противника. Для имитации действий противника привлекать только имеющих соответствующий боевой опыт военнослужащих. Думаю, соответствующие специалисты по такому принципу легко разработают программу для большинства воинских специальностей, от артиллеристов и саперов до медиков и поваров со снабженцами. Думаю, данная методика, примененная в запасных полках[74], позволит серьезно поднять уровень боевой подготовки как отдельных, только что призванных солдат, так и вновь формируемых-переформируемых частей и подразделений.

Уф. Наговорил. Продолжаю, пока переваривают:

– Важно не зацикливаться на единожды составленной программе триатлона, а постоянно ее обновлять, сначала по рекомендациям фронтовиков, а потом и по отзывам побывавших на передовой и прошедших такую подготовку военнослужащих. Кроме того, думаю, имеет смысл организовывать своего рода соревнования между лучшими экипажами-расчетами-отделениями различных запасных полков, с изучением лучшего опыта и наработанных приемов. У разных запасных полков могут быть разные утвержденные, исходя из конкретных условий программы триатлона. Ведь условия, с которыми танковый экипаж столкнется в Прибалтике или в Белоруссии, отличаются от обстановки на Украине и Румынии или в Турции и на Кавказе. Про Дальний Восток тоже, думаю, не стоит забывать. Там пока нет войны, вот пусть там и учатся военному делу настоящим образом, – заканчиваю монолог цитатой Владимира Ильича.

Усе. Закончил. Задают вопросы. Отвечаю-комментирую. Сталин в целом идею одобрил, велел Василевскому обсчитать расходы на триатлон. Если не сильно будут зашкаливать, то, думаю, внедрят по всей РККА. Можно уходить? Хрена! Не отпускает Верховный.

– Товарищ Брежнев, Ставка хочет прояснить еще один вопрос. Главное политическое управление РККА жалуется на ваш стиль управления, на то, что взаимодействие штаба 9-го корпуса с вышестоящими политорганами РККА не налажено должным образом. Партполитработа в частях и подразделениях корпуса находится в зачаточном состоянии. Критически высок процент незаполненных должностей политработников в частях корпуса. Штабные и кадровые службы корпуса ориентированы на перевод политработников на командные или технические должности. Что можете доложить Ставке по этим вопросам?

– Извините, товарищ Верховный Главнокомандующий, понимаю, что некорректно отвечать старшему по званию вопросом на вопрос, но все же разрешите задать вопрос?

– Задавайте, – и Сталин кивает головой.

– А ВЦСПС[75] и Союз писателей на слабое взаимодействие с 9-м корпусом не жаловались?

– Наглец! – хихикает Буденный.

– Судя по всему, я должен продолжить еврейский диалог, – нейтральным тоном молвит Виссарионович. – И должен задать вопрос: почему вы, товарищ генерал, об этом спрашиваете?

– Спрашиваю я об этом, потому что и с означенными организациями штаб корпуса во время подготовки и проведения операции «Большой песец» взаимодействовал тоже крайне мало.

– Твою ж… артист! – продолжает веселиться Семен Михайлович.

– Может, все же вы, генерал, более развернуто ответите Ставке, – хмурится Молотов.

– Война, боевые действия, как бы хорошо они ни были подготовлены, всегда ведутся с недостатком ресурсов. Осназовцы говорят, что патронов, взятых в рейд, бывает очень мало, просто мало и мало, но больше не унести. – Пережидаю смешки и перешептывания Буденного с Ворошиловым и продолжаю: – И задача командира при подготовке и ведении боевых действий в том числе заключается в правильном распределении и использовании имеющихся ресурсов. Соответственно, при подготовке операции «Большой песец» мной было принято решение об интенсификации боевой учебы и о качественном усилении командного состава строевых подразделений и тыловых и обеспечивающих служб корпуса. На качественную партполит-работу ни времени, ни ресурсов не оставалось, и я принял решение не отвлекать личный состав и ресурсы на это направление.

– То есть вы считаете политработников лишними? – опять нейтральным тоном, хрен срисуешь эмоции, спрашивает Верховный.

– В частях корпуса почти половина личного состава – коммунисты и комсомольцы. Сам корпус сформирован на базе подразделений НКВД и десантных частей. Практически весь личный состав корпуса к моменту начала операции имел за плечами не менее полутода опыта боев на передовой или в тылу противника. При таком составе считаю излишним агитировать личный состав за Советскую власть, они сами кого хошь распропагандируют. Если б личный состав был набран из западных областей Украины или, не знаю, из горных аулов, если б личный состав не имел боевого опыта, тогда – да, тогда партполитработа в подразделениях важна. Важна для правильной мотивации бойцов, для поднятия боевого духа.

– То есть вы считаете необходимым разделить части РККА по уровню сознательности и в зависимости от этого определять объем партполитработы в них? – пытается подытожить Молотов.

– Так такое разделение уже существует, – констатирую, по лицам некоторых вижу, что не понимают, ну продолжу: – Ставка ВГК, – обвожу рукой всех присутствующих, – высший орган военного управления, то есть фактически тоже воинский штаб, воинская часть. Как давно в этой воинской части издавался боевой листок? Где график проведения политинформаций в Ставке ВГК? План-график агитбесед? Я сейчас не о подчиненных Ставке частях говорю, а собственно о личном составе Ставки.

– Эк он нас! – эмоционирует главный кавалерист РККА.

– И все же непонятно, – продолжает меня пытать Молотов. – Вы коммунист, в недавнем прошлом – политработник, и тут такое отношение к работе Коммунистической парии в войсках. Как это понимать?

– Партия у нас Коммунистическая, а власть – Советская! Пусть хоть кто-нибудь скажет, что бойцы корпуса сделали хоть что-то во вред Советской власти, пусть хоть кто-то скажет, что бойцы корпуса не советские люди. Партия у нас большая, но все же большинство граждан у нас беспартийные, но ведь от этого они не перестают быть советскими людьми? Если советский человек сознательно идет в бой за Советскую Родину, то зачем его отвлекать лишними разговорами, лучше дать ему возможность расстрелять лишнюю обойму на стрельбище, чтобы в бою он больше врагов настрелял.

– Вы, считаете партию лишней? – Это уже Сталин, и опять не понять его эмоций. Блин! И чего я нарываюсь? Сам себя закапываю.

– Нет, не считаю. Любая вещь, явление или там организация могут быть полезными или вредными, исходя из конкретных обстоятельств. Панамка нужна на пляже на курорте, но будет лишней зимой в Воркуте, там нужна будет меховая ушанка, которая, в свою очередь, будет лишней на пляже. Снаряд для пушки – необходимая вещь для танкиста, а вот зачем тот же снаряд ткачихе из Иванова или хлопкоробу из Узбекистана?

– Так, по вашим словам, и Гитлер может приносить пользу? – подначивает Ворошилов.

– Может. – Сейчас я вам покажу демагогию и, переждав шумок шепотков, продолжаю: – Гитлер уже принес нам определенную пользу. Он вынудил Британию открыть свое истинное лицо, и благодаря этому мы сможем наконец-то воздать должное Англии, которая так долго исподтишка гадила нашей стране.

– Вот кого на ГлавПУр надо ставить! – в полголоса бормочет Буденный. – Как изворачивается, шельмец!

– Хорошо, Ставке понятна ваша позиция, товарищ Брежнев, – молвит Сталин. – А вот что вы говорили про горные аулы? Вы сомневаетесь в сознательности жителей Кавказа и Средней Азии?

– Немного не так, товарищ Сталин. Я считаю, что ГлавПУр как раз и должен заниматься оценкой морального состояния частей и призывников. И, исходя из этой оценки, определять необходимый уровень политработы в тех или иных частях. Вот если к вам приставить политбойца, который будет вам раз в день за дело строительства коммунизма рассказывать, то это ведь можно будет расценить как вредительство. Ведь этому политработнику заработную плату будут начислять из народных денег. И он еще будет отвлекать вас от управления страной и армией. Это как минимум вредительство. А вот агитационная работа среди призывников с недавно присоединенных территорий или на сопредельных территориях, в Иране или там в Курдистане, лишней однозначно не будет.

Сталин переглянулся с Берией.

– В Курдистане? Почему вы про Курдистан сказали?

– А мы разве не используем курдов против Турции? – с невинной физиономией отвечаю.

Сталин вопросительно смотрит на Василевского.

– Товарищу Брежневу информация по этому вопросу не предоставлялась, – отвечает на незаданный вопрос Верховного начальник Генштаба.

– Так откуда вы взяли информацию про курдов? – настаивает Иосиф Виссарионович.

– Я же на Кавказе служил, товарищ Сталин. Там курдов хватает. Курды имеют богатую историю восстаний против персидского и турецкого государств. Там каждый мужчина и каждая вторая женщина – готовые партизаны. И было бы странным, если бы мы не привлекли их к диверсионным действиям в тылу турецкой армии. А поскольку у меня нет сомнения в профессиональной компетенции сотрудников наркомата обороны и наркомата внутренних дел, то я и сделал для себя вывод, что мы уже используем в войне с Турцией курдские отряды.

– Хороший анализ, – хвалит меня Верховный. – А может быть, еще какой анализ интересный есть? Поделитесь?

Блин! Блин-блин… Наговорил… Что сказать… Черт возьми… Что? Ну, пожалуй, мелочиться не буду. Получите.

– У меня нет информации, о чем шла речь на недавних советско-американских переговорах, знаю только о самом факте прилета Рузвельта в Москву, ну и то, что в газетах писали. Но могу предположить, что кроме всего прочего обсуждался вопрос о послевоенном устройстве мира. Если по-простому, то о разделе сфер влияния после войны. Скорее всего, мы договорились, хотя бы в общих чертах, с американцами, что достанется им, а что нам.

Прерываюсь, чтобы глотнуть нарзана, и окидываю взглядом присутствующих. Скорее всего, все они в курсе того, что было на переговорах. А вот они немного ошарашены моим знанием по совсекретной теме.

– Это хорошо. Но есть проблема. Договоры соблюдаются странами только до тех пор, пока контрагент в состоянии, имеет силы потребовать соблюдения договора. Если одна сторона ослабевает, то другая воспользуется этим и потребует пересмотра условий договора в свою пользу. Договорившись с нами, американцы формально, не нарушая условий договора, будут пытаться максимально ослабить наши позиции к концу войны, с тем чтобы к тому времени, когда надо будет окончательно… гм… делить мир, США смогли продиктовать Советскому Союзу другие, более выгодные для себя условия раздела.

– Это-то понятно, нам-то что делать? – вставляет Молотов.

– В Европе мы разберемся с Германией и Англией самостоятельно, и США нам тут ничем особо не помогут. Справимся. Америка сейчас завязла в войне с Японией и ждет, когда мы сможем ей помочь в этой войне. В наших интересах, чтобы и Япония и США как можно больше и дольше бы друг друга трепали. Чем больший ущерб Япония сейчас нанесет Америке, тем слабее окажутся США при подведении итогов войны. А вот что конкретно делать? Позволю себе немного фантазии. Панамский канал по сути ничем не отличается от Дарданелл. Если там, в Панаме, произойдет такая же катастрофа, как и в Чанаккале, то американский флот окажется в очень затруднительном положении, что, несомненно, скажется на итогах войны. Кроме того, я считаю, что нам не следует торопиться со вступлением в войну против Японии сразу после окончания войны с Германией и Англией. Лучше будет потянуть время. Год-полтора, а лучше – два. Мол, надо восстановить страну, экономику, перевооружить армию, флот подготовить. Опять же договор о нейтралитете у нас с Японией до 45-го года. Вот пускай США все это время с японцами и бодаются. Как-то так я думаю.

– Хорошо. Интересные мысли у вас, товарищ Брежнев. Но вот скажите нам, почему вам не нравятся советские танки?

Эк, припечатал Виссарионович. Чегой-то не нравятся? Нравятся, вот только…

– Если вы, товарищ Сталин, про использование трофейной техники…

– Нет, здесь как раз все понятно. Надо быть клиническим идиотом, чтобы на войне не пользоваться ресурсами, доставшимися от противника. Я про другое. Чем вас не устраивают современные советские танки? Зачем вы взялись за конструирование новых?

Вон оно чего. Про это я со всем удовольствием…

– У немцев появились новые тяжелые танки. Т-34 и КВ уже не могут с ними бороться на равных. Опять же немцы переводят свою противотанковую артиллерию на большие калибры. Соответственно, и нам на фронте уже необходимы танки с более мощным орудием и с большей броневой защитой. Вот я и нарисовал танки, какие я бы хотел иметь в подчиненных мне частях.

– Почему два танка? Почему не один тяжелый? – спрашивает Буденный.

Обана, уже и Семен Михайлович в теме!

– Так и наш опыт и опыт немцев об этом говорит. Два танка, вернее, два вида танков у немцев всегда было. Более тяжелые прорывали оборону, а легкие уходили в прорыв. Пока, к сожалению, создать единый или основной танк не получится. – На этих словах заметил переглядки Сталина и Берии. Чего опять-то не так? – По нескольким причинам. Во-первых, скорость. Нет еще двигателя, способного обеспечить тяжелому танку подвижность легкого или среднего. При прорыве обороны не очень высокая скорость не является критическим недостатком, а вот при преследовании противника, при рейде по его тылам, при действии на его коммуникациях – вот тут скорость важна, в то же время в тылу у противника по факту меньше шансов натолкнуться на серьезные противотанковые калибры. А во-вторых – экономика. Слишком дорого будет сейчас всю армию на тяжелые танки сажать. Вот и выходит – два танка необходимы. Скоростной средний и мощный тяжелый.

– Хорошо, товарищ Брежнев, мы подумаем над вашими словами. Спасибо за доклад. И удачи вам в Турции. Можете быть свободны.

– Есть, товарищ Верховный Главнокомандующий.

2 апреля 1943 года, остров Узедом, Германия

Москва отреагировала на последнее сообщение майора Зиберта очень оперативно. Задача поставлена масштабная. Обеспечить целеуказание при скором авиаударе по ракетному полигону. Да не абы как. Требуется выяснить, когда будет ближайшее совещание руководства проекта, и обеспечить целеуказание бомбардировщикам по месту этого совещания. Умеют в Москве ставить задачи. Почти невыполнимые. Но советские люди отвечают руководству взаимностью и берут на себя повышенные обязательства. И советские разведчики стараются не отставать от советского народа, не нарушать стахановских традиций. Ох-хо-хо. Соцсоревнование? Наглеть так наглеть.

С комендантом аэродрома у Пауля Зиберта сложились приятельские отношения. Почему бы и нет? Силами подчиненных Пауля аэродром вылизан лучше, чем Александерплац[76], а что может быть милее взгляду потомственного прусского офицера, чем идеальный порядок на закрепленной за ним территории? А если к этому прибавить небольшую, но аккуратную пристройку к личному коттеджу коменданта, в которой спряталась настоящая финская сауна? Во-во. Вот поэтому и командир саперного батальона может иногда обращаться к коменданту с личными просьбами, и тот не видит ничего проблемного для выполнения этих просьб. Скопилось у саперов некое количество неисправного оборудования и инструментов, надо их на завод для ремонта отправить. Но если общим порядком это делать, то затянется ремонт. А завтра как раз в сторону того завода отправляется новенький Ю-290. Вот и ничего страшного не будет, если саперы свой инструмент в самолет загрузят и сопровождающего туда посадят. Все равно самолет пустой должен будет лететь. Отогнали транспортник к дальнему краю летного поля, поближе к ангарам, где расположились склады-мастерские саперного батальона. Ближе-легче грузить-таскать будет.

Загружают самолет русские военнопленные под присмотром немецких саперов, ну и авиатехники, ясен пень, присутствуют при сем действе. Самолет-то новый, не дай бог эти восточные унтерменши чего поломают. Но вот что интересно. Та дюжина русских, что тягает ящики к самолету, состоит частью из летчиков, а остальные – сплошь старшие офицеры РККА и даже один генерал среди них затесался. Только понять это можно, если достать из сейфа командира батальона их личные карточки. А так – немытые доходяги, ничем не отличающиеся от остальных пленных.

Погрузка закончена. Почти. Ждут саперы чего-то. Еще что-то должны привезти с другого объекта. Когда привезут? Позже. Ждем. А действительно, чего ждать? Командир немецкого саперного взвода, что сейчас выполняет функции конвоя, по основной профессии – советский диверсант-нелегал в звании лейтенанта госбезопасности. Большая часть конвоя из немецких коммунистов-антифашистов набрана. Прикончить по-тихому немногих здесь нациков, завести самолет и рвануть напрямки в Советский Союз. Можно и так. Вот только что будет с теми, кто здесь на полигоне останется? Не с нациками, ясен пень, а со своими, с камрадами. А ведь останутся камрады на острове Узедом, есть еще интерес к ракетному полигону немцев у советской разведки.

Вот и скучает конвой, сидят пленные под крылом немецкого транспортника. Не все. Несколько пленных под руководством авиатехников наводят порядок в грузовом салоне самолета.

Вечерело. Из-за плотных туч-облаков сложно определить даже место, где солнце собирается провалиться за горизонт. Хорошо, хоть вода с неба не льется и ветер – почти и не ветер, так себе ветерок.

Еще утром из расположения саперного батальона выехала пара триста двадцать пятых БМВ[77]. Машины разъехались в разные стороны. Причудливый маршрут у них получается. Крутят петли по полигону, объезжают разные объекты. Кое-где останавливаются и чего-то рассматривают через свои теодолиты. Строители. Примериваются на местности. Для новых объектов, наверное, места отмечают. Кое-где оставляют саперы в траве или под кустом жестянки какие-то. Метка, наверное, какая, специальная строительная. А если повнимательнее посмотреть, что это за жестянка? Два ровных квадратных листа и две половинки такого же квадрата из жести, покрашенных в грязно-серо-зеленый цвет. Пропилы-пазы в этих листах-деталях. Если все детали состыковать-собрать, то получится что-то похожее на объемный трехмерный крест со взаимно перпендикулярными тремя поверхностями-плоскостями. Некоторые умники такую штуковину называют уголковым отражателем. И основное свойство этого отражателя в том, что с какого угла его ни облучай радиоволной, отразится эта волна точно-ровно в обратную сторону, к выпустившему ее радару-радиоприцелу. Ага. Прицелу. Чего с локатором забавляться? Локатор только информацию оператору выдает, а радиоприцел позволяет сразу и оружие на эту точку навести.

Кто же будет наводить оружие на эти отражатели? Так вон они летят. Не видно? Ну, так тучи же. А как же локаторы ПВО? Ведь целых четыре штуки на острове у полигона таких локаторов размещено.

Размещено так размещено. Вот только два из них отключены, новые бункеры для кабин управления строители соорудили, и сейчас как раз идут работы по переносу-подключению кабелей всяких-разных. Еще на одном локаторе сегодня днем растяпа экскаваторщик перерубил силовой кабель, и пока кабель не восстановят, работает локатор на своем собственном генераторе. И вот полчаса назад зачихал бензогенератор и заглох. Мечется расчет вокруг генератора, но запустить его пока никак не может. Еще один локатор есть. Но он не в ту сторону смотрит. У него другой сектор ответственности. Вот так вот. Не видят на ракетном полигоне приближающихся гостей. Не разворачиваются им навстречу зенитные орудия, не взлетают истребители-перехватчики.

В одном из коттеджей для конструкторов-ученых идет очередное совещание. Думают-кумекают лучшие ракетостроители рейха, как воплотить в жизнь очередную придумку штурмбаннфюрера Вернера фон Брауна. В комнату вбегает один из помощников Брауна. Звонок был от руководителя проекта генерал-майора Дорнбергера. Угроза авианалета и авиадесанта. Срочная эвакуация. Автобус у ворот коттеджа. И бегут конструкторы к автобусу. Автобус несется к дальнему краю аэродрома, где приткнулся груженный саперным имуществом транспортный юнкерс.

Трупы немецких авиатехников уже упрятаны в ангаре. Советские летчики уже осваиваются с новым для себя аппаратом. Фон Браун и его коллеги, подбадриваемые энергичными командами вроде бы как немецкого офицера, грузятся в самолет. Там их вежливо вяжут-пеленают и укладывают на пол грузовой кабины. Сверху кучку ракетчиков-конструкторов накрывают грузовой сетью, чтоб не раскатились по салону и не путались под ногами. Пилоты запускают двигатели и ждут. Чего? А первых взрывов ждут.

И вот оно началось. На взлетевших со шведских аэродромов Пе-2 установлены радиоприцелы Гнейс-2[78]. Хорошо видно в эти прицелы уголковые отражатели. Не надо искать в сумерках цели на земле. Знай себе, кидай бомбы с пикирования в сторону этих отражателей. Там точно что-нибудь интересное и вкусное рядом расположено.

Первые бомбы начинают рваться на стоянках истребителей здешнего полка ПВО. Как же теперь захваченный юнкерс взлетит? Да очень просто. У пэвэошников свой собственный аэродром, и пока его обрабатывают «пешки», транспортник спокойно и деловито разгоняется по взлетке своего аэродрома.

Советские пикировщики разносят в пыль и в прах наземную ПВО полигона. Потери есть. Как без них? Но небольшие. Удалось застать врасплох немецких зенитчиков. Четыре «пешки» сбито, но остальные шестьдесят самолетов двух бомбардировочных полков, принимавших участие в налете, избавившись от смертоносного груза, возвращаются на аэродромы базирования.

Шестьдесят? Шестьдесят один самолет в строю. Это же угнанный «Юнкерс» пристроился к «пешкам» и вместе с ними летит в Швецию.

А на полигоне еще ничего не закончилось. Две сотни американских «летающих крепостей» со смешанными советско-американскими экипажами заходят на цель. Почти семь тысяч тонн авиабомб зараз вываливаются на землю Пенемюнде, превращая большинство исследовательских и производственных объектов в кучи-россыпи дымяще-коптящих обломков[79].

И эти обломки-пожары погребли под собой все возможные свидетельства проказ советских разведчиков-диверсантов. Саперный батальон майора Зиберта, конечно, понес кое-какие потери от бомбежки (не жалко – среди погибших только истинные арийцы или их подхалимы), но большая часть личного состава уцелела, так как расположение батальона бомбили в последнюю очередь и командир батальона успел вывести личный состав из-под удара.

2–3 апреля 1943 года, г. Крунгтеп[80], Королевство Таиланд

Ох, как не хотелось сэру Мосли лететь в Сиам. Война с Японией фактически почти пару месяцев как прекратилась. Надо заключать мирный договор. Но желания нет. Ведь придется признать за джапами практически все ими отжатое у Британии. Почти все. Что-то Япония готова вернуть. Но именно что-то, совсем не нужное ей самой. И деваться некуда. Сил вернуть обратно потерянное – нет. Почти нет. Если б не война с Россией, то можно бы было попытаться что-нибудь наскрести. А ведь еще потеряна Южная Африка, и не привлечь больше бурские дивизии для решения имперских проблем. Почти потеряна, скорее всего, без всяких «почти», Индия, а ведь это был, помимо всего прочего, практически неисчерпаемый ресурс «пушечного мяса». И флот серьезно потрепан теми же немцами и японцами, а потом, в последние месяцы, прорежен и американцами. И нет времени восстановиться и пополнить силы. Дружище Адольф торопит-подгоняет. Нужен Гитлеру англо-японский мир. Нужно ему британско-японское сотрудничество. И приходится ехать на переговоры с японцами, надеясь на негласные обещания фюрера переиграть все после победы, на обещания совместно, после победы, заставить Японию вернуть отжатые у Британии колонии-владения. А пока езжай, камрад Освальд, и договаривайся! Не хотят и не готовы пока джапы начать войну с русскими. Вот и надо из остатков английских частей и эскадр в азиатско-тихоокеанском регионе сформировать боеспособную группировку для войны и с Советами, и с США. Насчет американцев сэр Мосли сильно сомневался. То, что можно наскрести, уже и так в Австралии и в Новой Зеландии с янки рубится. Чем-то существенно еще усилить армии доминионов не представляется возможным, ведь тогда для войны с Советами ничего не останется. А вот против русских на их Дальнем Востоке – в самый раз будет. Флота там у Советов, считай, почти и нету. Сухопутные силы?

Так все более-менее боеспособное уже давно в Европу, на войну с рейхом, переброшено. Вот здесь в самый раз можно будет ударить. Нечем русским будет оборонять Камчатку с Чукоткой. И Сахалин, северную его часть, можно будет попробовать отжать. Заодно и перекроется тихоокеанский маршрут ленд-лиза из США в Россию. В общем, стоит попробовать. Может, даже получится Приморский край с Владивостоком поиметь. Вот только унижаться перед джапами неохота. В кои это веки желтые варвары белых джентльменов поимели и джентльмены вынуждены смиренно утираться. Ладно, прорвемся. Утремся, накопим сил и в конце концов загоним этих мартышек в стойло, ну или на пальму. А заодно и русским ортодоксам[81] напомним, кто Азией веками рулил. Мы ж не французы! От Сиама трендюлей получили два года назад, и даже не переживают на эту тему[82], не пытаются хоть что-то переиграть[83].

Риббентроп предлагал лететь вместе на новом личном «Кондоре» фюрера. Заманчиво. Но у нас собственная, британская гордость. Истинный глава Великобритании может летать только на британских самолетах![84] Новенький «Авро» без проблем преодолевает путь из Лондона до Бангкока. Естественно, с промежуточными посадками. Лондон – Каир (предатель Фарук! Как ты клялся в верности Британии![85]) – Аден – Коломбо (Squinty bastard![86]И эту землю придется потом у джапов отвоевывать![87]) – Бангкок. Всего двое суток в пути, и самолет заканчивает пробежку по летному полю столичного аэропорта Донмыанг (как они тут с такими названиями живут? Язык распухнет, выговаривая). У самолета сэра Освальда встречает только один офицер. Полковник – адъютант местного премьер-министра и по совместительству диктатора Пибунсонгкрама (ну и имечко!). Еще одна печалька![88] Сначала надо закончить войну с Таиландом, а только потом будет почетная встреча на тайской земле главы Британии. Адъютант предлагает пройти в здание аэропорта. Несколько десятков метров. Зал. Народу немного. Кроме Пибунсонгкрама еще трое тайцев в военной форме (Fuck! Почему они в русской форме?[89]). Риббентроп с помощником. Ну и сам сэр Мосли с секретарем. Бумаги разложены на столе. Все готово к подписанию мирного договора. Камрад Иохим[90] предлагает не тянуть кота за хвост. Эти бумаги, на его взгляд, лишь формальность, после которой уже начнутся по-настоящему серьезные переговоры. А вот для сэра Мосли это еще одно очередное признание территориальных потерь Британской империи. Ну да ладно. Позднее сочтемся. А пока сделаем хорошую мину при плохой игре. Мол, не жалко, пользуйтесь, не очень-то нам и нужны были эти Бирма и Малайя. Мирный договор между Таиландом и Великобританией подписан. Территориальные приобретения Таиланда признаны. По бокалу шампанского – и на выход. Все выходят на площадь перед аэровокзалом. Вот здесь уже все чин по чину. Почетный караул, оркестр, восторженная толпа с тропическими цветами. Чего б тайцам не радоваться? Два года назад французов забороли, сейчас англичан прогнули, и Великая Япония за союзника признает. Круть! Большие парни еще не договорились, а мудрый вождь Пибунсонгкрам уже получил для страны существенные бонусы.

Делегации рассаживаются по лимузинам. Поехали. Дворец Тай-Ху-Фа[91]. Тут уже японская делегация ждет англичан.

Рассматривать местные красивости и восточную экзотику нет никакого настроения. Чего тянуть? Пошли договариваться.

Для начала встреча-переговоры в узком составе. Тодзё[92]-доно[93] от Японской империи. Сэр Мосли от Великобритании. И герр Риббентроп как посредник от рейха.

– Господа, – начал глава МИДа рейха, – давайте начнем. Боевые действия между вашими странами прекращены, предварительные переговоры завершены. Давайте обсудим окончательные условия мирного договора и условия дальнейшего сотрудничества наших стран в борьбе против американских жидо-империалистов и русских жидо-коммунистов.

Тодзё вежливым кивком уступает сэру Освальду право высказаться первым. Легко быть вежливым, когда ты однозначно находишься в лучшей позиции. Ведь наметившийся в прошлом году перелом в войне на Тихом океане в пользу США и Англии был смазан выходом из этой войны последней. Для Японии разлад между англосаксами был просто божественным подарком. Английские войска-эскадры и войска-корабли части британских доминионов отвлекли на себя существенную часть флота США, что не замедлило сказаться на успехах японской армии и флота. Япония хапнула уже очень-очень много, уже даже в метрополии начали задумываться: а сможем ли удержать? Сможет ли Япония переварить все захваченное? Японцев для этого хватит? Проблемы с ресурсным голодом в целом решены, и можно уже потихоньку думать об окончании войны. Что-то, конечно, придется отдать, чем-то придется поделиться в обмен на международное признание остальных завоеваний. Еще один-два удара по Америке, и можно будет засылать посредников с предложениями о замирении. Вот только проблемы европейских союзников немного путают карты-расклады. Того и гляди, раскатают их русские в свой национальный блин. И толку тогда будет от того, что немцы и англичане признали новые границы Японской империи. Тогда уже со Сталиным придется договариваться. А ему-то и не могут японцы ничего интересного предложить. Наоборот, есть у Японии к русским претензии, о которых, пока с США не разобрались, лучше не вспоминать. В то же время Тодзё отчетливо понимал, что если и когда Сталин разберется с Гитлером, то он вполне может и с Японии начать кое-что требовать. Так что можно сейчас немного подыграть европейцам и позволить им ударить русским в спину. Авось чего у них и получится.

– Великобритания удовлетворена прекращением ненужных обеим сторонам боевых действий, – заговорил сэр Мосли, – и надеется на восстановление прежних дружественных отношений с Японской империей. У нас есть общий враг, и мы совместно должны поставить его на место. Великобритания надеется на восстановление своего присутствия в Азиатско-Тихоокеанском регионе в прежнем виде и готова в свою очередь признать все японские приобретения в колониях третьих стран, кроме того, Великобритания сможет убедить эти страны в свою очередь признать сложившееся на данный момент положение.

– Если сэр Мосли под восстановлением прежнего положения понимает возврат бывших британских территорий, – ровно и без эмоций комментирует Тодзё-доно, – то это невозможно. Земли, политые кровью японских солдат, по праву принадлежат Японии. Землей владеет тот, кто может ее защитить. Британия не смогла этого сделать. Вопрос может стоять только так – что Великобритания сейчас готова дать Японии, чтобы Япония в последующем учитывала интересы Великобритании.

– Господа-господа, – встрепенулся Риббентроп, – давайте оставим пока претензии и поговорим как раз о том, что мы можем друг другу дать.

– Я готов выслушать предложения Великобритании, – с непроницаемым лицом сказал японский премьер.

– Как я уже сказал, – продолжил свою речь сэр Мосли, – мы готовы гарантировать признание европейскими странами всех их потерь в этом регионе. Мы готовы передать Японии технологии и лицензии на производство тяжелых бомбардировщиков, радиолокаторов и некоторых видов морских вооружений. Мы готовы взять в аренду или выкупить у Японии два острова в Курильской гряде.

Мосли посмотрел на японского премьера. Тот лишь молча кивнул, поощряя продолжение. Желание англичан получить базу недалеко от русского Дальнего Востока уже озвучивалось на предварительных переговорах.

– Великобритания планирует открытие боевых действий против русских на Дальнем Востоке.

Прорабатываются десантные операции на Камчатку и Чукотку, на континентальное побережье Охотского моря и на русскую часть Сахалина. Так же впоследствии, после захвата северной части Сахалина, мы будем готовы к десантам или блокаде русских портов в Татарском проливе и Японском море. Все эти действия позволят снизить или даже вообще устранить угрозу со стороны русских для Маньчжоу-го и тем самым высвободят существенную часть Квантунской армии Японии для использования на других фронтах.

– Аренда островов невозможна. Если Британия начнет войну с Советами с японской территории, то тогда и Япония будет втянута в эту войну. Поэтому Япония предлагает следующую схему. Два острова продаются Великобритании на срок от десяти до двадцати лет с последующим правом выкупа их назад за ту же цену. Это первое. Второе. Вне зависимости от того, что Великобритания сможет отвоевать у СССР, все земли, лежащие южнее Николаевска-на-Амуре, должны после окончания боевых действий отойти к Японии. Третье. Северная часть Карафуто[94] тоже должна отойти Японии. Только на этих условиях мы готовы говорить о продаже островов.

Сэр Мосли несколько подохренел от наглости японского премьера. Белые джентльмены должны для желтожопых макак отвоевывать новые земли! Да что они о себе возомнили!

Риббентроп уловил мысли Мосли и успел вмешаться, пока сэр Освальд не наговорил глупостей и гадостей.

– Насколько я понимаю, Япония, в свою очередь, готова оказать помощь Британской империи в боях с американцами в Новой Зеландии и в Австралии.

– Великобритания с благодарностью примет такую помощь, – выдавил из себя Мосли, – и готова, в свою очередь, поддержать японские интересы на других направлениях. – Сэр Мосли не собирался даже обсуждать территориальные уступки Японии в Австралии и Новой Зеландии.

– Да, Япония готова оказать такую помощь. При условии беспрепятственного доступа на военное время японского флота и армии в порты означенных британских доминионов, а также при условии предоставления возможности на то же время пользоваться ремонтной инфраструктурой этих портов. И, само собой, подразумевается снабжение японских кораблей и частей из источников Британии и ее доминионов на тех же условиях, что и британских кораблей и частей.

Ну, это можно перетерпеть. Мосли согласно кивнул.

– Кроме того, – продолжил Тодзё, – для недопущения несогласованности действий английского и японского флотов и сухопутных частей все флотские и сухопутные войска передаются под японское командование, естественно, до конца боевых действий на означенных территориях и примыкающих к ним морских акваториях.

Да что они о себе возомнили? Только с пальмы слезли, а уже хотят командовать белыми господами!

И опять вмешался глава германского МИДа:

– У рейха есть другое предложение по этому вопросу. Командование операциями в Австралии и Новой Зеландии возлагается на Союзный Военный Совет. По одному представителю от Японии и Британии и при одном советнике от рейха. Всеми внутренними делами японских и английских войск занимается соответствующий член означенного Совета. Решение по совместным операциям принимается единогласным решением японского и английского представителей. В случае разногласий решение принимается с учетом позиции представителя от рейха.

Бодались-торговались еще долго. Уж тропическая ночь опустилась на Бангкок, а переговоры все никак не могли подойти к финалу. Временами сэру Мосли казалось, что напротив сидит не потомок самураев, а отпрыск еврейского народа. Проклятый японец отчетливо, гад такой, понимал почти полную невозможность Британии отстаивать сейчас свои интересы на Тихом океане. Да, эти интересы можно было отстоять только лишь при помощи Японии и при полном ее на то согласии. Ну, да ладно. Аукнется еще этим макакам их наглость и неуступчивость. Хорошо, хоть портить отношения с рейхом японцы не хотят и прислушиваются к германской позиции.

Договорились. Почти. Япония все же соглашается вернуть Британии часть захваченного, немного, самое ненужное, едва пятнадцать процентов от потерянного ею. Взамен Британия обязуется до конца войны обеспечить с возвращаемых ей территорий поставку ресурсов в Японию в тех же объемах, что японцы вывозили с них до возврата. Кроме того, Великобритания обязана вернуть в бывшие свои колонии, отходящие к Японии, инженерно-технический персонал на все более-менее крупные промышленные и инфраструктурные предприятия. Оплату труда этих специалистов Япония гарантирует в двойном размере. Срок их работы – два года, но за это время каждый из них должен подготовить не менее трех японских специалистов. Немедленный обмен военнопленными. Всех на всех. Военнослужащие британской армии после освобождения направляются либо сразу на выкупленные Англией Курильские острова, либо – нуждающиеся в лечении – в Японию для поправки здоровья и после излечения тоже направляются в британские части на Курилах. Британские корабли и суда, захваченные Японией, признаются собственностью Японии, с обязательством со стороны Англии на время боевых действий обеспечивать эти боевые корабли запчастями и боеприпасами. Япония в свою очередь обязана все эти корабли использовать только для ведения операций вокруг Австралии и Новой Зеландии, и только если отпадет необходимость в их присутствии там, то можно использовать эти корабли в других районах. Схлестнулись по поводу Индии. Сэр Мосли требовал немедленного прекращения поставок в Индию японского оружия. Тодзё-доно отвечал, что оружие устаревшее и не представляет серьезной угрозы для современной армии и что японское оружие меняется в Индийских княжествах на необходимые для ведения войны против США ресурсы. Если Британия готова обеспечить аналогичные поставки ресурсов в Японию, то торговля с Индией будет прекращена. Британия не имеет сейчас таких возможностей. Но настаивает. Япония посылает. Рейх пытается разрулить-примирить. Договорились оставить все как есть, но с обязательством японцев помочь Англии после войны навести порядок в Индии. И для наведения такого порядка Англия будет иметь возможность действовать с территорий, прилегающих к Индии и подконтрольных Японии.

Все? Нет. Пришла очередь и рейху поживиться за деятельное посредничество.

– Господа, германский рейх считает необходимым пересмотреть итоги прошлой Великой войны. Рейх рассчитывает на возврат под германское управление по окончании войны в регионе всех бывших немецких колоний в Азии и Океании, за исключением переданных в 1919 году под мандат Японской империи.

То есть опять почти все за счет Великобритании! Но деваться некуда, и сэру Освальду пришлось согласиться и на это. Японский премьер тоже не стал возражать против немецких претензий.

И тут же стала понятна покладистость Тодзё-доно.

– Если уважаемые господа исчерпали свои предложения по взаимному сотрудничеству и урегулированию разногласий, – японский премьер поочередно посмотрел на Риббентропа и Мосли, дождался их согласных кивков, и продолжил: – То я уполномочен высказать еще одно условие Его Величества Императора Сёва[95], при соблюдении которого будут действительны все достигнутые в этом кабинете договоренности.

Это что еще за пляски? Мосли и Риббентроп переглянулись.

– Что за условия? – спросил немец.

– Рейх и Великобритания обязуются передать Японской империи все имеющиеся у них материалы по урановому проекту, техническую документацию по ракетному проекту рейха, японские инженеры и ученые должны быть допущены для стажировки в указанных проектах. Кроме того, Японии должно быть продано не менее 150 килограммов чистого урана, или эквивалент в руде.

Сказать, что европейцы охренели, это ничего не сказать! Откуда Они Об Этом Знают?[96]

– Что это вас так удивляет, господа? – первый раз за все время переговоров японский премьер проявил свои эмоции и насмешливо взглянул на европейцев.

– Мы не такие варвары, как вы нас у нас же за спиной называете! У нас тоже есть своя наука и свои ученые! США, по всей видимости, через несколько лет смогут сделать супербомбу, которую предсказывают практически все более-менее разбирающиеся в теме ученые. В рейхе тоже ведутся работы по урановому проекту. И Япония не хочет к окончанию войны подойти, не имея возможности равнозначного ответа на американскую урановую бомбу. Материалы по ракетному проекту рейха нам необходимы для обеспечения доставки в случае необходимости урановой бомбы на территорию собственно США. Я понимаю, что вы сейчас не готовы для ответа, и поэтому предлагаю сделать перерыв в переговорах.

Ага. Перерыв. У Риббентропа чуть инфаркт не случился. Вот макаки удивили! Вот же полетят головы в Берлине! И хрен предскажешь, как фюрер отреагирует собственно на это условие. Согласится или пошлет? В любом случае главе германского МИДа необходимо срочно возвращаться в рейх.

Официально, для членов делегаций, было объявлено, что в течение ближайшей недели английская и японская делегации будут прорабатывать-прописывать все технические детали достигнутых предварительных договоренностей, не касающихся уранового и ракетного проектов. Обмен военнопленными начнется немедленно. Сэр Мосли и Тодзё-доно остаются в Бангкоке рулить делегациями. А герр Риббентроп летит в Берлин за ответом фюрера, от которого зависело, удастся ли вообще договориться по совместным действиям против США и СССР.

3 апреля 1943 года, г. Берлин

Утро субботы. Выходной. Хрена! В штаб-квартире Абвера на набережной Тирпица рабочий день. Можно даже сказать, рабочие сутки. Кое-кто из сотрудников в пятницу вечером даже не успел домой свалить, когда начали приходить первые сведения о налете русских бомбардировщиков на ракетный полигон в Пенемюнде. И понеслось. Аврал. Сам Шелленберг, выдернутый из уютного загородного особняка катастрофическими сообщениями с Узедома, носился всю ночь между рейхсканцелярией и Тирпицуфер. Несколько офицеров, попавшихся ему под горячую руку, чуть не отправились на Восточный фронт. Да, было от чего озвереть главе Абвера. После полуночи начали приходить первые более-менее вменяемые сводки о потерях и ущербе. Новость о том, что исчез главный ракетчик рейха вместе с группой ведущих конструкторов-инженеров, застала Шелленберга в кабинете фюрера. Гитлер рвал и метал, и едва не отправил оберфюрера Шелленберга и фельдмаршала Мильха[97] командовать пехотными дивизиями в Белоруссию. После такой взбучки в рейхсканцелярии подчиненным лучше было не попадаться на глаза оберфюреру.

Вот Пауль и не попадался. Сидел в своем кабинете и периодически собирал подчиненных на совещания. Совещались, как ловить русских шпионов? С какого перепуга? Группа по материально-техническому снабжению перспективных проектов не для этого создана. Подчиненные Пауля в авральном режиме готовили сметы-расчеты на восстановление порушенного полигона, готовили-считали-прикидывали, во сколько встанет рейху перенос всего цикла производства ракет в альпийско-баварские шахты. Когда у командования дойдут наконец руки до выдачи незаслуженных трендюлей майору Боссу, у того будет что означенному начальству предъявить. Работает группа в поте лица и не покладая рук. А в том, что русские вытащили информацию по ракетному полигону из взятых в плен инженеров с норвежского завода по производству тяжелой воды, вины сотрудников группы нет. Более того, совсем недавно руководитель группы рапорт подавал на предмет скорейшей передислокации всех занятых в ракетно-урановых проектах организаций в горы, в подземные заводы-шахты. Вот, кстати, на эту тему еще несколько предложений.

От своего имени майор Босс не все идеи хотел озвучивать. Почему? А вдруг чего не срастется или, наоборот, срастется? Зачем подставляться? Вот в ночной суете он и затащил к себе на чашечку кофе только что вернувшегося из командировки в Англию и на Фареры обер-лейтенанта Бюлоффа. Иоганн опять был в растрепанных чувствах. Командировка прошла успешно, все разрулил, все порешал. Есть о чем начальству с гордостью доложить. Эх, если б знать, не задерживался бы на пару деньков на обратном пути в Англии. Тогда б успел вернуться до всеобщего шухера, успел бы доложиться начальству, успел бы получить причитающуюся порцию плюшек-пряников. Но… вон оно как получилось. Накануне вечером прилетел в Берлин, руководство отдела уже свалило по домам, и обер-лейтенант в предвкушении благодарностей-поощрений засел в служебном кабинете составлять отчет о проделанной работе. Отчет доделать почти успел. А потом начался аврал. Какие, к чертям собачьим, Фареры? Русские одним махом уничтожили результаты нескольких лет упорных трудов по созданию вундерваффе!

– Иоганн, да не загружайся ты так. Наши же отделы в этой проблеме не при делах. Другой вопрос, что нам придется эти проблемы расхлебывать. Вот и надо руководству подкинуть проекты по решению этих проблем.

– Но, герр майор, что конкретно предлагать?

– Неси сюда свой отчет. Посмотрю, так и быть, быстренько. Может, подскажу, что прибавить-убавить надо в свете, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств.

Посмотрел. Посоветовал. И появилась в отчете мысль о способе дезинформации противника.

Сходные по назначению изделия-товары-предметы имеют в рейхе и Великобритании разные индексы-коды. При отлаживании поставок на Фареры, при замене немецких изделий на английские аналоги пришлось попотеть, приводя все это к единому, так сказать, знаменателю, чтобы в отчетности все сходилось. Кроме того, пришлось согласовывать перегрузку-перевалку имущества, направляемого на Фареры, с английской железной дороги на корабли. Вот и родилась идея. Направляем мы оборудование, комплектующие или ресурсы там какие на секретное производство, но если противник имеет агентов в Рейхсбанне, то он может вычислить конечный пункт назначения. Рейхсбанн – огромная организация, и утечка информации с любой из множества сортировочных станций может привести к расшифровке секретных заводов и лабораторий. Для предотвращения этого предлагается следующее. Все перевозки в интересах перспективных проектов производить комбинированным способом. Железная дорога – речной транспорт – автотранспорт – авиация. В различной комбинации. В момент перевалки грузов производить смену индексов и адресов поставки, с подменой реального груза. То есть едет вагон с ракетными двигателями, на каком-нибудь полустанке или тупичке он подменяется таким же, но загруженным сломанными дизелями, дизеля продолжают путь куда-нибудь в южную Францию или в северную Италию, а ракетные двигатели, сменив маркировку на вагоне и упаковочных контейнерах, перегружаются на речные баржи. На реке проводим такую же подмену баржи. Фальшивая уходит, допустим, в Венгрию, а настоящая при разгрузке опять меняет маркировку контейнеров и место назначения. Сложно? Зато вероятность расшифровки секретных производств снижается до минимума. А всего-то надо создать еще одну группу в Центральном аппарате Абвера, которая будет как раз этим заниматься. Будет готовить подменные вагоны-баржи, заниматься сменой маркировки, заменой сопроводительных документов и отслеживать реальное прохождение грузов.

Довольный обер-лейтенант убежал переписывать отчет, а Пауль задумался на тему, как бы половчее убедить Шелленберга, что такая комбинированная транспортировка необходима, и о том, как означенного обер-лейтенанта пропихнуть на должность начальника той группы, что будет обеспечивать эту транспортировку. Очень пользительно может получиться.

Ну а вечером майору Боссу все же удалось свалить со службы на пару часиков «поужинать». В результате этого ужина, уже этой же ночью, в Москву ушла информация о том, что десантные части армии Дитля, дислоцированные на Фарерах, должны быть готовы к погрузке на транспортные суда для десанта в Исландию к 14 апреля. Ну и численность выделенных для десанта сил в Москве узнали. Тридцать тысяч. Двадцать три тысячи эвакуировавшихся из северной Норвегии солдат 20-й горной армии, британская пехотная бригада почти пятитысячного состава и две тысячи английских морпехов из только что сформированной 3-й бригады спецназа[98].

7-10 апреля 1943 года, г. Тронхейм, Норвегия – Фарерские острова

За взятие Хельсинки Андрюха Апенькин получил еще одну Красную Звезду и еще одну звездочку на погоны. Вроде бы все удачно-успешно тогда прошло, вот только в его роте в строю, к моменту подхода к финской столице передовых частей Ленинградского фронта, осталось всего сорок два бойца. Не успели отдышаться и пополниться, как 1-ю бригаду ОСНАЗа Балтфлота перебросили устанавливать Советскую власть на Аландские острова. В целом там все прошло почти спокойно. Финляндия капитулировала, и местные аборигены не горели желанием играть в партизаны, не их это война была[99]. Закончилась война – ну и ладно. Спокойная гарнизонная жизнь для бойцов бригады длилась недолго. Кто ж осназовцам даст спокойно отдохнуть, когда основной враг не разбит. Раздергали очень быстро бригаду поротно. Много на Балтике островов. В том числе и финских и шведских, и надо их все брать под контроль. А вот роту старшего лейтенанта Апенькина, разместившуюся в главном островном городке Мариехамн, пока не трогали. Андрюха даже пару дней успел побыть комендантом Аландов. Но потом на острова прибыл штатный гарнизон, и старлей Апенькин с остатками своей роты убыл в Стокгольм. Два дня назад Апенькина вызвали в штаб-квартиру Советской оккупационной администрации в Швеции. Большие начальники с генеральскими звездами. Задача озвучена Андрюхе – отобрать двенадцать наиболее подготовленных бойцов с опытом диверсионно-разведывательных действий в тылу противника и еще с кое-какими компетенциями-умениями. Перевод отобранной группы в распоряжение разведуправления Карельского фронта. У Карельского фронта большие проблемы. Ага, без Андрюхи никак не справиться. Но если серьезно, то практически все диверсанты-разведчики Карельского фронта и Северного флота задействованы во взятии под контроль несчетного числа норвежских и шведских островов. А тут цельная рота, ну, хорошо-хорошо, не цельная, но все равно, не цельная рота бездельем мается, можно сказать, в тылу. И командир роты, судя по личному делу, легендарная и героическая личность. Сорвал переброску немецкой танковой дивизии, готовой к штурму уже освобожденного Ростова, обеспечил уничтожение штаба 16-й армии вермахта, захватил резиденцию президента Финляндии[100]. А из Москвы приказ пришел. Серьезный! Так что – бегом бежать к самолету, который отвезет группу в Тронхейм. Там уже ждут и растолкуют, чего делать и куды дальше бечь.

Да… Ничего себе задачка. Группу Апенькина дополнили еще тремя операми-диверсантами с Северного флота и огорошили приказом. Путь тебе, Андрюха, опять на запад. Куда ж на запад дальше? Там же уже море – Норвежское. Ага, а за морем тем острова Фарерские с аборигенами, питающимися дельфинами и китами. Но судьба водоплавающих млекопитающих советское командование пока не волнует. Волнует его немецкая группировка на этих островах. Есть сведения, что намылились немцы, возглавляемые генерал-полковником Дитлем, отобрать у американцев Исландию. И если у нациков эта задумка осуществится, то ни один конвой из США больше не сможет в Мурманск или Архангельск пройти. Вот и надо этому помешать. Шестнадцать осназовцев против тридцати тысяч? Смешно? Смешно, если не знать того, что будет за спиной этих шестнадцати. Если все сложится как задумано, то не сильно смешно нацикам будет.

И вот 7 апреля, еще затемно, Щ-422 с втиснутыми в «перегруз» шестнадцатью осназовцами вышла из Тронхеймс-фьорда. Двое суток пути. Пятьсот пятьдесят миль. Или по сухопутному – почти девятьсот километров. Почти весь переход осназовцы пролежали-проспали на стеллажах для торпед. В этот поход подлодка взяла всего две торпеды вместо положенных по конструкции десяти. А иначе не втиснуть было в нее еще шестнадцать человек сверх штатных сорока двух. Третьи сутки похода. Одинокая подлодка тихонечко кружится на глубине тридцати метров в двадцати милях к востоку от острова Ноульсой, что частично прикрывает собой от штормов бухту главного городка Фарер Торсхавн. Экипаж и осназовцы ждут наступления вечера. Сейчас море более-менее спокойно, с неба сыпется мелкий дождик, свежий ветерок гонит по небосводу низкие плотные облака, видимость на уровне моря – миля-полторы.

В 19.00 командир лодки капитан 3-го ранга Федор Видяев дал команду на движение к точке высадки десанта. Через два часа, пройдя мимо острова Сандой, уже в темноте подлодка всплывает в шести милях к югу от острова Вагар и в миле от необитаемого островка с названием Кольтур. Надо прокрасться еще полторы-две мили на север, там ветер слабее и волны меньше, можно будет спустить на воду две американские LCRL[101]. Командир со штурманом определяются с местоположением и ведут лодку к входу в пролив между островами Вагар и Стреймой. Темень. Опять пошел мелкий противный дождь. Периодически лодку накрывает туманом. Из многих островов состоит Фарерский архипелаг, но вот эти два самые интересные. Для советской разведки интересные. На первом острове в прошлом году англичане построили единственный на Фарерах аэродром, а на втором расположен единственный на островах пригодный для погрузки-разгрузки больших судов порт. Соответственно, и практически все части, назначенные для десанта в Исландию, должны дислоцироваться на этих островах. Вот осназовцев и надо высадить на эти острова.

Лодки уже надули, установили подвесные моторы. Осназовцы грузят в лодки свое имущество. Видяев дает последние советы Апенькину и командиру второй подгруппы диверсантов лейтенанту Новоселову. Неожиданно туманная тьма по левому борту начинает быстро сгущаться. Несколько секунд – и на лодку выскакивает раумбот. Буквально выскакивает. И, тараня советскую подлодку, подминает под себя ее корму. Почти одновременно затявкали оба сорокапятимиллиметровых автомата лодки и тридцатисемимиллиметровки раумбота. По уму, русская «щука» вооружена мощнее, экипаж в два раза больше, да и водоизмещением она в четыре-пять раз немецкий универсальный кораблик превосходит, да вот только в раскладах надо учитывать, где, в каком месте стрельба-бой происходят. И то надо учитывать, что лодка все же для подводного плавания предназначена, а нырять под воду с дырявым корпусом совсем не рекомендуется.

Раумбот тяжко перевалился через корму «щуки» и, отойдя буквально на несколько десятков метров, начал разворачиваться бортом к лодке. На его надстройке вспыхнул прожектор, впрочем, он почти сразу был потушен метким или случайным попаданием советского снаряда. Не может Видяев отдать команду на погружение. Пока «щука» будет заполнять балластные цистерны, раумбот навертит в ее корпусе дырок, как в хорошем дуршлаге, да и диверсантов с их лодками перетопит. Корпус у лодки совсем не из броневой стали. Вот и лупят с пистолетной дистанции друг в друга, а точнее, враг во врага, советские и немецкие морские артиллеристы. Кто кого перестреляет.

В боевую рубку к командиру протискивается боцман:

– Командир, течь в шестом отсеке! Скорее всего, корпус лопнул.

Пипец! Приплыли. Странно б было по-другому. Почти сто пятьдесят тонн немецкого кораблика на скорости под сорок километров в час вмазалось в борт «щуки». Не рассчитывают обычно подлодки на такие ДТП. Погружаться теперь можно только очень осторожно. Если где чего еще протечет, то больше и не всплывешь. А пробоины еще наверняка есть, вон как немец поливает от души. Не, не все фашисту масленица. Заткнулась одна его скорострелка. Твою ж… дивизию в задний проход. Несколько близких разрывов выкашивают расчет советской сорокапятки. Из нутра «щуки» по ору-приказу боцмана лезет на палубу сменный расчет. Сам боцман становится наводчиком к орудию. А что осназовцы? Кто нашел что выступающее над палубой, тот за это и укрылся, кто не нашел – тот просто на мокрую сталь корпуса плюхнулся. И все вместе из штатной стрелковки пуляют по раумботу. Благо дистанция позволяет. Жаль только, темновато все-таки. По вспышкам выстрелов приходится стрелять. Если б днем дело было, так, наверное, уже всех нациков бы перестреляли, что спрятаться не успели. Но нет, нету сегодня такого бонуса. Наоборот даже. Троим осназовцам уже ни один доктор не поможет, а еще одному, может, и повезет, если толковый врач быстро сможет помощь оказать.

– Андрей! Валите на хрен отсюда, без вас справимся! – орет Видяев Апенькину.

Ну, раз так, раз посылают, то надо валить, задание ведь никто не отменял.

– Группа! По лодкам! Отходим по готовности.

Осназовцы спрыгивают в импортные надувные лодки, хорошо хоть, они как раз с противоположной от «немца» стороны пришвартованы. Чего там грузиться? Десяток секунд от силы. Рыкнули, заводясь, движки, и рванули лодки в темень. А бой надводного и подводного корабля продолжался. Заткнулась последняя пушка раумбота, но вдруг на нем заработал крупнокалиберный зенитный пулемет. У второго советского орудия тоже уже сменился расчет. На «немце» что-то позади надстройки уже явственно начинает гореть. Командир раумбота, видимо, поняв, что в артиллерийском бою ему с русской подлодкой не справиться, разворачивает свой кораблик и опять идет на таран. «Щука» пытается уклониться, но слишком мала дистанция. В этот раз удар приходится по носовой оконечности и первому, торпедному отсеку. Но… в этот раз все по-другому. Раумбот не успевает разогнаться, и теперь более массивная подлодка выступает недвижной наковальней, о которую плющится-рвется уже покоцанный нос немецкого кораблика. «Немец» останавливается, упершись в приподнявшийся нос русской «щуки», ведь корму-то ей уже существенно притопило. И тишина. Черт его знает, что там у немцев с артиллерией и стрелковкой, а у русских пушек снаряды кончились. Не, не совсем. Сейчас еще принесут. Уже подают снизу. Раумбот дает задний ход. И в этот момент все место морской баталии накрывает очередная волна-стена плотно-липкого тумана. Не слышно больше выстрелов. Все участники заняты решением собственных проблем.

Лодки ОСНАЗа, мотыляясь на довольно крупной для них волне, ориентируясь по компасу, прут к берегу.

– Командир, – окликают Апенькина с кормы, от подвесного мотора, – вторая лодка вроде отстала.

Затормозили, развернулись, пошли искать отставших. Не было печали. Что там могло произойти? Пару раз глушили движок, вслушиваясь в гул моря. Нет, ничего, кроме шума ветра и плеска волн, не слышно. Твою ж… Но повезло. Видимо, не так далеко ушли. Несколько кругов переменного радиуса навернули и нашли потеряшку. Движок у них вдруг встал и отказывается заводиться. Хрен поймешь, чего там у него во внутрях перекосило. Темно, качка, вода-брызги со всех сторон. Не исправить проблему. Ну и ладно. Решают по-другому. У каждого в комплекте снаряжения альпинистская веревка имеется. Ведь Фареры хоть и не Альпы-Карпаты, но вполне себе скалистый архипелаг, и не везде можно пройти по горизонтали, кое-где однозначно придется вертикальные склоны преодолевать. Вот этой веревкой и цепляем на буксир невезучую надувнуху. Идет-плывет советский осназ дальше. Ориентирование сугубо по компасу. Опять непроглядный туман.

Вдруг с правого борта – невнятно-приглушенное, но в то же время мощно-нарастающее… Не успело ни у кого из осназовцев в голове сформироваться определение приближающегося звука-рыка, а за кормой уже что-то большое и темное целеустремленно прошло, а лодку следом потащило. «Немец», якорь ему в задницу! Тот самый раумбот. Прошел как раз между лодками ОСНАЗа и подцепил их за канатик покореженным носом. Лодки прижало к самому борту раумбота. Можно рубануть ножом по веревке и отцепиться от нежданного встречного. Уже нельзя, раумбот вышел из полосы тумана, отцепись от него – и в любой момент могут с его борта заметить резиновые лодчонки. И тогда – хана. Уж с надувными-то изделиями американской резинотехнической промышленности раумбот разберется на раз.

Раз нельзя свалить по-тихому, будем решать проблему радикально. Хрена, ты тут шляешься, под ногами путаешься? Ща мы тебе! По команде старлея осназовцы запрыгивают на борт раумбота. Благо у того и полутора метров высота борта в районе надстройки не достигает. На носу «немца» шевеление. Два матроса какую-то кучу укрывают грузовой сетью. Две коротко-бесшумные очереди из британских стенов[102] – и двое водоплавающих нациков валятся на палубу. Бойцы из второй лодки, видимо, пришли к тем же решениям, что и Андрюха. Вон они уже на другой борт забрались. Ну, начнем зачистку? Погнали! Не успели. Из надстройки ударила длинная автоматная очередь. Ну, не особо длинная… На оба борта из ходовой рубки одновременно не постреляешь из одного ствола. Заткнули автоматчика быстро. Но один осназовец валится на мокрую палубу, две пули в голову, уже ничем не помочь. Еще один русский диверсант, хотя нет – он вроде бы татарин, вываливается за борт и исчезает в свинцово-чугунных волнах. И тут полезла изо всех щелей толпа немцев. Суматошная стрельба. Если все описывать – минут на десять рассказа, а реально – несколько десятков секунд. Чего там – кораблик-то и сорока метров в длину не будет, и экипажа на нем обычно не более двух десятков, редко когда больше. И прорежен экипаж раумбота уже метким огнем артиллерии советской подлодки. С другой стороны, среди осназовцев хоть какое-то понятие об абордажном бое имели только трое североморцев. Сейчас – двое, третий остался на палубе «щуки». Но справились. И толпа оказалась не толпой. Всего-то восемь немцев упокоили наши, и стрельба прекратилась. Еще один убитый у осназовцев и один раненый, повезло еще, что в плечо, не тяжелый, ходить сам может. А нацики кончились. Не совсем. Еще, как потом оказалось, трое в машинном отделении заперлись. Движок заглушили и сидят, как мыши. На носу раумбота, под грузовой сеткой, еще одиннадцать трупов обнаружилось. Это советские сорокапятки потрудились. Вооружение кораблика разнесено в хлам. Оба малокалиберных 37-мм автомата и зенитный пулемет годятся только лишь как сырье для переплавки. Неудивительно, что «немец» решил отстать от нашей «щуки». Приятная картина в радиорубке. Радиостанция разбита взрывом советского снаряда вдребезги, и дребезги эти еще и подкрашены кроваво-мозговыми пятнами-ошметками-разводами. Видать, вместе с радиостанцией и немецкому радисту досталось. Ага, вон под сеткой на носу корабля есть такой трупик без головы и плеч.

– Что делать-то будем, командир? – К Андрюхе подошел Новоселов.

– Надо бы разобраться – успели ли немцы про встречу с «щукой» на базу сообщить, ну и вообще что они здесь делали? Обычный патруль или прицельно нас искали?

Делать нечего, надо остатки немецкого экипажа из машинного выцарапывать. Немецким владеют все. По-разному. Но для переговоров хватает. Пообещали немцам заблокировать машинное снаружи и затопить раумбот, объяснив, что у самих есть вполне мореходные плавсредства. А еще пообещали жизнь и хорошее питание, если те сдадутся. Поверили. Наивные. Кто ж в рейде по тылам противника с собой пленных таскает? Ну, естественно, если только именно за этим пленным и не послало родимое начальство. Штурман и два матроса в машинном оказались. Быстренько допросили охреневших. Ага, ожидали страшных русских увидеть, а из машинного их за шкирку выволакивают союзные британские морпехи. Раздельно допросили. Штурман утверждает, что радиостанцию чуть ли не первым снарядом развалило. Матросы-мотористы не в курсе этого, они ж у движка сидели во время боя. Патрулирование – обычное, никого специально не искали, сами обалдели от встречи с русской подлодкой. Ну, еще по мелочи кое-чего из нациков вытащили и прирезали недрогнувшей рукой теряющихся в непонятках морячков. Чего это союзники на нас взъелись? Так и померли, не узнав ответа.

А ответ прост. Весной 40-го немцы в Норвегии, раскатав англичан с норвегами, кое-чего трофеями прихватили. Пара вагонов с британской военной формой им в том числе досталась. Обычно немцы рачительно подходили к использованию всего прихваченного-уворованного. В трофейную форму часто переодевали всяки-разны полицейско-карательные формирования. Но вот той английской формы было не очень-то много, не нашли, кого в нее переодеть, так и пылилась она на складах, дожидаясь прихода в Норвегию Красной армии. И вот дождалась. И прибрали ее рачительные советские тыловики. Мало ли – пригодится. Пригодилась.

В тыл к противнику, конечно, можно идти в своей форме, но иногда если требует задание, то можно и во вражью переодеться. Фареры – английская база. Вот и были одеты советские осназовцы в форму британских морпехов, и были почти всем английским снаряжением-имуществом-вооружением экипированы. Лесов-то на архипелаге нету – от слова «вообще». Как перемещаться? Ползком? По ночам? Не наползаешься. А так – кто обратит внимание на еще одно отделение спокойно бредущих по вересковым зарослям королевских морских пехотинцев. Тут, главное, не нарываться и не наглеть.

Североморцы имели кое-какое представление о доставшейся в трофеи посудине. Движок завели и потихоньку пошли к берегу. Когда до места высадки оставалось с километр, открыли кингстоны, предварительно перетащив все немецкие трупы в трюм, своих погибших тоже пришлось на борту раумбота оставить. Прощайте, парни! Перегрузились в свои лодки. Отошли и подождали, пока раумбот не уйдет на дно, а то мало ли… Утоп «немец» быстро, ведь некому было задраивать переборки и бороться за живучесть.

Опять волны, опять болтает-швыряет надувные лодки. Но дошли. Первая лодка ткнулась в узенькую полоску галечно-каменистого пляжа. Подтянули за веревку вторую. Уф. Добрались. Охренеть, какая насыщенная высадка получилась. И потери уже в группе серьезные. Из шестнадцати бойцов почти половина осталась. Восемь и один легко раненный. Вообще по плану группа должна была, на две части разделившись, на разных островах работать. Но вот никто не рассчитывал на такие большие потери в самом начале рейда. Попытается группа, не разделяясь, поочередно все поставленные командованием задачки выполнить. Сложно, но выполнимо.

Раскидали быстренько руками – саперными лопатками гальку. Сдутые лодки закинули в образовавшуюся яму и обратно закидали ее камнями-голышами и вынесенными волнами водорослями. Скоро прилив придет и все здесь сровняет, вернув прежний вид пляжику. Вообще-то берега у Фарерских островков мало где имеют более-менее пологий спуск к воде. Все больше отвесные скалы. Вот и здесь так. Пляж метров на двести вдоль моря тянется, а от линии прибоя до почти отвесных двадцатиметровых скал всего-то метров пять-десять. А часа через три-четыре так и вообще камни пляжа скроются под водами прилива. Так чего ждать? Размотали веревки и полезли. Не впервой. Все бойцы группы, кто на Кавказе, кто на Карельских или Кольских скалах, альпинистскую подготовку проходили.

10 апреля 1943 года, г. Таганрог – п. Матвеев Курган

Неделя уже как я мотаюсь по Ростовской области. Весь в трудах. Ударная армия – далеко не бригада, слепленная мною в конце прошлого года по принципу с мира по нитке. Здесь усе гораздо серьезнее. Однозначно бы не справился в одну, так сказать, морду. Если бы не специально обученные люди. В мою бытность-будущность было-будет в Генштабе ГОМУ – Главное организационно-мобилизационное управление. Сейчас это – Главное организационное управление, совсем недавно бывшее Главным управлением формирования и укомплектования РККА. Вот спецы этого управления и впахивают. Все дивизии, сформированные с начала войны, – дело их рук. Волшебники. Немцы очень долго не могли врубиться, откуда берутся у русских все новые и новые дивизии, вроде наколошматили в 41-м их несчитано, а они как грибы в Сибири вырастают. Не было в вермахте схожего управления, каждая дивизия формировалась фактически самим же командованием дивизии. Нет, конечно, за призывниками немецкий комдив по домам-фермам не бегал и пушки-танки на заводах не выклянчивал, но сводил воедино всех солдат и всю технику, в строевые подразделения-части штаб дивизии. Геморрой еще тот. А в РККА этим занимались отдельные, специально выделенные и обученные специалисты. Только этим они и занимались. Можно сказать, поточное производство было – конвейер. А на конвейере, как известно, производительность гораздо выше, чем на примитивной мануфактуре.

Вот и моя 5-я Ударная формировалась так же. Где-то за Волгой или на Урале рождались стрелковые или танковые батальоны-полки. Затем они перебрасывались в Ростов, дополнялись подразделениями боевого и тылового обеспечения, сформированными в Сибири, на Северном Кавказе или в Средней Азии. И затем это все сводилось под команду уже укомплектованного офицерами штаба дивизии. К дивизиям добавлялись части корпусного усиления, прибывшие с Дальнего Востока или из-под Москвы – вот и корпус появился, ведь штаб корпуса тоже уже имеется, укомплектованный выпускниками различных высших офицерских курсов при Академии Генштаба или же недавно выписанными из госпиталей, порулившими уже войсками в бою штабными офицерами. Штаб армии работает. Не без проблем, но все решаемо. Артур справляется. Я – вроде тоже. Ношусь по области как заводной веник. ЦУ раздаю. Лекции иногда читаю. Да, приходится. Все же армия огромная. Более двухсот тысяч личного состава. Это без авиации. А если с ней и со всеми БАО и АСС (ага, это я еще в Рижском рейде, для авиадивизии Шестакова, нас прикрывавшей с воздуха, заставил сделать аварийно-спасательную службу для эвакуации экипажей сбитых самолетов. Как правило, это взводы ОСНАЗа при каждом авиаполку с транспортом из трофейных «Шторьхов» и отечественных Як-6[103]. А теперь во всех ВВС начали АСС внедрять), то почти четверть миллиона наберется. И все эти двести пятьдесят тысяч штатных единиц невозможно заполнить опытными фронтовиками. Вот и делюсь фронтовой мудростью с выпускниками ускоренных командирских курсов или с наконец-то дождавшимися отправки на фронт из тыловых округов кадровыми офицерами. В приказном порядке во всех частях созданы постоянно действующие командирские семинары, на которых, после окончания занятий с подразделениями, успевшие повоевать фронтовики делятся своими знаниями и опытом с еще не нюхавшими немецкого пороха офицерами. Да, именно немецкого! Потому что были среди офицеров и ветераны, прошедшие Испанию, Халхин-Гол, Финляндию и по разным причинам до сих пор не участвовавшие в боях с вермахтом. А Испания – Дальний Восток все же несколько иной коленкор. Не особо пляшет наработанный там опыт против нынешних немцев.

Опять же запустил в подразделениях армии «танковый триатлон» как один из основных элементов боевой учебы. У меня даже повара носятся по полигонам вместе со своими ротами-батальонами и учатся борщ с кулешом варить под вражеским обстрелом. Для них даже специальную полосу препятствий особо изощренно-извращенные энтузиасты новой методики придумали. Километр через овраги, колючую проволоку, заборы и кусты с форсированием вброд ручьев-речушек на своих двоих, да с парой полных 12-литровых термосов или вдвоем с одним сорокалитровым термосом, и это все под взрывы и выстрелы «хулиганящего» отделения имитации. Тяжко бедолагам, зато вероятность того, что бойцы на передовой не останутся без горячей пищи, вырастает значительно.

А сегодня ко мне гости из Москвы едут. Встречаю самолет на полевом аэродроме. Вон над взлеткой прошло звено истребителей и начало выписывать круги-вензеля. И за ними показался трудяга Ли-2. Минута – и он уже бежит по земле. Почти по земле. Аэродром практически весь покрыт перфорированными металлическими плитами. Слышал, что американцы вместе со своими «летающими крепостями» нам такое сборно-разборное покрытие для аэродромов поставляют. Ну а я в Таганрогском порту оставшийся от немцев запасец некондиционного металлического листа приватизировал. В мастерских порта прессом проперфо-рировали – и пожалуйте вам готовый аэродром прямо в раскисшем весеннем поле. Вот по такому «металлическому» полю и катится самолет с маршалом Советского Союза.

Ли-2 подрулил как раз к моему «Доджу». Не надо никуда бежать. Спокойным шагом успел подойти, пока экипаж лесенку устанавливал. Остановился. И вот… Усы. Давно не виделись! Семен Михайлович Буденный собственной персоной. Прибыл проконтролировать мою самодеятельность.

– Товарищ маршал Совет…

– Не ори ты так, Брежнев. И так оглох в этой тарахтелке, – бурчит главный кавалерист РККА, протягивает руку для рукопожатия и одновременно оглядывает окружающий пейзаж: – А где у вас?..

– Вон, за тем сараем, – указываю направление на полевой сортир, – товарищ мар…

– Хорош, я сказал, с вашими рапортами щас галифе обмочит товарищ маршал, – последние слова доносятся уже от указанного сарая.

Пока маршал ходил по малой нужде, из транспортника выгрузились сопровождающие лица. Немного. Двое полковников – помощники-адъютанты и отделение охраны.

– Уф. Хорошо. Успел. – Довольный член Ставки ВГК подходит ко мне: – Ну, что, генерал, поехали, покажешь, чем тут занимаешься, а то слухов про тебя много ходит, вот видаком[104] меня и прислали. На чем тут у вас гостей катают?

Показываю рукой на два штабных «доджа» и пару американских «скаутов», один с моей охраной, второй для охраны маршала. Буденный оглядывается на свою свиту:

– Ну, что? Все оправились? Тогда – по машинам! Поехали, генерал. Показывай.

Водилы уже заинструктированы, куда ехать. БТР с моими бойцами вырывается вперед. За ним «доджи» со мной и маршалом и с его адъютантами. Охрана Семена Михайловича в замыкающем «скауте». Едем к Миусу. К бывшим немецким укреплениям Миус-фронта, которые моя бригада три с лишним месяца назад наглым образом прошла без боя, воспользовавшись отсутствием на них хоть какого-то заполнения немецкими войсками. В мое-другое время тут, на берегах этой реки, Красная армия много крови пролила, штурмуя эти позиции вермахта. А в этот раз они нам достались вообще без боя, без потерь. Нетронутые. Но весьма и весьма крутые позиции. Готовый учебный центр для всех. Для всех возможных военных специальностей. Вот я и подумал: а чего добру пропадать? Пока местные колхозники не сровняли все напридуманное-настроенное немцами, решил свои части тут потренировать.

Посадил на западном высоком берегу группы имитации и поставил задачу частям на отработку переправы и штурма укреплений. Вкалывают-учатся все. Саперы раз за разом мосты наводят, на понтонах танки взад-вперед через реку таскают. Пехота на штатных или подручных средствах переправляется. Артиллеристы по обе стороны реки-фронта упражняются в контрбатарейной борьбе, в отражении штурма или, наоборот, в создании и поддержании огневого вала. Танкисты рвут жилы и гусянки на всевозможных инженерных заграждениях и тренируются во всех видах стрельбы по уменьшенным мишеням. Вот такой я садист. Вместо габарита немецкой «четверки» у меня танкисты стреляют по деревянным ящикам размерами, не превосходящими «эмку». А сами ящики-мишени поставлены на салазки и таскаются по мишенному полю лебедками. Сверху над всем этим – авиация. Штурмовики-бомберы закидывают всех подряд дымовыми, практическими и ориентировочно-сигнальными бомбами. Истребители то гоняются за бомберами, то, наоборот, их защищают. Зенитчики тоже без дела не сидят – отрабатывают наведение на это воздушное безобразие. Разведывательная эскадрилья ищет огрехи в маскировке наземных частей. Диверсанты-разведчики всех уровней подчинения соревнуются друг с другом, кто больше штабных офицеров «наловит». Смершевцы гоняют-ловят хулиганов-диверсантов. Тыловики носятся как угорелые, перемещая с места на место горы подотчетного имущества. И все вместе в постоянном движении. Утром – марш, в обед – штурм-бой, в обед – марш, вечером – штурм и практическая стрельба, вечером – марш, ночью – штурм-бой и практическая стрельба. Восемь часов на сон, а все остальное время учеба, марши, обслуживание и ремонт техники и вооружения.

Вот и сейчас мы с маршалом едем смотреть на организованную моим штабом боевую учебу частей армии. Подъехали к Покровскому, на въезде в село прошли проверку документов – смершевцы бдят. Пересекли реку по штатному-постоянному мосту. Оценили отражение авианалета охранявшими мост зенитчиками. За мостом запоздало сообразил и тормознул колонну. Моя-то охрана в курсе. А вот маршальскую надо предупредить, чтоб раздумчиво реагировали на непонятки. Не зря предупреждал. Километра три проехали от моста, как перед головным бэтээром рвануло. Слева от оврага два пулемета по нашей колонне одиночными бьют. Охрана резво вываливается из машин и начинает отвечать, поднимая стволы повыше. Под последней машиной – хлопок и дым повалил. Еще взрывы-хлопки в придорожных канавах. Заминированы, видать, были. В последний момент замечаю, как шелохнулся придорожный куст, а у его корня сдвигается вбок кусок дерна с прошлогодней травой. Люк. Схрон. Из схрона выскакивают трое бойцов с синими повязками на рукавах и с темно-синими же банданами вместо касок-пилоток (на всякий случай мы так своих диверсов маркируем). Рывок. Тут всего-то метров десять.

– Еллер Юукари. Есир алиндиниз![105]– самозабвенно орет синеповязочник с погонами младшего лейтенанта.

– Отставить, лейтенант. Представьтесь, – торможу диверсанта.

– Младший лейтенант Кислицын, командир взвода разведроты 30-й мотострелковой бригады, 29-й танковый корпус, – браво оттарабанил младлей. Улыбка до ушей! Как же, узнал Буденного. Цельного маршала в плен взял. Зачетный результат! Усе, боле никто из армейских осназовцев-диверсантов его не перепрыгнет.

– Молодец, лейтенант, – хвалит осназовца маршал. Доволен Семен Михайлович. – Хорошо сработали. Повезло тебе.

– Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, не повезло, – скалится Кислицын. – Мы вас ждали.

– Это как это? – удивляется Буденный.

– А мы часа четыре назад языка взяли. Старшина. Вез рыбу в Неклиновку. Ругаться начал, мол, опаздывает, надо к приезду командарма и проверяющего из Москвы успеть обед приготовить. А в Неклиновку больше оттуда другой дороги нет.

Твою дивизию! Вот это прокол. Хотел Семена Михайловича уважить. С утречка посидел с удочкой на бережку. Развеяться-отвлечься захотелось. Ни черта не поймал. Собрался уходить, а тут, чутка выше по реке, как загрохочет. Саперы хулиганили. Типа тренировались мост вражий рвать. Вот только попутно и рыбку для себя поглушили. Хитрецы. Посидел еще на бережку, да и выловил парочку вполне зачетных щук и одного сома, что кверху брюхом течением несло. Не пропадать же добру. Вытащил улов, а потом думаю: и куда мне столько? Вот и посетила меня мысль угостить Семена Михайловича. Отдал улов тыловикам и сориентировал, куда его везти, где на обед тормознемся. Прокол.

Выдаю Буденному свою задумку и каюсь. Тот ржет и подзывает своего адъютанта. Пара минут на оформление – и звание Кислицына лишается уменьшительного прилагательного. Маршал вручает командиру диверсантов приказ о присвоении следующего звания. Всех бойцов, участвовавших в «захвате», переписываю в свой блокнот. Позже оформим благодарность в личное дело каждому от члена Ставки ВГК. А Багромяну втык хороший будет. Нечего подчиненного, владеющего такой информацией, без должной охраны отправлять, даже в глубоком тылу не стоит.

– Где старшина-то тот, с рыбой? – интересуюсь.

– Да вон в овраг его с мотоциклом загнали, – отвечает Кислицын.

– Давай его сюда.

Кислицын отдает команду, и через пару минут к нам подходит уже пожилой, к пятидесяти, старшина явно среднеазиатской внешности. Представляется.

– Что ж ты, старшина, командарма своего диверсантам сдаешь, – сурово интересуется Семен Михайлович.

– Так, товарищ маршал, приказ же был от командарма. На время учений при захвате «диверсантами» на прямые вопросы отвечать правду, – ничуть не смущаясь, на приличном русском отвечает старшина.

Да, был такой приказ. Чтоб учились командиры и осознавали, что если у тебя противник умыкнул подчиненного, то всегда надо исходить из худшего, из того, что смогут разговорить пленного. И опять же, пущай командиры думают головой, прежде чем делиться с кем-либо информацией, а уж если поделился, то, будь любезен, обеспечь носителю информации соответствующую охрану. Объясняю этот приказ Буденному. Тот ржет.

– Сам себя поймал, генерал!

Ладно, отправили старшину с рыбой в Неклиновку. Вроде не должна испортиться. В армейские термосы со льдом упакована. И сами поехали дальше. Лицезреем энергичные движухи подразделений армии. Пехота окапывается. Артиллерия носится, меняя позиции. Маскируются в жиденьких рощицах танкисты. Один раз попали под авианалет. ИЛы закидали нашу колонну дымовыми бомбами.

Иногда останавливаемся. Маршал подходит к подразделениям, интересуется. Вопросы, ответы, пояснения. Добрались до Неклиновки. Перекусили ухой. Успели подчиненные Багромяна рыбный обед приготовить. Повезло и локаторщикам, развернувшим здесь свою станцию. Им тоже досталось рыбное меню. И уха, и рыбные котлетки. Поели – и дальше в путь.

Поколесили по полевым грунтовкам. Уже на подъезде к Матвееву Кургану – затык. На дороге стоит разутый КВ-1с. Танкисты гусеницу потеряли на ходу, и она в придорожную канаву убежала. Вот теперь они ее и кантуют к танку. Объехать «кавэшку» проблемно. Она, видать, в составе подразделения шла, и в числе первых. И все позади идущие танки ее по полю справа-слева объезжали. Они-то объехали, а нам – никак. Весеннее поле разбито-взбито в кашу. Даже «скауты» не пройдут, не говоря уже про «Доджи».

Буденный хотел бойцов своей охраны в помощь танкистам отправить, но я его тормознул. Сами виноваты. Не усмотрели, что гусеница подызносилась и растянулась. Вообще-то ничего страшного в этом нет. Минутное дело. Специальным винтом провисание гусеницы устраняется. Поленились натянуть гусянку на последнем привале, вот теперь сами и таскайте ее, в другой раз умнее будете. Я еще командиру экипажа до кучи выговор объявил. Не за то, что командарму проехать мешает, а за то, что за вверенной техникой не смотрит. Ротному тоже втык будет. Почему сломавшийся танк посередь дороги бросил? Надо было хотя бы с дороги его столкнуть.

Понятно, пожалел экипаж. На твердой дороге всяко лучше ремонтироваться, чем в раскисшем черноземе. А если сзади автоколонна подойдет? А если в это время вражьи бомберы прилетят?

Цельную гусянку впятером кантовать тяжеловато. Танкисты быстренько раскидали ее на несколько частей, выложили их в линию перед танком и начали споро ее соединять. Аккуратненько мехвод наезжает на расстеленную на дороге гусеницу. Стоп. Первые звенья уже под ведущим колесом. Танкисты закидывают их на зубья ведущего колеса. Тросиком цепляют первый трак. Тросик протягивают поверх поддерживающих катков и через ленивец тянут его опять к ведущему колесу и цепляют за него. Танк осторожно начинает ползти вперед, продолжая наезжать на гусеницы. А верхняя ветвь гусянки тросиком протягивается вперед к ленивцу. Опачки. Почти усе. Осталось только последние траки приподнять ломиком и соединить гусянку пальцем[106]. Все. Соединили. Эй! Стоять! А натянуть гусеницу не забыли? Мандражируют бойцы, не приходилось еще под надзором легендарного маршала танк на ход ставить. Торопятся. Натянули. И тут… Вожжа под усы, что ли, Семен Михалычу попала. Дай, говорит, попробую чутка порулить танком. Как отказать?

Залез маршал на место мехвода, газанул и аккуратно тронулся. Танк немного повело в сторону. Твою ж дивизию! Вторую гусеницу-то не натянули. Буденный пытается выровнять траекторию, танк скользит по дороге. Он уже выехал на участок дороги, куда ушедшие вперед танки вынесли влажно-скользко-липкую грязюку с поля. Правой гусенице не хватает сцепления с дорогой, она проскальзывает, и танк начинает тащить вправо. Тадам! «Кавэшка» в придорожной канаве села на брюхо. А героический кавалерист с виноватым видом, потирая ссадину на скуле, выбирается из люка.

Попал экипаж. А нефиг было торопиться. Подтянули бы обе гусеницы, глядишь, и маршал бы с танком совладал. Объясняю Буденному причину аварии, но тот все равно извиняется перед экипажем. Я потихоньку хихикаю.

– Чего веселишься, генерал?

– Анекдот вспомнил.

Рассказываю. Осень. Дождь. Холодно. Противно. Учения. Танк гусеницу порвал. А механик еще ко всему инструменты-лом-трос-ключи из ЗИПа[107]в парке[108] выложил. Матерится экипаж. Соображает, как без инструментов вопрос решить. Недобрым словом вспоминают коллег, которые уже успели и танки в парк поставить, и к жинкам-девчинкам под бочок залезть. И тут вдруг появляется добрая фея. «Ну, что, парнишки? Мучаетесь-трахаетесь? А хотите настоящего секса? Сейчас организую». Взмахнула добрая фея волшебной палочкой, и у танка отвалилась башня со второй гусеницей.

Ржут все.

– Это ты меня доброй феей обозвал? – похрюкивает в усы маршал.

Ладно, дорогу все ж освободили. Ехать можно. Бревно у танкистов есть. Выкопаются сами[109]. Чтоб взбодрить экипаж, объявляю командиру танка поощрение. Снимаю ранее наложенное взыскание. Есть такой прикол в армии. Поощрение в виде снятия ранее наложенного взыскания. То бишь отменяю объявленный мною же выговор.

В Матвеевом Кургане, у его околицы, саперы заканчивают оборудование передового пункта управления штаба армии. Связисты носятся, растягивая-прокладывая телефонные линии между землянками-палатками. Армейские смершевцы расставляют бойцов из подчиненного им подразделения в секреты-караулы. Зенитчики уже под натянутыми масксетями шевелят стволами своих орудий. Деловая суета-лепота. Кое-где замечаю огрехи-недоработки, но в целом все неплохо.

Маршал тянет меня пройтись. Идем-гуляем. Просит рассказать, что еще планирую по боевой учебе изобразить, что еще задумано.

– Еще пять дней будут проходить занятия, в основном нацеленные на индивидуальную подготовку бойцов и на отработку действий экипажей-расчетов-отделений-взводов. С 16 апреля начинаем занятия по боевому слаживанию рот-батальонов-дивизионов. На это отвожу неделю. Затем опять пять дней на индивидуальную подготовку. Параллельно с этим проведу командно-штабные учения с командирами и начальниками штабов частей и соединений армии. 27–30 апреля полковые учения.

Затем еще пять дней маневры в составе дивизий. 6—10 мая разбор учений-маневров и КШУ, параллельно продолжим занятия в составе рот-батальонов. 11–14 мая армейские маневры. 15 мая начинаем погрузку и отправку частей в Румынию.

– Хорошо. Толково все продумал. Есть проблемы еще какие или пожелания? Со снабжением как?

– Да нет, товарищ маршал, со снабжением все в порядке. Будет просьба одна. Я с заводами-мастерскими в Таганроге и Ростове личный контакт наладил, и они нам помогают по своей части с ремонтами там, запчастями разными. Но это все на личных контактах. Они там заканчивают восстановление порушенного немцами, и им вот-вот план начнут выдавать. Хотелось бы официальную бумагу получить о том, чтоб они продолжали наши заявки выполнять.

– Сделаю, не переживай.

13–14 апреля 1943 года, Фарерские острова

За трое суток группа успела многое. На острове Вагар подобрались к построенной англичанами авиабазе. Очень помогло то, что еще совсем недавно эта база была доступна для советских самолетов как одна из промежуточных площадок на пути в США или Великобританию. Карт и фотографий местности было в достатке. Группа наблюдала за авиабазой с восточного берега извивающегося упитанным червяком озера Сорваг-сватн. Уголковые отражатели удалось расположить на местности практически в точном соответствии с имеющейся у группы схемой. Убили на это полтора суток. Справились. Затем группа вернулась к месту высадки и, откопав спрятанные лодки, переправилась на соседний остров Стреймой. Здесь пришлось разделиться после небольшого горного марш-броска в десяток километров к окрестностям столицы Фарер. Две горухи к западу и югу от Торсхавна. Тут тоже пришлось поползать, выстраивая из уголковых отражателей цепочки, указывающие на портовые сооружения и объекты военной инфраструктуры. Очень помогало советским диверсантам троевластие, рулившее на островах[110], вернее, некоторая несогласованность, вызванная этим троевластием. Немецкий патруль, пару раз натыкавшийся на отделение английских морпехов, даже не пытался вникнуть в цель передвижения оных. Один раз местный шофер даже подвез диверсантов до нужного им перекрестка. Не отказываться же было от помощи.

13-го утром рация группы приняла шифровку с «большой земли» о том, что отправление морской части немецко-английского десанта на Исландию назначено на раннее утро 15 апреля. Соответственно, налет советской авиации на Фареры назначен на вечер 14-го, и у группы есть полтора суток на то, чтобы вывести из строя единственный на островах радиолокатор дальнего обнаружения на горном плато Сорнфелли, что в двенадцати километрах к северо-западу от главного города островов.

Англичане начали строить радиолокатор на плато еще будучи союзниками СССР, и у советского командования была кое-какая информация по этому объекту. Наземная РЛС дальнего обнаружения Chain Ноше состояла из пары бункеров управления и нескольких 115-метровых мачт-вышек с закрепленными на них антеннами. Дальность обнаружения воздушных целей – до 200 километров. Но, по некоторым данным, после заключения союзного англо-германского договора на место английского локатора начали устанавливать новый немецкий радар FuMO-51 с дальностью обнаружения до 300 километров и возможностью кругового обзора. На плато вела единственная извивающаяся серпантином грунтовка. Что там с личным составом и охраной, непонятно. Передан ли немцам объект или до сих пор там смешанный гарнизон – неизвестно. Вроде бы в начале четырехкилометровой дороги, поднимающейся на плато, должен стоять блокпост. То ли взвод, то ли отделение морпехов. Английский локатор обслуживало восемь постоянных специалистов – локаторщики и связисты, и еще сменяемое отделение в карауле. Как немцы организовали службу, предстояло разобраться разведчикам группы Апенькина. Собственно, сразу после переправы на Стремой командир группы отправил двоих диверсантов к этому плато, и они уже кое-что успели разглядеть.

Около полудня вся группа собралась в небольшой расщелине на берегу крохотного горного озера, в нескольких сотнях метров от начинавшей карабкаться вверх горной дороги. Блокпост британских морпехов у начала серпантина – в паре километров за горами. Обойти его было не проблема. Подняться на плато тоже несложно. Крутые на первый взгляд склоны вполне себе проходимы. Но большая часть этих склонов практически абсолютно плоская и хорошо просматриваемая с вершины плато. Скрытно не подобраться. Единственный вариант незаметно выйти к самому локатору, как ни странно, это по той самой горной дороге. Она петляет между скал по самому пологому склону. Построились и пошли? Ага. Советские диверсанты не ищут легких путей. Легкий путь на войне, как правило, очень короток. Наблюдатели за двое суток установили, что ежедневно в первой половине дня к локатору приезжает грузовая машина с цистерной в кузове. По всей видимости, водовозка. В семнадцать часов на плато приезжает грузовик со сменой караула. Шестнадцать немецких егерей, не считая водителя и офицера в кабине. Караульный грузовик, скорее всего, заодно продукты и дрова для полевой кухни на плато доставляет. Грузовик на жесткой сцепке тащит двухосный прицеп с парой-тройкой бочек. Видимо, топливо для генераторов. Больше никакого движения к объекту не наблюдалось.

Посовещались. Решили на следующее утро тормозить водовозку. А пока отправить на восточный край плато снайперскую пару. Там, на восточном склоне, есть очень крутая скальная стенка, подходы к которой скрыты от наблюдения с плато, и есть возможность, укрывшись на верхушках этих скал, расположиться всего в пятистах метрах от радара. Андрей пошел туда со снайперами. Надо самому глянуть, что и как там наверху.

На плато вскарабкались уже перед закатом. Чуть наклоненная к югу плоскость на вершине горного массива. К северному углу плато выходит та самая дорога, там же расположены и все строения локаторного поста. Деревянный барак караулки. Навес со столами и полевой кухней. Два присыпанных камнями приземистых бункера. Уже поваленные на землю мачты английского локатора. И стоящая на четырех опорах решетчатая, десять метров в высоту и тридцать в ширину, антенна немецкого новейшего радара. Парный пост у шлагбаума на въезде на объект и еще пять обложенных камнями постов по периметру объекта. Часовой у одного из бункеров. Все это на почти правильном треугольнике со стороной около двухсот метров обнесено одним рядом колючей проволоки. На всех караульных постах имеются прожекторы и пулеметы. Между бункерами стоит БТР с зенитным пулеметом. Имеется несколько выровненных и опоясанных каменными брустверами площадок. Скорее всего, подготовленные для установки зениток позиции. Помимо рассмотренного уже караула на объекте еще минимум десять-двенадцать человек. Двое из них – экипаж зенитного бэтээра, остальные, скорее всего, локаторщики и связисты. Двадцать восемь немцев против девяти русских диверсантов. Задачка!

Если бы приказ был про просто уничтожить локатор, то можно бы было попытаться атаковать объект ночью. Но авианалет будет только следующим вечером, и у немце-англичан будет достаточно времени для того, чтобы всполошиться и подготовиться к налету. Они хоть и конченые твари, но не идиоты, смогут сообразить, для чего было нападение на радар. Так что радар должен работать как можно дольше, и связь с ним должна поддерживаться тоже как можно дольше. Поэтому и брать объект русские диверсанты будут следующим днем.

Андрей, уяснив обстановку, начал спускаться вниз, оставив снайперов на скалах. Спуститься с плато было гораздо легче, чем подняться. Чего там… Веревка-страховка. Ночь. Немецкие прожектора утыкаются лучами в верхушки скал и сгущают темень у их подножия. Пара километров до временной базы группы. Большую часть пути Аленькин внаглую прошел по горной грунтовке и через час уже был на месте ночевки. Перекус. Инструктаж. Ночь поделена на смены спящих и бдящих. Скорее всего, последняя ночь для большинства группы. Уж слишком сложна задача.

Утро. Перекус. Ожидание. В половине одиннадцатого от нижнего блок-поста послышался шум взрыкивающего на подъеме мотора. Минут через десять из-за поворота показалась бескапотная английская грузовая каракатица[111]. Двое диверсантов взмахом рук с автоматами останавливают машину. За рулем местный мужик лет сорока. По-немецки – ни бум-бум. Новоселов пытается с ним говорить по-английски. Тоже через пень-колоду. Но хоть что-то. Двухкубовая цистерна в кузове действительно с водой. Мужик местный, мобилизованный. Ежедневно возит к локатору воду. Не втыкается, зачем английским морпехам туда надо. Англичане же уже недели две как немцам объект передали. Не твоего ума дело. Слышал такое слово – «приказ»? Вот то-то. Только не потянет грузовичок в гору еще семерых бойцов. У него ведь по паспорту грузоподъемность всего две тонны. И так еле-еле в гору ползет. Фигня. Открываем сливной кран на цистерне. Пять минут – и облегчившийся грузовичок приподымается на рессорах.

Водила начинает втыкаться в ситуацию. Блеет про семью и симпатии к «Сопротивлению». Не повезло тебе, мужик. Будешь себя хорошо вести, может, и пронесет тебя мимо неприятностей. Хотя… Вряд ли.

Бойцы размещаются в кузове в узком промежутке между бортами и бочкой и накрываются присутствующими там же кусками брезента. Апенькин занимает место в кабине рядом с водителем. Мужика потряхивает. От холода, видать. Андрюха для придания себе некоторой схожести с местными аборигенами реквизировал у водилы его фуфайку. Поехали.

Грузовик, несмотря на слитую воду, все равно еле тянет. Минут сорок карабкается в гору неожиданно для себя ставший диверсантмобилем грузовичок. Ну, наконец-то. Финишная прямая-кривая. Поворот. За ним пятьдесят метров – и шлагбаум. От шлагбаума еще пятьдесят метров в горку – и там уже собственно объект-цель. Один из постовых у въезда привычно идет поднимать полосатую перекладину. Второй, рассмотрев второго человека в кабине грузовика, дает отмашку на остановку. Ну, мы, собственно, и сами собирались тормознуть. Пост со шлагбаумом расположен чуть ниже плоскости остального объекта, и, для того чтобы его рассмотреть от локатора, надо или забраться на крышу одного из строений, или подойти к самому краю плато. Кто так строит? Непуганые они, что ли, здесь? Хотя… Объект изначально бриты строили. Вот их здесь действительно некому было пугать. А немцы, видать, не успели еще все по уму тут переделать. Ну а советские диверсанты – не проверяющие из штаба округа, ругать за недостатки не будут. Они ими воспользуются.

Два приглушенных хлопка из британских стенов, и оба немецких егеря валятся на стылые камни гостеприимной фарерской земли. А ты чего рот раскрыл, мужик? Газу-газу! Вперед! Vorwarts![112] Движок каракатицы взвывает, и грузовичок выкатывается на плато. Андрей жестами и тычками указывает водиле путь мимо навеса с кухней к замершему между бункерами бэтээру. Диверсанты приподнимаются над бортами кузова и начинают тихий отстрел имеющихся в поле зрения нациков. С южного края плато доносятся частые хлопки. Ага, снайперы отработали по пулеметчикам-караульным. Четверых сняли снайперы, а пятого, ближнего к грузовику, упокоили автодиверсанты. Почти одновременно не повезло троим немцам, кучковавшимся возле полевой кухни, и караульному у бункера. Минус одиннадцать. Диверсантмобиль останавливается впритирку к ганомагу. Из бэтээра высовывается любопытствующая голова. Хлопок Голова, раскинув мозгами, откидывается обратно в кузов бронетранспортера. Андрей прямо с подножки грузовика запрыгивает на капот ганомага. Повезло. Немец там был один. Пулеметы? Опана! Да это же спарка двадцатимиллиметровых авиационных пушек! Круть! Еще бы разобраться, что тут и как. Андрей знаками показывает остальным, что с караулкой он разберется самостоятельно. Диверсанты занимают позиции для рывка у дверей-входов в бункеры. Начали. Две тройки одновременно врываются каждая в свой бункер, а командир группы начинает разваливать из автоматических пушек здание караулки. Полминуты – и две ленты по триста пятьдесят мини-снарядов в каждой облегченно брякнулись на пол боевого отделения бэтээра. Барак караулки сложился бесформенной кучей дров и начал медленно разгораться на свежем атлантическом ветру. Еще тридцать секунд – и из первого бункера показались трое диверсантов, волокущих двоих оглушенных немцев. Из второго бункера еще слышны выстрелы. Андрей рванул на помощь. Помощь уже не нужна. Справились сами. Вот только в группе прибавилось еще двое раненых и еще один пленный. Отмашка снайперам. Давайте, сюда бегите. Быстрый контроль качества стрельбы по нацикам. Одного бойца на помощь раненым. Двоих на тушение караулки, пока она не успела выдать на-гора дымный столб. А сам командир вместе с Новоселовым приступает к потрошению пленных.

Кто тут у нас? Лимонно-желтые петлицы. Связисты. Два унтера и лейтенант. Нормально. Один из унтеров оказывается оператором радара. Лейтенант – начальник локаторного поста. Второй унтер – радист-телефонист. Ну, что, орелики, жить хотим? Кивают головой. Хотят. Вот и ладушки.

Связь со штабом в Торсхавне и с авиабазой Вагар имеется в одном из бункеров и фунциклирует. Нормально. Попудрим мозги немецкому командованию…лять! В караулке тоже был полевой телефон. Прямая связь с комендатурой в порту…лять-… лять-…лять! Повезло. В бэтээре нашелся еще один полевой телефон. Бегом, парни. Подключайте его к проводу. Подключили. И сразу звонок.

«Да, герр гауптманн. Нет, у нас все нормально. Что за выстрелы? Обслуживали зенитку. Электроспуск замкнуло. Нет. Все в порядке. Никто не пострадал. Есть. Так точно!»

Уфф! Вроде прокатило. Только бы низкие облака ветром не растащило. А то какой самолет будет на посадку заходить и увидит развалины караулки. А это у нас что? Масксеть! Давайте-ка, парни, быстренько на растяжечках ее натянем над руинами. Типа замаскировались. Вот так. Теперь издали и не поймешь, что тута власть сменилась. И фрицев убиенных туда сложите, пусть не отсвечивают.

Ну, что? Продолжаем нести службу. Почти как раньше, только три раза на пару секунд отключили питание антенны. Надо ж дать знать своим, что радар находится под контролем. Немец-оператор следит за воздушной обстановкой, немец-связист держит связь, немец-летеха бдит за подчиненными, чтоб косяков не напороли. Эх. Красота-тишина. Так бы до восьми вечера продержаться. Но не судьба. К семнадцати часам сюда смена караула приедет. Даже если с ними удастся разобраться, то все равно немцы озаботятся. Чего это смена не возвращается? А ведь нижний блокпост, сменившийся караул, должен проехать где-то в полседьмого-семь.

Блин. И до семнадцати недотянули. Наблюдатель засек карабкающуюся в гору машину. Что-то из немецкого внедорожного. Дождались внедорожник у шлагбаума и спеленали любопытных. Твою ж дивизию. Местный комендант все же озаботился стрельбой на объекте и послал проверяющего. Цельного старлея. И что теперь с ним делать? Ну, морду набить – это само собой. А дальше? А дальше звоним в комендатуру и докладываем, что тут все в порядке. «Виновник стрельбы арестован, так как слегка пьян. И когда успел? Доставить на гауптвахту «стрелка» пока нет возможности, так как пробили колесо трудяги-«кюбельвагена», а запаску раззява-водитель тоже уже где-то успел проколоть. Так что закиньте в кузов караулу колесико для нас». Прокатило? Хрен его знает. Водовозка же тоже обратно не ушла. Про нее, правда, пока никто не спрашивает.

Интерлюдия

– Да, товарищ комиссар…

– Для вас, гражданин Йохансен, я гражданин капитан.

– Как скажете, то… гражданин капитан.

– Итак, про ваши симпатии к так называемому фарерскому сопротивлению вы уже по второму кругу рассказываете.

– Но это же правда! Это было, госп… гражданин капитан!

– Что было? В знак протеста ваш племянник продавал немцам не семгу, а скумбрию? Хорошенький протест! И вы тут при чем? Вы же все это время работали водителем на муниципальной водовозке?

– Ну… это ж я племяннику подсказал…

– Все! Надоели со своей рыбой, давайте поподробнее про 14 апреля расскажите.

– Хорошо, гражданин капитан. Как скажете. Я, как обычно, заправил цистерну питьевой водой и поехал на плато Сорнфелли. А что делать? Еще англичане договор с муниципалитетом заключили на поставку воды, и немцы расторгать его не собирались. И как договор можно не исполнить? Они ж исправно платили… Да, к локатору поехал. Там же, на плато, нет источников воды. Вот приходится, вернее приходилось, туда каждый день воду возить. Все же тридцать мужиков там постоянно обитало. Нет. Не ввожу в заблуждение. Просто округлил. Двадцать восемь. Да, я постоянно туда ездил, только иногда меня сосед подменял, ну там когда приболею или еще что. Так вот, проехал я КПП на пятидесятой дороге на съезде к локатору. Дорога узкая и крутая. Машина еле тянет. Минут через десять, за очередным поворотом, меня и остановили русские диверсанты. Нет, это я потом понял, когда они уже у локатора матерились после первого боя, встречался я раньше с русскими моряками в порту. А тогда я подумал, что это англичане. Они ведь в английской форме все были. Так вот, они воду из цистерны слили. Как зачем? Машина бы не смогла с места сдвинуться и с водой, и с этими парнями. Вот эта вода и сыграла дурную роль во всем. Почему? Так температура была около нуля. Плюс-минус чуть-чуть. А камни на дороге, видимо, точно примороженные были. Вот вода-то и примерзла на дороге. Не вся, но заметен был на дороге замерзший след от слитой воды. Вот тот немецкий офицер, которого послали из комендатуры разбираться со стрельбой у локатора, и заприметил. И озадачился: а чего это водовозка воду слила? Не, это не он сам мне рассказал. Это те парни, ну, русские, когда первый вечерний штурм отбили, ему ухо отрезали и пообещали еще что-нибудь отрезать. Вот немец и сознался. Он, когда заметил замерзшую воду на дороге, обратно на КПП вернулся и предупредил там старшего, что если через два часа не вернется или по телефону условное слово не скажет, то надо тревогу поднимать. Естественно, русские его никуда не отпустили и по телефону на КПП он не звонил, вот старший того КПП и поднял тревогу. Правда, время уже было к смене караула. Откуда знаю? А как не знать? Городок у нас маленький, все все знают и видят, да и не скрывали немцы этого. В 16.00 развод караулов у комендатуры, минут двадцать-тридцать, пацаны туда постоянно бегали глазеть, и потом новые караулы разъезжались по своим объектам. Как раз часам к пяти вечера машина с новым караулом начинала по серпантину взбираться. Так вот, на КПП новый караул, видимо, предупредили, что наверху что-то непонятное происходит. Вот начальник караула и высадил всех солдат еще до поворота перед шлагбаумом. А русские их ждали. БТР с зенитками подогнали к краю плато так, чтобы грузовик с караулом у въездного поста остановиться, чтоб его сразу и расстрелять. Ну, грузовик-то расстреляли, вот только кроме водителя там никого не было. А немцы пошли на штурм. Бой, наверное, минут тридцать шел. Русских только пятеро осталось, и двое из них раненые. Немцев, правда, почти всех перебили. Русский командир сказал, что тринадцать трупов по склонам нашли, еще трое немцев, видимо, удрали. Потом еще около часа или даже больше было все тихо. А затем началось. Гул в небе. Нет, самолетов почти не было видно. Облака. Видно было, только когда кого-то сбивали. Вот тогда – да. Было видно падающие самолеты. Штук десять-двенадцать видел. Один большой самолет сел на плато. Неудачно. Там скалы по восточному краю. Вот в них он и воткнулся после небольшой пробежки. Русские поехали к нему на ганомаге и привезли трех летчиков. Раненых. Судя по всему, американцы. Говорили они по-английски, но зачем англичанам наш остров бомбить? Значит, американцы. Русские перевязали летчиков и начали подрывать локатор. Немцев пленных расстреляли. Бомбежка острова уже заканчивалась. Мне русский командир предложил valit’ ot syda. А сами они вместе с американцами загрузились в бронетранспортер и собрались уезжать. Но не успели. Немцы подобрались по склонам и начали обстреливать русских. У немцев даже минометы были. Сколько их было? Не знаю. Может, пятьдесят, может, больше. БТР подбили почти сразу. Но зенитки на бэтээре почти весь бой продолжали стрелять. Где я был? Спрятался в небольшой ямке. А что еще мне оставалось? Не знаю, сколько времени прошло, может, час, может, меньше, но бой начал стихать. И тогда я увидел, что в мою сторону бегут двое. Русский и американец. Оба были ранеными. БТР еще стрелял. Русский начал на меня орать, чтобы я показал, как отсюда svalit’. Ну, я примерно представлял, как можно было с этого плато уйти по горным тропинкам, и мы побежали к южному склону. А БТР еще какое-то время стрелял, а потом взорвался. Локатор? А я разве не сказал? Да, русские, что могли, там взорвали или разломали, а потом подожгли. Русский? Нет. Это не их командир был. Он вообще на русского был непохож, скорее испанец. Чернявый такой же. Нет, не представлялся. Уже после полуночи мы вышли к хутору Соуладолур. Там у меня дядька двоюродный живет. С дядей я договорился, и он дал нам лошадь с телегой. И мы поехали дальше, в Чирчубеур. Это деревушка на самом берегу. Недалеко. За пару часов добрались. До рассвета еще долго было. Деревня рыбацкая. И лодки там есть, и парусные и моторные. И даже парочка баркасов была, на которых при удаче можно до Норвегии добраться. Я оставил русского и американца на пристани, а сам побежал искать хозяев баркасов. Не, я сам бы один с баркасом не справился, а русский и американец уже почти сомлели. Плохо им было. Крови много потеряли. У американца было с собой несколько десятков золотых монет, и он обещал мне их отдать, если помогу добраться до Норвегии. Хозяева баркасов отказались идти в Норвегию, а узнав, что у американца есть золото, решили отобрать его, а после сдать диверсантов немцам. Но отобрать не получилось. Русский просто пристрелил всех пришедших на пристань, кроме меня. Нет, что вы, госп… гражданин капитан, даже в мыслях не было. Я же вам уже говорил, я «Сопротивлению» сочувствовал. Сочувствую. Да, продолжаю. Русский наорал на меня и приказал заводить баркас. Кое-как я справился, и мы вышли в море. Но нам не повезло. Через полчаса нас нагнал шнелльбот. Русский и американец отстреливались. А мне они приказали прыгать в воду. Ну, я надел спасательный жилет и прыгнул. Немцы расстреляли баркас из пушек, и он затонул. Нет, русский и американец так и остались на баркасе. Из воды немцы только меня достали. Вот и все, собственно. Потом меня в тюрьму посадили. Допрашивали. Пытали. Но я им ничего не сказал, никого не выдал. Что? Кого не выдал? Так никого и не выдал. Ведь мог же на кого-нибудь показать, а не стал. Вот. Вот и выходит, что я пострадавший от англо-немецкой оккупации борец сопротивления. Золото? Какое золото? В немецком протоколе? Да не изымали у меня ничего! Врут они. Золото так с американцем и утонуло.

– Хорошо, гражданин Йохансен, распишитесь вот здесь. Разберемся. А пока посидите еще в камере.

15 апреля 1943 года, г. Берлин

На первый взгляд эта встреча фельдмаршала Эрхарда Мильха, гросс-адмирала Карла Деница, фельдмаршала Вильгельма Кейтеля и оберфюрера Вальтера Шелленберга в одном из кабинетов здания с адресом Тирпиц-уфер, 72–76, была обычным рабочим совещанием. Тем более что только у главкома люфтваффе рабочий кабинет был по другому адресу. При более пристальном рассмотрении можно было подумать, что присутствующие задумали что-то нехорошее, при некотором воображении у стороннего наблюдателя могло даже сложиться впечатление, что речь в кабинете идет о заговоре. И действительно, как иначе назвать согласование совместных действий по введению в заблуждение высшего руководителя государства?

Болезнь не может быть радостным событием. Но для присутствующих в кабинете, как ни странно, известие о болезни фюрера было спасительным событием. Пару дней назад рейхсканцлер свалился в постель с жестоким воспалением легких. По требованию врачей все приемы и совещания в рейхсканцелярии были отменены как минимум еще на неделю. И этой неделей надо было воспользоваться для того, чтобы спасти свои задницы.

Формально за десантную операцию в Исландии отвечал главком Кригсмарине, но ядро десантных сил состояло из частей и соединений, подчиненных начштаба Верховного командования вермахта, прикрывать же с воздуха десант должны были, естественно, подчиненные командующему люфтваффе авиачасти, разведывательное и контрразведывательное обеспечение лежало на плечах главы объединенного Абвера. И со вчерашнего дня все четверо попали, поэтически выражаясь… хотя какая к чертям собачьим поэзия, все четверо ощущали себя провалившимися в огромно-бездонную яму первосортного дерьма. Неудачи на Восточном фронте были уже привычны, и даже фюрером воспринимались философски, но вот провал операции, задуманной Гитлером, по блокированию морских поставок из США в СССР и должной обескровить большевистские орды мог вызвать фатальные последствия для судеб присутствующих в кабинете военачальников.

К утру текущего дня стали ясны результаты налетов русской авиации на британскую военно-морскую базу в Скапа-Флоу и на Фареры. В Скапа-Флоу потери и разрушения были значительны, но не особенно повлияли на боеспособность выделенных для экспедиции в Исландию кораблей. Русские опоздали. Почти все корабли, предназначенные для похода к Исландии, успели покинуть базу. Не повезло только эскадренному авианосцу «Индомитебл». Две бомбы в полетную палубу и две торпеды под киль. Корабль остался на плаву, но как боевая единица перестал существовать как минимум на полгода. Еще затонуло два эсминца, и один смог выброситься на берег. Полтора десятка всякой вспомогательно-портовой мелочи повреждено или утопло. Большие разрушения портовой инфраструктуры. Уничтожено флотское хранилище топлива. Всего одна бомба, попавшая в арсенал минно-торпедного вооружения, оставила базу вообще без боеприпасов. И эта же детонация на складах боеприпасов привела к тому, что в прежнее состояние базу флота получится привести не ранее, чем через год. По всей видимости, русские бомбардировщики и торпедоносцы наводились с земли диверсионными группами. Одна такая группа была обнаружена уже после авианалета и уничтожена. Англичане рвут на себе волосы от отчаяния, ну и черт с ними, главное, что ударная группировка кораблей почти не пострадала. Пять британских и один немецкий линкор. Три немецких и шесть британских тяжелых крейсеров. Еще десяток легких. Двадцать шесть эсминцев. И на всякий случай к Исландии уже отправлено три с лишним десятка различных подлодок. Вот только с авианосцами печалька. Всего четыре эскортника осталось. Во всем германо-британском флоте. Еще что-то строится, но будет принято в строй не ранее конца года. А пока в наличии – два корабля типа «Эвенджер» и два типа «Эттакер». Со смешным количеством самолетов. «Эвенджеры» могли принять на борт аж по пятнадцать легких самолетов, а «Эттакеры» – по двадцать четыре. Вот только «Эвенджеры» уже в Индийском океане на пути в Японию. Прикрывать десант в Исландию пойдут оставшиеся «Эттакеры». Моща! Аж две дюжины истребителей и столько же бипланов-торпедоносцев. Не сильно большая это проблема. Была. Поддерживать десант должны были самолеты с фарерского аэродрома. Справились бы. Пятьсот километров всего. Но…

Русские ударили и по Фарерам. Аэродром Вагар вечером 14 апреля был буквально забит самолетами. Существенную часть военно-морской авиации германо-британского союза туда собрали. Две сотни истребителей и почти три сотни бомбардировщиков и торпедоносцев. Русские подгадали свой налет к прилету очередного авиакрыла[113] британских торпедоносцев «Бофайтер». Основная РЛС не выдала предупреждения о налете. И здесь отметились русские диверсанты! Как? Как они туда пробрались? Взлетная полоса авиабазы была вся заставлена только что севшими самолетами, и не было никакой возможности поднять в воздух хоть что-то истребительное, кроме уже и так находящегося в воздухе звена 110-х «Мессершмиттов». Но что четыре, пусть и тяжелых, истребителя могут сделать против пяти сотен «летающих крепостей». А ведь были еще и сотня русских торпедоносцев-«ильюшин» и две сотни двухмоторных американских «Бостонов». И малым утешением служат доклады о почти шести десятках сбитых.

Авиабаза разнесена в хлам. Неповрежденных самолетов на ней практически не осталось. Летное поле не пригодно к использованию. Огромные потери в летном и наземном персонале. Уничтожены все запасы топлива, запчастей и боеприпасов.

Одновременно с налетом на Вагар русские обработали город и порт Торсхавн. Двадцать два десантных судна из предназначенных для десанта четырех десятков уже были загружены войсками и техникой и стояли на якоре в проливе между островами. Семнадцать из них потоплено. Только три из этих двадцати двух имеют возможность проделать переход до Исландии, остальные незатонувшие – только в ремонт. Восемнадцать судов, стоявших у стенки в порту под погрузкой, отделались немногим легче. Только шесть не имеют критических повреждений. По докладам командующего десантом генерал-полковника Дитля, потери в личном составе десанта составили почти шестнадцать тысяч убитых-утопших и около семи тысяч раненых. Потеряна вся полевая артиллерия, предназначенная для десантных частей. Только два десятка бэтээров и пять легких танков осталось на неутопших судах.

Жуть! Разгром! Повезет, если разжалуют до оберега и пошлют на Восточный фронт командовать вспомогательным батальоном, набранным из туземных унтермэншей.

– Камрады! – Кейтель – правая, военная рука Фюрера – был в панике. – Это катастрофа! Фюрер нам этого не простит! Боюсь, что тот, кто первый сообщит фюреру об этом, сразу же отправится на виселицу. Это же была идея фюрера, и мы ее бездарно просрали!

– Я бы не стал обобщать, – сухо прервал истерику Кейтеля Карл Дениц. – Флот-то при чем? Контрразведка не предотвратила утечку, разведка не вскрыла подготовку русских к удару, люфтваффе не смогло прикрыть порт погрузки десанта. При чем тут Кригсмарине?

– Как мы могли прикрыть, – начал отмазываться от участи главного виновника главком люфтваффе, – если РЛС работали под контролем русских диверсантов? До последнего момента нам никто не сообщал о приближении русской армады. Если бы у наших авиаторов было бы хотя бы полчаса, то они бы не допустили большевистские самолеты к островам. А так… Действительно, куда смотрел Абвер? Как там на голых скалах смогла спрятаться русская диверсионная группа?

– Господа! Успокойтесь! – Шелленбергу откровенно не понравилась тенденция в дискуссии. Как такое может понравиться? Ща договорятся и все свалят на Абвер. Еще и русским шпионом назовут. Ага, если Канарис на англичан работал, то почему Шелленберг не может русским подыгрывать? Надо разруливать ситуацию, благо кое-что для этого имеется. Правда, не до конца проверенное, ну да ладно, в нынешней ситуации – сойдет.

– Вполне возможно, что еще не все потеряно…

– Что? Три четверти десанта погибло… – возмутился Кейтель.

– Авиаприкрытия, считай, и нет почти… – поддержал Мильх.

– Ну, с линкорами и крейсерами вроде бы все в порядке, – сказал Шелленберг, опережая собравшегося возражать Деница.

– В порядке-то в порядке, – все же возразил главком Кригсмарине. – Мы можем дойти до Исландии, даже можем там по берегу пострелять. Но без прикрытия с воздуха нас там если и не потопят, то измордуют так, что лучше на базы и не возвращаться. Да и толку от такого набега! Задача-то стояла про захват Исландии. Мне что, экипажи линкоров в морскую пехоту отправлять?

– Господа! Подождите, дайте договорить. – Шелленберг встал из-за стола, привлекая внимание, и продолжил: – Мы на данный момент имеем десантную дивизию в семь тысяч бойцов, девять транспортов для перевозки десанта. Авиация у нас имеется пока на двух эскортных авианосцах в количестве сорока восьми самолетов. Мало. Согласен. Но мы имеем ударную эскадру из шести линкоров и восьми тяжелых крейсеров. А это уже серьезно.

Подождите же, герр гросс-адмирал, – глава Абвера, выставив перед собой руки, умоляюще посмотрел на встрепенувшегося возражать Деница. – Подождите. Спасибо. Я понимаю ваши опасения. Авиации у нас там недостаточно для прикрытия такого флотского соединения. Было недостаточно!

– Да, господа! Было! По данным разведки, американцы эвакуировали большую часть гарнизона Исландии в США. Из всей авиагруппы, дислоцированной на исландских аэродромах, осталось только четыре патрульно-спасательных «Каталины», звено истребителей и пара противолодочных торпедоносцев. И это вся авиация янки в Исландии на данный момент. Ну, за исключением какого-то количества транзитных транспортников, летающих из Канады в Норвегию. И разве не справится со всем этим авиагруппа наших эскортников? Далее. Как раз вчера из Исландии в США вышел последний конвой с личным составом. По нашим данным, янки перебрасывают морпехов на Тихий океан. А в Исландии, опять же на данный момент, гарнизон насчитывает не более трех – трех с половиной тысяч солдат. При корректировке артогня с воздуха наши линкоры и тяжелые крейсеры без проблем и быстро подавят береговые батареи американцев и обеспечат беспроблемное десантирование соединения Дитля. Ну а уж семь тысяч обстрелянных егерей, я думаю, с легкостью справятся с тремя тысячами тыловиков-янки. И вот после этого можно будет докладывать фюреру о выполнении его приказа. А потери? Ну, как такая операция могла обойтись без потерь? Парни погибли не зря, русские остались без снабжения из Америки, задача, поставленная фюрером, выполнена!

– Вы, дорогой, оберфюрер, ничего не сказали про американские корабли в тех водах, – заметил Дениц. – А там как минимум должны быть два эскортных авианосца, два линкора и пара-тройка крейсеров…

– Да, вы правы, герр гросс-адмирал, там они были. Но они ушли сопровождать конвой с личным составом в США. У Исландии сейчас должен остаться один крейсер и пять-шесть старых эсминцев. Не большая проблема для нашей эскадры. Ну, как, господа? Может, не стоит хоронить себя заранее? Какая разница, сколько парней Дитля окажется в Исландии? Главное, что после того, как они там окажутся, наши корабли смогут базироваться в исландских портах и мы сможем перебросить туда на аэродромы достаточное количество бомбардировщиков и торпедоносцев. Важно не то, как велик наш гарнизон в Исландии, а важно недопущение американских конвоев в Россию.

– А это не ловушка? – хмуро молвил Кейтель – Русские однозначно были в курсе того, куда собирается Дитль. И что же они не предупредили американцев?

– И вы тоже в какой-то степени правы, герр фельдмаршал, – кивнул головой Шелленберг. – Русские предупредили. Но… кое-кто в Америке не очень доволен успехами русских. Более того, есть много недовольных тем, что существенная часть поставок в Россию теперь идет абсолютно бесплатно. И есть в США люди, считающие, что надо предоставить русским возможность самостоятельно воевать в Европе, а Америке стоит сосредоточиться на войне на Тихом океане. Вот кое-кто в Вашингтоне и сделал вид, что не поверил русским. Гарнизон Исландии намеренно ослаблен. По сути, господа, это игра в поддавки! Но нам-то какая разница?

Разницы действительно не было. Командующему эскадрой вице-адмиралу Августу Тиле и командующему десантом генерал-полковнику Эдуарду Дитлю были отправлены приказы, подтверждающие продолжение операции по захвату Исландии.

17 апреля – 4 мая 1943 года, Исландия – Фарерские острова

Флот США к весне 1943 года еще не набрал свою всесокрушающую мощь. Потери первых месяцев войны еще не были в должной мере восполнены. Только к лету-осени текущего года должны были начать массово принимать в состав флота новые крупные корабли. А пока Атлантический флот США мало чем отличался от объединенного германо-британского. В северной Атлантике Америка пока могла похвастаться только пятью линкорами довоенной постройки – «Нью-Йорк», «Техас», «Невада», «Саут Дакота» и «Алабама». Был еще «Арканзас», построенный еще до прошлой Великой войны, и только что принятая в состав флота «Айова». Но «Арканзас» был уже в качестве подарка передан русским и готовился к переходу в Мурманск. А «Айова», еще не до конца освоенная экипажем, должна была сопровождать переименованный в «Архангельск» «Арканзас» в контролируемые русскими воды. Кроме того, русским передавался тяжелый крейсер «Августа», именовавшийся теперь «Мурманском», и еще десять эсминцев типа «Флетчер».

С авианосцами тоже было негусто. «Рейнджер», превратившись под советским флагом в «Валерия Чкалова», тоже собирался отправиться в состав советского Северного флота. «Эссекс» и «Йорктаун» – только-только включены в состав флота, еще не до конца закончили боевую подготовку и крутились в Лабрадорском море, отрабатывая последние учебные задания. Ну и штук шесть перестроенных из танкеров или сухогрузов эскортников, могущих взять на борт полтора-два десятка истребителей. Вот и все американское авианесущее в Северной Атлантике. Еще было пять тяжелых и шесть легких крейсеров. Вот и все крупное и водоплавающее. Да, негусто.

Подгадили англичане американцам, переметнувшись на сторону рейха. Выдыхаются экипажи кораблей, почти без передыха сопровождая конвои в Советский Союз. Раньше ведь эту тему они тянули совместно с королевским флотом. А теперь надо иметь в виду как раз английскую угрозу северным конвоям. Вот и сейчас все линкоры были в море. «Нью-Йорк» и «Техас» сопровождали обратный конвой из Мурманска, везущий в США хромовую и марганцевую руду[114]. «Невада» и «Саут Дакота» держали путь в противоположную сторону, охраняя конвой, везущий в СССР грузовики, бэтээры, истребители, станки и алюминий. «Алабама» же вышла 14 апреля из Рейкьявика во главе конвоя, увозящего из Исландии основную часть дислоцировавшихся там морпехов.

Прямой и обратный конвои должны были пересечься в первой половине дня 17 апреля у юго-восточного берега Исландии. О графике движения этих конвоев немцам не было известно. Потеря авиабаз в северной Норвегии сильно усложнила им возможность мониторинга советско-американских морских перевозок. Американцы же, наоборот, были несколько более осведомлены о передвижениях германо-британского флота в Северной Атлантике. Хотя информацию, полученную от русских о немецком десанте в Исландию, и было приказано считать дезинформацией, но тем не менее когда одна из американских подлодок смогла обнаружить 16 апреля англо-немецкие линкоры, идущие курсом на Исландию, то командующий военно-морскими силами США в Северной Атлантике контр-адмирал Генри Хьюитт принял решение о возврате к Исландии только что ушедшей оттуда «Алабамы» с большей частью кораблей эскорта. Таким образом, к утру 17 апреля в водах к югу от Исландии должна была собраться американская эскадра из пяти линкоров, пяти тяжелых и пяти легких крейсеров, четырех эскортных авианосцев и тридцати четырех эсминцев. «Эссекс» и «Йорктаун» тоже получили приказ срочно идти к Исландии, но должны были добраться до нее с еще шестью «Флетчерами» чуть позже, к вечеру 17-го. Кроме того, в треугольнике между Британией, Исландией и Гренландией находились на боевом дежурстве 24 американские подводные лодки. И все они получили приказ подтянуться поближе к Исландии. Днем же 17-го числа в Датском проливе, что к северу от Исландии, должна была оказаться действующая по собственному плану советско-американская эскадра в составе советских – линкора «Архангельск», тяжелого крейсера «Мурманск», эскадренного авианосца «Валерий Чкалов», десяти эсминцев, и американских – линкора «Айова» и еще пяти однотипных с советскими «Флетчеров». Туда же, в Датский пролив, были направлены суда прямого и обратного конвоев. Если что – «Архангельск» и «Айова» их прикроют.

Немецко-английская эскадра, идущая с десантными силами к Исландии по приказу вице-адмирала Тиле, шла двумя параллельными колоннами. Западная колонна состояла из всех шести имевшихся у евросоюзников линкоров, семи тяжелых крейсеров, четырех легких крейсеров, одного эскортного авианосца и десяти эсминцев. Идущая в 50 милях к востоку вторая колонна состояла из девяти транспортов с десантом и охранения из двух тяжелых и шести легких крейсеров, шестнадцати эсминцев и одного эскортника. Кроме того, в водах между Фарерами, Исландией и Гренландией рыскали 35 немецких и английских подлодок. В общем, получалось, что к 17 апреля у Исландии немце-англичане будут выглядеть даже слегка круче американцев. Шансы на успешный морской бой и успешную высадку десанта у адмирала Тиле и генерала Дитля были.

Но… Неизбежные на море случайности… Или случайные неизбежности… В тех водах, через которые шла эскадра Тиле, вели охоту еще и подводные лодки Северного флота РККФ. Двадцать штук. И одна из них почти сразу после полуночи оказалась точно на пути восточной колонны евросоюзной эскадры. Командир гвардейской крейсерской подводной лодки К-22 капитан 1-го ранга Виктор Николаевич Котельников[115] ошалело смотрел в перископ и не верил в свою удачу. Такое, наверное, бывает только раз в жизни. Прямо на лодку валила огромная толпа-эскадра противника. Конечно, противника. Американцы в этих водах ходят с запада на восток, а вот с юга на север могли переть только немцы. Да и задача лодке как раз ставилась на поиск идущей к Исландии эскадры немцев. Якорь им в задницу! Сколько вкусняшек зараз! Залп из шести носовых торпедных аппаратов. Два взрыва. Чуть позже еще два. Лодка погружается и тихонечко валит в сторону. На поверхности суета. Эсминцы носятся в поисках нагло-удачливой подлодки. Остальные корабли и суда отряда… удирают? Не-а. Куда бежать? Горит английский эскортник «Баттлер», и лишился хода немецкий тяжелый крейсер «Принц Ойген». Два английских легких крейсера направляются к «Баттлеру». Надо помочь в тушении пожара. С авиацией у эскадры и так не все здорово, а тут одним ударом она уполовинена. Котельников же пытается по полной воспользоваться своей удачей. Залп из четырех кормовых аппаратов. Трудно промахнуться с пистолетной дистанции. Бинго! Все четыре торпеды находят противника. Первая добивает «Баттлер». Вторая разносит в хлам кормовые отсеки легкого английского крейсера «Орион». Третья и четвертая ломают пополам один из транспортов. «Баттлер» начинает тонуть. У эсминцев истерика. К-22 на цыпочках пытается выбраться из-под творящегося над ней бедлама.

Адмирал Тиле, получив сообщение об атаке на десантный отряд, отправляет к нему два легких крейсера и пару эсминцев в усиление, а сам продолжает ломиться к Исландии. Надо к рассвету выйти к ее берегам и начать разносить береговые батареи, чтобы к приходу десантных кораблей ничего не мешало высадке.

Свинские собаки! За пару часов до рассвета под флагманом эскадры линкором «Шарнхорст» раздаются почти одновременно три взрыва. Откуда это прилетело-приплыло, так и не нашли. Линкор не может теперь выдавать свои фирменные тридцать с небольшим узлов. Печалька. Теперь эскадра линейных кораблей плетется на жалких двадцати узлах. Чуть позже на «Шарнхорсте» принимают радиограмму с немецкой подлодки. Она обнаружила идущие к Исландии с запада три или четыре американских линкора с парой десятков более мелких кораблей. Еще через полчаса пришло сообщение с другой подлодки – она смогла атаковать эскортный авианосец из состава обнаруженной американской эскадры. Авианосец потерял ход и тонет.

Сложно описывать морской бой, да че уж там – сражение, когда в нем задействовано по нескольку десятков кораблей со всех сторон. Позднее, много позднее, это будет нехилое раздолье-развлеченье для исследователей-историков, но и тогда вряд ли получится восстановить полную картину сражения. Записей радиоэфира в эти времена еще почти никто не вел. Корабли гибли, унося с собой на морское дно свидетелей и участников сражения. Как тут разобраться, кто в кого и когда, а иногда и где?

Тиле выслал в сторону обнаруженных подлодками американских линкоров все самолеты с единственного оставшегося у него эскортника. Американцы поступили аналогично. На рассвете, почти одновременно, американские и британские пилоты обнаружили корабли противников. Истребительное прикрытие над линкорами обеих сторон было так себе – слабоватенькое. Чего там могло быть истребительного на эскортниках? Так – по звену в воздухе над отрядом оставили, а остальные отправили сопровождать торпедоносцы. Зенитная артиллерия у обеих сторон на кораблях была в достатке. Зенитчики опытные, не первый уже год воюют. Падают в холодные воды истребители и торпедоносцы и вокруг американских линкоров, и вокруг евросоюзных. Только у летчиков задачка в первую очередь стоит не по бронированным гигантам работать, а по носителю воздушных боевых машин. Большие потери у обеих сторон в самолетах, но пилоты выполнили поставленную задачу. Три бомбы в палубу американского эскортника и две в английский. Мало? Ну да – мало… Летные палубы и у того и у другого легкие, не бронированные. Можно без проблем даже в походе заделать дыры от бомбовых попаданий, правда, сначала надо пожары потушить. Ну, с этим справились. Кинулись чинить палубы. Легко и быстро это делается. Это на японских ударных авианосцах палубы бронированные. Если что ее разломает, то это минимум на пару месяцев маеты в порту. А легкую палубу эскортников американской постройки, а английский авианосец тоже был построен на американских верфях, можно привести в надлежащее состояние за час-другой. Вот только не было у возвращающихся с вылета самолетов этого часа. Горючее – мать его ети… Английские пилоты выпрыгивали из кабин самолетов поближе к своим эсминцам – должны подобрать-спасти. Американцы поступали так же. Недотянуть им было до идущих следом из Лабрадорского моря «Эссекса» и «Йорктауна». И до идущих с востока вместе с «Нью-Йорком» и «Техасом» двух эскортников недотянуть. Кое-кто, правда, дотянул до Исландии. Но никто из этих дотянувших в ближайшее время не был готов снова подняться в воздух. Аэродром рядом с Рейкьявиком, куда дотянули пятеро везунчиков, был абсолютно пуст. Топливные и артиллерийские склады пусты, и аэродромный персонал уже где-то у берегов Канады.

Утро 17 апреля. Шесть европейских линкоров и три американских сближались со скоростью почти восемьдесят километров в час. На что рассчитывал Тиле – понятно. О чем думал американский адмирал? У него до подхода с востока «Нью-Йорка» и «Техаса» был в запасе еще один козырь. Сто двадцать торпедоносцев и шестьдесят истребителей с идущих следом «Эссекса» и «Йорктауна». Были в запасе… Когда первые самолеты начали взлетать с «Йорктауна», ему в нос ударило сразу две торпеды. Авианосец получил крен на нос и на правый борт. Часть готовых к взлету самолетов покатилась за борт. Еще два взрыва по правому борту, и авианосец окончательно теряет возможность выпускать самолеты. Пожар, горят цистерны с авиационным горючим. В результате к евро-немецким линкорам летят всего шестьдесят два торпедоносца и два десятка истребителей. Еще три звена кружат над горящим авианосцем и помогают эсминцам искать немецкую подлодку. «Эссекс», оставив своего собрата, продолжает путь на восток, к Исландии.

«Звездный налет» торпедоносцев на линкоры Тиле не блещет исполнением. Для почти всех пилотов-янки это первый по-настоящему боевой вылет. Но тем не менее… «золотая торпеда»! Всего одна! Но «Кинг Джордж V» исчезает в огненном облаке детонации артпогребов. Три американца против четырех англичан и одного подраненного немца. Уже есть шансы. Хоть какие-то.

Тем временем истребители, выпущенные с американских эскортников, идущих с востока, обнаруживают немецкие десантные суда. К ним стартуют торпедоносцы. Не много. Тридцать шесть всего. Атака. Торпеды сброшены. Тявкают зенитки. Ох и густо их тут. Валятся с неба самолеты. Взрываются, втыкаясь в борта кораблей и судов, торпеды. Двадцать самолетов смогло вернуться обратно. А немце-британцы лишились еще двух эсминцев и двух транспортов. От восточной группы американских кораблей отделяются четыре эсминца и один легкий крейсер. Им поставлена задача разобраться с транспортами, а «Нью-Йорк» и «Техас» с остальными кораблями спешат к месту разгорающегося боя линейных кораблей.

Наверное, историки в своих исследованиях будут сравнивать это сражение у южных берегов Исландии с партией в шашки. Удачный ход одного из противников сменялся ответным разящим ударом. Первые выстрелы главных калибров. И почти сразу огненный столб над тем местом, где только что была носовая башня главного калибра «Саут Дакоты». Американский линкор начинает зарываться носом в воду. Минут через пятнадцать взрыв на корме британского «Дюк оф Йорк». Линкор выкатывается из строя в неуправляемой циркуляции. Следующий такт – «Алабама» получает разом два попадания в борт над самой ватерлинией. Контр-адмирал Генри Хьюитт по радио отдает приказ «Айове» покинуть советские корабли и идти к месту боя. Взрыв на «Шарнхорсте». В надстройке. Вроде ничего страшного. Подумаешь, пожар. Вот только в том пожаре подрумянивается тело адмирала Тиле. Еще попадания в «Алабаму». Немецкий снаряд, как будто мстя за гибель своего адмирала, разрывается в боевой рубке американского линкора. Истекающего кровью адмирала Хьюитта вместе с еще несколькими офицерами штаба эскадры уносят в лазарет. «Шарнхорст» тонет. «Алабама» ложится на борт. Британский «Нельсон» в течение двадцати минут лишается двух из трех башен главного калибра. С «Эссекса» приходит радиограмма – его атаковали сразу две немецкие подлодки. Авианосец тонет. Английский «Энсон» лишается хода. Подходящие с востока «Техас» и «Нью-Йорк» вступают в бой. «Нью-Йорку» сразу прилетает с британского «Вэлиента». Серьезно так прилетает. Английский снаряд разрывается между двумя носовыми башнями главного калибра, в обоих вспыхивает пожар.

Много чего еще было в исландских водах в этот день. Эскадры сцепились насмерть и не желали отпускать противника из своих объятий. Была схватка-бой крейсеров, были атаки эсминцев, подводные лодки тоже отметились несколько раз. Гибли корабли, унося с собой на морское дно людей. И так почти до заката. Кто кого победил? Не разобрать. Американцы лишились всех авианосцев. И евросоюзники тоже лишились всех имеющихся. Линкоры? У янки осталась только «Айова», почти опоздавшая к бою, но умудрившаяся словить в течение дня две торпеды и теперь потихоньку ковылявшая в Канаду, сопровождая еле держащуюся на воде «Саут Дакоту». Все остальные американские линкоры утопли. Европейские линкоры? «Вэлиент», сохранивший только одну башню главного калибра, приткнулся к южному берегу Исландии, в тридцати километрах от Рейкьявика. Линкор «Хау» с почти неработоспособной силовой установкой и всего четырьмя орудиями главного калибра из изначальных десяти боролся с затоплениями в заливе Фахсафлоуи. Остальные линкоры эскадры Тиле растворились в водах Атлантики, как дым от сгоревшего порохового заряда. Крейсеры? Ну да, кое-что водоплавающее с такой классификацией не превратилось в водоныряющее. Именно что кое-что. Один американский тяжелый крейсер сопровождал побитые линкоры и в своем состоянии мало от них отличался. Легкий крейсер «Милуоки» смог доковылять до порта Рейкьявика, но при попытке пришвартоваться неожиданно начал тонуть. Повезло. Было неглубоко. Под водой скрылась только корма, а главная надстройка и носовая башня возвышались над волнами. Еврокрейсеры были не в лучшей форме и состоянии. Легкий немецкий «Кельн» вместе с двумя эсминцами приткнулся на мели у устья самой большой исландской реки Тьоурсау. Компанию недобитым кораблям составляли два чудом выживших в морской мясорубке десантных транспорта. Крейсер «Нюрнберг» с тремя эсминцами пытался уползти на юг. Где-то южнее Исландии боролись за живучесть три или четыре американских эсминца. Изначально из боя их вышло шесть. Но… Волны и немецкие подлодки… Кто знает, смогут ли эти трое или четверо добраться хоть до какого-то берега.

С подлодками пока не было ясности. Их тоже топили, и они тоже кого-то топили. Когда они доберутся до родных баз – вот тогда можно будет точно сказать, сколько Золотых Звезд, Рыцарских Крестов или Пурпурных Сердец украсят мундиры подводных асов и сколько похоронок надо будет отправить кадровикам дивизий подплава.

А советская эскадра во главе с линкором «Архангельск» неожиданно для себя стала самым мощным отрядом кораблей в Северной Атлантике. Да что там – Советский Северный флот, по крайней мере, на ближайшие полгода стал мощнее и круче американского и европейского флотов, вместе взятых, в регионе Северной Атлантики. Правда, советское командование осознало это только к утру 18 апреля, когда начали поступать более-менее внятные данные о результатах Исландского сражения.

Сразу после рассвета с борта «Валерия Чкалова» поднялись четыре десятка истребителей. Самолеты были посланы на разведку. Интересно же, что там еще не потопло у евро-немцев, что еще держится на воде у американцев.

В радиоэфире с рассветом же понеслись панические вопли из Рейкьявика. Город обстреливали из главных калибров два недобитых английских линкора. Из штаба Северного флота пришел приказ – спасти исландскую столицу, и отряд советских кораблей начал спускаться на юг вдоль западного берега острова. Уже к середине дня оба недобитых английских линкора были уничтожены авиацией «Валерия Чкалова», благо что практически вся зенитная артиллерия на англичанах была выбита еще накануне. Немецкий «Кельн» с эсминцами и десантными судами тоже был обнаружен и обработан советской авиацией, но генерал Дитль уже успел высадить остатки десанта на остров и ломанулся по приморской дороге к столице острова.

В ночь на 19 апреля две с половиной тысячи немецких егерей и моряков вломились в пригороды Рейкьявика. Американский тыловой гарнизон города общим числом в семь сотен стволов после недолгого сопротивления сдался немцам. Гордые исландцы с достоинством соблюдали нейтралитет. Днем над городом постоянно висели советские истребители с «Чкалова» и корректировали огонь «Мурманска» и «Архангельска» по береговым батареям, которые пытались занять немцы. Попыток куда-то прорваться из города десантники Дитля не предпринимали. Сил на это особо у них уже не было. Днем 19 апреля на аэродром у городка Сельфосс начали приземляться советские транспортные Ли-2 с десантниками на борту. Одновременно прилетели самолеты истребительного и бомбардировочного полков. Советские десантники выставили заслоны на всех дорогах, ведущих из Рейкьявика в глубь острова. Авиация и главные калибры советских кораблей гасили в зародыше любые попытки немцев прорваться из города. 22 апреля в порт у городка Торлауксхебн пришли шесть советских транспортов с войсками и легкой бронетехникой. 24 апреля генерал-полковник Дитль отдал подразделениям неудавшегося десанта приказ о капитуляции. И Исландия перешла под управление Советской оккупационной администрации. Исландское начальство пробовало возмущаться, но так как Дания объявила войну СССР, а Исландия еще не успела объявить о своей независимости, то русские были в своем праве. Ну а рядовым исландцам все эти разборки были глубоко параллельны, главное, чтобы никто не стрелял и не мешал ловить рыбу.

1 мая советская эскадра во главе с «Архангельском» и усиленная кораблями из Мурманска и Тронхейма подошла к Фарерам. Высадке советского десанта там мало кто мог помешать, и уже к четвертому мая очередная провинция Дании перешла под полный контроль частей Красной армии.

20 апреля 1943 года, г. Вашингтон, США

Только к утру вторника администрации президента удалось собрать более-менее достоверную информацию о результатах Исландского сражения. Министр обороны с докладом президенту временил. Мол, еще не все обобщено. Желающих докладывать о разгроме более не наблюдалось. Нет, никто не держал Рузвельта в неведении. Да, был морской бой у Исландии. Да, скорее всего, информация русских о немецком десанте – верная. Немцам хорошо вломили. У нас тоже есть потери. Но… Но вот общую картинку никто президенту пока не дал. Вот и пришлось Рузвельту гонять своих советников. Побегали, собрали информацию, обобщили – и охренели. Кто пойдет докладывать? Кого не жалко?

Почуяв неладное, Рузвельт сам вызвал Генри Стимсона[116]. Военный министр уже собрался выходить из своего кабинета, чтобы отправиться к президенту, но тут его догнала еще одна новость. Конвой со сборным десантом в Новую Зеландию… Ага! Беда не приходит одна! Не сможет конвой в Новую Зеландию прийти. Нету его больше. Японо-британская эскадра разгромила конвой в море Фиджи. Три авианосца из четырех потеряны, два из трех линкоров потонули, пять крейсеров из десяти в минусе, девять эсминцев из двадцати двух тоже. Два крейсера и три эсминца спустили флаги и сдались. Все шестьдесят два транспорта с войсками и вооружением потоплены или захвачены японцами. Почти сотня тысяч солдат десанта погибли или оказались в японском плену. Японцам вроде бы тоже досталось. Есть сведения о потоплении одного авианосца, одного линкора и десятка более мелких кораблей. Слабое утешение. И слабое утешение то, что из ста тысяч десанта около шестидесяти тысяч – латиносы из Бразилии, Аргентины и Чили. И то, что один линкор, крейсер и два эсминца из потерянных конвоем тоже латиноамериканские. Как! Как с такими новостями идти к президенту?

Но делать нечего, надо идти.

Рузвельт молча выслушал доклад и долго молчал. А что тут скажешь? Твою ж… Сегодня же у германского фюрера днюха! Вот ему подарочек! Радость-то какая! Ну почему у русских получается раз за разом трендюли раздавать? А у нас все через жопу? Ладно, психовать позже будем, надо думать, что делать. Собираем совещание. Вице-президент, госсекретарь, директор УСС. И вы, господин военный министр, поприсутствуйте.

Что за день сегодня такой проклятый? Боже, почему ты отворачиваешься от Америки? Разве может быть что-то более дерьмовое, чем уже случившееся? Может! Уильям Донован[117], зайдя в президентский кабинет, поделился свеженькими новостями. Взрыв в Панамском канале. В шлюзе Miraflores взорвалось эквадорское судно с грузом чилийской селитры. Шлюз полностью разрушен. Движение по каналу в обе стороны невозможно.

Часа через два только смогли немного успокоиться высшие североамериканские чиновники. Жопа. Полная нигерская жопа в огромной вонючей куче дерьма. Как побеждать японцев без Панамского канала? Одномоментные потери флота огромны. В течение трех-шести месяцев должны были быть восполнены потери Пёрл-Харбора. А вот эти новые когда сможем восполнить? Года через два? И когда канал сможет опять заработать, непонятно. Специалисты просят хотя бы неделю на проведение обследования. Но уже сейчас понятно что маневр силами флота через него будет невозможен как минимум в течение года.

– Черта с два мы теперь с латиносов хоть пару батальонов поимеем, – пробурчал Донован.

– Надо помогать русским побыстрее с Германией разделаться, – заявляет вице-президент Уоллес.

– Нам бы кто помог, – ворчит-возражает Стимсон.

– Так вот русские и помогут. Без них мы с войной на Тихом океане не развяжемся. Надо, чтобы они побыстрее в Европе закончили. Тогда можно будет их по полной программе привлечь и против Японии.

– Что там Сталин у нас еще просил? – задал вопрос собравшимся президент.

– Самолеты, грузовики, моторы, бэтээры, – ответил Стимсон.

– Ну, с этим у нас проблем нет, – вставил Донован. – Можно подкинуть еще.

– Решено, ускоряем и увеличиваем поставки по этим позициям. Уильям, сообщи русским об этом и уточни, что еще они хотят от нас получить.

24–25 апреля 1943 года, г. Москва

Поздним вечером на ближней даче Верховного был накрыт небольшой междусобойчик. А что такого? Все мы люди, даже те, кто стоит во главе государства. Надо и мужикам из высоких кабинетов иногда сменить официальную обстановку. Поесть шашлычка, потравить анекдоты, про женщин или про рыбалку-охоту порассуждать, винца-водочки бокал-стопку опрокинуть. За последние полгода события на фронте, в стране и в мире неслись-петляли, как бешеный бык на американском родео. Ни минуты передышки. Постоянно надо реагировать на изменяющуюся ситуацию, гнуть ее в свою сторону, выкручивать-выжимать до последней капли пользу для армии, народа и страны из ошибок противников и союзников и из своих успехов. И впереди еще не меньше проблем, но вот сейчас можно позволить себе небольшой передых. На фронтах затишье. Иран практически освобожден от англичан. В Индию соваться РККА пока не собирается. На Кавказе и в Румынии войска готовятся к решительному разгрому Турции, но до этого еще несколько недель. В Белоруссии запертая в двух котлах группа армий «Центр» замерла, пережидая распутицу, ну и наши войска ее пережидают, тем более что время здесь работает на РККА. В Прибалтике фронт тоже замер, не приспособлены тамошние места для резких действий больших масс войск в межсезонье. А дальше на север фронта, считай, уже и нет. Балтфлот усиленно тралит минные поля, выставленные немцами и финнами в Рижском и Финском заливах. Спешно переброшенные с Каспийской флотилии и Тихоокеанского флота экипажи в Ботническом заливе проходят курс боевой подготовки на изъятых по репарациям у Финляндии и Швеции боевых кораблях. Скандинавия вся наша. Исландию под себя сегодня взяли. Вон как адмирал Кузнецов светится, что новенький тульский самовар. И надо сказать, есть от чего светиться-радоваться. Не ждали, не гадали. Американцы ухайдокали объединенный англо-немецкий флот так, что и от своего мало что у них осталось. Судя по всему, Северный флот в ближайшие полгода будет самым сильным в Северной Атлантике. У американцев-союзников Проблемы с большой буквы. Флот США трендюлей умудрился еще и у Новой Зеландии получить и проморгать диверсию в Панамском канале. Слава богу и Ленину, нас они мало касаются, даже наоборот. Вон Рузвельт письмо передал, готов серьезно увеличить поставки, причем половину от увеличенного объема готов как подарок оформить. А если про немцев и англичан говорить, то те и за год не смогут в водах, примыкающих к Европе, что-то сравнимое с Северным и Балтийским флотом выставить. Нам бы еще Датские проливы взять под контроль и объединить флоты – пипец тогда просвещенным мореплавателям. Да и вряд ли у этих мореплавателей этот год есть в запасе. Не дадим мы его им, раньше усе в Европе порешаем. Ну и повод к посиделкам есть. Через пару часов главному кавалеристу РККА стукнет шестьдесят лет.

Как-то так, наверное, мог рассуждать товарищ Сталин, принимая коллег-товарищей на своей даче в Кунцеве.

– Это все хорошо, товарищ Кузнецов, и я с удовольствием выпью за успехи Рабоче-Крестьянского Красного флота, – и Сталин поднял бокал с «Хванчкарой», – но все же давайте говорить откровенно, наш успех в Исландии в очень большой степени связан с тем, что наш отряд кораблей не ввязался в евро-американскую схватку, а потом корабли отряда действовали практически в полигонных, учебных условиях. Так что давайте без шапкозакидательства и головокружения от успехов.

Выпили. Закусили шашлычком. Поболтали. Маршал Буденный рассказал анекдот. Посмеялись. А чего бы не посмеяться, ведь главного злодея и палача страны Советов тут не было. Наверное, маньячит у себя в подвалах на Лубянке. Твою ж… Посмеялись-вспомнили. Легок на помине. В гостиную зашел Генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия. Зловеще сверкнули стекла пенсне. Легендарный маршал непроизвольно потянулся к отсутствующей на поясе шашке.

– Опаздываете, товарищ Берия, – не предвещающим ничего хорошего тоном произнес Верховный. – Не хотите пить за успехи героического Красного флота? Или за товарища Буденного не хотите выпить?

– Да без проблем, товарищ Сталин, выпью и за флот, и за Семена Михайловича выпью. – Нарком внутренних дел подошел к столу и налил себе в бокал красного вина. До половины. Задумался, поискал глазами что-то на столе. Ага, вот она. Взял запотевшую бутылку минералки, сковырнул крышку и долил шипяще-пузырящейся воды себе в вино.

– Твое здоровье! Семен Михалыч!

– Красное белым разбавляешь? – с подковыркой бросил Семен Михайлович.

– Не… вот с Димитровым последнее время много общаюсь, вот он и поведал, как у них на Балканах вино в жару разбавляют, чтоб сразу в голову не давало, – объяснил Берия.

– Так не жара… – вставил Молотов.

– Не жара, – согласился Лаврентий Павлович, – но голова лучше, чтобы была свежей.

Сталин насторожился:

– Что-то произошло, Лаврентий?

Берия окинул взглядом присутствующих. Только члены Ставки и ГКО. Все с высшим допуском.

– Да, товарищ Сталин. Проблема.

– Излагай, послушаем.

– Гитлер заболел.

– Эк, проблема нашлась. Даже если сдохнет, и то проблемой не будет, – хмыкнул адмирал Кузнецов.

– Проблема не в том, что заболел, – продолжил Берия, – а в том, что, судя по данным наших людей в Берлине, в среде высшего немецкого военного руководства созрел заговор, направленный на отстранение от власти Гитлера.

– Твою ж… дивизию… – матюкнулся Ворошилов, – только этого не хватало!

– Да в чем проблема-то, – не понял Кузнецов. – Пришибут собаку, туда ему и дорога.

– Давайте дослушаем товарища Берия, – притормозил эмоции коллег Сталин.

– Наши удачные авианалеты на Скапа-Флоу и Фареры, неудачный для немцев десант в Исландию и практически полная потеря крупных кораблей объединенного флота, скорее всего, приведут к серьезным оргвыводам по высшим чинам германского руководства. А если вспомнить катастрофические для немцев события на фронте, потерю Скандинавии, их неудачи в Белоруссии, разгром ракетного полигона на острове Узедом, то становится совсем кисло. Скорее всего, поправившись, Гитлер начнет махать шашкой, и полетят головы. Вот кое-кто в немецком Генштабе и в Абвере решил действовать на опережение. Свалят Гитлера и спасут свои головы. Скорее всего, заговорщики в случае своего успеха, есть среди них такие убеждения, будут предлагать нам перемирие или даже мирные переговоры.

– Все равно не понимаю, нам-то чем это плохо? – спросил нарком ВМФ.

Сталин взмахом руки остановил готового ответить Берию, встал из-за стола, прошелся вдоль стены гостиной, разминаясь.

– Сейчас я вам объясню, почему это будет проблемой для нас. – Сталин взял лежавшую до этого на столе трубку, втянул носом аромат табака, но раскуривать трубку не стал.

– Гитлера нам не жалко. Но вот нужно ли нам сейчас перемирие? Что мы с этого поимеем? Во-первых, естественно, люди! Перестанут гибнуть наши советские люди. И это хорошо. Во-вторых, армия отдохнет, отремонтирует боевую технику или заменит ее на более новую. Но ведь то же самое можно сказать и про Германию и ее армию. Далее. Перемирие и мирные переговоры. Что мы можем и хотим потребовать от Германии на этих переговорах? – Сталин обвел взглядом присутствующих.

– Денацификации, – сказал Молотов.

– Разоружения, сокращения армии, – хором добавили Буденный и Кузнецов.

– Суда над военными преступниками, – вставил свое любитель репрессий Берия.

– Возмещение всего порушенного у нас, – добавил Ворошилов.

– Было бы неплохо с их военными и государственными архивами поработать, – заметил Василевский.

– Ну, где-то так и есть, в общих чертах, – подвел итог Сталин.

– Но вот вопрос – пойдут ли на такие условия заговорщики? Ведь они сами являются военными преступниками и должны будут отправиться под суд. Опять же, это пока германская армия стоит на советской земле, а Красная армия еще даже не дошла до границ Германии. Так что, скорее всего, максимум, чего можно будет добиться от немцев на переговорах, – это возвращение к ситуации начала лета 41-го года. Ну, естественно, Скандинавия и Румыния за нами останутся, но не более. Нужны ли нам такие результаты войны? Нет. Не нужны. Нас не поймет советский народ. В то же время если заговорщики скинут Гитлера и запросят перемирия и переговоров, то мы не сможем им в этом отказать. Ведь и в этом случае, если мы откажемся от мирных переговоров, народ нас не поймет. Скоро два года как воюем. Устал народ. Но нельзя нам сейчас соглашаться на мирные переговоры с Германией, не сможем мы добиться от немцев нужных нам условий мирного договора и признания нужного Советскому Союзу послевоенного устройства Европы. Вот тогда, когда Красная армия выйдет к границам Германии и перейдет их. Когда мы отсечем от рейха Италию, когда наши войска будут стоять в Дании, когда замаячит окружение всей Германии, когда до разгрома ее будет один шаг, вот тогда, и если в Германии найдутся адекватные силы, трезво смотрящие на ситуацию, вот тогда можно будет говорить о переговорах с немцами, вот тогда мы сможем добиться от них признания, а главное, исполнения всех наших требований, и при этом мы сохраним жизни наших бойцов, которые могли бы погибнуть в боях уже на территории Германии. Вот поэтому нам пока важен Гитлер. Он ни при каких условиях на переговоры с нами не пойдет. Ну и мы, естественно, с ним за один стол не сядем. Гитлер нам нужен сейчас для того, чтобы он привел Германию к однозначно толкуемому поражению. Безоговорочному поражению. Поражению, которое не оставит шансов хоть кому-то оспаривать победу Советского Союза. Поражению, результатом которого будет переустройство Германии и всей Европы, такому переустройству, когда навечно будет исключена хоть какая-то угроза Советскому Союзу и советскому народу со стороны Европы в целом и Германии в частности. Вот так, товарищи. Надеюсь, вы, товарищ Кузнецов, теперь поняли, почему заговорщики сейчас для нас проблема?

– Так точно, товарищ Сталин.

– А вы, товарищ Берия, наверное, хотите получить нашу санкцию на раскрытие очередного заговора перед руководством Германии?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Лаврентий Павлович.

– Есть мнение, товарищи, разрешить товарищу Берии довести до рейхсканцлера Германии информацию о готовящемся против него заговоре. Есть возражения? Нет. Хорошо. Принимается. Действуйте, товарищ Берия.

(А в далеком и, возможно, не состоявшемся будущем либеральные историки довольно потрут ручонки и запишут в очередные безвинные жертвы палача Берии неудачливых нацистских заговорщиков.)

Берия еще раз поздравил Буденного с наступившим днем рождения и убыл в наркомат. А посиделки продолжились.

– Коба, – вдруг встрепенулся Семен Михайлович, – я вот тут о чем подумал. Я в Ростове, когда Брежнева проверял, плотно обсуждал с ним возможность использования Болгарской армии против Турции и против немецких войск в Греции. А почему бы нам на большее не замахнуться?

– Послать болгар в Италию? – спросил Кузнецов.

– Нет. Другое. Ведь Англия вряд ли поднимет лапки, после того как Германия капитулирует. И нам придется и на Альбионе высаживаться. Так почему бы одним из условий капитуляции рейху не выкатить требование, что, по крайней мере, первая волна нашего десанта в Англию должна состоять из частей и подразделений вермахта. Мол, если не хотите снег в Сибири убирать, то есть возможность заработать себе почетную демобилизацию. Поможете Британию к общему знаменателю привести, и сразу после этого можете по домам расходиться. Ясно дело, это я про простых вояк говорю, кто в преступлениях на нашей территории не замазан. Как тебе, Коба, такая идея?

– Хм… Оригинально и свежо. Сам додумался, Семен, или Брежнев надоумил? – Сталин с хитринкой во взгляде посмотрел на Буденного.

– Да ну тебя, Коба, неужто цельный маршал тупее генерал-лейтенанта? Есть еще у меня свои мозги, не выдуло ветром покуда. Я вот вам другую историю расскажу, как Брежнев решил маршала ухой накормить. Так вот, слушайте…

Рассказал. Посмеялись. А затем маршал выдал еще одну тему.

– Но Брежнев меня еще одним удивил. Он не согласен с объявлением войны Болгарии[118].

Немая сцена. Буденный держит театральную паузу. Сталин сначала самую малость нахмурился, а потом начал потихоньку усмехаться в усы.

– Как это? – немного громче, чем следовало, возмутился Молотов, чего, мол, какой-то генерал во внешнюю политику влезает. Один раз в Швеции влез удачно, но ведь надо и совесть иметь, зачем хлеб у целого наркомата иностранных дел на постоянной основе отбирать? – Он армию к операции в Болгарии готовит и не хочет в то же время с ней же воевать?

– В том-то и дело, Вячеслав. Воевать он должен с Турцией. А в Болгарии всего лишь операция. Нам нужен повод для ввода войск на ее территорию. Нынешнее болгарское правительство на это не согласится. Мы планируем выдвинуть Софии ультиматум, как Стокгольму, и после его невыполнения объявляем войну и вводим войска, после этого народное восстание и смена правительства в Болгарии на более к нам лояльное. Брежнев же предлагает поменять порядок наших действий. Новое правительство должно возникнуть в Болгарии еще до ввода наших войск. Советское правительство признаёт новое правительство Болгарии и удовлетворяет просьбу этого правительства об оказании военной помощи по ликвидации немецких гарнизонов и по защите болгарской границы на турецком и греческом направлении.

– Как же оно возникнет? – ехидничает Молотов.

– Проще простого. Какая-нибудь радиостанция, возможно, совсем маломощная, с территории Болгарии открытым текстом объявляет, от имени правительства народного освобождения, что теперь вся власть принадлежит означенному правительству. Советское правительство вправе признать это правительство. Кто нам что скажет? Американцам сейчас это будет, как выразился Леонид Ильич, фиолетово. А мнения остальных нас и не интересуют. Ну а мы в таком разе избежим даже кратковременного, хоть и формального, состояния войны с потенциально дружественной нам страной и ее народом.

– Интересное предложение, – с улыбкой произносит Сталин. – Думаю, мы его обязательно рассмотрим.

27 апреля 1943 года, г. Берлин

Опять начальство подкидывает повышенные соцобязательства. Сколько трудов майору Боссу потребовалось, чтобы воткнуть прослушку в комнату отдыха в кабинете фельдмаршала Кейтеля в здании Генштаба. Такая красивая комбинация. Закачаешься. 30 марта была днюха у командующего люфтваффе фельдмаршала Мильха. Шелленберг озадачился подарком и озадачил подчиненных этим вопросом. А у Пауля уже все было готово. На «Сименсе» был заказан шикарный «комбайн». Телевизор, радиостанция, электрофон, магнитофон, холодильный шкаф для вина, кофемашина и тостер до кучи в одном флаконе. Все это упаковано в корпус из резного мореного дуба, что-то среднее между комодом и буфетом получилось. Именинник и гости оценили подарок. Кое-кто захотел себе такой же. Вот так недавно и появился в комнате отдыха Кейтеля новомодный «комбайн». Устанавливали и отлаживали его заводские инженеры. Пришлось даже дополнительно штробить стены в кабинете и коридорах. Чудо-шкаф жрал уйму электричества. А то, что один из инженеров еще пару проводов кое-куда прокинул, никто и не заметил. Специально обученные специалисты, естественно, проверили всю эту упрятанную в буфет машинерию на предмет нежелательных устройств, но так ничего и не нашли. Ага, Пауль специально еще на «комбайне» Мильха «потренировался» – заставил спецов из Абверфунка провести проверку и дать заключение об отсутствии возможности несанкционированной записи. Ну, так там запись и не предусматривалась. Предусматривалась только передача. Магнитофон стоял в одном из лабораторно-технических помещений, которыми обзавелась особая группа по разведсопровождению и обеспечению секретных проектов рейха, которой рулил Пауль. Вот так у майора Босса и появилась запись беседы высокопоставленных заговорщиков. И теперь московское руководство требует передать эту запись Гитлеру. Тот еще геморрой. Самому светиться нельзя. И Шелленберга подставлять под молотки не хочется. Кого Гитлер назначит новым главой Абвера, непонятно, как с новым назначенцем сложатся отношения – еще больший вопрос. Опять же майор Босс числится в фаворитах у оберфюрера. Можно и самому загреметь под фанфары. И че? Кричать тогда, что, это он, майор Босс, Кейтелю подслушку воткнул?

Думай, голова! Придумаешь – шапку куплю. Ага – ушанку. Как неудачно-то получилось. Ведь уже все практически готово по предыдущему заданию. Эвакуация всех лабораторий и учреждений, работающих над ракетным и урановым проектами, в баварские Альпы утверждена и уже начата. Советские самолеты даже успели для ускорения процесса отбомбиться по парочке таких лабораторий. Подготовлены документы и люди для перевозки почти всего немецкого уранового запаса на подземный завод в Баварии. Продумано, как в Кельхайме, на выходе из канала Майн-Дунай, собственно в Дунай разойдутся в разные стороны две баржи. Вверх по течению, в горы пойдет баржа с цементом в бочках, изображающих контейнеры для урана, а вниз по течению пойдет баржа с десятью тоннами уранового порошка, тридцатью тоннами урана в слитках и семью сотнями тонн урановой руды в таких же, как и на первой барже, бочках. В Ингольштадте первая баржа должна попасть под бомбежку. На всякий случай на ней еще будет пара бочек со взрывчаткой и радиовзрывателем. Бабах! И концы, как говорится, в воду. А вторая баржа потихонечку пойдет-намотает тысячу километров по Дунаю и тихонечко припаркуется в одном из затонов у венгерского городка Мохач, от которого до Югославии всего полтора десятка километров. Ну а там или Красная армия городок возьмет, или югославские партизаны туда в рейд сгоняют. Красиво задумано. Через неделю должен немецкий уран начать свое путешествие в Венгрию навстречу советским войскам. Вот только нет пока у Пауля этой недели. Фюрер вот-вот поднимется с постели и начнет рубить головы и виновных, и непричастных. Соответственно, и заговорщики это должны понимать и должны начать действовать, не дожидаясь выздоровления Гитлера.

Собственно, как сделать, чтобы катушка с магнитофонной записью оказалась в рейхсканцелярии, на столе у Гитлера, было уже продумано. Ничего сложного. По службе Пауль имел возможность оформлять себе какие угодно документы, ну почти какие угодно. Легкий макияж-грим на лицо, недолгая поездка в один из множества городков вблизи Берлина. Серьезные «корочки» откроют вход в любой узел связи. Звонок… не, не в рейхсканцелярию, туда так просто не позвонить. Звонок в приемную… в чью приемную, Пауль как раз еще не решил. Звонок, серьезный тон, серьезные аргументы, и Пауля соединяют с… (подумаем еще раз над кандидатурой), соединяют, и Пауль четко и быстро излагает про заговор и объясняет, где и как можно забрать-получить запись. Свалить не идентифицированным с узла связи проблемой не будет. Погоды стоят пока не особо летние, так что и тонкие лайковые перчатки на руках будут замотивированы, и даже отпечатков пальцев Пауля в том городке не останется. В общем, если и не совсем просто, то вполне выполнимо. При этом есть две проблемы. Первая – проблема выбора. Кому звонить? Вторая – как при этом умудриться не подставить Шелленберга. Начнем с первой проблемы. Гиммлер, Борман, Геббельс, Риббентроп, Фрик[119], Шпеер. Первые лица, имеющие прямой доступ к фюреру и возможность самостоятельно предпринять хоть какие-то действия против заговорщиков. Шпеер? Рейхсминистр вооружений и боеприпасов. Скорее всего, даже при успехе заговора сохранит свою должность. Мимо. Фрик? Велика вероятность, что заговорщики могли его привлечь на свою сторону. Мимо. Риббентроп до сих пор не вернулся из Японии. Мимо. Геббельс? Это вариант. Главный государственный и партийный идеолог рейха с кучей должностей, среди которых – гауляйтер Берлина. Этот тип без Гитлера не жилец. И возможность подгадить заговорщикам имеет немалую. Годится. Борман? Начальник партийной канцелярии, недавно назначенный личным секретарем фюрера. Самый быстрый и прямой доступ у него к Гитлеру. Вряд ли будет нужен заговорщикам. Но вот имеются ли у него хоть какие-то возможности физического противодействия заговору? Надо подумать. Гиммлер? Мимо. Объединенный Абвер числится в составе Главного Имперского управления безопасности, где Гиммлер за главного. Так что ему за все последние провалы должно прилететь от Гитлера не меньше, чем Шелленбергу. Хотя… Если Гиммлер раскроет заговор, то может и оберфюрера отмазать. С другой стороны, если Шелленберг в заговоре, то и Гиммлер там может быть. Предложить рейхсфюреру СС настучать на самого себя? Не, не вариант. И кто остается? Борман и Геббельс. Кто из них? А если слить информацию обоим сразу. Пущай посоревнуются. Да еще намекнуть о конкуренте им обоим, чтоб резвее в рейхсканцелярию бежали. Годится. Хорошо, что пара копий записи имеется, меньше мороки. Но остается вопрос с Шелленбергом. Уж слишком многим известно, что глава Абвера покровительствует майору Боссу. Есть слишком большой шанс, по крайней мере, лишиться должности при смене руководства в Абвере, это не говоря про возможности-вероятности Восточного фронта или концлагеря и виселицы.

Твою ж!.. Звонок телефона. Кого еще там принесло?

– Да, слушаю.

– Пауль, чем занимаешься?

«Вот он что, мысли читает?»

– Хайль Гитлер, герр оберфюрер! Вот с текучкой разбираюсь, – обтекаемо отвечает Пауль. Да и о какой конкретике можно говорить по телефону в этих стенах? Тут даже размер бюста официантки из служебной столовой засекречен.

– Вот и хорошо. Отложи пока дела. Возьми дежурную машину и подъезжай в Закров[120]. Там лодочная станция есть. Вот туда и подъезжай. Я жду.

– Есть, герр оберфюрер.

«Вот что это сейчас было? Еще ни разу глава Абвера не выдергивал Пауля на такие интимно-конспиративные встречи. Ладно, чего голову ломать, надо ехать».

Служебный «Опель». Полчаса по берлинским улицам и пригородному шоссе. Одинокая фигура в модном пальто у лодочной пристани.

– Хайль Гитлер! Оберфюрер!

– А, Пауль, быстро ты добрался, пойдем пройдемся по парку. Ты когда последний раз был в лесу?

– Да уж и не припомню, герр оберфюрер. Служба, сами знаете…

– Ну вот давай и пройдемся, подышим. Воздух-то какой! Птички поют, листья зеленеют, вон смотри, ландыши уже распустились.

«И чего это он? Не иначе жопа какая… Это что же произошло, что шеф Абвера про птички-ландыши завел?»

Пошли в глубь лесопарка по неширокой утоптанной тропинке. Красота. Молодая листва, ароматы цветов, пернатая мелочь чирикает, вот только с солнышком незадача – затянуто небо сплошными облаками. Но это, однако, по нынешним временам тоже хорошо. Русские бомбардировщики уже и в окрестности Берлина залетают, выискивают, что бы такого военно-промышленно значимого в щебень раскатать. Жилые кварталы не трогают, но мало ли… всегда есть риск под шальную бомбу попасть. А в плохую погоду вероятность прилета русских меньше.

– Пауль, а ты никогда раньше не встречался с айнзатцляйтером Шпеером?

«Мать-мать-мать-мать…», – чуть было не разнеслось эхом по Кенигсвальду.

– Нет не припоминаю, герр оберфюрер.

– Да? Странно, Пауль. Или тебя будет правильнее называть Эрвином? Или, может быть, ты Stepan или Igor?

– Не понимаю вас, герр оберфюрер.

– Ну, надо же какая выдержка, даже к пистолету не потянулся… Брось отнекиваться, Пауль. Помнишь того фельдфебеля-венца на посту на въезде в Мариуполь? Он счастливо избежал русского плена и даже смог добраться до Ровно, где смог подробно рассказать, как айнзатцляйтер Шпеер прикупил у коменданта Мариуполя эшелоны для перевозки русских танков в Крым[121].

– Беллетристика какая-то, герр оберфюрер, я не был никогда в Мариуполе, а фельдфебелей видел не одну сотню, может, и были среди них венцы – не знаю, не уточнял.

– Пауль-Пауль. Фельдфебеля того я забрал к себе, мало ли, в Берлинском полку фельджандармерии пристроил. И вот месяц назад он тебя случайно увидел на набережной у нашего здания. Представляешь, какая незадача. Вот думаю – сюжет! А вдруг фельдфебель ошибся? Боевой офицер, ценный сотрудник – и под подозрением. Дай, думаю, Дрехслера спрошу. Специально к нему в Любек слетал. Жидковат бургомистр оказался. Почти сразу раскололся и рассказал, как его генерал Брежнев в Риге вербовал и как заставили его тебя оформить офицером для особых поручений при Латтландском генеральном комиссаре[122], и как фальшивый побег на самолете для вас был устроен, рассказал.

«Провал! По самые уши провал в огромную выгребную яму! Хотя… Какого хрена Шелленберг все это рассказывает посередь леса? Почему майора Босса еще не волокут в застенки? Или чуть позже поволокут? А может… Может, перевербовать хочет? Что так жопа – что иначе! Пристрелить его и сваливать? А как же уран?..»

– Ты хорошо держишься, Пауль. Скажи, есть желание разрядить в меня свой пистолет? Молчишь. Правильно. Думаешь, вербовать тебя буду? Думаешь-думаешь. А я тебя сейчас удивлю. Это я хочу, чтобы ты меня завербовал.

«Вот это поворот! Или издевается оберфюрер?»

– Понимаешь, Пауль, я уже давно понял, что с Россией рейху не совладать. Была надежда, что получится выправить ситуацию с помощью Британии. Но вы, большевики, такое ощущение, даже не заметили, что Англия теперь на нашей стороне воюет. Рейху от силы год остался барахтаться. Фюрер надеется на урановую бомбу, да ты про это в курсе, но если ее удастся сделать, то только к концу осени. А к тому времени Красная армия, скорее всего, уже будет подходить к Гамбургу из Дании, займет Остеррайх и подойдет к Мюнхену. Восточная Пруссия и генерал-губернаторство тоже, скорее всего, будут нами потеряны, это уж не говоря про Венгрию с Богемией и Моравией. И что нам эту урановую бомбу по германской земле кидать? Можно, конечно, исхитриться и по Москве ракету запустить, но это не остановит ваши таковые армии здесь. Да и по войскам применять эту бомбу не очень эффективно будет. Ну, пару танковых полков, ну, дивизию мы сожжем. У вас этих дивизий – сотни. А бомб у нас в лучшем случае получится штук пять сделать. Больше не успеем – вы уже в Берлине будете. И что делать? Скинуть Гитлера и предложить Сталину мирные переговоры? Те, кто его готов скинуть, никогда не согласятся на требования Сталина. Ведь вас не устроит возвращение к довоенной ситуации, а наши генералы пока только так и представляют себе прекращение войны. Вы ведь захотите полного разоружения Германии и полного контроля над всей Европой. Сейчас никто в рейхе на такие условия не пойдет. К концу года, когда поймут, будет уже поздно, вы сами все желаемое возьмете, без переговоров. Как-то так, Пауль.

– И поэтому вы решили поучаствовать в заговоре? – подковырнул Шелленберга Пауль, чего уж там, Эрвин Зиберт.

– Ха! Юморист! Ты думаешь, почему я твой шкаф с магнитофонами и Мильху и Кейтелю подсунул? Там проводки прокинуты и к моему кабинету. Заговор бесперспективен. Генералы все равно не смогут остановить войну, так лучше пусть фюрер их сейчас покрошит. Сегодня вечером я еду в рейхсканцелярию на доклад к Гитлеру. Я сдам ему заговор. Полетят головы. Большие головы. Это усилит неразбериху как в самом рейхе, так и на фронте. Вермахт ослабнет, сопротивление русским ослабнет. Вы, русские, начнете быстрее наступать. Вермахт слабее, значит, и русским придется меньше стрелять, и следовательно, меньше немцев погибнет, быстрее закончится война. Так что, Пауль, уничтожь свои пленки, я фюреру немного подкорректированные повезу.

– Зачем вам это надо? – Риторический вопрос, и так все ясно, но Паулю-Эрвину нужно было лучше понять мотивацию Шелленберга. Он что, вдруг стал антифашистом и борцом за мир во всем мире?

– Все просто. Поражение рейха неизбежно. Куда мне бежать? США? Япония? Из Америки вы меня выцарапаете, Америке нужна будет еще ваша помощь в войне с Японией, они и Гитлера вам выдадут, если он умудрится туда сбежать. Япония? И что там делать? Да и не жилец Япония. Совместно с США вы ее раскатаете. Не сразу, но раскатаете. Прятаться от победителей в Латинской Америке или в Африке – не лучшая идея. Найдете. Так что лучше уж сразу перейти на сторону победителя. Ну, что, убедил?

– И что вы попросите взамен?

– Пауль, дорогой мой, мы же взрослые люди! Что можно просить у победителя? Победитель волен пересматривать все предварительные договоренности по своему усмотрению, и никто ему в этом не помешает. И чтобы тебя не выкинули в мусорную корзину, есть только один вариант. Вариант быть нужным и полезным. А нужного и полезного для вас у меня в закромах очень много. И опять же, ведь Сталин не будет присоединять Германию к Советскому Союзу. И ему будут нужны опытные люди, могущие здесь, в Германии, поддерживать порядок. Может, и я на что в этом вопросе сгожусь. Во всяком случае, думаю, уж лес валить в Сибири Сталин меня не пошлет. – Шелленберг вопросительно посмотрел на русского разведчика.

Пауль молчал. Сказанное шефом Абвера звучало убедительно. Но… Это все слова. Только слова. И надо решить – верить им или нет. Черт его знает. Но звучит все логично. И вроде бы арестовывать майора Босса никто не спешит.

– Это слова, оберфюрер. Какие будут дела?

– Дела? Давай сначала, Пауль, разберемся с заговором. Езжай на службу, домой не уходи. Ночью будут работать группы захвата. Могу, если хочешь, назначить тебя командиром одной из них. Будешь ездить задерживать заговорщиков по моим спискам. Отличишься. Висюльку какую от фюрера на грудь или шею получишь. Потом, если есть желание, назначу тебя начальником всего Центрального отдела Абвера. Получишь доступ ко всем архивам службы. Объемы информации там большие, так что для удобства могу тебе организовать «коридор» в Швейцарию, а то твои радисты замучаются морзянкой в Москву стучать. Ну и если какая помощь еще нужна – не стесняйся, обращайся, обязательно помогу. И про фельдфебеля не переживай. Под русскую бомбу он недавно попал.

«Охренеть не встать! Выполнил, называется, задание командования! А в Москве-то поверят?»

Вдох-выдох.

«…лять! Нахрена дышал? Придумается же такое! Но большевики не привыкли останавливаться на достигнутом!»

– Постойте, герр оберфюрер!

– Да, что еще, Пауль?

– А узел связи ОКБ будете под контроль брать? Я хочу командовать группой, которая пойдет туда. И вот еще что…

– Ну, ты и наглец, Пауль!

– Но вы же, оберфюрер, хотели сохранить жизни как можно большему числу немцев…

27–28 апреля 1943 года, г. Москва

Близится полночь. Работа в знаменитом здании на площади Дзержинского в самом разгаре. Не спит и самый главный чекист страны. Звонок. Секретарь сообщает, что в приемной просятся со срочным докладом начальник ГУГБ Меркулов, начальник 7-го отдела ГУГБ[123] Копытцев и начальник 5-го отдела того же ГУГБ[124] Фитин[125].

– Пусть заходят.

Зашли. Вытянулись по стойке «смирно». Меркулов начал доклад:

– Товарищ генеральный…

Берия махнул рукой, мол, пропусти официоз и излагай суть. Меркулов докладывает. Глаза у Лаврентия Павловича расширяются от удивления. Эмоции зашкаливают. Если все то, что говорит Всеволод Николаевич, правда… Да, не шутки шутит начальник ГУГБ, вон Копытцев и Фитин головами кивают.

– Это не деза? Вы уверены?

– Насчет дезы – пока нет. Но вот то, что радиограмма за подписью «Артиста» и зашифрованная его шифром отправлена с узла связи германского Генштаба, – это точно. Кроме того, почти одновременно с передачей радиограммы «Артиста» был зафиксирован интенсивный радиообмен нескольких мощных радиостанций, расположенных в Берлине, и радиостанций, принадлежащих, по нашим данным, штабу группы армий «Центр». Последние радиостанции выходили в эфир из района поселка Толочин Витебской области, что соответствует, по нашим данным, последнему месту расположения штаба группы армий «Центр». Радиообмен между Берлином и Толочином велся с 22.30 по 23.15 по московскому времени. После этого был зафиксирован интенсивный радиообмен между радиостанциями штаба группы армий «Центр» и нижестоящими штабами. Кое-что нам уже удалось расшифровать[126]. В целом этот радиообмен подтверждает информацию, переданную за подписью «Артиста».

Меркулов прервался и посмотрел на часы.

– Собственно, Лаврентий Павлович, через два часа тридцать минут все станет ясно. Провокация это или правда.

Ох уж этот «Артист»! Лаврентий Павлович хорошо помнил личное дело этого офицера. Хоть сейчас на «Мосфильм» отдавай – приключенческое кино получится первоклассное. А последняя его «командировка» – вообще фантастика. Армейский разведчик-диверсант, отрабатывающий максимум оперативно-тактические задачки в тылу у немцев, в результате исполненной на грани фола авантюры превращается в стратегического сотрудника в самом логове нацистов. Собственно, из-за этого числившийся за ГРУ ГШ офицер и был передан на связь иностранному отделу ГУГБ НКВД. Вот зубы тогда скрипели у армейских разведывательных генералов…

– Хорошо. Продолжайте контролировать ситуацию. Я в Генштаб, если будет какая дополнительная информация, сразу сообщайте. Я у Василевского буду.

Меркулов с подчиненными козырнули и ушли, а Лаврентий Павлович снял трубку телефона и связался с Абакумовым, предложил ему вместе прокатиться до Генштаба.

Пять минут поездки, и нарком внутренних дел вместе с начальником ГУКР «Смерш» быстрым шагом идут по коридору Генштаба. Кабинет Василевского.

– Здравствуй, Александр Михайлович.

– И вам не хворать, Лаврентий Павлович и Виктор Семенович, – и Василевский выжидательно посмотрел на Берию.

– Только что получена информация. По этой информации, группа армий «Центр» получила из Берлина приказ за подписью Гитлера о капитуляции. Согласно этому приказу командиры частей вермахта на передовой с двух часов ночи должны прекратить ведение боевых действий и выслать парламентеров в расположение наших войск. Сдача в плен должна начаться с рассветом.

Василевский и Абакумов оторопели. Вроде бы не склонен Берия к розыгрышам, но вот выдать такое…

– Да не смотрите на меня так, я сам охренел. Может, это все провокация. Но! Возможно, и нет. Опять же не вижу смысла в передаче нам такой дезы из Берлина. Возможно, что этот приказ от имени Гитлера отправил наш человек в Берлине. Там, сами знаете, сейчас напряженно, заговор зреет. Может, под шумок наши парни и подсуетились. В любом случае надо быть готовыми. Самое главное – приказ Гитлера содержит отсылку к перемирию и мирным переговорам с нами. Так что надо срочно предупредить командиров частей и начальников управлений и отделов «Смерш» на внутреннем обводе кольца окружения о возможной капитуляции окруженных немецких частей. Особое внимание обратить на то, что если в переговорах с немцами пойдет речь о перемирии, то не отрицать факта подготовки к таковому.

27–28 апреля 1943 года, пос. Толочин, временно оккупированная территория Белорусской ССР

Генерал-фельдмаршал Клюге сидел за рабочим столом в бывшей учительской средней школы, ставшей на время приютом штабу группы армий «Центр». На улице уже стемнело. Брезент, изображавший шторы светомаскировки, плотно прикрывал окна. Единственная зажженная в кабинете настольная лампа пыталась создать подобие уюта. Фельдмаршал сознательно не зажигал верхний свет. Ему казалось, что яркий свет может выдать его эмоции то и дело заходящим к нему по текущим делам офицерам. Эмоции-эмоции. Шестидесятилетний фельдмаршал, спокойно и привычно руливший боевыми действиями, был непривычен к заговорам. Да, он участвовал в заговоре[127]. Сегодня ночью в Берлине должны убить фюрера. Официально объявят, что он умер от воспаления легких. Новое правительство рейха признает тяжелое положение на фронте и предложит русским перемирие. Ближе к утру из Берлина должен прийти условный сигнал о том, что все прошло успешно. А затем должен последовать официальный приказ из ОКБ о прекращении огня, и он, Клюге, должен будет перейти с белым флагом на русскую сторону и начать переговоры о перемирии. Есть от чего мандражировать.

За окном раздался шум моторов. Фельдмаршал порывисто встал из-за стола, щелкнув выключателем, погасил настольную лампу и на ощупь подошел к окну. Отодвинул брезент. Кого там принесло? Луна еще не взошла, уличный мрак слегка разгоняли тускло-синие фары двух подъехавших к штабу бэтээров. Из первого выбрались три офицера и быстрым шагом направились к входу в здание. Из второго бэтээра начали выбираться солдаты. Часовой у крыльца здания, подсвечивая себе фонариком, проверяет документы у приехавших офицеров. Свинская собака! Один из офицеров – оберст-лейтенант Герлиц[128]. Чего ему здесь надо? Герлиц отталкивает часового и взбегает по ступенькам крыльца. Собачья свинья! Неужели заговор раскрыт? И Герлиц приехал арестовывать командующего? Мысли мечутся в голове как бешеные. Что делать? Какой позор! Суд, концлагерь или казнь. Семья… Что с ней будет? Пошатываясь, фельдмаршал возвращается к рабочему столу. В коридоре торопливые шаги. Черт-черт. Где этот выключатель? Лампа со звоном слетает со стола. Клюге хватается за висящую на поясе кобуру и достает пистолет.

– Фельдмаршал у себя? – рык Герлица в приемной. И почти сразу дверь в кабинет командующего распахивается. В светлом проеме застыла фигура пытающегося нащупать выключатель начальника разведки группы армий. За ним силуэты еще двоих офицеров.

Одновременно со вспыхнувшим светом в кабинете раздается выстрел, и обалдевший оберст-лейтенант видит падающего на пол фельдмаршала с опаленно-кровавой дыркой на виске.

– Черт, чего это он? – выглядывает из-за спины Герлица начальник узла связи штаба группы армий.

Охреневшие офицеры кидаются к телу командующего. Труп. С такими отверстиями в голове не живут. Надо бы разобраться, что нашло на командующего, но некогда. Приказ из Берлина требует действовать. Через несколько минут в кабинет командующего подходит срочно вызванный генерал-лейтенант Винценц Мюллер.

Еще неделю назад генерал Мюллер был начальником штаба 4-й полевой армии. Военное везение всегда связано с чьим-то невезением. Неделю назад небольшая колонна, в которой ехал начальник штаба группы армий «Центр», попала под налет русской авиации. Было много погибших, в том числе погиб и НШ группы армий. Не повезло. Фельдмаршал Клюге сдернул генерала Мюллера из 4-й армии и в ожидании утверждения в Берлине новой кандидатуры назначил генерала исполняющим обязанности начальника штаба своей группы армий. Повезло. И вот теперь генерал-лейтенант Мюллер получил на свою голову и плечи ответственность за все окруженные в Белоруссии немецкие войска. Повезло – не повезло, черт его знает? Особенно если взглянуть на заполненные текстом бланки радиограмм из Берлина, которые привез командующему оберст-лейтенант Герлиц вместе с начальником узла связи и начальником шифровального отдела штаба группы армий.

Мюллер второй раз начал перечитывать текст.

«Дорогой Гюнтер! С тяжелым сердцем вынужден сообщить тебе следующее. Недавно нам стало известно о том, что Турция, Болгария и Италия каждая по отдельности начали тайные переговоры с русскими о сепаратном мире. Несколько дней назад в битве у Исландии мы потеряли почти все наши крупные корабли, и теперь, с учетом захвата русскими портов Норвегии, русские и американцы смогут без проблем парализовать все поставки ресурсов в рейх через наши порты на западном побережье. Рейх находится в тяжелом положении, шансы на победу в войне с Советским Союзом тают на глазах. Рейху, вермахту и германскому народу нужна мирная передышка. В связи с этим я принял тяжелое, но необходимое решение. Мы начинаем мирные переговоры с русскими, пока еще имеется возможность оставить за нами большинство того, что мы приобрели до начала лета 41-го года. Предварительным и обязательным требованием русских для начала мирных переговоров является вывод всех частей и соединений вермахта, СС и люфтваффе с территории СССР.

Учитывая вышесказанное, приказываю:

– Не позднее 00.00 по берлинскому времени 28 апреля сего года всем частям и соединениям группы армий «Центр» прекратить все виды боевых действий и известить командование русских частей на линии фронта об этом.

– Известить командование русских частей на линии фронта о том, что начиная с 8.00 28 апреля начнется сдача в плен частей группы армий «Центр», и соответственно, начать такую сдачу в плен в указанное выше время.

– Для предотвращения эксцессов и провокаций все служащие вспомогательных частей и служб, набранные из местного населения, должны быть немедленно разоружены и арестованы. Указанные арестованные должны быть переданы русскому командованию одновременно со сдачей в плен производившего их арест подразделения.

– Немедленно по получении сего передать этот приказ во все соединения, части и гарнизоны группы армий «Центр», после подтверждения о получении частями, соединениями и гарнизонами приказа о сдаче в плен уничтожить все секретное оборудование, включая средства связи и шифрования.

Р. S. Дорогой Гюнтер! Понимаю твои чувства, тяжко и больно складывать оружие, будучи непобежденным. Но рейху и нации нужна эта жертва! Нам нужна мирная передышка. Война еще не проиграна, рейх соберется с силами и возродит свою мощь. И рейх займет полагающееся ему место в мире.

Р. S. S. Насчет плена не переживай, достигнуты предварительные договоренности об обмене военнопленными. Думаю, месяца через два-три мы будем встречать тебя с почестями в Берлине.

Фюрер. Адольф Гитлер».

– Не очень-то похоже на фюрера, – пробормотал Мюллер.

– Осмелюсь доложить, герр генерал, – Герлиц привлек внимание нового командующего, – шифровка аналогичного содержания поступила и на мое имя с узла связи Центрального аппарата Абвера. Мы с майором Крюгером, – кивок на начальника узла связи, – и гауптманном Фричем, – взгляд на начальника шифровального отдела, – запросили соответствующие подтверждения из Берлина. Все подтверждено. Шифры, подписи, реквизиты – все как положено. И передача однозначно велась из Берлина. Наши связисты голову на отсечение дают, что радиограммы передавали те же радисты, что и обычно. Кроме того, в приказе на мое имя мне вменяется в обязанность проконтролировать неукоснительное исполнение приказа фюрера командованием группы армий. Вот посмотрите.

Чудно. Генерал Мюллер, собственно, не особенно и удивился данному приказу. Вернее, не так. Он уже которую неделю был зол на берлинское командование. Зол за то, что не был организован в должной мере эффективный воздушный мост, за то, что не было обещанного деблокирующего удара (ту жалкую попытку прорвать русское кольцо под Минском Мюллер расценивал как никчемную самодеятельность), за то, что не было приказа на отступление. Сейчас уже приказ об отступлении из Белоруссии был бесполезен. Но еще недели две-три назад можно было попробовать. Были шансы тогда вырваться. Сейчас же, даже если бы последовал приказ об отступлении, это бы кончилось катастрофой. Хроническая нехватка топлива для бронетехники, практически полная потеря автотранспорта, отсутствие собственной авиации в воздухе привели бы к тому, что отступающие пешие колонны, практически без зенитного прикрытия (а на чем зенитки тащить?), были бы растерзаны русской авиацией на раскисших от распутицы дорогах. А дальше оставаться на позициях – тоже не вариант. Пайки урезаны вдвое еще три недели назад. Увеличить нормы выдачи не смогло и разрешение использовать в пищу обозных лошадей. Их все равно нечем было кормить. Почти всех лошадей съели дней за десять. И это не говоря про хронический недостаток боеприпасов. В среднем по десять-пятнадцать снарядов на танковый или артиллерийский ствол, по сотне патронов на пулемет и по паре десятков – на винтовку. Пять минут боя, и можно сдаваться. Но русские чего-то ждали. И видимо, ждали вот этого – начала переговоров. Ну и черт с вами всеми. Сдаваться так сдаваться.

– Что застыли, господа офицеры? Время идет! Будем исполнять приказ фюрера.

Мюллер присел за стол командующего и за пару минут набросал приказ по группе армий о капитуляции. Начальник узла связи тут же унесся передавать приказ в войска. Срочно собраны офицеры штаба. Доведен приказ фюрера. Отданы приказы об уничтожении документации. Назначен ответственный за формирование колонны штаба группы армий для марша к русским позициям. Тяпнуть французского коньячка на дорожку и…

– Ну а мы с вами, герр оберст-лейтенант, выдвигаемся на ваших бэтээрах к Борисову, там же вроде бы ближайшие русские позиции?

Несколько слов от автора

Рояль в лесу? Не думаю. Начну с глобального. Могут ли командиры-командующие исполнять сомнительные приказы? А почему бы и нет? Армия – иерархическая структура. И каждому новобранцу, и каждому курсанту еще на первом курсе вдалбливают в голову – командир всегда прав! У вышестоящего командира больше информации, он лучше осведомлен об окружающей обстановке, и соответственно, он имеет возможность принимать более взвешенные решения. Приказано копать от забора до заката – копай. Новобранец воспримет это по неопытности за издевательство и долбо.„бизм. Но в реальности, скорее всего, это будет один из двух вариантов – либо учебно-воспитательный процесс в подразделении, либо что-то более серьезное, связанное с маскировкой или дезинформацией противника.

Вот как расценить исполнение накануне 22 июня 1941 года приказа командующего Белорусским военным округом генерала армии Павлова о снятии вооружения с самолетов и о передаче прицелов и приборов наблюдения из артиллерийских частей в артиллерийские мастерские в Минске? Все в курсе, что немец вот-вот нападет. Все уверены, что война не за горами. Но приказ о снятии пушек и пулеметов с истребителей выполнен в округе почти везде. И артиллерия 22 июня почти вся небоеспособна. И не только из-за отправленных в Минск прицелов. Пушки в летних лагерях в одном месте, а тягачи-машины, что должны их таскать за сотню-другую километров, на другом полигоне. Или как расценивать исполнение командованием мехкорпусов приказа, уже командующего Западным фронтом генерала Павлова, на бесцельные многосоткилометровые марши в противоположную сторону от прорвавшихся частей вермахта? Те мехкорпуса сгинули-растаяли под ударами немецкой авиации, но как минимум сомнительный приказ выполнили. И хрен ведь получится с места командира корпуса оценить адекватность приказа, исходящего из штаба фронта! Не получится до самого того момента, пока не наступит настоящая и окончательная жопа. Да и то останется вариант, что это был отвлекающий удар и сознательная жертва, а где-то в другом месте наши ужо как наподдали, ужо как вломили!

Другой пример. Пёрл-Харбор. В последнее время мало кто оспаривает тот факт, что президент США Рузвельт был в курсе подготовки японского удара по американской военно-морской базе на Гавайях и ничего для предотвращения такого удара не сделал. Но вот вопрос. Что, Рузвельт сам в разведку ходил? Нет, сведения о военных приготовлениях японцев собирали и обобщали десятки, если не сотни людей. Как минимум командование армии и флота должно было быть в курсе дела. Но президент дал команду – не обращать внимания. И флотское и армейское командование исполнило эту команду. Президент большой – ему видней!

Или вот еще. Разгром Квантунской армии в августе 45-го года. Квантунская армия к тому времени уже более десяти лет воевала в Китае и попутно оборудовала оборонительные позиции в Маньчжурии. Много чего эта армия добилась и много чего совершила. Были и победы, были и поражения. Но укрепрайон в Маньчжурии был создан сильнейший. Шесть или семь сотен тысяч бойцов. А если с корейской и маньчжурской армиями, то миллион двести! Да, Красная армия была в августе 45-го куда как круче японских войск. Но это наша точка зрения, наше послезнание. А какова точка зрения японских солдат и командиров в то время? Мы пол-Азии захватили. Да, есть неудачи на море. Но китайцев-то мы как гоняли, так и гоняем. Да, какие-то острова, захваченные в 41—42-м годах, американцы отжали обратно, но вот на континенте-то, собственно, практически ничего не потеряно. Индокитай, Таиланд, Бирма, существенная часть Китая, Маньчжурия – все это под Японией. Мало ли что метрополию бомбят – война все же. А вот чтобы отжать у Японии все ее континентальные приобретения, по тогдашним меркам, не один месяц нужен. Умоются русские и янки кровушкой, отжимая все взад! Воевать еще не перевоевать. И тут вдруг приказ императора о капитуляции. Сдались. Вроде бы логично. Русские же наступают. Да вот закавыка. Красная армия не сплошным фронтом наступала. Танковыми клиньями взрезана японская оборона на нескольких участках, но меж теми участками сотни и сотни километров. И на этих километрах сотни тысяч японских солдат даже ни разу не то что русского танка, даже русского самолета еще не видели. Что-то там, говорят, соседям прилетело, ну так война же, должно кому-то прилетать. А уж как русские до наших позиций дойдут, вот тут мы им и врежем. Но нет, приказ из Токио пришел, и сдаются в плен десятки японских дивизий, не пытаются оспорить волю императора.

Вот и выходит, что приказ вышестоящего командира, без разницы, о действии или бездействии, даже в совсем больших масштабах, отличных от ротно-полкового, в армии не будет оспариваться и будет принят к исполнению. Приказано капитулировать – капитулируют.

А теперь не про глобальное. Лето 1944 года. Генерал-лейтенант Винценц Мюллер командует 12-м армейским корпусом в составе группы армий «Центр». РККА наступает. Операция «Багратион». Командующий 4-й полевой армией вермахта генерал Типпельскирх вместе со штабом эвакуируется в район к западу от Минска, в то время когда основные соединения армии, в том числе и 12-й корпус, находятся под угрозой окружения к югу от Минска. Типпельскирх уполномочивает Мюллера рулить соединениями армии в случае потери связи со штабом армии. Фактически с 30 июня по 8 июля Мюллер является командующим окруженными к юго-востоку от Минска частями 4-й армии. Всего около 100 000 человек в тех частях. Снабжение по воздуху отсутствует. Штаб 12-го корпуса разбомблен советской авиацией. Обнаглевшие партизаны блокируют почти всякую возможность передвижения по дорогам. 5 июля Мюллер отправил Типпель-скирху последнюю радиограмму: «Сбросьте с самолета хотя бы карты местности, или вы нас уже списали?» Ответа из штаба 4-й армии не последовало. 8 июля генерал Мюллер лично вступил в переговоры о капитуляции с командованием Красной армии, и в тот же день отдал приказ частям 4-й армии о капитуляции. И немцы выполнили этот приказ. Это к вопросу о способности немецких командиров отдавать и исполнять приказы о сдаче в плен. В Сталинградском окружении 6-я армия Паулюса продержалась больше двух месяцев. 4-я армия под Минском сдулась менее чем за десять дней.

Ну и про самого генерала Мюллера. В советском плену генерал, обозленный на Гитлера, сразу пошел на сотрудничество с Командованием РККА, принимал активное участие в деятельности антифашистского комитета «Свободная Германия». В 1948 году вернулся из плена в Германию. В 1949–1952 годах вице-спикер парламента ГДР. С 1952-го Мюллер служит в армии ГДР, с 1956 по 1958 год был в звании генерал-лейтенанта начальником генерального штаба армии ГДР и заместителем министра обороны ГДР.

Вот! А вы говорите рояль… Ну а про то, что Гиммлеры-Шелленберги ближе к концу войны крутили головами во все стороны, выискивая, кому бы сдаться-продаться, думаю, и так читатель осведомлен.

1–2 мая 1943 года, г. Ростов-на-Дону – г. Москва

В армии любой праздник – что свадьба для лошади. Даже мудрость есть, усвоенная еще в курсантские годы: «Если отдых – то активный, если праздник – то спортивный!»

Сегодня по всей моей 5-й Ударной армии выходной. Отдых всем, кто не в наряде-карауле. Напахались за последнее время бойцы, пущай передохнут, тем более что и повод наизаконнейший. 1 Мая – День международной солидарности трудящихся. В частях и подразделениях в первой половине дня (не удержался все же и указал организовать) – спортивный праздник. Но так, лайтовенько. Без кроссов и марш-бросков. Подтягивание, полоса препятствий, стометровка, метание гранат-ножей-лопаток. Призы победителям. Сладкие. Потом – праздничный обед. Спасибо Багромяну, добыл для бойцов праздничный приварок. Пряники-фрукты, соленья-варенья, соки-вина. Хитрец! Саперы и диверсанты, тренируясь на Миусс во всяких необходимых им умениях, навзрывали кучу взрывчатки в реке. Летчики опять же кое-что взрывающееся в реку кидали с воздуха. Артиллеристы отрабатывали на берегу Азовского моря стрельбу по плавающим мишеням, так, на всякий случай, вдруг на Босфоре или Мраморном море пригодится. Вот рыбы и наглушили. Рачительный начпрод армии каждый раз организовывал сбор глушеной рыбы. И рыбой той заменял положенные в пайке бойцам рыбные консервы. Ну а когда приличная экономия образовалась, не стал с тыловых складов консервы получать, а вытребовал взамен вот эти самые плюшки-пряники для армии.

Ну а я на вторую половину дня для ближних боевых товарищей решил шашлыки организовать на берегу речки. Подготовился. Пару барашков прикупил. Винцом домашним затарился. Зелень-мелень, картошка-мартошка. По уму все подготовил. Обмечтался о душевных посиделках. С утра в штабе армии тоже праздник. И тоже спортивный. Вместе с офицерами штаба и бойцами батальона охраны пробежал эстафету, саперную лопатку покидал. Иду к полосе препятствий, а ко мне дежурный по штабу армии бежит. Вот тебе, генерал, и праздник, вот тебе и шашлыки. Несрастуха. Оставляю Артура за главного, а сам бегом до барака, изображающего дом командарма. Переоделся из рабоче-полевой хэбэшки в нарядный, даже в повседневном исполнении, генеральский полушерстяной мундир – и опять бегом на улицу. Служебный «доджик» уже взрыкивает у крыльца. Помчали на аэродром. Ага. Не будет у меня сегодня праздника. В Москву вызывают, в Генштаб. Срочно. Чего бы это? Я-то думал, что меня дернут на финальную постановку задачи дней через десять. Но вот, видимо, что-то там стряслось-поменялось.

Аэродром. Ли-2. Три часа полета. Москва. Центральный аэродром. Присланная «эмка» быстро доставляет меня к главному входу в Генштаб. Еще десять минут – и я в кабинете Василевского. Ого! Погоны у начальника Генштаба новые – маршальские. В «прошлый» раз он маршалом стал, кажется, в феврале. А здесь вот, к Первомаю, Сталин звание подкинул. Наверное, наши победы «злую» шутку сыграли. Слишком много их за последние полгода было. Если за каждую в звании повышать, то и званий-то не напасешься.

– Товарищ маршал Советского Союза, генерал-лейтенант Брежнев по вашему приказанию прибыл!

Лыбится маршал, видно, приятно ему новое именование-величание, не обвыкся еще.

– Вольно, – протягивает руку Василевский. Ручкаемся-здоровкаемся.

– Проходи, Леонид Ильич, присаживайся.

Начинаю вслух формировать поздравлялку.

– Прекращай, Леонид Ильич, ужо наслушался поздравлений. Давай к делу.

К делу, так к делу. Я весь во внимании.

– Доложи для начала, как идет подготовка армии.

Докладываю. Все путем. Все по плану. Проблемы есть, но не критичные, решаемые. К назначенному сроку армия будет готова к выполнению задач, поставленных Верховным Командованием.

– Вот как раз про сроки я и хотел поговорить, – прерывает меня маршал. – Если мы уже сейчас отдадим приказ о выдвижении армии в Румынию и число на двенадцатое назначим начало операции? Готова к такому армия?

Делаю вид, что задумался. Вопрос-то риторический. Когда такие вопросы задают, значит, уже все решено и надо думать только про то, как исполнить это решение.

– В целом армия к предстоящей операции готова. Можно было бы еще кое-что улучшить, но раз времени нет… В общем, справимся, товарищ маршал.

Василевский кивает головой и доводит в общих чертах изменившуюся обстановку, чтоб, значит, я понял и прочувствовал.

Генштаб планировал с десятого мая начать ликвидацию котлов в Белоруссии. До конца мая – зачистка-очистка Белоруссии от оккупантов. Первого июня начало решительного наступления Закавказского и 1-го Украинского фронтов с целью вывода Турции из войны. Расчет был на три недели. К двадцатым числам июня Турция должна была быть разбита. К этому времени в Белоруссии к старой границе будут подтянуты тылы через недавно освобожденную территорию, войска отдохнули бы и подготовились к новому удару. Удару к Балтийскому морю, через Белосток на Данциг, с тем чтобы окружить одним махом группировку немцев в Восточной Пруссии и Литве. 2-й Украинский должен был бы в эти же сроки, к середине июля, выйти на Среднедунайскую низменность и занять большую часть Венгрии, плотно выйти к югославо-итальянской границе. Передых на пару недель. К концу июля закончена переброска освободившихся в Турции войск в Европу и начинаем крошить уже собственно германские земли. Только вот на «беду» немцы взяли и капитулировали в Белоруссии. И теперь наши войска там будут готовы к удару на Данциг не к концу июня, а к концу мая. А проводить одновременно две большие операции Ставка и Генштаб не хотят. За двумя зайцами погонишься… Вот и принято решение на более раннее начало операции в Турции. Закавказский фронт уже вышел к линии Трабзон – Эрзерум – озеро Ван и готов к началу прорыва к Средиземному морю. 1-й Украинский заканчивает развертывание на румынско-болгарской границе. Осталось только мою армию в Румынию перебросить. И вперед! Транспорт для переброски армии уже выделен. Кое-что морем перевезем до Констанцы, остальное по железной дороге. Эшелоны уже к Ростову едут, мощные локомотивы уголь в тендеры грузят. Двенадцатого мая армия должна быть готова перейти болгарскую границу и ломануться к Стамбулу.

– Ну, если с транспортом все путем, то будет исполнено, товарищ маршал.

– Сейчас, Леонид Ильич, давай шагай к «операм», к Антонову[129], он тебя уже ждет. Отработай с ним окончательно все вопросы по изменению сроков. Как закончишь, возвращайся обратно в Ростов. Самолет на Центральном для тебя зарезервирован.

С Антоновым и его подчиненными работали долго. Весь остаток дня и всю ночь. Это на словах обсказать легко. Один батальон марширует туда, другой батальон марширует сюда… А вот в реальности, чтобы сдвинуть с места более-менее крупную группировку войск, необходимо отработать уйму документов, решить кучу вопросов. Что, куда, на чем везти? Кто за это отвечает? Где топливо брать? Чем кормить солдат в пути? Где помывку личного состава организовать? Приспособлены ли станции погрузки-разгрузки к приему тяжелой техники? А в портах есть ли краны соответствующей грузоподъемности, чтобы танки-пушки из трюмов сухогрузов доставать? Где армейские склады разместить? Откуда армейские ремонтные мастерские электричество будут брать? Пропускная способность мостов и дорог позволяет ли переброску частей в планируемые сроки? Много и других вопросов, без ответа-решения которых не сможет армия на новом месте стать несокрушимой силой.

Прервались только один раз на поздний ужин. Иду в столовку, Антонов чуть приотстал, тормознули его по какому-то другому вопросу. И вот иду по коридору, у входа в столовую сталкиваюсь… Аж споткнулся. Вот так встреча!

– Мы знакомы? – произносит худой, лет шестидесяти, генерал-лейтенант.

– Да… Заочно, – запинаясь, отвечаю, – Дмитрий Михайлович.

Охренеть! Карбышев. Как это? Он же в плену должен быть…

– Брежнев, Леонид Ильич, – представляюсь и протягиваю руку.

Крепкое казацко-татарское[130] рукопожатие.

– Тот самый Брежнев?

– Тот самый.

– Мне еще в плену приходилось слышать. Немцы сравнивали вас со своим Роммелем. И здесь уже все уши прожужжали. Некоторые восторженные личности вас новым Суворовым величают.

– Преувеличивают, – скромно опускаю глаза.

Вместе проходим в столовую. Делаем заказ официантке. И продолжаем разговор.

– Вы же в плену были… – интересуюсь.

– Да вот повезло. Получилось побег организовать. Самолет у немцев угнали с товарищами с Узедома.

– Пенемюнде… – вырывается у меня.

– Да, ракетный полигон немцев, нас, пленных инженеров, туда с конца зимы свозили. А вы про Пенемюнде откуда знаете?

…лять! Следить за языком надо! И чего ответить?

– Я Швецию, когда к миру принуждал… – Во, блин, завернул! – Особисты кое-что раскопали. Была от шведов информация о том, что в Пенемюнде у немцев что-то секретное затевается. Мол, к северной части Узедома немцы чужие корабли не подпускают.

Выкрутился? Хрен его знает. Спасает меня из неудобняка подошедший Антонов:

– О, уже познакомились. Приветствую, Дмитрий Михайлович.

– Леонид Ильич говорит, что и раньше обо мне слышал, – кивает Антонову Карбышев.

– Так в Карелии целая саперная армия наш прорыв в Финляндию готовила, а там практически все старшие офицеры ваши, Дмитрий Михайлович, ученики. Очень переживали за вас.

– Да, повезло Дмитрию Михайловичу, – произносит Антонов. – После войны можно будет приключенческий фильм снять, как он с товарищами на немецком самолете из плена бежал.

После войны? Понял – не дурак. Дурак бы не понял. Сейчас не стоит расспрашивать об обстоятельствах побега с особо охраняемого секретного объекта. Наверняка без участия наших «штирлицев» не обошлось.

Едим. Неспешный разговор. Оказывается, Дмитрий Михайлович отказался от предлагаемого отпуска и теперь совмещает должность заместителя начальника Главного военно-инженерного управления с прежней преподавательской деятельностью в Академии Генштаба. Делюсь с Карбышевым опытом применения различных инженерных машин, что с моей подачи сделали в Ленинграде и Горьком для обеспечения нашего прорыва в Карелии. Дмитрий Михайлович, оказывается, уже успел кое с чем из моих поделок познакомиться.

– Алексей Иннокентьевич, – обращаюсь к Антонову, – я вот тут о чем подумал. Вот все эти танковые мостоукладчики, машины разграждения и разминирования делались на разных танковых заводах по разовым заказам и в спешке. Очень нужные и полезные машины, конечно, получились, но не без детских болезней. Вот если бы отдельное конструкторское бюро создать под инженерно-саперные и другие специальные машины. Собрать там соответствующих специалистов, ведь согласитесь, что есть некоторая разница между танком с пушкой и инженерной машиной на его базе. Танковый конструктор к танку, на который вместо пушки кран или понтон сверху приладили, совсем по-другому относиться будет, нежели конструктор инженерной техники[131].

– Надо подумать над вашей идеей, – отвечает Антонов.

– Замечательная идея, – с энтузиазмом восклицает Карбышев.

Ну, вот и ладушки. Пробьет эту тему Дмитрий Михайлович. Сто процентов пробьет.

Перекусили и отправились обратно к Антонову. А на рассвете я уже вылетел обратно в Ростов.

1–3 мая 1943 года, г. Стамбул, Турецкая Республика

Сегодня суббота – день отдыха для правоверных. Законный выходной. Можно пройтись по городу, посидеть в кофейне, погреться на еще не жарком солнышке, сходить в кино на «Великую любовь» с очаровашкой Сарой Леандер в главной роли, много чего можно сделать и много чего можно не делать в этот субботний день.

Но у Геворка, вместо всевозможных развлекух, доступных молодому парню, сегодня запланировано другое действо-мероприятие. Сегодня из Анкары приезжает дядя. Двоюродный брат отца. Дядя Базарган на два-три дня задержится в Стамбуле, а потом поплывет в Египет. И на эти дни Геворк отпросился у хозяина. Ну, как отпросился – поставил в известность. Официально Геворк числился иранским подданным, потому и в армию не призывают. О том, что Геворк и отельер-ресторатор, у которого он работал, являются офицерами, Геворк, правда, с приставкой «унтер», британской разведки, знали немногие, очень немногие. Как британский разведчик Геворк беззастенчиво пользовался возможностями своего отца, крупного иранского фабриканта-кондитера, и связями своей весьма обширной и авторитетной на Ближнем Востоке семьи. Много пользы семья Геворка принесла Британской короне. По крайней мере, в МИ-6 так считали. И соответственно, английский нелегальный резидент в Стамбуле не имел ничего против общения Геворка со своим дядей. Пущай пообщаются, может, чего нового-полезного Геворк в клюве принесет. Да и с точки зрения турецких спецслужб, не дай Аллах, обратят они на дядю и Геворка внимание, ничего предосудительного нет. Счастливо выбравшийся из оккупированного русскими Ирана торговец пшеницей Ходжи Базарган Хамиди и его племянник, работающий помощником у уважаемого в Анкаре и Стамбуле ресторатора. Что может быть опасного для Турции в их встрече? Вроде бы ничего. Ничего, если не знать, что дядя Базарган числится в списках сотрудников 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР под именем Иван Иванович Агаянц[132] и является нелегальным резидентом советской разведки в Иране и Турции, а Геворк, несмотря на свои молодые годы, является резидентом ГУГБ в Стамбуле и руководит нелегальной группой «Легкая кавалерия»[133], работающей на всю ту же советскую разведку.

Сразу после утреннего намаза Геворк направился на набережную бухты Золотой Рог. Там он сел на один из постоянно снующих между европейским и азиатским берегами Босфора паромов. Минут тридцать на борту – и вот уже можно сходить на причал у помпезного здания железнодорожного вокзала Хайдарпаша. Еще через полчаса на перрон вокзала прибыл скорый поезд из Анкары. Радостная встреча с «дядей». Завтрак-перекус в небольшом ресторанчике, а потом «племянник» приглашает «дядю» на экскурсию. Небольшая моторная яхта заранее заказана и ждет у причала. Поехали-прокатились «родственники» по Босфору. Дошли сначала до выхода в Черное море, потом вернулись к выходу в Мраморное. Сошли на берег и погуляли по колоритным улочкам вокруг мечети Султанахмета. А тут уже и вечер близится. И ничего особенного нет в том, что дядя Базарган заселился в номер гостиницы, где работал Геворк.

Следующий день – воскресенье. Как сказал Мухаммед (мир ему): «Воскресенье – день, когда сажают деревья и строят дом». Воскресенье – первый день новой трудовой недели, и не грех, оставив развлечения, заняться делами. А дел у дяди Базаргана в Стамбуле было много. Пшеницу и другое зерно дядя собирался в германский рейх продавать. Закуплено было много зерна. Свезли его на несколько складов в пригородах Стамбула в ожидании погрузки в эшелоны. Да вот беда – русские-кяфиры заняли Румынию и Югославию, и теперь нет сухопутной дороги из Турции в Германию. А контракт-то надо выполнять. Вот и поручил пару недель назад «дядя» «племяннику» подобрать кораблики для перевозки зерна в Италию. Правда, не получилось у Геворка подобрать что-то действительно большое. Война на дворе. Практически все крупные суда на армию работают. Но вот с небольшими, тонн на сто-двести-триста, корабликами-паромами проблем не возникло. Когда в конце зимы – начале весны в Турцию пошел обильный поток вооружения и всякой-разной техники из рейха, то собрали тогда к Стамбулу со всей Турции и окрестных черноморско-средиземноморских стран небольшие паромчики, на которых и тягали прибывающие из Германии вкусняшки с европейского берега Босфора на азиатский. Кроме того, еще и из рейха завезли несколько десятков самоходных десантных барж и саперно-десантных паромов. Вот эти небольшие суда-баржи в значительном количестве сейчас и простаивали по берегам пролива, лишившись работы все из-за тех же кяфиров, перерезавших железнодорожное сообщение с рейхом. И цена на фрахт-аренду этих суденышек упала неимоверно из-за явного превышения предложения над спросом.

Вот и ездили Геворк и «дядя» Базарган по портам-причалам-пристаням с инспекцией. Оценивал «дядя» и работу Геворка, и годность барж-паромов для его, «дядиного», бизнеса. Что-то, естественно, отбраковывалось, но большая часть сборной флотилии была признана годной к использованию. Капитанам судов выдавался аванс и назначалось место и время погрузки. Иногда это были совсем небольшие причалы у захудалых рыбацких деревушек. Так чего тут удивляться? В приличном порту за стоянку и погрузку-разгрузку приличные же деньги надо отдать. А в бизнесе каждая пара[134] на счету. Ясно дело, что лучше небольшой бакшиш старосте в прибрежной деревеньке вручить, чем на бакшиш и официальные сборы в торговом порту раскошелиться.

А если разницу в сборах-бакшишах перемножить на почти пять сотен судов… Вот об этом и разговор. Не удивлялись капитаны необычному месту погрузки. Впрочем, не особо и необычными были эти места, просто были они нечасто используемыми. Погрузку назначили на четырнадцатое мая. Чего не сразу, не сейчас? Зачем ждать? Так вы что, думаете, эти маломерки в Италию пойдут? Ага, щаассс! Половина перетопнет. Пойдет флотилия до острова Лемнос, и там запланирована перегрузка уже на нормальный сухогруз-зерновоз. Вот только этот трамп до Лемноса доберется только к шестнадцатому мая. И зачем тогда паромам болтаться две недели у чужих берегов? Вот так вот.

Воскресенье и понедельник потратили «племянник» и «дядя» на «инвентаризацию» зафрахтованного маломерного флота. «Дядя» остался доволен и в ночь на вторник убыл в Александрию на удачно подвернувшемся торговом судне. А Геворк, снабженный приличной суммой денег, остался курировать «дядину» пшенично-транспортную коммерцию.

2 мая 1943 года, г. Стамбул и его окрестности

К воротам Румельской крепости подъехал белоснежный кабриолет, в котором знатоки немецкого автопрома, несомненно, узнали бы шестиместный 320-й родстер производства фирмы «Мерседес-Бенц».

«Шикарная машина. Уважаемого человека, однако, везет». Так, наверное, подумал рядовой, несущий службу у ворот крепости. И получил хорошего пинка от своего сержанта.

– Чего рот раскрыл? Забыл, что ли, о чем господин майор предупреждал? Бегом шлагбаум поднимай, сын ишака!

Пока лимузин протискивался в ворота средневековой крепости, сержант сломя голову побежал докладывать коменданту крепости о появлении долгожданного гостя.

– Уважаемый Мехмет-бей! Какая радость! Как добрались? – Навстречу выходящему из кабриолета солидному господину в белом льняном костюме и соломенной шляпе бежал пузатенький майор-артиллерист. Не иначе здешний начальник.

– Наконец-то вы до нас добрались, уважаемый Мехмет-бей. Уж и не надеялись…

– Ну, перестаньте, майор. Я всего лишь скромный торговец, а вы расшаркиваетесь передо мной, как перед командующим округом.

И действительно, чего это комендант крепости так эмоционирует? Все очень просто. С недавних пор широко известный в узких круга египетский торговец зерном господин Мехмет Рефик занялся еще и поставками продовольствия, фуража и хозимущества в турецкую армию. Видимо, хорошие знакомые у господина Рефика в министерстве обороны образовались.

Выгодное это дело, армию снабжать, да еще во время войны. Много есть желающих на этом руки погреть и кошелек пополнить. Но вот у уважаемого Мехмет-бея как-то получилось обскакать других конкурентов и получить подряд на поставки продуктов и другого имущества в части и подразделения Стамбульского гарнизона. Раньше-то этим прибыльным делом занимался уважаемый Фаттах-бей, но у него неприятность приключилась. Русские самолеты прилетели Стамбул бомбить и, наверное, случайно уронили бомбу на его склады, и как раз в то время, когда Фаттах-бей инспектировал эти склады. Много чего там сгорело. И Фаттах-бей сгорел, даже тела его не нашли. Печально. Но ведь не оставишь голодать защитников республики. Вот и выбрали старшие начальники из всех желающих поставщиков уважаемого Мехмет-бея. Были, правда, и другие достойные кандидаты на бизнес Фаттах-бея, но у них вроде как какие-то проблемы случайно образовались. У кого дом сгорел, у кого любимая яхта на сорванной с якоря мине подорвалась. Некогда другим кандидатам было о защитниках отечества думать, свои бы проблемы разгрести.

Мудрым человеком новый поставщик оказался. Нос не задирает от знакомства с большими начальниками. С простыми офицерами на равных себя ведет. И даже денюжку неплохую подкидывает. Ну, как подкидывает? Делится. Тут дело вот в чем. Завезут, к примеру, от Мехмет-бея на позиции береговой батареи двадцать тонн продуктов, масел всяких технических, брезента, лопат, лампочек электрических, мыла хозяйственного да колючей проволоки, ну и еще чего полезного-необходимого. А командир батареи в документах-накладных за двадцать пять или даже за тридцать тонн расписывается. Разницу и делят меж собой комбат и уважаемый Мехмет-бей. Поровну делят. А ну как проверка? Так и под трибунал можно влететь. А под трибунал, да в военное время, – дураков особо не сыщешь. И что командир батареи дурнее дурака, что ли? Ответ неверный. Война ведь на дворе! А это значит, что стреляют. Слава Аллаху и Ататюрку, в Стамбуле пока не стреляют, но вот русские бомбардировщики прилетают иногда. И бомбы кидают. И кто эти бомбы считает? Кто будет сравнивать, сколько бомб в русские самолеты было загружено и сколько бомб на турецкой земле разорвалось? Даже если на земле посчитают разрывы, как узнать, сколько бомб русские скинули. Вооот! Может ведь русская бомба на военный объект упасть. Может. Русские, собственно, за этим и прилетают, чтоб, значит, военные объекты бомбить. Может бомба в вещевой или продовольственный склад попасть? Может. А если не попадет? Как тогда недостачу объяснять? Вот тут мудрость уважаемого Мехмет-бея и проявилась. Раздобыл он где-то трофейные русские бомбы, говорят, немцы с захваченных в 41-м году русских арсеналов кой-чего союзникам подкинули, румынам да болгарам. А Мехмет-бей по случаю этих бомбочек у болгар и прикупил. Мало ли – пригодятся. Вот и пригодились. К бомбам на всякий случай обычная взрывчатка прилагается. Иблис его знает, а ну как не сработает русская бомба? И вот договаривается Мехмет-бей с комбатом, что раз в месяц на позициях батареи будет гарантированно рваться русская бомба. Продсклад сгорел. Вещевой склад сгорел. Все нажитое непосильным трудом сгорело! Новые поставки нужны. И опять привезет все необходимое Мехмет-бей. И опять по-честному поделится с комбатом. Мудрый и уважаемый человек Мехмет-бей.

Все это о приехавшем в Румельскую крепость господине комендант узнал от своих коллег из других крепостей-артпозиций. И с нетерпением ждал первого приезда на переговоры уважаемого Мехмет-бея. Вот ведь не повезло. Румельская крепость – самая дальняя от Стамбула крепость – позиция береговой обороны на европейском берегу Босфора. Вот и пришлось завидовать. Коллеги-сослуживцы уже кто неделю, а кто и две как праведно заработанные лиры тратят. Но вот и до майора очередь дошла. Будет нынче комендант крепости с прибытком.

Удачные и приятные переговоры. Солидная пачка банкнот упрятана в служебный сейф.

Уже прощаясь, Мехмет-бей что-то вспоминает:

– И вот что еще, уважаемый. У меня тут скоро кое-какой ценный товар появится. Хотелось бы его под надежной охраной оставить дней на пять. Если числа двенадцатого-четырнадцатого грузовик от меня придет, сможете за ним присмотреть? Только товар очень для меня ценный, и не хотелось бы, чтобы кто посторонний о нем узнал. Думаю, смогу за эту услугу отблагодарить вас в двойном размере, – Мехмет-бей кивает в сторону поглотившего бакшиш сейфа.

– Для вас все, что угодно, уважаемый Мехмет-бей!

– Грузовик разгружать не надо будет. Лучше, наверное, его куда-нибудь загнать от лишних глаз. Я видел, у вас там в углу двора ворота…

– Там арсенал. Но, думаю, место в нем для грузовика найдется. Не переживайте, Мехмет-бей, все сделаем в лучшем виде.

– Вот и ладненько. Водитель с парой сопровождающих приедет. Скажут, от меня. Кузов будет брезентом закрыт и опечатан вот такой печатью. Проверьте, когда принимать будете. Ну а я уж дней через пять после этого сам за грузовиком приеду и с вами тогда же рассчитаюсь. Договорились?

– Конечно, Мехмет-бей. Договорились. Можете не сомневаться, сохраним ваш груз.

– И никому про него…

– Да-да, я понял, буду нем как рыба.

3-10 мая 1943 года,

г. Ростов-на-Дону, СССР – г. Бухарест, Королевство Румыния

С утра с группой офицеров штаба армии загружаюсь в Ли-2 для полета в Бухарест. Мы летим первыми. Передовая группа управления штаба армии. Чуть позже за нами пойдет армада транспортников. Две сотни Ли-2 и трофейных Ю-52 в течение недели круглосуточно будут таскать по воздушному мосту всех, кого и что возможно в самолет запихнуть. По плану около сорока тысяч личного состава они должны успеть перевезти. Смешанный авиакорпус, приданный армии, в Румынию полетит, ясен пень, своим ходом. Еще будет пятьдесят эшелонов с личным составом и почти двести эшелонов с бронетехникой и вооружением армии. Эти эшелоны тоже надо за неделю пропихнуть по покоцанным войной железным дорогам. Удача наша в том, что стремительное зимнее наступление Красной армии на Украине не дало немцам шансов на уничтожение основных железнодорожных и автомобильных мостов через Днепр и Днестр. Тридцать-сорок эшелонов в сутки. Двое суток в пути. Хотя железнодорожники обещают, что смогут и за 36–38 часов эшелоны из Ростова, Таганрога и Мариуполя до станций разгрузки в Румынии протаскивать. Для этого все подготовлено. Тройной состав паровозных бригад. Сменные локомотивы на узловых станциях. Усиленные посты бойцов НКВД на всех переездах, полустанках-станциях и мостах-тоннелях. Еще будет несколько десятков транспортных судов, что повезут из Мариуполя и Севастополя в Констанцу часть техники армии и большую часть тылов. И еще хорошо, что очень многое нам не придется в Румынии разгружать. С началом операции часть судов пойдет разгружаться в Бургас, и существенная часть эшелонов перейдет болгарскую границу не разгружаясь, и выгрузятся уже на турецкой. А кое-какие поезда, есть такая надежда, будут выгружаться уже в Турции. Представляя объем перевозок, начинаешь с уважением смотреть на железнодорожников и гражданских моряков. Да и офицеров и солдат тыловых служб не стоит при мне тыловыми крысами называть – печально закончится для называльщиков. Если тыловики с транспортниками обеспечат перевозку армии в указанные сроки – не поскуплюсь, подпишу все наградные представления, что от них поступят, и еще сам сверху добавлю. Только не подведите.

Летим. Три часа – и мы в Бухаресте. Нас встречают офицеры из штаба 1-го Украинского и тусящий здесь уже четыре дня с частью своих бойцов-оперов начальник армейского управления «Смерш» полковник Корнеев. Машины для нас подготовлены. Грузимся и едем около часа на юг. Почти к самой болгарской границе. Небольшая помещичья усадьба расселена для нашего приема. Здесь будет временный КП армии. Рядом в рощице уже развернут узел связи армии. Передовая группа наших связистов вместе с Корнеевым в Румынию уезжала. Пару часов осматриваю новое хозяйство и рулю обустройством. Потом загружаемся вместе с Корнеевым в «Додж» и в сопровождении пары бэтээров выдвигаемся на КП командующего фронтом. Представиться надо наконец-то. А то уже месяц как числюсь подчиненным генерала армии Ватутина[135], а общение было только в заочно-письменном виде.

Встреча с Ватутиным. Внешность командующего обманчива. Полноватый крепыш. Классический киношный образ какого-нибудь начпрода. На самом деле – талантливый штабист и энергичный командир. Редко встречающееся сочетание. Военные поймут, о чем я. Штабной офицер – это усидчивость и монотонная кропотливая работа, предполагающая хороший анализ и развитые математические способности. Командир-командующий – это решительность, энергия и здоровая доля авантюризма. И первое и второе как-то совмещаются в генерале армии. Повезло мне с командующим, одним словом. Авторитетом не давит, не ревнует к тому, что фактически фронт выступает своеобразной группой поддержки моей армии. Мыслит не шаблонно. С удивлением узнаю, что Ватутин прибрал себе в войска партизанские соединения Ковпака[136]и Сабурова[137]. А я-то протупил. Триатлон и танковое прогрессорство в голове засело, а про этих выдающихся партизанских командиров и их бойцов совсем забыл. А Ватутин вот прибрал и пристроил к делу. Два партизанских соединения, переформированных в кавалерийские бригады, будут помогать болгарским партизанам и патриотам обеспечивать моей армии беспрепятственное движение по болгарским дорогам.

В штабе фронта задержался до ночи, там и заночевал. Утром вернулся к себе в штаб. И потерял счет времени.

Переброска почти двухсотпятидесятитысячной армии почти на полторы тысячи километров – тот еще геморрой. Разрулить все связанное с этой передислокацией – не простая задачка. Штаб армии под руководством генерал-майора Хайретдинова впахивал как каторжники на руднике в ожидании досрочного освобождения. Мне тоже несладко пришлось. Но ничего бы путного у нас не получилось, если бы на нашу армию не пахали еще тьма народа и куча различных военных органов-служб и гражданских организаций и если бы все это не держал под контролем и не направлял Генштаб.

Одновременно с выдвижением моей армии в Болгарии началась движуха. Туда тихонечко, через прикрывших глаза болгарских пограничников, ушли бригады Ковпака и Сабурова. Три десятка наших ДРГ различными способами проникло на территорию Болгарии. Еще столько же групп было заброшено в северо-западные ильи[138] Турции. В Болгарии наши бойцы должны будут помогать тамошним партизанам и подпольщикам брать власть и обеспечивать беспрепятственное движение соединений фронта к турецкой и греческой границам. В Турции же все гораздо сложнее и разнообразнее. Диверсии и захваты важных транспортных объектов, нейтрализация или уничтожение объектов береговой обороны на берегах Босфора, уничтожение штабов и командиров воинских соединений, корректировка авианалетов, захват аэродромов и подготовка площадок для приема десантников.

Калейдоскоп дел, водоворот проблем, горы информации. Голова кругом. Литры контрабандного турецкого кофе и сильно эпизодическое питание. Сон урывками. Вынырнул из всего этого бешено-размеренного действа только вечером десятого числа, когда Артур пришел с докладом о том, что последний эшелон прибыл к пункту назначения и все части армии уже находятся в назначенных им местах. Наконец-то! Справились!

11–12 мая 1943 года, с. Мустрак, Болгарское царство

Солнце только-только осветило землю. Земля еще не проснулась, а в воздухе уже активные шевеления. К Мустраку приближается солидная компания аппаратов тяжелее воздуха. Четыре транспортника модели, по воле сэра Мосли имеющейся теперь у всех сторон ведущейся сейчас в Европе войны. Издали и не разобрать. С-47, «Дакота» или Ли-2[139]. Наверное, все же английская «Дакота». Не может советский Ли-2 и штатовский С-47 мирно летать над Болгарией. Да и на крыльях этих самолетов видны черные косые кресты болгарских ВВС. По всему выходит, британская спонсорская помощь – «Дакота». Но вот эскортируют эти «Дакоты», не виданные еще в здешних небесах, истребители без опознавательных знаков. Знаток узнал бы в них советские Як-9, но разве ж могут найтись в тутошней сельской глубинке такие знатоки. Хотя нет. Вон внизу летное поле аэродрома. Там-то должны быть знающие люди. Сейчас опознают. И зашевелятся стволы зенитных орудий, и побегут пилоты к застывшим у края летного поля «Мессершмиттам». Во, блин, разгильдяи, не шевелятся, не реагируют на три с лишним десятка советских самолетов. А «мессеры» вообще, как на параде, выстроились двумя ровными, под линеечку, рядами. Кто ж так самолеты ставит? Один-два прохода штурмовика или истребителя, две-четыре очереди из автоматической авиационной пушки – и нету более болгарского авиаполка. Но «мессеры» стоят недвижно, расчеты пэвэошников не бегут к зениткам, а советские «Яки» не штурмуют болгарский аэродром.

Чудно. «Дакоты» заходят на посадку. «Яки», выстроившись в круг, ждут своей очереди. Первый транспортник уже заканчивает пробег по взлетке. Техник из аэродромной обслуги показывает самолету на место для стоянки. Ого! Обширная роща у края аэродрома, не так густа, как кажется с воздуха. Деревья в роще серьезно прорежены, а над ними натянуты масксети. Вон оно чего – хозяева уступают гостям свои стояночные места. «Дакота» исчезает под ветвями буковой рощи. За ней следуют и три других транспортника. Несколько минут – и тридцать шесть «Яков» тоже скрываются от любопытных глаз под сенью буков.

Ошибочка вышла. Не «Дакоты» это, а ее братья-близнецы из Ташкента – Ли-2[140]. Вон из-под болгарских крестов красные звезды проглядывают-просвечивают. И из первого транспортника уже выгрузились офицеры в советской форме.

Начальник отдела «Смерш» 5-й Ударной армии полковник Корнеев, разминаясь после не особо долгого полета, окинул взглядом окружающую действительность. Лепота. Молодая зелень деревьев гармонирует с зелеными же корпусами самолетов, хоровое пение местных птах и тихое потрескивание остывающих моторов, запах весенних цветов переплетается с привычным уже пованиванием еще не унесенного свежим ветерком бензинового выхлопа.

К Корнееву спешат двое мужчин. Один явно болгарин. По крайней мере, он в форме капитана болгарских ВВС. Второй – в пятнистом камуфляже и разгрузке, в которые с недавних пор начали одевать осназовские и разведывательно-диверсионные подразделения Красной армии, на полевых петлицах лейтенантские кубики[141].

– Здравия желаю, товарищ полковник. Исполняющий обязанности командира 6-го истребительного полка капитан Стоянов[142], – отдает воинское приветствие болгарин.

Лейтенант же просто козыряет. Чего ему представляться, Корнеев и так его знает. Командир взвода из батальона, приписанного к армейскому отделу «Смерш».

– А командир полка где? – интересуется Корнеев.

– Так партизаны его машину шесть дней назад обстреляли, – пожимает плечами Стоянов. – Погиб в перестрелке.

– А вообще как здесь ситуация? – вопрос к лейтенанту.

– Все по плану, товарищ полковник. Совместно с товарищами из 2-й бригады НОПА[143] организовано оцепление района авиабазы Мустрак. На узле связи авиабазы наши связисты дежурят совместно с болгарскими.

– Проблем не было с?.. – Корнеев смотрит на Стоянова.

– Нет, товарищ полковник, – улыбается Стоянов. – Трое летчиков, не разделяющих наши… взгляды, отправлены в командировку в Софию. Четыре офицера из батальона обслуживания получили отпуска и разъехались по домам. Семь солдат и сержантов батальона за драку сидят на гауптвахте. Не переживайте, здесь теперь только свои.

– Локаторы?

– Радиолокатор «Фрейя-80» в рамках проводимых учений два дня назад прибыл из Бургаса, развернут и уже несет боевое дежурство. Наши специалисты помогают вашим его осваивать.

– КП?

– Пойдемте, товарищ полковник, покажу, тут недалеко. Все уже подготовлено, – предлагает лейтенант.

– Хорошо, пошли. – И, обращаясь к Стоянову, Корнеев прибавляет: – Организуете помощь в разгрузке наших самолетов, товарищ капитан?

– Так точно, товарищ полковник.

И закрутилось. Последние штрихи подготовки рывка 1-го Украинского фронта и 5-й Ударной армии через Болгарию к турецкой границе. Собственно, все уже отработано, ДРГ армии и фронта заняли предписанные планом места. Отряды болгарских партизан и подпольщиков выдвинулись к местам дислокации немецких гарнизонов. К наиболее крупным из этих гарнизонов уже просочились подразделения бригад Ковпака и Сабурова. В частях болгарской армии началась тихая зачистка идейных фашистов. Под разными предлогами их удаляют из частей. Отпуск, командировка, учеба, дисциплинарный арест. Кое-где у того, кого нет возможности куда-нибудь отправить, происходят несчастные случаи или внезапные нападения террористов. Контроль над страной понемногу уплывает из рук действующего режима. И на узел связи авиабазы Мустрак приходят короткие радиосообщения о ходе этого уплывания. Полковник Корнеев ставит галочки-плюсики в заполненной условными значками-аббревиатурами таблице и делает пометки на большой карте Болгарии. Иногда приходят сообщения и из Турции. Туда же тоже наши ДРГ ушли. И там тоже готовятся к приходу 5-й Ударной.

День пробежал, вечер переметнулся в ночь. Вот и полночь близится. Корнеев на узле связи вслушивается в шорохи радиоэфира.

В ста тридцати километрах к северу от Мустрака, на вершине горы Шипка, в эфир выходит радиостанция. «В Болгарии завтра будет безоблачное небо», – несут радиоволны сигнал к началу всеболгарского восстания. А сразу за тем диктор начинает зачитывать заявление нового Народного правительства Болгарии. Болгария разрывает союз с Германией и объявляет ей войну. Болгария просит СССР помочь разоружить немецкие гарнизоны на территории страны.

Понеслось. Через румынско-болгарскую границу у железнодорожного перехода Йовково один за другим с минимальными интервалами пошли три бронепоезда, за ними и другие эшелоны 5-й Ударной. К болгарским городам Русе, Свиштов и Видин через Дунай пошли железнодорожные паромы. Во многих других местах советские саперы катерами начали разворачивать поперек Дуная заранее собранные на румынском берегу понтонные мосты. Почти на всем протяжении румынско-болгарской границы болгарские пограничники делали вид, что переход Красной армии в Болгарию их не касается. Только на трех заставах могли быть проблемы, но они были блокированы партизанскими отрядами.

К утру 12 мая бронепоезда и передовые эшелоны 5-й Ударной остановились в нескольких километрах от греческой границы. Единственная железная дорога, связывающая Болгарию и Турцию на шестидесятикилометровом участке, идет по греческой территории мимо турецкого Эдирне. Поэтому передовые части армии в основном двинутся в Турцию по автодорогам по восточному берегу Марицы. На тупиковую железнодорожную станцию Елхово, в двадцати километрах от турецкой границы, утром тоже начали прибывать эшелоны армии.

К вечеру 12 мая железнодорожники совершили чудо. Почти пятьсот единиц различной бронетехники, две сотни единиц крупнокалиберной артиллерии и пятьдесят с лишним тысяч личного состава частей мотострелкового и танкового корпусов 5-й Ударной уже были доставлены к западному участку болгаро-турецкой границы.

Все эти передвижения и контролировал полковник Корнеев с передового КП в Мустраке.

Интерлюдия

Сорок третий.

Глава двенадцатая

Третьего апреля 1943 года с утра я направился в редакцию «Красной Звезды», чтобы внести последние правки в статью, привезенную мной из последней командировки в Заполярье. Там меня и застал телефонный звонок из ГлавПУра. Меня вызывали к первому секретарю Московского обкома партии и одновременно начальнику Главного Политуправления Красной армии Александру Сергеевичу Щербакову.

То, что мне предложено было подъехать в здание ГлавПУра, а не в обком, скорее всего, значило, что вопрос будет касаться фронтовой тематики. Так оно и оказалось. Александр Сергеевич уведомил меня о предстоящей мне командировке на Закавказский фронт.

– Но позвольте, Александр Сергеевич, – я немного опешил, – в редакции мне уже выписали командировку в Белоруссию.

Мне, откровенно говоря, не хотелось на Кавказ. Что там такого? Турки на нас напали, но вполне прогнозируемо получили по зубам. Даже не смогли нашу границу перейти. Позиционные бои уже которую неделю идут. Немного занимателен был вопрос: почему мы там не наступаем? Но я, уже не один раз побывавши на передовой и не один раз пообщавшись с нашими военачальниками, предполагал, что Верховное Командование просто не хочет начинать решительные действия против Турции, не разобравшись с немцами в Белоруссии. Я очень хотел в Белоруссию, ведь там шло сражение, результатом которого должно было стать практически полное освобождение территории нашей Родины от немецко-фашистских захватчиков. А тут Турция какая-то. Били мы турок за свою историю не раз, и сейчас разобьем, не напрягаясь особо. Нет, конечно, и там идет война, гибнут наши советские люди, бойцы Красной армии ежедневно проявляют героизм под умелым командованием красных офицеров и генералов. Но вот, так сказать, с писательской и даже несколько эгоистичной точки зрения, нет там в Закавказье интриги, все там предрешено. И моя журналистская и писательская натура настойчиво требовала и звала меня туда, где вот-вот, скоро, произойдут знаковые, эпохальные события, в Белоруссию, туда, где Красная армия сжимает, как в тисках, двухмиллионную группу армий «Центр», совсем недавно рвавшуюся к столице нашей Родины, туда, где будут окончательно раздавлены последние остатки тевтонской армии вторжения. Но нет, видимо, не судьба. Все же подполковничьи погоны не предполагают невыполнение приказа командования. Может, все же стоит попытаться переубедить Александра Сергеевича? Попытался. И получил в ответ:

– Понимаете, Константин Михайлович, вы правы в своих оценках ситуации на фронтах, но в том-то и дело, что с Белоруссией все и так понятно и почти наверняка предсказуемо. А вот ситуация с Турцией требует особого разбора и внимания. Турки напали на нас в самый разгар войны с немцами, и мы вынуждены снимать с немецкого фронта десятки дивизий для того, чтобы отразить турецкую агрессию. Как бы эти дивизии нам пригодились сейчас в Белоруссии или в Румынии! Если бы не турецкая агрессия, то наши войска, наверное, сейчас уже бы стояли у границ фашистского рейха. Так вот, за свой подлый удар в спину Советскому Союзу националистическая Турция должна быть наказана. Руководство нашей страны уже приняло решение о послевоенном переустройстве территорий, занимаемых сейчас Турцией. Советский Союз не приемлет националистическую внутреннюю политику Турции, направленную на отуречивание или даже на геноцид национальных меньшинств, проживающих в ней. Советский Союз возмущен военными преступлениями турецкой военщины и турецкой гражданской администрации на оккупированных Турцией землях Ближнего Востока. В послевоенной Турции не должно быть места национальной нетерпимости. Народы, пострадавшие от турецкого владычества, должны обрести независимость и иметь возможность строить свое будущее без оглядки на Анкару. В конце концов, в состав Советского Союза должны быть возвращены земли, на которых исторически проживали те или иные советские уже народы. Иными словами, судьба Турции печальна. Некоторым может показаться, что эта судьба не адекватна вине Турции перед Советским Союзом. Для того чтобы таких мнений в будущем не было, мы и посылаем в том числе и вас в командировку на Закавказский фронт. Нам нужно не только объективное описание собственно боевых действий, но и рассказ о нелегкой судьбе угнетаемых в Турции национальных меньшинств, и репортажи о преступлениях, творимых турецкой военщиной как на своей территории, так и в захваченных ею землях Ближнего Востока. А за интригу не переживайте. Уверяю вас, с писательской точки зрения вас там ждет много интересного.

Вот так вот. Что тут скажешь? Пришлось мне не на поезд до Гомеля, а на самолет до Еревана садиться.

По прилете меня сразу засосала круговерть событий. Не было возможности передохнуть. Поездки в войска на передовую сменялись встречами с рабочими на заводах, работавших буквально в десятке-другом километров от линии фронта. Очень было удивительно отсутствие вражеских авианалетов. Их не было вообще. Мне рассказали, что в первые дни после нападения Турции ее авиация пыталась прорваться к нашим городам, но советские летчики буквально за неделю вымели вражеские самолеты с неба. Светомаскировка в городе еще соблюдалась, но в целом Ереван жил своей обычной жизнью. Работали театры, даже эвакуированные ранее школы, детские сады и ясли начали возвращаться из Дагестана и Астрахани.

В первые же дни командировки я побывал на Арарате, осмотрел с его склонов место разгрома польско-арабского легиона, побывал у бункера, в котором отряд Народно-освободительной армии Курдистана уничтожил фашистского фельдмаршала Роммеля.

У меня было много встреч как с нашими солдатами и офицерами на передовой, так и с рабочими и колхозниками, крепившими тыл нашей армии своим самоотверженным трудом. Почти каждый день я отправлял в Москву репортаж или очерк.

Буквально через несколько дней после моего прилета на Кавказ началось наступление Закавказского фронта. И опять я несколько недоумевал. Это наступление не было похоже на ставшие уже привычными стремительные прорывы других фронтов. Закавказский фронт наступал медленно и странно. Авианалет, за ним следовала артподготовка на всем протяжении более чем трехсоткилометрового фронта. После этого опять же практически на всем протяжении линии фронта наши части переходили в наступление. Впереди шли тяжелые танки, за ними самоходная артиллерия и пехота. В боевых порядках нашей пехоты присутствовали и недавно начавшие появляться в войсках СЗУ. Самоходные зенитные установки. Как правило, это были спаренные или счетверенные крупнокалиберные пулеметы или авиационные пушки, установленные вместо башни на наши старые легкие танки или на трофейные немецкие. В Турции эти СЗУ очень полюбились пехоте, и не из-за возросшей защиты наземных войск от нападения с воздуха. Авиации противника, как я уже писал, практически не было над полем боя. СЗУ заслужили положительные отзывы именно из-за своей способности стрелять вверх, но не в небо по самолетам, а по выше расположенным склонам гор, на которых иногда пытался закрепиться противник.

Особого сопротивления турецкие части и части их союзников наступлению Красной армии оказать не могли. Артиллерия противника, сохранившаяся к этому времени в весьма малом числе, быстро обнаруживалась с воздуха нашими самолетами-разведчиками, и затем эти турецкие батареи быстро уничтожались метким огнем нашей крупнокалиберной артиллерии. В небольшом числе имевшиеся у турок 37-мм противотанковые немецкие пушки были неспособны пробить броню наших КВ и Т-34. После того как прорывалась первая линия обороны, противник, как правило, начинал отступление, иногда переходившее в бегство. Казалось, можно было продолжать его преследовать еще и еще. Но наши части, пройдя 25–40 километров, останавливались на выгодных рубежах. Останавливались порой на неделю или даже больше. Во время таких остановок в тылу фронта наблюдалось настоящее столпотворение. Строительные рабочие бригады кидались на расширение автодорог и укрепление мостов. Мобилизованный со всего Кавказа автотранспорт перевозил армейские склады со старого места на новое, ближе к фронту. Стахановскими темпами на освобожденной от турок территории строились новые взлетные полосы для нашей авиации. В нескольких местах даже укладывались рельсы для новых веток железной дороги.

Казалось бы, за время передышки турецкие части должны были закрепиться на новых позициях и подготовиться к следующему этапу нашего наступления. Но максимум, на что хватало сил у противника – это устроить импровизированную пулеметную точку, обложенную кучей камней. Такие огневые точки легко уничтожались потом огнем наших танков или СЗУ. Причин, по которым противник не мог даже за неделю создать более-менее нормальную оборону, было несколько. Это у частей Красной армии рядом, за спиной, были промышленно развитые советские закавказские республики, а у турок до промышленно развитых районов, по турецким меркам, конечно, было много сотен километров горных дорог с весьма малой пропускной способностью. Большая часть запасенного инженерного имущества на турецких прифронтовых складах была уничтожена нашей авиацией. А подвезти стройматериалы для оборудования позиций из западных районов Турции было почти невозможно. На дорогах в тылу противника действовали наши диверсионные группы, но еще большую головную боль турецкому командованию создавали партизанские отряды Народно-освободительной армии Курдистана. Бойцы этих отрядов, хорошо зная местность, занимали господствующие над дорогой, по которой велось снабжение турецкой армии, высоты и обстреливали колонны снабжения, порой на несколько дней прерывая всякое движение по этой дороге. Так что части противника на передовой испытывали недостаток практически во всем необходимом. Топливо, боеприпасы, продовольствие – все это доходило до турецких вояк в весьма малом количестве, явно недостаточном для организации хоть мало-мальски серьезной обороны. Вырыть окоп или соорудить блиндаж в горах нет никакой возможности без применения строительной техники и строительных материалов, лопатой и киркой не очень-то подолбишь горную породу. А вот строительную и инженерную технику противник как раз и не мог в достаточном количестве перебросить к фронту. Курдские партизаны мешали.

Жестокая нехватка топлива в турецких частях тоже сильно снижала их возможность сопротивляться нашему наступлению. Казалось бы, в Турции и на захваченных ею землях Ближнего Востока есть нефть, есть в Турции и нефтеперерабатывающие заводы. Но все та же партизанская блокада прифронтовых дорог не допускала поставки топлива в турецкие части. Партизаны из противотанковых ружей стреляли по моторам грузовиков, везущих снабжение к фронту. Грузовики у турок быстро кончились, тогда снабжение турецкой армии было переведено на гужевые повозки. Но это лишь облегчило задачу курдским отрядам. Одно дело таскать по горам тяжелое противотанковое ружье, а совсем другое – обычную винтовку, пусть даже и снайперскую. Да и боеприпас для винтовки весит гораздо меньше. А лошади, мулу или ишаку, запряженному в турецкую арбу, и винтовочной пули достаточно.

Так вот, проходит неделя, и все начинается заведенным порядком. Авианалет, артобстрел, танки, пехота, СЗУ – и противник отступает. Наши части проходят 30–40 километров и останавливаются. Опять кипит работа в тылу наших войск. Опять диверсанты и партизаны блокируют дороги в турецком тылу. А через неделю опять все повторится.

Был один показательный и окончившийся немного анекдотически эпизод в этом нашем неспешном наступлении. Н-ский мотострелковый полк вышел в небольшую долину, в конце которой на перекрестке дорог стоял небольшой поселок Эрджиш, а за поселком уже виднелся северо-восточный берег озера Ван. Практически сразу, как полк втянулся в долину, он был атакован превосходящими силами пехоты противника. Несколько атак в течение дня были успешно отбиты нашими мотострелками. А ближе к вечеру полк перешел сам в наступление, штурмом взял поселок Эрджиш и вышел на берег озера Ван. В боевом донесении штаба полка указывалось, что на поле боя было насчитано около пяти с половиной тысяч трупов солдат противника, еще более двух с половиной тысяч было взято в плен. Допрос военнопленных показал, что против нашего полка сражалась легкая пехотная дивизия, сформированная англичанами в Судане и имевшая в своем составе до десяти тысяч солдат. Полк отчитался о доставшихся трофеях. На поле боя было собрано семьсот тридцать винтовок, пятьдесят два пистолета и револьвера, четыре пулемета и две дульнозарядные пушки. Вышестоящее командование было удивлено столь малым количеством трофеев. Почти восемь тысяч уничтоженных или взятых в плен – и менее восьми сотен единиц огнестрельного оружия. Из штаба фронта даже была прислана разбираться в этом вопросе группа сотрудников «Смерш». И тут выяснилась удивительная вещь. Дивизия была сформирована в Судане из набранных в диких племенах негров. Огнестрельным оружием в дивизии были вооружены только сержанты и офицеры, большую часть которых составляли арабы. Остальной же личный состав дивизии был вооружен холодным оружием. Правда, оружием это можно было назвать с очень большой натяжкой. В той же степени и камень можно при некоторых условиях превратить в холодное оружие. Вооружены были суданские негры не саблями или мечами, а деревянными копьями, иногда представлявшими собой просто ошкуренную палку с заточенным и обожженным концом. Гору этого «холодного оружия» и продемонстрировал прибывшей комиссии командир полка. Учитывать эти палки и каменные топоры как боевые трофеи он просто постеснялся.

Вот такая вот история. Правда, не стоит всю турецкую армию представлять как сборище вот таких «диких дивизий». Хотя, по донесениям с передовой, иногда встречались упоминания про батальоны и полки противника, где одна винтовка выдавалась на двух или трех солдат. Были в турецкой армии и весьма хорошо вооруженные части. Но такие части практически сразу после их появления на фронте атаковывались нашей авиацией и теряли боеспособность. Было еще две бригады. Немецкая и английская. В них были сведены остатки армии Роммеля и остатки частей английской ближневосточной армии. Но эти бригады почти никогда не бывали на передовой и по большей части отсиживались во втором или даже третьем эшелоне обороняющихся. А несколько позже были вообще отведены на запад, ближе к турецкой столице – Анкаре.

Отдельно надо остановиться на ситуации в турецком тылу, в районах, где проживали курды. Турецкое командование очень быстро осознало угрозу, которую представляли курдские партизаны, и начало бороться с населением, поддерживающим борцов за свободу своего народа. Вот против курдских сел и аулов «легкие дивизии», набранные в Африке, применялись массово и иногда очень успешно. Солдаты африканских дивизий под командой турецких офицеров выжигали курдские села целыми районами, не оставляли в живых никого. Не щадили ни стариков, ни детей. Картина разорения и убийства, которую я лично наблюдал в нескольких освобожденных Красной армией курдских селах, ничем не отличалась от того, что творили фашисты на нашей земле. Не оправдывая фашистов, замечу: они убивали мирных граждан чужой им страны, а вот турецкие карательные части точно так же поступали со своими собственными гражданами.

Но не везде турецким карателям удавалось безнаказанно творить зверства. Был такой случай. В небольшой горный аул Пюлюмюр на отдых вечером зашел отряд курдских партизан. А утром к аулу подошел полк карателей. Каратели потребовали от жителей аула выдать партизан. Но те ответили отказом. Тогда каратели начали штурм аула. Партизан в отряде было всего тридцать два человека. Население аула едва превышало три сотни человек, включая женщин, стариков и малолетних детей. Мужчин, способных держать оружие, в ауле было не более семидесяти. Сто защитников аула против почти тысячи карателей держались двое суток. На вторую ночь в разные стороны за помощью были посланы несколько мальчишек. Одному из них повезло на следующий день встретиться в горах с бойцами нашей диверсионной группы. У наших осназовцев была радиостанция, и они, связавшись с командованием, запросили помощь для сражающегося аула. В тот же день над аулом появились советские самолеты. Защитникам на парашютах было сброшено оружие и боеприпасы. А по позициям карателей отстрелялись наши штурмовики. Ночью в аул прорвалась та самая, вызвавшая помощь диверсионная группа. Осназовцы вызывали нашу авиацию и корректировали с земли ее огонь. Турки подтягивали к этому аулу все новые и новые силы. Пюлюмюр был важен для них, так как через этот аул шла одна из горных дорог, ведущих к фронту. Две недели жители аула, курдские партизаны и советские осназовцы отбивали атаки турецких карателей. Все это время советская авиация постоянно оказывала поддержку защитникам. Через две недели после начала боев у Пюлюмюра к нему вышли передовые части Красной армии. К тому времени население аула сократилось до ста семи человек, из партизанского отряда уцелели только девять бойцов, а из двенадцати осназовцев, пришедших на помощь жителям аула, выжило семеро. Но потери карателей были гораздо больше, более полутора тысяч могил и трупов карателей насчитали жители аула после того, как враг был отброшен частями Красной армии.

Был и другой вопиющий случай. Недалеко от Трабзона на окраине большого села нашими солдатами было найдено двести девять женских трупов. Допрос пленных поверг в шок наших солдат и офицеров. Оказывается, в турецкой армии, по примеру немецкого вермахта, были созданы полевые публичные дома. Изначально, после турецкой оккупации Трансиордании и Палестины, туда насильно отправляли женщин и девушек, пойманных в еврейских поселениях, позднее в эти публичные дома начали отправлять и женщин из курдских сел и аулов. При приближении наступающих частей Красной армии турецкий комендант, не имея возможности эвакуировать один из таких публичных домов, приказал расстрелять всех несчастных женщин, находившихся в нем.

Много еще можно описывать те зверские преступления против своего же народа, что совершала турецкая военщина с помощью своих друзей из фашистской Англии и нацистской Германии. Но я уже описывал это в своих репортажах, отправленных в Москву, и, честно говоря, не могу заставить себя еще раз все это даже мысленно пережить.

А двенадцатого мая Закавказский фронт преобразился. К этому времени наши войска занимали позиции от Трабзона на севере до города Хаккяри на юге. Турки основные свои силы сосредоточили на причерноморском направлении. Они ждали, что удар Закавказского фронта будет нанесен строго на запад, в сторону Анкары. Но подвижные части нашего фронта, перейдя горы к юго-западу от озера Ван, ворвались в юго-восточную Анатолию и устремились к Средиземному морю. Пятьсот с лишним километров до Искендеруна соединения фронта прошли всего за шесть дней. И к вечеру 17 мая Турция была полностью отрезана от оккупированных ею территорий Ближнего Востока.

Стремительное продвижение наших войск было в большой степени обеспечено еще одним героическим эпизодом. Отряд НОАК за два дня до начала нашего наступления захватил поселок Батман в юго-восточной Анатолии. Этот поселок был примечателен недавно открытым месторождением нефти и построенным немцами нефтеперерабатывающим заводом. Из-за действий партизан по блокаде дорог в турецком тылу в топливных хранилищах завода скопился большой запас ГСМ. Отряд курдских партизан, переодевшись в форму турецкой армии, смог захватить поселок, завод и небольшой аэродром на окраине поселка. На аэродром был переброшен батальон советских десантников. Советские воины и курдские партизаны два дня успешно отбивали попытки разрозненных турецких частей вернуть контроль над заводом и топливными складами. Утром двенадцатого мая к аэродрому, обороняемому десантниками, вышло подразделение немецкой мотопехотной бригады. Десять танков Т-4 и до батальона мотопехоты противника. Немцы отчаянно рвались к нефтеперерабатывающему заводу, им надо было не допустить попадания в руки нашей армии огромных запасов горючего. Десантники и партизаны умело сражались с нацистами. Почти все немецкие танки были подбиты орудиями двух противотанковых батарей ЗиС-З, переброшенных в Батман вместе с десантниками на планерах. Через несколько часов после начала боя с немцами к заводу и аэродрому подошли уже наши передовые части, и немцы, прорывавшиеся к Батману, были полностью уничтожены. Топливом с захваченных складов и заправлялись советские бронемашины на пути к Средиземному морю.

Дополнение, написанное в 1962 году

Сейчас иногда, редко, но слышны рассуждения о том, что Турция наказана гораздо суровее, чем даже развязавшая мировую бойню Германия. На это хочется сказать следующее. Турки-османы много веков терроризировали и эксплуатировали проживавшие рядом с ними народы. Много бед пришло с турецкой земли и в Россию. Не один раз русский солдат объяснял турецким владыкам пагубность антироссийской политики. Не один раз русская армия била турецкую. Но им все было мало. Передохнули после очередного поражения, собрались с силами и начинают новую войну против России. Казалось бы, в России победила Советская власть. Уже Советская Россия предложила Турции начать отношения с чистого листа, оказала молодой Турецкой Республике помощь тогда, когда само существование Турции стояло под вопросом. Но нет, не понимают турецкие властители хорошего отношения. В самый разгар Великой Отечественной войны, когда советский народ напрягал все силы в борьбе с нацистскими оккупантами, турецкая военщина нанесла подлый удар в спину сражающемуся СССР. Удар был нанесен в союзе с немецкими и английскими частями.

Как после этого Советское правительство должно было относиться к Турции? Почему после этого Советское правительство должно было отказать курдам, сражавшимся плечом к плечу с советскими солдатами, в праве создать свое собственное государство? Армяне и грузины, исторически проживавшие на землях Анатолии в течение многих десятилетий и даже столетий, подвергались геноциду со стороны турецко-османских властей. Почему Советское правительство должно было отказать населению восточной Анатолии в его желании войти в состав Советской Армении и Советской Грузии?

Османские султаны и турецкие президенты, несмотря на международные договоры, беззастенчиво пользовались Черноморскими проливами для шантажа России и Советского Союза, более того, при попустительстве или полном содействии турецких властей в Россию и Советский Союз через эти проливы не один раз приходили агрессоры и завоеватели. Почему Советский Союз должен был отказать себе в праве обеспечить собственную безопасность?

Вхождение в состав СССР бывших турецких земель в Европе и территорий в азиатской Турции вдоль Мраморного и Эгейского морей надежно обеспечило безопасность Советского Союза от агрессии через проливы Босфор и Дарданеллы.

Турция сама по себе уже давно не могла на равных воевать с Россией. Уже много веков она черпала силы и поддержку от врагов России на Западе. Без их поддержки Турция давно бы перестала существовать, проиграв в одной из очередных войн России. Советскому правительству надо было оставить Турции выход к Средиземному морю? Чтобы через порты на средиземноморском побережье оправившаяся от поражения Турция могла опять начать получать помощь для подготовки очередной войны с СССР? Дураков нет! По крайней мере, в Советском правительстве – нет. И прав был товарищ Сталин, передав земли вдоль средиземноморского побережья бывшей Турции в состав Сирийской Народной Республики. Правы были и лидеры возникшего на остатках турецкой территории государства, не захотевшие иметь ничего общего с постыдным прошлым Турецкого государства и назвавшие новую демократическую страну – Республика Анатолия.

Из предисловия к первому изданию

Почти всю войну я вел дневники. Вообще-то это не поощрялось командованием. Если дневниковые записи военнослужащего попали бы к противнику, это могло привести к печальным последствиям. Но мой дневник всегда находился в моей квартире в Москве, и я его заполнял по памяти по возвращении из командировок. Много всего было написано мной о прошедшей Великой Отечественной войне, а дневник оставался моей личной памятью о ней. Я не планировал его издавать, но однажды один мой хороший знакомый увидел его и попросил почитать. Затем он начал атаковать меня требованиями обязательно издать мои личные записи. Я поначалу отказывался. Дневник не претендует на хронологическую точность, в нем только личные впечатления рядового фронтового корреспондента. Но в конце концов я сдался напору друга и отдал свои рукописи в редакцию. Пусть выросшее после войны поколение посмотрит на нее еще и взглядом обычного журналиста.

«Разные дни войны. Дневник писателя», Симонов К. М. – Москва, изд. «Художественная литература», 1962 г.».

12–15 мая 1943 года, Королевство Румыния – Болгарское царство – Турецкая Республика

Корнеев рулит на КП почти у самой турецкой границы. Темы там сейчас в основном для ОСНАЗа-«Смерша», и в какой-то степени для транспортников. Переправы, перевалы, железные и автодороги, мосты, тоннели. Захватить, удержать и обеспечить прохождение колонн и эшелонов. А я сижу пока на румынской стороне. Невместно уже мне в первых рядах в рейд ходить. Хотя и хочется. Но на мне огроменная ответственность за не менее огроменную армию. Ага, бывало, что и фронты поменее моей 5-й Ударной с врагом рубились в нынешнюю войну. А как мне армией рулить, если в колонне-эшелоне иду-еду. Радиостанции нынче не столь совершенны, как в двадцать первом веке, на ходу сильно качество связи падает. Опять же горы на нашем пути имеются, и они на связь тоже не в лучшую сторону влияют. Хотя со связью я кое-что придумал. В четыре Ли-2 установили по несколько мощных радиостанций. Получились летающие узлы связи. Два таких самолета улетели с Корнеевым, два со мной остались. Эти летающие узлы связи будут работать как ретрансляторы, сменяя друг друга, будут летать над севером и югом Болгарии. Ну и потом потихоньку будут вместе с армией в Турцию перемещаться.

По авиации, кстати, чуть не лоханулся. Совсем про «Яки» забыл. Вот когда в Ростове узнал, чем будет истребительная дивизия вооружена, так щелкнуло в мозгу. Вспомнил, что эти «девятые» «Яки» поначалу сильно страдали от срыва обшивки с крыльев при энергичном маневрировании. И че делать? Накрутил хвоста Корнееву. Послал его, ну не его, а его парней, в командировку на авиазавод, с которого нам должны были самолеты подогнать. Приказал каждый винтик и дощечку проверить под микроскопом, мол, от боеспособности авиации успех всей операции зависит. Поехали, проверили и накопали. Не, шпиена не нашли. Разгильдяйство и халатность, несоблюдение технологии. Сам Яковлев примчался разбираться и звиздюлей отвешивать. Кого-то сняли, кого-то в штрафники отправили (не жалко, жалко было бы летчиков из-за небоевых повреждений терять), но самолеты нам в армию выдали с гарантией от самого главного конструктора. Яковлев сам все наши самолеты у завода принимал.

В Болгарии удачно получилось у наших «штирлицев» и местных подпольщиков с большинством авиачастей добазариться. В первые два-три дня операции, пока с властью в Софии вопрос не решится окончательно, болгарские ВВС вообще летать не будут, а то мало ли чего. Потом нам помогать будут. Два аэродрома для моей авиации вообще удалось выцыганить заранее, авансом, так сказать. По одному-два самолета туда уже пять дней как перегоняли, а вчера обнаглели и два полка перегнали. Истребительный и штурмовой. В Болгарии-то бомбить особо нечего, а если что и найдется, то это задачка для авиации фронта. А мои пилоты на работу по Турции заточены.

Все крупные болгарские города на севере, у румынской границы, были взяты под контроль болгарскими партизанами или поддерживающими их военными еще за несколько часов до начала нашей операции.

С утра наш специально выделенный мотострелковый полк с запада подошел к Варне. Там у немцев гарнизон – под тысячу солдат, вместе с тыловиками. В основном сидят на РЛС, связи, складах и нескольких собственных зенитных батареях. Болгарский гарнизон по большей части вмешиваться не будет в наши с немцами разборки. Но тысячи две штыков вместе с партизанскими отрядами товарища Димитрова в помощь нам обещали выставить. С моря в Варну, одновременно с атакой с суши, подошел отряд легких сил Черноморского флота (легкий крейсер «Ворошилов», лидер «Харьков», эсминцы «Способный» и «Сообразительный»), с небольшим, на всякий случай, десантом морской пехоты. Схемы морских минных полей нам тоже из организации Димитрова подогнали.

К обеду Варну взяли.

До Бургаса наши идущие посуху от границы части дошли только в середине дня. Но к этому моменту там уже все закончилось. С моря в Бургас вошли гвардейские крейсеры «Красный Крым» и «Красный Кавказ» и эсминцы «Незаможник», «Железняков», «Бойкий» и «Беспощадный». В самом городе множили на ноль немцев два болгарских партизанских батальона, запасной полк болгарской армии и батальон из бригады Сабурова. Немцев в Бургасе было примерно столько же, что и в Варне. Но они были в гораздо большей степени рассредоточены, и практически все, кроме пары пехотных рот, представляли собой тыловые интендантские или технические подразделения.

Другие города на черноморском побережье, в центре страны и на болгаро-турецкой границе в течение ночи-дня переходили под контроль партизанских отрядов или поддерживающих новое Народное правительство Болгарии воинских частей. Это не говоря про те населенные пункты, через которые шли передовые части 5-й Ударной.

Столицу Софию и большие города на юге, отжатые болгарами у греков, порты на Эгейском море и на юго-западе, у греческой и югославской границ, в первый день операции были оставлены без внимания. София у нас по плану стоит на второй день операции. Со всеми остальными городами-гарнизонами будут разбираться соединения 1-го Украинского фронта по мере их продвижения на юг[144].

С заявлением Советского правительства об оказании военной помощи Народному правительству Болгарии получилось хитро. В будущем в учебниках историки напишут: 12 мая провозглашено Народное правительство, 12 мая оно обратилось к Советскому правительству, 12 мая СССР признал новое правительство Болгарии и принял решение помочь ему. Вроде бы все верно. Но… заявление Советского правительства о признании нового правительства Болгарии и о военной помощи этому правительству было опубликовано вечером 12 мая в виде малюсенького сообщения ТАСС на предпоследней странице газеты «Вечерняя Москва». По радио в Москве 12 мая про Болгарию вообще не упоминали. В результате в американском посольстве обратили внимание на сообщение ТАСС поздно вечером. Информация ушла в Вашингтон. Там еще было утро, но все газеты уже были напечатаны, так что сообщение ТАСС в США распространилось только с вечерними выпусками газет. После этого новость начала расползаться по миру. И до Анкары она дошла только к середине дня 13 мая. Но было уже поздно. В Анкаре к этому времени и сами сообразили, что что-то неприятное из Болгарии на Стамбул накатывает.

В ночь с 12 на 13 мая передовые части армии перешли болгаро-турецкую границу. Очень скоро выяснилось, что мы, то есть Ставка, Генштаб, ну и я до кучи, несколько погорячились. К середине дня 13 мая из допроса пленных турок выяснилось следующее. То, что система обороны Стамбула и проливов с севера имеет четыре рубежа, мы и так знали. Это были укрепрайоны первого рубежа непосредственно у самой северной границы Турции. Триста километров укреплений. В этот первый рубеж входили и два сильных укрепрайона вокруг дорог, ведущих от болгарской границы к Стамбулу в районах Эдирне и Кыркларели. Второй рубеж обороны представлял собой практически прямую линию. Она начиналась на берегу Черного моря, в пятидесяти километрах к югу от болгарской границы, и заканчивалась на берегу Саросского залива Эгейского моря, тоже в пятидесяти километрах к востоку от греческой границы. На этом рубеже обороны не было каких-то ярко выраженных приоритетов в расстановке сил и средств. Все укрепления и войска были равномерно распределены на всем его двухсоткилометровом протяжении.

Третий рубеж обороны – в тридцати километрах к востоку от Стамбула, двадцатикилометровая линия укреплений между озерами Дуругель и Бю-юкчекмедже. Четвертый рубеж – непосредственно вокруг европейской части Стамбула и вдоль берега Босфора. В мирное время на всех четырех рубежах было около ста тысяч личного состава. В случае войны или угрозы таковой планировалось усиление этих рубежей резервистами до как минимум двухсот тысяч. Но война для Турции началась сначала в Трансиордании и Ираке. С севера никакой угрозы не наблюдалось, и все мобилизованные были использованы в наступлении на Ирак, Аравию и к Суэцкому каналу. Обширные и не сильно заселенные захваченные территории нуждались в постоянных воинских гарнизонах. Вот там и осталось все несостоявшееся усиление стамбульско-босфорской обороны. Затем началась война на Кавказе. Кадровая армия Турции и сборная солянка армии Роммеля быстро стачивались там о советскую оборону. Возникла потребность в усилении вновь формируемых дивизий кадровым личным составом. Так, в двадцатых числах марта с рубежей обороны было изъято около пятнадцати тысяч кадровых солдат-сержантов и офицеров. В середине апреля на Кавказский фронт было отправлено еще столько же кадровых военнослужащих и половина всей артиллерии с первого и второго рубежей укрепрайонов. В начале мая в восточные провинции Турции отправились еще десять тысяч солдат и офицеров, вся артиллерия с границы, за исключением небольшого числа орудий, оставшихся в Эдирне, и половина пушек с третьего рубежа.

В итоге к 13 мая турецкие силы, противостоящие 5-й Ударной, выглядели следующим образом. Семь тысяч размазаны ровным слоем по пограничным заставам и приграничным укреплениям. 23 бойца на километр границы. Тысячные гарнизоны в укреплениях Эдирне и Кыркларели. На втором рубеже – две крепостные дивизии общим числом в пятнадцать тысяч. 75 солдат на километр фронта. Третий рубеж – десять тысяч бойцов. 500 человек на километр фронта. Четвертый рубеж, включая гарнизон Стамбула и укрепления береговой обороны, – двадцать пять тысяч. Артиллерийских орудий на всех четырех рубежах, не считая береговые батареи, было около сотни. Больше половины из них 37—45-мм, и ни одного калибром свыше 100 мм. Причем только четверть этих орудий располагалась на направлениях, по которым должна наступать 5-я Ударная. Бронетехники в европейской части Турция не имела вообще, за исключением нескольких БТР в гарнизоне Стамбула. Все было отправлено на восток страны. Автотранспорт тоже был весь изъят для нужд войск на востоке. Все части европейских укрепрайонов перешли на гужевой транспорт, коего тоже было не шибко много. Авиация турок здесь состояла из одного истребительного полка, летавшего на старых версиях «Мессершмиттов» и лицензионных польских PZL Р-24[145]. Тридцать турецких истребителей против приданного моей армии авиакорпуса. Смешно. Туркам не очень.

Вот так вот. А мы-то по максимуму считали турок. Исходили из двухсот-двухсотпятидесяти тысяч в общем и из семидесяти-восьмидесяти тысяч турецких солдат в районах нанесения основных ударов армии. В реальности же получается, что их всего не более шестидесяти тысяч, а там, где мы пойдем, их нам встретится тысяч тридцать – тридцать пять. Из максимальных сил противника и считали свои силы. У нас три сотни танков, две сотни САУ, пять десятков зенитных самоходок, две сотни стволов артиллерии калибром 122–152 мм, сотня 120—160-мм минометов, установленных на бэтээры, семь десятков «катюш», почти вся пехота на бэтээрах, все тылы на грузовиках. Ага, как говаривал в другом времени покойник Жуков, при таком соотношении в докладе командованию о противнике не упоминают, а докладывают о достижении указанного в приказе рубежа и запрашивают дальнейшую задачу.

В общем, большое человеческое спасибо товарищам с Закавказского фронта, неторопливо перемоловшим практически все резервы турецкой армии.

Против турок было еще то, что приграничные укрепрайоны они не успевают занять. Нет у них еще информации, что мы рядом.

Перед самым переходом передовых частей армии через турецкую границу по укрепрайонам в Эдирне и Кыркларели отработала наша авиация. Кидали в основном бомбы объемного взрыва. Бункеры-доты целы, а личному составу каюк, по казармам тоже сыпанули от души. В казармах большую часть гарнизонов Эдирне и Кыркларели и положили наши летчики, а в бункерах-дотах, оказалось, были только часовые-дежурные.

Вслед за авиацией с двух направлений на Эдирне и с одного на Кыркларели пошли передовые части. В Эдирне для поддержки танков-пехоты на греческую территорию заехали три наших бронепоезда. Пограничные заставы были размазаны минометным и артиллерийским огнем. Через полчаса после перехода границы наши передовые подразделения уже были в Эдирне и Кыркларели и обнаружили, что там им никто особо сопротивляться не собирается. Рванули дальше.

От Эдирне к Стамбулу дорога хорошая, и по ней до второго турецкого рубежа 80 км. От Кыркларели – дорога похуже, но короче – около 50 км. Час-два хода. Там, на этом втором рубеже, тоже напрягаться, прорывая его, не пришлось. Наша авиация и здесь отбомбилась по военным городкам. Они в основном были расположены в полутора-трех километрах от позиций. Несколько наших ДРГ, расположившись по холмам-горкам, контролировали тропки-дорожки, по которым турки должны были бежать от казарм к своим артиллерийским позициям, контролирующим дороги на Стамбул. На позиции, предназначенные для пехотного прикрытия, бежать и так было некому, все здешнее пехотное прикрытие в Восточной Анатолии уже, наверное, подгнивает-пованивает. Так вот. Бегут по тропинке реденькие цепочки не сгоревших в огне объемных взрывов турецких артиллеристов-пулеметчиков к своим дотам, а сбоку по ним пулеметы и снайперские винтовки наших диверсантов работают. Почти никто не добежал, а там, где добежали, то не пляшет крупнокалиберный пулемет или 37-мм пушка против огнеметного КВ-8с, даже если они в бункере установлены.

Конечно, где-то к западу и востоку от мест нашего прорыва турки смогли занять свои позиции. Но нам-то это фиолетово. Пущай сидят в своих бункерах, хоть до самой капитуляции, они нам не помеха, нечем им нас достать и не на чем до нас добраться. На час-полтора, в общем, наши передовые танкисты и мотострелки задержались на втором рубеже турецкой обороны и рванули дальше.

Опять две дороги. Шестьдесят километров по ним. Два часа ходу. Не торопятся танкисты. Не торопятся мотострелки. Узенько на третьем рубеже у турок, высока плотность войск. Авиация наша уже разок здесь отметилась и улетела за добавкой. А передовые части остановились за два-три километра до турецких позиций и ждут рассвета и подхода артиллеристов и минометчиков.

Рассвет 13 мая. Прилетела сотня «летающих крепостей», за ними по полсотни Пе-2 и Ил-4. Турки подняли в воздух всю свою авиацию. Куда там? Куда им? Тридцать турок против ста двадцати восьми наших летчиков на «Яках». Чего мелочиться-то. За раз решили проблему с турецкой авиацией. Никто не улетел обделенным вниманием и приветами из авиационных пушек. Истребители потом до самой капитуляции Турции ворчали. Мол, бомберам и штурмовикам работы хоть отбавляй, а истребители, как бедные родственники, целыми эскадрильями за одинокими турецкими транспортными или связными самолетами гоняются. Война скоро кончится, а как тут боевой счет пополнять, если авиация в Туретчине сгинула как класс?

Утихли звуки взрывов авиабомб, потихоньку утренний ветерок разгоняет дымы и поднятую взрывами пыль, а над турецкими позициями уже висят четыре наших авиаразведчика-корректировщика. И потеха продолжается. Залп двух полков 132-мм «катюш». Пятнадцать минут для работы 152-мм гаубиц. Еще залп из «катюш». Полчаса на ювелирную работу 160-мм минометов, корректируемую с воздуха. Вроде более не видно сверху боеспособных солдат противника. Еще один залп из «катюш». Хитрый залп. Реактивные минометы бьют не по позициям турок, а перед ними. Там минные поля и всяки-разны хитрюшки-ловушки для танков.

Почти девять утра на часах. Первая атака. В первых рядах идут самоходные установки реактивного разминирования. Несутся в сторону противника ленты-шланги, набитые взрывчаткой. Детонируют мины. Танки вырываются вперед. Редкий огонь с турецкой стороны. Моментальный ответ от наших минометчиков. Пол-одиннадцатого – центральная часть третьего рубежа турецкой обороны в наших руках. Справа-слева еще кое-где противник шевелится, но он уже не может кусаться. Артиллерию у него всю выбили, и разбираться с ним будет уже второй эшелон наступающих. А пока выставляем заслоны – и вперед к Стамбулу.

Обана! Чего-то вы припозднились. С запада наши передовые подразделения нагоняют сразу аж пять бронепоездов. У них несчастье случилось. На втором рубеже «летающие крепости» слегка промахнулись и сровняли с землей полтора десятка метров железнодорожной насыпи. Пришлось в авральном режиме пути-насыпи ремонтировать. На третьем рубеже с рельсами-шпалами все более-менее в порядке. В нескольких местах есть подорванные рельсы, но и запас оных тоже есть. Делов минут на десять-пятнадцать.

Бронепоезда, танковый и мотострелковый батальоны выдвигаются к Стамбулу вдоль берега Мраморного моря. Два мотострелковых полка останавливаются в западных предместьях Стамбула, прикрывая подходящую артиллерию. Танковый и мотострелковый полки уходят севернее древнего Константинополя, к Босфору. Там занимательная ситуация. Прошедшей ночью берега Босфора озарялись яркими вспышками. То рвались артпогреба на береговых артиллерийских и зенитных батареях. Огромное человеческое спасибо парням из ведомства Лаврентия Павловича за это. Потом была еще бомбардировка, которую с земли корректировали наши диверсанты. Вместе с бомбардировщиками прилетели транспортники, маскирующиеся под первых, и выбросили по два батальона десанта на оба берега Босфора. Десантники подчистили недоработки «штирлицев» и авиации, а затем взяли под контроль собранную для переправы наших частей на азиатский берег флотилию. Вот танкисты и мотострелки и устремились к местам подготовленных переправ.

А турецкий флот? Он смотрит на все это безучастно? Ага, именно так и смотрит. Чего ему сухопутные проблемы? У него своих хватает. С самого рассвета над Босфором ходят, сменяя друг друга, волны торпедоносцев и пикировщиков Черноморского флота. Береговые зенитные батареи подавлены, да и не много их было в последнее время – отправили большую их часть в пекло кавказской мясорубки. Вот и носятся летчики-черноморцы над Босфором, выискивая, во что бы еще всадить торпеду али бомбу. Нет времени у турецких моряков препятствовать переправе русских танков в Азию. А тут еще в устье пролива входит, по протраленному ночью фарватеру, эскадра, в которую собрали почти все большие корабли Черноморского флота, даже линкор «Севастополь» пришел. Куда тут турецким маломеркам тягаться. Около 16.00 первые советские танки выходят на азиатский берег Босфора. А я в это время вместе с группой офицеров штаба армии гружусь в самолеты. Наш путь – в турецкую Чорлу, что в девяноста километрах к западу от Стамбула, между вторым и третьим рубежами турецкой обороны. Там уже наши саперы и десантники подготовили площадку для приема самолетов. А рядом с ней у нас будет временный передовой пункт управления армии. Благо через эту Чорлу и железная дорога проходит. К вечеру по ней туда подвезут все необходимое для полноценной работы штаба армии.

К вечеру европейская часть Стамбула полностью блокирована. «Севастополь» и крейсеры подошли к азиатскому предместью Стамбула Кандили и начали обстрел военных объектов в бывшей османской столице, им помогают бронепоезда, подошедшие к Стамбулу со стороны европейского берега Мраморного моря. Лидер «Харьков» и эсминцы «Способный» и «Сообразительный» наглым образом прошмыгнули мимо городских набережных и теперь контролируют вход в Босфор со стороны Мраморного моря. Над древним городом проходит четверка бомбардировщиков. И на жителей города, кружась, падают листовки.

В листовках генерал Брежнев извещает стамбульцев о том, что в течение 48 часов будет разрешена переправа на азиатский берег. Всем. Условия – переправа разрешена в светлое время суток, на невооруженных судах, и на этих судах разрешено иметь не более одной единицы стрелкового оружия, личное имущество и багаж не более ста килограммов на человека. Выборочный контроль будут осуществлять малые корабли и катера Черноморского флота. Нарушителей будем топить. Через 48 часов начнется штурм города, если, конечно, до этого времени гарнизон не капитулирует. Было там еще обещание премиальных за сдачу советским войскам тяжелого вооружения, командирам от роты и выше обещалось вознаграждение за сдачу в плен подчиненного им подразделения или части. Сдавшимся в плен в течение этих двух суток турецким солдатам было обещано, что их не будут вывозить в страшный сибирский GULAG и что они будут дожидаться окончания войны в лагере на территории Турции.

А чего? На Закавказском фронте трофейные команды уже несколько вагонов местных лир насобирали. Не пропадать же добру. Вот я и выцыганил у Ставки на благое дело. А то что это за атаман без «золотого запаса»? Турция – не Европа. Здесь деньгами иногда сподручнее воевать, чем оружием. Должно сработать. Поведутся господа полковники и генералы на обещанные мильены. Ну, или патриотично настроенные граждане начнут линчевать своих собственных военачальников, подозревая их в измене. Что тоже для нас неплохо.

В Болгарии 13 мая все идет по плану. Утром к Софии подтянулись отряды партизан и основные силы бригад Сабурова и Ковпака. Бои в городе. Царь Борис III умудрился выскочить из города, да попался в загребущие лапы разведчиков из бригады Ковпака. Утверждает, что, собственно, к ним он и направлялся. После обеда его допустили до радиостанции. Говорил царь долго и эмоционально. Если коротко, то всей Болгарии было объявлено, что он как глава государства прекращает состояние войны с СССР и приказывает всем вооруженным силам не сопротивляться Красной армии, а при необходимости так и помогать. Германии объявлена война, и армия должна ликвидировать все немецкие гарнизоны на территории царства. Это последние приказы царя. Он отрекается от престола и передает власть новому Народному правительству. Армия и чиновники на местах должны подчиняться новому правительству. Занавес. Повезло Борису, хоть живым остался[146].

Ночь прошла более-менее если не спокойно, то прогнозируемо. Практически все соединения армии, должные идти посуху, втянулись из Болгарии в Турцию. Идет зачистка нетронутых передовыми частями приграничных укреплений. Зачищается и восточный, нетронутый днем участок второго рубежа. Более протяженный западный участок этого рубежа надежно блокирован, и засевшим там турецким подразделениям теперь если не сдаваться, то или к Дарданеллам топать, или к грекам. Третий рубеж к утру зачистили полностью. Ночью же к востоку от Босфора, к азиатскому берегу Черного моря, начали подходить десантные корабли Черноморского флота с частями нашей мотопехоты и некоторой частью тыловых служб армии.

Ночью же были первые финансовые траты. Как только стемнело, на наши позиции три турка привели запряженную двумя ослами арбу, к которой были прицеплены две немецкие 37-мм противотанковые пушки. Около полуночи на нашу сторону под белым флагом перешли две роты местных ополченцев. А ближе к утру сдался личный состав батареи полевых гаубиц. Правда, гаубицу они с собой притащили только одну, уверяли, что остальные орудия не транспортабельны из-за прямых попаданий бомб во время вчерашней бомбежки. Ну, с почином.

В целом ночь в окрестностях Стамбула прошла спокойно, по крайней мере ни турки, ни мы из артиллерии не стреляли. Утром от европейских набережных города через пролив устремилась лавина судов-паромов, катеров-яхт, лодок-плотов. На середине фарватера их уже ждали почти три десятка торпедных и сторожевых катеров Черноморского флота. Катера выборочно проверяли-досматривали турецкие плавсредства. Если находили на судне оружие, то мужиков призывного возраста отправляли на наши большие корабли, всех остальных пересаживали на попутные суда, а сам кораблик-нарушитель топили. После десятка таких показательных затоплений попытки вывезти оружие из блокированного города прекратились. Бегство-эвакуация населения и дезертиров через пролив интенсивно продолжалось весь день.

Какой-либо военной активности гарнизон Стамбула в течение дня не проявлял. Мы тоже старались турок особо не беспокоить. Шла активная переправа на другой берег Босфора частей, подразделений и служб армии, которым предстояло продолжать действовать в азиатской части Турции. К концу дня наши переправившиеся части почти полностью заняли Вифинский полуостров. Не заходили они только в азиатскую часть Стамбула и оставили свободной автодорогу, идущую от Стамбула в глубь Турции вдоль Измитского залива Мраморного моря. По этой дороге было разрешено уходить кому угодно, лишь бы только не было с собой оружия. Поток беженцев по этой дороге тек полноводной рекой. Турок бежать из Стамбула подгоняли слухи о том, что русские заключили союз с болгарами и греческими партизанами и что греки и болгары первыми будут входить в Стамбул.

После обеда из Стамбула с белым флагом вышел молодой лейтенантик. Он заявил, что его дядя – командир пехотного полка готов капитулировать вместе со всем полком и со всем оружием полка. Турецкий полкан ставил условие. Он хотел, чтобы мы заплатили не только ему, но и всем офицерам полка, начиная от ротного и выше, по обещанным расценкам. Не вопрос! Гули-гули. У нас ваших фантиков достаточно. Ждем в гости. Через пару часов полторы тысячи турецких пехотинцев при шестидесяти офицерах, четырех противотанковых пушках и двадцати крупнокалиберных пулеметах сдались в плен. Вслед за сдавшимся полком прибежал какой-то чин из стамбульской полиции. Он от имени главного полицая города спрашивал, относится ли обещание насчет вознаграждения за сдачу в плен к подразделениям полиции. Канэчно, дарагой! Перед закатом через позиции, которые оставил сдавшийся в плен полк, к нам вышло около трех тысяч полицейских во главе с самим полицмейстером. Кстати, дырку в обороне города, образовавшуюся после перехода в плен пехотного полка, турки так и не заткнули.

Как только стемнело, Корнеев мне доложил, что на наши передовые позиции вышел адъютант начальника гарнизона Стамбула. Адъютант требовал встречи со мной. Да за ради бога Аллаха! Если есть возможность поберечь своих бойцов, готов с кем угодно базарить. Десять минут на штабном По-2 – и я уже почти у самой передовой. Поболтал с адъютантом. Турецкому генералу нужен был беспрепятственный выезд в Латинскую Америку. Генерал заявлял, что причитающиеся ему за капитуляцию гарнизона деньги он готов сам взять из банков Стамбула. Хитрец. Я объяснил, что ни морской, ни воздушной связи с Латинской Америкой у меня нет, но препятствовать генералу в убытии в том направлении мы не будем. Деньги, так и быть, пущай сам берет у банкиров.

Утром 15 мая гарнизон Стамбула капитулировал, причем в обеих частях города, и в европейской, и азиатской. Турецкий генерал-полковник с зубодробительной фамилией сам приехал на наши позиции и подписал капитуляцию. Организованная сдача в плен турецких частей шла весь день. Парни из НКВД за последние полгода хорошо натаскались в этой процедуре. Механизм приема пленных работал как часики. Разоружение. Первичная фильтрация. Рядовые и сержанты налево, офицеры – направо. Генералы – здесь рядом пока постойте. Ближе к вечеру, когда, по подсчетам, мы приняли почти двадцать тысяч турецких военнослужащих, поток сдающихся иссяк. Начальник гарнизона сообщил, что в городе осталось только две сотни бойцов его личной охраны, которые в султанском дворце стерегут генеральскую доляшку.

В Стамбул начали входить наши мотострелки. Я, Корнеев и турецкий генерал поехали в Топкапы[147]. Не втроем, естественно, поехали. Взяли с собой на всякий случай мотострелковый батальон. На красоты города почти не смотрел. Нервы-эмоции ходуном ходили. Это ж ОХРЕНЕТЬ! Мы Стамбул, считай, без боя взяли! Сколько веков об этом на Руси мечтали! Стокгольм брали, Берлин брали, Париж брали. А вот Стамбул… Мы взяли СТАМБУЛ! И хрен теперь кому отдадим! Товарищ Сталин это твердо обещал!

Приехали в Топкапы. И турецкий генерал начал рвать на себе волосы. Его охрана проявила несознательность. Поделила все, натащенное генералом в закрома, и свалила. Наверное, уже, побросав оружие, переправились на азиатский берег и со всех ног улепетывают от Стамбула. Печалька. Ну, да ладно. Мы не звери. Корнеев выдал генералу четыре чемодана с турецкой бумажной наличностью и распорядился отвезти его на набережную Золотого Рога. Пущай там сам себе корабль до Рио-де-Жанейро ищет. Мы свои обещания выполняем.

Минут через сорок вернулся лейтенант, посланный отвезти турка. С виноватым видом он доложил, что генерала с чемоданами высадили на набережной. Почти сразу какие-то несознательные личности начали чморить генерала и отнимать у него чемоданы. Собралась толпа. Генерала опознали. Вскрыли чемоданы. Увидели кучу денег. И начали генерала бить. Вмешаться в происходящее не было возможности ввиду явного численного превосходства толпы. Генерала забили насмерть. Тело скинули в воду. Деньги, естественно, растащили. Да… Непруха сегодня у генерала турецкого. Но мы тут ни при чем. Мы свои обещания выполнили. Лейтенанта, конечно, пожурили и отправили организовывать караульную службу в султанском дворце.

Тяпнули с Корнеевым по стопарику за взятие Стамбула и за помин грешной души забитого турецкого генерала. Чуть погодя со мной связался НШ армии и доложил, что все части и соединения армии, предназначенные для дальнейшего наступления в глубь азиатской Турции, переправлены на азиатский берег Босфора, все необходимое для этого наступления тоже доставлено в расположение этих частей на Вифинском полуострове. Молодцы. Идем по графику. Отдал приказ начать наступление завтра, на рассвете 16 мая.

13–17 мая 1943 года, г. Анкара, Турецкая Республика

Еще вчера временный президент Турецкой Республики маршал Чакмак-паша был зол на себя. Начал злиться на себя он, по правде говоря, еще месяца полтора назад. Злость эта нарастала с каждым днем. Вызвана она была тем, что маршал повелся на сладкоречивые уговоры Гитлера. Повелся на уговоры неверного, и Аллах в наказание затмил маршалу разум. Как можно было надеяться разбить русских, если они гоняют «непобедимый» вермахт, как дворник вшивую собаку по базару? Обильный поначалу поток вооружения из рейха и Британии быстро иссяк. Грозная армия Роммеля, как и кадровая армия Турции, растаяла в огне русской обороны на Кавказе. Немцы обещанной помощи больше не присылали, ссылаясь на свои проблемы в Белоруссии. Англичане гнали на кавказский фронт под видом пополнения толпы необученных диких негров и арабов. Тотальная мобилизация турецких граждан не выправляла печального положения на фронте. Новобранцев попросту нечем было вооружать. Резервов у страны к маю не осталось вовсе. Маршал с ужасом думал о том, какие условия выкатит Сталин тогда, когда русские войска подойдут к Анкаре.

Но сегодня Чакмак-паша был не зол, он был в отчаянии. Поспать сегодня не удалось. Сразу после полуночи маршала разбудил адъютант. Пришли сообщения с болгарской границы. Там идут бои. Херня какая-то. Срочная связь с посольством в Софии. Через час турецкий посол в Болгарии отчитался о встрече с главой болгарского МИДа. Болгарин сообщил, что, по сведениям из гарнизонов у болгаро-турецкой границы, там активизировались партизаны. Болгарская армия начала их уничтожение, и, скорее всего, часть партизан убежала на турецкую сторону. Правительство Болгарии извиняется и готово компенсировать все неудобства. Попутно было сообщено, что в течение 12 мая были попытки русской и румынской армий перейти болгаро-румынскую границу, но болгарская армия дала решительный отпор агрессорам.

Вроде бы успокаивающие сведения. И в самом деле, по данным немецкой разведки, русские имеют на юге Румынии не более трехсот тысяч солдат. Болгарская армия – почти шестьсот тысяч. Даже принимая во внимание нежелание болгар воевать с русскими, триста тысяч против шестисот не лучший вариант для вторжения.

Но как тогда понимать исчезновение связи с Эдирне. Его что, болгарские партизаны захватили? А тут еще приходят сообщения о бомбежках укрепрайонов на подступах к Стамбулу. Из самого Стамбула сообщают о нескольких диверсиях и взрывах на артскладах и береговых укреплениях на Босфоре. Не, русские и раньше Стамбул бомбили, но в этот раз, судя по тону сообщений, все гораздо круче и мощнее. А если русские все же разобьют Болгарию и прорвутся с севера к границе? Мы же с тех укрепрайонов почти все, что можно, выгребли. Где взять войска для защиты Стамбула от возможного русского вторжения из Болгарии? Нет у страны больше резервов. Разве что… Да, к Иблису, Трансиорданию. Зачем нам арабские земли, если русские прорвутся к Проливам? Решено. Выводим все гарнизоны из Ирака, Трансиордании и от Суэца. Сколько их там наберется? Твою ж… Даже ста тысяч там нету. Оттуда тоже на Кавказ войска перебрасывали. Но если все выскрести, то тысяч семьдесят-восемьдесят наберется. Только вот транспорта там для перевозки такого количества солдат нет. Не беда, пущай бегом бегут. Неделю-другую болгары против русских продержатся, неделю мы русских у границы продержим, а там, глядишь, и гарнизоны из Трансиордании к Стамбулу подойдут. Полторы тысячи километров за три недели пешком пройдут, никуда не денутся.

Приказ в гарнизоны на оккупированных территориях ушел еще до рассвета. А утром из Стамбула сообщили, что русские уже штурмуют укрепрайон в тридцати километрах от города. Как? Как они это делают? Чуть погодя пришло сообщение о том, что Закавказский фронт русских в нескольких местах прорвал турецкую оборону и перешел в решительное наступление. Парировать прорывы русских танков просто нечем. Что делать?

Чакмак-паша распорядился вызвать немецкого и английского послов. Если эти неверные не окажут срочную помощь, то выход только один – падать в ноги ужасному Сталину и просить пощады.

Разговор с немецким и английским послами ожидаемо ничем хорошим не порадовал. Одним словом, танков нет, но вы держитесь. Самолетов тоже нет, им самим они нужны.

– Введите хотя бы корабли в Проливы и Мраморное море!

…лять! Откуда их взять? Нету в восточном Средиземноморье у союзников чего-то крупнее сторожевиков постройки времен прошлой Великой войны. Сражение у Исландии увлекло на дно морское практически весь немецко-британский атлантический флот. Вот немцы с англичанами срочно и выгребли из Средиземного моря все более-менее крупное военно-морское, даже у тихорящегося в последнее время Муссолини выцыганили-вытребовали остатки итальянского флота, для переброски в Англию и Северную Атлантику.

Маршал еле сдержался, чтобы не приказать посадить на кол этих послов неверных. Послы просекли настроение Чакмак-паши и согласились инициировать отвод болтающихся без дела в тылах турецкой армии немецкой и английской мотопехотных бригад к Анкаре. Пусть защищают столицу союзника.

Командующий обороной Стамбула в течение дня сообщал о том, что русские блокировали город, но вверенные ему войска храбро сражаются и отбивают все попытки штурма. Правда, в одном месте русские прорвались к Босфору и начали переправу на азиатский берег. К вечеру стало известно, что в Босфоре появились русские линкоры и крейсеры и начали обстрел Стамбула. Чего он там несет? Линкоры русских? У них здесь всего один линкор! Да какая, к Иблису, разница? У нас-то даже одного линкора нет!

На следующий день стало понятно направление основного удара русского Закавказского фронта. Русские шли не на запад, к Анкаре, а на юго-запад, к Средиземному морю. Все легче. Может, там они встретятся с отходящими из Ирака и Трансиордании войсками и чего-нибудь там произойдет обнадеживающего. Ага. Чего там может произойти? Раскатают русские танки колонны вооруженной одними винтовками легкой пехоты.

Но Стамбул держится. Отбили уже несколько штурмов. Даже про русский потопленный крейсер докладывают. Врут, наверное. Но держатся ведь. К вечеру – печалька из немецкого посольства пришла. Какой-то немецкий коммерсант умудрился улететь из Стамбула на биплане. Рассказывает, что видел своими глазами до пяти сотен заправляющихся топливом русских танков и бронемашин на Вифинском полуострове. Не было печали. Сейчас бы отправить туда сотню-другую бомбардировщиков и штурмовиков! Мечты-мечты! Сладкие грезы! Всевышний, за что ты отвернулся от меня и от Турции? Молю тебя, пошли на неверных потоп, разверзни жерла вулканов под ними, сделай хоть что-нибудь, молю! Ведь нет у меня больше сил противостоять неверным!

Суббота, 15 мая. Стамбул пал! Ишаки, трусы, сыны самки собаки! Как вы могли? У маршала была истерика. Сдаваться? Решено. Чакмак-паша вызвал одного из своих адъютантов и поручил ему лететь в Стамбул с задачей сообщить русскому командованию о готовности Турции к мирным переговорам. Адъютант улетел. И пропал. У самолета на подлете к Стамбулу забарахлил двигатель, он начал снижаться на свою беду над расположением одной из русских частей. Радостно вскрикнули пилоты русских истребителей. Не зря высококалорийный паек в летной столовке уплетаем! Скрестились очереди авиационных пушек на очень похожем на истребитель «Прокторе»[148]. Дымный шлейф. Огненная вспышка на земле. И запись четырем русским летчикам в летную книжку за сбитый в группе самолет противника.

Сутки ждал маршал реакции русского командования. Ни ответа, ни привета. Несмотря на то что Чакмак-паша молился, молился истово. На выходе из мечети после зухра[149] к маршалу охрана подвела чиновника, кричавшего, что у него важные сведения для Чакмак-паши. Чиновник оказался директором главпочтамта Анкары. Директор, запинаясь, сообщил, что полчаса назад ему звонили из почтового отделения в Болу и сообщили, что в город вошли русские танки.

О Аллах! Это полпути от Стамбула до Анкары. Шайтан русским помогает, что ли? Немецко-британские мотобригады еще только в Чоруме. От Чорума до Анкары – 200 километров. От Болу – 150. Задачка для первоклассника – кто быстрее до Анкары доедет?

Вечером от идущих к Анкаре немецко-британских бригад пришло сообщение. Их колонны были обнаружены авиацией противника. И было несколько авианалетов. Большие потери. Добраться до Анкары они смогут не ранее полудня 17 мая. Чакмак-паша плюнул и велел подать его автомобиль. Лимузин повез маршала на запад. Уже в десятке километров от столицы машина была остановлена бойцами разведроты русской мотострелковой дивизии.

16–18 мая 1943 года, г. Анкара, Турецкая Республика

Вечером 16 мая пришло донесение с пометкой «Воздух» от Андрианова. Разведбат его дивизии в предместье Анкары взял в плен президента Турции. Молодцы! Но нам такого не надо. Найдется еще какой решительный умник, объявит себя новым президентом, и продолжат турки трепыхаться-сопротивляться. А оно нам надо? Нам надо здешнюю войнушку побыстрее закончить. Вот и пущай Чакмак-паша как Главнокомандующий отдает приказ о капитуляции.

Связался с Андриановым и приказал числить Чакмак-пашу прибывшим на переговоры, кроме того, приказал предоставить ему возможность связи с ихним Генштабом и Администрацией президента. Не дай бог, турки еще потеряют своего Главнокомандующего и начнут новую вертикаль власти строить.

Бегом-бегом. Связь с Москвой. Ставка подтверждает ранее оговоренные полномочия. Машина. Бэтээры охраны. Гонка по узким улочкам Стамбула к аэродрому. Три Ли-2. Эскадрилья истребителей. Чуть более часа лета. И мы с ЧВСом армии генерал-майором Сусайковым выгружаемся из самолета на полевом аэродроме в нескольких километрах от Анкары. Аэродром турецкий, но уже взят под охрану мотострелками дивизии Андрианова.

Из прилетевших транспортников вываливаются бойцы моей роты охраны. Быстренько рассыпаются в ближнем оцеплении. Ну, да, пока еще война в здешних местах не закончена. Притормозив у цепочки бойцов охраны, к нам подкатывает «Додж» командира дивизии. Довольный Андрианов выскакивает из внедорожника и эмоционально рапортует. Вошел в историю Вячеслав. За нынешнюю войну пока только двух глав государств удалось в плен взять. Президента Финляндии и царя Болгарии. Турецкий президент – третий по счету.

Президент Турции тусит возле смешанного советско-турецкого узла связи на краю летного поля. Небольшой домик турецких аэродромных радистов-телефонистов и пара грузовиков-автобусов советских дивизионных связистов.

Подхожу к турецкому маршалу и представляюсь. Чакмак-паша бледнеет. Про меня среди немецких союзников дурная слава идет. Мол, могу приказать и на кол посадить, и сибирским белым медведям на корм отдать. С Риги еще слава эта идет. Деток мной пугают. Вон и маршал труханул слегонца.

– С какой целью вы прибыли в расположение советских войск, маршал? – спрашиваю, переводчик переводит.

Маршала слегка потряхивает. Как же, ведь ему сейчас надо произнести самые трудные для военного человека слова.

– Я приехал просить о перемирии, господин генерал-лейтенант. С кем я могу об этом говорить?

– Со мной, у меня есть полномочия от нашей Ставки Верховного Главнокомандования, – достаю из внутреннего кармана кителя солидный лист бумаги с кратким текстом на русском и турецком, подписью Сталина и печатью Ставки и передаю его Чакмак-паше.

Подождал, пока маршал вник в текст, и добавил:

– Перемирие бессмысленно. Турция проиграла войну. Армия Турции разбита. Речь в нынешних обстоятельствах может идти только о капитуляции.

– Но большая часть Турции еще вам не подконтрольна. И у нас еще есть резервы…

– Вы серьезно? Вы сомневаетесь в том, что Красная армия способна занять всю Турцию? Вы серьезно рассчитываете на то, что ваша легкая пехота, набранная из резервистов, сможет оказать хоть какое-то сопротивление нашим танковым армиям? Чтобы вам, господин маршал, было легче, могу сказать следующее. Если вы сейчас подпишете капитуляцию, то все турецкие военнослужащие, что сдадутся в плен после этого, будут содержаться в лагерях военнопленных на территории Турции и будут освобождены не позднее чем через два года после окончания идущей сейчас Мировой войны.

– А те, кто уже у вас в плену?

– Они поработают у нас на Северном Кавказе и в Закавказье, возможно, в Иране. Они будут в плену до тех пор, пока Турция полностью не компенсирует Советскому Союзу все затраты, которые СССР понес в связи с нападением Турции. Если капитуляции сейчас не будет, то все военнопленные, ВСЕ, будут отправлены на работы в Сибирь. Более того, в этом случае Советский Союз будет не заинтересован в сохранении Турции как государства.

– Если я сейчас отдам приказ о капитуляции, то вы оставите Турцию в нынешних границах?

– Не смешно, господин маршал. За неспровоцированную агрессию придется заплатить. Советский Союз согласен часть этой платы взять территориями.

– Проливы?

– И западная Армения.

Далее пошла торговля. Ну, как торговля… Я выдавал на-гора информацию, с которой Чакмак-паше надо было соглашаться или не соглашаться. В случае несогласия ему грозила бы участь подсудимого – военного преступника на военном трибунале. В случае согласия – хрен с тобой, оставайся пока президентом до проведения выборов, которые назначит Советская военная администрация в Турции, года через два-три-четыре.

Чакмак-паша решил остаться президентом. Номинальным. Все его действия в обязательном порядке должны будут проходить одобрение у главы СВАТ. У Турции Союз отжал восточные провинции. Трабзон – Эрзерум – Татван на западном углу озера Ван и все, что к востоку от этой линии, будут советской территорией. Из северо-западных провинций Ирана, северных провинций Ирака и юго-востока Турции образуется новое государство – Народная Республика Курдистан. Между Курдистаном и Средиземным морем образуется Сирийская Народная Республика. Ей от собственно турецких земель прирезается кусочек вокруг Искендеруна. Турция лишается выхода к Средиземному морю. Полоса вдоль берега Средиземного и Эгейского морей шириной в 100–150 километров отходит СССР. Судьбу островов под турецким контролем, находящихся в этих морях, Советский Союз будет решать самостоятельно. Европейская часть Турции и полоса азиатского берега вдоль Проливов и Мраморного моря шириной 150–200 километров отходит СССР.

Около трех часов ночи Чакмак-паша подписал капитуляцию Турции. В турецкие войска ушел приказ о прекращении боевых действий и сдаче в плен частям Красной армии. Оккупационные войска Турции в Ираке, Трансиордании и Палестине должны своим ходом следовать в собственно Турцию для сдачи в плен. Английские и немецкие части на территории Турции подлежат интернированию. Турецкие части, находящиеся рядом с немецкими и английскими частями, обязаны их разоружить и передать частям Красной армии.

Забегая вперед: немцы и англичане, естественно, не горели желанием сдаваться туркам, но три дня штурмовок-бомбардировок советской авиацией убедили командование сильно поредевших британо-германских бригад в необходимости сдачи в плен.

Я еще день потусил в Анкаре, организуя головной офис Советской оккупационной администрации. Главой ее пока был назначен ЧВС моей армии генерал Сусайков. Оккупировать не занятые пока еще нами территории Турции было предписано соединениям Закавказского фронта. Он же должен был выделить части для занятия территории Сирии, Палестины, Ливана, Трансиордании вплоть до Суэцкого канала. Ничего сложного в этом не предвидится. Ближайшие англичане сидят в Судане. Итальянцы дальше Ливии нынче не появляются, Муссолини по ходу решил изобразить дурачка-простачка, мол, я не при делах, меня, мол, разборки больших мальчиков не касаются. Немецкие гарнизоны есть в Египте, но это тыловые гарнизоны, обеспечивающие судоходство по Суэцкому каналу и контроль за портом в Александрии. Числом штыков-танков-пушек-самолетов они похвастаться не могут. Тысяч десять их на весь Египет. Закавказцам это на один зуб. Думаю, через неделю – дней десять максимум Суэц будет наш.

Восемнадцатого мая из Ставки ВГК пришел приказ о выводе 5-й Ударной армии в Югославию, в резерв Южного направления. 1-й Украинский должен будет «дочистить» за нами европейскую часть Турции и азиатские берега Проливов. Часть румынской армии и вся болгарская армия должны начать зачищать Грецию от немцев. Там, в Греции, тоже проблем особых не предвидится. Партизанское движение в Греции помощнее болгарского будет. Чуть не половину страны коммунистический Народно-освободительный фронт Греции уже контролирует. Более 100 тысяч бойцов в отрядах этого фронта. Немцев же не более 50 тысяч. До последнего времени им помогали худо-бедно держать под контролем оставшуюся половину страны болгарская и итальянская оккупационные армии. Но нынче болгары сменили ориентацию, а итальянцы потихоньку сваливают с Балкан без объяснения причин, так что, думаю, с немцами в Греции вопрос решится в течение пары недель. Правда, с островами, скорее всего, придется повозиться. Хотя их можно и оставить в покое до конца войны. Все равно тамошние немецкие гарнизоны ни на что не смогут повлиять. Авиацию почти всю оттуда Гитлер забрал на центральный участок фронта. Крупных кораблей тоже в восточном Средиземноморье у немце-британцев не предвидится. Чего им там делать? Для наступательных операций у Гитлера и Мосли сил уже нету, а просто так подставлять свои крупные корабли под удары наших торпедоносцев (спасибо американцам за возросшие поставки) – они еще не все мозги пропили.

20 мая 1943 года, г. Генуя, Королевство Италия

Пир во время чумы? С чего вы взяли? Средневековый дворец празднично украшен весенними цветами, оркестр играет веселенькие мотивы, слуги-официанты разносят шампанское гостям. День рождения у жены хозяина дворца. Почему не собрать по этому поводу обширную родню и еще более обширный крут друзей-знакомых? Война на дворе, говорите? Так хозяйка благотворительный аукцион задумала. Все сборы пойдут на помощь раненым и инвалидам войны, на помощь семьям погибших воинов. Да и у большинства приглашенных в этом плане совесть чиста. Регулярно жертвуют они деньги на армию и флот королевства. Более того, заводы-фабрики, которые им принадлежат, пашут в две-три смены, производя все, ну почти все, необходимое для воюющей страны. Так почему бы уважаемым донам не отметить днюху очаровательной жены уважаемого хозяина. Хозяина дворца? Не только. В школе преподают, что когда-то давно его предки были правителями здешних земель. По-разному эти земли назывались. Генуэзская республика, Лигурийская республика, Сардинское королевство. Как давно это было! Истлел прах великих предков. Иссякло могущество славного рода. Так в школе учителя говорят. Врут? Не, им так в университете рассказали. А вот присутствующие во дворце гости точно знали, что никуда влияние древнего рода не ушло, что этот род, возглавляемый нынешним хозяином, не растерял могущества. Просто не пишут проплаченные журналисты больше об этом роде-династии, историкам денюжка тоже подкинута, да не для рекламы, а, наоборот, для умолчания. Скромные нынче пошли владетели. Зачем народ зря дразнить? Для этого придуманы умными предками политики. Политики рубят головы королям. Политики, становясь канцлерами или диктаторами, держат народ в узде, ведут его туда, куда укажут истинные владетели. Когда народ вырывается из пут-цепей, политиков не жалко – под суд их или на гильотину. И выберем нового политика, и новую узду на народ он накинет. Так было и так будет. И только истинные владетели этой земли, оставаясь в стороне от всех этих передряг, будут веками определять судьбу здешней земли и здешнего народа. И зачем народу знать, кто является его хозяином? Плебсу достаточно знать в лицо управляющего имением.

Обычная, сто-тысячу раз описанная классиками тусовка аристократов-олигархов. Почти. Гуляет-развлекается пара сотен князей-герцогов, графов-баронов с женами и домочадцами. Но дюжина самых-самых авторитетных не принимает участия в празднестве. Проблемы у королевства маячат на горизонте. Большие. Такие, что, вполне возможно, встанет вопрос о праве древних родов на эти земли, и даже может встать вопрос о самом существовании древних родов.

Уединились уважаемые доны-сеньоры в роскошном кабинете хозяина дворца. Надо обсудить проблемы и решить, как из них выпутаться.

– Сеньоры, – начал совещание хозяин, – события все ускоряются. Быстрый разгром Турции, выход русских к Проливам. Скорее всего, через неделю-другую они будут у Суэца. Потом они займутся нами. Германия сейчас занята своими проблемами, а нам нечего противопоставить русским.

– Все пропало? Собираем чемоданы? – мрачно усмехнулся один из присутствующих.

– Пока нет. Есть еще вариант. – Хозяин держит паузу. – Договориться со Сталиным.

– Что? Фабрики – рабочим? Власть – коммунистам? А наши поместья переформатировать в колхозы?

– В том-то и дело. Если мы не договоримся с русскими, то как раз это и будет. Постойте, – хозяин взмахом руки притормозил оппонента, – мои люди в Генштабе посчитали. Сейчас, пока Сталин не навел окончательный порядок на Балканах, он к нам не сунется. На Балканах ему надо еще две-три недели, ну и пара недель для переброски войск к нашей границе.

– Предлагаете ударить первыми?

– И опять нет. Дослушайте. На то, чтобы занять всю Италию, русским, по расчету нашего Генштаба, понадобится полтора-два месяца, ну за исключением Сицилии-Сардинии и других островов. То есть к концу лета у Советов освободятся руки для удара по Германии с юга, не раньше. В этом случае Германия будет разбита к концу года. Британию Сталин будет добивать уже в следующем году, весной.

– Нам-то что с того?

– Вот! Если Сталин разгромит нашу армию и оккупирует Италию, то советизации не избежать. Но разгром и советизация Италии задержат победу Советов над Германией минимум на полгода. Полгода войны – это миллион-полтора-два погибших. Сталин слишком сильно ценит жизни своих солдат, и думаю, он воспользуется возможностью побыстрее закончить войну.

– Вы предлагаете сдаться Сталину?

– Почти. Я предлагаю заключить мирный договор с Советами и объявить войну Германии.

– Думаете, Сталин не захочет после этого загнать нас всех в колхозы?

– Сеньоры, посмотрите на карту. Красная армия только приближается к границам Германии, но уже заняла Скандинавию, отжала у янки Исландию, Персия – под русскими, Румыния, Болгария, считайте, уже все Балканы достались Сталину, капитуляция Турции приведет к тому, что в ближайший месяц все, что восточнее Суэца, вплоть до Афганистана, достанется русским. Сталин уже, еще даже не приступив к окончательному разгрому рейха, отхватил себе огромный кусок. Русским понадобятся десятилетия, чтобы переварить все это. В конце концов Сталину нужны будут солдаты, чтобы контролировать все эти земли. И эти солдаты или погибнут за лишние полгода войны, или выживут, если мы предложим Сталину мир. Полагаю, что Сталин при таких раскладах согласится не добивать Италию.

– Вот так возьмет и согласится?

– Нет, конечно. Нам придется чем-то пожертвовать, в чем-то уступить, но это будет стоить сохранения нашего положения. Настала пора фиксировать прибыли, уважаемые доны.

– Вы сказали – объявить войну Германии?

– Какая разница, с кем воевать? Солдаты будут гибнуть, если мы будем воевать с Советами, и точно так же будут гибнуть, воюя с немцами. Только во втором случае мы окажемся на стороне победителя, а это дорогого стоит.

– Дуче?

– Не вопрос. Его можно скинуть в любой момент[150].

Обсуждение затянулось почти до полуночи. Решили множество вопросов. Кого сажать на место Дуче. Кто и что будет откатывать русским. Чем можно помочь их армии и что можно им продать. Что уступить и что оставить за собой. Выбрали доверенных лиц для предварительных переговоров с русскими. Муссолини решили пока не трогать. Он еще понадобится, если переговоры со Сталиным не увенчаются успехом. А так как люди на этом междусобойчике собрались деловые и решительные, то механизм заговора начал проворачиваться-разгоняться еще до того, как на календаре сменилась дата. Гонцы-порученцы стартанули с пробуксовкой во все концы Италии, и не только Италии.

21–24 мая 1943 года, г. Белград, Королевство Югославия – г. Москва

Накануне прилетел с большей частью штаба армии в Белград. Представился командующему 2-м Украинским фронтом генерал-полковнику Толбухину. Федор Иванович временно исполняет обязанности и командующего Южным направлением, так что я теперь ему подчиняюсь. Определили районы дислокации соединений армии, поделились новостями. Командующий напоминает добравшегося до склада сметаны кота. И есть от чего. Впервые с начала войны он столкнулся с тем, что все заявки фронта выполняются с лихвой. Американцы, попав месяц назад в глубокую выгребную яму в Атлантике и на Тихом океане, шлют в Союз просто огромные партии самолетов, грузовиков и бэтээров. Только успевай принимать. Нет теперь у фронта проблем с прикрытием войск с воздуха от слова «вообще», чуть не на каждую наземную дивизию по истребительному авиаполку приходится. АДЛ,[151] из-за поставок из США стратегических и дальних бомбардировщиков распухла до такой степени, что Ставка решила поделиться богатством с фронтами. Каждому фронту полагается теперь по авиакорпусу американских «бомберов». Полагается и уже выделяется. И более того, на 2-й Украинский уже прибыло 120 В-25 и 140 В-17. Это не считая собственно фронтовой и армейской авиации. Грузовики и бэтээры тоже идут в войска фронта, в офигенных, по меркам 41—42-го годов, количествах. Треть пехоты уже либо на бэтээрах, либо на «Студебеккерах» катается. Вся ствольная артиллерия фронта обеспечена тягачами приличной проходимости и с солидными скоростными характеристиками. Можно теперь воевать во всю широту русской души и не оглядываться на отставшую в наступлении пехоту и артиллерию. Но фронт стоит на месте, нет приказа из Ставки, не решили еще там, куда наступать, в Италию, в Венгрию или в немецкие земли бывшей Австрии. Почти стоит фронт. Так помаленьку улучшает позиции.

Сегодня траурный день. Пришло сообщение из Загреба, ночью погиб командующий Народно-освободительной армией Югославии и Генеральный секретарь ЦК компартии Югославии Иосип Броз Тито. Он был в инспекционной поездке по частям своей армии. Уже возвращался с передовой. Заночевал в предместье Загреба. 500-й парашютно-десантный батальон СС высадился на планерах недалеко от места ночевки несостоявшегося маршала[152]. Бой. Ночной бой. Бойня. Почти полтысячи эсэсовских десантников-диверсантов против двух десятков югославских штабных офицеров и роты охраны. Немцев уже вроде бы добивают. Подтянулись туда курсанты югославской пехотной школы и наш мотострелковый полк. Но Тито не успели спасти. Прикол был в том, что в том же пригороде Загреба должен был расположиться передовой пункт управления 2-го Украинского. И Толбухин должен был быть там. Но пару дней назад переиграли. Вот теперь фронтовому «Смершу» работенки привалило! У немцев, по первым докладам, были фото и Тито, и Толбухина[153]. Где-то хорошенько течет.

После полудня – срочное совещание командования РККА в Югославии и югославского командования. У югославов за главного по армии остался генерал Йованович[154]. Нормально. Тито, конечно, крутой мужик. Даже Гитлер, числя его своим личным врагом, тем не менее мечтал о том, чтобы в рейхе были бы вожди того же калибра, что и Тито[155]. Но, зная наперед, наверное, можно немцам сказать спасибо.

После войны, в моем будущем, у Тито голова кругом пошла. Как же, считай, Югославия единственная страна из оккупированных немцами, которая смогла почти самостоятельно освободиться. И Тито при этом всю дорогу у руля стоял. Югославия – страна-победительница! И Тито числил себя в ровнях Сталину, Черчиллю и Рузвельту. Ну, может, чуть пониже. Но однозначно – выше де Голля.

На Тегеранской и Ялтинской конференциях СССР, США и Великобритания помимо обсуждения совместных боевых действий делили зоны влияния в Европе и мире. Греция тогда досталась Британии. Англичане, после окончания ВМВ, в Греции давили коммунистических партизан. Сталин был вынужден соблюдать договоренности и не лезть в Грецию. В противном случае можно было нарваться на новую войну. Оно нам надо? Тем более что у США уже была ядерная бомба, а у СССР – нет. А вот Тито, возомнив себя крутым парнем, нарывался по полной. Поддерживал греческих партизан, обучал их в своих военных училищах, устраивал базы отдыха для партизан у греческой границы, снабжал оружием. Бриты Тито за сторону переговоров не воспринимали и выкатывали предъявы Сталину. Мол, уйми своего парня, если сам не можешь, то ты только скажи, и мы сами с югославами разберемся. Нормально? Или за Тито в Грецию лезть, с англичанами воевать, или сдать Югославию Британии. А тут еще Тито придумал Балканскую Федерацию. Идея была хорошая. Румыния, Болгария, Югославия, Греция, Албания должны были по его задумке объединиться. Фокус в том, что начиная с конца XIX века и до конца ВМВ все эти страны постоянно воевали друг с другом и наотжимали друг у друга столько всяких территорий, что теперь даже и не разобрать, что кому по справедливости должно принадлежать. Вот и придумал тогда Тито, что в рамках единого государства все территориальные претензии исчезнут. Красота! Вот только Болгария в 1948-м еще числилась проигравшим союзником рейха, еще не было НАТО, вообще никаких союзов в Европе не было. Британцы восприняли эту идею Тито как попытку пересмотра итогов войны и создание военного союза против Англии. Чем не повод для войны? Сталин – не тот человек, который позволяет собой манипулировать. СССР сам решает, когда и с кем воевать. А тут Тито пытается за Сталина решить вопросы войны и мира. Грохнул Виссарионович кулаком по столу и указал Тито его место. Тито в ответ послал Сталина подальше. Занавес. Разрыв дипотношений. Играйтесь теперь самостоятельно, раз считаете себя уже взрослыми.

И пошла трещина в соцлагере. А бриты греческих партизан все же додавили. И заигрывал Тито с Западом, плюшки от него получал. Пример показывал другим соцстранам: пошлите подальше СССР – и у вас все шоколадно будет. А пришло время – и разорвали Югославию западно-капиталистические благодетели. И еще в моем прошлом-будущем ходили слухи, что в окружении Тито было немерено британских шпиенов. Судя по судьбе Югославии – в это верится.

Так что, думаю, не самая плохая новость – гибель Тито. Будет павшим Героем. А на Балканах должно все более прилично получиться, ведь Англию мы сюда не пустим, да и будет ли она вообще после нашей победы…

Ну а у Йовановича, думаю, хватит мозгов не нарываться. Да и негде ему будет нарываться. Балканы-то все однозначно под Союзом будут ходить. И идея с Балканской Федерацией, наверное, ко двору, ко времени придется.

После совещания поехал к себе в штаб. Только успел от штабных доклады принять о ходе передислокации соединений армии, только задачек нарезал по усилению бдительности и т. п., как с узла связи шифровку несут. Жить без меня в Москве не могут. Вызывают. Набросал приказ. Оставил за главного Хайретдинова. Собрался уже на аэродром ехать. Звонок. Толбухин на проводе. Просит попутчиков до Москвы взять, мол, в Ставке в курсе. Без проблем. Мне ж теперь личный Ли-2 полагается. Места хватит и попутчикам. А то вдвоем с адъютантом лететь – по-барски, не по-советски получается. Ага, есть у меня адъютант. Дожил. Как-то все раньше обходился. В Ростове, еще когда готовили стамбульскую операцию, подваливает ко мне Корнеев. Оказывается, он в Ростове случайно встретил бывшего нашего однополчанина. Капитан Игорь Кулиш. Был начальником штаба в одном из наших батальонов, когда мы в рейд на Ростов в прошлом году шли. Уже в Ростове под бомбежку попал. Так там и провалялся до весны в госпитале. Медкомиссия признала негодным к строевой службе. Не окончательно. Надежда есть. Через полгода сказали: приходи, еще раз посмотрим. А пока разрабатывай руку. Левая рука у Игоря почти не гнется, но вроде бы врачи говорят, что если не будет лениться заниматься ей, то восстановится. Вот капитана в тыловики и списали, а он на передовую рвется. Ну, на передовую я его не взял. Против врачей не особо попрешь, тем более что у меня собственная жена в медслужбе армии не последний человек. Взял Игоря пока адъютантом. Вот прокачает руку, тогда отпущу на командную должность.

На аэродроме с удивлением увидел пасущегося у моего самолета Корнеева. Встречает моих попутчиков. Вона едут. Два бэтээра и штабной автобус. Из автобуса выходит полковник, наш, советский, и три типа в югославской форме без знаков различия. Полковник подходит, представляется. Обана. Начальник фронтового «Смерша». Указывает на «югославов». Они полетят со мной и еще два офицера из конторы полковника. Да без проблем. Вот только разговаривать с попутчиками не надо. Не больно-то и хотелось. Корнеев радует. Нас, по нынешним раскладам-порядкам, должно было сопровождать звено истребителей до Кишинева, а потом ужо полет без кортежа, дальше уже немцы до нас не долетят – не достанут. Но из Москвы пришло указание, переиграли. До самой Москвы мой самолет будет цельная эскадрилья сопровождать. Охренеть! Это че за перцы такие, что их охраняют круче меня? Не, не подумайте, это не гордыня. Так, просто рассуждение. Насколько помню, это самолет Сталина, когда он в Тегеран в моем прошлом летал, эскадрилья сопровождала. А тут, выходит, откопали какую-то ровню Верховному. Интересно…

Грузимся в самолет. Вблизи «югославы» вызывают еще больший интерес. Первый лопоухий и круглолицый старикан лет семидесяти, больше похожий на финна или даже уроженца нашей Рязани, чем на местного югоевропейца. Двое других – лет по пятьдесят. Один из них напоминает югославских актеров, игравших в гэдээровских фильмах про Дикий Запад, в моей молодости, индейцев. Второй – с большими залысинами и большим лбом, выглядит как классический управляющий банком из голливудских фильмов про ограбления. Все трое явно военные. Форма на них новая, не обмятая, но сидит не как на новобранцах. Багаж – три объемных чемодана в брезентовых чехлах. Явно не особо тяжелые. Все трое, не напрягаясь, с ними управляются.

Загрузились, полетели. Шесть-семь часов нам лететь. Промежуточной посадки не будет, у Ли-2 до Москвы дальности хватает. Чем время скоротать? Пытаюсь прокачать попутчиков. Интересно же. Попутчики явно не югославы. Югославам незачем маскироваться и погоны-петлицы снимать. Скорее всего, это кто-то из соседних с Югославией стран. Румынам и болгарам незачем в Москву из Белграда лететь, они бы со своей территории напрямую полетели. Греки? Албанцы? Может быть. Но… Нету там сейчас настолько статусных товарищей, чтобы ради них эскадрилью поднимали. По нынешним временам самый главный из греков или албанцев по положению пониже нашего командующего фронтом будет. А командующему фронтом тоже больше звена в кортеж не выделяют. Остается… Что у нас тут рядом? Венгрия, Италия, чуть дальше Швейцария. Швейцария – мимо, им незачем тихариться, они нейтралы, с кем хотят, с тем и общаются. Венгры? Нет. Им ближе через Тернополь и Киев добираться. Остаются итальянцы. Италия-Италия. Твою ж… Италия же летом 43-го начала пытаться из войны выскочить. Муссолини не то в июне, не то в июле скинули и арестовали. Правда, потом немцы север Италии оккупировали, и Скорцени выкрал-вывез Дуче в рейх. Но новое итальянское правительство, назначенное королем, сразу же с англичанами-американцами закорешилось и по осени сдалось им и объявило войну Германии.

А что сейчас? Немецких войск в Италии нет, это в моем прошлом немцы звиздюлей получили в Северной Африке и эвакуировались в том числе в Италию. Но здесь немецкая африканская армия перемолота в Турции Закавказским фронтом и до Италии никто из тех тевтонов не добежал. Эвакуировать же немецкие гарнизоны из собственно Северной Африки Гитлер пока не спешит, ведь там пока им ничто не угрожает. Ситуация на советско-германском фронте сейчас более печальна для немцев, чем в прошлый раз. Так что в Италии вполне могли уже дотумкать, что пора менять сторону. Остается вопрос: кто? Люди Муссолини или те, кто его тогда свергал-арестовывал? Не, не Муссолини. Он и в прошлый раз даже с англичанами договариваться не захотел. Значит, остаются только заговорщики. Правда, в прошлый раз они с нами общаться не хотели, но ведь тогда и Италия была на союзнических конференциях обозначена как исключительная зона англо-американских интересов, и Сталин на Апеннины особо и не лез. Но теперь бритов никто не спрашивает, а Америке не до Европы, им бы с Японией разобраться. Так что у итальянцев выбора и нет. Если хотят избежать разгрома и оккупации, то об этом только с Виссарионовичем договариваться. Вот так вот, дедукция, однако! Расшифровал попутчиков. И если это действительно посланцы итальянского короля, желающего сковырнуть Дуче и замириться с Союзом, то понятно и выделение для эскорта-охраны целой эскадрильи. Весьма заманчиво для нас выключить из войны одного из главных союзников Гитлера. Остается только вопрос: зачем итальянцев в мой самолет подсадили? Что, другого не нашли? Наверное, не нашли. Транспортников у нас нынче в достатке. Но ВПП-персон на обычный самолет не посадишь и обычному пилоту не доверишь. Командующих фронтами-армиями и наркомов возят особо проверенные и опытные экипажи. И самолеты более тщательно обслуживают, и готовят для таких перевозок. А в Белграде всего два таких самолета было. Мой и Толбухина. Я в Москву лечу, вот и подсадили, чтобы из Москвы за итальянцами ничего не гонять. И это говорит, кроме всего прочего, что итальянцы по срочному делу летят. Не хотят в Москве время тратить на перегон самолета в Белград. Ну и еще есть вариант – возможно, в Москве считают, что и я для разбора итальянского вопроса пригожусь. Вот только почему так считают – непонятно.

Мысли путаются. Засыпаю. Продрых до самой Москвы. Игорь тормошит. Самолет уже снижается. Минуты три – и мы на земле. Рулежка. И самолет замирает. Иду на выход. Оба-на. А попутчики уже успели переодеться. Костюмы крутые. Ну да, они ж, если я правильно все разложил, на переговоры прилетели, а дипломатам следует и соответствующую одежку носить.

Выхожу из самолета. В Москве уже ночь. Середина одиннадцатого на часах. Оглядываюсь. Ох ты ж! Вышинский стоит возле самолета. Точняк, итальянцы на переговоры прилетели, если сам первый заместитель наркома иностранных дел приехал их встречать. Не по мою же душу Андрей Януарьевич прибыл[156]. Попутчики спускаются по приставной лесенке на московскую землю и оживленно переговариваются через переводчика с Вышинским. Точно итальянцы. Их говор ни с чем не спутаешь. Итальянцы и Вышинский усаживаются в представительский «ЗИС» и с эскортом убывают с аэродрома. За мной прислали «эмку». Грузимся с Игорем в нее. У высших руководителей страны сейчас самый разгар рабочего дня, но мне назначено в Генштаб, к Василевскому, на завтра, так что едем в гостиницу.

Заселились в «Москву». Мне положен люкс. Игоря отправляют в обычный двухместный, но вроде бы пока без подселения. Принял душ в номере. Заказал из ресторана перекусить. Перекусил – и спать. Не спится. В полете выспался. Из головы итальянцы не выходят. Кручу-верчу в голове, что можно со сдающейся Италии поиметь. Крутил-вертел и все же заснул.

Проснулся в девять утра. А чего? Солдат спит – служба идет. А в Генштаб мне к полудню. Есть еще время на зарядку, душ и завтрак. Полдвенадцатого на выходе из гостиницы меня встречает Игорь. Он уже успел сгонять в гараж Генштаба и оформить на меня служебную машину. Положено. Теперь за мной на время пребывания в Москве закреплен персональный «ЗИС». Чего это? Мне и в «эмке» нормально было бы. Ну, халявному коню под капот не заглядывают. Поехали в Генштаб.

Василевский принял без задержки. У него в кабинете уже был Антонов. Поздоровались. Попросили своими словами рассказать, как прошла операция в Турции. Донесения они от меня регулярно получали, но хотят послушать вживую. Рассказал. Особо отметил работу наших нелегалов в Болгарии и Турции, без них операция бы затянулась и потери были бы гораздо больше. Подытожил – в дальнейшем надо не стесняться в коррумпировании командования и чиновников противника. Мол, ворота многих мощных крепостей может открыть осел, груженный золотом. Для примера в красках рассказал историю бедняги-коменданта Стамбула. Посмеялись. Антонов предложил мне прочитать несколько лекций в Академии Генштаба. Не вопрос. Прочитаю. Я все жду – зачем меня в Москву дернули? Ага, вот оно. Генштаб в раздумьях. Куда дальше на юге наступать? В Венгрию или через Италию во Францию. Есть аргументы за оба варианта. Вот проводят опрос. Собирают мнения командующих. Только собрался высказаться, как раздается звонок. Василевский снимает трубку. Слушает.

– Да, здесь, у меня. Понял, будем. – И начальник Генштаба кладет трубку.

Поворачивается ко мне:

– Поскребышев звонил. Совещание у Верховного. Вместе с тобой, Ильич, приказано прибыть. Поехали.

Поехали в Кремль. Поскребышев нас в приемной не морозит, кивает на кабинет Сталина:

– Проходите, вас уже ждут.

Заходим, здороваемся. В кабинете, кроме Верховного, все те же лица, что и в прошлый раз. Буденный, Шапошников, Ворошилов, Кузнецов, Берия. Только Молотова не хватает. Сталин в приподнятом настроении. Улыбается.

– Товарищ Брежнев, прошу нас извинить. – Сталин, не предлагая мне присесть, сам выходит из-за стола. – Хотелось бы поздравить вас и наградить в более торжественной обстановке, но некогда. Слишком много дел на нас свалилось.

«Че это? Награждать не будут, что ли?»

Сталин берет со стола кожаную папку и зачитывает официальный текст. В общем, я теперь генерал-полковник. За Болгарию получаю орден Ленина, а за Турцию – очередной, третий орден Суворова первой степени.

– Служу Советскому Союзу!

– Орел! За полгода из полковников в генерал-полковники! Глядишь, скоро и меня догонит, – по-доброму комментирует Семен Михайлович, пожимая мне руку. Остальные присутствующие тоже подходят и поздравляют.

Пытаюсь не разомлеть, как барышня. Приятно, черт возьми.

– Все ваши представления о награждениях отличившихся военнослужащих 5-й Ударной мы рассмотрели и утвердили, – добавляет Сталин.

Ну, я особо и не сомневался. Есть за что. Есть результат. Исторический результат. И за него и награды всем причастным соответствующие.

Легкая заминка. Все чего-то ждут. Минут пять расспрашивают про Турцию, как будто солдаты в курилке у казармы собрались послушать старослужащего. «В султанском дворце был?», «А гейши там были?», «Не гейши – гурии!», «И самого Чакмак-пашу в плен взял?», «Да ну. Не брешешь?», «Четыре чемодана за Стамбул?». В основном дурачится-подначивает-расспрашивает Буденный.

Вот кого мы ждали. Открывается дверь, и заходит запыхавшийся Молотов. Довольно кивает Сталину.

– Ну, докладывай, Вячеслав, а то мы тут уж все извелись.

Молотов наливает себе в стакан минералки, жадно выпивает пузырящуюся воду и начинает излагать.

Ай-да я! Угадал. В Риме созрел заговор против Муссолини. Итальянская властная верхушка страстно желает отмежеваться от Гитлера и готова сместить Муссолини. Сил и средств для этого достаточно. И король Виктор Эммануил III – в теме. На переговоры прилетели – маршал Бадольо, сенатор и министр королевского двора герцог д’Акуароне и заместитель начальника Генштаба итальянской армии, зять министра иностранных дел Италии Чиано, бригадный генерал Кастеллано[157]. Если переговоры закончатся успешно, то Дуче будет отстранен от власти в течение суток.

– Итальянцы заявили о безусловном выводе своих частей из Греции и Албании. О готовности итальянского корпуса в Венгрии сложить оружие и перейти на нашу сторону[158]. Италия готова предоставить нашим кораблям право пользования всеми своими портами, готова снабжать наши корабли и суда, готова в случае необходимости предоставлять ремонтные мощности в портах. Готова объявить войну Германии и ее союзникам. Все германские военнослужащие на территории Италии будут интернированы, но их пока не так уж и много – полторы-две тысячи. Воздушное пространство будет так же открыто для наших самолетов. Кроме того, итальянцы готовы снабжать наши фронты на юге Европы топливом, продовольствием и инженерным имуществом. Может быть рассмотрен вопрос поставок грузовиков, бронетранспортеров и стрелкового оружия. Фашистская партия и другие фашистские организации будут однозначно распущены в самые кратчайшие сроки.

– И это все? – удивился Сталин.

– Это все, что они пока озвучили. Но они ждут наших предложений и готовы их рассмотреть. Маршал Бадольо предъявил полномочия от короля Италии на проведение переговоров и принятие решений по условиям заключения мирного договора и на подписание такого договора. Маршал сообщил мне, что у него имеется и более обширный список, в котором указаны и другие предложения Италии Советскому Союзу, но этот список связан с тем, что Советский Союз захочет потребовать от Италии, и с тем, что Советский Союз готов признать за Италией по окончании войны в Европе.

– И что же они хотят, чтобы мы за ними признали?

– Ну, во-первых, Италия не страна-агрессор, и Италия – страна-победительница в нынешней войне.

– Пусть победят хоть кого-нибудь сначала, – буркнул Буденный.

– Во-вторых, колонии. Ливия, Тунис, Эфиопия, Сомали остаются за Италией. В-третьих, оккупированные Италией французские территории, включая Корсику, признаются итальянскими. В-четвертых, свободу итальянского судоходства в Суэце. Суэц они готовы признать за СССР.

– Вот кого забыли спросить, – хмыкнул Ворошилов.

– Все?

– Да. Ну и, естественно, хотят признания итальянской монархии как единственной законной власти в Италии.

– Что думаете товарищи? Высказывайтесь, – обратился Сталин к присутствующим.

Ох, и наобсуждались. Сижу, слушаю, молчу. Члены Ставки ВГК и члены ГКО говорят. Не по чину мне высказываться поперед их. Заметил, что Сталин нет-нет да и на меня посматривает. Ждет, что я скажу? С чего бы? Таких, как я, в РККА несколько десятков. Почему он от меня чего-то ждет? Удачливых командармов у нас теперь много, а на решение судьбы очередной европейской страны он меня выдергивает. Вопрос.

Уф. Все выговорились. Составили и записали список требований к Италии в дополнение к тому, что сами итальянцы предложили. Внушительный. Отмена запрета на деятельность компартии, амнистия всем политзаключенным коммунистам. Включение в состав армии Италии коммунистических партизанских отрядов. Свободные выборы в парламент по окончании войны в Европе. Снабжение топливом и продовольствием наших фронтов южного направления и нашей Черноморско-средиземноморской эскадры на безвозмездной основе. Поставки в РККА грузовиков и бэтээров по принципу ленд-лиза. Ничего за них не платим, после войны все, что не уничтожено, возвращаем, если что захотим оставить, то заплатим. Так что пусть качественное поставляют, тогда есть шанс, оставим себе эти грузовики и бэтээры, и тогда, соответственно, и денюжку итальянцы получат за это. Возврат Югославии оккупированных Италией территорий. Участие итальянских частей и кораблей в уничтожении немецких гарнизонов в Греции, в Албании и на Средиземноморских островах. Самостоятельная зачистка итальянской армией от немецких гарнизонов Северной Африки от Марокко до Суэца (должны справиться, немцев там немного осталось, правда, есть еще французы в Алжире), от этого будет зависеть, в каком объеме СССР признает за Италией ее колонии. Пущай стараются. Передача Союзу двадцати процентов рыболовного и торгового флота Италии. Постройка после войны для СССР трех линкоров, десяти крейсеров и двадцати эсминцев по себестоимости. Итальянский корпус в Венгрии не просто складывает оружие, а переходит под советское командование и принимает участие в войне с Германией до победы. Снабжение корпуса на паритетной основе. Постройка для СССР десантных и транспортных судов, тоже на принципах ленд-лиза. Беспрепятственный и приоритетный транзит через всю территорию Италии наших войск и воинских грузов в течение войны и в течение года после завершения войны в Европе. Предоставление, в случае необходимости, баз для ВВС РККА вплоть до окончания войны в Европе. Если такие базы будут затребованы, то СССР обязуется их эвакуировать с территории Италии в течение года после окончания войны в Европе. Продовольствие, топливо и некоторые типы боеприпасов для таких авиабаз предоставляет Италия, СССР за это заплатит в течение пяти лет после победы в Европе и победы над Японией. Военнопленные итальянцы, находящиеся в советском плену, переводятся на нормы питания для тыловых частей РККА, из них формируются строительные и железнодорожные батальоны, и они используются на работах по обеспечению РККА и восстановлению народного хозяйства Советского Союза не более чем в течение пяти лет после окончания войны в Европе. Изъявившие желание военнопленные итальянцы могут быть использованы для пополнения частей итальянского корпуса, в этом случае они получают статус военнослужащего союзной армии и по окончании войны беспрепятственно возвращаются на родину. Советские военнопленные подлежат незамедлительной передаче в СССР. Если советские военнопленные использовались на каких-либо работах, то им должна быть выплачена заработная плата по расценкам, действительным для итальянских граждан. В случае необходимости итальянский флот и ВВС совместно с РККФ и под советским командованием проводят операции против германского или другого союзного Германии флота. Район таких возможных операций – Средиземное море, Красное море, северо-западная часть Индийского океана, северная часть Атлантики. СССР берет на себя обязательство содействовать заключению мирного договора между Италией и США, а также между Италией и другими союзниками СССР и США. Все захваченные в ходе будущих боевых действий итальянской армии и флота военнопленные должны передаваться СССР. Все интернированные военнослужащие Германии и ее союзников на территории Италии также передаются СССР. Все спецслужбы Италии обязаны передать спецслужбам СССР все имеющиеся у них материалы о деятельности спецслужб Германии и ее союзников.

Ну, это если вкратце и своими словами. Все? Нет…

– А что же это товарищ Брежнев так и не высказался по обсуждаемому вопросу? – замечает Верховный.

– Товарищ Сталин, я же только командарм, а тут вопросы уровня Ставки и ГКО обсуждаются.

– Короля шведского нагнул, президента турецкого в плен взял, а итальянского короля развести стесняется, – подначивает Семен Михайлович.

– Солидарен с товарищем маршалом, – ухмыляется Сталин. – Почему вы, товарищ генерал-полковник, не хотите поучаствовать в решении итальянского вопроса?

– Не стесняюсь и не не хочу, – отвечаю. – Просто у меня идея имеется, но она слишком… даже не знаю, как сказать…

– Смелее, – подбадривает Виссарионович.

«Ну, получите».

– Мы сегодня с начальником Генштаба обсуждали, куда нам идти дальше на Южном направлении, в Венгрию или во Францию. Так вот, мне подумалось, а не слишком ли легко Италия хочет отделаться. И не только Италия. Румыния и Болгария тоже должны более существенно свои грехи отрабатывать. Да и югославы, если хотят после войны стать по-настоящему авторитетными товарищами на Балканах, то и они должны повоевать по-серьезному. Попартизанили они хорошо, слов нет, но если они хотят возвернуть все утраченное в начале войны, то должны помочь нам на основном фронте.

– Где? – задает вопрос Шапошников.

– В Швейцарии.

– Бред! – восклицает Ворошилов.

– Молодой человек, а вы про «швейцарский редут» что-нибудь слышали? – это опять Шапошников.

– Слышал, товарищ маршал.

Как не слышать об этом. В Швейцарии сейчас имеются три транспортных коридора через Альпы с севера на юг. В обе мировые войны швейцарцы очень переживали на предмет того, что кто-нибудь из воюющих стран захочет этими мостами-тоннелями воспользоваться. В открытом, полевом сражении швейцарская армия в Европе не котировалась. Маленькая она. Не сдюжит даже супротив Италии, не говоря уже про Германию, Францию или СССР. Вот и придумали швейцарцы хитрую стратегию национальной обороны. Называется – «Национальный редут». Суть в том, что граница страны по всему периметру прикрыта оборонительными сооружениями и войсками весьма слабо. Задача погранцов всего два дня продержаться, а потом отступить в центр страны, к перевалам через Альпы. Вот там как раз, возле мостов, тоннелей, плотин и горных серпантинов, и сосредоточены все основные оборонительные сооружения, туда и будут направляться все мобилизованные. Там и будет основное сражение за страну. Все военнообязанные имеют свое штатное оружие и боеприпасы у себя дома, страна маленькая, поэтому мобилизация должна пройти за те двое суток, что должны обеспечить погранцы. Погранцы через два дня отступили. Агрессор за ними рванул и уперся в неприступные перевалы с неприступными укреплениями. В пещерах и бетонных дотах запас продуктов и боеприпасов минимум на месяц. Всем военнослужащим швейцарской армии под роспись доведено, что если они услышат приказ о сдаче в плен, о капитуляции, то это однозначно провокация, руководство страны никогда такого приказа не отдаст. В случае исчерпания возможности к сопротивлению подразделения швейцарской армии должны уничтожить сами оборонительные укрепления и транспортно-дорожную инфраструктуру, которую они защищают. Таким образом, теряется сам смысл нападения на Швейцарию, потому как в рамках всеевропейской войны она ценна в основном только как транспортный коридор и возможность обойти уже имеющегося противника с неожиданной стороны. Вон Гитлер линию Мажино обходил через Бельгию в 40-м году, но помимо этого обхода был еще у него план удара по Франции через Швейцарию. Но посчитали и прослезились. И отказались. И вот я теперь на полном серьезе предлагаю Ставке эту авантюру.

Из итальянских, болгарских, румынских и югославских частей формируем Альпийский фронт. Усиливаем его частями нашей артиллерии и нашей авиацией. Предъявляем Швейцарии ультиматум, аналогичный предъявленному Советским правительством Швеции. Пусть прекращают всякое сотрудничество с Германией и дают транзит нашим частям. Вряд ли швейцарцы согласятся. Но если согласятся, то мы ничего не теряем и беспрепятственно выходим в немецкую Баварию. Не согласились. Альпийский фронт переходит в наступление на Швейцарию с юга. Очень быстро он упирается в линию укреплений швейцарского «Национального редута» и начинает усиленно готовиться к его штурму. Гитлер в этом случае будет просто обязан прийти Швейцарии на помощь. Ведь мало ли что, вдруг мы прорвем-таки швейцарскую оборону и сразу выйдем в Баварию. А там у немцев большая часть эвакуированных в горы, на подземные заводы производств. Должен будет Гитлер отреагировать и послать помощь швейцарцам. Пять-семь-десять дивизий, по крайней мере, должен будет послать. А Швейцарцы не откажутся помощь принять.

– Ну и в чем смысл затеи? – спрашивает Молотов.

– Откуда Гитлер возьмет эти дивизии? – отвечаю по-еврейски. – Во Франции войск у него маловато. Остается только из Венгрии или из-под Вены. Нам легче будет в Венгрию прорываться. А «Редут» мы штурмовать не будем. По северной, германско-швейцарской границе у них тоже мосты-тоннели имеются, и все они уже заминированы самими швейцарцами. Зайдут немецкие дивизии в Швейцарию, а тут мы бомбовый удар по этим мостам и тоннелям на германо-швейцарской границе наносим, и останутся эти пять-десять немецких дивизий до самого конца войны в горной мышеловке. Ну а мы тем временем через Венгрию ударим по югу Германии. Ну и попутно по швейцарским производствам отбомбимся. Лишим тем самым Германию поставок зенитной артиллерии, оптики, точной механики и химии из Швейцарии.

– Даа, – протянул Ворошилов, – интересно.

Держу небольшую паузу. Присутствующие переваривают сказанное. Все, кроме Сталина и Берии, своим видом и возгласами выказывают одобрение идеи. Ловлю взглядом непонятные переглядки Верховного и Лаврентия Павловича. Закругляю паузу.

– Но это еще не все. Все поверили в реальность и возможность моего плана? – Кивки присутствующих. – А что будет, если об этом плане станет известно швейцарскому руководству? Как они к этому отнесутся? Красная армия с союзниками вторгается в Швейцарию, но не с целью пробить проход на юг Германии, а с целью расфигачить швейцарскую промышленность и транспортную инфраструктуру. Война в Европе скоро закончится, и Швейцария останется с разваленной экономикой и в статусе союзника Гитлера. Захотят ли швейцарцы для себя такого итога войны? Скорее нет, чем да. И тогда они, скорее всего, согласятся выполнить условия нашего ультиматума.

– А дальше? Свою ударную армию в Баварию поведешь? – спрашивает Буденный.

– А дальше в Баварию через Швейцарию пойдет сводный Альпийский фронт. 5-ю Ударную в Альпы затаскивать не вижу смысла, для нее нужно побольше простора. Думаю, имеет смысл армии стартовать из Гренобля[159], через Лион и Дижон выйти к германской границе у Люксембурга, а там либо на Кельн, либо на Франкфурт-на-Майне. Всего менее семисот километров по территории с хорошими дорогами и с практически полным отсутствием сильных гарнизонов. Линию Зигфрида на франко-германской границе можно всерьез не воспринимать. Она до конца не была дооборудована, а имевшееся на ней вооружение уже снято немцами и переброшено на Восточный фронт. Вот такой замысел. Насколько знаю, Генштаб планирует удар из Белоруссии на Данциг, с целью окружения соединений вермахта в Восточной Пруссии. Немцы после этого бросят все силы на деблокаду окруженных. В это время можно будет провести десантную операцию в Данию из Скандинавии и удар силами этого десайта навстречу удару 5-й Ударной. Одновременно с этим удар по Венгрии. Ну и югославо-итальянцы через Швейцарию идут в Баварию. Не сможет Гитлер одновременно на стольких направлениях сопротивляться.

– Красиво, но надо считать, – тихо замечает Шапошников. – Опять же, что там в Швейцарии надумают?

– А если швейцарцы отвергнут наш ультиматум? – спрашивает Сталин. – Альпийскому фронту все же придется там в горах воевать. Румыны, югославы и все остальные все же довольно слабы, будут большие потери. Вам их не жалко, товарищ Брежнев?

– Я жалею прежде всего наших советских солдат.

– Но они же, можно сказать, наши союзники, – проговаривает Молотов. – Братья, так сказать, по оружию. А вы их за пушечное мясо держите.

«Ага. Держу. Сейчас я вам такого расскажу, мало не покажется».

– Для меня братья – татары, казахи, узбеки, армяне и другие народы Советского Союза. Потому как мы в одной семье, семье советского народа живем. И не может быть братьев вне семьи. Румыны-болгары и прочие греки могут быть для нас только друзьями. Могут. В будущем времени. Сейчас они просто соседи. А соседи бывают и плохими, и хорошими. Это брату ты помогаешь вне зависимости, сможет ли он помочь в ответ. А друг, друзья, дружба, она не может быть односторонней. Нет дружбы, когда в походе один тащит на себе два рюкзака, а другой идет налегке. В дружбе все поровну. Хотите быть нашими друзьями – тащите тот же груз, что мы уже два года тащим. В противном случае вы – нахлебники-иждивенцы и отношение к вам соответствующее. Хотите быть на стороне победителей, так идите и побеждайте.

– Интересные у вас рассуждения, товарищ Брежнев, – осуждающе качает головой Молотов. – А как же пролетарский интернационализм?

– В рассматриваемом вопросе мою позицию можно определить как антитроцкизм, и где-то по этому вопросу я солидарен с некоторыми лозунгами эсеров.

– Это что еще такое? – спрашивает Ворошилов.

– «Россия только охапка хвороста для пожара Мировой революции», «На штыках мы принесем свободу народам Европы и мира» – эти лозунги и стоящие за ними мысли и идеи уже давно отвергнуты нашей партией, но на деле, ведь если подумать, сейчас мы действуем или готовимся действовать как раз в соответствии с этими лозунгами. Приходит в Европу большой и сильный советский дядя, разгоняет всех плохих фашистов и буржуинов и на блюдечке подает народам Европы свободу. Будут ли эти народы ценить такую свободу? То, что досталось бесплатно, как правило, не ценится. Не разделяю эсеровских взглядов, но вот их лозунг – «Только в борьбе обретешь ты право свое» – считаю верным применительно к сложившейся ситуации. Советский народ обрел свое право на справедливую и свободную жизнь в тяжелой борьбе с белогвардейцами и интервентами. И сейчас подтверждает это свое право, добивая нацистских оккупантов-агрессоров. И европейские народы должны нести бремя борьбы за свою свободу в той же мере, что и советский народ. В этом случае можно будет их назвать друзьями и относиться к ним по-дружески. А если они не хотят бороться со злом, оккупировавшим их страны, что ж, они сами выбрали свою судьбу, судьбу покорного овечьего стада, судьбу, зависящую от воли пастуха. Пастух может быть хорошим или плохим, но в обоих случаях ни тому ни другому не придет в голову спрашивать мнение овец. Извините, немного резко выглядит, но, думаю, верно. Я тут недавно присутствовал на допросе одного чеха. Рабочий одного из заводов «Шкоды». Говорит: я же рабочий! Я антифашист! Что ж ты делал, как ты боролся с фашизмом? Я, говорит, в знак несогласия с фашистами все время ходил на работу в черной рубашке, в знак траура, и многие мои товарищи тоже на работу ходили в черном. Вот! А что завод твой делал? Танки. Для вермахта. Потом он с мастером из-за зарплаты поспорил-поссорился, и пришлось ему с завода увольняться. Семью кормить надо. Вот и записался он добровольцем в эсэсовский легион. Антифашист недоделанный! Не расстреливайте меня, говорит, я же свой, я рабочий! Вот как к таким относиться? Или французы. У них верхом сопротивления немцам считается плевок в спину немецкому патрулю, и то плюют только тогда, когда патруль за углом скроется. Герои! Как относиться к народам Европы, Лаврентий Павлович, наверное, может подтвердить мои слова, когда в партизанах-подпольщиках, в «Сопротивлении» реально в разы меньше народа, чем добровольцев в национальных легионах СС? Поэтому мне не жалко румын-итальянцев, которые, возможно, полягут в швейцарских горах. Не хотите быть овцами, берите винтовку – и в бой. Тогда и они сами смогут почувствовать себя настоящими свободными людьми, и мы к ним будем относиться, как к друзьям. А братьями я их смогу назвать только тогда, когда они сами попросятся в нашу советскую семью и когда мы будем готовы их в эту семью принять.

«Уф. Наговорил. Выпорют сейчас меня?»

Тишина в зале. Сталин встал из-за стола, прошелся по ковровой дорожке, пыхнул трубкой и поинтересовался:

– А что нам делать с этими народами-овцами, по вашему мнению, товарищ Брежнев?

– Свободный народ достоин права жить самостоятельно. Овцы же… Им нужен пастух. Не, не так. Им нужен воспитатель. Старший. Мы должны их воспитывать. Создавать-растить нового человека, новое поколение. Как у нас получилось у себя в стране вырастить новое поколение советских людей, которые свободную и справедливую жизнь воспринимают как единственно возможную, так и нам придется в Чехиях-Франциях растить-воспитывать новое поколение настоящих свободных людей. И пока там не вырастет такое поколение, нельзя давать самостоятельности таким народам, ведь стадо без присмотра очень быстро станет добычей натянувших овечьи шкуры волков-шакалов. Вот. Извините, если что, за несколько резкие аналогии, но без них не получается сформулировать свои мысли. Философских-литературных институтов не оканчивал, так что выражаюсь как могу.

Чуть было не началась дискуссия. Но ее прервал Сталин:

– Что ж, товарищ Брежнев, мы вас услышали. Про братьев-друзей поговорим подробно позднее.

Сейчас, я думаю, надо закончить с насущным. Насущное у нас сейчас – переговоры с итальянской делегацией. Есть мнение, товарищи, сформировать советскую делегацию для этих переговоров в следующем составе – товарищ Молотов в качестве руководителя делегации и товарищи Василевский и Брежнев как члены делегации. Другие предложения есть? Нет? Принимается. И второе. Для рассмотрения предложений товарища Брежнева касательно Альпийского фронта и других военных аспектов создать рабочую группу в следующем составе – товарищ Шапошников как руководитель группы, товарищи Василевский и Берия как члены группы и товарищ Брежнев как консультант группы. Есть другие мнения? Хорошо. Принимается. Советская делегация, думаю, уже может выдвигаться на переговоры.

Поехали. Итальянскую делегацию разместили в небольшом санатории в Подлипках, подальше от любопытных глаз. Мачтовые сосны перемежаются стройными березами, а между ними в вечернем воздухе носятся наперегонки майские жуки. Лепота. Вышли из машины, оглянулись вокруг, вздохнули и пошли прогибать потомков римлян.

Весь вечер и почти всю ночь торговались-переговаривались. Итальянцы, ясен пень, хотели максимально скостить свои обязательства перед СССР. Но им особо некуда было деваться. Они понимали, что если сейчас не договоримся, то СССР в общем-то останется при своих, а вот итальянскую сторону на следующих переговорах будут представлять уже совсем другие люди с совсем другим классовым сознанием. В какой-то момент меня достало это перетягивание каната, и я заявил:

– И еще Советское правительство считает, что не менее тридцати процентов министерских мест в новом итальянском правительстве должны быть предоставлены коммунистической партии Италии.

Маршал Бадольо завис. Герцог д’Акуароне покраснел как рак.

– Но мы не можем на это согласиться. У нас нет таких полномочий. И коммунистов в Италии не поддерживает даже четверть населения.

– Что ж вы тогда их так боитесь?

Опять торговля пошла. Но уже по политическим вопросам, про лиры, тонны, штуки, квадратные километры забыли. В конце концов договорились до того, что только Пальмиро Тольятти от компартии Италии войдет в новое правительство и получит пост министра юстиции[160]. Ну, собственно, так оно и должно было произойти в моем будущем через полтора года. Мы же согласились только на одного министра-коммуниста при условии принятия Италией всех остальных требований СССР. Ура! Ударили по рукам, и маршал Бадольо затребовал связь с Римом. Мощную радиостанцию на территории санатория развернули еще прошедшим днем. Маршал и будущий премьер-министр Италии отправил условный сигнал в Италию об успешном завершении переговоров и о подписании от имени короля мирного договора с СССР.

В Риме и Италии прямо сейчас должна начаться веселуха. Прежде всего они там должны будут арестовать Муссолини и заказным рейсом отправить его на территорию, контролируемую Красной армией. А то, не дай бог и Ленин, получится, как в прошлый раз – сначала немецкие диверсанты его выкрали, а потом, в апреле 45-го, когда уже и конец войны подходил и пришла пора начать задавать вдумчивые вопросы, итальянские энтузиасты банально взяли и расстреляли Дуче. Ну а в этот раз, думаю, у нас получится и расспросить, и допросить на суде главного итальянского фашиста.

Уже на рассвете вернулись в Кремль с экземплярами нескольких советско-итальянских договоров. Сталин как глава Советского правительства будет их подписывать только после того, как Муссолини окажется у нас, и после того, как король Италии официально назначит маршала Бадольо премьером. Доложились и разъехались отсыпаться.

Утром поехал в Генштаб обсуждать судьбу Швейцарии. Но до конца обсудить не получилось. С 3-го Украинского фронта пришли неожиданные вести. Итальянский корпус, занимавший позиции на перевалах Украинских Карпат, сообщил штабу 3-го Украинского, что выполняет приказ из Рима о войне с Германией, разворачивается и идет на Будапешт. Накладка какая-то у итальянских вояк – ведь Италия еще ничего официально про смену стороны в войне не заявляла. Командующему фронтом генералу армии Малиновскому ничего другого не оставалось, как двинуть войска фронта вперед, через открывшиеся карпатские перевалы. Пока суд да дело, итальянцы к концу дня покинули территорию Советской Украины, спустившись с гор на Среднедунайскую низменность, и отмахали, не встречая сопротивления, полсотни километров по направлению к Будапешту.

И понеслись события вскачь. Родион Малиновский двинул в открывшуюся брешь обороны противника, вслед за итальянцами, подвижные соединения фронта. Италия к вечеру объявила войну Германии. Из Белграда сообщили, что встретили самолет с арестованным Муссолини на борту. Молотов зачитал послу Швейцарии ультиматум Советского правительства. А после обеда 24 мая произошло то, что никто не предполагал. Хорти[161] объявил о выходе Венгрии из войны[162]. У всех отвисли челюсти.

Я уже собрался нестись обратно в Югославию к своей армии, но нет, не пущают. Договорились же, что прочитаю лекции в академии – вот иди и читай. Странно все это.

25 мая 1943 года, г. Берлин, Третий рейх

Оберст Пауль Босс возвращался из инспекционной поездки на служебной машине в Берлин. Жутко хотелось спать. Ну, можно и вздремнуть. Ведь рулит машиной не Пауль, а личный водитель. Ага, Пауль теперь – большая шишка, и ему по должности положен служебный «Опель-Адмирал». И даже охрана положена. Вон сзади еще один «Опель» катит. Удачненько получилось. Хорошо прошла вторая ночь «длинных ножей»[163]. Правда, чуть было не вылилась в небольшую гражданскую войнушку, но обошлось. Мильх, Дениц, Кейтель убиты при сопротивлении аресту. Несколько сотен генералов и старших офицеров, служивших на серьезных должностях в берлинских штабах, арестованы и увлеченно топят друг друга на интенсивных допросах. Чистки в вермахте, люфтваффе и кригсмарине идут полным ходом. Много интересных должностей освободилось. Пауль, хорошо проявивший себя в ту памятную ночь, получил по итогам берлинских разборок внеочередной полковничий чин и Рыцарский крест с дубовыми листьями из рук самого фюрера. Круть. Крута была и должность, на которой Пауль очутился по протекции Шелленберга, тоже получившего внеочередное повышение звания, после разгрома заговора. Начальник отдела Абвер-Заграница. На этом посту свежеиспеченный оберст сменил генерала Гелена, рулившего отделом после зачистки Абвера от людей Канариса. Гелена тоже прихватили до кучи в ночь подавления заговора, но на допросы не таскают. Он сидит в камере внутренней тюрьмы и время от времени консультирует Пауля по огромному числу вопросов. Будет хорошо себя вести, то, может, и не понадобится его немецкому суду-трибуналу отдавать. Про советский суд – как товарищ Сталин решит.

Еще час ехать до Берлина. Заснул Пауль. Странный сон ему снится. Паук. Большой паук. Плетет большую сеть из тонких, почти незаметных, но крепких и липких нитей. Хорошая сеть получилась. Замер паук и чутко следит, не дрогнет ли какая паутинка. Застревают в паутине комарики-мушки. И паук устремляется к ним. Мимо птичка пролетает. Увидела паука и склевала его. Тьфу, блин, приснится же такое. Обычно в книжках разведчика-резидента представляют эдаким пауком, который дергает за ниточки своей паутины и рулит агентами-осведомителями и боевиками-диверсантами. Хрена. Не дергает паук нити. Это букашка трепещит-брыкается в паутине, а паук бежит по сети ее кушать. Вполне подходит это описание только к ситуации, когда резидент добывает информацию у страдающих недержанием речи болтунов-секретоносителей. А вот когда командование ставит задачу на добычу вполне себе материальных объектов и на реальные физические действия, то паучья аналогия совсем не годится. Ведь тогда нужны разведчику помощники. Сознательные или используемые втемную. Не суть. Вот и у Пауля возникла такая необходимость в помощниках.

Шесть тысяч тонн урановой руды к середине апреля скопилось в порту Мутади, что в бывшем Бельгийском, а теперь Германском Конго. Нужна эта руда для атомного проекта рейха. Но и Советский Союз свою атомную бомбу хочет сделать. Кому нужнее? Наверное, рейху. У него сейчас жопа. Полная. Одна надежда на супербомбу. Но Пауль-то не на рейх работает. Так что пойдет африканский уран в Советский Союз. Операцию по экспроприации урановой руды Пауль готовил еще будучи майором. Только вот имелись в ней тонкие места. Можно заставить исполнителей на местах отработать задачку-вопрос втемную, но невозможно их заставить молчать, когда въедливый следователь будет разбираться, куда же делся груз ценного ресурса. Есть, конечно, вариант – ликвидировать исполнителя. Но не было у майора Босса таких исполнителей в Африке, и советское командование не успевало туда парней из ОСНАЗа закинуть. И вот когда следователь начнет задавать вопросы исполнителю, тогда придется Паулю сваливать с нагретого теплого местечка. А не хочется. Местечко ценное. И на этом месте много еще чего полезного для Родины можно было бы сделать. Но вот грянул путч, вернее, его подавление. Новое звание, новая должность, новые возможности, ну и помощь-содействие нежданно-негаданно заагентуренного группенфюрера Шелленберга. И понеслось.

Гауптманн Штольц был офицером недавно созданного подразделения Абвера «Кригсорганизацьон-Южная и Центральная Африка»[164]. Вообще-то главный офис «КОЮЦА» был в Кейптауне, но гауптманн загремел в Экваториальную Африку, в Конго, военпредом в порт Мутади. Хреновый климат, дикие негры, разносящие заразу насекомые. Подобострастные бельгийцы плюются в спину, не могут простить рейху то, что теперь здесь не они главные. На всех приличных заведениях раньше висели таблички «Неграм и цветным вход запрещен», а теперь добавились еще и новые – «Вход только для резидентов Третьего рейха». В общем, так себе окружение-обстановочка. Но, с другой стороны, гауптманн Штольц здесь самый главный интендант и самый главный разведчик. И мэр города, и капитан порта на поклон ходят. Директора фирм в очередь выстраиваются с подношениями. Красота.

29 апреля гауптманн получил из Берлина шифровку. Обычное дело. В порт пришло два сухогруза. Отжато-подаренные рейху Британией «Либерти». «Изабелла» и «Изольда». На «Изабеллу» надо было загрузить шесть тысяч тонн расфасованной по бочкам урановой руды, а на «Изольду» – тоже шесть тысяч тонн бокситов в бочках. Еще до этого был приказ фасовать бокситы в такие же бочки, что и урановую руду. Зачем? Чего голову ломать? Приказано – сделаем. Негров в порту для этого достаточно. Тем более не возникло вопросов, почему необходимо в документах изменить характер груза на судах. По документам на «Изабелле» должны были быть бокситы, ну а на «Изольде» соответственно – уран. Капитанам про характер груза было запрещено сообщать. Трюмы после погрузки надо опечатать.

В этот же день из рейха прилетел лейтенант с особыми инструкциями-полномочиями и хитрыми приборами. По указанию лейтенанта на «Изольду» кроме бокситов загрузили четыре двухсотпятидесятилитровые бочки, набитые взрывчаткой. Типа для самоуничтожения. Хотя капитана судна про взрывчатку в известность было приказано не ставить. Вопросы? Какие могут быть вопросы, если начальство приказало? Начальству виднее, что и где минировать.

Лейтенант же встретился с капитаном «Изабеллы» и сообщил ему, что в Европу он поплывет на его судне. Полномочия у лейтенанта были серьезные. И чего спорить. Поплыли.

Сначала порт покинула «Изольда», через пять часов ушла «Изабелла». Все по графику, спущенному из Берлина.

Гауптманн Шольц, проводив сухогрузы, отстучал условную радиограмму начальству и завалился в самый приличный из местных кабачок-ресторан, совмещенный с салоном-борделем. Умаялся гауптманн. Подчиненных-то у него всего трое. Да и те унтер-офицеры. Ни для чего серьезного они не годятся. Так – машину водить, курьером-посыльным побегать, охранником поприсутствовать. Вот и приходится Шольцу все самому делать. И документы оформлять, и за погрузкой следить, и капитанов инструктировать. Ну, ничего, зато зарплата солидная, да при здешних смехотворных ценах. Можно себе позволить хорошенько оттянуться после тяжелого трудового дня. Оттянулся. Да так оттянулся, что более никто гауптманна не видел. Пропал гауптманн. Хорошо сработал ликвидатор. Этот наемник не числился в штате Абвера, не был в числе его агентов. Киллер в основном работал по заказам контрабандистов. И заказ на Штольца он получил от них. Зачем контрабандистам убивать гауптманна? Кто его знает… Может, денег задолжал или, наоборот, отказался взять. Какая разница – заказ оплачен.

А сухогрузы тем временем вышли из устья африканской речки Конго и взяли курс на Европу. «Изольде» путь предстоял до французского Бреста. А «Изабелле» до французского же Марселя. Сопровождения-охранения у судов не было по нескольким причинам. Секретность и полное отсутствие угроз со стороны противника. Янки в те воды, по которым проложен маршрут сухогрузов, со времен переворота в Британии более не суются, а русских здесь и подавно быть не может. На подходе к Марокко «Изольду» должны будут встретить два эсминца. Почему «Изольду»? Так в Берлине думают, что она везет уран, по документам ведь так и есть. А «Изабелла» всего лишь двойник-отвлекатель.

Вот только не суждено было «Изольде» дойти до Европы. Через несколько часов после выхода в океан на «Изабелле» лейтенант зашел в радиорубку. Подсоединил принесенную с собой хитрую радиостанцию к бортовой сети судна и к антенне корабельной радиостанции. После этого была нажата всего одна кнопка – и в эфир ушел короткий кодированный сигнал. В ста милях к северо-западу от «Изабеллы» радиовзрыватели в бочках со взрывчаткой приняли этот сигнал и активировались. Жахнуло прилично. У «Изольды» оторвало корму и нос одновременно. Пара минут – и нету «Изольды». А на «Изабелле» по распоряжению лейтенанта опечатали радиорубку. Режим радиомолчания. Нехрен в эфире болтать, нам надо поспешать, нас ждут в Европе.

15 мая, когда «Изабелла» миновала Гибралтар, лейтенант передал капитану судна запечатанный конверт. В конверте был приказ сменить курс и к 18 мая прибыть в Бизерту. Там на борт поднимется человек, назвавший пароль, и выдаст новые инструкции, обязательные к исполнению. Нам-то чего? Бизерта или Марсель? Лишь бы платили и на фронт не посылали.

18 мая «Изабелла» запарковалась на внутреннем рейде Бизерты. Через пару часов к борту подошел катер. Прибывший на нем мужчина средних лет, одновременно похожий и на испанца и на араба, назвал капитану и лейтенанту пароль. Все верно. Инструкции руководства, озвученные прибывшим, были следующими. Весь экипаж, включая капитана, съезжает на берег и отправляется в специально снятый для них особняк на окраине города. Лейтенант сопровождает команду и отвечает за то, чтобы никто не потерялся и все добрались до указанного адреса. Покидать особняк запрещено, да и незачем. Бухло-закуска там имеется. Вечером приедет человек, привезет расчет для команды, расскажет, чего дальше ждать, ну и девок через него можно будет заказать-выписать.

– Все, парни, быстренько передаете судно вон тем трем типам, что со мной приплыли, и уматывайте на берег.

Передали и умотали. Добрались до особняка и засели бухать. Только посланца с чемоданом денег не дождались. Через пару часов после заселения грохнул взрыв. Одиноко стоящий особняк сложился, придавив перекрытиями команду, капитана и лейтенанта. Почти сразу к начавшим гореть развалинам подошло шестеро молодых мужчин. Они внимательно обследовали территорию вокруг особняка, убедились в том, что никто не выжил, и удалились еще до приезда пожарных. Что это было? Да рядовая операция «Бранденбурга». «Бранденбуржцам» была поставлена задачка уничтожить отряд диверсантов-террористов «Сражающейся Франции», которую они профессионально и решили.

А на борт «Изабеллы» тем временем поднялась другая команда. Сборная солянка. Матросы-кочегары на один рейс. На рейс куда пошлют, лишь бы платили. Разбежались по местам, освоились и в ночь снялись с якоря. «Изабелла» взяла курс на восток. В ночь с 23 на 24 мая сухогруз подошел к Бейруту. Одновременно с ним туда же заявился крейсер «Ворошилов» с эсминцами «Способный» и «Сообразительный». Советские корабли блокировали гавань. Чтоб никто не убег. А к вечеру в Бейрут вошли передовые части Закавказского фронта. «Изабеллу» суета в гавани и в городе не коснулась, только с «Ворошилова» на ее борт поднялся взвод морской пехоты. Морпехи никого не плющили и не гнобили. Зачем? Команда из филиппинцев, негров и латиносов ни в чем не виновата, капитан и его помощники вообще свои парни. Пару дней подождем, пока в Проливах все окончательно устаканится-успокоится, и пойдем прямиком в Крым.

Вот такие приключения африканского урана организовал Пауль. Сегодня утром шифровальщики Абверфунка принесли последнюю условную шифровку. Нейтральный текст. Понятно, что сигнал о чем-то. А о чем, понятно только Паулю. Усе! Руда под контролем наших. Ключевые исполнители затерты. Неключевые могут до посинения давать показания в гестапо, все равно ниточки будут тянуться к неудачливым путчистам-заговорщикам, да и вряд ли уже будет хоть какое-то расследование по этому поводу. Вечерком можно тяпнуть писярик коньячку и вволю поспать. С кем сегодня будет спать Пауль, обсуждать не будем. Все же один из высших секретоносителей рейха. Понимать надо. Дело не только интимное, но и сверхсекретное.

Тяпнуть и поспать не получилось. Вызвал Шелленберг. Вчера сдалась русским Венгрия, образовав тем самым очередную дырищу на фронте. А сегодня русские нанесли удар от Гродно на северо-запад, в обход Восточной Пруссии.

Но вызов к шефу не совсем был связан с этими событиями.

В середине апреля из Москвы пришла шифровка. Командование передавало Паулю в оперативное подчинение целый строительный батальон. С этим батальоном была целая авантюрная история. Фальшивая воинская часть, созданная советскими разведчиками, умудрилась стать одной из организаций, производивших строительные работы на ракетном полигоне Пенемюнде. Пауль даже вспомнил, что это он по заданию из Москвы зимой готовил приказ на передислокацию на Узедом воинской части с таким номером. Подготовил и забыл. А тут вот оно вылезло… После разгрома ракетного полигона советской авиацией все работы по ракетной тематике начали в срочном порядке переносить в Баварские Альпы, в том числе и при деятельном участии Пауля. Вот только означенному батальону не суждено было добраться до Баварии. Когда эшелон батальона приближался к Лейпцигу, по городскому железнодорожному узлу советская авиация нанесла бомбовый удар. Помимо этого были развалены мосты через Вайсе-Эльстер и кое-какие заводы-фабрики в городе-пригороде. Ну, батальон разгрузили и бросили на восстановление порушенного. Так батальон и остался под Лейпцигом, не доехав до Баварских Альп. Вот московское командование и поручило Паулю подобрать для батальона какую-нибудь достойную задачку-цель.

Командир батальона и еще семь офицеров были советскими разведчиками-нелегалами, еще дюжина офицерских и унтер-офицерских должностей были заполнены немцами-антифашистами, было несколько бывших немецких военнопленных, которых советское командование сочло возможным привлечь к нелегальной работе в немецком тылу. Еще было около трех десятков расконвоированных советских военнопленных, мобилизованных в состав батальона и привлеченных командиром батальона к нелегальной работе. Все остальные солдаты, унтер-офицеры и строительные специалисты были набраны из ничего не подозревающих о том, в каком батальоне они служат, признанных негодными к строевой службе немцев, чехов и поляков.

Дислоцировался батальон недалеко от железнодорожной станции Тандорф, в тридцати пяти километрах к юго-востоку от Лейпцига, между небольшой, метров 50–60 в ширину, речкой Фрайбергер-Мульде и опушкой немаленького по местным меркам леса Тюмлиц-Вальд. Никаких особо важных стратегических объектов рядом нет, если не считать два в общем-то рядовых железнодорожных моста через все ту же речку с заковыристым названием. Между мостами семь километров извивающегося между берегом реки и опушкой леса железнодорожного пути. С чем это есть и как это место может повлиять на ход войны с Германией, абсолютно непонятно.

Было непонятно до тех пор, пока месяц назад не был разгромлен «заговор фельдмаршалов». Тогда под зачистку заговорщиков до кучи попал руководитель Имперской службы безопасности[165] группенфюрер Ганс Раттенхубер. Гиммлер[166] как шеф Главного управления имперской безопасности после ареста Раттенхубера временно принял на себя его обязанности руководителя ИСБ. Неделю назад Гиммлер был убит партизанским снайпером во время служебной поездки в Варшаву. Гитлер пока не принял решения, кем заменить Гиммлера на посту руководителя практически всех спецслужб рейха, но временно поставил исполнять обязанности по этой должности группенфюрера Шелленберга, ведь тот числился главным спасителем фюрера от «заговора фельдмаршалов». Вот так и получилось, что пошедший на сотрудничество с советской разведкой Шелленберг неожиданно стал рулить охраной фюрера[167]. Неожиданно? Польского снайпера ведь так и не нашли…

Командир эскортного батальона составлял в том числе маршрут и график передвижения личного поезда фюрера. Утверждал же этот маршрут и график шеф ИСБ, которым по совместительству с недавних пор являлся Шелленберг[168]. Вот тут-то и нашлось дело для «строительного батальона».

Собственно оберст Босс сегодня и возвращался из поездки в расположение этого батальона. Проверял последние приготовления. Дело было за малым. За датой и точным временем.

Вот Шелленберг и сообщил Паулю и то и другое. Завтра под утро, в 4.15, поезд фюрера, возвращающегося из своей альпийской резиденции в Берлин, пройдет через станцию Тандорф.

В связи с новой должностью Пауля работа советского разведчика сильно облегчилась. Не было нужды бегать по явкам и передавать связникам шифровки для «Центра». Оберст Босс просто шифровал сообщения для своего московского командования своим шифром и относил их на узел связи Абвера. Кому в голову придет проверять, куда и кому отправляет радиограммы начальник отдела Абвер-Заграница? И обратная связь осуществлялась также нагло. Как из Берлина разобрать, откуда вещает абонент, запрашивающий на связь оберста Босса? Как различить, выходит в эфир эта радиостанция из генерал-губернаторства или из уже освобожденной Красной армией Советской Белоруссии, как отличить радиограмму из еще занятой вермахтом части Греции от такой же, но из сдавшейся русским Болгарии? Да если даже отличат, то что? Мало ли у шефа заграничной разведки агентов-нелегалов в тылу у русских. Пойди попробуй вопросы позадавай! Вопросы-то задавать оберегу Боссу теперь может только сам группенфюрер Шелленберг, ну и фюрер, если у того руки до этого дойдут.

Так что, получив от Шелленберга информацию, Пауль удалился к себе в кабинет и быстренько накропал несколько шифровок. Лично отнес их на узел связи, дождался получения обратной квитанции о приеме и вернулся в кабинет к своему шефу-агенту. Впереди была тревожная ночь и еще более тревожный и суетный день. День, от которого будет зависеть жизнь-смерть миллионов и судьбы десятков миллионов человек.

26 мая 1943 года, ст. Тандорф, Третий рейх

Капитан госбезопасности Николай Кузнецов, уже несколько месяцев по совместительству являющийся командиром строительного батальона вермахта майором Паулем Зибертом, и предположить не мог, что ему придется выполнять такое задание. Партизан-диверсант-разведчик работал в Ровно под личиной немецкого офицера в окружении рейхскомиссара Украины, потом неожиданное и нагло-авантюрное задание по созданию фальшивой воинской части в Штеттине, работа на ракетном полигоне в Пенемюнде, и вот теперь…

Одно из заданий, которое Николай не успел выполнить в Ровно, было физическое уничтожение рейхскомиссара Украины Эриха Коха. Теперь же ему предстояло уничтожить самого Гитлера. Три недели назад началась подготовка. Шесть дней назад берлинский резидент дал команду ускориться. Вчера днем резидент приезжал лично в расположение батальона и согласовал последние нюансы. Вечером того же дня радист батальона принял шифровку с указанием точного времени.

Время известно. Все остальное готово. Мосты через Фрайбергер-Мульде заминированы и охраняются солдатами батальона майора Зиберта. Изначально мосты охранялись расчетами автоматических зениток. Батарея мало использующихся на фронте 7,5-сантиметровых зениток стояла и на станции Тандорф. Две недели назад зенитчиков с мостов и со станции забрали на Восточный фронт, а зенитки передали в остающийся в Тандорфе батальон Зиберта. Ждем.

В 4.09 через Тандорф от восточного моста проследовал передовой шестивагонный состав охраны Гитлера с двумя ротами эскортного батальона фюрера. В 4.15 этот состав на полном ходу влетел на западный мост. Взрыв, два взрыва – и центральный пролет моста под локомотивом рушится в воду. За локомотивом в воду летят и все вагоны короткого поезда. Две счетверенные 2-сантиметровые зенитки, установленные у моста на восточном берегу, начинают кромсать очередями рухнувшие в воду вагоны. Не дай бог кто выплывет.

Одновременно со взрывом западного моста к станции Тандорф подошел пятнадцативагонный поезд «Америка»[169]. Остановка не запланирована. Но семафор на входной стрелке горит красным. Машинист первого паровоза начинает тормозить и одновременно хватается за трубку телефона. Нужно сообщить начальнику поезда о незапланированной остановке. Уже во время телефонного доклада взрыв разносит в клочья входную стрелку, но поезд уже успел скинуть скорость экстренным торможением, и только первый локомотив сходит с рельсов. Почти в этот же момент позади поезда раздается еще один взрыв. Теперь, даже если отцепить сошедший с рельсов паровоз, пути назад нет.

На расстоянии ста метров от головы и хвоста поезда вспыхивают четыре зенитных прожектора. Их лучи направлены вертикально в небо. Зачем?

Странный вопрос. С востока к Тандорфу подлетает сотня «Либерейторов». Они уже минут пятнадцать идут, ориентируясь на включенный на земле радиомаяк, но им нужна точная привязка на местности. Четыре световых столба хорошо видны из бомбардировщиков. Как же такая воздушная армада смогла незамеченной долететь до центра рейха? Случайность. Венгры-предатели! Из-за них пришлось срочно менять дислокацию нескольких радиолокаторов, приказ об этом пришел накануне днем. Локаторы на прежних местах свернули, а развернуться на новых – не успели. Совпадение? Как знать? Первый самолет выкидывает из своего чрева пяток осветительных авиабомб. Остальные, выстроившись цепочкой, начинают полого скользить к земле. На подсвеченный осветительными бомбами поезд валятся пятисоткилограммовые фугасные и объемно-детонирующие авиабомбы. С зенитных броневагонов по самолетам начинают бить зенитные автоматы, но почти сразу умолкают. На станции ведь есть и своя батарея зениток. И наводят их отнюдь не фанаты фюрера. Четыре 7,5-сантиметровые зенитки быстро раскурочивают два стреляющих в небо броневагона. Ну а тут на эти вагоны уже и первые бомбы прилетели. Взрывы. Много взрывов. Огненный ад. Огненный ад поглощает одно из самых демонических созданий на земле. Десять минут – и все кончено. Тиха саксонская ночь в мае, только треск от дожирающего вагоны и уже утихающего пламени.

Все? Да, все. Потому как второй, замыкающий поезд с ротами эскортного батальона фюрера через минуту после начала бомбежки повторил судьбу передового эшелона и рухнул в речные воды с разваленного взрывом восточного моста. Ну и зенитные автоматы там тоже поработали по пытающимся изобразить плотину вагонам с эсэсовцами.

Поезд «Америка» догорает, небо светает, капитан-майор Кузнецов-Зиберт строит выведенных из казарм подчиненных для прочесывания местности. Не дай бог кто ушел-выжил. Не, никто не ушел, никто не выжил. Печалька. Ну, что поделать? В Берлин уходит сообщение о том, что фюрер погиб во время бомбежки. Зенитки батальона пытались отбить налет, но силы были неравны. И вот что странно – зенитчики-саперы разглядели на крыльях бомбардировщиков английские сине-бело-красные рондели. И улетели эти бомбардировщики не на восток, а на запад.

28 мая 1943 года, г. Москва

Ну и жук же товарищ Сталин. Хоть бы словом, хоть намеком… Ведь не мог не знать! Альпийский фронт, наступление через Францию… Ага! Гитлера жахнули, и вот такой – АГА! В Берлине замятия. За главного у немцев теперь вроде бы группенфюрер Вальтер Шелленберг. Группен-фюрер? Вроде он бригадефюрером был? Повысили? Да и хрен с этим.

Главное, что Шелленберг объявил о прекращении боевых действий с СССР. По радио вещает, что, мол, фюрер осознал всю бесперспективность войны с русскими, отсутствие ресурсов для продолжения войны и для предотвращения еще больших жертв среди германского народа собрался ехать на переговоры со Сталиным. Мол, фюрер понял, что русские своим мужеством и упорством доказали, что они никакие не унтерменши, а, напротив, настоящие потомки ариев. Но коварные англичане, узнав о намерении Гитлера прекратить войну, нанесли подлый удар в спину. Британские бомбардировщики уничтожили ничего не подозревающий поезд фюрера. Гитлер погиб. Вместе с ним погибли многие его ближайшие соратники. Но Вальтер Шелленберг был в курсе планов фюрера и готов, несмотря на происки англичан, довести до конца последнее дело фюрера германской нации и прекратить братоубийственную войну в Европе. Всем частям вермахта, люфтваффе, кригсмарине и СС направлен приказ о безусловном прекращении огня в сторону Красной армии. Кроме того, части вермахта обязаны обеспечить разоружение всех воинских частей союзников рейха и их интернирование. Воинские части, соединения и корабли, находящиеся вне пределов собственно рейха, обязаны в максимально кратчайшие сроки вернуться на территорию Германии. Какое-либо противодействие любым действиям РККА запрещается.

Это я перевод радиоперехвата из Берлина в Генштабе прочитал. Конец войне? Посмотрим… Наши успели до заявления Шелленберга из Белоруссии пробить коридор до Данцига, до Балтики, и теперь Восточная Пруссия вроде бы как в окружении. Маргелов одновременно с этим высадился в Дании и помаленьку продвигается на юг. 2-й Украинский вместе с НОАЮ и итальянской армией продвигается к итало-французской границе. 3-й Украинский фронт продолжает занимать территорию Венгрии. Закавказский фронт вышел на восточный берег Суэца. На остальных участках советско-германского фронта затишье. Все ждут, что дальше будет.

Немецкая делегация сегодня должна прилететь на переговоры в Минск. Пока без Шелленберга. Ему пока из Берлина никак. Надо власть держать-укреплять, а то недовольных неожиданными изменениями политики, скорее всего, в Германии достаточно.

Вот так вот. Не дослужился я до маршала, всего лишь генерал-полковник. Не считаю себя карьеристом, но какой солдат не хочет стать маршалом? Че я, хуже Д’Артаньяна? Ну и хотелось, конечно, чтобы маршальские погоны на мундире Леонида Ильича заслуженно появились, а не в виде подарка подхалимов на днюху. Хотя… чего это я? Германия сдалась. Но Британия-то еще осталась. И Япония еще имеется. А там и со Штатами, возможно, пободаться придется. Не останусь без службы в ближайшее время.

А пока еду в Академию Генштаба читать лекции. «Материально-техническое обеспечение при подготовке глубокого рейда подвижного соединения в тыл противника и организация снабжения во время рейда», «Массированное применение диверсионно-разведывательных групп при подготовке к прорыву эшелонированной обороны противника», «Взаимодействие с органами госбезопасности и использование возможностей нелегальных резидентур на территории противника при подготовке стратегической наступательной операции» и «Использование присущих капитализму пороков – коррупции, организованной преступности, бюрократизма – для ослабления обороны противника и обеспечения своих наступательных операций» – во какой мудростью буду делиться со слушателями, и практический факультатив запланирован – «Тактика применения новых инженерных машин при прорыве первой полосы обороны противника».

Уже идя по коридору академии, меня торкает. Шелленберг!..лять! Я ж Эрвина Зиберта из Риги к Шелленбергу отправлял! Это ж что получается, наш одесский немец Шелленберга захомутал-завербовал? Однако!

Послесловие от автора

Фантастика? Склад роялей в кустах? На самом деле автор сам был несколько удивлен таким неожиданным окончанием войны с Третьим рейхом, описанным в этой книге. Но… Исследуя исторические материалы при подготовке к написанию четвертой книги цикла, выяснилось неожиданное. Вернее, не так. Все интересующиеся историей ВОВ об этих фактах наверняка знали, но я еще ни разу не встречал рассмотрения этих фактов вместе, скопом.

А факты таковы. В РИ к лету 1943 года все европейские союзники Третьего рейха были готовы выйти из войны. Некоторые из них такое решение приняли еще даже до финала Курской битвы.

Финляндия. Первые попытки заключить сепаратный мир с СССР были предприняты в марте 1943 года. Летом 1943-го в Португалии начались переговоры между Финляндией и США о выходе первой из войны на стороне Германии. Тягомотина переговоров длилась до лета 44-го года, пока у Красной армии не появилась возможность всерьез заняться Финляндией.

Италия после разгрома под Сталинградом вывела все свои соединения с советско-германского фронта. После высадки англо-американских частей 10 июля 1943 года в Сицилии итальянская верхушка начала активно искать контакты с англичанами для заключения мирного договора. 25 июля 1943 года Муссолини был отстранен от власти, арестован, и Италия объявила о разрыве союза с рейхом и о выходе из войны.

Румыния. Катастрофа под Сталинградом и румын привела в чувство. Окружение короля Михая уже в 1943 году начало искать возможность заключить мир хотя бы с англичанами. Англичане тянули резину. У Гитлера в РИ в 43-м году было больше резервов (чем в АИ), но не было нефти из английских колоний и с Ближнего Востока, поэтому он для контроля за румынскими нефтяными месторождениями держал в Румынии существенную группировку своих войск. Поэтому возможность соскочить у румын появилась только в 44-м году, когда Красная армия вышла к границам Румынии. В АИ – у немцев из-за огромных потерь на Восточном фронте просто не было возможности оставить в Румынии хоть сколь-нибудь сильные гарнизоны, да и потребности такой особо не было, ведь нефть в рейх шла и с Ближнего Востока, и через Британию.

Болгария. Болгарский царь Борис в августе 1943 года решил соскочить с темы и по наивности поперся в Берлин. Хотел лично Гитлеру заявить о разрыве союзных отношений. Гитлер прихлопнул наивного царя. Инфаркт, однако. После этого Гитлер поставил во главе Болгарии своих марионеток, которые продержались у власти только до выхода Красной армии в 44-м году на границы Болгарии. Сопротивляться Советскому Союзу болгары и не собирались.

Венгрия. Опять же, после Сталинграда начались, а после выхода из войны Италии активизировались тайные переговоры режима адмирала Хорти через эмигрантские правительства Чехословакии и Польши с правительством Англии о выходе из войны. Более того, венгерские дипломаты подбивали других союзников рейха на выход из войны и совместное нападение на Германию. Англичане и тут тянули резину и не давали никаких гарантий венграм. Хорти к концу весны 43-го года полностью снял с советско-германского фронта свои войска и вернул их в Венгрию. На территории СССР остались только оккупационные венгерские части, которые более не использовались в боях с Красной армией на территории Советского Союза. В марте 44-го для предотвращения выхода Венгрии из войны Гитлер ввел свои войска в Венгрию. Более того, после перехода Румынии на сторону СССР немцы еще более усилили свое присутствие в Венгрии. Ведь там находились последние доступные рейху месторождения нефти. Собственно, этим присутствием сильной группировки немцев в Венгрии и объясняется то, что бои на ее территории продолжались чуть ли не до конца ВОВ.

Греция. Она не являлась союзником рейха, а была оккупированной страной. Немцы разделили Грецию на оккупационные зоны, поделили ее с Болгарией и Италией. Но уже в 43-м году в РИ греческие партизаны контролировали почти половину своей страны. И опять Англия. Англичане в Греции поддерживали коллаборационистские силы, сотрудничавшие с Германией. Исторический факт. А после капитуляции Германии Британия развязала настоящую войну против греческих партизан. Более того, немецкие гарнизоны в Греции англичанами даже не разоружались, а использовались для совместных боевых действий против партизан.

Турция. Ну, здесь, думаю, вопросов не возникнет. Не раз били их. В РИ только позиция Великобритании не дала Сталину разобраться с Турцией. Но в АИ – Англию – союзницу рейха ведь не будешь спрашивать.

Вот такая вот картинка. Если мы выводим Британию из возможных партнеров для переговоров с союзниками рейха, а США, потеряв возможность присутствовать в Европе и Северной Африке, завязли в войне с Японией, то единственным возможным партнером для переговоров у союзников Гитлера остается СССР. Далее. Огромные потери рейха на Восточном фронте не оставляют Гитлеру возможности контролировать своих союзников путем ввода своих войск на их территорию. Ситуация! Союзники рейха готовы его предать, готовы сменить сторону, готовы сдаться. У Гитлера нет сил этому помешать. А Красная армия (в АИ), не понеся серьезных потерь зимой-весной 1943 года, взяв нехилые трофеи и получая по ленд-лизу дополнительно все то, что в РИ предназначалось для Британии, уже стоит вплотную к границам рейха. Вот и посыпались союзники Гитлера один за другим, как костяшки домино.

Ну а собственно переворот в Германии и приход к власти Шелленберга только на первый взгляд фантастичны. Не единожды в современной истории такое происходило. Были и убийства государственных лидеров, и государственные перевороты, и неожиданные радикальные смены политического курса страны. Титовская Югославия, разорвавшая в конце 40-х отношения с СССР, Китай, отказавшийся от дружбы с СССР в пользу США, свержение Альенде в Чили, переориентация Израиля с СССР на США и Англию в 1953 году, просоветская «революция гвоздик» в Португалии в 1974 году и военный прозападный переворот в ней же в 1975-м, просоветская Индонезия в конце 50-х – начале 60-х и она же в 65-66-м годах в масштабных репрессиях против коммунистов. Ориентация и политический курс страны очень сильно зависят от личности ее лидера, от настроений в верхних эшелонах власти, от наличия решительных революционных групп, противостоящих власти и готовых взять власть в свои руки, ну или от наличия у руля государства предателя. Пример последнего, думаю, читатели еще помнят. Михал Сергеич еще долго будет не забыт не благодарящими его потомками.

Приведенные примеры имеют явный перекос не в пользу СССР, но большая их часть относится к времени, когда выстроенная Сталиным государственная машина начала слабеть от вредительских действий Хрущева или пробравшихся во власть его последователей. Сталину же по большей части удавалось прогнуть ситуацию в той или иной стране на пользу Советскому Союзу. Некоторые отступления в конце 40-х годов (потеря советского влияния в Иране, например) были вызваны только ядерным шантажом со стороны США, имевших тогда в отличие от СССР ядерную бомбу.

А вот как сложится ситуация в мире, если СССР и США одновременно получат ядерное оружие? Посмотрим-пофантазируем в следующей книге.

Конец четвертой книги.

Примечания

1

Адрес Наркомата обороны СССР – Гоголевский бульвар, д. 18.

2

Так с 1942 по 1958 год называлась Академия Генерального штаба.

3

Билет Государственного банка Союза ССР номиналом в десять червонцев имел основной цвет – черный. На рубли червонцы разменивались по курсу 1 к 10.

4

В расчетную книжку записывались все выплаты, производимые финчастью офицеру.

5

В РИ – 19.04.1943 года Постановлением СНК СССР на базе Управления особых отделов НКВД СССР были созданы Главные управления контрразведки (ГУКР) «Смерш» в наркоматах обороны и Военно-морского флота СССР. В АИ – 18.03.1943 года создано единое ГУКР «Смерш» при Ставке ВГК без разделения по наркоматам, начальником «Смерша» назначен комиссар госбезопасности 2-го ранга Виктор Семенович Абакумов.

6

В РИ – командирская башенка появилась на Т-34 только летом 1943 года. В АИ – в связи с массовым применением, сначала в бригаде Брежнева, а затем и в других частях РККА, трофейных танков советские танковые командиры оценили удобство командирской башенки и начали массово требовать установку аналогичных на отечественных танках. Первые Т-34 с командирской башенкой начали поступать в войска в начале весны 1943 года. ГГ – к этому руку не прикладывал.

7

Так танкисты называют перископические приборы наблюдения экипажа.

8

ЗИП – запасные инструменты и принадлежности. Запчасти и расходники, входящие в обязательную комплектацию техники.

9

Командирский перископический прибор наблюдения на Т-34.

10

Для гражданских «палец» – это такой металлический штырь, который вставляют в проушины двух соседних траков, тем самым соединяя их.

11

Фантастика? Отнюдь! Такой бой был в реальности. Только в декабре 1943 года и не под Минском, а под Витебском. Гвардии лейтенанту Михаилу Александровичу Васеву (1919–1999) за тот бой было присвоено звание Героя Советского Союза, а члены экипажа получили ордена Славы. К сожалению, автору не удалось разыскать фамилии членов экипажа этой отмороженной «тридцатьчетверки».

12

Ханс Гунтер Адольф Фердинанд фон Клюге (30.10.1882-19.08.1944) – германский военачальник, генерал-фельдмаршал (1940), в 1941–1943 гг. – командующий группой армий «Центр». После провала покушения на Гитлера в 1944 году отравился, по другой версии – убит с инсценировкой самоубийства после ареста.

13

В РИ – штаб (часть офицеров штаба) группы армий «Центр» стал одним из организационных центров по подготовке заговора против Гитлера. Правда, заговорщики собирались замириться с Англией и США и совместно с ними продолжить войну с СССР. В АИ – заговорщики, видя, что даже союз с Англией не особо сказывается на выправлении катастрофического положения на Восточном фронте, начали задумываться над скорейшим заключением мира с СССР, с тем чтобы сохранить хотя бы европейские завоевания рейха.

14

Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах (22.08.1888— 28.04.1976) – немецкий военачальник, генерал артиллерии (1942). Во время Сталинградской битвы командовал 51-м корпусом в армии Паулюса. После окружения 6-й армии выступал, вопреки приказам Гитлера об удержании Сталинграда, за немедленный прорыв. В РИ – 25 января 1943 года посчитал, что возможности для сопротивления исчерпаны, и разрешил подчиненным ему командирам самостоятельно сдаваться в плен. Сдался в плен 31 января вместе со штабом 6-й армии. В плену, считая, что в гибели 6-й армии виноват Гитлер, сразу пошел на сотрудничество с НКВД. Осенью 43-го года был организатором «Союза немецких офицеров» и стал его председателем. Чуть позже стал заместителем председателя прокоммунистического национального комитета «Свободная Германия». Принимал активное участие в пропагандистских антифашистских мероприятиях Советского командования.

15

Существуют различные оценки. Но, плюс-минус лапоть, можно сказать, что в РИ от половины процента до двух процентов солдат вермахта, попавших в плен, сделали это добровольно. Для двухмиллионной группы армий «Центр» – это от десяти до сорока тысяч человек, или одна-три дивизии. Есть от чего за голову схватиться командующему.

16

И опять не фантастика! Реальность. Советское командование практиковало такую работу. Особенно часто это использовали на северо-западе советско-германского фронта в 43—44-х годах. И как ни странно, действовало. Ротами немцы, конечно, не сдавались, но зафиксированы случаи, когда один «агитатор» приводил с собой для сдачи в плен по 10–15—20 сослуживцев.

17

В РИ – более-менее вменяемые бронированные гусеничные САУ в английской армии появились к концу 43-го года. В АИ – ситуация аналогичная. САУ на автомобильном шасси – это просто грузовик с противотанковой пушкой в кузове, иногда даже без противоосколочного щита.

18

В РИ – корпус начали формировать в середине лета 43-го года. В основном действовал против союзников на Западном фронте. На советско-германский фронт попал только в начале 45-го года.

19

Пикирующий бомбардировщик Ю-87.

20

В РИ – Гвардейские реактивные минометы БМ-31-12 калибра 300 мм на шасси американских «студебеккеров» появились в войсках летом 1944 года. Реактивные 300-мм снаряды М-30 и М-31 применялись РККА с 1942 года, их пуск тогда осуществлялся с установленных на землю пусковых контейнеров. В АИ – в связи с большим количеством доставшейся РККА трофейной бронетехники часть ее была использована для установки на ней пусковых установок снарядов М-31.

21

В РИ – БМ-31-12 получил в войсках прозвища «андрюша» и «лука мудищев» за весьма характерную форму снаряда М-31. В АИ – это прозвище еще не в ходу.

22

В РИ – в описываемое время таких снарядов не было.

23

Общепринятый вес фугасной противотанковой мины в описываемое время – 10 кг (плюс-минус).

24

Кассетные боеприпасы в описываемое время уже применялись обеими сторонами. Люфтваффе имело на вооружении кассетные бомбы, которые могли снаряжаться противопехотными минами. Но вот наземные системы дистанционного минирования в РИ появились только в 70-х годах XX века. Однако технологии 40-х вполне позволяли объединить кассетную бомбу и реактивный снаряд. Вот ГГ и подсказал.

25

Ага, была такая проблема по основной артиллерии поля боя. Положение изменилось только в конце 43-го года с принятием на вооружение 152-мм гаубицы Д-1 с дальностью стрельбы 13,7 километра.

26

Под T3M были приспособлены трофейные полугусеничные бронетранспортеры. В кузов «ганомагов» были смонтированы стеллажи для снарядов и электромеханический кран-манипулятор.

27

Заградотряды в вермахте применялись не реже, чем в РККА, а может быть, и чаще.

28

Если кто не знал-забыл: из главного здания НКВД был виден Магадан.

29

Павел Яковлевич Мешик (23.12.1910 -23.12.1953) – один из руководителей советских спецслужб, соратник Л. П. Берии. Арестован и расстрелян «хрущевцами».

30

В 1941 году Т-34 стоил 269 тысяч рублей, стоимость в течение войны постоянно снижалась и к 1945 году достигла 135 тысяч рублей.

31

Как ни странно, вполне себе рядовая процедура в те годы. Правда, количество такси в Москве в годы войны сократилось с нескольких тысяч до нескольких десятков единиц.

32

Там располагался единственный работающий к весне 43-го года легковой таксопарк.

33

Главное управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР.

34

Главное политическое управление РККА.

35

Реальная проблема. Указанный миномет в РИ был почти готов к началу 43-го года, но никак не могли решить проблему быстрого заряжания. ГГ подсказал выход, который реально был найден к концу 43-го года.

36

Не мог состояться такой разговор в главном кабинете насквозь атеистической страны? Мог, и без особых проблем. Богоборчество большевиков (я бы даже сказал, не большевиков, а мимикрирующих под них троцкистов) имело свои периоды-всплески. Было два таких периода – 20-е годы и после 53-го года – в хрущевскую эпоху, в обоих случаях первую или очень серьезную скрипку во власти тогда играли троцкисты. Сталин же, получивший духовное образование, к церкви относился вполне терпимо. Восстановил патриаршество, отмененное, как говорят, Петром Первым, икону на самолете возил во время битвы за Москву, в порядке вещей тогда были освящения священниками РПЦ боевой техники, отправляемой на фронт, и т. д. и т. п.

37

Вполне реальная тема. Только ближе к концу войны в РИ канадским властям удалось провести закон об отправке на фронт частей из мобилизованных, а до этого в Европу отправляли только кадровые части.

38

Имеется в виду г. Квебек – столица канадской провинции Квебек.

39

Вальтер Роберт Дорнбергер (6.09.1895-27.06.1980) – немецкий инженер-администратор, один из основателей немецкой ракетной программы, в 1937–1945 годах руководил ракетным полигоном Пенемюнде на острове Узедом.

40

Существуют разные оценки количества советских военнопленных. По 41-42-му годам – это от 3,5 до 4,5 миллиона. Умирал в плену или расстреливался-казнился по немецкой статистике один из двоих-троих. Шел на сотрудничество с немцами один из семи-восьми. Итого получаем к началу 43-го года – умерло-погибло 1,1–1,5 миллиона пленных, пошло на сотрудничество с немцами (полицаи, капо, вспомогательные части и т. п.) – 4 000 600 тысяч, и соответственно в концлагерях находилось – 1,5–2,5 миллиона военнопленных. Численность инженерных и строительных частей РККА по годам войны автор не смог найти. Но ее можно оценить. В течение войны было подготовлено офицеров-специалистов для таких частей около 60 тысяч, из них около 6 тысяч в Военно-инженерной академии. При пропорции один офицер на десять-двадцать солдат получаем общую численность (за все годы) инженерно-строительных частей 600 000-1 200 000 человек из 34 миллионов, прошедших через армию за все годы войны. То есть (грубо) один из тридцати-пятидесяти служил в инженерно-саперных и строительных частях. Можно предположить соответствующую пропорцию и среди военнопленных – 2–3 % от 1,5–2,5 миллиона пленных в лагерях (в 43-м году) – это 30–75 тысяч военнослужащих инженерно-саперных и строительных частей. Или опять пропорция – один к десяти – 3–7 тысяч пленных офицеров-строителей. И далее – один из десяти офицеров – с академическим образованием – это 300–700 пленных офицеров-строителей с серьезным профессиональным опытом. В академию, как правило, принимают офицеров в звании не ниже капитана.

41

Академия Генерального штаба несколько раз за годы советской власти меняла свое наименование, и автор для упрощения восприятия будет ее обозначать привычным сейчас названием.

42

Дмитрий Михайлович Карбышев (14.10.1880-18.02.1945) – русский и советский фортификатор, выдающийся советский ученый – военный строитель, Герой Советского Союза (1946, посмертно). В июле 1941 года раненым попал в плен. Немцы неоднократно предлагали ему пойти на сотрудничество. Изначально немцы рассматривали Карбышева как потенциального руководителя «русской освободительной армии» и только после решительных отказов генерала переключились на попавшего в 42-м году в плен Власова. В РИ – в 43-м, отчаявшись склонить Карбышева к сотрудничеству, немцы отправили генерала в каторжный лагерь. В связи с приближением советских войск Карбышев был казнен. Его обливали холодной водой на морозе, тело генерала было сожжено в печах концлагеря Маутхаузен.

43

Нурддин Кианури (1915–1999) – выдающийся иранский архитектор и градостроитель, один из руководителей Иранской коммунистической партии. В 30-е годы учился в Германии. В 1940 году вернулся в Иран, поступил на военную службу, одновременно участвуя в деятельности военной организации Иранской коммунистической партии. В РИ – с 1945 года член ЦК ИКП. Как пишет Википедия, всю жизнь придерживался сталинистских идеологических позиций. После войны преподавал в Тегеранском университете, разрабатывал проекты и строил различные крупные социальные объекты.

44

В СССР «шашечки» как эмблемы такси появились только в 1948 году. В США и Европе «шашечки» начали использоваться еще с 1910-х годов.

45

Думаю, нет смысла здесь воспроизводить этот известный сейчас анекдот.

46

Иван Захарович Сусайков (10.08.1903-12.07.1962) – советский политработник и военачальник. Участник присоединения Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики. Участник советско-финской войны 1939–1940 гг. В 1941 году начальник Борисовского танкового училища, в конце июня – начале июля 41-го года руководил обороной Борисова, был тяжело ранен. В РИ – был ЧВСом различных армий и фронтов, в этом качестве в конце войны и после нее отвечал за взаимодействие Советских войск и Советской военной администрации с правительствами Венгрии, Румынии и Болгарии. 31 августа 1944 года принял от румынских коммунистов для передачи Советскому командованию ранее арестованного диктатора Румынии Антонеску.

47

Подробнее о приключениях Эрвина Зиберта – Пауля Босса в первых трех книгах цикла «Дорогой Леонид Ильич».

48

Как это ни странно звучит, но в создании атомной бомбы и ядерного реактора по большому счету ничего особо сложного нет. Есть инженерные проблемы, но они вполне решаемы даже на уровне технологий 30-40-х годов XX века. Основная проблема – сам уран. Его добыча и обогащение, выделение нужного изотопа в нужном количестве. Это настоящая проблема. Сейчас супербогатыми урановыми рудами считаются руды с содержанием урана более 0,3 %. Вполне рентабельной для переработки считается руда с содержанием урана 0,1–0,05 % и даже ниже. И насчет везения. Урановая руда с рудников в Бельгийском Конго содержала урана 65 %! В отвалы сбрасывали руду с содержанием урана 20 %. Более в мире столь богатых месторождений не обнаружено. А теперь представим себе, насколько труднее, дольше и затратнее выделить необходимое количество нужного изотопа урана из 0,3-процентной руды, чем из 65-процентной. Так вот, в РИ – США в 42-м году досталось 1200 тонн руды из Конго, и свою бомбу они делали из 65 % руды, а СССР – из 0,3 %.

Германии после оккупации Бельгии досталось несколько сот тонн 65 %-ной руды, но по не до конца понятным причинам в РИ Германия эту руду не использовала. Скорее всего, это было из-за нехватки других ресурсов. В АИ – после разгрома англо-американского десанта в Северной Африке, фактического уничтожения структур «Сражающейся Франции» и заключения союзного договора между рейхом и Великобританией урановые рудники в Бельгийском Конго перешли под немецкий контроль. Они, правда, были уже взорваны-затоплены, но можно было воспользоваться 20-процентными отвалами-«отходами», а это еще 3000 тонн руды, которая в РИ была вывезена в США в 43-м году, да и сами рудники при желании можно было «оживить» за несколько месяцев.

49

1851–1852 гг. Война между Бразильской империей, Уругваем и двумя аргентинскими провинциями с одной стороны и Аргентинской конфедерацией с другой стороны.

50

Старейшая и крупнейшая, а в описываемое время и единственная военная академия Бразилии.

51

С 1888 по 1930 год официальное название государства – Республика Соединенных Штатов Бразилии, после военного переворота 1930 года была изменена конституция и страна стала называться – Федеративная Республика Бразилия, а времена между Бразильской империей и ФРБ стали называть «Старой Республикой».

52

Война между Парагваем и Боливией за провинцию Гран-Чако в 1932–1935 годах.

53

В Бразилии, как правило, при рождении у человека две фамилии – первая матери, вторая отца. Взрослея, бразильцы могут (но не обязаны) оставить себе только одну фамилию, как правило, отцовскую, но не редкость, что и материнскую оставляют.

54

Операция Абвера в конце 30-х – начале 40-х годов по созданию разведывательной сети в странах Латинской Америки.

55

Royal Air Force – королевские военно-воздушные силы Великобритании.

56

Провинция на северо-западе Британской Индии, в РИ – с 1947 года провинция Пакистана. Занимает земли в нижнем течении и вокруг устья Инда. Население – в основном народ синдхи, в большинстве – сунниты, в отличие от проживающих на соседних территориях шиитов и индуистов.

57

Король Афганистана с 1933 по 1973 год.

58

Один из титулов последнего шаха (1941–1979) Ирана Мухамеда Реза Пехлеви (1919–1980).

59

Узкая полоса холмов, тянущаяся с юга на север (ок. 240 км), примерно параллельно руслу Миссисипи, возвышающаяся над окружающими долинами на 70-170 метров, охраняемый природный парк.

60

Реальная тема. В начале 30-х годов XX века федеральный бюджет США был в несколько раз меньше, чем совокупные ресурсы нескольких десятков крупнейших компаний США. А к началу последнего президентского срока Рузвельта, к 1944 году, ресурсы-финансы, которые перераспределяло федеральное правительство, уже в несколько раз превышали ресурсы тех же крупнейших компаний. И это делало президента США не наемным менеджером на службе у «спонсоров», а реальным хозяином страны. Собственно, скорее всего, скоропостижная кончина Рузвельта в самом конце войны объясняется как раз желанием «спонсоров» восстановить прежнюю зависимость верховной власти в стране от крупного капитала.

61

Вице-президент США (1941–1945) Генри Уоллес считался сторонником более тесных и дружественных связей с СССР. Он даже одно время предлагал поделиться с Советским Союзом технологией атомной бомбы.

62

В США главой сената является вице-президент, но постоянной деятельностью сената рулит временный президент сената, назначаемый по представлению вице-президента, или самый старший из сенаторов сенатского большинства.

63

Перечисляются должности в порядке перехода президентских полномочий в случае невозможности исполнять обязанности избранным президентом.

64

Вполне рядовая ситуация, американцы несколько раз в течение BMB забирали части, дислоцированные в Исландии, для проведения операций в Тихом океане.

65

Реальная информация – был такой агент у советской разведки.

66

По статуту ордена им награждались лица в том числе и «Кто умелой и четкой работой обеспечил успешную боевую работу корабля (боевой части)».

67

В РИ – в описываемое время членами Ставки ВГК были: Сталин, Тимошенко, Жуков, Буденный, Ворошилов, Шапошников и Молотов. В АИ – Тимошенко снят со всех должностей и арестован, Жуков умер от яда, данного Хрущевым. Соответственно на освободившиеся места назначены в состав Ставки бывшие в другие периоды ее членами Василевский и Кузнецов. Берия, в данном эпизоде, присутствует на заседании как постоянный советник Ставки ВГК и член ГКО.

68

В РИ – бывали ударные армии и более солидного состава. Разве что полностью мотострелковые, а не стрелковые, части-соединения в их составе встречались нечасто. Но так как в АИ РККА взяла богатые трофеи у вермахта и избежала своих собственных больших потерь, то и с моторизацией большого числа соединений проблем нет.

69

Коалиция болгарских антифашистских и левых партий, созданная в середине 1942 года. В РИ – в сентябре 1944 года Отечественный фронт осуществил государственный антифашистский переворот, и после этого Болгария выступила в войне на стороне СССР.

70

В РИ – в 44-м году расклад был – 210 из 250.

71

Национально-освободительная повстанческая армия Болгарии имела в своем составе одну дивизию, 9 бригад, 35 батальонов и отрядов, общей численностью до 10 тысяч бойцов.

72

Запасной авиационный полк.

73

Современный нам танковый биатлон – соединение двух видов-упражнений по подготовке танковых экипажей – упражнения по огневой подготовке и по вождению-эксплуатации танка. Брежнев предлагает добавить еще и тактику. Соответственно, получается три вида упражнений – триатлон.

74

В реальности необстрелянный призывник или выписанный из госпиталя военнослужащий очень редко когда сразу попадал на фронт. Гораздо чаще его сначала направляли в запасные полки, где новобранец проходил начальную военную подготовку, а выздоровевший раненый восстанавливал навыки.

75

Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов.

76

Центральная площадь Берлина.

77

БМВ-325 – немецкий четырехместный «джип»-внедорожник.

78

Вполне имевшаяся в РИ модификация Пе-2 с вполне рабочим радиоприцелом означенной марки.

79

В РИ – в августе 1943 года 597 английских бомбардировщиков нанесли удар по полигону Пенемюнде. В результате этой бомбежки на полгода было задержано начало серийного выпуска ракеты Фау-2. В АИ – для нанесения аналогичного ущерба понадобилось в два раза меньше самолетов, так как англичане в «той» истории бомбили по площадям, а советско-американский налет был обеспечен вполне приемлемым наземным целеуказанием.

80

За пределами Таиланда город известен под названием Бангкок.

81

Если кто не в курсе – на Западе Русскую православную церковь кличут ортодоксальной.

82

Франко-тайская война (октябрь 1940 – май 1941) – война, в которой Таиланд отжал у вишистской Франции существенные территории во Французском Индокитае (часть территории нынешней Камбоджи и Лаоса). Кстати, большую часть этих территорий, отвоеванных Таиландом, Франция оттяпала у Сиама по результатам франко-сиамской войны 1893 года.

83

Отжатые Таиландом территории были возвращены (в РИ) в состав Французского Индокитая в результате шантажа. Правительство Франции в 1946 году пригрозило Таиланду наложить вето на прием его в члены ООН, если тот не вернет все взад.

84

Черчилль до появления британского дальнемагистрального «Авро Йорк» (гражданская модификация тяжелого бомбардировщика «Ланкастер») летал на американских «Дугласах».

85

В АИ – Король Египта Фарук I при приближении соединений Роммеля к Каиру принес личную присягу Гитлеру, на тот момент Англия еще воевала с рейхом.

86

Узкоглазые ублюдки (англ.).

87

В АИ – Япония, воспользовавшись более сложным положением Британии, смогла оккупировать Цейлон.

88

25 января 1942 года Таиланд объявил войну США и Великобритании. Фактических боестолкновений ни с теми, ни с другими не было, но Япония передала Таиланду часть земель и британских колоний в Бирме и Малайе.

89

Реально, погуглите – очень похоже.

90

Одно из четырех имен Риббентропа.

91

Резиденция премьер-министров Таиланда.

92

Хидэки Тодзё (30.12.1884-23.12.1948) – политический и военный деятель Японской империи. В 1941–1944 годах премьер-министр Японии, одновременно – министр армии. Международным военным трибуналом признан военным преступником и казнен. В РИ – в Японии почитается как святой, на месте казни стоит его памятник. Сюр! Святой Гиммлер! Памятник Геббельсу в Берлине! Разве можно такое представить? А в Японии это в порядке вещей! И никто не возмущается. Это другое, вы не понимаете!

93

Именной уважительный суффикс в японском языке. Дословно – дворянин. Прибавляется к имени большого начальника.

94

Японское название Сахалина.

95

Сева – тронное, официальное имя императора Японии, более известного за ее пределами под именем, данным при рождении, – Хирохито. Сёва (29.04.1901-7.01.1987) – 124-й император Японии (25.12.1926-7.01.1987).

96

Ничего странного, время идет, и сейчас уже появились данные, что Япония тоже имела во время ВМВ свой урановый проект, но из-за скудности ресурсов, а самое главное, из-за почти полного отсутствия собственно самого урана этот проект далеко не продвинулся. И еще: есть версия, что то ли в Хиросиме, то ли в Нагасаки как раз и располагалась лаборатория, работавшая по урановой тематике. Поэтому американцы туда и кинули свою атомную бомбу.

97

Напоминаю: в АИ – Геринг погиб в начале 1943 года в результате устроенной американцами диверсии. Главой люфтваффе стал его заместитель – генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх. Мильх же еще до гибели Геринга отвечал за ракетный проект рейха.

98

В источниках эта бригада именуется по-разному, от морской пехоты до диверсионно-десантной и специального назначения. Начала формироваться в Шотландии в 42-м году, но в РИ – полностью закончила подготовку только к осени 43-го года.

99

Подавляющая часть населения Аландских островов – шведы, а принадлежали Аланды в тот момент Финляндии. По действовавшим на описываемый момент международным договорам Аланды – демилитаризованная зона. Никаких войск там в описываемое время не было. На описываемое время этот статус островов в том числе регулировался Советско-финским договором от 1940 года. И естественно, что в условиях капитуляции Финляндии был прописан переход Аландов Советскому Союзу, ведь Российская империя еще в 1809 году отвоевала эти острова у Швеции, и финны к этому завоеванию никаким боком не прислонялись.

100

Более подробно обо всем этом – в первых трех книгах цикла «Дорогой Леонид Ильич».

101

Надувная лодка (привычного в наше время вида), состоявшая на вооружении армии США во время ВМВ. Грузоподъемность – до 10 человек.

102

STEN Mk-IIS – английский пистолет-пулемет, бесшумная модификация широко распространенного в годы BMB STEN Mk-II.

103

Транспортный самолет, созданный ОКБ А. С. Яковлева в 1942 году и принятый на вооружение ВВС РККА в том же году. Экипаж – 2 человека. Полезная нагрузка – 4 человека или до 500 кг груза. Для взлета самолету было необходимо до 200 метров разбега, для посадки – достаточно около 100.

104

Видак – не видеомагнитофон! Видак – свидетель, очевидец (старорусское).

105

Произнесенное русским турецкое – «Руки вверх. Вы взяты в плен!».

106

Для далеких от броне- и сельхозтехники – палец не танкиста! Палец – металлический стержень, служащий для соединения траков и продеваемый через отверстия в них. Очень похоже на дверную петлю.

107

Возимый запас инструментов и принадлежностей. ЗИПом также называют ящики для хранения этих инструментов, смонтированные на танке.

108

Парк – не культуры и отдыха, а место стоянки и хранения танков и другой военной техники. Вот такие в армии извращенцы.

109

Опять же не для танкистов – бревно цепляется тросами к обеим гусеницам, и танк, перематывая их, затягивает бревно под себя и, опираясь-отталкиваясь от этого бревна гусеницами, сам себя вытягивает из грязи-болота.

110

После оккупации в 40-м году континентальной Дании Германией Англия оккупировала Фареры, являвшиеся частью Дании. Англичане почти не влезали в вопросы местной власти, а местная фарерская власть активно помогала Британии в тыловом обеспечении британских частей. После прибытия (в АИ) на острова частей вермахта немцы не стали менять систему управления Фарерами, а лишь разделили с англичанами зоны и вопросы ответственности по военному использованию территории и ресурсов островов.

111

Погуглите. Английские бескапотники времен ВМВ – верх издевательства над внешним видом грузового автомобиля.

112

Вперед! (нем.)

113

Авиакрыло в Королевских ВВС Великобритании – это, как правило, три авиаэскадрильи по 12 одномоторных или 10 двухмоторных самолетов. В данном случае – 30 торпедоносцев.

114

Да, была такая тема – «обратный ленд-лиз» называлась.

115

В РИ – К-22 пропала без вести, не вернулась из боевого похода в феврале 1943 года. В АИ – лодке, ее капитану и экипажу повезло больше, и они до сих пор несут службу.

116

Генри Льюис Стимсон (21.09.1867-20.10.1950) – американский государственный деятель, военный министр (1911–1913 и 1940–1945), государственный секретарь (1929–1933), генерал-губернатор Филиппин (1927–1929).

117

Уильям Джозеф Донован (1.01.1883-8.02.1959) – американский государственный и политический деятель, создатель и первый руководитель УСС (Управление стратегических служб).

118

В РИ – 5 сентября 1944 года Советское правительство, не добившись от Болгарского правительства разрыва фактических отношений с Германией, объявило Болгарии войну и начало ввод войск РККА и РККФ на территорию последней.

119

Вильгельм Фрик (12.03.1877-16.10.1946) – государственный и политический деятель Третьего рейха, рейхсминистр внутренних дел с 1933 года по август 1943-го, военный преступник, казнен по приговору Нюрнбергского трибунала.

120

Небольшой элитный поселок в пригороде Берлина, расположен на берегу одноименного озера в лесу Кенигсвальд.

121

Об этом читайте в первой книге цикла – «Большой Сатурн».

122

Об этом во второй книге – «Большая Искра».

123

Секретно-шифровальный отдел.

124

Иностранный отдел, внешняя разведка.

125

В РИ – 14 апреля 1943 года ГУГБ было выделено из НКВД в отдельный комиссариат государственной безопасности. В АИ – этого еще не произошло.

126

Напомню читателю, что работоспособный образец немецкой шифровальной машины «Энигма» в АИ был захвачен в Крыму в конце 1942 года, во время его освобождения бригадой Брежнева.

127

Реальная информация. Клюге участвовал в заговоре немецких военных против Гитлера. После провала в РИ в 1944 году покушения на Гитлера, по одной из версий, Клюге был арестован и после ареста застрелился, по другой версии, принял яд, чтобы избегнуть ареста.

128

Подполковник Феликс Герлиц с 1941 по 1944 год начальник Абверкоманды-103 – разведывательного и контрразведывательного органа группы армий «Центр».

129

Алексей Иннокентьевич Антонов (15.09.1896-18.06.1962) – выдающийся советский военачальник, генерал армии, начальник Генерального штаба Советской армии (1945–1946). Участник разработки большинства значимых операций Красной армии во второй половине ВОВ. Талантливый штабной офицер. Участник Ялтинской и Потсдамской конференций союзников. В рассматриваемое время – генерал-полковник, начальник оперативного управления Генштаба.

130

Отец Карбышева был сибирским казаком из семьи крещеных татар.

131

Специализированное конструкторское бюро, о котором говорит Брежнев, в РИ – было создано в СССР только после окончания ВОВ.

132

Иван Иванович Агаянц (28.08.1911-12.05.1968) – советский разведчик, генерал-майор КГБ (1965). С 1937 по 1947 год руководил различными легальными и нелегальными резидентурами советской разведки в странах Западной Европы и Ближнего Востока. В РИ – будучи резидентом в Иране, сорвал подготовленную немцами операцию «Длинный прыжок», имевшую целью убийство Сталина, Рузвельта и Черчилля во время Тегеранской конференции. После возвращения в СССР служил в органах МГБ-КГБ, руководил подразделениями, отвечавшими за информационную войну.

133

Реально существовавшая группа, состоявшая из молодых людей – детей армянских, курдских и иранских коммунистов и принесшая много пользы советской разведке.

134

В рассматриваемое время – медно-никелевая или бронзово-алюминиевая разменная монета в Турции. В 1-й турецкой лире 400 пара.

135

Николай Федорович Ватутин (3.12.1901-15.04.1944) – советский военачальник, генерал армии, Герой Советского Союза (1965, посмертно). В РИ – умер в госпитале после ранения, полученного при обстреле колонны, в которой он ехал с бандитами УНА. Мутная история. ЧВСом у командующего тогда 1-м Украинским фронтом Ватутина был Н. С. Хрущев. Он же, по некоторым сведениям, «рулил» лечением Ватутина в киевском госпитале, противился отправке генерала на лечение в Москву и докладывал Сталину оптимистические прогнозы по выздоровлению командующего фронтом, несмотря на то что у Ватутина в то время уже началась газовая гангрена. Еще больше мутности истории с гибелью Ватутина прибавляет присвоение ему звания Героя Советского Союза. Хрущев всячески подчеркивал свои хорошие отношения с Ватутиным, однако звание Героя командующему 1-м Украинским фронтом было присвоено посмертно уже после отстранения Н. С. Хрущева от власти.

136

Сидор Артемьевич Ковпак (13.05.1870-11.12.1967) – советский военачальник, государственный и общественный деятель. Во время ВОВ – партизанский командир. Один из организаторов партизанского движения на Украине. Командовал партизанским соединением, не единожды проводившим многотысячекилометровые рейды по немецким тылам. Генерал-майор (1943), дважды Герой Советского Союза (1942, 1944), член ЦК КП (б) Украины. До ВОВ – председатель горисполкома г. Путивль Сумской области.

137

Александр Николаевич Сабуров (19.07.1908-15.04.1974) – советский военачальник, генерал-майор (1943), командир партизанского соединения, Герой Советского Союза (1942). Кадровый сотрудник НКВД. Один из организаторов партизанского движения на Украине.

138

Иль – провинция-район в Турецкой Республике.

139

Американское, английское и советское название фактически одного и того же военно-транспортного самолета.

140

Во время ВОВ Ли-2 производились на эвакуированном из подмосковных Химок в Ташкент авиазаводе.

141

В АИ – после введения погон в РККА для полевой формы одежды военнослужащих были оставлены и петлицы.

142

Стоян Илиев Стоянов (12.03.1913-13.03.1997) – болгарский летчик-истребитель, единственный болгарский ас времен ВМВ. В РИ – в августе 1943 года сбил возвращавшийся после бомбежки Плоешти американский бомбардировщик Б-24. Был награжден немецким Железным крестом 2-го класса. После объявления Болгарией войны Германии сражался против немцев, лично сбил 4 немецких самолета. После ВМВ служил в ВВС и ПВО Болгарии.

143

Народно-освободительная повстанческая армия Болгарии – партизанское воинское формирование времен ВМВ, боровшееся против профашистского болгарского режима.

144

В РИ – летом 1944 года немецкие части, отступая с Украины, вошли в Румынию, а после перехода Румынии на сторону СССР по большей части ушли или были выбиты румынами и нашими на север, в Венгрию. Небольшая часть немцев отступила в Болгарию. И тогда численность немецких войск в Болгарии увеличилась до 30 000 человек. Красная армия вошла в Болгарию 8 сентября. 9 сентября правительство Болгарии объявило о прекращении войны с СССР. Но боевых действий между РККА и болгарской армией не велось даже в период с 8 по 9 сентября. 15 сентября войска 3-го Украинского фронта вошли в Софию, к концу сентября наши части заняли всю территорию Болгарии. По численности 3-й Украинский примерно соответствовал численности рассматриваемой в АИ 5-й Ударной армии. В целом в АИ – 1-й Украинский фронт в два раза (с учетом 5-й Ударной армии) мощнее 3-го Украинского из РИ. Немцев в Болгарии (в АИ) не более 7000 солдат, так как во время нашего наступления на Украине там фактически была огромная дыра в немецком фронте и из Украины и Молдавии в Румынию практически никакие немецкие части не отступили. Соответственно (в АИ) и возможен рывок 5-й Ударной через Болгарию к Турции. Нет опасности даже кратковременного разрыва тыловых коммуникаций, не говоря уже про опасность окружения.

145

PZL Р-24 – похож внешне на нашу довоенную «чайку» И-153, только без нижнего крыла. Характеристики тоже примерно те же.

146

В РИ – в августе 1943 года царь Борис попытался разорвать союзные с Германией отношения и поехал в Берлин пообщаться с Гитлером на эту тему. Наивный! Из Берлина в Болгарию он уже не вернулся. Инфаркт, однако. А Болгарией еще в течение года правил профашистский регентский совет.

147

Султанский дворец в Стамбуле.

148

«Персиваль Проктор» – британский одномоторный трехместный учебно-тренировочный и связной самолет.

149

Зухр – полуденная молитва в исламе.

150

В РИ – в июле 1943 года Муссолини был отстранен от власти своими же соратниками по фашистскому движению. Муссолини пробовал возмущаться, но был банально арестован на приеме у короля Италии. Это отстранение было вызвано начавшимися неудачами в войне и стремлением властной верхушки Италии выйти из войны с наименьшими потерями. После ареста Муссолини итальянское правительство начало тайные переговоры о мире с англичанами и американцами. В АИ – англичане – союзники рейха, у американцев свои проблемы, и они далеко, остается только с русскими договариваться.

151

Авиация дальнего действия ВВС РККА в РИ – до сентября 1944 года подчинялась непосредственно Ставке ВГК.

152

Звание маршала Иосип Броз Тито получил в РИ – 29 ноября 1943 года.

153

В РИ – 500-й парашютно-десантный батальон СС в конце мая 1944 года принимал участие в операции «Ход конем», имевшей целью уничтожение Иосипа Броз Тито и других руководителей НОЛЮ. Тогда Тито удалось уцелеть лишь чудом.

154

Арсо Йованович (24.03.1907-12.09.1948) – югославский военачальник, генерал-полковник. С 1941 года – начальник Верховного штаба НОАЮ, с 1945-го – начальник Генерального штаба Югославской армии. В РИ – после разрыва отношений между СССР и Югославией в 1948 году придерживался просоветских, просталинских позиций, критиковал Тито. Убит при аресте. Официально считается, что застрелен югославскими пограничниками при попытке бежать в Румынию.

155

Реальный факт.

156

Андрей Януарьевич Вышинский (10.12.1883-22.11.1954) – советский государственный деятель, юрист, дипломат. Прокурор СССР (1935–1939), первый заместитель наркома иностранных дел (1940–1946), министр иностранных дел СССР (1949–1953), постоянный представитель СССР при ООН (1953–1954). Был государственным обвинителем на Московских процессах 1936–1938 годов. Ненавидим российскими либералами самую чуточку меньше, чем Л. П. Берия. Соответственно, можно сделать вывод, что человек был правильный и стоящий. Обычно ему в вину ставят утверждение: «Признание обвиняемого – царица доказательств». На самом деле это вырвано из контекста. Полная версия утверждения звучит так: «В буржуазных странах продолжает царить старое средневековое представление о значении и качестве доказательств, среди которых личное сознание обвиняемого считалось лучшим, считалось «царицей всех доказательств».

157

Все трое в РИ – активные участники – организаторы смещения и ареста Муссолини. Маршал Бадольо после смещения Муссолини стал премьер-министром Италии.

158

В РИ – после поражения под Сталинградом итальянские войска практически не появлялись на советско-германском фронте. В АИ – Гитлер после череды поражений на Восточном фронте и после заключения союзного договора с Великобританией, совместно с премьер-министром Британии Мосли, дожал Муссолини и добился от него отправки на Восточный фронт трех пехотных дивизий.

159

Французский Гренобль входил в Итальянскую зону оккупации Франции.

160

Пальмиро Микеле Никола Тольятти (26.03.1893-21.09.1964) – Генеральный секретарь Итальянской коммунистической партии (1926–1934 и 1938–1964). В 1944–1946 годах занимал различные министерские должности в правительстве Италии, был депутатом итальянского парламента в 1948–1964 годах.

161

Миклош Хорти (18.06.1868-09.02.1957) – регент Венгерского королевства (1920–1944), вице-адмирал.

162

В РИ – Германия оккупировала Венгрию в марте 1944 года, тем не менее Хорти оставался у власти. В августе 1944-го Хорти назначил премьер-министром антифашистски настроенного генерала Гезу Лакатоша. В сентябре 1944 года, когда части РККА пересекли венгерскую границу, Хорти объявил о выходе Венгрии из войны и перемирии с СССР. Но в результате спецоперации немцы похитили сына Хорти и начали шантажировать регента. Кроме того, после потери румынских месторождений нефти венгерская нефть становилась последним источником нефти для рейха, и в связи с этим Гитлер держал в Венгрии существенную часть своих танковых и моторизованных соединений. Это привело к тому, что выход Венгрии из войны не состоялся и последние бои на территории Венгрии закончились лишь в марте 1945 года.

В АИ – нефть Германия могла получать и через Англию и ее колонии, так что жизненной необходимости оккупировать Венгрию и тем более размещать на ее территории сильные подвижные соединения у Гитлера не было. Он и не разместил. А Хорти, уловив момент, соскочил.

163

Первая «ночь длинных ножей» – санкционированная Гитлером расправа-уничтожение руководства штурмовых отрядов СА, заподозренных в подготовке путча-переворота (30 июня 1934 года).

164

Подразделения Абвера «Кригсорганизацьон» (КО) создавались в союзных и нейтральных Третьему рейху странах. По сути, являлись легальными разведывательными резидентурами. В РИ – «KO-Южная и Центральная Африка» не существовала.

165

Спецслужба Третьего рейха, структурно входящая в Главное управление имперской безопасности и отвечающая за охрану-безопасность фюрера и высших чинов рейха.

166

В РИ – в январе 1943 года Гиммлера на посту главы ГУИБ (Reichssicherheitshauptamt (RSHA)) сменил Кальтенбруннер. В АИ – этого не произошло.

167

Охрана Гитлера состояла из нескольких уровней. Первый, ближний круг – отряд сопровождения фюрера – состоял из восьми телохранителей, второй круг – батальон сопровождения фюрера ⁄ эскортный батальон фюрера (в РИ – в 1944 году был развернут последовательно в полк – бригаду – дивизию), третий круг – собственно Имперская служба безопасности, которая отвечала помимо физической охраны и за оперативную работу по вопросам охраны и безопасности фюрера. Штатная численность ИСБ – около шести тысяч сотрудников.

168

Нечто похожее в РИ произошло в СССР. В 1952 году по надуманному обвинению был снят с должности, а потом и арестован многолетний начальник охраны Сталина генерал-лейтенант Власик. Тогдашний министр государственной безопасности СССР Семен Игнатьев одновременно возглавил и Управление охраны МГБ, в котором до ареста был начальником Власик. В имеющихся в настоящее время исследованиях утверждается, что Игнатьев напрямую причастен к смерти Сталина, если не сказать больше – к убийству.

169

Так назывался личный поезд Гитлера. Два локомотива, два броневагона с 2-сантиметровыми зенитками, личный вагон Гитлера, вагон-радиоузел, вагон для высших чинов рейха, два салон-вагона, вагон-баня, два вагона для свиты и войсковых подразделений, два спальных, два багажных вагона и вагон для личной охраны фюрера.

Content

Дмитрий Абрамов
Товарищ Брежнев. «Большое Домино»

От автора

Интерлюдия

Интерлюдия

Интерлюдия

Интерлюдия

Несколько слов от автора

Интерлюдия

Послесловие от автора

Примечания