Гончарова Галина

Дорога короля

Неси это гордое Бремя —

Неблагодарный труд, —

Ах, слишком громкие речи

Усталость твою выдают!

Тем, что ты уже сделал

И сделать еще готов,

Молчащий народ измерит

Тебя и твоих Богов.

Неси это гордое Бремя —

От юности вдалеке

Забудешь о легкой славе,

Дешевом лавровом венке —

Теперь твою возмужалость

И непокорность судьбе

Оценит горький и трезвый

Суд равных тебе!

Р. Киплинг. «Бремя белого человека»

Пролог

Телега, которую Лилиан успела уже несколько сотен тысяч раз весьма изобретательно проклясть, опять подскочила на кочке, и какой-то ссссучок так впился в бок, что женщина пожалела о своем похудении. Через толстый-толстый слой сала это бы хоть не так чувствовалось.

А больно!

Когда все кончится, она эту телегу лично разломает. Никому не доверит, поработает топором, потом сама соберет обломки и сожжет. И исполнит вокруг костра торжественный танец индейцев племени Сиу. Или Миу.

Да хоть бы и Мяу!

Но плясать она будет искренне и от радости.

Рядом застонала Милия, чуть слышно, и Лиля ободряюще сжала ее руку, намекая, что надо чуть-чуть потерпеть. Только продержаться…

А ведь так хорошо все начиналось!

Что плохого — съездить семейно в Уэльстер? За невестой его высочества?

Почти свадебное путешествие получилось, не считая разбойников, несчастных случаев, слишком наглых лэйров и прочих мелких пакостей. Зато Лиля нашла общий язык с мужем. Оказалось, что Джерисон вовсе даже не такой осел, как казалось. Или не осел, а более полезное в хозяйстве животное.

И что жену он любит и даже любовниц заводить отказывается.

Уж неясно, надолго ли такая благодать, но приятно!

Вот доехали они, а в Уэльстере, в Кардине, на балу, все и началось. Нет, ну кто мог ждать такой подлости? Господа заговорщики, все понятно, хотели вы государственный переворот учинить… сложно было подождать пару недель?

Мы бы уехать успели, и забыли б все, как приятный сон. А теперь вот бегай по Уэльстеру, спасая собственную шкурку!

Пришли на бал, понимаешь.

А ведь так все и было. Пришли Лиля с супругом на бал, Джерисона подпрягли развлекать ее высочество Марию, а Лилю Гардвейг к супруге направил, памятуя о ее лекарских навыках.

Ему помогли? Пусть и жене консультацию дадут.

Эх, вот и мир другой, а люди все те же, и действия те же. Появился рядом хороший доктор?

Хватай и консультируйся по всем болячкам! Своим, жены, детей, собак… а то ведь сбежит — пожалеешь.

Гардвейг в этом плане ничем не отличался от соседа дяди Гриши, который тоже чуть что бежал к Алиной маме за помощью. Ну да ладно, Лиле не жалко было.

Проконсультировала.

Милия третьего ребенка ждала, а частые роды ни в каком веке полезны не бывают. И так все ясно. Отдыхать, отдыхать и отдыхать. И следующий ребенок — не раньше, чем через три года, лучше через пять, а то просто не доносит. Или сама помрет.

Кто ж знал, что в этот момент заговорщики и начнут атаку?

Повезло. Гардвейг как раз шел к жене, вот, на него первый удар и пришелся. Вместо того, чтобы ворваться в детскую и прирезать королеву с малышами, заговорщики наткнулись на короля, который и попер в атаку. Понял все сразу, всех собой закрыл, сам погиб, а им дал время скрыться.

Королевская детская, это не просто так комната, это комната, из которой есть потайные ходы. Мало ли, детей спасать придется!

Повезло — Милия секретки знала. Так и ушли все, сама королева, двое детей, их нянька, и на сладкое — Лилиан Иртон. Которая дико благодарила небо, что родимое чадушко дома. В посольстве.

А не с ней, неясно где и черт его знает с какими перспективами.

Ага, с какими…

Милия с перепугу начала рожать. Повезло еще раз — до пикового момента успели дамы выбраться из потайного хода и найти себе приют в одном из домов.

Доброе слово и золото — они чудеса творят! И младенца не пришлось на мусорной куче принимать… какой бы трагизм был, хоть Шекспира рожай! Король, рожденный на помойке…

Ладно, принц, но помойка-то остается?

А, может кто еще и напишет. Драму в трех актах. Как известно, мир тесен, и если на одном его конце ты куда-то вляпаешься, то на другом обязательно об этом наврут с три короба.

Милия успешно родила мальчика, и пока Лиля раздумывала, что делать дальше, ее нашли вирмане. Как — нашли? Весточку она о себе подала. Вирмане и примчались к своей графине. Не с пустыми руками, а уже с четким планом действий, кстати говоря. Надо удирать из города? Обязательно надо, пусть уэльстерцы сами разбираются, их дело сторона.

И графиню надо с собой вывозить, и виконтессу, и собак, и самим бы выбраться неплохо… есть еще королева с детьми?

Ну и ладно, мы и королеву прихватим!

Как только весь этот табор из города вывезти? Остальное было уже делом вирманской богатой нездоровой фантазии.

Обыщут кого?

Купца, торговца… даже карету аристократа обыщут. А вот бочку золотаря или телегу мусорщика — уже вряд ли. Кому оно охота, в дерьме копаться?

До абсурда вирмане дело не довели, и в бочке золотаря ехать не пришлось, а вот телегу мусорщика они изобразили в лучшем виде. Даже несколько телег. И смогли вывезти из города и Лилю, и Милию, и Миранду, и принцев, и еще кучу эввиров впридачу. Не бросать же людей на растерзание?

И двигалась вся эта процессия в Летний дворец. Там стоит Панцирный полк, его командир, граф Шантен, если кого и поддержит, так это королеву, а тысяча воинов при бунте не лишние. Осталось только добраться и найти с графом общий язык.

Лиля отлично понимала, что Милия на многое не способна. Что уж там…

Она чудесная женщина, и Лиля ей искренне завидовала. Милия полностью отвечала своему имени. Мягкая, добрая, теплая, домашняя… понятно, почему Гардвейг так на нее запал. Вот уют она устроит идеально.

А воевать?

Приговоры подписывать?

На плаху отправлять подонков десятками и сотнями?

Дрогнет, ох как же дрогнет рука. И останутся все заговорщики и на свободе и в живых. Край — штук пять приговорят, остальные разбегутся.

Что дальше будет? Да и без гадалок ясно! Года через три повторится тот же бунт. Дубль два, извольте кушать. Разница в том, что Милию и детей уже никто не спасет. Эда, Кора, Гарда, который только что родился…

За своего ребенка и курица зверь?

Так-то да, но надолго ли того зверства хватит?

Так что Лиля собиралась взять кое-что в свои хрупкие дамские ручки.

Воевать? Нет, что вы! Из нее тактик и стратег, как из Плисецкой — грузчик. Тут она и не поможет, и не подскажет. Отец хоть и рассказывал ей кучу всего, но… вы аппендицит по книжке не пробовали вырезать?

Вот Лиля и пробовать не собиралась. Война — это не ее. Без нее справятся и раздавят подонков.

А вот что с ними потом делать…

Если понадобится, Лиля пинками Милию заставит приговоры подписывать, согласно принципу хорошего лекаря. Лучше удалить пораженный орган, чем потерять весь организм.

Больно?

А умирать-то больнее…

А еще…

Это Лилиан Иртон жила в Ативерне. А Алевтина Скороленок во времена оны жила в стране, которая пережила (хоть какими словами назови, суть не поменяется) революцию и войну. И отлично знала, что за развлечения знати ответит народ.

Ей было просто жалко уэльстерцев. Никому бы она не пожелала такой жизни.

Так что добираемся до графа Шантен… кстати!

— Милия! Милия?

— А…

— Где граф Лорт?

С графом Лиля была знакома заочно, по переписке. А еще по рассказам мужа, Ганца Тримейна, его величества, его высочества… Короче — сволочь этот граф. Большая и злопакостная. Вот кого бы напустить на заговорщиков, а потом и расслабиться можно. Там и без них все будет скулить, рыдать и быстро разбегаться. Кто жив останется, конечно. Но его еще найти надо! А при дворе его сейчас нет, иначе точно познакомили бы. Ничего не скажешь, нашел время где-то шляться!

— Гард отправил его на полгода в поместье.

Лиля выразилась коротко.

— …ля!

Милия виновато вздохнула, хотя ее-то вины тут точно не было.

— Эдоард настоял.

Лиля выразилась чуть подлиннее. Потом подумала…

— А есть возможность послать ему весточку?

— Н-наверное. С королевской голубятни точно…

— А с другой?

— Н-не знаю. Это будет дольше, и когда он еще приедет.

— Неважно. Весточку пошлем, пусть приезжает, как получится. Лишним он точно не будет. Король ему доверял?

— Альтрес его брат. Молочный…

Для Лили это была не аттестация, еще со времен Каина и Авеля, но Милия должна знать, о чем говорит? Наверное…

Надо будет еще с Джерисоном посоветоваться. Он больше знает обо всей этой политике…

Джес!

Мысль, которую Лиля гнала от себя, царапнула когтями, впилась не хуже того самого сучка, разве что не в бок, а в сердце.

А ведь Джес был во дворце, с принцессой. И мог не успеть удрать. Или кинуться, как король, да и сложить голову.

И как тогда быть?

Второй раз за год его хоронить? Миранда с ума сойдет, первый-то раз девчонке до сих пор аукается…

Лиля сделала глубокий вдох, успокаивая трепыхнувшееся сердце. А ну — цыть!

Может, сразу и не убьют! Или удрать успеет! Если Джерисон жив, она найдет способ ему помочь. А если мертв… вот ради Миранды она так отомстит его убийцам, что останется в истории под именем Лилиан Кровавой! Графиня Батори позавидует! И Влад Цепеш за компанию.

А ради себя?

Эммм… ладно! Личное тут тоже будет! Она супруга лечила, воспитывала, понимать училась, а он помереть собрался? Это уже наглость, господа! Такого она никому не спустит! Заговорщики и за ее потраченное время ответят!

И вовсе она не плачет! Это от вони глаза слезятся.

Точка.

Телегу подкинуло на очередном ухабе. И ведь даже взвыть в голос нельзя, вдруг демаскируешь всех?

— Еще с полчасика, ваше сиятельство, и вылезать можно.

С точки зрения Лили, эта новость претендовала на Новость Года.

Осталось эти полчаса прожить… да мать его об рыбу! Опять этот ссссучок!

Глава 1

Бунт и фунт… лиха

Уэльстер. Кардин и его окрестности.

Робер принимал доклады.

Приятно осознавать свою гениальность. Столица буквально легла под него, как он и рассчитывал. Арсенал, мост, казначейство…

Все, все теперь подчинялось ему, везде были его люди. Да и людей-то много не понадобилось. Все он правильно рассчитал, вот что значит гениальность! Вот они, многолетние планы, кровью выпоенные, у сердца выношенные. Вот он — результат!

Молчала пока крепость Шедар. Удалось ли справиться с Лазурными, Робер не знал. Ладно, пришлют голубя. Скорее всего, там пока еще идет битва, времени не так много прошло.

Пока зачистят крепость, пока разберутся… к обеду бы прорезались, а то и к вечеру. Робберу хотелось уже праздновать победу, но… в жизни никогда все не идет идеально гладко.

А вот что действительно тревожило душу герцога — пропавшая королева.

Где эта сука!?

Если бы сейчас он мог показать людям не только мертвого Гардвейга, но и его супругу, и щенков — никто бы ничего не возразил. Династия пресеклась, король Гардвейг умер, да здравствует король Генрих. А эта тварь куда-то удрала, вместо того, чтобы лечь и помереть.

Что она могла сделать?

Как она могла вообще сбежать?

Робер уже понял, что во дворце королевы нет. Барон Фремонт обыскал дворец сверху донизу, и не нашел ни королеву, ни детей, ни принцессу Марию, ни графа и графиню Иртон. И куда они могли деться?

Вместе или порознь?

Чего теперь ждать прикажете?

Робер знал, что бы стал делать он. Любыми усилиями пробился бы к своим, поднял бы народ на борьбу с узурпатором, блокировал столицу…

Много чего можно сделать. А вот что сделает Милия?

Он видел королеву, он собирал о ней информацию… максимум, на что способна эта клуша — с рыданиями сдохнуть на трупе короля. Она безвольная, аморфная, глупая…

Но вместо этого она бежит, и щенков своих забирает, и ведь никого не нашли!

Нет, это не Милия.

А кто?

Кто посмел нарушить его планы?

Вариант у Робера был один. Граф Иртон, больше некому.

Графиня Иртон? Да что может великосветская шлюха? И вообще, это женщина! А женщины не способны думать головой, у них другой орган работает, нижний…

А вот граф Иртон…

Который, кстати, тоже пропал, да еще вместе с королевой.

Что с ним можно сделать?

— Мы можем блокировать и взять посольство Ативерны, — предложил Эдвин Фремонт. — Если виконтесса Иртон там…

— Мы получим отличную заложницу, — кивнул Робер. — Действуй, граф меня беспокоит.

Барон не спешил уходить, мялся как-то, смотрел непонятно.

— НУ?!

— А графиня?

— Графиня? — искренне удивился Робер Альсин. — А что с графиней? Найдется, небось, где-то спряталась…

Эдвин покачал головой.

— Ваша светлость, она умная гадина. Опасная… будь она здесь, я бы ее первой придавил.

Робер хмыкнул.

Историю отношений барона и графини он знал, и чего удивляться? Мало того, что не дала, еще и дураком выставила. И кому это понравится?

Кто такое проглотит, мужчиной называться перестанет. А что Эдвин решил под шумок свести личные счеты… дело житейское.

— Найдешь — удави.

— Она с королевой была, я расспросил людей. Теперь с ней же и ушла.

— Тем лучше. Дочь она любит?

Эдвин кивнул. Тут никаких сомнений не было. Любит до безумия.

— Рысью в посольство за девчонкой.

* * *

Отдав приказания, Робер вернулся к ативернцам. Их он приказал схватить в первую очередь. Всех, кто оказался во дворце, общим числом четырнадцать человек. Правда, потом их рассортировали.

Чету Ройвелей, Элонтов и маркиза Эрандо оставили для беседы, а молодняк (что с него пользы?) отвели в тюрьму. Пусть посидят пока.

Знать они ничего не знают, полезны не будут, чего ими дворец загромождать?

А вот со старшими имеет смысл поговорить. Пусть знают, что их ожидает.

Робер вошел в комнату, в которой его со страхом ждали пять человек, светски улыбнулся и даже чуть поклонился.

— Дамы, господа, рад вас видеть у себя в гостях.

Маркиз Эрандо без особой приязни посмотрел на герцога. Намек не прошел мимо опытного дипломата, и маркиз, понимая, что живыми и целыми их отсюда не выпустят, решил прощупать почву.

— Ваша светлость? А что ж без короны?

Робер кивнул ближайшему наемнику, тот шагнул вперед и врезал маркизу. От души, древком копья под ребра. Эрандо Лосан согнулся вдвое и осел на пол.

— Не смейте!!! — Присцилла Элонт бросилась к упавшему. — Вы зверь!

Робер усмехнулся.

— Язык придерживай, маркиз, а то с головой оторву.

— Что вам надо? — мрачно спросил Ройвель. Он тоже все понимал, но людям свойственно надеяться до конца.

Робер мило улыбнулся.

— Что мне надо? То, что ценнее денег, дамы и господа. Знания.

— Здесь книжников нет, — огрызнулся с пола Лосан. Мало ему, что ли, одного раза? Ладно, пусть тявкает, укусить ему все равно нечем.

— К моим услугам и так все книжники Уэльстера. Но они не знают ничего про графа и графиню Иртон.

И это было чистой правдой.

Про графа Иртон ему рассказывал барон Фремонт. А вот про графиню…

Да, они путешествовали вместе. Но графиня с ним общаться решительно отказалась. А «умная сука» — это не характеристика, это общие слова. Даже собака может лаять, кусать, прятаться, подавать лапу, носить тапочки… что именно может графиня Иртон? Этого Эдвин не знал.

Но сомнения все равно посеял, вот и собирался его светлость выяснить подробнее про своего возможного врага.

Эрмина Ройвель кашлянула.

— Думаю, ваше сиятельство, вам надо спросить меня.

— Спрашиваю, графиня, — охотно согласился Робер. — Что вы знаете об Иртонах?

— Вас ведь интересует не их состояние, а их отношения. Они сами, как люди. Верно?

Робер кивнул еще раз. Догадливая дама. И что приятно — готова сотрудничать. Хорошо, когда информацию тебе предоставляют по первому требованию, а то палач, пытки… это так долго!

А ему время — сейчас ценнее всего остального. Можно бы всех разделить и расспросить каждого в отдельности. Но на это у Робера не было времени. Побыстрее бы разобраться.

Опять же, супруги Иртон — не бог весть какой секрет Короны. Чего тут скрывать?

Робер прекрасно плел интриги, подкупал людей, отлично торговал оружием, и соответственно, разбирался в людях. А еще герцогу была свойственна легкая самонадеянность, и он полагал, что увидит ложь. Уж понять, где ему врут он всяко сможет, до сих пор удавалось, и сейчас удастся.

Так что разберемся побыстрее — и вернемся к своим делам.

— Граф… я начну с него, с вашего позволения. Неглуп, отчаен, самолюбив. Любит рисковать и не боится последствий, — Эрмина словно рассуждала сама с собой. — Джерисон Иртон командует гвардией его величества, но лично я всегда считала, что это из-за его родства с королем. Племянник, все-таки. Лучше на такой должности иметь своего надежного человека. Вот его величество поставил Джерисона, натаскали его тоже неплохо, но у него такие ляпы бывают…

Что-что, а сплетен Эрмина знала более, чем достаточно. Чего не услышала, то додумала. На Робера вылился просто поток сведений, из которого он понял, что Джерисон, в принципе, блатной мальчик-мажор, которому при дворе все простительно из-за его происхождения. Племянник короля — не жук начхал?

А так граф бабник, которому все сходит с рук.

Бретер, дуэлянт, задира, за которого всю работу делают заместители.

Да и вообще, человек не слишком надежный. Но его величество любит сопляка, вот и терпит. А Эрмина бы его… уххх!

Ативернцы слушали с каменными лицами, особенно маркиз Лосан. Эрмина разливалась соловушкой.

От графа она плавно перешла к его жене, и теперь икалось Лилиан Иртон.

Что можно сказать?

Деревенщина, дочка корабела, простонародье… с ним ей удаётся общий язык находить, а вот с благородными людьми — нет. Да и откуда там благородство?

Бедный граф, как женился, так спихнул жену в Иртон, и сидела она там тихо… почему выписал?

Мало кто знает, так что тссссс! Но Эрмине все известно, просто она умненькая и молчать умеет. Август Брокленд серьезно болен. Вот его и обхаживает старая гадюка… кто это?

Да мамаша Джерисона же, ее так при дворе прозвали, потому как гадюка редкостная!

И сынок весь в нее, тоже такой же гад подлизливый… в общем, Август сказал, что не хочет умирать, не увидев внуков. Король грохнул кулаком по столу, и пришлось бедному графу забирать жену из деревни. Не по доброй воле, понятное дело, он же у вас был со своей любовницей. Леди Вельс, знаете такую?

Видели и слышали?

Ну и поставьте их рядом! Леди Вельс, и эту деревенщину Иртон! Небо и земля!

Утонченная, красивая, благородная… и вот это! Которое о правилах приличия знает только то, что они где-то есть!

Никакого сравнения! Сами понимаете, это просто смешно!

Слуг распустила, отец ей вирман в телохранители нанял, так у этих отродий никакого понятия о манерах, везде лезут…

— Да-да! — подхватила Присцилла Элонт. — Эти вирмане! Это просто ужасно! Вы же понимаете, у меня дочь…

Спустя час Робер Альсин был твердо уверен в одной вещи.

Если при дворе Ативерны и есть кто-то более бесполезный, тупой и наглый, чем супруги Иртон, то его собеседникам таких не встречалось. Жаловались все. Даже мужчины соизволили по паре слов вставить.

Что ж. От этих опасности не будет. Значит, надо искать, и скорее всего, в посольстве.

А как найдем…

Этих — пока придержать, пусть полный комплект будет.

Что ж, радует, что ему противостоят одни идиоты.

Робер не видел, как после его ухода Эрандо Лосан с трудом поднялся с пола — отбитые ребра болели невыносимо, может, даже сломалась парочка. Но маркиз подошел к графине Ройвель, склонился перед ней и поцеловал даме руку.

— Вы чудо, Эрмина.

Графиня Ройвель улыбнулась.

Она была стервой, гадиной, заразой, но не дурой. И отлично поняла, что Иртонам удалось сбежать.

Что она может для них сделать?

Только одно. Пусть их недооценивают. Как можно больше и как можно дольше.

Она успела оценить графа и графиню за время путешествия, и не сомневалась — эти не станут тихо сидеть в убежище. Не сбегут и не бросят своих.

А раз так?

Надо дать им время и возможность для удара. Если сейчас ей удалось выиграть хоть какое-то время — ура! Глядишь, и их убить не успеют, выручат!

Иллюзий насчет своей участи Эрмина не питала. Пытки, казнь… вряд ли можно дождаться чего-то еще от Альсина. Но… пока еще есть шанс. И она будет бороться. Хотя бы так… интересно, где сейчас граф Иртон?

* * *

Граф Иртон в данный момент участвовал в походно-полевом допросе.

Часть наемников осталась жива, даже два командира, и церемониться с ними никто не стал. Притащили из кузницы жаровню с углями, щипцы, клещи, еще кое-какие приятно поблескивающие инструменты, и приступили к допросу.

Лэйр Ольсен церемониться не собирался.

Мигель пока поехал за девушками, а Джесу было не до того. Чем скорее они узнают о заговоре….

Ивернейскому — что? У него все рядом, а вот у него в городе жена, дочь… ему надо знать, какими силами располагают подонки! Их ведь еще давить предстоит!

— Говорить будем, или для начала ухо откусить? — мягко поинтересовался лэйр Ольсен у одного из наемников.

Героев здесь не было. Им платят — они дерутся. Но сейчас они драться уже не могут, да и заплатят им вряд ли. А раз так… чего из себя мученика делать?

Ведь не помилуют, и настроены люди более, чем серьёзно. И уши откусят, и пальцы, и ремни из спины нарежут, это как минимум. Про максимум лучше не думать.

А потому…

— Если я все расскажу, меня отпустят?

Лэйр Ольсен прищурился.

— Может, тебе еще и вина с девками? Расскажешь — просто повешу. Промолчишь — умолять будешь, чтобы повесили, понял?

Джерисон покачал головой.

— Лэйр, зачем же так сурово?

— А что вы предлагаете, граф? Отпустить эту тварь, чтобы он тут же донес обо всем своим хозяевам?

— К чему же сразу отпускать? Наверняка, в крепости есть пара мест, где можно подержать пленников? А уж позднее…

— Вот еще, отпускать!

— Если нас победят, его все равно освободят. А если мы победим, пинка ему и на все четыре стороны. Если он что-то знает, конечно…

Практика «злой следователь — добрый следователь» была прекрасно известна еще в средние века. И как любая хорошая вещь, совершенно не протухла с той поры.

Наемник сглотнул — и заговорил.

* * *

Судьба наемника — штука сложная.

Есть найм — есть деньги.

Есть деньги — можно жить.

А ведь жить-то хочется не просто так, жить хочется хорошо. И на старость что-то да скопить… век наемника короток, к тридцати годам большинство из них уже наживают кучу ранений, шрамов, проблем, болячек… больная спина и «блудливые» болезни — это только вершина айсберга, на деле там еще много чего бывает.

Поэтому когда клиент предлагает хорошие деньги, наемники обычно соглашаются.

На что?

На все.

Удрать никогда не поздно, а денег много не бывает.

Такая узкая грань профессионализма — не браться за провальные дела, не соглашаться на подставы… и в то же время не быть слишком переборчивым.

Десятник отряда «Рыжие псы», Райан Бек, дураком не был. И когда командир сказал, что им предстоит, пришел в тихий ужас.

Но…

Во дворец им было не идти, даже рядом не стоять, они были в резерве, а захватить крепость Шедар…

Вот уж не проблема!

Не окажись здесь сегодня этот караван, все бы прошло, как по маслу.

Лэйр Ольсен вспыхнул и хотел дать в челюсть наёмнику, но перехватил взгляд Джерисона и остыл. Ни к чему.

Птичка запела, не стоит ее дергать за хвост.

Хотя Джерисон с наемником был согласен полностью. Крепость можно было взять, были все шансы. Просто — не повезло. А так…

Вот в жизни он не поверит, что ни на одних воротах не было предателя, что не было своего человека среди «Лазурных»… были! Обязательно были! И об этом тоже стоит спросить, но чуть позднее. Если человек начал говорить, пусть сначала выскажет, все, что на душе накопилось. А уж потом будем уточнять.

Да и выглядело все достаточно пристойно. Командир отряда (тоже не дурак) прекрасно понимал, что это авантюра. Жуткая.

И не стремился сложить свою голову за Альсина.

Хотя тут было чуток сложнее. Герцога они знали давно, он подбрасывал отряду выгодный наймы и договора, и ни разу не подставлял. А еще… у Бека было такое ощущение, что командир чем-то с ним завязан.

Личным.

Чем именно, он не знал, да масса вариантов.

Начиная от того, что они одну бабу… гхм! И до того, что у командира на землях герцога кто-то живет. Распространяться о своей жизни командир не любил, излишне любопытным мог ответить прямым в челюсть, так что дураков не находилось.

Одним словом, отказать Альсину не получилось. Оставалось только плыть по течению.

А в остальном — да, Альсин.

Около тысячи человек, может, чуть больше — чуть меньше.

Что захватывали?

Арсенал, это он точно знает, туда его знакомый отправился. И казначейство.

Вроде как еще канцелярию иностранных дел, но это вопрос, сам Бек просто не знал и десятой части.

План?

Командир намекал несколько раз, ну и так… имеющий уши, да услышит. Хотя и не сразу, по крупицам, но все же, все же.

Убить короля, и вроде как у Альсина есть королева и принц. Но это так вилами на воде, он за эти слова не отвечает.

Кто-то сказал, что-то трепанул…

Нет, точнее он не знает.

Лэйр Ольсен только рукой махнул, и стражники поволокли наемника куда-то в темноту.

— Куда его? — озаботился Джерисон.

— Да есть у нас тут сарай. Посидят пока…

— Поговорим с остальными?

— Именно.

* * *

Томас Конкор искренне не хотел верить в написанное.

Но…

За Лилиан Иртон не было привычки к дурацким шуточкам или розыгрышам. А потому Томас поспешил отыскать Джека Вильсона — доверенного слугу маркиза Лосана.

Джек уже не первый год жил со своим хозяином в Уэльстере, знал местную кухню вдоль и поперек, да и человек он умный… одна голова хорошо, две — лучше.

Джек нашелся в покоях маркиза, и Томас, недолго думая, показал ему записку.

— Почерк — ее?

— Да.

— Печать?

— Тоже.

— Откуда ты так точно знаешь?

Между собой слуги общались на равных. Были определенные трения, были свои тонкости, но в целом, Томас и Джек были примерно равны по статусу. Один водил караваны, второй заправлял хозяйством, но и первое, и второе — дело сложное и неблагодарное. Особенно когда приходится иметь дело с благородными. Лучше уж по куриным яйцам ходить, да так, чтоб те не раскалывались. Оно вернее будет…

— Знаю. Не раз видел. Хочешь, Альдонаем поклянусь?

Джек покачал головой.

— Не стоит. Я бы до утра подождал, а там попробовал разузнать, что и как.

— А если до утра сюда придут?

— Да кому мы, слуги, нужны?

— Слуги — никому. А господа? Думают ведь, что они здесь…

— Господа все на балу.

— А дети? Виконтесса Иртон, к примеру?

В глазах Джека блеснуло понимание.

— Что ты хочешь сделать?

— Вывезти, что смогу, и бежать.

— Куда?

Том пожал плечами.

— Есть у меня мысль…

Он думал о трактирщиках.

Для начала — можно рассредоточиться по нескольким постоялым дворам, по одной-две телеги. А золотые монеты быстро обеспечат лояльность хозяев. Выгодного клиента обычно не сдают.

Да и не живут стукачи в трактирном бизнесе, не получается у них выжить. Это в уличных комедиях трактирщики недалекие и болтливые.

В жизни они разговорчивые, да. Но исключительно в свою пользу. К примеру, о погоде, о природе, ор бойцовых петухах. Но уж точно не о политике.

И не со стражниками.

И не с осведомителями… для трактирщиков есть лишь одна священная корова — та, которая платит. Вот ее интересы и надо отстаивать. А Томас заплатит не скупясь, золотом. Сейчас монеты для него ничего не значили. А вот жизни людей…

Надолго, конечно, этой уловки не хватит, но пара дней у Томаса была. А там, как говорила графиня Иртон, кто-то да помрет. То ли ишак, то ли падишах, то ли я сам — и поди, разберись, кто лучше знал богословие.[1]

Это он и изложил Джеку.

Верный слуга думал пару минут, потом кивнул.

— Да, это правильно. Но я бы посоветовал еще один ход.

— Какой?

— Тут неподалеку дом графа Дишан.

Конкор пожал плечами.

Граф — и граф, он-то здесь при чем?

— Надо бы его оповестить. Его близких так точно…

— А кто он, этот граф?

— Правая рука короля. Начальник его тайной службы. Раньше там граф Лорт был, но его величество графа или в отставку отправил, или…

Конкор махнул рукой.

— Джек, ты что-то не то говоришь! Ты подумай сам, я приду в дом высокородного графа, ночью, покажу записку невесть от кого и буду уверять, что это чистая правда. Да меня плетьми погонят!

— Я с их слугой знаком. И проведет Реми, и выслушают нас, уж будь уверен.

Том покачал головой.

— Хочешь — сам этим занимайся, а мне людей собирать надо. Организовать все…

— Записку дашь?

Том молча протянул клочок пергамента.

— Не потеряй.

— Обещаю. Если что — еще пару мест прибереги?

Том кивнул и заспешил к своим людям.

Джек не поднял его на смех, не сказал, что все это бред… ох, беречься надо, от греха подальше…

Знаете, что самое страшное для слуг?

Да именно это! Попасть в господские игры! Там, где знать свою голову сохранит, рыбешка помельче и головы лишится, и хвоста. И самой жизни.

Кто там с ними церемониться будет?

Так что медлить нельзя!

Томас добрым словом помянул графиню Иртон, которая подумала-таки о слугах, и принялся организовывать Исход.

Кому что грузить, кому куда идти, кому договариваться по трактирам… рук и людей решительно не хватало. А и пусть.

Лучше десять раз покрыться потом, чем один раз — могильным саваном.

Работаем, ребята, поспешаем! Нас ждать никто не будет!

* * *

Джек Вильсон подходил к воротам особняка Дишанов не без внутреннего трепета.

Это Томас был абсолютно уверен в Лилиан Иртон.

А он сам?

Сейчас он ставил свою жизнь на клочок пергамента. И не только жизнь.

Если окажется, что это дурацкий розыгрыш благородных… Джек еще раз достал записку, перечитал…

Нет, такими вещами не шутят.

За такое и герцоги могут голову на плаху положить, уж вы поверьте.

Буквы неровные, писали явно в страшной спешке или в волнении. И пахнет от пергамента…

Чем-то затхлым, он долго лежал у кого-то в сундуке или шкафу, а еще дорогими духами. Такими же пахнет в комнатах Лилиан Иртон.

Духи, кофе…

Джек не колелясь больше, почтучал в калитку. Не ломиться же в главные ворота?

На его счастье, Реми еще не спал. Объяснить ситуацию было делом минуты.

Так и так, записка, мы удираем, вы смотрите сами. Но граф Дишан, вроде бы… того? С ним-то все в порядке?

Реми только затылок зачесал от таких новостей.

И то сказать, в голове не укладывалось. Только-только все было в порядке, и вдруг! Здрасте-нате!

— Джек… с таким лучше к хозяину.

— Затем и пришел.

Как слуга маркиза, Джек был посвящен в некоторые секреты уэльстерского королевского двора. И всерьез рассчитывал на графа Дишан.

— Пошли. Доложу, а там уж молодой хозяин решит…

— Молодой?

— Граф во дворце. А его сын дома…

— Сегодня ведь помолвка?

— Да у него жена в тягости, — выдал страшную тайну Реми. — Ей в тесноте и духоте мигом поплохело, виконт ее и привез.

— Вот оно что… ладно, ты докладывай, я подожду.

* * *

Выслушивать слугу дворянину не по чину, это так.

Но если речь идет о жизни и смерти?

Более того — о жизни и смерти короля?

Тут не то, что слугу, кого угодно выслушаешь. Виконт Дишан принял Джека, прочитал записку и задумался.

С одной стороны… с другой стороны…

Как ни крути, надо разбираться.

Джек помог.

— Ваше сиятельство, ежели Томас прав, то в посольство скоро придут. Вы бы кого понаблюдать отрядили. Да к вам бежать, коли что не так?

В этом было разумное зерно.

Виконт согласился, отправил в посольство того же Реми, а сам пошел к матери. Графиня сегодня тоже была дома. И не любила она торжества, и невестке плохо стало, и вообще…

Виконт попросил мать потихоньку собрать деньги и драгоценности, и быть готовой ко всему.

Мало ли что?

Мало ли кто?

Когда Джек и Реми заявились в посольство Ативерны, Томас уже заканчивал сборы. Джек вернул ему записку и пожелал удачи.

Сам-то он в любом случае останется. Посольство строили так, что в нем всегда найдется пара укромных уголков. Пересидит что угодно, кроме пожара, но кто ж будет поджигать дом в центре Кардина? Тут полыхнет, так полстолицы выгорит!

Только Том, скажи, где тебя найти можно будет. Так, на всякий случай?

Том не стал таиться и назвал трактир, в который отправлялся сам.

Мужчины пожали друг другу руки и распрощались.

* * *

Допрос остальных наемников больше не дал.

Кто-то что-то услышал, кто-то узнал…

Сволочь Альсин, что тут скажешь? И противопоставить ему пока что нечего.

Разве что…

Спустя два часа Джерисон, граф Иртон, лэйр Ольсен и Мигель Ивернейский держали совет.

— У меня другого пути нет, — просто сказал лэйр. — Я королю присягал, я до конца пойду. Так что буду рассылать птиц. Вам, господа, лучше уехать.

Джерисон махнул рукой.

— Лэйр… без чинов, хорошо?

— Хорошо…

— Джес.

— Эрт.

Мужчины пожали друг другу руки под пристальным взглядом Мигеля. Как-то раньше поговорить времени не было, пока отбивались, да пока допрос вели…

А сейчас самое время все прояснить.

— Я никуда не уеду. У меня жена и дочь в городе. Так что — я с вами. От одного человека толку немного, но у меня есть отряд сопровождения, если что…

— В городе? — кротко поинтересовался Мигель.

Джес хмыкнул.

— Вы и сами это знаете. Мне некогда было ехать в посольство, мне надо было вытащить ее высочество.

— С этим разберемся, — махнул рукой Эрт Ольсен. — Заварушка будет — ничьи руки лишними не окажутся. Да вы, Джес, и не из робких и слабеньких.

Джес коротко кивнул.

— Я не останусь, — просто сказал Мигель. — Я предлагаю сопроводить мою сестру и ее высочество Марию к границе. Мало ли что…

Джерисон воззрился на него с искренним удивлением.

— Вашу сестру — понятно. А ее высочество зачем?

— Она — единственная оставшаяся у нас наследница трона. Случись с ней что… вы сами понимаете, что Уэльстер без законной власти — это хаос. У вас, кстати, под боком.

— Можно подумать, вас не зацепит, — огрызнулся Джерисон. — Ваше высочество, вы полагаете, если принцесса уедет с вами, потом кто-то поверит в ее подлинность? Да ее никто не признает, скажут, нашли где-то куклу…

— Королевскому слову поверят.

— Да, в Ивернее. Но не здесь.

Лэйр Ольсен молчал. Он пока не собирался спорить с принцем, подождем, до чего граф договорится.

Старый вояка понимал, что Джес прав. И ему тоже не хотелось отпускать принцессу, но тут могло быть только одно определяющее мнение.

Самой Марии.

А вот его-то пока и не прозвучало. Лэйр видел только бледную усталую девушку, которую сняли с лошади и препроводили в покои коменданта, подав туда же горячую воду и поесть.

Поэтому есть ли смысл встревать?

Помолчим, подождем.

А спор накалялся.

— Ее высочество обручена с моим кузеном.

— Ей никто не помешает выйти за него замуж. Но позднее, когда она уедет от всего этого ужаса.

— И помолвка была заключена, а я полномочный представитель Ричарда. То есть решать мне. И я не желаю отпускать принцессу с вами.

— Вы ей не отец. А помолвка… у вас все бумаги на руках?

Бумаги были в канцелярии иностранных дел. А там сейчас хозяйничал Робер Альсин, мать его об стену. Джерисон сдвинул брови.

— Бумаги вторичны. А королевское слово дороже золота.

— Так его никто и не нарушает, — Мигель уже праздновал победу.

— А меня спросить никто не желает, господа?

Мария появилась тихо-тихо. Ну да, покои коменданта — соседние, говорят они громко, а окно открыто. Или дымоход.

Или еще как-то услышала, дело житейское.

Принцесса успела умыться и переодеться в выданную ей одежду. Дамской в крепости не нашлось, но брюки и рубашка ей были очень к лицу, даже несмотря на повернутые рукава и штанины.

Темные волосы были распущены и расчесаны, карие глаза сверкали злостью.

Мужчины промолчали.

Тут что ни скажи… дураков среди них не было, и они понимали, что женщине в таком состоянии лучше не прекословить. Голова целее будет.

— Ваше высочество, — наконец решился Мигель, как самый молодой и знатный, — Мы решали, как не подвергнуть вас опасности.

— Да, я слышала.

Яда в голосе Марии хватило бы на троих Гардвейгов и еще на одного Лорта осталось бы. Именно в эту минуту стало ясно, насколько она дочь своих родителей. Королевская кровь, разбавленная змеиной.

— Тогда мы можем попросить вас высказать ваше мнение, ваше высочество.

Ее высочество и не подумала смущаться.

— Мария, граф. После всего пережитого, вы заслужили право называть меня по имени.

— Благодарю… Мария.

— А теперь надеюсь, что меня услышат. Я высказывалась вполне определенно, и с той поры мое мнение не поменялось. Я вообще не понимаю, господа, откуда столько наглости — решать за принцессу? У вас, Джерисон, в городе жена и дочь. А у меня там — мертвый отец. А еще моя мачеха и братья. Мои сестры. И вы полагаете, что я оставлю их в руках врага — и благородно отправлюсь в Ивернею, трястись под кустом от страха?

— Почему же под кустом, ваше высочество, — Мигель попробовал перевести все в шутку, но куда там. На него так сверкнули глазами, что Джерисон невольно вспомнил Альбиту.

Лишь бы не укусила, отравится же.

— В вашей постели, ваше высочество? Или кто там попытается меня скомпрометировать, чтобы разорвать помолвку с Ричардом Ативернским?

Онемели все. Мария усмехнулась.

Единственный человек, которого она боялась, ее отец, умер. А остальные… остальные ей такого страха не внушали.

— Господа, я не дура. И прекрасно понимаю, какие у кого планы. Давайте расставим все по местам. Вы, Мигель, можете отправляться на все четыре стороны, не задерживаю. На отношениях между нашими странами это никак не скажется. Во всяком случае, пока я жива и это зависит от меня. Джерисон, я надеюсь, вы будете меня сопровождать — везде. Моя честь перед моим супругом должна остаться незапятнанной. Лэйр Ольсен, что вы собираетесь делать, чтобы отбить столицу у самозванки и ее пособника?

Рты закрылись.

Джес кашлянул.

— Я к вашим услугам… моя королева.

Мария склонила голову, пряча злые искры в карих глазах. Злилась она не на Джерисона, тут не за что злиться. Человек отстаивал и ее, и свои интересы. Вытащил ее из дворца, помог, чем мог…

Конечно, Ативерна ему дороже Уэльстера, это понятно. И семья…

Лэйр Ольсен — тоже понятно. Все же спорить с принцем он не привык.

А вот ивернейцы…

Нет, что вы! Никакого дурного отношения, никаких гримасок. Но… запомню. Ох как я это запомню. А пока — о деле.

— Я помню о ваших близких, Джес. Мы все сделаем, чтобы их освободить.

— Или отомстить.

— Мне тоже есть, за кого мстить. Но я буду молить Альдоная, чтобы наши близкие остались живы.

Лэйр Ольсен улыбнулся.

Королевская кровь, что тут скажешь? Никогда не побежит от опасности, вся в отца.

— Примите мою жизнь, ваше высочество. И распоряжайтесь.

— Мне не нужна ваша жизнь, лэйр, но она нужна Уэльстеру. Итак?

— Я рассылаю голубей. Не знаю, сколько соберется войск за сутки, но дольше мы ждать не сможем. Напишу Шантену, он сейчас должен быть неподалеку, есть еще пара отрядов по замкам… попробуем отбить столицу. Выбора у нас все равно нет. Чем дольше эти в столице, тем нам будет сложнее.

Мария благосклонно кивнула.

— Вы правы, лэйр. Сделайте это, и я обещаю вам титул графа.

— Я не ради награды, ваше высочество.

— А я и не награждаю. Во всяком случае, пока. От меня еще слишком мало зависит.

Мигель быстро размышлял.

Если сейчас они с Лидией уедут, можно забыть об Уэльстере. Если они проиграют… есть шанс урвать свое и спасти принцессу. Да, и отцу надо срочно написать. Если выиграют…

Если он уедет, а уэльстерцы справятся с этим кошмаром, ему потом все припомнят. Если оставляешь человека в беде, не удивляйся, что он тебе потом руки не подаст.

Так и тут будет.

А потому….

— Мы с сестрой остаемся. Лэйр Ольсен, располагайте моим отрядом, как своим.

Дареному коню в зубы не смотрят. А потому никто не стал уточнять, с чего такие радости. Покивали — и порадовались. Сейчас ни один человек лишним не окажется, а уж пара десятков вояк — тем более.

— Тогда предлагаю наметить план действий, — лэйр Ольсен склонился на карте. — Вот смотрите, здесь наша крепость. Тут Летний дворец, где сейчас Шантен. Голубя я пошлю, даже не одного, пусть только рассветет. И напишите хоть пару строчек, ваше высочество?

Мария улыбнулась, снимая с пальца кольцо с королевским гербом.

Бриллиант, на нем лев с розой в лапах. Сделано так искусно, что кажется — золотой лев выгравирован на камне. Потом становятся видны «лапки», которые придерживают и камень, и фигурку.

— Отец как чуял… сегодня приказал мне надеть его.

— Это…

— Малая печать королевы. Не короля, нет, но королевы. На один вечер мне ее отдали. Произвести впечатление.

— Знает ли о ней Шантен? — первым сообразил Мигель.

— Никто другой не посмел бы даже дотронуться. Смертная казнь.

— Что ж. Поторопимся. Я отправлю голубей, и пошлю гонцов к Шантену. Это раз. Здесь — замок Долан. Там есть гарнизон, целых пятьдесят человек. Ваше высочество…

— Скажете, что написать, я напишу.

— И вот здесь у нас поместья Ирсон и Калон. Они вечно цапаются, и по паре десятков наемников у них точно есть.

Мария кивнула.

Ну да, Ирсон и Калон были притчей во языцех всего Уэльстера. Из-за чего поссорились соседи, кто уж теперь разберет. Но с некоторых пор (лет пятнадцать как), они тщательно охраняли друг от друга свои поместья и границы.

— Я им напишу. Пусть являются, авось и помирятся заодно.

— Я могу съездить, — вызвался Мигель. — И к одному, и к другому. Думаю, мне поверят.

Лэйр Ольсен прищурился.

— Ваше высочество, а коли что случится?

— От всех смертей не уберечься.

Вот тут лэйр был с ним полностью согласен. Да и про Ирсона и Калона был наслышан. Два упрямых идиота.

С другой стороны, к ним никто не явится, не должен, судя по словам наемников, у Альсина просто сил не хватит на все про все, так что оно и безопаснее будет — отправить к ним принца? Хоть под ногами крутиться не будет.

Еще б сестру с собой забрал, но такого счастья старому лэйру точно не будет. А ладно, двое королевских чад — это всяко меньше, чем трое. Хотя лучше б ни одного.

И за что ты меня так испытываешь, Альдонай?

* * *

Герцог Альсин вертел в пальцах перстень, снятый с Гардвейга.

Надо написать в Летний дворец.

К чему драться с Шантеном? Намного проще заманить его в ловушку. И поверит, потому что никаких вестей у него из столицы пока нет, а убийство короля… нет, сразу в такое точно не поверишь. Хотя бы пара дней у него есть, он справится.

Обязан.

В дверь скользнула Альбита.

— Его перстень?

— Теперь твой, как регента. Потом Генри.

— Ты так и не нашел моего сына?

— Ищем, дорогая. Приляг пока, отдохни, ты выглядишь усталой.

Робер знал, на что бить. О своей внешности Альбита заботилась так, как о детях в свое время не думала. Да и что те дети?

Их-то нарожать всегда можно, а вот внешность не вернешь, если сейчас упустишь.

Ее величество озабоченно коснулась пальцами щеки, гладкость которой поддерживала всеми силами.

— Да, я бы прилегла.

— Идите, моя королева, и предоставьте вашему слуге сделать всю работу за вас, — улыбнулся Робер Альсин.

Потребовалось еще пять минут славословий, но Альбиту он из кабинета выпроводил и вздохнул с облегчением.

Все, что мог, он сделал. Оставалось ждать вестей. А пока…

Минута торжества. Хотя бы минута…

Гардвейг ему не достался, но замена будет вполне… приятной.

* * *

Граф Дишан открыл глаза.

Болело все.

И еще бы оно не болело!

Когда приходишь в себя, растянутый на дыбе, неудивительно. Но… что случилось?

Граф напрягся, вспоминая и пережидая черную волну боли, плеснувшуюся между висками. И — вспомнил.

Альсин.

Солдаты.

Предательство…

Темнота.

Видимо, его ударили по голове. А что король?

Дишан попробовал повести глазами и аж застонал от боли. Даже это движение отозвалось таким спазмом, что ему показалось на миг — голова разламывается надвое.

О-ох…

— Очнулся, ваша светлость.

— Это хорошо.

И в круг света перед Дишаном вступил тот, кого граф возненавидел в эту секунду больше всех на свете.

Герцог Робер Альсин.

Изящный, надушенный, в безукоризненно чистой одежде, глядящий с презрением и превосходством.

— Вот мы и свиделись, Дишан.

— Век бы тебя не видеть.

Граф попробовал плюнуть на предателя, но в горле пересохло, какие там плевки!

— И не увидишь.

Ах, с каким бы удовольствием Дишан замолчал, гордо и презрительно. Но…

— Что с королем?

Альсин молча вытянул вперед руку. Блеснул на пальце королевский перстень с бриллиантом, и Дишан понял, что — все. С этим кольцом Гардвейг не расстался бы никогда.

— Мразь!

На большее просто сил не хватило.

— Победитель, — легко рассмеялся Альсин. — Победитель.

— Ублюдок.

— И до Лорта я тоже доберусь. Рядом с тобой повиснет…

— Ненавижу! Чтоб ты сдох!

— О, с этим придется подождать. Долго ждать…

Дишан скрипнул зубами, но сказать ничего не успел. Альсин улыбался так же светло и безумно.

— Это ты в моей власти, Дишан. Ты… и жалеть об этом ты будешь долго.

Граф обвис в своих путах, понимая, что говорить бесполезно. Какой смысл разговаривать с безумцем? У него своя логика, свои мысли, свои законы…

— Ты будешь жить. А я буду навещать тебя, время от времени. Посмотреть, порадоваться… как ты думаешь, сколько костей можно сломать человеку так, чтобы он не сдох?

— Будь ты проклят!

— Давно. Уже очень давно.

И — кивок палачу.

— Думаю, сегодня мы начнем с ног. Только смотри, чтобы гангрена не началась, мне его смерть не нужна, мне нужно, чтобы он пару лет прожил.

Дишан застонал.

Да, это было не слишком мужественно, но сейчас, когда он знал о своей участи, служить игрушкой для взбесившегося безумца….

Потом, потом он обдумает, как лучше поступить, как умереть чтобы не доставлять ему этого удовольствия.

А пока…

Палач шагнул ближе — и пришла ОНА.

БОЛЬ.

Громадная, непредставимая…

Она заслонила весь мир, взорвавшийся и рассыпавшийся осколками. И граф кричал, понимая, что это уже ни на что не влияет…

Кричать он перестал, только когда его бросили на пол в камере, и ледяные камни хоть немного утишили боль в переломанных ногах.

Альдонай, смилуйся надо мной.

Альдонай, помилуй Уэльстер…

* * *

Альбита лежала в кровати и смотрела в потолок.

Разумеется, потолка она не видела, над ней нависал балдахин.

Роскошный, расшитый золотом, с шикарнымии кистями и отделкой, за которую можно было бы корабль построить.

Гардвейг баловал свою последнюю подстилку…

Альбита зло усмехнулась.

Сон не шел.

Слишком много всего свалилось сразу, слишком…

Выпить вина? Или приказать глинтвейна? Этот вариант Альбита отвергла сразу. Ее вино в сон не клонило, наоборот, хотелось петь, танцевать, что-то делать…

А еще… в чашке может оказаться яд. Днем ее пищу проверяют на заключенных, проверят ли ее сейчас? Робер уверял, что опасаться нечего, но стоит быть осторожной.

Слуги…

Когда Альбита о них думала?

Да никогда. Пока была знатной дамой, потом королевой… нет, ей и в голову не приходило, что это — тоже люди. Со своими чувствами, мыслями, желаниями… слуга — это ведь такой полезный инструмент, чтобы ей было удобно. Разве что ходящий и говорящий. А вот потом…

Потом оказалось, что это такие же люди, что у них есть свои интересы, свое мнение… да много чего есть. И с ними лучше считаться.

Пока Альсин не заменил дворцовую прислугу… ладно, заменить их всех нереально, тут ведь несколько сотен человек, но хотя бы убрать тех, кто был приближен к Гардвейгу, к Милии…

Мало ли?

Вот так, от доброты душевной и сожаления о старых хозяевах сыпанет какая-нибудь тварь горсть крысиного яда в котел, и прощайте, ваше величество.

Бывали случаи.

Раньше она об этом не думала, а вот сейчас… даже кинжал под подушку положила, хотя и не сильно надеялась им воспользоваться. Она не воин, она знатная дама. Это ЕЕ должны защищать, а не она — обороняться от врага.

Но с кинжалом было как-то спокойнее.

Вино не подойдет. А что?

Неплохо было бы мужчину.

В поместье Альбита так и развлекалась, не сильно оглядываясь на Альсина, но здесь… Здесь — не надо. И не ко времени, и не с кем… наемники — это наемники, кто их знает, сколько борделей они прошли? Лечиться от дурной болезни Альбите не хотелось. Придворные тут тоже не ко времени.

Мало ли кто, мало ли что…

Пусть и лебезят, и смотрят угодливыми глазами, но на дне зрачков, как ил на дне болота, плещется страх. Темный, гадкий…

Они не уважают, а боятся. За себя, за свои семьи… вот и пресмыкаются. А что будет потом?

Все то же.

Если вы заводите дома пресмыкающееся, не удивляйтесь, когда вас ужалят. Природа у этих тварей такая.

Змею видели? Вот, и где там благодарность? Где признательность, где любовь? Будет ползать и шипеть, а в один прекрасный для нее день цапнет так, что едва ли повезет выжить.

Пока никому доверять нельзя.

Альбита вздохнула.

Ни своим людям, ни чужим… никому.

Робер говорил — год. Если усидят, тогда можно будет говорить о чем-то всерьез. За год многое изменится, их признают соседи, они будут заключать союзы…

Да, союз.

С Ативерной он невозможен. Это понятно, кто-то должен выступить в роли злодея. Почему бы и не ативернцы? Очень уж удобно…

И король туда съездил, и со свадьбой темная история, и как посольство приехало, так все и началось…

Возможно, удастся заключить союз с Ивернеей… но посольство ивернейцев оказалось пустым, словно орех. Как и ативернское.

М-да…

Авестер?

Обязательно…

К счастью, у нее четыре дочери. Ни одна из них не станет соперницей сыну, но замуж их выдавать нужно. В подходящие страны, вот.

Четыре дочери… а старшую пока еще не нашли. Где она может быть? Что с ней?

Нет, не так.

Кто сейчас с ней?

О жизни или здоровье Марии Альбита вообще не волновалась. Никак.

Подумаешь — дочь? Она ее больше десяти лет не видела, может, и еще столько же не увидит, было б о чем горевать и печалиться! А вот остальное…

Именно Мария должна была стать залогом дружбы с Ативерной. И если ей удастся туда добраться…

Это — война.

И Мария станет ее живым знаменем. А воевать Альбите не хотелось. Хотелось двух вещей — мести и власти.

Первую она почти получила, осталось увидеть голову Милии. Альбита даже пощадила бы ее детей, честно говоря. Отдать их на воспитание в бедные семьи, а там уж пусть Альдонай решает, прибрать или оставить. Это только в сказках ребенка оставляют на воспитание крестьянам, он решает найти своих родителей, сбегает, становится рыцарем или спасает короля, всего добивается, женится на принцессе…

В реальности такие дети не уезжают дальше своей деревни и счастливы там. Живут, растят брюкву, или что там выращивают эти навозные черви?

А, неважно… Не о том речь.

А вот о власти…

Если будет война, Альсин вообще всю власть загребет в свои руки. Альбита этого не хотела.

Она хотела балов, развлечений, блеска, шика, всего того, чего была так долго лишена по милости бывшего супруга… и она это получит!

Уже получает!

В свете звезд блеснули бриллианты в перстнях. Альбита полюбовалась их сверканием и довольно улыбнулась.

Да, это она. Она наконец-то взяла реванш за все свои страдания!

Блеск бриллиантов успокаивал, завораживал… Альбита перевернулась набок. Полюбовалась кольцами еще раз, потом взяла с туалетного столика браслет, повертела в пальцах…

Так, с браслетом, она и уснула. Крепко и сладко, как человек с полностью чистой совестью и душой.

* * *

Эдвин Фремонт ураганом ворвался в здание посольства Ативерны.

А мог бы и не врываться, все равно там никого не было. Томас Конкор, получив весточку, не собирался оставаться на заклание, и народ собирал в ускоренном темпе.

Так что остался барон Фремонт у разбитого корыта, причем обидно разбитого. Томас вывез все, до чего руки дотянулись. Ценного, конечно.

Мебель не забрал, а ковры вполне успел. И гобелены, и подсвечники из серебра, и столовые приборы, и даже личные вещи всех господ.

А что?

Между прочим, обозники — это такие специальные люди, которые за полчаса слона упаковать могут. Тот и не дернется, у них работа такая.

Сейчас у Томаса было больше, чем полчаса, и он воспользовался ими от всей души.

Так что барону оставалось носиться по посольству, пинать любезно оставленные ему табуретки и ругаться в три этажа с чердачком.

Увы — не помогало.

Альдонай не слышал, Мальдоная не отзывалась.

Придется идти, отчитываться герцогу, что птичка улетела. Более того, дураком Эдвин не был, и соображал быстро. Но сейчас мысли не доставляли ему никакого удовольствия.

Кто мог предупредить посольство?

Да только кто-то из сбежавших. Либо Джерисон, либо Лилиан Иртоны.

Вот сволочи!

Эх, надо было тогда не соблазнять графиню, а шею ей свернуть. Но кто ж знал?

* * *

Барон еще не знал, что стоило ему уйти, как из потайных закутков выбрались Джек и Реми,

Переглянулись.

Ну и какие вам еще доказательства надобны?

— Я к хозяевам. Со мной сходишь? — попросил Реми.

Джек кивнул.

Сходит. И расскажет о том, что видел и слышал. Барон Фремонт был несдержан и давал волю языку. И дохлого (помилуй, Альдонай!) короля поминал, и много чего еще…

Подумать — и то страшно.

А уж оказаться в этом кошмаре…

Остается только Альдонаю молиться. Авось, спасет и сбережет.

* * *

Виконт слушал и мрачнел.

А потом принялся распоряжаться.

Если такое происходит… лучше всего пока оказаться подальше от столицы.

Кто там, как, кому мстить, что делать…

Успеем, разберемся! Для начала надо, чтобы тебя не убили. И…

— Я могу вас нанять?

Джек подумал пару минут.

— Я поговорю с Томом. Нам все равно надо выбираться из города, думаю, мы сможем быть полезны друг другу, ваше сиятельство.

— Я буду ждать вас через два часа. Одного или с Томом.

Джек поклонился — и улетучился.

Через два часа он вернулся с хорошими для виконта вестями. А еще через четыре часа в Кардине стало на несколько беглецов больше.

Довольны были все.

Доволен был виконт Дишан — он узнал, что происходит и обезопасил себя и своих близких. Кстати — послав весточки кое-кому из знакомых. Пусть дальше сами думают, а он предупредил. Не внемлете?

Ваши проблемы.

Доволен был Джек, получив очень хорошую сумму от Дишана.

Доволен был Реми, так же получив благодарность от господина. Пока — в денежном эквиваленте, но и другие милости ему обещаны были.

Доволен был Том. Он оказал услугу одному из знатных уэльстерских сановников, если все образуется, этого не забудут. А если нет…

Тогда ему и так все припомнят, спасай кого, не спасай.

Виконт Дишан не собирался полагаться на милость Альдоная. Он сам позаботится и о себе, и о своих близких, а дальше видно будет.

Если не объявился отец, если не прислал весточки, если… можно смело предполагать худшее и считать себя главой семьи. Виконт искренне надеялся, что отец жив, но…

Ему-то с того не легче! Надо спасать мать, жену, детей, да, и фамильное достояние в виде драгоценностей тоже неплохо бы вывезти. Так что распоряжаемся, а дальше будет видно. Как показало будущее, виконт рассудил совершенно правильно.

Альсин не сразу подумал об остальных Дишанах, но когда к обеду следующего дня за ними пришли, оказалось, что птичка упорхнула. И даже гнездо за собой вычистила.

Дишан последовал примеру ативернцев и выгреб с собой все мелкое и ценное, а крупное припрятал получше. Поживиться в этом особняке наемники могли только мебелью, но что с нее прибыли?

Ничего.

Ни людей, ни денег.

* * *

— Вылезайте, ваше сиятельство.

Лилиан с трудом выбралась из-под навеса, потирая отбитые бока.

Милию вытащили на руках, она настолько ослабела, что сложно было даже двигаться. Такие нагрузки да после родов! Да до родов…

Ей бы полежать пару суток в уютном месте, а вместо этого…

Песец!

И нет другого слова. И мнения тоже нет.

Ее величество уложили на несколько плащей, и занялись остальными.

Один за другим вылезали эввиры, Рута кинулась Лиле на шею с плачем.

— Я так боялась! Я ТАК БОЯЛАСЬ!!! ВЫ ЖИВЫ!!!

Больше у нее и слов-то не было. Лиля принялась гладить девушку по темным косам, думая, что Гэл с ее утешением справился бы лучше. Ну да ладно, не все сразу. Зато он теперь спаситель, герой и рыцарь, а остальное приложится.

Впрочем, долго Руте рыдать не дали. На шее у Лили повисла дочь, налетели собаки, и хохочущая графиня оказалась лежащей на траве, причем ее активно нацеловывали и вылизывали аж с трех сторон. Прошло минуты три, прежде, чем Лиля смогла подняться. И то, Миранду от нее отодрать не удалось, прижалась, повисла на шее, и утихла. И становилось ясно, что от мамы она отцепится не скоро.

Мастер Сальси поклонился Лилиан первым.

— И вновь вы спасаете нас, ваше сиятельство.

Лиля махнула свободной рукой.

— Оставьте, мастер. Вы спасли мою дочь, а если я смогла помочь вам… будем считать взаимозачетом. Вас не затруднит обращаться ко мне по имени? Сэкономим время.

Мастер открыл рот, потом подумал, закрыл его и поклонился.

— Корт Сальси, к вашим услугам, Лилиан.

— Мы все здесь в одной лодке. — Лиля не стала тянуть время и решила провести короткое производственное совещание. Пока дамы занимаются слезоразливом и проверкой детей, а мужчины разминаются после отлежки в телегах. — С вашего позволения, Корт, я проясню ситуацию, а потом мы вместе будем принимать решения.

Мастер Сальси кивнул.

Кое-что он уже понял по обрывкам объяснений, но этого было совершенно недостаточно для принятия решений. Подробности бы.

Как известно — Мальдоная прячется в деталях, как змеиный хвост в траве. Не наступишь — не увидишь. А наступать-то и не хочется, цена — жизнь. И ладно бы своя, а то детей, внуков, да и вообще, его народа. Того, который в Уэльстере.

Так вот исторически сложилось, что эввиров всегда бьют.

За что?

А было б за что, вообще б перерезали под корень.

За свою веру, за отличие от других людей, за благосостояние, за… да перечислять долго. Просто если все такие, а кто-то не такой, то его и надо за все бить, чего тут сложного?

Вот и достается эввирам.

Он, конечно, клич кинул, и знал, что сейчас происходит в эввирском квартале.

Кто-то прячется в убежища.

Кардин — старый город. А где старый город, там и старые дома, и подвалы, и катакомбы. И в них отлично можно спрятаться, хоть на месяц, если есть запасы. А запасы есть.

Почему сам мастер там не прячется?

А вы пробовали из подвала контролировать ситуацию и отслеживать окружающую вас обстановку? Нет получится, необходима свобода передвижения, маневра, сбор информации, ее анализ… да много чего надо. Это сидя на месте не провернешь.

Часть эввиров расползлась по друзьям и знакомым, по одному-два человека.

А кто-то, как и он, собрав скарб и понадежнее спрятав самое ценное, потихоньку покидает город. Дело совершенно житейское.

Когда начнут бить, прятаться будет поздно, так что…

Послушаем, что расскажет ее сиятельство.

— Ваше величество, вы позволите?

— Да, — донеслось с плащей.

Мастер Сальси присвистнул. Правда, мысленно.

Ее величество Милия?

Ох ты ж ёж! Твою же Мальдонаю!

А тут что ни скажи… видел он королеву, по праздникам, и в лицо знал, работа такая. Просто поди, признай ее сейчас, в таком-то виде! Так что же случилось?

Лиля не стала тянуть кота за хвост.

— Прошу всех присесть и не отвлекаться. Этим вечером был убит его величество Гардвейг.

Хорошо, что мастер Сальси послушался графиню и заблаговременно сел. А то бы и шлепнулся, где стоял. А Лиля рассказывала, спокойно и методично, о том, как негодяи напали на короля, как пытались прорваться к королеве и ее детям, как король ценой своей жизни заслонил дорогу убийцам, выгадав детям и жене немного времени, как они бежали через потайной ход. Как у Милии начались роды, и ей пришлось принимать малыша. Как она дала весточку вирманам.

Спокойное лицо, сухие глаза, только рука движется, поглаживая дочь по спине, успокаивая малышку. И Корт это оценил.

Ни криков, ни слез, ни истерики, спокойное изложение фактов и видение ситуации. Именно с точки зрения Лилиан Иртон, что она и обговаривает.

Это вызывало уважение.

— Теперь мы здесь и все вместе. Выход у нас только один, добраться до Летнего дворца, там стоит полк графа Шантена. Если справимся, будем под защитой, а там можно и обратно в столицу. Разбираться с заговорщиками с применением военной силы.

— Вы думаете, это заговор? — мастер Сальси пристально смотрел на графиню.

Та рассказывала об ужасных вещах, но абсолютно спокойно. Словно… словно и похуже видела.

Но откуда?

Ей лет-то… она же вдвое моложе, а может, и побольше, чем вдвое! И это не шок, это Корт отлично видел! Это просто такое отношение к жизни.

Невероятно!

Лиля улыбнулась мастеру краешком губ, глаза в этой гримасе не участвовали.

— Глупо убивать короля, если не хочешь посадить на трон кого-то своего. Не сомневаюсь, что нас уже ищут. Но… если поторопимся — не найдут. Беда в другом. Быстро передвигаться мы можем только верхом, а вот ее величеству Милии нельзя даже думать о подобном.

— Я смогу, — попыталась сказать что-то королева, но Лиля так сверкнула глазами, что мастеру даже страшно стало.

— Троих детей сиротами оставить? Сможешь. Давай я тебе сразу ножик дам, так оно быстрее будет! Я еще не знаю, каким богам молиться, чтобы у тебя воспаление не началось, чтобы заразу никакую не занесли…

Мастеру стало страшно вторично.

Даже не так…

Лилиан говорила… иначе.

С королевами так не разговаривают. С ними люди обычно почтительны, они понимают, что король властен в жизни и смерти каждого, ну и королева тоже. Сейчас особенно, если Гардвейг мертв. Но Лиля искренне считала, что главная здесь она. Или даже не так…

Она считала, что равна королеве.

Мастер даже и не сомневался, что и рявкнет, и отчитает, и… да разве можно так? Кошмар какой! Так-то Лилиан спокойна и вежлива, но в какой-то миг она напрочь забывает о… обо всем забывает.

Лиля поймала взгляд мастера Сальси, и вздохнула. Да, не получается у вас в роли сидеть, ваше сиятельство. Стоит оказаться в критической ситуации, и прет из вас Аля Скороленок. То есть — медик двадцать первого века. Совершенно другая модель поведения.

— Прошу простить меня за резкость, — извинилась Лиля. — Ваше величество, я не затем вас спасала, чтобы сейчас вы померли.

— Все в порядке, — шелестнуло с плащей. — Графиня, вы правы, я не подумала о последствиях.

— Разберемся, — Олав махнул рукой. — По старому способу попробуем, носилки приладим.

— Это как? — прищурилась Лиля.

— Мы так делали. Два коня, между ними носилки…

Лиля почесала нос, припомнила Карла Двенадцатого, которого вроде так под Полтавой и носили, подумала пару минут.

— А не окажется в итоге королева на земле?

— Не первый раз, ваш-сиясь, — ухмыльнулся Олав. — дерево есть, веревок взяли, сейчас спроворим. Качать будет, это да, но мы привычные.

— Вы-то привычные, но ее величество так еще хуже растрясет, — вздохнула Лиля. — Нет уж. Давайте хоть одну телегу, но оставим. Для самых слабеньких. Да и младенца так перевозить, и малышню… телега должна оставаться. Максимально ее облегчить, соломы напихать, или еще чего, что в деревне найдется… сможем?

— Чего тут сложного? — пожал плечами вирманин. — Сделаем. Оно и быстрее будет.

Лиля улыбнулась Олаву. Золото, а не люди! Таких на вес бриллиантов ценить надо, и то мало будет!

— Гав, — вежливо сказали рядом, подсовывая под руку мокрый нос и пушистую голову. Нанук требовал еще раз подтвердить, что любимая хозяйка здесь и рядом.

Лиля потрепала любимого барбоса.

Ляля, Нанук, Мири…

А, в любом порядке. Они спаслись, они здесь…

Берта в это время утешала принцев. Старших, младшего подсунули матери, чтобы не орал. Смотрела и думала, что им повезло. Недостатки своей любимой Милли она прекрасно знала. Замечательная она женщина, но нерешительная до слез. Так бы и сидели они сейчас в потайном ходе.

А так, Альдонай поможет, и до своих доберутся.

Да уж, что бы они делали без Лилиан Иртон?

Мастер Сальси кашлянул.

— При всем уважении… у нас лошадей не хватит.

Олав фыркнул.

— У нас есть деньги. А рядом пригород. Сходим сейчас, да купим, дел-то!

Блеснуло золото, рядом лег здоровущий вирманский топор. Мастер Сальси кивнул, понимая, что тут — да, не поспоришь. И продадут, и еще поблагодарят за честную торговлю.

Кажется, Лиля подумала о чем-то таком, потому что вздохнула и потянула с руки остатки колец.

— Мастер Сальси, я подозреваю, что денег у моих людей не слишком много. Можете ли вы ссудить нам некоторую сумму под залог украшений?

— Ваше сиятельство!!! Лилиан!!!

Мастер даже слов сразу не нашел. А потом просто снял с пояса кошель и протянул графине.

— Я и так… жизнью…

Лиля вздохнула.

Потом встала, подошла к мастеру, вложила в его ладонь свои кольца и крепко сжала кулак мужчины.

— Не спорьте со мной, мастер. Мы сейчас ввязались в жуткую авантюру, которая может кончиться для меня лично плахой. Ну, или чем похуже, плаха — это чистенький вариант. Что с нами сделают, с королевой, с принцами, со мной… давайте о кошмарах не думать. Может, я и смогу отплатить вам добром за добро, а если нет? Примите эти украшения как свою… страховку.

— Страховку?

— Я вам потом объясню суть явления, — усмехнулась Лиля. — И давайте без красивых поз, деньги нам еще пригодятся.

— Я тоже так думаю, — поддержал Гэл. — Мы тут захватили кое-чего перекусить, может, пока мы за конями прогуляемся, дамы перекусить приготовят?

— Замечательная идея, — обрадовалась Лиля, понимая, что голодна. — Где там припасы?

* * *

Следующие два часа прошли весело.

Заняты были все. Женщины — готовкой.

Мужчины делали носилки для королевы, благо, вирмане объяснили, как это должно выглядеть. Обихаживали коней, разбирали телеги и убирали мусор, чтобы никто не связал их остановку с выездом из города. Мастер Сальси прибился к той группе, в которой была Лилиан, получил разъяснения насчет страховки, и задумался.

Идея-то богатая.

Но как ее реализовать? Вот вопрос? Крыша нужна…

Мастер покосился в сторону королевы.

Можно подумать. А пока…

Были кое-какие копчености, была крупа, были овощи…

Из всего этого кое-как сварили суп, первой накормили Милию, потом поели все остальные и стали ждать. Вирмане надолго не задержались.

Кони были далеко не строевые, этакие крестьянские лошадки, низенькие и лохматые, непритязательные, но крепенькие и выносливые. К сожалению, на всех их не хватило бы. Чай, не пять человек, а почти тридцать. Пришлось-таки оставить две телеги, но в каждую запрячь по паре лошадей. Так оно быстрее будет.

Мужчин по седлам — и вперед.

Милию с младенцем и детей пристроили по телегам, а эввиры вполне прилично ездили верхом, кстати говоря. Даже дамы, без малейших споров сели в мужские грубые седла, а что ноги до колен видны…

Ничего. Пусть кто хочет, тот и смотрит, сейчас не до приличий, в живых бы остаться.

Задерживаться рядом со столицей, пусть даже в паре часов пути от нее, просто нельзя, это все понимали. Единственное их спасение — в скорости.

Ну и молиться Альдонаю. Авось да поможет.

* * *

Лиля тряслась в седле, думала о Лидархе, и мысленно желала заговорщикам опаршиветь и оплешиветь. А потом еще попасться ей в руки… ненадолго, на полчасика.

Она ж не садистка, да и грамотно препарировать человека не умеет…

А надо бы.

Привязать — и наживую.

Говорят, так в некоторых странах сейчас с преступниками поступают. Приговорили тебя к смертной казни? Ну и чего свинец тратить? Наоборот, каждый казненный — это склад ценных органов. Печень, почки, роговица…

Анестезия?

А ты как убивал-то, милок? С анестезией, али без? Без? Тогда и сам потерпи уж, болезный, недолго мучиться будешь. И поделом.

Привязали — и в дорогу.

Здесь до трансплантации еще не дошли, но ей-ей, паразиты, из-за которых она уже часов двенадцать чувствует себя, как кошка с подожженным хвостом, стоят трепанации или препарирования без наркоза. Как раз и потренироваться.

От медицинских процедур на заговорщиках мысли Лилиан перескочили к королеве.

Милия ей не нравилась.

Чутье врача звенело и гремело. Можно сказать, она печенкой чуяла неладное.

Вроде бы и температура не намного выше нормы, и кровотечение… ну кто сказал, что оно прекращается сразу после родов? Да вот ни разу, потом еще пару недель маешься, а то и побольше.

Вроде бы пока неприятностей нет.

Но Лиля бы левое ухо отдала за возможность устроить женщину в нормальную кровать, положить ей лед на пузо, понаблюдать за состоянием…

Так до Летнего дворца Милия ехала пару дней.

Но это двор, кареты, остановки….

Полцарства за коня?

Карту мне, черт побери!

Карту и компас!!!

Вот где полцарства-то отдашь! И карту с масштабом… ну почему она не изучала топографию? Остается лишь ждать и молиться. Молиться и ждать…

И ехать.

Больше всего на свете Лиля не любила ситуации, в которых от нее ничего не зависело. И Джерисон…

Так!

Молчать, сердце! Слушать печенку! И думать о Милии. Так оно спокойнее на душе. Точка!

* * *

Альтрес Лорт готовился выступать.

И напряженно размышлял об одном обстоятельстве.

Куда выступать-то?

Приезжает он, такой красивый, во главе пятисот солдат, в столицу, и Гардвейгу с порога: «братец, у тебя тут заговор. Кажется…».

Первый вопрос будет — и кто тут заговаривается?

Если вообще будет. Если брат его с порога табуретом в лоб не встретит за такое появление. А может. И стоило бы.

Приказ нарушил, в столице появился, пока посольство не уехало, войска с собой привел…

Да, сначала Гард ему оторвет голову, а уж потом говорить будет.

И что делать?

Остановиться где-нибудь под столицей и послать брату письмо с надежным человеком. Вот и все.

А где?

Альтрес напряженно размышлял. Вариантов было не так много, к примеру, крепость Шедар. Да, остановиться там можно, и удобно, и дороги там сходятся.

Есть один минус.

Если заговор и правда есть, козе понятно, заговорщики мигом узнают о приезде Лорта. И что они сделают?

Либо нанесут удар тут же, если готовы, либо спрячутся так, что их не найдешь.

Это невыгодно.

А куда еще можно податься?

Альтрес вспомнил, что ему говорил маркиз. А ведь…

Летний дворец?

Есть плюсы, есть минусы.

Плюс — там уже стоит Панцирный полк, который можно взять под начало. Шантен королю предан, и знает Лорта давным-давно. Знает, что Альтрес ничего плохого Гардвейгу не сделает.

Минус?

Если заговор есть, удар будет направлен именно на Шантена. И наверняка, в Панцирном полку есть люди заговорщиков.

Но…

Сразу они своих не оповестят, время у Альтреса будет. А то и вычислить их получится…

Можно бы и еще к кому заявиться, но знать бы, кто в заговоре? А то так постучишься с порога, и вляпаешься с него же.

Да, пожалуй — Летний дворец. Глядишь, завтра там и будем, к вечеру, если повезет.

Альдонай, помоги мне не опоздать? А?

Сам знаю, что гад, что неверующий, и все остальное я тоже знаю, но ты все равно помоги. Не ради меня, а ради Милии и детей. Они-то уж точно ни в чем не виноваты, даже если нам с Гардвейгом и поделом будет!

Глава 2

Переговоры и переезды

Вирма. Земли клана Оронстег.

Вот уж чего не ждал, не гадал Вулф Оронстег, так это визита Брана Гардрена.

То есть визит-то он ждал, отец еще когда весточку прислал с голубем, но чтобы — так?

Клан Хардар?

Клан Торсвег? Или просто Эльг Торсвег?

А кто еще?

А нет ли предателя и в его клане?

Разум просто вскипал, и было отчего. Сидящий рядом Бран посмотрел на Вулфа с искренним сочувствием.

— Досталось тебе…

Оронстег потер лицо ладонями. Помогало плоховато.

— Гардрен, что теперь делать?

Бран вздохнул. А что тут делать? Наследника Оронстег взял с собой в Круг, чтобы учился, осваивался, а Вулф… память у Гардрена была идеальная, и он прекрасно помнил, что из себя представляет Вулф Оронстег.

Преданный, добрый, но глуповат, да. Есть такое. Идеальный второй, но при наличии первого, сам об этом отлично знает, наперед не полезет, честолюбия лишен напрочь, за что всегда будет иметь свой кусок хлеба с маслом.

Ладно, раз уж он тут…

— Вулф, тебе надо срочно оповестить весь клан. Если Хардар решили переделить Вирму, вы-то соседи. Вы первые окажетесь у них под ударом.

— Да я…. Я сейчас всех подниму!

— Это первое. Второе — надо отправить нескольких голубей в Круг. Нескольких, Вулф, не одного. Может, хоть кто да долетит. И пару гонцов бы тоже. На всякий случай. Письма я напишу, уж распорядись, чтобы мне принесли пергамент и чернила.

Вулф кивнул.

Пока все было логично и понятно.

— Приставь к ее высочеству Анжелине пару служанок и охрану. Она принцесса, случись что — мира с Ативерной нам не видать.

— А…

— Когда мы уберемся отсюда?

— Эээээ…

Так сказать Вулф не мог, это понятно. Долг гостеприимства. Сам погибни, но гостя спаси. Да и спокойнее ему было рядом с Браном. Гардрен был потрясающе харизматичным человеком. Такой мог бы и ханганам песок продать. И в отличие от Вулфа, он точно знал, что делает и что надо делать.

Обратная сторона — если бы не Бран, беда не постучалась бы в ворота клана Оронстег еще….

А сколько?

Месяц? Два?

Вулф не питал иллюзий, если начнется война всех со всеми, ему тоже не уцелеть. Что ж он, мразь какая, отца с братом продавать? А главу клана Оронстег вполне устраивал и Олав Хардринг в качестве главы Круга, и царящий сейчас на Вирме порядок.

Так что… чуть раньше, чуть позже, накрыло бы всех. Вулф был достаточно умен, чтобы это понимать.

А вот что именно надо делать он не знал. И потому внимательно слушал Брана. А когда они уедут?

Да как только будет безопасно. Здесь, как ни крути, они под охраной целого клана. А в дороге?

Еще раз попасть в засаду? Спасибо, первый раз чудом уцелели, теперь второй раз рисковать? Нет уж. Самоубийц Холош не одобряет, а это чистой воды самоубийство и есть.

Такие доводы Вулф отлично понял.

Что ж, остается разослать голубей — и ждать.

* * *

Анжелина сидела в отведенной ей комнате. Бран постучал и вошел.

— Разрешите, миледи?

— Прошу вас, Бран.

Ах, как она была похожа сейчас на вирманку. С волосами, заплетенными в косу, и перевитыми лентой с жемчугами, в обычном вирманском платье — другого наспех не нашлось, и на миг захотелось обмануть самого себя. И увидеть в ней не принцессу — женщину.

Нельзя. Ничего нельзя.

— Все в порядке, миледи Анжелина. Но пока не придет ответ от Олава, мы остаемся здесь. В клане Оронстег, под надежной защитой и охраной.

— Здесь? — ахнула Анжелина. Бран посмотрел с укоризной.

— Миледи, я не подвергну вас опасности еще раз.

Анжелина встала с кровати, на которой сидела, прошлась по комнате, остановилась совсем близко, на расстоянии вытянутой руки и повернулась к Брану.

— Но я была в безопасности. С вами!

Бран улыбнулся.

Милая девочка, дорогая, бесконечно любимая… если бы ты знала, скольких я убил. Скольких еще убью, чтобы ты была в безопасности…

Ты бы с криком отшатнулась от меня.

Жрецом Холоша не становятся просто так. Я не просто по локоть в крови, я живу по горло в ней последние годы, и ни о чем не жалею. Но даже если бы и не так…

Я ничего не могу тебе дать. Я женат, я не брошу свой клан, я привязан к Вирме накрепко и этих уз не разорвать. Я не смогу предать тех, кто мне доверился.

Но пусть у меня останутся хотя бы воспоминания? И на старости лет я буду перебирать их, словно драгоценные камни.

Твоя улыбка. Твои чудесные сияющие глаза. Прядь золотых волос, упавшая на нежное лицо.

Ах, Анжелина. Я бы продал душу Холошу, чтобы быть с тобой. Хоть слугой твоим быть, лишь бы видеть тебя. Но моя душа и так ему принадлежит. Мне нечего предложить богам.

Увы…

— Миледи…

— Бран, хватит меня титуловать! После всего, что мы пережили вместе, это звучит нелепо!

Бран сдвинул брови. Ладно, пусть так, в любом случае он настоит на своем.

— Анжи, я не стану тобой рисковать. Это не обсуждается.

— Но там Ричард!

— В отличие от тебя, он мужчина и знает, с какого конца браться за меч. Чем ты ему поможешь, оказавшись рядом?

— Он не будет за меня бояться.

Бран улыбнулся.

— Сейчас он тоже не будет бояться. Клан Оронстег один из сильнейших. Олав будет знать, откуда идет опасность, они вместе справятся. А я буду защищать тебя.

Анжелина сделала шаг вперед, коснулась руки Брана. Мужчина вздрогнул, как от ожога.

— Я тебе верю. Делай, что должен.

— Обязательно. И… Анжелина, здесь Вирма, нравы у нас проще. А вот у вас… если узнают, что мы провели больше суток наедине, что будет?

Анжелина побледнела.

Она не думала о приличиях, спасая жизнь. Но те имеют гадкое свойство догонять и кусать за пятки.

Ах, вам жизнь спасали? И в каких позах?

Она прямо-таки слышала злобные ехидные голосишки придворных. Пальцы сами собой сжались в кулаки, потом расслабились. Анжелина все же была принцессой.

— Не думаю, что кто-то об этом узнает.

— Зря. У молвы длинные ноги и быстрые крылья. А в свете сближения с Ативерной… слово там, сплетня тут… я не могу этого допустить.

— И что же мы сделаем?

— С нами была кирия Эдайна.

— Да. Но…

— Анжелина, я уже распорядился. Мы пришли втроем. Она изнемогала от ран, но была с нами. Вулф уже отправил людей на берег, пусть ее тело перенесут сюда.

Анжелина поежилась.

— Тревожить могилу?

— Мертвым уже все равно. А живым — нет.

Бран был безумно практичен. Впрочем, будь он другим, Анжелина не полюбила бы его так. Принцесса…

Это в сказках принцесса влюбляется в дурачка и живет с ним долго и счастливо. А в жизни… в жизни с дурачком скучно. Тошно, неинтересно, с ума сходишь от тоски. И никакая великая любовь не заменит общности разумов и душ. С любимым-то не только в постель ложишься, или там, как в сказках, на печи катаешься. С ним еще разговаривать надо.

С ним надо дышать одним воздухом и жить одними идеалами.

Нет этой общности?

Ну и любовь ваша повянет при первых заморозках. Это же естественно, плотское влечение должно подкрепляться духовным, или — оно бессмысленно. Оно будет опускать человека на уровень животного, а мы, вроде как, считаем себя выше скотины, чтобы спариваться в каждом углу, как только зачешется?

Анжелина такими категориями не размышляла. Она просто была принцессой, которая с детства воспитывалась в атмосфере дворцовых интриг и сплетен. И Бран был ей понятен.

А вот какой-нибудь высоконравственный юноша в сверкающих доспехах…

Кто знает?

Но вряд ли, благородство вообще во дворцах не выживает. Его там травят, ненароком перепутав с клопами. Кусачая это штука, знаете ли, честность и рыцарство. И очень неудобная.

— А… чем тут заниматься?

Бран от души рассмеялся.

— В клане Оронстег замечательные ювелиры и портные. И отличная библиотека, кстати.

Библиотека вызвала больший интерес. Анжелина поблагодарила и робко попросила:

— Бран, а можно меня поучить стрелять из арбалета? Не хочу больше быть беспомощной…

— Конечно, — согласился Бран.

Действительно, непорядок.

Его принцесса ведь не сможет себя защитить в сложной ситуации, а так нельзя. Так неправильно. Надо ее поучить.

Стрелять, бить кинжалом, да и про пару ядов рассказать. Не отпускать же ее в Ативерну, такую беззащитную?

Где-то на Вирме

Йан Гардрен медленно ехал впереди.

На второй лошади, за ним, ехала Рит, держа на руках маленькую Хильду. За ними плелись еще две лошади и три козы. К хвостам последних были привязаны еловые ветви.

Много ветвей.

Не так, чтобы козам было тяжело идти, но все-таки…

И копыта лошадям мальчик обмотал, вспомнив рассказы отца и брата, и песчаных мест старался избегать. Он доберется до клана Хардринг и все расскажет отцу.

И живые позавидуют мертвым.

Земли клана Хардринг.

— От Анжелины нет вестей.

Ричард искренне тревожился. Тира сидела с ним рядом и гладила по руке. Плевать ей было на сплетни, она кирия, и может их забить в глотку любому. Вместе с зубами.

Хотя Олав с этим наверняка успел бы раньше.

— Это Вирма. День-два… это обычно.

— Насколько обычно? — хмурился Ричард.

— Им идти под парусом, против течения. Многое зависит от ветра. От погоды. Да и дорога, все же. Мало ли что может случиться? Те же мели, те же камни…

Ричарда это не слишком успокаивало.

— Ветер дует с моря.

— У нас. А в середине острова?

Ричард хмурился и переживал. А Тира знала лишь один способ отвлечь его. Поцелуем…

И охотно этим пользовалась к обоюдному удовольствию.

Она видела, какими глазами смотрит на нее Эльг Торсвег, понимала, что беспокоится мать, но ничего не могла с собой поделать.

Любимый здесь и рядом, она не сможет от него отказаться. Пусть хоть час, но это — ее час!

А чужая ненависть…

Она, конечно, обжигает, но рядом с пламенем любви ее огонь какой-то хилый и неубедительный. Можно и не замечать.

* * *

— Когда?

— Завтра ночью.

— Не успеем.

— А когда?

— Хотя бы через сутки. Побольше людей соберем, наши подтянутся.

Четверо мужчин не впервые собирались в этом месте.

Тихо, спокойно, укрыто со всех сторон, единственный минус — не видно, если кто-то придет следом. Но можно выставить часовых — теперь они так и поступали.

Научились на собственном горьком опыте. Последствия ликвидировали, но подставляться второй раз никому не хотелось. Тем более — сейчас.

Когда готовы уже корабли с людьми, когда наточены топоры, когда пара шагов, кажется, осталась до окончательной победы…

— С ативернцами осторожнее, — в очередной раз повторил один из мужчин.

Второй скрипнул зубами, и это не осталось незамеченным. Третий положил ему руку на плечо.

— Эльг, ты сам все понимаешь.

Эльг понимал.

И про осторожность, и про мир с Ативерной — какая, в конце концов, Эдоарду разница, кто сидит на Вирме? Ему лишь бы мирные договора заключить, а с кем?

Это внутреннее дело острова.

Круг — это Круг.

А если Хардринга не остановить сейчас…

Гардрен был и прав и неправ одновременно. Бран послужил толчком для изменений на Вирме, понимая, что острову, в таком виде, существовать сложно. Развиваться, идти вперед…

Веник силен в связке, а прутиком ничего не сделаешь, даже на песке толком ничего не напишешь.

Бран долго шел к своей цели — объединить Вирму под одним сильным правителем.

Интриговал, подкупал… да, он выбрал Хардринга, и не пожалел об этом. Но вот другие кланы…

Вопрос, почему он, а не я, всегда будет актуален. А потом и второй — почему бы не я?

Результат?

Собравшиеся знали, если связку Хардринг — Гардрен не разрушить сейчас, не остановить, то вскоре на Вирме появится король. А им этого не хотелось.

Подчиняться там, где ты был полновластным хозяином?

Нет!

А заодно…

Не бывает подобных мятежей без заботы о личной выгоде. У каждого из собравшихся были свои враги, свои планы, в том числе и на соседские земли, свои мечты о власти, свои…

Торсвег увидел в этом хороший шанс не просто стать главой Клана — войти в Круг. Преумножить свою силу и власть… и все было бы хорошо.

Но…

Тира.

Светлые волосы, громадные голубые глаза, легкая тонкая фигурка, которая, кажется, парит над землей… ей бы не клинок в руки, а букет цветов. Только вот видит она не Эльга.

В этом мире для Тиры Эллейг есть лишь один мужчина — его высочество Ричард Ативернский. Эльг знал, сейчас они вместе, и это лишало покоя. Бесило, раздражало…

Что бы ни случилось, с этой дрянью он поквитается!

Ричарда не тронет, за такое Эдоард всю Вирму кровью зальет и подожжет, чтобы горело жарко, но с этой дрянью…

Она ему еще ответит!

Мысль о том, что Тира и не подавала ему никаких надежд, Эльгу в голову не приходила. Подумаешь!

Не оказалось бы рядом этого смазливца, никуда бы девчонка не делась! Легла бы, как миленькая! А тут… при-и-инц…

— Я помню о нашем плане. Ативернцы не пострадают, слово Торсвега, — отозвался Эльг после паузы.

Мужчины перевели дух.

Все же, в бою, каждый из них хоть ненадолго, но терял разум. Каждый из них знал, что такое опьянение смертью и кровью. Каждый рисковал, если Торсвег сорвется.

— Вот и отлично, — подвел итог глава клана Хардар. — Значит, через сутки, край, через двое, как дадут знать с кораблей…

Сутки или двое?

Значительная разница, особенно когда заговор может вскрыться в любой момент. О чем и сказал третий.

— Долго ждать…

— Зато от Гардрена избавились.

— Нам пока ничего не известно.

— Не мог он уйти. Не мог. И вообще, теперь чего тянуть?

Голубь из клана Хардар еще не прилетел. Да и вестей о клане Гардрен пока еще не было. Гардрены — опасная дичь, такую просто не заполевать. Время требуется.

Вот никто и не волновался.

А день…

Так сколько ж тянуть-то можно?

Пора убивать.

На Вирме наступало время перемен. А к добру ли, к худу…

Заговорщики считали, что для них это только к добру. А значит — вперед.

Уэльстер, окрестности Кардина.

Лиля поглядывала на Милию.

Да, королева ей активно не нравилась. У нее подскочила температура, и Милия большую часть времени проводила в полуобмороке. Лиля с радостью дала бы ей наркоз, но не было!

Даже на опиум согласилась бы, даже на дурман…

Не было!

Женщина коснулась пятками боков лошади и догнала Гэла.

— Мы будем проезжать мимо деревни?

— Должны, ваш-сиясь.

— Гэл, позарез нужна или коза, или кормилица.

— Хм?

— Подозреваю, если у Милии начнется воспаление, ребенка она кормить не сможет. А без молока… думаешь, нам простят, если принца уморим?

Вирманин серьезно кивнул.

— Сделаю.

Мастер Сальси, который прислушивался к разговору, подъехал поближе.

— Лилиан?

— Да, Корт?

— Ривана недавно родила. Она своего кормит, но у нее молока и на двоих хватит.

Лиля выдохнула.

— Это хорошо. Но коза все равно бы нужна. И… хоть какие бы травы! Хоть что-то у знахарей найдется?

— Что именно поискать?

— Ромашка, календула, шалфей, череда, клевер, чабрец, мята, тысячелистник, ноготки…

Глаза у вирманина стали большие и круглые. Ясно — не запомнил.

— От воспаления, и побольше. Успокоительные, если есть, оххх… да все бери! Все пригодится!

Гэл, получивший четкую и краткую инструкцию, кивнул.

Все — так все. И козу. А лучше парочку.

Лиля тяжко вздохнула.

Ночевать им придется в чистом поле. И для Милии это совсем не полезно. Но что она может сделать? Просто — что?

Все ее травы, вся аптечка, все лекарства — все осталось в Кардине.

Убила бы этих тварьских заговорщиков! Вот взяла и убила! Медленно и цинично!

Нашли место и время, сволочи.

И как-то там еще Джерисон?

Настроение и без того не блестящее, испортилось окончательно. И Лиля, чтобы расслабиться и отвлечься, обратила внимание на дочь. Хорошо хоть Мири рядом. Девочка послушно ехала то на телеге, то вместе с мамой на лошади, не капризничала, ничего не требовала, даже неуместными вопросами не доставала…

Вот так и взрослеют дети. Закаляясь, словно сталь, в огне чужих бед. И не убережешь, не сделаешь ничего… а хотелось бы.

Закрыть собой от всего мира, и растить, как тепличный нежный цветок… нельзя. Ну так хоть что-то.

Лиля коснулась губами черной макушки.

Мама рядом, малышка. Мама тебя любит и в обиду не даст. Любому, если что, голову откусит и выплюнет.

— Мири, ты себя нормально чувствуешь?

— Да, мам.

— Продержись еще чуть-чуть, детка, скоро ночлег, а там и до безопасного места доберемся.

— Продержусь, — согласилась Миранда. — Обещаю. — Помялась немного и тихо-тихо, неуверенно как-то спросила. — Мам, а папа справится? С ним все будет в порядке?

— Конечно, — уверенности в голосе Лили на троих графов хватило бы. — Он у нас самый умный и замечательный, как это он — не справится? Быть такого не может!

Мири кивнула. Для нее все было просто. Мама сказала — мама знает. А вот для мамы…

* * *

Граф Иртон в этот момент ругался с лэйром Ольсеном.

— Как так — не дадите?

— Ни одного человека. Ты что — не понимаешь, что это глупость?

— У меня жена там!

— Да у половины наших там семьи! А идти в город нельзя, ты приметный, мигом узнают. И сам пропадешь, и ее подведешь!

— Справлюсь.

— С чем?

— Под нищего оденусь.

Лэйр Ольсен застонал. Ага, под нищего. Да тебя те же нищие на воротах и пришибут. Это своеобразный мир, у них свои законы, правила, и чужаку там ничего не светит. Нужный довод нашелся в единый миг.

— Джес, ты обязан остаться.

— Не обязан.

— Обязан. Ты пойми, если тебя не будет, кто принц — и кто я? Ты-то посол, племянник короля, полномочный представитель, а я просто лэйр. Комендант из захолустной крепости… ведь сопрут принцессу, как Альдонай есть, уведут! И так смотрят, что коты на сало!

Джес вздохнул.

Ричард ему за такое голову оторвет. И дядя.

А там, в городе, Миранда и Лиля. И… как он жить-то будет, если с ними что-то случится?

— Завтра уже выступим, — лэйр Ольсен положил Джерисону руку на плечо, — я распорядился, записочку нашему герцогу послали, мол, крепость захватили, Лазурные в плену, завтра будем. Крепость в порядок приведем, кровь отмоем, перекусим, а то раненых хватает… в лицо они друг друга все знать не могут, переоденемся, и попробуем войти в столицу. А там уж либо Альдонай, либо Мальдоная.

Джес вздохнул.

— Если мои жена и дочь…

— А мы еще одно письмецо-то и отправим.

— Какое?

— Что захватили тут графа Иртон. Пока живого. Без принцессы.

— Хм…

Джес задумался, и кивнул.

Да, при таком раскладе его прикажут привезти к самозванцу. А то и пришлют за ним, еще рассредоточив силы. Это хорошо.

А еще, если Лиля и Мири у Альсина, если они живы, их убивать подождут. Это ж рычаг воздействия на Джерисона!

— Спасибо, лэйр.

— Кровью на войне сочтемся.

Джес улыбнулся. Старая воинская поговорка. Но — приятно. Его приняли, не просто как чужого графа, его считают своим. С чужими так не шутят, ведь завтра ты можешь оказаться с ними на разных сторонах.

— Скоро уже.

— Очень скоро. Пойдем, напишем письмо…

* * *

Альдон Петерс не удивился, услышав от секретаря о визите герцога Альсина. Нет, совсем не удивился.

Этим все и должно было кончиться. После вчерашнего-то…

Сам альдон на приеме не присутствовал, но в любом дворце есть ворота, и есть слуги. И нет никакой возможности удержать информацию за стенами дворца.

По каплям просочится.

Сказать, что альдон горевал о смерти Гардвейга?

Да вы, господа, шутить изволите?

Горевать о смерти человека, который в любую минуту мог отправить тебя на плаху? И заменить на другого, более послушного альдона?

Никогда!

Настолько благородство Петерса не простиралось

А вот опасения были. Мало ли… Альсин и с ним может поступить столь же решительно. Запросто.

Поэтому герцога Петерс принял со всей любезностью, распорядился подать вина, и доброжелательно указал гостю на удобное кресло.

— Рад видеть вас в добром здравии, герцог.

— Благодарю вас, альдон. Вашими молитвами, не иначе…

Последовал неизбежный обмен любезностями, но собеседники были слишком возбуждены, чтобы его затягивать. И Альсин переел к делу.

— Завтра к вечеру должны состояться похороны его величества Гардвейга.

— Что ж… все мы смертны. Уэльстер постигло великое горе, но жизнь продолжается, герцог. Не так ли?

Альсин покивал своим мыслям. Этого он от Петерса и ожидал. Примерно этого. Не будет альдон душой радеть ни за Гардвейга, ни за его детей.

— Я надеюсь, альдон, вы не откажетесь отслужить службу, по ушедшим от нас?

— Это мой священный долг. Надеюсь, ее величество Альбита будет присутствовать на церемонии?

— Да, конечно.

— Я сделаю все, от меня зависящее.

Робер кивнул. И перешел к более сложному делу.

— Через некоторое время приедет сын его величества. И ее величества.

— Я буду рад знакомству с молодым человеком, — дружелюбно улыбнулся Петерс.

— И его надо будет короновать.

— Разумеется, герцог. Страна не может быть без короля. Но… вы же понимаете, что в стране не может быть и смуты?

Робер понимал.

— Первого и единственного сына короля.

И новый кивок.

Фактически, альдон назвал свою цену.

Он будет участвовать в этой афере, только если будет полностью уверен в выигрыше. То есть ее величество и их высочества должны умереть. Но это не расходилось с планами Робера, так что герцог кивнул.

— Да… похороны в королевской семье, особенно когда их несколько… это так затратно!

— Такое горе…

Два подонка отлично поняли друг друга.

Осталось только поймать приговоренных. Но это уж точно дело Альсина.

* * *

Альдон Петерс не был бы спокоен, если бы узнал еще об одном факте.

Доверять храмовным крысам?

Да Гардвейгу и в голову такое бы не пришло. Доверять тем, кого ты регулярно травишь? И заставляешь делать, что хочется тебе, а вовсе не им?

И надеяться, что тебя не ударят в спину?

Это уж вовсе солнечная наивность.

Ей не отличался Гардвейг, ей не отличался Альтрес Лорт. А потому…

Секретарь альдона давно был завербован. И прилежно и радостно стучал на своего начальника так, что дятлы в лесу грустно вздыхали от зависти.

Сейчас сигнализировать было некому. Но секретарь все равно прилежно записал весь разговор. Как говорится, был бы компромат, а кому его слить…

Найдем.

Рано или поздно — обязательно найдем.

* * *

— Почему ты не хочешь к нам, в Ивернею?

Не то, чтобы Лидия была против Уэльстера. Но… насолить Ричарду она не отказалась бы. Ирония ситуации — он предпочел ей другую девушку, а брат Лидии увел у Ричарда невесту. Разве это не изящно?

С точки зрения Лидии — весьма и весьма. Вот она и старалась, капала на уши Марии.

Получалось плохо.

Принцесса невозмутимо расчесывала волосы и убеждаться не хотела.

— Я слово дала.

— Твой отец. А знай он, как жизнь повернется, может, и выдал бы тебя замуж за Мигеля.

— Сейчас об этом говорить смысла нет, — отмахнулась Мария. — И не стоит меня уговаривать. Я никогда ни на что подобное не соглашусь. Это подлость.

— Это военный маневр! — возмутилась Лидия.

Увы, безуспешно. Мария вздохнула…

— Лидия, я признаюсь честно, хорошо?

— Да?

— Мне просто Мигель жутко не нравится. Он совершенно не в моем вкусе.

Лидия едва не возмутилась, но вовремя заметила веселые искорки в карих глазах. Ах, ты еще шутить изволишь?

— В браке один любит, а второй позволяет себя любить. Лучше быть той стороной, которая позволяет.

— Кто это сказал? — заинтересовалась Мария.

— Лилиан Иртон, моя подруга.

Принцесса резко помрачнела.

— Граф так и не знает, что с ней, с ума сходит от беспокойства… он жену любит.

— Он? Да Джерисон Иртон не умеет любить!

— Ты на него посмотри, весь черный.

— Это он умыться позабыл.

Мария невольно хихикнула.

Да, яда у милых дам хватило бы на отряд королевских кобр. Жаль, нельзя было поменяться, кобры сейчас оказались бы как нельзя более к месту.

* * *

— Дамы и господа, позвольте представить вам ее величество Альбиту.

Дворянское собрание.

То, что есть везде и всегда. Просто иногда короли забивают на него большой гвоздь кувалдой и правят сами, а иногда дворянское собрание умудряется подмять под себя короля. А уж как оно там называется…

Сейм, палата пэров, парламент…

Это уже никому не нужные детали. Но в Уэльстере не морочили себе голову.

Дворяне собрались для решения вопросов?

Отлично. Быть — дворянскому собранию.

Сказать честно, при Гардвейге господа собравшиеся играли чисто декоративную функцию, дружно аплодируя любым королевским словам и одобряя любые решения его величества. И попробовали бы они что-то вякнуть.

Особо умных Гардвейг моментально укорачивал на голову или развешивал в художественном беспорядке. Его это не спасло, но Альсин, кстати, в дворянском собрании и не числился. Оно ему и даром не надо было.

Отняли привилегию?

Подавитесь!

Сейчас он тоже не входил в собрание, он им руководил.

Именно он дал приказ — собрать всех по домам. Именно он распорядился — доставить вежливо, а не бить ногами. А мог бы приказать и обратное. И исполнили бы, и никто не посмел бы пискнуть. Робер почти физически ощущал вкус власти на языке. Острый, пряный, чуть горчащий и невообразимо пьянящий.

Именно он остаток ночи сортировал бумаги, разыскивая компромат на тех, на кого у него еще ничего не было. И копии отдельных бумаг вручались сейчас дворянам при входе в зал.

А зачем приставлять к горлу нож?

Проще пообещать отнять кошелек или извалять в грязи репутацию. Иногда это ничуть не хуже, но куда как доходчивее. Если уж на то пошло…

Признать-то они могут и из-под палки. Но потом ими еще и править!

Альсин хотел усесться надолго. Навсегда.

Это будет достойная месть Гардвейгу. И следа его в Уэльстере не останется, твари!

Аристократы входили, занимали свои места, переглядывались и перешептывались. Потом на возвышение, на котором стоял королевский трон, медленно вышел Робер Альсин.

Под руку он вел женщину в алом и белом.

Королевский пурпур — и белая, как снег, ткань.

И — бриллианты.

На голове Альбиты сияла королевская корона. Запястья, шея, пальцы — все было унизано бриллиантами так, что новогодняя елка застыдилась бы своей бедности.

Альбита вознаграждала себя за годы и годы в шкурке загнанной крысы.

И ее узнавали.

Она не сильно изменилась, да и ситуация способствовала. И первым встал маркиз Эшар.

— Ваше величество, позвольте выразить свое почтение.

Первая и самая сообразительная крыса была поощрена благосклонным кивком. Остальным достанется меньше, делайте выводы, господа дворяне.

Альбита медленно уселась на трон и улыбнулась краешками губ. А хотелось заорать в голос, выплескивая свое торжество. Дикое, бешеное, неудержимое, как лава вулкана.

Альдонай, сколько лет она об этом мечтала!

Сколько. Долгих. Лет.

— Я вижу, маркиз, вы узнали меня.

— Да, ваше величество. Позволено ли мне будет узнать… подробности? — маркиз постарался подобрать подходящие слова. А может, и заранее договорился с Альсином, кто знает? Альбита в такое вникать не собиралась, это — мужские игрушки.

— Тогда вы прекрасно понимаете, что происходит. Когда Гардвейг развелся со мной и приказал казнить меня, я была беременна. И родила сына. Моего Генри.

Альбита выдержала паузу, наблюдая за лицами людей.

Шок, понимание, ненависть, злость — ни одного равнодушного лица. Что ж, будет время додавить врагов и поблагодарить союзников, будет…

— Мой сын сейчас с надежными людьми. А я — здесь. И я считаю, что после гибели моего бедного безумного супруга, он достоин занять трон.

Намек был прозрачен, как стекло.

Не убийство — гибель.

Король был безумен, это же понятно.

И вишенка на торте. Старший сын Гардвейга.

А от Гардвейга ли он?

Если у кого-то и возникали такие сомнения, он благоразумно держал их при себе. И поглубже.

— Ваше величество, — вякнул кто-то из толпы, — А когда мы увидим… вашего сына?

Робер прищурился, но болтуна не отследил. А жаль…

Намек был ясен.

Королева, пусть она и трижды бывшая жена короля, править не может. Хоть ты три короны нацепи, из бунтов не вылезем.

А вот ее сын…

Альбита не повела и бровью.

— Мой сын будет здесь в ближайшее время. А пока я надеюсь на вашу лояльность, господа. И хочу предупредить — любого, кто посягнет на его права, я буду карать беспощадно. Мой сын — единственное, что осталось на земле от моего бедного супруга…

— А ваши дочери?

Уже другой голос, из другого конца зала.

— Мои дочери не могут наследовать трон.

— Тогда, ваше величество, — маркиз Эшар был вежлив и даже улыбался, — я надеюсь, в следующий раз нас соберут для признания вашего сына?

— Разумеется, маркиз.

— Ваше величество, а есть ли у вас бумаги…

Альбита поджала губы.

— Маркиз, вы отлично понимаете, что Гардвейг не мог признать моего сына. Если бы я пришла к нему с этой просьбой, если бы он узнал, что я жива… да меня казнили бы на ваших глазах! Какие документы вы хотите видеть? Запись в монастырской книге? Я могу ее предъявить хоть сейчас… любой может съездить и убедиться. Повитуху? Которая принимала у меня роды? Что вы хотите увидеть?

Маркиз неопределенно хмыкнул.

Да, ситуация…

Альсин прищурился. Это было самым скользким местом в их плане. Никто ведь не говорил, что ребенок королевы должен быть от короля. Генри был больше всего похож на Гардвейга, и его можно было предъявить, но…

Сука, чтоб ее Мальдоная разодрала! Трижды сука!

Впрочем, Мэри Уигеллоу плевать было на любые проклятия, главное — сына спасти.

— Мой сын — копия своего отца, — резко сказала Альбита. — моего несчастного полубезумного супруга. И через несколько дней вы все в этом убедитесь. А сейчас я убедительно прошу не допускать беспорядков в городе. И никуда не уезжать. Вам предстоит еще присутствовать на коронации.

Спорить никто не стал. Альбита поднялась с кресла, прошуршала шелками по полу.

— Надеюсь на вашу лояльность, господа. Все свободны.

* * *

Альсин подождал, пока зал очистится, и поцеловал Альбите руку.

— Ты была великолепна.

— Пустое… ты не нашел еще эту суку?

— Которую?

— Всех!

Робер невольно фыркнул.

— Пока еще нет, дорогая.

Альбита топнула изящной ножкой. Сверкнули бриллианты на каблучке туфельки.

— Сколько можно ждать?

— Я стараюсь, любовь моя. Я очень стараюсь.

— Сколько у нас еще есть времени?

— Думаю, дня три. На большее их не хватит.

— И?

— Мы успеем.

Робер вовсе не испытывал такой уверенности. Но… выбора нет, придется справляться.

* * *

На ночлег пришлось остановиться в чистом поле.

Вирмане совместно с эввирами сноровисто организовали стоянку, женщины занялись ужином, Лиля — неизбежными травмами.

Кто-то подвернул ногу, кто-то натер, про синяки и шишки вообще молчим, царапины — не считаем, а промываем и присыпаем порошком подорожника.

Да хоть бы и так!

Эх, сульфаниламид бы!

Формулу-то стрептоцида Лиля отлично помнила, а вот схему синтеза — нет! К чему она медикам, которые выписывают таблеточки, а не смешивают лекарства в аптеках?

А ведь какое шикарное противомикробное!

Ладно, чего нет — того нет.

И Лиля промывала, прижигала спиртом, бинтовала, и даже не думала возмущаться. И не замечала, как на ее руки поглядывает мастер Сальси.

А потом эввир таки решился. Правда, у Лили спрашивать не стал, атаковал Миранду.

— Ваше сиятельство?

Виконтесса Иртон мило улыбнулась.

— Да, мастер? Я вас слушаю?

— Ваша мать так умело лечит людей…

— Мама все умеет. Она и меня учит.

— Это очень важно, помогать людям, ваше сиятельство, — согласился мастер.

Мири надулась от важности.

— Маму сам Тахир Джиаман дин Дашшар учит! Он замечательный лекарь!

О Тахире слышали и в Уэльстере. Мастер Сальси закивал головой, сказал еще несколько вежливых слов — и отстал. Тайна получила свою разгадку.

С чего графиня взялась учиться лекарскому делу?

Всякое в жизни бывает, не стоит зарекаться. И лучше уметь помочь и себе и людям, чем потом плакаться. Тут мастер ее полностью понимал.

А Лиля тем временем осматривала Милию.

Жаропонижающее она ей скормила, смешала плоды шиповника, липовый цвет, ромашку, подорожник и мать-и-мачеху и залила все кипятком. Чем хороша эта смесь, ее долго настаивать не надо, пятнадцать минут — и вперед. Обтерла королеву спиртом, подумала — и подозвала Берту.

— Маленького пока ее величеству не давать кормить.

— Почему? — Милия была в сознании. Она просто не протестовала, но все до поры.

— Потому что у вас жар и воспаление, — не стала церемониться Лиля. — Потому что я даю вам травы. И потому, что попав в ваше молоко, они могут привести к проблемам с ребенком.

— Какие там от травок-то проблемы? — заворчала Берта. — Всю жизнь пили, и ничего…

— Вы готовы рисковать принцем? Я — нет. Мне вы все нужны живыми и здоровыми, — отчеканила Лиля. — Даже вопреки вашим планам. Я серьезно, настой я буду давать ее величеству каждые два часа, и это отразится на молоке.

Милия вздохнула. Из уголка глаза выскользнула, скатилась на плащ слезинка.

— Мой бедный малыш…

— И вы, ваше величество, будете слушаться, если не хотите лишить его матери.

Берта засопела.

— Ладно. Пойду к этой… кормилице. И где такое видано…

— Выбора у нас нет, вот и видано, — отмахнулась Лиля. — Да и придворных дам рядом не наблюдается, ни одной фрейлины. Нет? И я их не вижу. Будем обходиться эввирами, они не против.

— Еще бы они против были, — проворчала Берта.

Лиля понимала, что у старухи такой способ общения с миром, и сердиться не собиралась. Но и слушать все это — тоже.

— Сейчас ни нам, ни им выбирать не приходится, все в одной лодке. Так давайте ее не раскачивать.

Берта кивнула и отошла. Но с Риваной заговорила вполне дружески. И та приняла малыша со всей осторожностью.

Эх… все равно теперь животик у малявки разболится. Все же молоко первых дней — и молоко матери, которая уже несколько месяцев кормит ребенка, это две большие разницы. Но есть ли выбор?

Разве что помереть с голода. А этого им Уэльстер не простит.

* * *

Робер Альсин проглядел письмо и довольно улыбнулся.

Вот и чудненько.

Крепость Шедар захвачена.

В ней же захвачен и граф Иртон, к сожалению, без принцессы. Завтра, край, послезавтра, его привезут, и хоть с кашей кушайте, ваша светлость.

И что еще надо для счастья?

С утра похороны.

После обеда привезут графа. Так сказать, и убийцу казним, чтобы не бегал слишком долго. А то нехорошо это, мертвый король есть, а свалить не на кого.

Останется отловить Милию, но Робер и мысли не допускал, что она не в городе. Кардин начали прочесывать частой гребенкой.

Рано или поздно королеву найдут. И дело будет сделано.

Робер довольно улыбнулся и отправился спать. Тоже не железный, пятый десяток идет, если хоть пять часов не поспать, завтра он соображать не будет. А этого никак нельзя.

Робер Альсин спал. И видел во сне свою любимую.

Камилла улыбалась и манила его за собой. И глаза у нее были такие… живые, настоящие, кажется, вложи сейчас руку в ее прохладную ладонь с тонкими белыми пальцами, и иди в любую даль. Хоть куда, хоть за горизонт, хоть к Альдонаю.

Робер едва не ушел с ней. Жаль, что это только сон…

Ах, любимая, теперь ты можешь спать спокойно. И я вижу во сне тебя — живую, а не площадь, не плаху, не ужасающий звук, с которым топор рубит живую плоть, делая ее безвозвратно мертвой…

Теперь ты отомщена.

* * *

Королевские похороны — это как?

Это пышно!

Правда, когда есть возможность и время. Тогда это целая процессия, катафалк, кони, гвардейцы, придворные… хлеб и монеты, которые летят в толпу — вспомнить короля добрым словом.

Это — если есть возможность.

У Альсина таковой не было, не было и желания вообще хоронить Гардвейга. Кинуть бы его, подлеца, сбакам, чтобы и косточек не осталось, да нельзя. Мертвого Гардвейга следовало как можно скорее продемонстрировать всем жителям Кардина. С помпой и со всеми полагающимися церемониями. Во избежание самозванцев и «милостью Альдоная спасшегося короля».

Хорошо бы вместе с женой и детьми, но пока все было бесполезно.

Отряд наемников перерывал город, но Милия и принцы как в воздухе растворились. И принцесса Мария тоже.

Ничего, допросим графа Иртон, глядишь, и что прояснится. Вот привезут его из Шедара…

Впрочем, этих Альсин не ждал раньше вечера, а то и завтрашнего дня. Пока суд да дело…

После боя надо перевязать раны, поесть, отдохнуть, и только потом, не спеша, наемники поедут обратно в Кардин. А приказывать немедленно привезти Иртона…

Смысла нет.

Часом больше, часом меньше, Альсин и так не знал, за что хвататься.

Похороны организовать, приказы отдать, с людьми поговорить — хорошо хоть двор взяла на себя Альбита. Как должна вести себя королева, она отлично помнила, и уже с утра отдавала приказы слугам и придворным.

Пусть хоть что-то сделает…

Пришел Эдвин Фремонт, отчитаться за свои провалы. А это были именно провалы.

Посольство Ативерны пусто. Посольство Ивернеи — тоже. Найти не удалось даже слуг. Эдвин знал многих в лицо, но эти сволочи как сквозь землю провалились. И то, Кардин — большой город, обыскивать дом за домом, подвал за подвалом, а есть еще и потайные комнаты, и катакомбы… да много чего есть!

Бесполезно.

Искали людей, лошадей, собак… в городе никого не было. Или они спрятались так, что найти их не представлялось возможным.

Альсин на барона, конечно, наорал и приказал искать дальше, но мысль засела в голове не хуже, чем гвоздь в дубовой доске.

А если королевы уже нет в городе?

Если ей удалось сбежать?

Тогда… а вот и не зря! Все было не зря, это он точно знает!

Гардвейг сдох! Это уже искупает все его старания! А в остальном… поборемся! Сдаваться Робер не собирался. Ни на минуту.

* * *

Томас Конкор довольно потрепал Лидарха по глянцевой черной шее.

Где надо прятать лист?

В лесу!

Лошадь?

На конюшне.

Аварца?

Да среди других аварцев, вот и все.

Чтобы в таком городе, как Кардин, не было ханганов? И были, и про графиню Иртон слышали, и про Тахира дин Дашшара.

Чтобы купец да не собирал новости? Информация — такой же товар, как шелк и пряности, а то и еще ценнее. Ханганы знали про шум во дворце, не знали только, в чем дело. А информация — она всегда ценна для купцов, и не только для них.

Томас поделился сведениями, а с ним за это поделились безопасностью.

Дальше все было достаточно просто, только очень муторно. Лидарха перекрасили в черный цвет и поставили среди других лошадей. Томаса тоже перекрасили. Какая-то краска для кожи и волос, обещали, что смоется.

Томас только рукой махнул.

Тюрбан, ханганская одежда — и он неузнаваем. И не только он один, дам Дишан, кстати говоря, спрятали среди других ханганских женщин. Их точно показать не попросят, смертельное оскорбление. А виконт Дишан, чтобы не попасться никому на глаза, держался подальше от ханганского посольства. И правильно делал.

Барон Фремонт по приказу Альсина обшаривал город, заглянул и к ханганам, но ясное дело, ничего от них не узнал. Хотя был обласкан, напоен чаем, и настойчиво приглашаем в гости. Хоть завтра. И послезавтра тоже можно, и вообще — каждый день заходи. Чай будет, халва будет, мы тебе всегда рады.

Эдвин ушел умиротворенный, но — без результата. А Томас прекрасно узнал Эдвина Фремонта, и возблагодарил аристократическую спесь. Барон на слугу даже и не посмотрел, много тут таких, темнокожих. Это не Лилиан Иртон. Вот та всегда смотрела людям в глаза, и прекрасно всех помнила. Она бы Томаса в любом гриме узнала.

А остальные благородные, даже ее супруг, смотрели поверх голов. Свысока отдавали приказы, старались не прикасаться к слугам… слуга ведь не человек, а вроде как предмет мебели… Фремонт не был исключением. Ладно еще — воины, тех он мог запомнить. Но обозники?

Пфу!

Томасу оставалось лишний раз помолиться Альдонаю и порадоваться.

Вовремя удрали.

Осталось еще потихоньку из города выбраться. Но это — дайте время. Сейчас на воротах все смотрят в шесть глаз, а вот чуть позднее расслабятся, успокоятся, можно будет и уехать. И… если никого другого не останется, рассказать все королю.

Что-то с господами?

Томас искренне надеялся, что господа уцелели. Записку же ему прислали…

Но на Альдоная надейся, а сам не плошай. Так что — ждем. Большего Томас сделать все равно не мог. Только ждать.

* * *

Когда впереди замаячил Летний дворец, Лиля едва не разрыдалась от счастья.

Альдонай, Христос, Аллах, да хоть кто! Спасибо вам!

СПАСИБО!!!

Летний дворец в чем-то был не хуже Версаля. Громадный садово-парковый комплекс, раскинувшийся малым не на десяти квадратных километрах. К счастью, неогороженных…

Лиля махнула рукой на все дорожки и приказала ехать как можно короче. И конечно, не прошло и десяти минут, как на них наткнулись гвардейцы.

— Кто такие?

Двое симпатичных парней верхом на лошадях выглядели воинственными и грозными. Топорщились усы, гарцевали кони, сверкало оружие и бляхи на сбруе… Лиля коснулась руки Милии.

— Форма — та?

Милия вздрогнула. Пригляделась.

— Да… это панцирники.

— Отлично. Эй, лэйры, будьте любезны обратить на меня внимание.

Лиля кое-как спрыгнула с телеги. Тело затекло, мышцы болели. Гвардейцы тронули коней к графине, Гэл шагнул вперед, чтобы заслонить ее, но наткнулся на повелительный отстраняющий жест.

— Не надо.

Блеснули изумруды на запястье и на пальцах.

Лиля щедро отдавала то, что купила или заказала сама. Ширпотреб, как она это называла.

А вот фамильные украшения она бы отдала только при опасности для жизни. Это — не ее. Это для ее потомков, связь поколений…

Так что осталось на пальцах графини кольцо с изумрудом, фамильное, графское, оставался браслет графов Иртон, тоже старинный, родовой, с изумрудами. И к ним прикипели взгляды лэйров.

Украшения были настоящими. И платье хоть и грязным, рваным, потрепанным, запачканным кровью и продранным в нескольких местах, некогда было новую одежду искать, но дорогим.

— Госпожа…?

— Ее сиятельство графиня Иртон, — просто ответила Лиля. — В столице бунт. Граф Шантен — здесь?

Парни переглянулись. Забавно было смотреть, как с лиц сползала самоуверенность, уступая место растерянности и недоумению.

Бунт?

Страшное слово в любые времена.

— Да, ваше сиятельство.

— Проводите нас к нему.

— Вас? Простите, ваше сиятельство…

Лиля покачала головой.

— Вы не понимаете, лэйры. А я сейчас не имею права открыться вам. Если хотите — я поеду к графу с одним из вас, а второй проводит моих спутников до дворца. Но это надо сделать без промедления.

И столько металла звучало в голове графини…

Лэйры переглянулись. И без слов поняли друг друга. Если что-то не так… вот пусть эта девка сама и отчитывается перед Шантеном. Который скор на расправу, гневлив и не склонен долго прислушиваться к оправданиям.

— Прошу вас, ваше сиятельство.

— Лэйр… — Лиля не торопилась взяться за протянутую руку.

— Лэйр Ильс.

— А ваш спутник?

— Лэйр Эраль.

— Я не забуду ваших имен, лэйры. Прошу у вас буквально минуту.

Лиля вернулась к телеге с королевой. Милия вся была горячая, как печка. Глаза она приоткрыла, и Лиле улыбнулась, но…

— Голову поднять — и то сил нет.

— Милли, держись. Я поскачу вперед, чтобы нас встретили. Ясно?

— Да.

Берта утерла очередную слезинку. Лиля цыкнула на няньку, благо, детьми сейчас в меру сил и разумения занималась Мири, пересказывая Эдвину и Кору истории про Маугли, а малыш был на руках у кормилицы.

— Цыц. Выживет она, поняла?

— О-ох…

— Распусти мне еще сопли! Изволь ее до дворца еще раз напоить, и компресс на голове поменяй. Поняла?

— Да, госпожа.

— Вот и действуй, — смягчилась Лиля. — Мири, смотри за собаками. Ляля, Нанук, охранять!

И в два уверенных шага оказалась рядом с лэйром Ильсом.

— Едем. Как можно скорее.

Ногу в стремя, подтянуться — и в седло, позади мужчины. Обхватить покрепче за пояс.

— НУ!

Конь оказался понятливее хозяина и сорвался в галоп, не дожидаясь шпор.

* * *

— Лэйр Эраль…

Тихий голос из телеги привлек внимание мужчины. Эввиры и вирмане расступились, освобождая ему проход, Мири цыкнула на заворчавшую Лялю, мужчина чуть тронул коня… и остолбенел.

Королеву он знал в лицо, доводилось видеть.

— Ва… ва… ва…

— Ваше величество, — неловко попробовал разрядить обстановку мастер Сальси, — лэйр хочет сказать, что не ожидал встречи.

Лэйр кое-как проморгался.

— Ваше величество!!!

— Да, лэйр. Это я. Прошу проводить нас к дворцу как можно быстрее.

— А… э… слушаюсь, ваше величество!

И процессия тронулась с места.

Вирмане переглянулись.

Им не по душе было отпускать госпожу одну, но… Иногда просто нет выбора. И ей не должно здесь ничего угрожать, правда ведь?

А если и угрожает… это еще надо разобраться, кто и кому. В графиню они верили безоговорочно. Ее сиятельство и не таких построит. Она может.

* * *

К моменту, когда взмыленная лошадь доскакала до дворца, Лиля себя чувствовала не лучшим образом. Сидеть у кого-то за спиной?

Знаете, это хорошо, если едва плетешься медленным шагом. А если в галоп, да с места…

Основные силы уходят на то, чтобы удержаться. Не съехать назад, не шлепнуться, не сползти вбок…

Болят ноги, болят руки… попа?

Нет, та — не болит, та уже умерла.

Лиля с трудом сползла с коня и едва не опошлила кусты роз. Хорошо с утра ничего не ела, а то быть бы им удобренными. Кое-как удержалась.

Встряхнулась…

— Вода есть?

— Что здесь происходит?!

О, а вот это вполне начальственный рык. Лиля мигом углядела и роскошную форму, и кольцо и браслет с изумрудами, и даже серьгу с изумрудом в одном уже у командира. И шагнула вперед, пред очи мужчины лет шестидесяти.

— Вы — граф Шантен?

Граф настолько ошалел от ее наглости, что вполне мирно кивнул.

— Отлично. Мое имя — Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон. По мужу я графиня Иртон. Не знаю, что вы обо мне слышали, но нам надо немедленно поговорить.

Граф если и слышал, то немного, потому что на Лилиан посмотрел с явным сомнением.

— Его величество не говорил мне…

— Его величество мертв.

Лиля решила не тратить время на нежности. Милия скоро будет здесь, ей позарез нужна помощь, и не только… да прорва всего нужна.

А она тут будет нежничать с капитаном «королевских мушкетеров». Ага, нашли нежное и трепетное создание. Авось, в обморок не упадет, а и упадет…

Розарий — лучше всякого нашатыря, мертвый — и тот вскочит.

— ЧТО?!

Граф Шантен мертвенно побледнел, не спрыгнул, а почти сполз с лошади. Подошел к Лилиан, но сгрести ее за воротник не удалось. Женщина сместилась на шаг в сторону.

— Это не тема для обсуждения на людях, граф. Надеюсь, вы не боитесь со мной уединиться?

Граф весь аж побагровел.

— Я… да я…

— Вот и отлично. Идите сюда, граф.

Лиля подхватила его под руку и потащила к кустам роз. Смерила взглядом расстояние до конников и добавила еще шесть шагов. Вот так, теперь точно не услышат, если она орать не будет. А граф…

Ничего, побольше поорет, поменьше пописает.

— Вам известно, что принцесса Мария выходит замуж в Ативерну? Что граф Иртон назначен главой посольства и полномочным представителем жениха?

— Иртон… точно! Да, я в курсе… ваше сиятельство.

Лиля довольно улыбнулась. Понятное дело, пока ты сомневаешься. Не приходилось тебе видеть таких графинь. И графинь в таком виде — тоже. Ну и пусть, сейчас поймешь и поверишь.

— Я приехала с мужем и дочерью. Не знаю, что говорил обо мне его величество, но я имела честь узнать короля, когда он был в Ативерне.

Судя по сальному взгляду графа — не говорил. Хотя что нормальный мужчина может подумать, если Гардвейг греб все, что шевелится? А что не шевелится — толкал и тоже греб.

— Я — ученица Тахира Джиамана дин Дашшара. И присутствовала, когда он лечил язву на ноге его величества.

Вот об этом граф явно знал.

— Это были вы, ваше сиятельство?

— Я. Мой учитель приехать не смог, поэтому его величество попросил меня о приватной консультации. И привел к королеве.

Этого граф точно не ожидал.

— К королеве?

— Нога у него практически зажила, а вот у ее величества тяжелая третья беременность.

Граф кивнул, теряя связь с реальностью. Ничего, не ты первый, дружище, вон, Джерисон Иртон до сих пор иногда сомневается, на каком он свете оказался.

— Допустим…

— Когда я была у королевы, на нас напали. Его величество ценой своей жизни дал нам время сбежать.

— Но его смерть вы не видели?

Лиля покачала головой.

— Нет. Но уцелеть он не мог, их там было человек двадцать, и новые подходили. Не представляю, что бы с нами сделали… из детской есть потайной ход. По нему мы и ушли.

— Вы?

— Мы. Ее величество, дети, я и нянька.

— И где они?

Лиля прищурилась.

— Думаю, скоро будут. Ее величество недавно родила, ее нельзя перевозить верхом, а телега по вашим роскошествам еще пока доберется…

— Родила?

Графа окончательно заклинило. Лиля махнула рукой.

— Смерть мужа, побег… слава Альдонаю, нас впустил в свой дом один добрый человек, не то родила бы королева на помойке.

Шантена заклинило окончательно, и наружу прорывались какие-то крайне сомнительные звуки.

— А… э…

— Она жива, ваше сиятельство, просто у нее жар. Вы ее в лицо знаете?

— Да.

— Хотите — езжайте встречать.

— А…

— А слугам отдайте распоряжение, чтобы они меня слушались. Надо срочно готовить комнаты для королевы, да и гостями заняться не мешало бы.

— К-какими гостями?

— Граф, я, конечно, потрясающая женщина, — «скромно» улыбнулась Лиля. — Но вы же не думаете, что я могла в ночном городе раздобыть телегу, вывезти ее величество, самостоятельно добраться сюда… ладно. Я бы смогла, но не пришлось. Слава Альдонаю, у меня есть друзья.

Граф замотал головой так, что даже кусты роз шарахнулись.

— Ваше сиятельство…. Я поеду. Но если…

— Если я наврала — можете меня под этими розами и закопать.

Лиля была настолько спокойна, что граф Шантен поверил. И по Летнему дворцу разнесся рев.

Граф приказывал срочно коня, слугам — повиноваться графине Иртон, гвардейцам — собрать всех во дворе, а ты, ты и ты — за мной.

Хорошо хоть лэйра Ильса прихватил, а то так и носился бы по окрестностям, не зная, куда ехать.

Лиля проводила его взглядом, посмотрела на ошарашенных гвардейцев, на слуг, которые держались поодаль и испуганно переглядывались, понимая, что это — не к добру, — и решительно уперла руки в бока.

Ну, держитесь, крокодильчики! Сейчас я всех построю!

Лиля решительным шагом направилась к слугам.

— Кто тут главный?

— Я, ва…ше сиятельство.

Отозвался ей мужчина лет сорока пяти, осанистый, с заметным животиком и в богато украшенной золотом ливрее.

Лиля кивнула.

— Имя?

— Лэйр Тивет Ольсен.

— Отлично, лэйр. Графиня Иртон. Идемте, нам надо срочно приготовить все для визита ее величества и принцев.

— Но…

Бедолага аж взметался от такого заявления.

— Спокойствие, лэйр. Покои еще не готовы?

— Готовы королевские покои и смежные. Но их не так много…

— Ничего страшного. Нас тоже немного. Значит так. В королевские покои заселяете ее величество с нянькой и детьми. Если будет тесно…

— Это Королевские покои!

— Сколько там комнат?

— Восемнадцать!

— Тесно не будет. Значит так, тогда ее величество с детьми и нянькой в королевские покои, а для меня и моей дочери выделите в них одну комнату. Я неплохо разбираюсь в лекарском деле, так что… это возможно?

— Там есть комната для прислуги.

— Подойдет.

— Но ваше сиятельство!

— Лэйр, сейчас не до церемоний. Граф потом все объяснит. Поэтому срочно отдайте приказание. Мне нужна будет горячая вода, много. И лохань.

— В королевских покоях прекрасная ванная комната!

— Ее величеству нельзя сейчас принимать ванну. Только ополоснуться сверху, лэйр. И детей хорошо бы вымыть. И приготовить поесть — без изысков — на тридцать человек. Плюс-минус.

— Н-но…

— Лэйр, поверьте, я не шучу. Все более чем серьезно.

Лэйр только горестно вздохнул — и принялся отдавать приказы. Если что — все равно ответственность ляжет на Шантена. Вспугнутыми зайчиками заметались слуги. Лиля выдохнула — и невольно оперлась на собеседника.

Повело.

На миг голова закружилась и в глазах потемнело.

Она. В. Безопасности.

Миранда. В. Безопасности.

Не до конца, понятно, но насколько ж себя увереннее чувствуешь не в чистом поле на телеге, а во дворце, под защитой примерно тысячи человек.

— Все в порядке, лэйр. Обмороков не будет, обещаю. И… есть у вас что-то из лекарств? Или хотя бы докторус?

— Да, ваше сиятельство.

— Срочно в королевские покои.

Лиля не сомневалась, что разберется с болезнью Милии и сама. Но… от греха. Все должно быть максимально прозрачно. И на виду.

* * *

Граф Шантен до конца не поверил этой безумной, но…

Безумной ли?

Ее глаза, лицо, осанка, украшения… да что он — сумасшедших не видел ни разу? Они такими не бывают. Но и принять вот ЭТО?

Такое тоже в уме сразу не отложится.

Ильс уверенно держался на полкорпуса впереди, показывая направление. На хороших-то конях это не расстояние, и вскоре показался странный караван. Несколько телег, от которых воняло так, что мухи на подлете дохли, люди, лошади, собаки….

Больше всего это походило на караван бродяг, коих любой приличный человек должен палкой со своей земли выгнать. Но….

Эраль уверенно держался рядом с одной из телег. И выглядел так…

Шантен даже слова-то такого не подобрал бы. Как будто ему небо на голову упало. А ведь воин не из последних, что с ним должны такого сделать, чтобы его так переклинило?

Шантену оставалось лишь пришпорить коня. Доедет — узнает.

Не тут-то было.

Словно две серых молнии, метнулись две здоровущих собаки, загородили дорогу, ощетинились… Вирманские псы?

Откуда?

— Ляля, Нанук! Назад! Свой!

Команду отдала девчонка лет десяти, сидящая в телеге. Собаки прижали уши, рыкнули для порядка, но пропустили.

Одного Шантена.

В телеге…

Граф не мог ошибиться. Он отлично знал в лицо ее величество. И это была она. Но в каком виде!

Завернутая в какое-то тряпье, с двумя детьми рядом, и третьим у груди, с нянькой, которую Шантен тоже знал в лицо…

Вся осунувшаяся, с красными пятнами на запавших щеках, едва живая…

Живая!

Это — главное.

— Ваше величество!

Милия медленно открыла глаза, и по щекам ее сбежали две слезинки.

— Граф… мы добрались. Лиля обещала…

Лиля?

Лилиан Иртон…

Она не лгала.

— Ваше величество, вы в безопасности. Клянусь честью…

Милия едва шевелила губами.

— Лиля все рассказала?

— О короле, о вашем бегстве, родах…

— Да. Мой младший сын — его высочество Гардвейг.

Граф прикусил губу.

Кажется, он должен этой странной графине. Ладно, подумаем, сочтемся.

— Ваше величество, лежите и ни о чем не беспокойтесь. Я улажу все ваши проблемы.

Милия закрыла глаза и кажется, потеряла сознание. Берта посмотрела на графа так, что Шантен подъехал вплотную и протянул женщине руку. Явно посекретничать хочет.

Хоть и старуха, а на коня Берта перебралась быстро.

— Графиня все рассказала? Распорядилась?

— Да. Я слугам приказал — послушаются.

— Слава Альдонаю.

— Берта, что там было?

— Графиня не рассказала?

— Да я сюда, как во сне ехал! Думаешь, легко в такое поверить?

Берта только вздохнула.

И принялась рассказывать то, что совпадало с рассказом Лилиан Иртон. Разве что подробнее. И что случилось с королем, она тоже не видела. Но графиню хвалила через каждое слово.

Граф молча слушал и проникался. А ведь и верно — спасла.

С него причитается?

Да тут со всего Уэльстера причитается, не расплатимся!

* * *

В Летнем дворце графа ждал сюрприз.

Письмо. Запечатанное лично его величества печатью, в котором предписывалось графу оставаться на месте и не верить никаким глупым слухам. Гардвейг-де приедет и лично разберется.

Граф сохранил письмо и отправился в королевские покои. Туда уже со всем почтением перенесли на носилках королеву, и сейчас Лилиан Иртон ловко раздевала ее, орудуя ножницами и попросту срезая то, что осталось от некогда роскошного платья.

Милия не возражала.

Рядом вертелся докторус Илейв.

Придворного докторуса Гардвейг сюда не отправил, но чтобы в полку своей «пиявки» не было?

Смеяться изволите?

Вот его-то и позвал Шантен.

— Что с королевой?

— Весьма слаба после родов. Графиня уверяет, что жар начался в результате путешествия, якобы это неполезно, но другого выбора не было. Опять же, кровопотеря…

— Что вы считаете?

Докторус пожал плечами.

— Коллегу я всегда узнаю. Кто бы графиню Иртон не учил, руки у нее… правильные. Хорошие руки.

Мнению Илейва Шантен доверял. Но докторус привык иметь дело с ранами у гвардейцев, а тут благородная дама… так что граф счел за лучшее еще раз уточнить.

— Не навредит?

— Зазнайка, конечно, но думаю, все будет в порядке.

— Зазнайка?

— Заставила меня почти раздеться, и сапоги снять, сказала, грязи нанесу к матери и ребенку…

Только тут граф обратил внимание, что докторус был полураздет. Штаны остались, но камзол исчез, исчез и парик, напудренный по последней моде. Да и сама графиня была в чем-то…

Больше всего это походило на ночную рубашку служанки, под которую она и заправила волосы. Зато — чистую.

Шантен только рукой махнул.

Безумие?

Ничего, будем считать, что мир сошел с ума. Ничего страшного, бывает…

— Ничего страшного, докторус. Помогите королеве, хорошо?

— Разумеется, ваше сиятельство. Это мой долг.

— И прошу передать графине, что я надеюсь на ее внимание — чуть позднее?

— Конечно, ваше сиятельство. Да, графиня просила поискать кормилицу для малыша, лучше чистую и без болезней. Вдруг одной не хватит?

— Сделаю.

Кормилицу. И где ее искать? В деревне?

Вот в этой области познания графа Шантена уверенно стремились к нулю. И командир сделал так, как полагается. Вызвал заместителя и отдал ему приказ. Тот умчался, озадаченный, а пока граф решил расспросить остальных.

Не вышло.

После путешествия в мусорных телегах, мылись все. Дружно, заставив кухонный народ и лакеев сбиться с ног. Поди-ка, натащи горячей воды?

Разместили людей ее величества неподалеку от ее покоев, мало ли что.

Правда, на королевских солдат они были вовсе не похожи. Вирмане, эввиры, женщины, дети…

Шантену было плевать!

Да хоть бы лично Мальдоная, он и той бы руку поцеловал. Графиня Иртон совершила чудо, ее друзья помогли ей… а кто они?

Дворяне, это и так ясно.

Быдло на благородные поступки не способно, значит, эти люди все — дворяне. Шантен и не сомневался, что королева это закрепит документально, дайте только выздороветь.

Наконец, он дождался графиню Иртон и попробовал расспросить.

Увы, знала о происходящем в городе Лиля крайне мало.

Что Гардвейг погиб — догадывалась.

Что в городе наемники — тоже.

А вот кто все это затеял, с какой целью…

Хрен его маму знает! У Лилиан не было времени на разведку, свою бы шкуру унести. И граф не мог ее в этом винить. Спасала-то она не только свою жизнь и своих близких, уж насколько бы легче ей было без рожающей на ее руках женщины, без маленьких детей, без старой ворчливой служанки, без тех же эввиров — Лилиан Иртон никого не бросила в охваченной безумием столице.

Ушла сама и увела с собой всех, кто попался под руку, не разбирая, кто там достоин, кто недостоин помощи… сначала поможет, а потом разбираться будет.

И уже за это графиня заслуживала уважения.

А разведку проведем, надо ж знать, с кого шкуру драть полосочками. Это граф и объяснял довольной Лилиан, когда его потревожили еще раз.

Пришло еще одно письмо. Голубиная почта, без личной печати короля, из крепости Шедар.

Зато на письме стоял оттиск кольца принцессы.

Уж такие-то вещи Шантен должен был знать. И не стал он разводить секретов от графини Иртон, чего уж там. А вместо этого вскрыл записочку.

* * *

Лиля внимательно наблюдала за графом. И когда его лицо осветилось улыбкой…

Она даже удивилась.

Вроде как не время улыбаться?

Однако…

— Это лэйр Эрт Ольсен, ваше сиятельство.

Лиля напрягла память, благо, зубрила имена перед поездкой, да и это, конкретное, ей уже встречалось. Память, в которую был загружен не один том анатомии, физиологии, патологии, фармакологии и прочих медицинских премудростей, не посчитала это даже за сложность — подумаешь! И легко выдала ответ.

— Комендант крепости Шедар?

— Да, ваше сиятельство.

— Хорошие новости?

— В сложившихся обстоятельствах — да. У них ее высочество Мария. И они собираются в город.

— Какие у них силы?

— Человек триста будет.

Лиля покачала головой.

— Думаю, они не справятся. Мятеж не поднимается таким ничтожным числом — и его вряд ли можно так легко подавить. Если бы я была заговорщиком, я бы побольше народа собрала, намного больше.

Здесь графиня была права. Но…

— Так я поддержу. Сейчас и отпишу, что с двух сторон ударим, аккурат порвем подонков! Простите, ваше сиятельство…

— За правду не извиняются, — буркнула Лиля. И поняла… — Про королеву не напишете?

— Мало ли что. Кому еще письмо попадется…

Спорить было сложно. Действительно, мало ли кто, мало ли как, а они тут останутся… останутся — как?

— Сколько человек вы оставите для охраны ее величества?

— Сотню.

Женщина кивнула.

Сто гвардейцев. Элитная боеспособная часть. И понятно, что шушеру Шантен не оставит, будут те, на кого он полностью рассчитывает… по нынешним временам это не просто много — это очень много.

Сто солдат.

И защитить, и прикрыть, и продержаться…

— Спасибо. Так будет спокойнее.

— Графиня, это мы вас благодарить должны.

Лиля только рукой махнула. Не до чинов, и не до благодарностей… еще сто раз умереть успеем, а не умрем, так сквитаемся.

— Мои люди останутся при мне?

— Разумеется, ваше сиятельство, — кивнул Шантен. И все же не удержался, как ни корил себя. Но докторус… и тысячу лет тому назад, и три тысячи лет спустя люди будут спрашивать в медиков одно и то же. — Вы… вы уверены, что ее величество выживет?

Лиля вздохнула.

— Должна. Я все сделаю, чтобы выжила…

Полноценной уверенности в ее голосе не было, и граф отлично понимал, почему. Все же такое пережить… тут бы и мужчина покрепче сломался, не то, что королева. А как душевное состояние влияет на выздоровление — тут опытный вояка сам мог бы не одну историю рассказать, и заткнуть за пояс любого докторуса.

— Я на вас очень рассчитываю, графиня.

Лиля тряхнула головой. Рассчитывает он…

И так же, даже тысячи лет спустя, медики будут бояться давать гарантии выздоровления. Не потому, что им плевать на душевное равновесие родных. Им просто страшно сглазить.

— Я уже сказала.

— Тогда пойду писать Ольсену, да и солдат надо собирать.

Лиля задумалась ненадолго.

— Граф, вы ведь раньше вечера не выступите?

— Да.

— Наверняка при вас есть шпионы… я сейчас говорю о том, что заговорщики обязаны были обзавестись своими людьми у вас в полку. Вряд ли их много, один-два, и вряд ли это близкие к вам люди, но наверняка они есть.

Шантен в этом тоже не сомневался. Если уж во дворце расцвело такое подлое предательство, чего ему скромничать? Но как их вычислить?

Шантен честно сознавался себе, что он — не сможет найти предателя. Это не его дело. С другой стороны, кто ему мешает спросить? Даже если графиня и предложит какую-то чушь, никто ведь не заставляет воплощать ее в жизнь. А человеку приятно.

Это называется «дипломатия».

— У вас есть какие-то идеи, графиня?

Лиля коварно улыбнулась.

Есть ли у нее идея? Что вы! У нее есть высшее образование, есть опыт логического мышления, у нее есть опыт поколений, который она не ленилась взваливать на хребет, у нее есть рассказы отца, да и Лешки, который обожал всю эту мушкетерскую романтику…

Идеи нет.

Есть — план.

* * *

Как отправить донесение?

В это печальное и жестокое время лишь двумя способами. А именно — или ты добегаешь до деревни и оттуда посылаешь голубя, либо ты рискуешь и посылаешь голубя с голубятни замка. А иначе — никак.

Можно и записочку с посыльным, но ты ее еще передай! Никто ж ради тебя в кустах с лошадью наготове дежурить не будет, не того ты полета птица…

Гвардеец Рудигер Айн, лэйр, между прочим и десятник в полку графа Шантена, с удовольствием слинял бы в деревню, в самоволку, а оттуда уж и голубя послал, есть прикормленный человечек, да вот проблема — не выпускают. Шантен так и сказал — собираться в поход. Никто из расположения полка не отлучается, даже если рядом небо на землю падать начнет. И если кто не готов будет, я вас…

Как — собраться?

Да тщательно. Проверить доспехи, оружие, коней, взять все необходимое… можно бы и с ходу на столицу, но это — для дураков. Ага, полетели одни такие…

Столица — город.

Если Альсин не придумал, как обороняться в Кардине, медяк ему цена. Сейчас ворота закроют, баррикады сделают — и как хочешь, так и пробирайся, на коне, с одним мечом.

Нет уж.

Тут и горючее зелье нужно, и веревки, и кошки, и много еще чего, для понимающего человека… даже таран для ворот, на всякий случай.

В три минуты такое не соберешь.

И…

Тысяча человек.

Тысяча коней.

И ни у одного никаких проблем?

Это, простите, сказка, а не жизнь. У кого лошадь расковалась, у кого сбруя порвалась, у кого оружие… дел — хватает с лихвой, к вечеру бы готовыми быть.

Руди честно раздавал приказы, а заодно прогулялся неподалеку от голубятни. Увиденное — не порадовало. Стояли там два мордоворота, из шантеновых, доверенных, проверенных, и никуда деваться не собирались. В таких условиях хоть на голубятню, хоть самому в петлю.

Попадешься раньше, чем успеешь «голубь» сказать.

А куда тогда?

А только записочку в деревню передать. Кухню-то никто не закрывал, и всему этому простонародью из замка выйти можно…

Так что Руди потихоньку нацарапал записочку. Коротенькую такую.

«Королева и принцы у нас. Вечером выступаем к Шедару и в столицу».

А больше-то ему и не требовалось, зачем? Главное сказано, Альсин поймет и наградит… ладно! Пусть хотя бы долговые расписки отдаст!

Грустное это дело — кости, особенно когда все время единички выпадают! А уж когда ты просто лэйр, а не герцог, долги и вовсе неподъемными становятся.

Не играть, раз останавливаться вовремя не умеешь?

Это совет для трусов и маменькиных сынков! А настоящие мужчины помрут, но отыграются!

Так Альсин и подцепил Руди на крючок. Парень его устраивал. Бедноват, жадноват, а главное, не слишком заметен. Тех десятников в тысяче — сотня.

Руди прогулялся к кухне и выбрал там служаночку посимпатичнее. Из тех, которые всегда готовы услужить господину… кажется, эту он даже и валял на сеновале…. Или другую?

А, все эти девки на одно лицо, каждую кухонную мочалку еще помнить не хватало!

Золотая монетка сверкнула, вызывая у девушки приступ интереса.

— Детка, ты до деревни не пробежишься ли?

— Если господину угодно будет. А что надо сделать?

— Отдать записочку Арно Сарану. Он тебе пару строчек для меня черканет… ты грамотная?

— Откуда ж, господин?

— А и не страшно. Ты записочку отдай, для меня письмецо забери, да беги сюда. Как принесешь — тебе еще монетка будет.

Служаночка мило улыбнулась и спрятала и монетку, и записочку.

— Всегда готова услужить господину. Может, еще чего… подать?

— Это мы потом поговорим, — решил Руди. — Ну-ка, беги…

Та и побежала. К выходу, и из дворца, правда, убежать далеко не удалось. На выходе ее и приняли. Обыскали, нашли монету, нашли записочку и показали большой кулак.

Служанка, совершенно не желая, чтобы ее нос раскидали по лицу, мигом во всем созналась. Да и чего скрывать-то? Ее наняли записочку отнести, лэйр Айн к господину Сарану писал, может, что и важное, ей-то откуда знать? Неграмотная она!

Служанке дали подзатыльник, правда, сгладив горечь обиды мелкой серебряной монеткой «на ленточки», записку отобрали, саму ее на всякий случай заперли в кладовке, а вскоре туда же и Руди добавили. Правда, с ним одним подзатыльником не ограничились. Шантен лично пообещал голову оторвать, но потом. Вот, вернется из похода — и приступит к отрыванию. С чувством, с толком, с фантазией…

Руди понял, что граф не шутит, и не стал корчить из себя героя. А чего? Не за идею работал, за звонкую монету, вот и нечего тут невесть что строить. Колоться надо, пока палачу не отдали. А то потом останется только милостыньку просить у городских стен.

Через полчаса в теплую компанию добавились еще трое гвардейцев.

Дезертировать и оповестить герцога, оно, конечно, хорошо. Но вирманские сторожевые такого юмора не понимают.

Они прыгают, они кусаются, они пугают лошадей…

Две собаки?

Это вы с ними не сталкивались! А тем, кто столкнулся, показалось, что их минимум восемь штук! И налетали они со всех сторон.

Ляля и Нанук, конечно, не могли охватить всю территорию. Но два-три направления, к деревне — вполне, а больше и не требовалось. Вирмане перехватывали негодяев и исправно доставляли в графу Шантену.

Лиля только порадовалась, когда ей доложили о результате.

А что, четыре предателя из тысячи?

Отличная выборка, в Библии и то хуже была, там на двенадцать апостолов приходился один нехороший человек, получается восемь процентов предателя, еще и с хвостиком. А тут — меньше половины процента! И всех перехватили!

Радоваться надо!

* * *

— Мастер Сальси, мне нужна ваша помощь.

— Ваше сиятельство?

Мастер не спрашивал, какая именно, он и так понимал, что помощь оказать придется.

Лилиан переглянулась с графом Шантен, и заговорил уже граф.

— Мастер Сальси, у нас обнаружились шпионы. Мы знаем, куда они должны были идти, знаем, кому должно уйти письмо…

Мастер сообразил мгновенно, он-то не благородный, ему хитрить и изворачиваться всю жизнь приходится.

— Какое письмо должно быть доставлено? И кому?

Шантен переглянулся с Лилиан, и оба выдохнули. Явно с радостью, что не придется долго объяснять и уговаривать.

— Вы правильно понимаете, мастер Сальси. Вот это письмо. А доставлено оно должно быть в деревню, некоему Арно Сарану.

Мастер Сальси выслушал план, внес в него несколько коррективов — и троица принялась воплощать его в жизнь. Времени оставалось очень мало.

* * *

Часа не прошло, как на дороге у деревни появился побродяжка с явной примесью эввирской крови. Растрепанный, грязный, воняющий помойкой… все, как полагается.

Много таких шляется.

Что было нетипичным?

Что он не побоялся пинков и палок, а спросил у первого же встречного, где дом Арно Сарана.

Встречный, а это был пастух, так ошалел, что даже не пнул наглеца. И кнутом не огрел.

Показал на дом, к которому нищий сопляк и направился. Целеустремленно так…

Постучал в ворота, и не дожидаясь, пока Арно спустит на него собак, тихо шепнул. Так, чтобы хозяин услышал.

— Весточка из замка.

После чего был впущен во двор.

Арно Саран оказался зажиточным крестьянином. Осанистым, с полуседой бородой-лопатой аж до пояса и с животом, который даже эта борода не могла скрыть.

— Весточка, говоришь?

— Да, милостивый господин, — затараторил бродяжка. — Иду я мимо замка, но просить не решился, вряд ли меня даже в парк пустят…

Арно кивнул. Он бы вообще таких вешал, будь его воля.

— А тут меня и позвали из-за ограды. Один гвардеец, статный такой…

Арно принялся расспрашивать, и понял, что речь идет о лэйре Рудигере. Ну, дело житейское.

— Он мне монету дал за то, что я вам письмо отнесу. И вторую пообещал… сказал, вы дадите, господин?

— Письмо давай, — потребовал Арно.

Монеты было жалко, но дать придется. Еще не хватало, чтобы эта сопля по улице про письмо раззвонила. А так получит свое, да уйдет. Печать, почерк, все было на месте.

Стою в карауле. Письму поверил, с места не двинемся.

Коротко и по делу.

Арно кое-чего не понимал, но главное-то, что полк тут и остается. Надо бы отправить голубя в столицу.

Монета полетела мальчишке.

— Возьми — и убирайся. И чтобы никто тебя тут не видел…

— Господин, простите… я хлеба купить хотел… господин…

Мальчишка заскулил, с ужасом глядя на Арно, и тот махнул рукой.

— Дам я тебе хлеба, только убирайся отсюда. И быстро.

Мальчишка принялся кланяться и благодарить, пока не получил ковригу позавчерашнего зачерствевшего хлеба (скоту отдать собирался, но и таким — пойдет), и удрал, что есть ног. Уже по дороге откусывая куски от краюхи, и громко восхваляя доброго господина…

Через пять минут с голубятни вылетел голубь.

А еще через полчаса мальчишку подхватили за деревней двое всадников.

— Все сделал?

— Не успел я уйти, как он на голубятню помчался. Я специально посмотрел, — доложил малолетний прохвост. Племянник, кстати говоря, мастера Сальси.

— Значит, поверил, — кивнул один из гвардейцев, доверенных графа Шантен. — Ну, в замок…

И кони сорвались с места.

Пусть Альсин думает, что его хитрость удалась и дурачок Шантен так и стоит на месте. Пусть…

А хитрости… а как? Мало ли кто еще в деревне на Альсина работает, за всеми не уследишь. А так сведения получены, должен поверить.

Альдонай, помоги!

Глава 3

Планы и кланы

— Сколько у нас людей?

Джерисон атаковал в очередной раз Эрта Ольсена. Комендант отмахивался.

— Мало. Слишком мало!

Ему нужно было дождаться ответа от Шантена.

Если у Альсина хотя бы тысяча человек… идиотством будет туда ломиться! И сами полягут, и ничего не решат. Не таким числом.

От Альсина уже тоже приехал гонец.

Начал ругаться, хамить… зря.

Лежит сейчас в каземате, оставшиеся зубы пересчитывает, о жизни думает. И правильно.

А Альсину лэйр Ольсен еще одну записочку отправил.

Мол, так и так, мы-то хоть сейчас, но тут ивернейцы попробовали мимо проехать. Подлые люди, что тут скажешь? Нет бы честь по чести, в гости заехать, подарок привезти…

Пришлось останавливать, но прорвались, гады! Кого убили кого ранили, а принц с принцессой ушли.

Уж извиняйте, ваша светлость, сейчас принца изловим… поди, нужен такой козырь? Так что мы чуток задержимся, не гневайтесь.

Лэйр Ольсен искренне надеялся выгадать еще немножко времени. Хотя бы чуть-чуть.

Одно дело — самим идти.

Другое, если они с одной стороны, Шантен с другой…

Голуби!

Замечательная птица, конечно, но ведь ему на хвост горящую ветку не привяжешь, чтобы летел быстрее! А что там в его птичьих мозгах творится…

К Шантену голубь улетел. А когда еще ответ будет?

Остается только собирать людей — и ждать.

Джерисону это давалось тяжелее всех. Он метался по крепости и мечтал вернуться в город. Хорошо хоть глупостей не делал, понимал, что если сам поляжет, что жене точно не поможет.

Лиля, где же ты?

И где Мири?

Что с вами, родные мои?

* * *

— Войска скоро выступают.

Милия сжала руку Лилиан.

— Хочешь пойти, посмотреть?

— Конечно, хочу, — улыбнулась Лиля.

Она никогда не видела, как это бывает в жизни. В кино — да. Но то кино…

— Сходи. Мне уже полегче.

Это была чистая правда. Жар у Милии спал, и выглядела она получше. Все же, перевозить женщину сразу после родов — это издевательство. Хоть какой бы она крепкой не была, а осложнения будут.

Лиля искренне надеялась на благополучный исход, но две кормилицы, плюс одна коза, это обязательный списочный состав.

— Спасибо.

— Лиля, а я смогу кормить Гарда сама?

— Если жар спадет… через месяц посмотрим. Попробуешь, аккуратно, если реакции не будет, если ребенка не станет тошнить, или сыпью не покроется…

— У меня же молоко пропадет!

— Сцеживайся. Кормилицы помогут.

Милия вздохнула.

— Откуда ты все это знаешь?

— Учили меня. Учили. И тебя я научу, если уехать раньше придется. Не переживай, без помощи не оставлю.

Милия улыбнулась, но сказать ничего не успела. В комнату вошел граф Шантен.

— Ваше величество. Ваше сиятельство…

— Граф, я рада вас видеть, — отозвалась с кровати Милия.

— Как ваше самочувствие, ваше величество?

— Графиня очень помогла, мне уже лучше, — честно ответила Милия.

Шантен пригляделся и улыбнулся. И верно, королева смотрелась намного живее. И жар, кажется, спал.

— Я оставляю вас в надежных руках, ваше величество.

— Да, граф…

— А это мой заместитель. Лэйр Ренар Лоран, ваше величество.

Вошедший вслед за графом темноволосый мужчина поклонился.

— Охранять вас — честь для меня, ваше величество.

— Я надеюсь, мы будем в безопасности рядом с вами, — отозвалась Милия.

— Я оставляю сотню человек, ваше величество. Верю, все будет хорошо.

Лиля кивнула.

Она постарается, чтобы так и случилось. И… и собаки будут ночевать у Милии и детей, и она сама будет спать вполглаза, и вирмане будут у дверей. Мало ли что…

И надо ввести должность дегустатора. От греха…

Вдали запели рога.

* * *

Графы Шантен встрепенулся.

— Тревога?

Лиля дернулась.

Милия подняла голову, на лице ее проступила бледность.

— Тревога?

— Гэл! Олав! — Лиля рявкнула так, что стены вздрогнули. Вирмане себя ждать не заставили, разве что дверь не снесли.

— Ваш-сиясь?

— Будьте при королеве. Если что — спасайте ее и детей.

И вслед за графом Шантен ринулась из комнаты.

Далеко, правда, она не убежала. Это графу надо к войскам, ей балкона хватит. Там обзор лучше, а спасаться, если что, удобнее.

И с балкона Лиля видела, как едут несколько человек, как спешивается, облегченно вздохнув, граф Шантен, как спешивается еще один мужчина…

Невысокий, с горбом…

Вот ни разу не виделись, но Лиля готова была поставить изумрудный браслет против дохлой лягушки — это Альтрес Лорт. Кого еще могли принести черти?

Хотя — почему черти?

Явно противоположная сторона постаралась. И Лиля, наскоро сотворив знак Альдоная (за такое — не жалко и спасибо сказать!), со всех ног помчалась к королеве.

Наверняка, там сейчас будет происходить все самое интересное.

Милия встретила ее взволнованным взглядом, но даже вопросов задавать не пришлось.

— Альтрес Лорт — темноволосый горбун лет сорока — сорока пяти на вид? С таким хищным носом? — с порога выпалила графиня.

— Да.

Королева тут же успокоилась и откинулась на подушки.

— Кажется, это он и приехал.

— Слава Альдонаю!

Лиля хмыкнула.

— Мне уйти? Думаю, он захочет увидеть ваше величество?

— Лиля, прекрати!

Милия даже рукой махнула. Какие уж тут секреты.

И — Лиля не ошиблась. И десяти минут не прошло, как по лестнице застучали каблуки. Дверь распахнулась, и Лиля воочию увидела человека, с которым переписывалась.

Невысокого, светлоглазого и темноволосого, пропыленного насквозь, но сколько ж силы излучал этот мужчина! Харизма?

Нет! Ее концентрированная вытяжка!

Властность, жестокость, решительность… даже у Гардвейга этого было меньше. Он был львом, а это достаточно ленивые животные. Страшные, свирепые, но ты их поди, еще раскачай. А этот…

Это не лев, это леопард. Не такой крупный, но опасный, смертоносный и совершенно не умеющий прощать. Зато убивать у него отлично получается.

Вот ты какой, Палач короля Гардвейга.

* * *

Въехать во дворец со всеми своими людьми Альтрес Лорт не рискнул.

Сначала он посмотрел — флагов нет. Короля здесь нет.

И решил явиться к Шантену всего с пятью воинами в свите. Для начала этого достаточно.

Потом?

Поговорим, потом решим. Может, Шантен сам отправит голубя.

Чего Альтрес не ожидал, так это перекрытых ворот, и того, что ему… обрадуются? Говорить ничего не говорили, но провожали с таким почетом…

Что случилось?

Прозвенел первый звоночек, Альтрес задумался.

Второй звоночек прозвенел, когда он увидел панцирников, готовых к выступлению.

А третий…

Сам Шантен, в полной форме вылетел во двор, и буквально расцвел при виде королевского шута.

— Лорт! Как же ты кстати!

Альтрес спрыгнул с коня.

— Что случилось, дядюшка Шант?

Родственниками они не были, но возраст, долгое знакомство…

Шантен не стал нежничать, и рубанул, словно палашом.

— В столице бунд, поднятый герцогом Альсином. Его величество Гардвейг мертв. Королева и принцы спаслись чудом, сейчас они здесь. Мы собирались выступать к Шедару и на столицу.

Альтрес аж пошатнулся.

Судьба, ты жестока…

Он летел, спешил… и опоздал!

— Когда?

Шантен понял, о чем он спрашивает. И только вздохнул.

— Два дня как.

— Два дня?

Альдонай!

Если бы он не задерживался в пути, если бы не сидел в поместье, если бы…

Нет никакого если.

И брата тоже нет. И не верится, понимаете, не верится! Нельзя же так! Он же уехал, и попрощался с Гардвейгом, и помнит его вот такого, живого, веселого, ждущего сына, и… вернуться к могиле….

За что?!

Из груди рвался какой-то волчий вой, и Альтрес что есть силы стиснул зубы.

Спокойно, Лорт, спокойно. Ты выдержишь. Ради брата — ты выдержишь.

— Милия…

— Она жива, здорова, и дети с ней, все трое…

— Трое?

— Сына родила. Гардвейгом назвали.

Альтрес все же не удержал слезинку. Скатилась, затерялась где-то на воротнике, запылилась… Шантен если и заметил, то великодушно не подал виду. И промолчал.

— Могу я…

— Увидеть? Пошли. Заодно и ее величество успокоится.

— Расскажи пока. Как это случилось?

Слова с трудом выходили сквозь стиснутые зубы. Но дядюшка Шант понял, и похлопал Альтреса по плечу.

— Я сам плохо знаю. Графиня рассказала, ее величество вообще обеспамятела.

— Графиня?

— Лилиан Иртон, слышал?

Альтрес даже с шага сбился.

— К-как?

— Гардвейг пригласил ее к королеве.

Лорт понимающе кивнул, он-то знал, кому его брат был обязан своей ногой.

— Графиня была с ней, когда все началось…

Альтрес шел и слушал. И внутри у него кипело такое…

Убивать буду, — про себя поклялся он. — Кровью ульетесь, когтями и зубами рвать буду, смерть звать станете, твари! Вы мне за все ответите! Вот за эту минуту бессилия, за опоздание, за…

За брата.

Внутренности вырву и сожрать на моих глазах заставлю!

А потом дверь распахнулась.

И Альтрес увидел Милию. Бледную, спокойную, лежащую в кровати… слава Альдонаю, живую! И детей рядом с ней, и Эда, и Кора, и верную Берту, и сверток в пеленке…

И еще одну женщину.

Высокую, светловолосую, с яркими зелеными глазами.

Альтрес никогда ее не видел, но сразу узнал.

Ее сиятельство Лилиан Иртон.

И преклонил колено.

* * *

Альтрес и сам не знал, кому кланяется.

Королеве?

Лилиан?

Здесь и сейчас они для него были одним целым. Две женщины.

Одна — которую он, он должен был беречь, но оплошал, подвел брата.

И вторая — благодаря которой уцелела королева и ее дети. Его племянники.

Жизнь и память Гардвейга.

— Альтрес, — обрадовалась королева.

Зеленоглазая прищурилась, но промолчала. Просто выразительно поглядела на Лорта, словно намекая, что надо поговорить.

Надо, это Альтрес и сам понимал. Еще бы! Но сначала — королева, которая улыбнулась ему и опустила ресницы, разрешая подойти ближе.

Альтрес поднялся с колен, пошатнувшись, подошел к кровати и коснулся ледяных рук Милии. Взял их в свои ладони, согревая.

— Милли… прости меня.

Королева чуть заметно качнула головой.

— Мне не за что тебя прощать. Никто не ждал…

— Я должен был подумать.

— Ты не виноват.

— Ваше величество, — резко вмешалась графиня. — Я все понимаю, но сейчас нам придется отпустить графа. Он вернется к нам, как только сможет.

Альтрес посмотрел удивленным взглядом на женщину, которая осмелилась так нагло перебить их разговор, и был награжден невинной улыбкой.

— Граф, вы с дороги и весь в грязи, а здесь недавно родившая женщина. Должна быть чистота. Это первое. И вам надо выступать с графом Шантен. На столицу, чтобы отомстить. Это второе. Мне кажется, вам сейчас не до женских слез, для них настанет время потом, когда все враги лягут под копыта ваших коней.

Милия опустила веки, соглашаясь с графиней.

— Да, Альт. Умоляю… не дай им уйти! Не знаю, кто там, что… пусть они заплатят!

И такое сверкнуло в серых глазах…

Не прошло и суток.

Милия потеряла свою любовь, едва не потеряла ребенка, саму жизнь… тут и курица озвереет. Сейчас она была в ответе за своих детей. И пощады врагам ждать не стоило.

Впрочем, Альтрес думал точно так же.

Смерть.

И пусть они умоляют о ней, как о милости.

— Ваше величество, тогда мы выступаем немедленно…

— А я, с вашего позволения, ваше величество, — помашу войскам платочком с балкона, — Лилиан Иртон улыбалась. — Всю жизнь мечтала. Как героиня баллад и саг…

На бледных губах Милии появилась улыбка.

— Что ж, идите, графиня.

— С вашего позволения, ваше величество, — Лиля ответила такой же улыбкой, и вышла за дверь.

Все всё поняли, но этикет — соблюден. Такая это вредная штука…

Альтрес поклонился и последовал за графиней.

* * *

Лиля не стала тянуть кота за хвост, прошла два шага и развернулась к Лорту.

— У нас есть немного времени, граф. Что вы хотите узнать?

Альтрес аж растерялся от такого напора. Вот спрашивать доводилось, и не раз, а чтобы так? Чтобы ему стремились все рассказать?

Как-то само сорвалось:

— Почему вы оборвали наш разговор?

— Потому что ее величество еще очень слаба, — честно ответила Лиля. — Я боялась за ее жизнь, все же принимать роды — не совсем мое дело, да и потом… ей сейчас нужно больше отдыхать. Известия о вашем приезде, о мести за супруга, о безопасности — это в самый раз. А вот долгие рассказы, сожаления, извинения — это лучше оставить на потом. На после победы.

— Вы так уверены в нашей победе?

— Сбежать я всегда успею, — усмехнулась Лиля. — И королеву здесь не оставлю. Но… мне почему-то кажется, что вы сделаете все, ради брата и племянников.

Альтрес медленно склонил голову.

Да, графиня действительно была уникальной женщиной.

— К делу? — предложила Лилиан, вежливо не замечая его состояния.

Что ж. Альтрес тряхнул головой — и перешел непосредственно к вопросам.

— С чего все началось?

Лиля честно пересказала всю историю… в какой раз?

Она и сама сбилась уже со счета. Альтрес внимательно слушал. Думал, кивал своим мыслям. Потом подвел итог.

— Спасибо, ваше…

— Лилиан.

— Что бы ни случилось в этой жизни, Лилиан, у тебя всегда есть брат.

Лиля оценила.

Не друг, нет.

Брат.

А это намного более серьезная заявка. Что бы она ни сделала, что бы ни случилось в жизни, Альтрес всегда ее поддержит. Не спрашивая ни о чем. Как брат — сестру.

Даже серьезнее. Чего не бывает между родственниками, сегодня любовь, завтра раздор… Альтрес же пообещал нечто большее. И какие слова тут скажешь?

— Альтрес, я никогда не воспользуюсь нашим родством во вред Уэльстеру. Обещаю.

И получила в ответ благодарный взгляд.

— Вы собираетесь штурмовать Кардин?

Альтрес пожал плечами.

— Я пока не знаю. Посмотрим…

Лиля не обиделась. Кто ж ей правду сейчас расскажет?

— Прошу вас об одном, как сможете — присылайте или гонцов, или голубей. Вам идти в бой, вам легче. А мы здесь с ума сойдет от страха, дожидаясь.

— Клянусь. Лилиан, сохрани мне королеву?

Лиля кивнула.

— Все, что зависит от меня, я сделаю. Прости еще раз за грубость, у меня не было выбора.

Альтрес махнул рукой.

— Опиши еще раз, куда вывел вас подземный ход?

Дворец….

Своего рода государство в государстве. Закрытая территория, замок, стены, закрыть ворота — и заговорщики могут там держаться достаточно долго. А если есть потайной ход…

Это хорошо.

— Его могли уже рассекретить, — честно предупредила Лиля. — Но я запоминала.

Она описала улицу, дом, у которого они вышли, Альтрес кивнул.

— Я знаю этот ход.

— Хорошо, что вы вернулись, граф.

Альтрес вздохнул.

— Я все равно опоздал.

— Нет. Если бы Милия и дети были мертвы, тогда бы вы опоздали. А сейчас у вас еще есть шанс.

Альтрес опустил голову.

Себя, увы, не уговоришь. Совесть — зверь похуже дракона.

Лилиан только что рукой махнула.

— Думаю, обед уже готов. И горячая ванная. Не стану вам мешать, граф.

И удалилась, не давая времени на бесполезные слова. Да и к чему они нужны?

* * *

Альтрес Лорт не дал себе времени ни на долгий отдых, ни на долгие разговоры.

Что делать — он знал, сил хватало, а значит…

Искупаться, чувствуя, как горячая вода снимает усталость, поесть, потом поспать три часа, не больше, впереди еще много работы, навестить королеву.

Убедиться, что Милия жива и будет здорова, поцеловать руку ее величеству — и выйти прочь.

Их ждет война. Маленькая, сугубо уэльстерская, но разве от этого легче?

Лиля догнала графа уже в коридоре. Ее не было у королевы, на кухне повар обварил руку кипящим маслом, и она помчалась туда. Но — не проводить мужчин?

Никогда!

— Постойте, граф!

Альтрес Лорт замедлил шаг, не оборачиваясь. Плохая примета.

Лиля сделала шаг вперед и крепко обняла ошарашенного графа. Затем досталось и Шантену.

— Вернитесь живыми.

Дочь военного. Она отлично знала, как надо провожать мужчин в бой.

Только вернитесь. А дальше — вытащим, выходим, ни смерти ни болезни не отдадим. Возвращайтесь. Поцелуй в щеку, знак Альдоная. И чуть подтолкнуть вперед.

К победе.

А самой развернуться — и на балкон. Осанка, улыбка, ни слезинки в глазах…

О чем-то перешептываются слуги, но это сейчас неважно. Важно другое.

Стройные ряды гвардии, блестят на солнце панцири, шлемы, блестит оружие… уже сегодня кого-то может не быть в живых.

Альтрес нашел ее взглядом, улыбнулся.

Брат…

Так странно.

Так правильно.

Кто бы подумал об этом еще неделю назад?

Лиля вскинула руку с платком. Белый шелк трепетал, рвался из пальцев… отпустила она его только когда гвардия скрылась за поворотом.

Боги, как же выдерживали это другие матери? Сестры, жены… здесь нет ее близких, но как выдерживали те, кто провожал на войну родных?

Близких?

Любимых?

Где взять в себе столько сил, чтобы не согнуться, не сломаться? Где?

Только у тех, кто никогда уже не вернется. Помнить о тех, кто не пришел с войны, и их памятью, их именем…

Не сметь позорить тех, кто уже отдал жизнь, спасая твою!

Не сметь плакать о тех, кто идет в бой сейчас!

Не смей накликать смерть!

А полоски на щеках мы сейчас и рукавом потрем, плевать! Все равно никто не увидит! И глаза сейчас ветром выполощет, и лицо будет спокойным.

И так же — обратно, по дворцу.

Прямая спина, улыбка… графиня Иртон уверена в победе. Она знает, что все будет хорошо. Они ушли, чтобы победить. Другого — нет.

— Ой, мамочки, что ж это деется-то…

Несколько шагов в сторону слуг, откуда доносится скулеж. Какая-то девчонка, совсем молоденькая, лет семнадцать, может, меньше. Сейчас она трясется в углу, не воет, но скулит, прикусывает руку в попытке сдержать истерику… кто у нее ушел?

Брат?

Любимый?

Кто?

Разве это важно?

— Прекрати выть!

Девчонка замолкает, но вмешивается другая, постарше, но с заметным сходством.

— Ваше сиятельство, как же не плакать? Ведь на смерть поехали, считай…

Щеку служанки обжигает хлесткая пощечина.

— Молчать! Они уехали, чтобы вернуться с победой. Если услышу что-то другое, прикажу на конюшне выпороть.

Слуги отшатываются. Но Лиля видит, что часть людей смотрит на нее с одобрением. И добивает.

— Не смей думать иначе! Накличешь, дура!

Развернуться и уйти.

И только у себя в покоях, в дальней комнате, закрывшись на четыре замка…

На войне не бывает атеистов.

Лиля падает на колени, складывает руки в жесте, которым складывали его миллионы и миллиарды жен и матерей на Земле-матушке.

— Господи, помоги им! Пусть вернутся живыми… Господи, помоги…

Сейчас можно плакать. Но Лиля сама этого не понимает, просто щеки почему-то мокрые.

Через час, даже раньше, она встанет, пойдет к королеве, будет улыбаться, будет всех успокаивать, но вот эта минута слабости… за кого она сейчас молится?

За мужа?

За Лорта?

За Шантена?

За гвардейцев?

Ей неважно. Пусть возвращаются живыми — и с победой, а остальное…

Остальное — действительно лишь ветер.

* * *

Альтрес Лорт прищурился.

Ветер бил в лицо, растрепал волосы, пытался раздвинуть сжатые губы, резал глаза острыми осколками.

Прости, брат…

Прости, что не успел, что меня не было рядом, что не подумал…

Прости, что не смог помочь даже твоей жене и детям. В тяжелый момент рядом с ними оказались совсем другие люди, и сделали то, что должен был сделать я.

Прости…

Гардвейг не отвечал.

И никогда уже не ответит.

И даже не закричишь — за что? Сам все знаешь, сам понимаешь…

Сколько на тебе грязи, крови, чужой боли, сколько смертей и сломанных жизней, господин королевский палач?

Сколько раз тебя проклинали?

Вот и настигло.

И благодари Альдоная, что хоть дети спаслись. Что Милия жива. Что рядом с ней оказалась графиня Иртон.

И не заплачешь, не закричишь от боли, даже минуту слабости себе не позволишь.

Сначала надо узнать, кто враг, добраться до его горла… сначала — крепость Шедар.

А потом…

Потом можно будет оплакать умерших. Сначала — месть, все остальное потом.

Ветер касался щек мужчины, срывал с них слезы, припудривал пылью мокрые дорожки…

Никто не увидит, что Альтрес Лорт, королевский Палач — плачет. Никто и никогда.

А что там в душе… да когда и кого интересовала чужая душа?

Спасибо тебе, ветер…

Сводный отряд размером почти в полторы тысячи человек направлялся к крепости Шедар.

Вирма, земли клана Оронстег

Анжелине не спалось.

Ее высочество металась по комнате, словно лисица по клетке. Подушка была жесткой, кровать узкой, ветер холодным, из окна дуло, и вообще…

Все было плохо!

Вулф Оронстег был весьма любезен, им с Браном предоставили покои, слуг, охрану…

Правда, слуги спали, а охрана была внизу, и это говорило в пользу плана Анжелины.

Но…

И страшно. И как-то…

И другого шанса не будет.

Никогда.

Анжелина поежилась от этого слова, как будто на девушку потянуло могильной сыростью. Гадость какая…

Никогда.

Ну уж — нет!

Она решительно протянула руку за плащом, накинула его как была, на рубашку, и вышла из комнаты.

Бран не спал, из-под двери его комнаты пробивался свет. Анжелина подумала секунду и поскреблась. Она не сомневалась — дверь закрыта. Это же Бран…

Открылась она почти сразу. Бран стоял на пороге, смотрел…

— Анжелина?

Брякнул по полу кинжал, который глава Гардрена держал под рукой. Мало ли кто решит в гости заглянуть ночью, а у Гардрена уж и приветственное слово готово.

— Ты позволишь войти?

Анжелина сделала шаг, другой, не давая времени передумать ни себе, ни Брану.

— Да. Что случилось?

Анжелина повернулась, закрывая дверь. Вложила в пазы тяжелый засов, давая себе время собраться с силами. И… словно в воду бросилась.

— Я хочу, чтобы эту ночь мы провели вместе.

Она была единственным человеком в мире, кто видел, как у главы клана Гардрен отвисла челюсть. Бран опомнился достаточно быстро, но было уже непоправимо поздно — преимущество он потерял. У него уже никогда не получится выставить Анжелину за дверь. А остальное для девушки было неважно.

— Анжелина, ты… вы…

— Не прогоняй меня, пожалуйста, — тихо попросила Анжелина. Она понимала, что если сейчас ничего не скажет, не сделает, Бран просто выгонит ее вон. Пока он подбирает доводы, у нее есть время. Потом его не будет. — Не гони меня. Я тебя люблю.

Бран опустился прямо на пол, у ног любимой женщины. На колени, словно перед лицом бога.

— Анжи…

Руки мужчины сжались. Он мечтал дотронуться — и не смел. Не мог себе этого позволить. Никогда, только не Анжелина. Нельзя портить ей жизнь.

Нельзя.

Но как удержать женщину от глупостей? Анжелина опустилась на колени рядом с любимым мужчиной, коснулась его пальцев, и почувствовала — они словно судорогой сведены.

— Я люблю тебя. Я понимаю, что ты не уедешь с Вирмы, я понимаю, что не смогу остаться, что наши дороги разойдутся… Бран, прошу тебя! — это вырвалось почти стоном. — Пусть у нас будет хотя бы несколько ночей!

В голубых глазах мужчины было столько тоски…

— Анжи… я не смогу так. Я не могу так с тобой поступить!

Можно было сказать еще много правильных слов. Красивых, умных, убедительных… Бран просто не успел. Потому что Анжелина неловко, неумело, коснулась губами его губ.

— Прошу тебя…

Плащ распахнулся, сползая с плеч.

И Бран не выдержал, он ведь не железный…

Сильные пальцы зарылись в копну золотистых волос, губы прижались к губам, а плащ послужил прекрасным ложем для влюбленных.

Сегодня их ночь. А что там будет дальше…

Бран понимал, что завтра он пожалеет, но сопротивляться просто не мог. Его любовь, его ожившая мечта была рядом с ним, а у него в жилах тоже не вода!

Пусть тот мужчина, который смог отказаться от любимой, бросит в него камень… дурак.

Вирма, земли клана Хардринг

Не спалось и Ричарду с Тирой.

Примерно по той же причине. Схлынул порыв страсти, и два тела прижались друг к другу.

— Я никогда не была так счастлива.

— Я никогда никого не любил.

— Не верю. У тебя опыт чувствуется…

— Тира, я не вчера родился. Постель делил, но не любил.

Тира потерлась головой о грудь своего мужчины, словно кошечка.

— Мне все равно, что было раньше. Мне важно, что здесь и сейчас ты мой. Мы ведь могли никогда не встретиться…

— Не могли. Я тебя для этого слишком люблю.

Нежные слова, тихие, неторопливые ласки, переходящие в новую любовь…

Ричард уснул, а вот Тира не могла спать. Ее переполняла энергия.

Хотелось петь, танцевать, хотелось поведать о своем счастье всему миру…

Тира сделала шаг, другой, накинула плащ и вышла на улицу. Звезды сияли с небосвода.

Тира потянулась, закружилась на крыльце…

— Довольна?

Тихий голос вырвал ее из счастливого забытья.

— А…?

Эльг Торсвег вырос, словно из-под земли. Тира смотрела на него с искренним удивлением.

Ричард пока еще не спохватился, не пошел за ней, но это ненадолго. Если он увидит тут Торсвега… нет, ни к чему.

Она не боялась за любимого, прекрасно понимая, если Ричарду хоть малейший вред причинят, Олав со всего клана Торсвег шкуру спустит. И сил достанет, и времени… уж про Ативерну и вовсе молчим.

Но такой чудесный день!

И ночь замечательная… Тирра понимала, что ее любовь носит оттенок обреченности. Рано или поздно Ричард уедет, она останется, что будет дальше — неизвестно. Так стоит ли портить эти чудесные мгновения, божественный подарок Флейны — Эльгом Торсвегом?

С ее точки зрения, не стоило.

— Что вам надо?

Не будь Тира воином…

Не тренируй ее с малолетства старые вирмане…

Она бы даже не заметила стремительного удара, направленного ей в подбородок — выключить сознание, оглушить, утащить…

Заметила.

И едва успела уйти, уклониться…

— Торсвег?!

Эльг понимал, что секунды тают, безнадежно тают…

Пару минут он еще мог себе позволить, потом надо идти к своим людям, командовать, потом…

Когда эта сопля будет лежать в укромном месте, связанная по рукам и ногам, полностью в его власти. Желание победило разум… не сможет она долго держаться против опытного воина, еще один удар — и…

Только вот Тира и сама прошла воинское посвящение. И без кинжала даже в кустики не ходила.

Девушка уклонилась, в ее руке блеснул металл, Эльг тоже отпрянул — и выхватил из ножен меч.

Если так…

Моей тебе не быть. Но и ничьей более!

— Тревога!!! — звонко и отчаянно закричала Тира, понимая, что ей не справиться. Не так, не с кинжалом против меча… бросилась назад, но не успела. Больше она ничего успела. Клинок ударил жестко и быстро, в грудь, туда, где билось сердце…

Тира почувствовала только холод. Даже не боль, боль пришла потом, когда Эльг выдернул клинок. А так был только кусок люда в груди. Там, где минуту назад было тепло и легко…

Эльг Торсвег злорадно ухмылялся.

Не захотела его?

Променяла на принца?

Поделом тебе, сука!

Вирманин не учел лишь одного: злорадство чревато последствиями.

Тира была воспитана воином, сама была воином и прошла посвящение. Она упала, как подкошенная. Эльг усмехнулся, глядя на бессильно опавшую фигурку, даже с некоторым торжеством.

Не хотела меня?

На принца замахнулась?

Ну так получи… сейчас и он с тобой ляжет… шаг к двери, открыть ее… обещание?

Да, кажется, что-то такое было. Но здесь и сейчас Торсвег забыл обо всем. О своих людях, о мире с Ативерной, о самой Вирме. Ярость туманила разум, горечь — и боль потери.

Никогда…

В его жизни может быть что угодно, а вот Тиры там уже никогда не будет. Увы…

Эльг не смог сдержать крика, когда лезвие кинжала вонзилось ему в ногу.

Тира, из последних сил, взмахнула рукой. Бить в сердце неплохо, и убиваешь человека… сразу — или почти сразу. Сердце-то у всех и ребрами защищено, и расположено бывает чуток по-разному.

У девушки еще хватило сил на последний удар.

Она не уйдет к Олайву просто так! Она улыбнулась последней улыбкой воина, который понял, что его удар достиг цели, и еще успела, успела увидеть, как открывается дверь, и как сверкает сталь.

Богиня была до последнего милостива к девушке — ее последним видением стал Ричард с обнаженным мечом в руке.

Его высочество услышал крик, и не стал раздумывать, вылетел наружу с обнаженным мечом. Как и был, голый…

Одного взгляда ему хватило.

Платиновые волосы на темном от крови дереве крыльца, торжествующая ухмылка Торсвега… все еще торжествующая…

Меч свистнул.

Эльг даже не успел парировать удар, так голова и покатилась.

— Тира!

В эту секунду Ричард обо всем забыл.

О возможных врагах, о нападении… не было для него ничего другого в мире, только эта девочка, которая умирала у него на руках. Лежала, и изо рта бежала струйка темной крови.

— Лекаря!!!

Но какой тут лекарь?

Когда то там, то тут вспыхивали драки, бежали по поселку темные тени, и схватывались с вирманами клана Хардринг, когда Олав вылетел из дома, вращая над головой громадным топором и с размаху уложил какого-то невезучего врага, когда из дома свистнула стрела — Джейми не питал иллюзий относительно себя. Боец из него плохой, а вот стрелок хороший…

Когда поднялась тревога на кораблях и принялись зажигаться факелы…

Предупреждение Брана Гардрена запоздало.

— Тира!!! Нет!!!

Голубые глаза открылись. И на миг в них появилась улыбка.

— Люблю…

Тише ветра, тише мысли, последний шепот души.

Голова откинулась. Белые волосы испачкались в крови.

— НЕТ!!!

Кругом звенели клинки, падали люди, кто-то бежал, кричал, а Ричарду было все безразлично.

Не было в мире ничего, кроме легкого тела у него на руках. И отпустить Тиру он не мог. Ему казалось, что это не окончательно… так ведь не бывает, правда?

Так просто не может быть…

На щеку мертвой девушки капнула капля, вторая…

Наверное, это дождь.

* * *

Олав Хардринг не спал в ту ночь.

И по менее приятной причине. От Брана не было никаких известий.

Олав не знал, что птицу хоть и отправили, но голубь просто еще не долетел (не летают эти милые пташки ночью, не могут, это не сова), и переживал за главу Гардрена.

Нет, даже не так.

Переживать за Брана — это как волноваться за кораллового аспида. Милая очаровательная змея, смертельно ядовитая, ее тоже можно достать, но каким числом людей?

Доставать замучаешься.

А вот ее высочество.

Это Ричарду можно было вешать на уши водоросли, а сам себе Олав отлично мог признаться. Если Бран до сих пор не написал, значит, есть проблемы.

У кого?

Вряд ли у главы Гардрена, в способность Брана выбраться из любой передряги и еще перекусать всех, кто под руку подвернется, Олав верил свято, но…

Бран.

Один.

А остальные?

А если что-то случилось с принцессой, как он потом посмотрит в глаза Ричарду?

Да Холош с ним, с тем взглядом, смотреть можно и в сторону. Но ни о каком союзе между Вирмой и Ативерной речи уже точно не будет.

Никогда.

Мирный договор? Возможно…

Торговля?

Тоже вариант.

Но не дружба, ни в коем случае. Такое не прощают.

Ладно, есть куча семей, где за избавление от родственников еще и приплатили бы, но это не тот случай. Сестру Ричард любит, именно поэтому и отпустил…

И — такое?

Охххх…

Хоть бы она уцелела.

Хоть бы он уцелел.

Тяжкие мысли были у Олава, именно потому он и маялся, сидя в зале. И крик тоже услышал.

А выглянув в окно, увидел и всю картину.

И оседающую на порог дома Тиру, и Торсвега (Олав даже не узнал его сначала) с мечом в руке, ночь выдалась яркая, звездная, хоть бисером вышивай, и вылетающего тому навстречу Ричарда…

— К ОРУЖИЮ!!!

От этого рева проснулись все, а кто не спал, тот похватал оружие, и помчался на призыв главы клана.

— ВРАГИ!!!

Олав вылетел на крыльцо, как был, только топор прихватил, и первым же ударом развалил на две половинки какого-то невезучего дурака, сунувшегося к нему с обнаженным мечом.

Нет, не своего.

Свой тебе в живот не пытается мечом потыкать. Опытные воины такие вещи быстро просекают, противник еще движение не начал, а Олав уже знал, куда тот метит.

Еще удар — и падает второй тать.

А Олав кричит, призывая своих, и делает шаг вперед. И еще один.

Их не вырежут спящими. Даже если удача сегодня будет не на стороне Хардрингов, они уйдут с честью. Сражаясь.

* * *

Все было рассчитано чуть ли не до минуты.

Вести с кораблей — не идти же по суше? Корабли причаливают, с них на берег высаживаются опытные воины… сначала вырезают тех, кто на других кораблях, справиться с часовыми несложно, потом идут на помощь своим. Кланы Сарагр, Драэн и Адраг

Люди Торсвег, Хардар, Эрдат, те, кто был на Совете, кто мог привести своих воинов, начинают в поселке. Около полуночи они принимаются резать соседей. Сначала по-тихому, потом, когда поднимется тревога, уже можно будет не прятаться.

Воины с кораблей соединятся с теми, кто на берегу, противников им не будет.

Спящие, не ожидающие нападения…

Бесчестно?

Ничего, Олайв простит, а Холош не осудит. И вообще, историю пишут победители.

Так бы и случилось, если бы Эльг не захотел сыграть в свою пользу. Торсвег прекрасно понимал, что Тира окажется в самой гуще схватки. И потерять девушку, не успев отведать?

Нет, такого никак нельзя было допустить.

Любовь? Одержимость?

Да кто ж теперь скажет…

Эльг оставил своих людей, и отправился за девушкой. И — проиграл.

Тира успела поднять тревогу, и что оставалось делать заговорщикам? Только атаковать.

Раньше, чтобы успеть хоть кого-то…

Андерс Эрдар был неглуп, он был хорошим воином, плохих на Вирме, считай, и не бывает, но… он растерялся. Вести людей они должны были вместе с Торсвегом, и вот… тревога, а где Эльг… и подчинятся ли его люди, и…

Несколько минут промедления решили многое.

Вирмане могут не надеть штаны, но вот оружие они всегда клали так, чтобы рукой дотянуться. И проснувшись, первым делом касались клинка, а не штанов.

Пока Эрдар колебался, Хардринги уже похватали оружие и выскочили из домов. И долго искать врага им не пришлось…

Арбалетчиков бы, первый же залп половину уложил бы на месте, но… не были на Вирме распространены арбалеты. Луки… но ночью стрелять сложно. Сейчас удобнее были короткие клинки, кинжалы… оружие убийц. А стрелять — в домах?

Несколько лучников все же нашлось, но что такое десяток стрел?

Пустяк.

Ни о чем.

Спонтанно вспыхнула драка. Даже хуже, не стенка на стенку, а просто свалка, в которой каждый сам за себя. Своих Хардринги более-менее знали, да тут и все просто. Если кто-то в темной одежде, в кольчуге, с коротким мечом, значит — враг, бей его, потом разберемся. Свои-то похватали что было и выскочили в чем были.

В поселке кипел бой. Боги этой ночью будут довольны.

* * *

Лейф Эрквиг отродясь не собирался быть героем.

И на корабле он ночевал, честно говоря, потому что боялся. Нет, он никогда бы не признался, но… он знал, что ничего хорошего от Торсвега ждать не приходится. Ждал подвоха, знал, что тот будет, опасался…

Чего тут удивительного?

И когда в поселке что-то началось, первое, что сделал Лейф, это поднял всю свою команду по тревоге.

Как говаривала Лилиан Иртон, если вам что-то кажется, это не значит, что ничего нет. [2]

Лейф не пошел в поселок, бросив корабли на произвол судьбы. Он справедливо рассудил, что Ричард не дурак, что пробиваться ативернцы будут именно к нему, что корабль должен быть в полной готовности… так, собственно, он и поступил.

Приказал всем вооружаться, держать оружие наготове, приготовить на всякий случай кувшины с горючей смесью… и когда в гавань попробовали втихую войти три корабля с потушенными огнями и крашенными в черный цвет парусами понял — все правильно.

Колебался он ровно пять секунд.

Потом справедливо рассудил, что приличные люди так не поступают, по ночам не ходят, и уж точно не пытаются высадиться на берег, услышал лязг оружия, шум, который хочешь, не хочешь, производят вооруженные люди, окликнул их, приказывая остановиться и назваться… и едва успел увернуться от стрелы.

Больше ему намеков и не потребовалось.

— ОГОНЬ!!! — загремел над морем голос Эрквига.

Огонь — в буквальном смысле слова.

Земляное масло, снаряды с которым иногда использовали вирмане, именно иногда, какой смысл их использовать постоянно? Судна-то у всех деревянные, и ценность судна для вирман в трофеях, а что ты с головешек получишь?

Но здесь-то другой случай.

Эти сосуды Лейфу навязала пости силком Лилиан Иртон.

Вручила, объяснила… она отлично помнила, как Лейф уходил с Вирмы. Повезло ему тогда.

А если б не повезло?

Самогонный аппарат не только спирт может перегонять. Продукты перегонки нефти получить тоже можно, благо, земляное масло ей поставили из Ханганата. Смешать со спиртом, добавить еще чего-нибудь…

Да, не коктейль Молотова, будь он памятен в веках!

Но для средних веков — отличная вундервафля. Совершенное оружие, главное, самим на нем не подорваться.

Его и приказал использовать Лейф.

Заложить в катапульту — минута, поджечь — и бросок!

Гореть эта дрянь будет даже на воде. А тушить…

Вирмане на кораблях песочек не возили. Незачем.

Страшная это вещь. А уж когда попадает на людей, когда расцветает на палубе огненный шар, растекается озером, прожигает все, на что попадет, и горит, горит, горит…

Да, корабли причаливают.

Если им это дадут сделать.

Снарядов было немного, всего десяток, но на три вражеских корабля хватило. Мазил Лейф у себя тем более не держал.

По два снаряда на корабль всяко пришлось. И поди, потуши…

Взять Лейфа на абордаж?

Ага, красиво звучит. Только пока ты к нему подойдешь, можешь оказаться уже и в воде. И кто сказал, что огонь до тебя раньше не доберется?

Тушить надо… не тушится.

И корчатся раненые, обожженные, искалеченные, а вслед им летят и еще снаряды. И еще…

Огонь — это первая ласточка. Просто в освещенную мишень так удобно стрелять дальше, хоть из баллист, хоть из катапульт… да и не один Лейф стоял в гавани.

С других кораблей тоже начали стрелять.

Правда, не катапульты, лучники, справедливо рассудив, что ничего хорошего их от таких гостей не ждет, да и на берегу происходит нечто недоброе…

Вирманам кланов Сарагр, Драэн и Адраг оставалось лишь одно. Выбрасываться на берег.

Прыгать за борт и плыть?

Ага, конечно. До берега еще доплыть надо, а в полном вооружении… это десять — пятнадцать килограмм минимум, а то и побольше. Пока броня, шлем, щит, пока оружие, пока…

Вирмане отлично плавают, кто бы спорил. Но не в полном же вооружении?

Доплыть — доплывет. Но к драке будет уже не настолько годен. А на берегу-то встретят… еще если доплыть дадут.

Оставалось лишь пытаться выбросить корабли на берег. А как легко это сделать рядом с врагом, да когда все горит, да когда по тебе стреляют, словно по мишени, и на берегу тоже народ собирается, явно с оружием…

Пристань же!

На кораблях всегда есть какое-то количество народа, какие-то караульные, на самое пристани всегда есть люди…

Десант провалил свое задание еще до высадки на берег. Но это вовсе не значило, что кто-то будет сдаваться.

Лейф попался в собственную ловушку.

Ну да, корабли противника он залил зажигательной смесью. Но… абордаж-то теперь нереален! Подходить вплотную, чтобы огонь перекинулся на твой корабль? Драться на горящем корабле?

Ищите дурака!

— К берегу!!! — подал он команду. — В топоры их!!!

Возражать дураков не было.

Корабль Лейфа двигался намного быстрее, чем те, горящие, и берега достиг быстрее.

Вирмане высаживались… Лейф схватил за шкирку племянничка.

— Куда?! Стоять!!!

— Лучше убивай! — ощетинился Торн.

Он уже был вооружен, кольчуга, шлем, щит… нашел же где-то…

Лейф махнул рукой.

Ладно, он не обещал Ингрид заворачивать ее брата в шелк и возить в коробочке.

— Умрешь — убью!

И подтолкнуть к борту.

Корабль скрипит боками о песок, словно кряхтит, жалуется на своих пассажиров, но слушается. Знает — для вирман он ценнее жизни.

И Эрквиги сыплются через борт, разворачиваются в боевой порядок, хватают луки, арбалеты…

Горящие корабли уже рядом.

Совсем рядом…

Комитет по встрече — готов! К бою!

* * *

Противники могли рассчитывать только на внезапность.

Все вирмане — воины. Хищные, умелые, опытные и жестокие. И Олав у себя в дружине других не держал.

А когда началась тревога, на кораблях ударили в колокола, и пошла резня на берегу…

Налетчиков было не так много. Человек сто пятьдесят — двести, больше собрать заговорщикам было сложно. Можно, но надо было еще и не привлекать внимания. Потому основная часть шла на кораблях. Начали бы на берегу, закончили бы с помощью…

И не получись такого совпадения, все бы им удалось. Сложно ли перерезать спящих без шума? Особенно когда от тебя не ждут подвоха, когда доверяют? Подойти — и ударить.

Так, как это случилось с Тирой.

Но — не получилось.

Эльг пожелал получить для себя любимую женщину… дальше события понеслись, как снежный ком с горы. Вирмане хоть и пировали, и гуляли, но упиваться допьяна?

Только не Хардринги!

Это их земля, их клан, случись что — позора не оберешься. Кто-то и был бы не против, но зато против был Олав. А кулак, размером с дыню, подсунутый под нос, наглядно иллюстрировал его правоту.

Кто-то успел понести потери.

Но…

Чтобы не спутать друг друга, нападающие нацепили на руки белые повязки, и это сыграло против них.

Из окон летели стрелы, звенели мечи и топоры, кричали раненные…

Джейми, видя из окна своего дома Ричарда, плюнул на безопасность. Схватил арбалет и выбрался наружу.

А вдруг?

Тиру он знал, ну неужели…

Благо, дома-то были друг от друга в двух шагах.

Джейми гигантским прыжком метнулся в тень, оттуда разрядил арбалет, и пригибаясь, бросился к Ричарду.

Это же принц!

Случись что…

Он сам себе никогда не простит.

* * *

Сначала десант неплохо проредили еще на кораблях.

Потом засыпали стрелами, пока они высаживались на берег.

Потом встретили мечами и топорами.

И тут уж пощады не было никому.

Сарагр, Драэн и Адраг знали, на что идут, и дрались с яростью обреченных. Только и Эрквиги, и все остальные, кто был на пристани, понимали — не пощадят никого.

Никого вообще.

А значит — рази без пощады!

Лейф крутил топор, словно соломинку, и мысль была лишь одна — бить!

Он не думал, что оказался прав, что надо идти в поселок на подмогу, что…

Здесь и сейчас он просто убивал. И горе тому, кто становился на его пути.

Его люди прикрывали ему спину, гордясь своим вождем. С таким хоть к Олайву — бог оценит. Хоть к Холошу! Хоть…

Лейф даже не сразу понял, когда кончились враги. Только что он рубил, принимал удары на щит и пробивался вперед, и вот… кто лежит, кто бежит в надежде спасти свою жалкую жизнь… ха!

Жалкие трусы!

— Поселок! — крикнул кто-то.

Оттуда тоже доносились крики, звон клинков…

Долго думать Лейф не собирался.

С моря вряд ли кто еще придет. А значит…

— Два десятка — здесь, охранять и разбираться с ранеными. Остальные — за мной!

И Лейф гигантским прыжком сорвался с места.

Битва еще не кончилась!

* * *

Ричард так и не понял, что произошло.

Только что он сидел с Тирой на руках, и вдруг лежит на спине. И затылок ноет, и вообще ему плохо.

Джейми, некогда Мейтл, а теперь барон Донтер, осторожно коснулся жилки на шее девушки. Покачал головой.

— Она мертва.

— Джеймс!

Джейми осторожно взял девушку на руки.

— Нет… я ничего не могу сделать…

Глаза лекаря были тоскливыми и печальными. И не принц сейчас перед ним стоял, а мужчина, который только что потерял самого дорогого человека.

— Джейми!

То ли стон, то ли мольба… Ричард и сам не знал, что он хочет сказать.

Ну сотвори же ты чудо! Ты докторус! Ну!!!

Да доктор, увы, не бог и не маг.

— Прости.

В этот раз смерть выиграла вчистую. Джейми видел рану и понимал, что даже если сразу бы… нет, ничего он не смог бы сделать, разве что еще пару минут подарить…

Сволочи.

Оставалось спасать то, что еще можно было спасти. К примеру, самого Ричарда, которого в таком состоянии тараканы бы лапами запинали.

— За мной!

В критических ситуациях лекари умеют командовать не хуже генералов. А потому Джейми пинком открыл дверь в дом и внес туда тело Тиры. Положил на кровать, хотел втянуть Ричарда, но принц и сам зашел. Кажется, он плохо понимал, что происходит и на каком он свете. Понятное дело, шок.

Единственное, на что хватало его разума — не расставаться с Тирой. Ни в коем случае не расставаться…

Ричард опустился на пол рядом с кроватью, на которую лекарь положил тело девушки, и крепко сжал ее руку в своих ладонях.

Больно… как же больно.

Джейми что-то накапал в стакан, поднес к губам Ричарда.

— Залпом.

— Что это?

— Пей, — рыкнул докторус, окончательно забывая про субординацию. — Так надо!

Ричард кивнул и опрокинул стакан.

Джейми с удовольствием проследил, как его глаза становятся туманными и сонными. Хорошая штука — опиум, учитель Тахир лично из Ханганата выписывал. Дозировку он знает, а несколько часов сна Ричарду не повредят.

Что там за окном?

Джейми выглянул, и понял, что можно не беспокоиться. С двух сторон поселка друг к другу пробивались два гиганта.

Олав Хардринг вращал над головой здоровущий топор и ревел, как бешеный медведь, обещая врагам все кары земные и небесные.

Лейф Эрквиг обходился мечом. Но в его руках длинная полоса стали казалась невесомой, так легко она летала по сторонам. И оставлять живых врагов мужчины не собирались.

Непозволительная это роскошь, живой враг.

* * *

Джейми не собирался отходить от пациента и оставлять Ричарда беззащитным. В дурманном сне… нет уж! Да и потом его лучше одного не оставлять, факт.

В битве от него проку мало, лучше подождать здесь, пока все закончится. Арбалет зарядить, положить под рукой, и готовиться к любому исходу. Джеймс не знал, что происходит, но…

Это не повод помирать, словно баран на скотобойне!

Так что когда Лейф ворвался в дверь, его встретил наставленный арбалет. Вирманин сплюнул и стащил шлем.

— Джейми!

— Лейф! — с искренней радостью отозвался барон Донтер. — Все кончено?

— Да. Что тут?

— Что-что… плохо!

Лейф и сам уже увидел два тела. И сказать сразу, что одно живое, а второе нет…

— Ричард?

— Жив. Но Тиру убили

Джейми вздохнул, грустно и тоскливо. Последствия Лейф сам мог прекрасно домыслить. Сохранит ли принц рассудок после такого, Джейми не знал. Тут и лучший докторус не поможет, надо душу лечить, а как? Может, Тахир дин Дашшар или Лилиан Иртон и знали бы, что именно надо делать, а ему откуда?

Оххх…

— Холош!

Ладно, выразился Лейф гораздо более витиевато, но приводить его речь смысла не имело. У Джейми даже уши покраснели.

— Да уж, не маргаритки с ромашками.

— А Рик?

— Я ему снотворное дал. Часа на два его вырубило намертво.

— Зря…

Джейми безнадежно махнул рукой. Зря, не зря… чего уж теперь?

— Ты их вместе видел?

— Да.

— Тогда чего рассуждаешь? Он ее любит до безумия… вот, чтобы не рехнулся. Драться его, что ли, выпускать в таком состоянии? Он же первый удар пропустит.

Лейф медленно кивнул,

Да, пожалуй.

Случись что-то с Ингрид… Олайв, не допусти! Флейна, защити мою любимую!

— По-онял.

Да, пожалуй, это было самым милосердным. Или смерть в беспамятстве, или…

— Что с ним?

А это уже Олав Хардринг. Враги там, не враги, а дипломатию никто не отменял. Ну и душевное спокойствие. А то схватку бы вирмане выиграли, а войну с Ативерной себе на шею повесили. Первым делом Олав решил удостовериться, что Ричард жив. И слышал часть разговора Джейми с Лейфом. И слышал, и одобрял.

От смерти любимой лекарства нет. Только срубить — вот так, как Джейми поступил с Ричардом. А потом принц очнется, пусть сам разбирается, хочет он жить, не хочет… только вот на Вирме не надо самоубийствовать? Пусть до дома дотерпит!

Джейми удостоился одобрительного кивка и взгляда Олава.

— Спасибо, лекарь. Я пришлю женщин. Пусть позаботятся о ней.

— Лучше присылайте ко мне раненых, — отмахнулся Джейми. — Я далеко от домика не отойду, но помочь смогу, думаю, сейчас каждые руки на вес золота окажутся.

Спорить никто не стал.

— Я пришлю своих людей, побудут с ним, — кивнул Лейф на Ричарда. Мало ли кто, мало ли что, вдруг еще недобитые враги остались? И быстро вышел.

Олав только головой покачал.

— Бедный мальчик.

И Джейми был с ним полностью согласен. Именно так.

Бедный мальчик.

И плевать, что принц. Хоть три раза. Все равно ничего кроме жалости и сострадания Ричард сейчас не вызывал.

Что-то еще будет, когда он очнется?

* * *

Ребят Лейф прислал почти сразу же. Двое здоровенных вояк, больше всего похожих на двустворчатые шкафы. Обоих Джейми отлично знал, обоих лечил. Так что без лишней патетики показал им на Ричарда.

— Как заворочается — зовите.

И вышел.

Его ждали раненые.

Много раненых.

Не все отбились, в эту ночь на белый вирманский песок легли навсегда восемьдесят семь человек. Только своих. Врагов было как бы не втрое больше, и это только те, кто остался на земле. А сколько полегло на кораблях, которые сейчас печально чадя, догорали на берегу? И Джейми подозревал, что до утра убитых окажется намного больше.

Олав у него над душой не стоял, ушел в темноту, и оттуда доносились дикие крики. Вирмане, по своему обычаю, выбивали из кого-то информацию.

В буквальном смысле слова.

А Джейми работал.

Обработать, зашить, перевязать, осмотреть, обработать…

Кто сказал, что это — легко?

Не разгибая спины, разве что от одного к другому перейти, не поднимая головы, вытирая мокрым полотенцем руки, а потом и лицо, с которого, несмотря на ночную пору, градом течет пот…

Нет, легкой работой это не было.

Кто-то работал рядом с ним, вирманские женщины, как могли, заботились о своих раненых, но докторус все равно был нужен.

И Джейми вкалывал, не покладая рук, когда кто-то тронул его за плечо.

— Стонет.

Одного слова хватило.

Джейми кивнул, мол, сейчас приду, аккуратно дошил рану на ноге вирманина, перевязал, как положено, и только потом отправился в дом. Ему предстоял нелегкий разговор.

Или нет?

В доме сидела Труди Эллейг.

Сидела, держала за руку мертвую дочь, и так смотрела…

И лицо у нее было… не было его. Просто маска. Посмертная гипсовая маска. Она умерла здесь и сейчас, а тело… всего лишь тело.

Лучше б Джейми еще неделю раны зашивал. Оно и проще и спокойнее.

* * *

Какое вечное искушение у вторых?

Стать первыми.

А что делать с теми, кто незаконно и аморально занимает ИХ место?

В зависимости от порядочности, знаете ли.

Кто-то ограничивается простым смещением, а дальше пусть бывшие первые пусть живут, как хотят, кто-то убивает, кто-то устраивает несчастный случай…

Всего шесть кланов.

Торсвег, Хардар, Эрдат, Сарагр, Драэн и Адраг.

Шесть кланов, которые решили, что им больше пойдет и место в Круге, и решать судьбы Вирмы, и вообще… ясно же, что они — самые умные. А тут какие-то Хардринги, Гардрены, Келлоги, Оронстеги…

С кем-то они собирались потом договориться. Кого-нибудь вырезали бы подчистую, уж тех же Хардрингов точно, да и Гардренов, и… Но план был хорош, Олав это признавал даже сейчас.

Заговорщики хотели дождаться, пока соберется Круг. А потом…

Вот такой ночной визит. И все бы у них прекрасно получилось.

Обычный Круг уже к этому времени решил бы все вопросы. А вот ативернцы оказались неожиданностью. Да какой…

И корабли на рейде, чужие корабли, и строгий запрет Олава приставать к побережью рядом с ними, швартуйся в нескольких часах пути, а потом приходи, да и следили за этим, и патрулирование побережья…

А вы как хотите?

Принц и принцесса союзного государства!

Да Олав с Браном из шкур выпрыгивали! И как приятно понимать, что не зря!

Так бы приплыли несколько кораблей, под покровом ночи остановились бы, высадили десант на шлюпках…

А как?

Когда Эрквиг решил ночевать на кораблях?

Тут поневоле, либо наноси удар одновременно, либо спалишься. Так и произошло.

Несколько сотен человек. Начали бы с суши, подхватили бы с моря. Этого бы хватило с лихвой, чтобы к утру и следа от Хардрингов не осталось.

Но на крыльцо вышла Тира, пожелал взять свое Эльг Торсвег…

А приснопамятный медальон принадлежал главе клана Адраг. Алию Рейнст убили по его приказу, ну и чтобы вернуть улику.

Олав теперь знал и кто, и за что.

И Алия, и Эшли Лорин пали жертвами собственной глупости.

Ах, как это мило! Сначала девушка приняла ухаживания парня, потом они показались ей слишком грубыми и навязчивыми, и Алия решила уединиться. Спряталась.

И услышала то, чего не должна была.

Эльг Торсвег окончательно договаривался с главой клана Адраг.

Почему не раньше?

А вот не согласуешь все и сразу. Адраг должны были доставить оружие, у них сорвалась поставка, нападающие оставались без арбалетов, Эльг был в бешенстве, ну и не сдержал гнева.

Адраги были не виноваты, просто корабль попал в тот же шторм, через который прошли и ативернцы по дороге на Вирму.

Попал, затонул, теперь пока разберутся с деньгами… хоть и шесть кланов, а не слишком богатых, сумма, уплаченная за арбалеты, для них была очень серьезной.

А выложить еще деньги и заказать еще оружие они просто не успевали. Были мечи, кольчуги, кинжалы, даже метательные ножи, а вот с арбалетами на Вирме было плохо. Их надо было привозить. И запас стрел тоже.

Торсвег нападал, Адраг оправдывался… сколько там услышала Алия?

Достаточно.

А когда в пылу спора Эльг еще и врезал оппоненту от всей широкой вирманской души, так, что Адраг отлетел в кусты, и с трудом выбрался оттуда (ежевика, она колючая и цеплячая), умудрилась еще и медальон подобрать.

Какие ж заговорщики без символики?

Смешно?

Нелепо?

Тем не менее. Заказали медальоны, заказали их в разных местах… не у одного мастера, чтобы чего не заподозрил, и нацепили. Надо же как-то опознавать друг друга? И посыльным знак показывать, и…

Алия услышала спор, поняла, кто говорил, и подобрала медальон.

После обмана, который пережила девушка, мужчин она не любила. Более того, была уверена, что ими надо пользоваться, пока снова не воспользовались ей.

Так и поступила.

А именно, подкараулила главу клана Адраг, и сделала ему недвусмысленное предложение. Нет, не брачное, а деловое.

Золото в обмен на золото, и она все забывает.

Глава клана согласился, но на встречу с Алией пришел не он. Убийца.

Увы, медальон девушка с собой не взяла. Оставила в вещах ее высочества, чтобы точно никто не нашел. А подруге рассказала на свидание с кем она идет.

Эшли Лорин оказалась не намного умнее. Она подумала, что ей тоже не помешает приданое. И…

И стала второй жертвой.

Шантажиста ведь дешевле убить, чем оплачивать его прихоти. Спокойнее так точно.

Потом Анжелина нашла медальон. А потом состоялась поездка. И…

Что спровоцировало нападение?

Олав узнал и это. И не обрадовался.

Если негодяи не врали, а когда с тебя шкуру полосочками сдирают, врать плохо получается, неубедительно, на Брана готовилось нападение. Чем оно закончилось — неясно, вроде бы кто-то сбежал, и пока этот кто-то не поднял тревогу…

Тоже повезло.

Благодаря стечению обстоятельств, шакал напал на льва раньше, чем хотел. И не все были на месте, и оружия не хватило, и выбор момента не самый удачный.

И… Тира.

Ричард должен был уже прийти в себя, Олав это понимал. Но в дом для гостей глава клана Хардринг не пошел.

Трусость?

Он не струсил! У него допросы, подозреваемые, дел по горло, и вообще… разговоры — это по части Гардрена, вот приедет, пусть и разговаривает, и лекарь там есть, и вообще…

Позднее.

Он займется этим чуть позднее, а пока давайте-ка вон того типа допросим, пока сам не сдох!

* * *

Рик открыл глаза, и сразу увидел Труди.

Женщина сидела рядом, и смотрела в никуда. А что он мог ей сказать?

Лишь одно.

— Я бы лучше сам умер.

Вторая рука Труди опустилась на его ладонь, чуть сжала. Женщина молчала по-прежнему, но Джейми тихо выдохнул, сотворил знак Альдоная, и бочком покинул помещение.

Все. Он здесь просто ни к чему. Сами справятся.

Горе, поделенное на двоих, не становится вдвое меньше, нет. Но нести его чуточку легче. Это Джейми точно знал, навидался всякого.

Слезы будут. И много чего еще будет.

А вот убивать себя Ричард не станет. Хотя Джейми этого серьезно боялся.

Любовь, такое дело горькое…

Как она в человеке отзовется, какие струны затронет, никто заранее не скажет. Кто-то может запить, кто-то загулять, а кто-то и уйти. Но не так. Не на двоих, это точно.

И яда там нет.

Кинжал?

Нет, вряд ли. Не тот настрой.

Но далеко Джейми не ушел. Устроился возле двери, чтобы все слышать. Мало ли что?

Вначале он слышал только голос Ричарда.

Потом к нему присоединился голос Труди.

А потом и всхлипывания послышались. Ну, все в порядке.

Джейми заглянул в щелочку.

Плакал Ричард.

Рыдал, уткнувшись лицом в подол Труди Эллейг, а та гладила его по волосам. Только сама не плакала.

Плохо.

Для Ричарда не страшно, если горе прорвалось слезами, если нашло хоть какой-то выход, то изнутри его уже не сожрет. А вот для Труди плохо. Но чем можно утешить мать, которая потеряла единственного ребенка?

Тут никакие слова не справятся. Никогда.

И не надо говорить, что ответственность Джейми — это Ричард, первым делом Ричард и в основном Ричард. Не надо!

Докторус обязан помогать всем. И не выделять богатых и бедных, своих и чужих… или вообще не берись людей лечить! Иди, коз паси!

Только вот как помочь Труди, Джеймс просто не знал. Оставалось делать то, что он мог сделать — помогать раненым вирманам. С ними проще, это уж точно.

Вирма, земли клана Оронстег.

— Ты грустишь.

Анжелина рисовала пальцем сложные узоры на груди любовника.

То, что произошло, стало для нее открытием. Вот так, странно…

Одна душа на двоих, одно тело, одно дыхание

Немножко больно, но не страшно. И… это как будто тебе крылья подарили. Огромные, невероятные, словно ты летишь к солнцу — и больше ничего тебе не надо. Только вы вдвоем — и небо! Вечное небо влюбленных.

Несмотря на молодость, Анжелина не была глупа. Да и книжки просвещающие почитывала, и Лилиан Иртон, кстати, расспросила, понимая, что графиня не станет скрывать от нее ничего. Они с Джоли вместе расспрашивали.

Краснели, мялись…

А с кем еще посоветоваться? Матери-то нет, а отец или брат… это — мужчины. Не поймут. Или наоборот, слишком хорошо поймут и не одобрят. С кем тут посекретничаешь о самых важных вещах?

Не с фрейлинами же? Чтобы все по дворцу разнеслось!

Лилиан описала все точно. И в главном она тоже была права.

Когда любишь, это стихия. Когда не любишь — всего лишь физиологический акт. Приятный, воодушевленный, но акт. Не любовь, нет…

Анжелина не собиралась проверять ее слова на практике. Она и так понимала, что Лилиан полностью права. Стихия?

Да, наверное, это и так можно назвать. Словно захватившая тебя волна, которая несет на остров влюбленных. Туда, где вы только вдвоем. И никого больше нет в целом мире.

Да и не надо.

— Мы совершили ошибку, — Бран гладил ее по волосам. — Я совершил ошибку.

— Ты много на себя берешь, — Анжелина не пожелала перекладывать ответственность на любимого мужчину. Пусть Бран вдвое старше нее, это она приняла решение. Что бы там мужчина о себе не возомнил, в этой игре всегда участвуют двое. И выбирает — женщина, и решение принимает женщина, и очень часто мужчина до последнего остается в неведении. Но — не сейчас.

Бран и так корит себя.

Женской мудростью Анжелина понимала главное.

Он не может отказаться от ее любви.

Но и принять ее тоже не сможет.

Как там Лилиан рассказывала?

Красавица и чудовище?

Есть сказка намного грустнее. О принцессе — и простом воине. Даже главе клана, неважно, титула принца у Брана все равно нет и никогда не будет. И эта сказка не закончится свадьбой. Но взваливать ответственность за все на Брана?

Ну уж — нет!

— Ты не сможешь остаться. Я не смогу уехать. И не могу оставлять тебя беззащитной.

Анжелина вздохнула.

Перевернулась, оперлась на локти, серьезно посмотрела в глаза любимому.

— Я все это знала изначально. Довольно, Бран. Помни, я принцесса.

— А я всего лишь вирманин?

Женщина недовольно фыркнула.

Кто бы объяснил, почему из всех возможных вариантов, мужчины всегда выбирают самый неудобный и неподходящий к ситуации? Ужасное качество!

— Нет. Ты единственный, кто мог бы жениться на мне по любви. Взаимной и искренней.

Бран поднял брови. Женская логика, знаете ли, будь ты хоть трижды глава клана и четырежды жрец Холоша, а в тупик тебя ставят регулярно. Раз в две минуты.

— Кто отдаст тебя в жены вирманину. И я женат.

— Знаю. Но пойми, все остальные, кто может стать моим мужем, женятся не на Анжелине. На принцессе. Деньги, связи, земли, политика… все это будет в браке. А меня там не будет. И моя девственность не будет важна… оххх!

— Что? Тебе больно?

— Нет. Я только надеюсь, мы ребенка не сделали.

Бран покачал головой.

— Не сделали.

На это его самообладания еще хватило. Хотя каким чудом? Не иначе, как Флейна смилостивилась.

— Тогда все в порядке, — выдохнула Анжелина.

Бран так не считал. Но и спорить не стал.

Вместо этого он притянул к себе покрепче девушку и коснулся губами ее губ. Потом щек, кончика носа…

— До утра у нас еще есть время. А утром я провожу тебя, чтобы никто не видел. Пойми правильно…

Анжелина кивнула.

Все она понимала, есть репутация — она и будет. Все могут догадываться, могут даже точно знать, но это НЕ ПОВОД афишировать свои отношения. Бравировать ими, выставлять напоказ… да и просто — гадко.

Личная жизнь на то и личная, чтобы ее никому не показывать.

Анжелина ответила на его поцелуй, и подумала, что ни о чем не жалеет.

Ни минуты.

Здесь и сейчас она сделала правильный выбор. И спустя десять или двадцать лет, она будет все это помнить.

Треск огня в камине, толстую медвежью шкуру, на которой они очутились, ощущение кожи любимого человека под пальцами, его голубые глаза, сияющие в полумраке, его руки, его губы….

В ее жизни это было. А значит, и умирать не страшно.

* * *

Утром Бран Гардрен проводил Анжелину до ее комнат. И по дороге обратно наткнулся на Вулфа.

Оронстег стоял, прислонившись к стене, и иронично смотрел на главу клана. Бран подумал секунду, и кивком пригласил мужчину в свои комнаты.

Им надо было поговорить, но не здесь же? Не в коридоре?

И не так.

В комнате Бран опустился в кресло, кивнул собеседнику на стоящее рядом, подумал и протянул руку к кувшину с вином.

— Будешь?

— Благодарю. Глава Гардрена…

— Подожди, — Бран поднял руку, останавливая собеседника. — Догадываюсь, что ты хочешь спросить. Но прошу тебя сохранить эту тайну.

Вулф медленно кивнул.

— Это…

— Это было в первый раз. Хотя и не скажу, что в последний…

Вулф покачал головой.

— Глава Гардрена, я надеюсь, вы знаете, что делаете.

Бран хотел бы сказать то же самое. Но язык не поворачивался.

И откровенничать тоже не хотелось. Ни с кем. Даже когда Бран предстанет перед Холошем, и тогда он промолчит. То, что было этой ночью — его. Только его, навсегда его…

— Я еще раз прошу тебя молчать. И твоих людей тоже.

— Никто не знает. Я и служанка. Но Тарна — моя кормилица, — отозвался Вулф. — Она будет молчать.

Бран медленно опустил голову.

— Я буду должен.

— Принимаю, — без лишней скромности отозвался Вулф. — Как можно отправить вас к Хардрингам?

— Дождемся ответного письма, надеюсь, и сопровождения. И отправимся, — махнул рукой Бран. — Это дней десять, не меньше.

Вулф прищурился.

— И все это время…

— Я еще раз повторю — я надеюсь на твое молчание.

— Поговорите с ее высочеством, глава Гардрена. А я приставлю к ней Тарну.

Бран опустил голову.

Он понимал, что не должен, что поступает недостойно, что вообще должен был бы уйти.

Вот взять сегодня — и уйти, раз и навсегда. Но — не мог.

И отказаться от Анжелины не мог, и подвергнуть ее опасности не мог, и оставить на чужих людей тоже не мог, и устоять рядом с ней он не сможет.

Казните!

Но глава Гардрена свой выбор сделал. Пусть у него хотя бы эти дни будут. Холош, неужели он не заслужил хотя бы кусочка простого человеческого счастья?

И привычной мыслью проскользнуло темное, тоскливое….

Жрецы Холоша не верили в подарки судьбы. Они отлично знали, что за все надо платить.

Чем придется заплатить Брану?

Вирма, земли клана Хардринг.

Олав решился прийти к Ричарду только после того, как поговорил с Джейми. Докторус, хоть и был занят по уши, но пару минут для главы клана нашел. И честь разъяснил, что происходит с Ричардом, не выбирая выражений. А чего тут крутить? Все в одной лодке!

— Как ты?

Ни сочувствия, ни соболезнований, мужчинам не вытирают слезы. Им предлагают месть.

— Плохо, — без выражения отозвался Ричард.

— Вечером похороны, — Олав был спокоен и серьезен. — Ты проводишь ее душу?

— Да.

— Завтра утром состоится казнь.

— Казнь? — Ричард не проявлял интереса, скорее, просто повторял его слова. Но Олав был настойчив.

— Это внутренние вирманские дела. Тебе интересно, из-за чего она погибла?

— Из-за кого. Да.

Опиум притупил боль, и Ричарду не казалось, что внутри у него пустота. Она была там, но опиум послужил досками над бездной.

Джейми честно предупредил, что это ненадолго. Но хотя бы пока… на время похорон.

Ричард не знал, как будет жить дальше.

Судьба, ты… дальше приличных слов у Ричарда не находилось. Поманить счастьем — и отобрать. Дать надежду, и отнять.

Он принц, она вирманка, но разве они не могли быть счастливы? Могли!

И дети у них могли быть! И все могло быть, и приезжать он мог бы, и… у его отца все было с Джесси. У них могло быть то же самое.

Не будет.

Никогда не будет.

И Тиры не будет.

Ричард знал, что ничего с собой не сделает. Он принц, у него есть долг и обязанности, у него есть отец, есть сестры, есть Ативерна. Он должен жить хотя бы ради них.

А КАК жить…

Есть ли разница?

Теперь уже нет. Теперь уже все равно.

Тиры нет. И любви нет, и будущего, есть только долг и обязанности. Он свой выбор сделал, и ответит за него. Ему не дано быть счастливым… что ж. Он справится, он должен.

Олав рассказывал про шесть кланов, которые решили переделить власть в свою пользу. Ричард слушал.

— Какое решение вы приняли?

— Этих кланов больше не будет.

— Вы… всех убьете?

— Нет, — Олав покачал головой. — Изгоним.

— То есть?

— Дети до пяти лет останутся на Вирме. Найдем тех, кто их усыновит. Мужчины будут казнены. Женщины и старшие дети отправлены на материк.

— Это убийство.

— Им дадут унести с собой приданое. А если кто-то останется здесь, то под присмотром семьи. За них возьмут ответственность их родители, или кто-то другой, тогда они смогут остаться. Но будут помнить, что за них заплатят своими жизнями другие люди.

Ричард кивнул.

Его это мало волновало, но…

— Просто власть.

— Личные мотивы тоже.

— Личные?

— Тира приехала сюда вместе с Торсвегом. Нет-нет, между ними ничего не было, просто им было по пути. Эльг положил на нее глаз.

— Я не знал, — Ричард покачал головой.

Олав вздохнул.

— Я знал, но не думал, что все настолько серьезно. И когда у вас началось… он был в бешенстве.

— Жаль, я его не убил раньше.

— Жаль, — согласился Олав. — Побудь с ней сейчас. А вечером приходи на пристань.

Ричард кивнул.

Олав ушел, и порадовался. Тихо, про себя.

Про сестру Ричард не спросил. И это радовало, потому что сказать ничего Олав не смог бы.

* * *

Вечером на пристани было людно.

Пришли все, кто был в этот день в гостях у Хардрингов.

Все вирмане стояли босиком. В знак прощания.

Такой обычай.

Босые ноги, распущенные волосы.

Ричард стоял во всем зеленом, но босой, в знак солидарности. Все с оружием, у женщин в руках факелы.

Олав руководил церемонией.

Мертвые тела вносили на корабль, укладывали рядами.

Никто не плакал. Не слышно было ни криков, ни стонов…. Ричард помнил, как показывали горе у него на родине. Как кидались вдовы на гроб, как рыдали, утирая слезы.

Здесь этого не было.

Если кто-то и плакал, то молча.

Стояли и молчали дети. Стояли, стиснув зубы, мужчины, которые остались в живых.

Тиру Ричард внес на корабль сам. Последний раз прижал ее к себе, последний раз коснулся губами светлых волос. Завернул ее в свой плащ, подумал минуту…

Потом снял с руки браслет с бриллиантами и надел на руку Тиры.

Пусть она уйдет в вечность его женой.

Что там будет после смерти, как… пусть их души встретятся. Хотя бы там.

Кто-то коснулся локтя Ричарда.

Труди.

— Вот, возьми.

В руку Ричарда лег тяжелый медальон. Кажется, серебряный.

— Я…

— Возьми — и уходи.

В руке женщины был факел. Светлые волосы распущены и развеваются ветром с моря.

— Прощай… сын.

Ричард несколько секунд смотрел непонимающе. Потом сообразил.

— Но… нет!

— Да. Это мое право, сынок. Прощай и помни — она тебя любила. Больше жизни.

Ричард медленно опустился на одно колено и коснулся губами руки Труди.

— Я буду помнить. Всегда.

Теплая материнская рука взъерошила его волосы.

— Прощай, сын.

* * *

Ричард спустился с корабля. И заметил на нем несколько людей. Посмотрел на Олава, стоящего рядом.

— Это… то, о чем я думаю?

— Это их право, — Олав смотрел понимающе. — Для вас это дико, да. Но если человек не может оставаться на этой земле? Если его здесь уже ничто не держит, а ТАМ его ждут?

Ричард медленно опустил голову. Он понимал.

Он слишком хорошо понимал.

Корабль уходил от берега, и все жарче разгорался на нем костер, политые маслом доски вспыхнули почти сразу, занялись дымным пламенем, и в этом пламени уходил и сам Ричард.

Молодой, веселый, тот шалопай, который пил и гулял некогда с Джерисоном.

Что-то выгорало в нем наглухо.

Что-то, чему не было названия.

В эту ночь уходил и он. И знал, что не вернется.

Уходила его молодость.

Его высочество Ричард Ативернский умер. И родился будущий король.

У него будет длинная жизнь. И долг.

Он женится, когда-нибудь возьмет на руки своих детей, вырастит их, сохранит для Ативерны и Ативерну для них. И никто никогда не узнает…

Серебряная крышка медальона глухо щелкнула в руке.

Тира улыбалась ему с портрета. Обвивала пальцы прядь белых волос.

Ричард глухо застонал, развернулся и направился в темноту. Он не видел, как Лейф направил за ним двоих своих людей, не замечал камней и колючек, не понимал, что в кровь сбивает ноги…

Любимая…

Альдонай привычно не слышал и не слушал молитвы Ричарда. А по лицу мужчины катились слезы.

От душевной боли ему не помогал даже опиум.

Глава 4

Расставания и встречи

Уэльстер, окрестности Кардина.

Когда прилетел голубь, лэйр Ольсен глазами своим не поверил.

Записка была короткой, всего в одно слово.

Иду.

Да разве дело в слове?

Лэйр Ольсен отлично знал, ЧЬИМ кольцом была запечатана эта записка. По долгу службы он разбирался в таких вещах.

Шантен.

Долетел ли их голубь?

Сложный вопрос… мог долететь.

Но то, что Шантен поверил, то, что он идет сюда…

Лэйр Ольсен понимал, что это даже не половина дела, а только его начало, но — уже! Они не одиноки!

Как же это важно, знать, что ты не один.

И первым, кто узнал радостную новость, стал Джерисон Иртон.

— Идут сюда?

— Да.

— Очень быстро, — подметил Джес то же самое, что царапнуло лэйра.

— Да… пожалуй.

— Это тысяча людей, они не успели бы выступить так быстро…

— Если бы не получили известий из другого источника, — докончил лэйр. И улыбнулся уже веселее. — Значит, кому-то удалось удрать из дворца. Это хорошо…

Джерисон кивнул.

— Может быть, они что-то будут знать о моей жене и дочери.

Лэйр Ольсен поглядел с сочувствием.

— Соберись. Расклеишься — и сам пропадешь, и их подведешь.

— Знаю.

Мужчины отлично понимали друг друга. Но сделать пока ничего не могли, оставалось только ждать.

Самое страшное в мире занятие.

* * *

Ждал и Робер Альсин.

Ему должны были привезти второго мальчика. Запасного Генри.

Ждал, успокаивал Альбиту, проводил беседы с дворянами, ему было чем заняться. И вечером будет.

Похороны его величества.

Робер с громадным удовольствием выкинул бы труп Гардвейга на свалку, пусть его там собаки сожрут… нельзя.

Люди должны видеть мертвого короля, чтобы потом не наплодилось самозванцев. А то знаем мы этих сволочей! Отвернуться не успеешь, из всех щелей полезут, не хуже тараканов!

Со временем Робер и со всеми Гардвейговыми выщенками разберется, и с дочками в том числе. Публично. Так, чтобы его не заподозрили, и никаких сомнений в смерти девок не было.

Пощадить кого-то?

Смешно!

Итак, королевские похороны.

Хотя в одном удовольствии Робер себе отказать не смог. Подошел, поглядел на поверженного врага.

Мастера похоронных дел, да при дворе и такие есть, потрудились на славу. Даже отрубленное место закрыли воротником, замазали… лежал, как живой.

Робер смотрел несколько минут, а потом от всей души плюнул в гроб.

— Чтоб тебе у Мальдонаи покоя не было, мразь! Помни, твоих детей я отправлю следом за тобой.

Гардвейг не ответил.

Но…

Тень так упала, что ли? Или отблеск факела?

Альсину вдруг показалось, что труп глумливо ухмыляется, и он едва сдержал приступ ярости.

Мразь коронованная!

НЕНАВИЖУ!!!

Приступ ярости был настолько силен, что пришлось закрыть глаза и немного постоять так. Иначе он бы точно вытряхнул тело из гроба и начал пинать ногами.

А нельзя.

Люди ждут, не стоит лишать их церемонии. Идем…

* * *

Похороны в Уэльстере и на Вирме отличались разительно.

Похожего был только труп. Ну и название. В остальном же…

Вирмане верили, что душа взлетает в небо между огнем и водой, и хоронили своих мертвых именно так. Между тремя стихиями. Воздух, вода, огонь. Разве что под голову мертвецам клали мешочек с землей Вирмы. Песком…

В Уэльстере все было иначе.

Похороны короля начались с торжественной службы.

Лично альдон читал молитву за упокой королевской души. Хорошо читал, с выражением.

Робер стоял в первых рядах, слушал, и чувствовал, как на душу нисходит успокоение. Поделом тебе, мразь коронованная…

Здесь и сейчас он понимал, что его любимая почти отомщена. Вот, еще до ублюдков Гардвейга доберется…

Альбита стояла бледная, вся в зеленом, и этот цвет вовсе не шел королеве. Делал ее кожу желтоватой, а ее саму лет на десять старше. Но — необходимость.

Ничего, поверх траурного платья можно и бриллиантов побольше надеть, пусть сияют. И еще ярче сияют глаза Альбиты.

Пока что она — регент.

Как только прибудет ее сын, она будет коронована.

А что это не совсем сын…

Подумаешь, какие мелочи! Главное — корона, а детей она все равно никогда не любила. Дочек рожала, чтобы привязать к себе мужа, ну и надеялась, что не девки родятся, а сын. А сына родила ради мести.

Дочери и сейчас стояли за ее спиной.

Бледные, испуганные, но даже плакать не решались. Хорошо их Гардвейг выдрессировал.

Утешать девочек?

Что-то им объяснять?

Это просто смешно. Не хватало еще время тратить на этих соплюшек.

И ее величество Альбита еще раз поглядела на Гардвейга.

Даже не верится, что она выиграла. Но в их игре прав тот, кто пережил противника. Она — пережила.

Переглядывались придворные, кто-то шептался, но осторожно, кто-то поглядывал с опаской, кто-то с уважением… преданности пока не было, но это ничего, это не страшно. Наверстаем.

Сначала прикормим, потом приручим… ничем люди в этом отношении от животных не отличаются. И никуда не денутся.

После службы гроб с королем вынесли из храма и торжественно водрузили на похоронные дроги. Гардвейг отправлялся в последний путь по столице.

Похоронный кортеж занял свои места.

Скорбящая жена и дочери — сразу за гробом. Следом за ними придворные, в порядке знатности и полезности, потом гвардейцы…

В толпу будут разбрасывать монетки и поминальные хлебцы.

Люди должны прощаться с королем, а король — со своими подданными.

Робер занял место сразу за принцессами, и никто не осмелился его оспорить. Альбита была довольна и спокойна, а вот ему происходящее не нравилось.

Они ехали по улицам города, и он видел лица людей.

Город их не принимал.

Это было мрачное и хмурое отторжение. Оно словно облаком, висело над толпой, светилось в глазах людей, легко прочитывалось в жестких складках губ.

Гардвейга любили.

Робер вынужден был это признать.

Пусть самодур, пусть тиран, но яркий, красивый, обаятельный, дающий повод для разговоров… за что любит толпа?

Да уж никак не за высокий интеллект. И не за порядочность. Симпатии толпы — штука сложная и непредсказуемая.

Гардвейг был любимцем народа.

Робер и Альбита были его убийцами.

И Альсин невольно задумался — сколько осталось? Сколько им еще ждать грома и молний?

Он не знал. Но чувствовал всей шкурой, и именно сейчас, на вершине своего триумфа, задумался. А может, удирать надо?

А может, подождать хоть пару дней?

Начинать готовить для себя пути отступления. Собрать кое-какие ценности, ценные бумаги, отдать распоряжения, что-то продать, что-то купить… кто в сорок лет захочет начинать жизнь в чужой стране, с нуля? Альсин не хотел.

Может, он и не будет там герцогом, но уж тихую и безбедную жизнь он себе устроит.

Альбита?

Вот уж не его проблемы.

Она хотела мести — она ее получила. Хотела корону? Власть? Славу? Деньги? Пожалуйста. А вот удерживать полученное ей предстоит самой, всю жизнь… сколько там той жизни останется. Так Робер и решил. И по возвращении приступил к реализации своего плана.

Но это было потом.

А сейчас они ехали по улицам города, отдавая королю последний долг.

Час, два…

Наконец, круг был завершен, и они могли вернуться во дворец.

Там, в дворцовой часовне, Гардвейг упокоится в фамильном склепе. Этого его даже враги не лишат. Не посмеют. Не сейчас…

Альбита предлагала, кстати говоря. Но Робер попросил ее подождать. К чему сейчас трепать нервы людям? Вот потом, потихоньку, и вытащим, и выкинем, если охота будет покойников таскать. Альбита согласилась.

И сейчас наблюдала за тем, как гроб с телом мужа опускается в склеп.

Как выходят оттуда могильщики, как закрывается тяжелая дверь…

Еще одна веха пути. Еще одна…

* * *

Голуби в темноте не летают. А люди — ездят.

Просто не так быстро, как хотелось бы. Ночью дорогу видно плохо, лошадь может легко подвернуть или сломать ногу, может чего-то испугаться и сбросить всадника, может…

Да много чего может этот нежный, живой и капризный транспорт.

Лошадь — вообще не человек, ей ласка, уход и забота нужны. Вот.

Так что к крепости Шедар Лорт с Шантеном двигались медленно и не спеша. К утру как раз доедут, чуток отдохнут, а там и в город можно, разъяснять обстановку. Опять же, может у Ольсена какие новости есть…

Добрались почти без несчастных случаев. Так, пара захромавших лошадей. Для тех, кто понимает, это вообще ни о чем. Просто улыбка Альдоная, иначе такую удачу не назовешь. И ничуть не удивились, видя, что ворота крепости закрыты.

Переглянулись, кивнули одному из подручных… не по чину главнокомандующему самому в ворота колотить. Для того оруженосцы есть…

Стучать долго не пришлось.

Отряд в полторы тысячи человек?

Это пишется просто, а на самом деле…

Полторы. Тысячи. Человек.

Поменьше, конечно, но не так, чтобы намного.

Такой отряд не может передвигаться по проселочным дорогам, скрытно и в тишине. Такой отряд поневоле будет заметен издали.

Вот и в крепости его заметили.

Оценили, сосчитали…. И суетиться не стали, здраво рассудив, что если друзья, то можно не дергаться, а если враги, то нечего их настораживать.

Спят все в крепости, спят.

И не готовятся ни к какому вражескому визиту.

А что на стенах и бревна, и камни, что во дворе крепости вовсю кипяток готовится….

Это — детали.

Там и факелов не надо, осенние ночи еще не настолько темные, чтобы не видно было. Где костры, где звезды… защитникам крепости хватало.

— Кто? — раздался голос со стен.

— Его сиятельство граф Лорт.

— КТО?!

Лэйр Ольсен был на стене. Именно он и переспросил.

Альтрес Лорт выехал вперед.

— Не узнаете?

Конечно, не королевский рык Льва Уэльстера, но Волка Уэльстера все тоже неплохо знали.

— Открыть ворота!!! — заорал лэйр Ольсен. И опрометью бросился вниз, встречать дорогих гостей.

Свои!

Пришли!

Брат короля!

Да что еще нужно для счастья?

* * *

Военный совет состоялся в покоях коменданта ровно через полчаса.

Пока вояки заходили, расседлывали коней, поили их, растирали, командиры держали совет. В оный вошли Альтрес Лорт, граф Шантен, лэйр Ольсен, и — как представители иностранных держав, граф Иртон и его высочество Мигель Ивернейский. Принцесс не позвали.

Совет начался с рассказа Джерисона об увиденном во дворце.

Альтрес Лорт молча слушал. Слушал и граф Шантен.

Что-то они знали от Лилиан, о чем-то догадывались, а чего-то и не знали. И сейчас им становилось ясно все до конца.

— Альсин, сука, — скрипнул зубами Лорт.

— Гнилое семя, — согласился Шантен. — Надо было еще тогда его… под корень.

— Не сделали — давайте исправлять, — подвел итог лэйр Ольсен.

Вот с этим согласны были все присутствующие. А вот как лучше сделать? Понятное дело, врага бить надо, но!

Вечное слово — НО!

Альсин не дурак, раз уж смог организовать и претворить в жизнь такой заговор, и свои люди у него есть. Самое простое, что может случиться в данной ситуации, мстители завязнут в боях и на улицах, а герцог тем временем поймет, что песец к нему пришел, и удерет.

Что у него — пути отхода не предусмотрены?

Все присутствующие их предусмотрели бы, вот и не надо считать врага глупее себя. А мстить-то надо виновным… даже если они схватят Альбиту, толку с нее?

Даже если она — сердце заговора, разумом его был некто другой. Вот, его бы и повесить на воротах.

На этот раз молчание нарушил Джерисон Иртон.

— Мы хотели использовать меня, как приманку. Альсин обязательно захочет узнать, куда я девал принцессу. А дальше… я смогу его занять.

Альтрес покачал головой.

— В пыточной?

Джес пожал плечами.

— Где-то там моя жена. Я должен ее найти.

— Ваша жена у нас, в Летнем дворце. И дочь тоже. А еще два лохматых чудовища, которых она называет собаками и куча народу, который она подобрала по дороге, — сообщил Шантен.

Джерисон где стоял, там и осел на пол.

— Да?

Больше ничего как-то не выговаривалось.

Лэйр Ольсен сжалился, и плеснул ему в кружку вина, протянул.

— Залпом.

Джес послушался. Стало чуть полегче, хотя бы комок внутри приразжался.

— Лиля и Мири… в безопасности?

Альтрес Лорт кивнул.

— У вас замечательная супруга, Джерисон. Выбралась из столицы, добралась до графа, все ему рассказала…

Джес выдохнул.

Лиля жива.

Миранда жива.

Они в безопасности, в Летнем дворце. И он может туда отправиться в любую минуту.

Альдонай, спасибо тебе!

Остальное Джеса уже интересовало мало. Кого там приволокла с собой Лиля?

Да хоть бы и все Мальдонаино войско! Хоть кого! Главное, жива и здорова.

— С ними все в порядке?

— Да. Они за вас беспокоятся, но с ними все хорошо.

Джес на миг прислонился щекой к ножке стола и прикрыл глаза. Дерево приятно охлаждало пылающее лицо.

Вот оно — настоящее счастье. У него с плеч такая ноша упала…

Теперь надо выжить и вернуться к жене и дочери. Но с этим он попробует справиться.

— Тогда тем более, надо ехать. Я найду, что рассказать Альсину и как его задержать.

Он не просил, случись что, позаботиться о его близких. Это и так было понятно всем присутствующим.

— Человек пятьдесят можно провести по потайным ходам, — прикинул Альтрес Лорт. — Больше вряд ли, заметят.

— Тогда наша задача связать врага боем, поднять суматоху, — кивнул Ольсен.

— Вот, я этим и займусь. Свяжу их боем. А ты организуй патрулирование дорог, чтобы ни одна сволочь не удрала, — Шантен был полностью согласен.

— Кхм? — вопросительно кашлянул Мигель Ивернейский.

Ему ответить никто не успел, дверь распахнулась.

* * *

Девушки были ослепительно хороши. Особенно друг рядом с другом.

Раскрасневшаяся от возмущения Лидия, и Мария, чьи глаза метали молнии не хуже отцовских.

Их на совет не позвали, и дамы весьма обиделись. А то, что прорываться пришлось через совершенно непонятливых солдат, не добавило им хорошего настроения.

Джес даже залюбовался ими, по привычке.

Может, и зря Рик упустил Лидию. В голубом платье, с волосами, небрежно заплетенными в косу, и сверкающими глазами, она была потрясающе хороша. Но и Мария была великолепна.

Синее платье, сведенные на переносице черные брови, сжатые в кулачки руки…

— Граф Лорт? Я рада, что вы здесь, — пошла в атаку принцесса.

Зря. Опыта у нее на графа не хватало.

Альтрес склонил голову.

— Ваше высочество, я тоже рад этому обстоятельству. Я приехал позже, чем надо, но надеюсь, не слишком поздно.

— Я тоже на это надеюсь. Известно ли что-то о моей мачехе и братьях?

Это только в романах заговорщики переглядываются, и все сразу всё понимают. Лорт и Шантен даже глазами не повели. Они договорились молчать о королеве, во всяком случае, пока, а сплетни — они и есть сплетни.

Не разлетятся, не успеют.

— Мы обязательно узнаем это от заговорщиков, ваше высочество.

Мария прикусила губу.

— Есть ли вероятность, что они живы?

— Шанс есть всегда, ваше высочество, — граф Лорт и не думал отступать. — Я рад, что вы живы.

— Это благодаря графу Иртон.

— Что вы планируете делать дальше? — Лидия не тратила времени на возмущение. — Граф?

Альтрес пожал плечами.

— Захватить Кардин.

— Я с вами! — вскинулась Мария.

— Нет!

Слово прозвучало единогласно, у всех пятерых. Принцесса даже рот открыла, но прежде, чем она успела сказать хоть слово…

— Я оставлю человек пятьдесят для эскорта, — решил граф Шантен. — Случись непредвиденное, они помогут вам спастись, ваше высочество.

— А его высочество Мигель им в этом поможет, — медовым тоном подвел итог Альтрес.

Мигель вспыхнул.

— Вы считаете, что я буду отсиживаться под дамскими юбками?

— Что вы, ваше высочество. Но это — внутренние дела Уэльстера, — Альтрес смотрел откровенно нагло.

— И вы отлично вовлекаете в них графа Иртона, — ехидно указал Мигель.

— Граф в Уэльстере не чужой. Во многом благодаря его супруге, — Альтрес за словом в карман не лез.

Джерисон посмотрел не самым любезным взглядом, но — ладно уж. За хорошие новости можно многое простить.

— А мы — чужие, — прошипела Лидия.

— Я бы не осмелился вам это сказать, ваше высочество.

— Тогда мне придется перевести ваши намеки в слова, — огрызнулась Лидия.

— Ваше высочество, я не смею вам противоречить.

— А мне? — Мария смотрела ледяными глазами.

— Тем более, ваше высочество.

— Я хочу ехать с вами.

— Казните меня, ваше высочество, но потом. Когда я разберусь с врагами.

— Не возьмете? — Мария поняла все достаточно быстро.

— Нет, ваше высочество.

— Я могу оказаться полезна. Там моя мать.

— Нет.

И сказано это было так, что поняли все. Бесполезно.

Мария развернулась, вышла и хлопнула дверью

Альтрес Лорт сочувственно поглядел на Мигеля.

— Ваше высочество, мне жаль, но никто другой с ними не справится, то есть не сможет защитить очаровательных дам.

Лидию затрясло. Она вылетела вслед за Марией и хлопнула дверью. Получилось плохо, дверь была тяжеловата.

Мужчины переглянулись, и дружно заржали. Сестра там, не сестра… есть такое слово — солидарность.

И продолжили разработку плана.

Кто когда, куда…

Времени у них было очень мало. Поговорить, поспать край до полудня — и вперед. К вечеру они должны быть в Кардине.

* * *

Это совершенно не помешало Мигелю спустя два часа поскрестись в дверь к сестричке.

— Ли! Ли!!!

Лидия открыла почти мгновенно.

— Что тебе?

Мигель шагнул в покои к дорогой сестренке, плотно прикрыл дверь и ухмыльнулся.

— Мне нужно поговорить с Марией.

— Зачем?

— Ли, ты не догадываешься?

Лидия догадывалась, и отлично.

Юная девушка, вполне вероятная наследница престола Уэльстера (о спасшейся королеве и принцах Альтрес Лорт благоразумно молчал), симпатичный юный принц другого королевства…

Почему бы нет?

Помолвка с Ричардом?

Скажем честно, у Лидии на Ричарда особого зуба не выросло, но и приязни она к нему не испытывала. Так что могла подложить хрюшку.

А раз могла, то надо бы и сделать. Ну хоть попробовать!

— Зачем этим заниматься сейчас? Пусть все уедут?

— Потом за Марией будут следить в сорок глаз. А сейчас бы все уезжали, и мы, в суматохе…

Лидия вздохнула.

— Я попробую. Где ты будешь ее ждать?

Мигель уже обдумал этот вопрос.

В комнатах Марии было бы лучше всего, но стоит ли так рисковать?

— Ты можешь пригласить ее к себе? Я подожду.

Лидия вздохнула, показно закатывая глаза.

— С тебя причитается, братик.

— Сочтемся, сестричка. И покарауль под дверью.

Лидия сверкнула глазами, но спорить не стала. Ладно уж…

* * *

Мария не спала. Ходила по комнате, пыталась читать книгу, но не получалось. И визит Лидии она восприняла даже с радостью.

Принцесса Ивернеи врать не стала. И честно сказала, что с Марией хочет поговорить Мигель. Он ждет ее в комнатах сестры, чтобы не компрометировать Марию.

Девушка немного подумала, но решила сходить.

Все равно невроз был такой, что спать не получалось, заняться ничем тоже…

Хоть так отвлечься!

И отвлеклась.

Не успела она переступить порог комнат Лидии, как Мигель упал перед Марией на одно колено.

— Ваше высочество…

Лидия хитро улыбнулась и закрыла дверь.

Она подождет в коридоре.

Хотя в результате она не сильно сомневалась. Вряд ли ее братик уговорит Марию, не та девушка. Но кто знает, кто знает? Испокон века женщины ловятся на одни и те же фразы: «люблю», «женюсь», «ты — единственная». Какое-то магическое действие у этих слов — вползают в уши, отключают разум…

Вдруг и Мария не исключение?

А Мария тем временем смотрела на макушку Мигеля, и думала, что годам к сорока он совершенно облысеет, даже сейчас лысинка намечается, хотя и крохотная…

И восторженные признания в любви частично проходили мимо ее сознания. Так, скатывались, словно капли дождя по оконному стеклу.

Мария смотрела на его высочество и — ничего не испытывала.

Спору нет, Мигель был красив, очарователен, умен, и при других обстоятельствах…

Не было у нее никаких чувств. Все выжгли эти несколько дней.

Бегство, погоня, страх, как за себя, так и за своих близких…

Любовь?

Не было у нее сил ни на какую любовь. Это в романтических балладах поется, как двое встречаются на поле битвы или после битвы — и у них любовь. А в жизни…

В жизни Марии сейчас больше всего хотелось, чтобы последних трех дней просто не было.

Ничего не было.

И играла она с Эдом и Кором на шкуре у камина, и Берта смотрела на них ласковыми глазами, и мелкие лезли ее обнимать, а она смеялась, и чтобы Милия зашла, и погладила ее по волосам: «Солнышко ты мое, помощница…».

Даже отец…

Пусть орет, ругается, но был бы жив!

Мария вдруг осознала, что Гардвейг… да, он не любил своих дочерей. Вообще. Но как мог, он о них позаботился. Доверился не тем, бывает, но что с того?

Не выкинул на улицу, не приказал убить, да и мужей хотел найти хороших. Мария помнила портрет Ричарда Ативернского.

Красавец мужчина.

Дура Анелька…

Мигель кашлянул, и девушка посмотрела на него с удивлением.

— Ваше высочество?

— Мария, я полюбил вас с первого взгляда. Вы были такой гордой и прекрасной, в тронном зале, в блеске огней и бриллиантов…

Мигель откровенно переигрывал, но ведь это девушка! Совсем юная, почти ребенок… им должно такое нравиться?

Странно, но темные глаза Марии были спокойны и безразличны.

Он говорил горячо и искренне, изливал душу, насколько хватало вдохновения, но…

Нет ответа.

С тем же успехом он мог распинаться перед статуей Альдоная. Впрочем, когда он попробовал взять ее за руку, статуя ожила.

— Нет!

— Мария, я никогда…

— Лидия специально оставила нас вдвоем? Знала, о чем мы будем говорить? Слишком долго она не возвращается…

Мигель невольно отвел глаза в сторону.

Ну да.

Специально, а то ж…

— Я не могу ответить на ваши чувства, — просто сказала Мария. — Может быть, кто-то из моих сестер, но не я. Нет.

— Но я люблю вас!

Мария безразлично пожала плечами.

— Я дала слово. Я буду ему верна.

— Слово дали не вы, а ваш отец. Вы даже не видели жениха, ни разу в жизни!

— Вы предлагаете мне — предать?

— Это не предательство! — горячо возразил Мигель. — Поймите меня правильно, Мария, у вас будет все! Весь мир откроется перед вами! Огромный, восхитительный…

— Давайте закончим этот разговор, ваше высочество. Он не делает чести ни мне, ни вам…

* * *

Альтрес Лорт собирался зайти к Марии с обратной целью.

Мигель хотел ее соблазнить и увезти.

Альтрес Лорт — предупредить, чтобы девушка ни в коем разе не поддавалась на провокации.

Он не собирался говорить ей о Милии и принцах, нет. Но предупредить, что не надо слушать ивернейцев, сказать об этом еще раз…

О, да!

Девочка, вроде бы, благоразумная, но Альтрес понимал, что стойкость — от многого зависит. А ему… ему позарез нужна поддержка Ативерны. В любом случае.

Если все кончится плохо, надо будет куда-то уходить.

Куда?

В Ативерну, понятно. И тут союз с принцессой Марией окажется для ативернцев подарком… помогут они вернуть королевство, никуда не денутся, себе, конечно, кусок отгрызут, но в некоторых ситуациях лучше часть потерять, чем всю шкуру. Волк, когда лапу себе отгрызает, чтобы из капкана вырваться, о высоких материях не думает, ему бы уйти.

Если все кончится хорошо, помощь Ативерны все равно будет нужна.

Необходима!

Ближайший сосед, друг…

Тут брак с принцессой и вообще великолепно подойдет для закрепления союза.

А если вторая принцесса Уэльстера что-нибудь выкинет… первую им простили. Поняли и простили.

Вторую — уже не спустят.

Альтрес поднимался в башню, в которой разместили девушек медленно, не спеша, и вид розового платья в коридоре его не обрадовал.

Что принцесса делает под своей же дверью?

Почему не заходит внутрь?

Лорт кашлянул.

Лидия подскочила на полметра вверх и развернулась, едва не упав.

— Вы меня напугали!

— Ваше высочество, прошу меня извинить, — Альтрес отвесил придворный поклон. Правда, без шляпы это выглядело не так почтительно, да и во всей фигуре шута было нечто такое… насмешливое. На то он и шут.

Лидия задрала нос.

— Что ж. Пожалуй, я вас прощу, если вы сопроводите меня на кухню. Мне хочется воды, а слуг не дозовешься.

Альтрес мило улыбнулся.

— Как скажете, ваше высочество. Прошу вас обождать лишь минуту, мне надо кое-что отдать ее высочеству Марии.

Альтрес подозревал, что так будет, и верно — Лидия не дала ему сделать даже шага. Вцепилась в рукав камзола.

— Я не хочу ждать! Вы мне отказываете?

— Нет, ваше высочество, — улыбнулся шут. — Я мешаю вам совершить ошибку.

Лидия открыла ротик от такого заявления, и этого хватило Альтресу, чтобы сделать пару шагов и распахнуть дверь в комнаты Марии.

Конечно же, там было тихо и пусто.

Граф развернулся обратно, к Лидии, но дорогу к своим покоям та перекрывала намертво.

— Я сейчас закричу, — предупредила она.

— Кричите, — согласился Альтрес. — Громче кричите, ваше высочество. Всегда мечтал жениться на прекрасной принцессе.

Лидия хлопнула ресницами, но прежде, чем она успела осознать, какая взаимосвязь между криком и свадьбой, Альтрес сделал шаг вперед.

Горб там, не горб, своим телом он владел отменно. Шуту без этого никак.

— А…. — пискнула Лидия.

Поздно.

Ее заключили в стальные объятия — и нагло поцеловали, поймав губами уже готовый вырваться возмущенный вопль.

Целоваться королевский палач тоже умел.

Горб еще не означает отсутствия личной жизни, а если у тебя есть деньги и титул, то женщин найдется много. Разумеется, не продажных, а тех, которые только по большому и искреннему чувству… к деньгам и титулу. Но опыт есть опыт, с кем бы его не приобретали.

Лидия буквально растаяла.

Так ее никогда не целовали. Даже и не пытались… когда у тебя столько братьев, когда ты выглядишь страшнее огородного пугала, когда ты просто королевская дочь…

Эта сторона жизни прошла мимо принцессы.

Когда Альтрес решил, наконец, отпустить девушку, та пошатнулась, как пьяная, и оперлась о стену. Губы у нее были влажными и припухшими, и глядя на Лидию, Альтрес подумал, что не прочь бы продолжить.

Настолько она была хороша с томным взглядом и чуточку растрепанными волосами…и покои рядом свободны…

Альтрес протянул руку и постучал в дверь покоев ее высочества Лидии.

* * *

Стук в дверь оказался как нельзя более кстати.

Мигель развернулся к двери, открыл ее — и оказался нос к носу с Альтресом Лортом.

Довольным, спокойным и нагло улыбающимся.

— А…

Больше принцу и сказать-то ничего не удалось. Мария чудом не смела его с дороги.

— Ваше сиятельство! Как я рада, что вы пришли!

Альтрес пригляделся.

Девочка не врала.

И рада, и разговор ей был явно в тягость, и до поцелуев дело не дошло. Вот и отлично, умничка девочка.

— Ваше высочество, я как раз шел к вам. Хотел поговорить. Вы не будете так любезны уделить мне несколько минут вашего времени?

— Да, конечно!

Мария не просто согласилась, она явно была рада и счастлива.

— А его высочество? — указал Альтрес глазами на Мигеля.

Ссориться не хотелось. Но и спускать такое…

— Мы уже закончили разговор! — отрезала Мария, — и надеюсь, поняли друг друга. Я ценю ваше предложение, ваше высочество, и надеюсь, вы с моим супругом станете друзьями. Буду рада видеть вас в Ативерне, на моей свадьбе.

Мигель аж зубами скрипнул.

— Ваше высочество, и все же…

— Нет-нет, я надеюсь, между нами больше нет неясностей.

— Никаких, ваше высочество.

— Вот и отлично, — добродушно, словно голодный крокодил, ухмыльнулся Альтрес Лорт. — Ваше высочество, вручаю вам вашу сестру. И смею вас заверить в ее чистоте и невинности.

— Что?! — задохнулся Мигель.

— Что?! — возмутилась Лидия.

— Все же, ее высочество пробыла со мной в коридоре, наедине, целых десять минут. Умоляю не осуждать нас за это, ее высочество была очень убедительна.

Лидия задохнулась от гнева, не зная, что сказать, а Альтрес Лорт подхватил под локоток Марию — и был таков. Только дверь хлопнула.

Мигель посмотрел на сестру с подозрением.

Он-то заметил и губы, и волосы…

— Лидия?

Зря он вообще рот открыл.

— Уйди отсюда, — рявкнула принцесса, и швырнула в брата первым, что под руку попалось, яблоком с тарелки.

Мигель поймал его на лету и предпочел ретироваться.

Разъяренная женщина — травмоопасна.

Убить может, и не убьет, сил не хватит, но легче ему с того не будет. А если Лорт ее и поцеловал…

Не требовать же, чтобы он женился на Лидии? Это даже смешно как-то, принцесса — и какой-то граф…

Жаль, с Марией так получилось, ну да ладно. Может, еще шанс будет?

Лидия осталась одна и в гневе заметалась по своим покоям, на чем свет стоит ругая Альтреса Лорта.

Гад, мерзавец, подлец, негодяй!!!

Грррр!!!

* * *

— Ваше высочество? — Альтрес Лорт тем временем испытующе смотрел на Марию

Принцесса таиться не стала.

— Его высочество делал мне предложение. Я отказала.

— Вы правильно поступили, ваше высочество.

Мария поглядела на него с тоской.

— Граф, умоляю… спасите Милию! И моих братиков тоже. И сестер… я с ума схожу! Я здесь, а они там, в опасности…

— Я сделаю все возможное и невозможное, — заверил девушку Альтрес Лорт. — а вас умоляю не поддаваться на провокации и слушаться лэйра Ольсена.

— Конечно! Я обещаю.

— Я верю в ваше благоразумие, ваше высочество.

— А я надеюсь, на вашу победу, граф.

Альтрес Лорт одобрительно кивнул и принялся объяснять Марии, как ей поступать в том или ином случае. Девушка внимательно слушала.

Это вам не любовные признания, здесь с ней о деле говорят, надо быть внимательной. Надо собраться и взять себя в руки.

Хоть бы граф победил!

Хоть бы все обошлось!

* * *

Эти же слова Мария повторяла и вечером.

Смотрела с башни нна удаляющийся отряд, сжимала руки, ломая тонкие пальцы, и повторяла то же самое.

Хоть бы граф победил!

Хоть бы все обошлось!

Благо, башен в крепости Шедар хватало, выбирай любую по вкусу.

Лидия стояла неподалеку. Лицо у нее было недовольным, Мария высказалась в том смысле, что она все понимает. Но Мигеля ей не надо, даже останься он последним мужчиной на земле.

Лидия понимала, что дело не в Мигеле, но за брата все равно было обидно.

И за себя тоже.

Что этот негодяй себе позволяет? Она что — придворная судомойка?

Она принцесса, а этот… гад!

И Мигелю о таком не расскажешь, и Марии тоже… вот что за ситуация? Даже поделиться не с кем. Лилиан Иртон поняла бы, но где сейчас графиня?

Может быть, там, куда направляется Альтрес лорт.

А может быть, и погибла.

Ивернейцев Альтрес Лорт не оповещал ни о чем, они и не догадывались.

Лидия скрипнула зубами и подошла к Марии.

— Прости. Я не должна была.

Принцесса молча протянцула руку, нашарила пальцы Лидии и сжала их. Ладони у Марии были ледяными.

Здесь и сейчас девушки думали об одном и том же. Они впервые провожали близких на войну.

Их жизнь зависела сейчас от этого отряда.

Страшно?

Нет, страха не было. Но другое…

Две принцессы переглянулись. Пока отряд не скрылся из вида, они не отводили взглядов. А потом молча спустились вниз.

Храм есть в любой крепости. Маленький, плохонький иногда, но есть. Туда и направились девушки.

Мужчины уходят в бой.

Женщины — молятся.

Альдонай, спаси их и защити. Да буудет воля твоя…

Какие уж там ссоры и споры?

Уэльстер, Кардин.

— День добрый, герцог.

— Здравствуйте, герцог.

Альсин не смог отказать себе в маленькой слабости.

Он приказал доставить во дворец герцога Эсторна.

Арман Эсторн.

Один из самых верных сторонников Гардвейга, пожилой уже, лет шестидесяти, мужчина, но крепкий и могучий, словно старый дуб.

Альсин его всегда недолюбливал, и вполне взаимно. Теперь власть у Робера, а потому за Эсторном были посланы наемники, с приказом — доставить. Пока вежливо, там посмотрим…

Эсторн сопротивляться не стал.

Дворянское собрание он благополучно проигнорировал, ему было не до того. Он отправлял из города родных и близких.

Сам остался.

Не верил он, что враг — глупее самого Армана, и был прав. Робер приставил своих людей следить за домом герцога.

Если бы те заметили приготовления к отъезду, сборы, что-то подозрительное…

Безусловно, они бы донесли.

Но Арман дураком не был.

Из дома вышли две служанки — две и вернулись. А что одна — не та, кто там им в лица заглядывает?

Из дома вышли несколько слуг, загуляли в таверне, вернулись… да то же самое.

Сыновья, невестка, трое внуков…

Арман приказал уезжать к себе в Эсторн, и не высовывать оттуда носа, пока не прояснится обстановка. А уж там….

Поднимать восстание, прятать близких, самим уносить ноги — там видно будет. Главное уцелеть сейчас, в первые дни безумия, а дальше видно будет.

Именно поэтому сам Арман никуда и не бежал.

И некуда, и незачем, и он-то здесь самый заметный. Проще подождать.

Дождался, вот…

И сидел, смотрел на Альсина с немалой долей высокомерия во взгляде. Как ни крути… не ровня ему Альсин, не ровня. Не в титуле дело, и не в предках.

Просто в роду Эсторнов никогда не было предателей.

Альсин первый нарушил молчание.

— Выпьете, герцог?

— Благодарю. Не стоит, — отказался Эсторн. Брать что-то из рук врага?

И опасно, и брезгливо.

— Я все же налью. Насколько я помню, вы предпочитаете лаврейнское, урожая сорок пятого года.

Альсин сам достал бокалы, сам разлил по ним благородную, темно-багровую жидкость, в кабинете повеяло ароматом винограда и далекого лета. Эсторн пожал плечами, даже и не думая прикасаться к бокалу.

— Гадаете, зачем я вас пригласил?

— Нет. Вы расскажете, — Эсторн меланхолично смотрел в окно.

— Безусловно, расскажу. Прямо сейчас, — согласился Альсин. — Мне требуется ваша поддержка. Через несколько дней в столицу приедет его величество Генрих. И я проведу коронацию.

— У Гардвейга не было сына по имени Генрих, — отрезал Эсторн.

— Вас не было на заседании дворянского собрания…

— И я не в курсе, что Альбита родила ублюдка невесть от кого? Я в курсе.

— Генри — не ублюдок, а законный сын его величества Гардвейга.

— Интересно, найдется ли хоть один поверивший в вашу ложь?

— Это меня волнует меньше всего. Мне нужна не вера, а поддержка.

— Альдон уже согласился? — искривила улыбка губы Эсторна.

— Да.

— И вы предлагаете мне примкнуть к вам…

— Да.

— Нет.

— Подумайте еще раз, Эсторн.

— О чем? В моем роду подонков не водилось…

— Я могу и проверить. И — пресечь ваш род.

Арман пожал плечами.

— Может быть. Но и тогда я не изменю своего мнения.

— Даже если я прикажу пытать ваших внуков у вас на глазах?

Арман чуть подался вперед.

— Альсин, тебе в голову не приходит, что не все хотят жить мразями? Или — с мразями, невелика разница? Я предпочту умереть, но не копаться в том навозе, которым ты щедро поливаешь свои дела.

Робер побелел от ярости.

— Громкие слова для смертника.

— Если истину можно выразить только громкими словами, их стоит прокричать на главной площади.

— Кричать вы можете сколько угодно, герцог. В пыточной камере. Стража!

В пыточную камеру Арман не собирался.

Бокал с вином полетел в лицо Альсина, герцог отскочил, выхватывая кинжал из-под одежды. Вбежавших наемников это не остановило. Двое начали наступать на Армана, недвусмысленно выставив вперед мечи.

Эсторн огляделся.

Выбора не было.

Впереди — клинки. Альсина не достать.

Что остается?

Только умереть с честью.

Арман прикинул свои шансы и бросился вперед.

Ему удалось парировать один удар, от наемника слева, но тот, что справа, своего шанса не упустил. В бок вонзилось нечто холодное, доставшее, кажется, до самого сердца, и по телу начал расходиться ледяной холод. Терять было уже нечего.

Арман подался вперед, насаживаясь еще глубже, и взмахнул рукой, нанося последний удар.

Удачный.

Последний подарок Альдоная — уйти в бою и забрать с собой врага.

Глаза застилала темнота, но Арман еще увидел, как падает с кинжалом в груди его противник. И — улыбнулся.

* * *

Альсин со злостью плюнул на тело старика.

— Сукин сын!

Наемник промолчал, предпочитая стать незаметным. А то и ему достанется.

И не прогадал.

Немного попинав еще не остывший труп, Альсин зло сверкнул глазами.

— Отрубить голову и выставить на площади. Объявить, что Эсторн злоумышлял против ее величества.

— Слушаюсь, ваша светлость.

— Послать людей к нему домой, пусть привезут сюда всех Эсторнов.

— Просто — или…

— Можно — грубо, — отмахнулся Альсин. — Сговорчивее будут.

— Будет исполнено, ваша светлость.

— Бегом! — рявкнул Робер.

Нельзя сказать, что Эсторн сильно нарушил его планы. Но взбесил он герцога до крайности.

Брезгует он, подумайте только!

Но крыть было нечем. Эсторн держался, как аристократ и ушел, как воин. И сказал то, что думал.

Альсин дышал медленно и размеренно, пытаясь справиться с приступом бешенства. Не сейчас.

Ни к чему…

И все же пострадали меч и стол.

Робер выхватил клинок и с размаха рубанул по столу. Раз, другой, третий…

Остановился он, только когда в руке осталась изуродованная железяка. Затупленная, выщербленная… да и столу досталось.

Ну и Мальдоная с ним, со столом!

Альсин бросил остатки клинка на пол, приказал первому же попавшемуся слуге навести порядок, и вышел из кабинета.

Кому-то из пленных сейчас сильно не повезет. Хоть основная волна бешенства и схлынула, Альсину требовалось на ком-то сорвать злобу. Почему бы и не на врагах?

Кто у нас там есть?

Вот, ативернцы…

Уэльстер, в дороге.

— Вы очень сильно рискуете, Джес.

— Знаю.

Джерисон небрежно пожал плечами.

Все он знал, все понимал, но выбора не было. Никто другой для этой роли не годится, нет у них никого, кто подошел бы.

Альсин мог бы клюнуть на Альтреса Лорта, может быть, на графа Шантена… все.

Остальные для него слишком мелкая добыча.

Только вот лишаться этих двоих и нельзя.

Джерисон подходит идеально.

Наверняка о нем уже не раз говорили герцогу, наверняка тот захочет отыграться…

Как это будет?

С чем графу придется столкнуться?

Предугадать не мог ни сам Джерисон, ни Альтрес Лорт. Но им требовалось отыграть время. И не позволить герцогу Альсину скрыться.

Получится ли, нет…

Риск?

Безумие?

Последнее слово очень точно отражало происходящее в Уэльстере. А значит — вперед.

Другого выбора для себя Джерисон не знал. Он сделает то, что может. А дальше…

На все воля Альдоная.

Вперед, друзья! Вперед, к славе или смерти!

Вирма. Где-то на острове.

Йан Гардрен своему счастью не поверил.

Лодка!

Вообще, за кражу лодки на Вирме без затей вешали. Если повезет — за шею, не повезет, так и за ноги, и никто не осуждал. Знаете, когда рыба — основной рацион, средство ее добычи становится важным.

Да и сложно сделать хорошую лодку.

Но был ли выбор у мальчишки?

Нянька была уже никакая, малышка постоянно хныкала, моросил гадкий дождь, лошади устали… Йан понимал, что может просто не добраться до Хардрингов.

Он упадет и умрет.

И умрет его сестренка.

И умрет последняя возможность отомстить.

Мальчик не колебался.

Он привязал лошадей, высыпал на землю весь овес, который у них был — поедят, и оставил пару золотых монет вместо лодки.

Хорошая оплата. Почти втрое. Одного золота достало бы, а тут еще лошади, которых местные тоже не прозевают.

Вот, теперь вырезать знак клана Гардрен на бревне, к которому была привязана лодка — и забираться. Ходить под парусом Иан умел, равно как и всякий мальчишка-вирманин его лет. Все проще будет и спокойнее.

Не ногами идти и не на коне ехать, в лодке… да и по воде добираться проще, чем по суше.

Еще бы поесть чего, но нету.

Олайв, помоги, а? Ты всегда помогаешь тем, кто рук не опускает, вот и на нас погляди, будь милостив…

И показалось мальчику…

На короткую долю секунды солнце выглянуло из-за тяжелых туч, блеснуло золотом ему в глаза.

Бог его услышал.

Вирма. Земли клана Оронстег.

Анжелина сидела на стволе дерева, пересыпала песок из ладони в ладонь.

Кто не знает, тот не поймет. А принцесса очень ценила вот такие тихие мгновения.

Без фрейлин.

Без людей.

Когда можно снять все маски и побыть наедине самой с собой.

С небом, с Вирмой, со своими мыслями.

Особенно — последнее.

Она прекрасно понимала, что совершила непоправимое. Есть вещи, которые уже не изменить, не переделать… ну так что ж? Она не жалеет?

Здесь и сейчас можно было честно ответить себе на этот вопрос.

Она — не жалеет.

Потом — да, возможно, потом она оплачет свое безрассудство, потом она может всю жизнь расплачиваться за это. Да так и будет, скорее всего…

Вспомнилась Лилиан Иртон с ее сказками, особенно с одной. Анжелина ее хорошо запомнила.

Когда-то две семьи смертельно враждовали. А потом их дети встретились и безумно полюбили друг друга. Так получилось, мужчина погиб, девушка осталась жить. Ее выдали замуж, она родила детей, жила, смеялась даже, была счастлива, но однажды…

Такая вот картина.

Счастливая семья, дети играют, отец и мать смотрят на это с улыбкой, ничто не предвещает беды, и вдруг… какой-то момент так живо напомниает женщине ее прошлое, когда она сама была возраста своей дочери, что ее срывает.

И она кричит, и зовет своего любимого, который погиб двадцать лет назад, и ничего не может сделать… она просто умирает. И это — лучший исход.

Жить с таким нельзя. Забыть тоже не получится… не обрекла ли Анжелина себя на такую участь?

Может, и так получиться.

Здесь и сейчас она не жалеет, не придется ли плакать там и потом?

Может быть.

Готова ли Анжелина заплатить эту цену?

Да. Подумав, она нашла различие между собой и девушкой, о которой рассказывала Лилиан. Девушка мечтала прожить со своим любимым всю жизнь, она надеялась на счастье.

Их любовь с Браном, не успев окрепнуть, уже обрела привкус потери. Уже обречена на смерть. Они сами убьют эту страсть, вырвут из сердца.

Бран женат, она принцесса… какие еще слова нужны?

Какие доводы?

Все было идеально ясно с самого начала. Так стоит ли мучиться сейчас? Лучше уж позволить себе быть счастливой еще несколько дней, несколько ночей. Потом у нее будет достаточно времени для боли.

Обратное плавание, жизнь дома…

Рик будет знать, от него такое не скроешь. И отец.

А Джолиэтт?

Анжелина подумала пару минут.

Нет, Джоли она ничего не расскажет. Это слишком личное. Это только между ней и Браном.

И не стоит терять ни минуты. У нее будет достаточно времени потом, на корабле. А сейчас…

Вперед, Анжи!

И не смей раскисать! Если судьба подарила тебе такие минуты, стоит прожить их достойно.

Спасибо вам, вирманские боги. Спасибо за Брана.

И отдельное спасибо тебе, Флейна.

Анжелина вдруг поежилась.

Словно легкий ветерок пробежал по коже. Словно кто-то рассмеялся в небесах.

Смертные.

Наивные глупые смертные.

Играете своими чувствами, строите планы, мечтаете и надеетесь. На что?

Неважно. Играйте, а мы, боги, посмотрим на вас и рассудим. И все сделаем по-своему.

Может, ты и будешь плакать через двадцать лет, девочка. А может, будешь благодарна? Кто может прозреть пути богов? Уж точно не люди…

Уэльстер, Кардин.

— Стой! Кто идет?

— Свои!

— Пароль?

— Бетти!

— А это кто?

— Граф Иртон. Поймали, вот. Герцог оценит!

— Ааа…

Этот разговор повторялся примерно в четвертый раз, и не доставлял Джерисону никакого удовольствия. Судя по всему, этот герцог — редкостная сволочь.

Герцог…

Да хоть бы его в лицо вспомнить!

Как ни напрягал память Джерисон, вспомнить герцога просто не получалось. Что-то такое… размытое, вежливое… нет, не получается.

А ведь явно неглупый человек.

Если бы не наемники на улицах, Джес и не поверил бы, что в Кардине бунт.

Все более-менее спокойно, хорошо организовано, никто не требует справедливости…

Интересно, что с остальными?

Граф и графиня Элонт, Ройвель, маркиз Лосан… свои ведь! А Джес совсем про них забыл.

Но — не до того было.

Сначала — бешеная скачка к городу.

И — вперед.

Не давая себе роздыху, не давая возможности оглянуться, задуматься… все было обговорено заранее. Доставили ценного пленника, что еще надо?

Альсин в курсе, патрули теперь тоже в курсе, вся столица знает…

Осталось продержаться.

Джес знал, что за ним следует Альтрес Лорт.

Что за ним еще полторы тысячи человек, даже чуть больше.

Что его не бросят…

Между «не бросят» и «вовремя выручат» потрясающая разница, знаете ли. Хотелось бы жить целым, невредимым, со всеми конечностями и прочими важными деталями. Но…

Иногда дурная слава может сработать и на пользу.

Джес прославился на весь Уэльстер, как гуляка, бабник, балбес, главное достоинство которого — дружба с наследным принцем. По трудам и отношение такое… никто его всерьез не воспримет, особенно Альсин.

И подставится, если Джес будет себя вести так, как от него ожидают.

Сбежать, попасться по-глупому…

Это так логично.

А дальше задача Джерисона проста.

Отвлечь на себя внимание Альсина, и не дать ему сбежать. Иначе получится, что все бессмысленно.

Робера Альсина надо взять. Лучше — живьем, если нет — то пусть мертвым, но уползти он никуда не должен. Это та змея, которая будет жалить до самой смерти.

Нельзя таких врагов оставлять за собой. Нельзя их оставлять — вообще. Живыми, никакими….

Все вытряхнуть — и медленно убить. Ладно, пусть даже быстро убить, это будет неважно, для таких срыв их планов страшнее смерти.

Риск?

Джес отчетливо понимал, что рискует и жизнью, и… да, кусочком жизни. К примеру, если Альсин прикажет сразу кинуть его в пыточную. Или вздернуть на дыбу. Или…

Альтрес Лорт напряг память и честно рассказал все, что помнил про Робера Альсина. Не так много, но, к своему же удивлению, не так и мало. Все же неблагонадежный род, за такими следует присматривать.

Недосмотрел, его вина.

А может, и не сильно недосмотрел. Почему у Альсина оказалось так мало людей? Все же тысяча, это не то число, с которым хорошо брать власть?

Да потому, что Робер таился, как мог. Больших отрядов так не соберешь, да и постараешься держаться более-менее в рамках закона.

Соглядатаи были, они и рассказывали Альтресу про своего подопечного. Сейчас Альтрес понимал, что получал примерно пятьдесят процентов правдивой информации, но даже это лучше, чем ничего.

Альсин упрям, злопамятен, мстителен, не откажет себе в удовольствии помучить пойманного врага… Джес ему не враг?

Это как посмотреть.

Альсин настроен сделать из Джерисона Иртона врага, и отказа не приемлет. Значит — уже половина пути пройдена. Джесу осталось заинтересовать Робера на достаточно долгое время, а там…

Там будут реализованы вторая и третья части плана.

А риск… Джес и не рассчитывал жить вечно.

Близость смерти сильно меняет сознание. Кто-то понимает, что каждое мгновение ценно и надо беречься. А кто-то, как Джерисон, решает прожить так, чтобы за эти оставшиеся мгновения не было стыдно.

Джес мог отказаться.

Это не его дом, не его страна, не его дело…

Отказаться он мог. Но жить с этим отказом — уже нет.

А значит — вперед.

Вот наконец, и дворец.

— Какая встреча!

Барон Фремонт.

Ах ты, сволочь!

Джес смерил взглядом бывшего собутыльника. Но пока промолчал. Бить надо наотмашь и так, чтобы не поднялся. Здесь и сейчас додавить гадину ему не дадут, не надо и размениваться на пошлости вроде плевков и угроз. Или — еще смешнее, попытку убить Фремонта. Это как давить клопа, презрев гадюку.

Глупо.

Барон ухмыльнулся.

— Граф, я рад, что вы решили воспользоваться нашим гостеприимством. А где же ваша очаровательная супруга? Надеюсь, она скоро присоединится к нам?

— Вам бы не надеяться, а бояться, — ухмыльнулся в ответ Джес. Врезать бы в эту глумливую ухмылочку за одно похабное слово о жене, но — нельзя. Зато можно достойно ответить словами, рот ему не заткнули. — Лиля как раз мечтала о новых препаратах.

— О чем?

Лиля действительно иногда мечтала о создании патанатомического музея. И Джерисон знал, о чем говорит супруга, так что пояснил со знанием дела и улыбкой закоренелого вивисектора.

— Это когда человек разделывается на части и раскладывается по баночкам. Ухо отдельно, глаз отдельно, печенка отдельно, легкие там, сердце…

Барон явственно передернулся.

— Зачем?

Даже поиздеваться над поверженным противником забыл.

— Изучать, из чего состоит человек, — пояснил Джерисон. — Хорошего кого жалко, а вот вас, барон, в самый раз бы разделать. Хоть науке польза будет, а то людям вред один.

Наемники давили усмешки.

Барон понял, что над ним издеваются, и врезал Джерисону под дых. Джес привычно напряг мышцы, чуть согнулся, и удар получился намного менее болезненным. Но все равно граф скорчился и застонал, чтобы не добавили раньше времени.

— Связанных бить несложно, да?

— И удобно. Так… вы чей десяток?

— Шардена, — отозвался один из сопровождающих Джерисона.

— А сам он где?

— Сказал, позднее будет.

Ага, сказал. Перед смертью.

Лэйр Ольсен не церемонился, развешивая по стенам тех, кто уцелел после штурма.

Допросить — и повесить. А на что они еще могли рассчитывать? Только так…

Если что — можно попросить лэйра Ольсена, пусть в качестве милости повесит Фремонта на той же стене, что и этого Шардена.

— Идите пока в караулку, я распоряжусь, чтобы вам пожрать принесли и по порции вина. А этого я к герцогу сам провожу.

— Заодно и расскажешь, как сам ловил по полям, — прохрипел Джерисон.

Получил еще раз и умолк.

Ладно, его дело потянуть время.

Эдвин направился вперед, и Джерисон был вынужден следовать за ним. Тут и наручники, цепь от которых подхватил барон, и двое солдат сзади, которые невежливо толкают в спину…

Куда же его ведут?

Долго гадать не пришлось, они подошли к дверям королевского кабинета, и барон исчез за ними. А Джерисон остался ждать.

Недолго, вскоре барон вышел и пихнул графа в спину.

— Пошел…

— А не пошел бы ты сам, — огрызнулся Джес, но в дверь зашел.

Так вот ты какой, герцог Альсин.

Глава 5

В бой идут…

За столом Льва Уэльстера сидел человек… средний. Темные волосы, породистое лицо, внимательные глаза… что тут скажешь? Таких — двенадцать на дюжину, если аристократов считать. Но…

Что в нем не так? Что царапает?

Джес мог спокойно ответить на этот вопрос. Именно он — мог.

Это как темная вода в глазах, там, на дне зрачков. Вода, в которой то ли кракен, то ли змей… безумие. Не знаешь, кто оттуда выглянет, но не обрадуешься — точно.

Почему этого никто не замечает? Или оно только сейчас вылезло? А до того герцог как-то давил себя, успокаивал, не давал воли? Сейчас он достиг своей цели, или части ее, получил власть… и прорвалось?

Да, может и такое быть.

— Граф Иртон.

Тихий вкрадчивый голос пугал больше крика.

И вот с этим Джес собрался разговаривать? Да тут убивать нужно, без лишних слов! Просто — убивать, и побыстрее…

Давить, как ядовитую гадину!

Только пока не получится.

— Ваша светлость, — ответствовал граф. Прошел в кабинет им без приглашения устроился в кресле напротив, — не нальете ли вина, а то в горле пересохло? Что за быдло вы на службу набрали? Никакого понятия о культурном обхождении.

Вот уж такого вопроса герцог точно не ожидал. И даже усмехнулся, оценив наглость собеседника.

— Что ж. Могу и вина налить… напоследок.

— Если напоследок, то пожалуйста, Шаронейскую лозу, двенадцатилетнюю, — не пожелал уступать Джерисон. — должно в жизни быть что-то хорошее?

— А вы хотите мне пожаловаться на жизнь?

— А вы готовы меня выслушать?

— Вполне. Но для начала сообщите мне, где ее высочество Мария?

Джес пожал плечами.

— Там же, где ее высочество Лидия и его высочество Мигель. Я ее лично передал ивернейцам.

— Зачем?

— Чтобы создать вам трудности, — Джес обаятельно улыбнулся. — так где мое вино?

Робер коснулся колокольчика, и отдал приказания испуганному слуге.

— Сейчас будет. Расскажите мне, граф, как вам удалось вывести ее высочество?

— С самого начала?

— Да, пожалуйста. Вы же не хотите, чтобы вас пытали?

— Нет, не хочу, — сознался Джес.

— Тогда рассказывайте.

Ах, как же велико было искушение начать любимым Лилиным: «в начале было слово, и это слово было — брысь отсюда…».

Увы, это даже на Миранду не действовало, а потому Джес решил начать с бала.

Его задача — тянуть время.

Слушают? Вот и пусть слушают, мы такое споем, соловьи от зависти подохнут!

* * *

Альтрес Лорт коснулся камня.

Все верно, здесь.

— Надо сдвинуть этот камень.

Солдаты навалились разом.

Уже стемнело, и со стен города их не было видно. А шум…

Кто сказал, что ночью под стенами не шумят? Всякое бывает, стража и не прислушивается, и не приглядывается. Себе дороже получается.

Сдвинуть камень было достаточно сложно, но десятком человек — справились. Подземный ход в город был открыт.

Жаль, много солдат провести не удастся. Это звучит хорошо — тысяча человек прошла по подземному ходу, а в реальности, чем больше людей, тем ближе провал. Так что пятьдесят человек — и это край.

— Идете за мной, постарайтесь не шуметь.

Граф Лорт первым начал спускаться вниз.

Надо было торопиться.

Графа Иртон провезли в ворота примерно полчаса — час назад, теперь очередь Альтреса, а еще через час под стены города явится Шантен. И начнется основное веселье. До той поры Альтресу, кровь из носа, надо попасть во дворец.

Что сделали с Уэльстером заговорщики?

Обезглавили.

Вот и с ними надо так же. Коротко — и быстро, один удар, а наемники… они не станут умирать за тех, кто им уже не заплатит.

Граф Лорт спускался в подземелье, аккуратно нащупывая ногами ступеньки. Все же сырость, влага, осклизло все, и уборка тут отродясь не делалась.

Надо пройти по подземному ходу, потом по городу — и вновь по потайному ходу во дворец.

Успеет ли он?

Должен.

Один раз Альтрес уже опоздал, второго не будет.

* * *

Джерисон потягивал вино и рассказывал. Язык у него был хорошо подвешен, так что герцог уже полчаса слушал описание их с Марией побега, со всеми подробностями, вплоть до того, как очаровательна принцесса Лидия.

Вы с ней не встречались?

Нет?

А зря, очень зря… вы ведь собираетесь править, так?

Ах, нет? А кто же тогда на троне?

Не мое дело? Ну и ладно, мне ваш трон все равно даром не сдался, так о чем я… да, о Лидии! И о Мигеле! И о Марии, конечно, вас ведь она интересует больше всего, герцог?

Куда они направляются?

Да наверное, в ближайший храм. Браком сочетаться. Политика, дело такое… до Ативерны я принцессу точно не довезу, вы перехватите…. Собственно, меня уже перехватили.

А так…

У ивернейцев появятся права на престол Уэльстера, и вы от них уже не отвяжетесь. Сцепитесь, никуда не денетесь. А мы со стороны посмотрим, кто кого порвет, и спокойно, без суеты, загрызем оставшегося.

Да, герцог.

Наверное, я сволочь.

Альсин покивал, соглашаясь, что политика — дело сволочное. И развел руками.

— Ну, коли так, вы, граф, будете не в претензии?

— За что именно?

— Это ведь вы убили несчастного короля Гардвейга.

— Да? — искренне удивился Джерисон, который и не подозревал о таком факте в своей биографии.

— Конечно, — подтвердил Альсин. — И во всем сознались.

— Вы так уверены, что сознался?

— У вас есть два варианта. Либо вы сознались добровольно, либо под пытками.

— И это варианты? — Джерисон не издевался, он уточнял.

— Конечно, — согласился Альсин. — В любом случае, завтра вас казнят. А вот идти на плаху целым, или ползти искалеченным… ваш выбор, граф.

— Даже так и не скажу… надо подумать. У меня есть время?

Герцог Альсин усмехнулся с видом человека, в чьей руке находится и жизнь, и смерть всех жителей Кардина.

— Пять минут?

— Герцог, неужели вам бы этого хватило? Я в нужнике — и то дольше размышляю.

Незамысловатый юмор развеселил герцога.

— Что ж… я даже дам вам компанию для размышлений.

— Надеюсь, дамскую?

— Почти, граф, почти…

Колокольчик вновь звякнул.

— Проводи графа в северную башню, к ативернцам. На полчаса, потом приведешь обратно.

Джес прикинул время.

Да, полчаса у него еще есть.

К ативернцам?

Кто-то еще жив? Замечательно, остальное поправимо…

— Вы очень любезны, ваша светлость.

— Надеюсь, граф, вы это оцените.

И дверь захлопнулась за Джерисоном.

* * *

Альтрес Лорт вел свой отряд по городу.

Да, хорошо бы выйти неподалеку от дворца, но… так — не получится.

Им надо пройти еще несколько улиц. И чего Альдонай не хотел…

— Стой, кто идет?

Патрулирование столицы Альсин-таки организовал.

Перебить-то патруль несложно. Но ведь нашумят.

А как объяснить появление на улице полусотни человек?

Альтрес, может, и нашел бы, что соврать, но… кто его в Уэльстере не знал?

— Королевский палач! — взвился крик кого-то слишком умного и глазастого.

И что оставалось делать после этого?

Солдаты бросились вперед, словно волки. Зазвенели мечи… десяток патрульных полег в мгновение ока. Но…

Шум они подняли.

Альтрес огляделся по сторонам.

— Вперед! Бегом!!!

Такие команды выполняются беспрекословно.

А за спиной кричали люди, гремело оружие… поднималась тревога.

Где Мальдоная носит Шантена?

* * *

Граф Шантен в этом время как раз направлялся к воротам.

Не торопясь, с войском, разворачивающимся в боевой порядок…

С факелами, пусть видят…

Как известно, у страха глаза велики. Пусть подумают, что у него тут не тысяча, хотя и с хвостиком, а намного больше.

— Постучи? — попросил он вестового, который ехал рядом.

В городские ворота рукой не стучат, не те масштабы. Так что вестовой заколотил по ним рукоятью секиры. Получилось вполне увесисто.

— Кто идет? — раздался голос со стены.

И провалиться Шантену на этом месте, если в нем не слышалось дрожи!

— Панцирный полк! Открывай ворота, висельник!

— КТО?!

В вопле из-за стены было столько искреннего ужаса.

— Чего неясного!? Открывай ворота, тебе говорят! Если через пять минут я не буду в городе, то через полчаса у тебя головы не будет!

В воздухе повисло молчание.

Кажется, даже факелы стали потрескивать потише, чтобы не мешать людям.

Момент такой…

Через пару минут ситуация поменялась.

— Шантен? — это уже говорил не простой солдат, явно кто-то повыше.

— Для тебя — ваше сиятельство!

Вестовой орал от всей души, ну так и подбирали специально, чтобы глотка поздоровее была.

— Ваше сиятельство, внутрь Кардина я вас не впущу, — голос был спокойным. — А вот на переговоры пригласить могу.

Вестовой оглянулся на Шантена, тот кивнул.

Это все тоже было предусмотрено. Несколько минут, но кто знает, какой выигрыш они дадут Лорту? Или Иртону?

Оба графа сейчас рискуют жизнью. Так что все справедливо.

— Можешь выйти за ворота, если не трус, — отозвался вестовой. — граф гарантирует безопасность во время переговоров.

Долго мужчина не колебался.

— Сейчас спущусь.

* * *

Командира отряда наемников, Корто Лингара, можно было назвать всяко, но не трусом. Подлецом — называли. Жестокой мразью — тоже, убийцей, подонком, негодяем… было.

Трусом не назвал никто.

И вобщем, справедливо.

Корто, потомок хангана и вирманской рабыни, оказался не признан ни там, ни здесь. На Вирме он был не на своем месте, в Ханганате не чувствовал воли… море его не звало. Осталась суша.

Пятнадцати лет от роду он сбежал из дома, чтобы уйти с наемниками, и с тех пор ни разу не пожалел об этом.

Что там мать? Как там братья и сестры?

Вот уж это Корто ничуть не интересовало. Унаследовавший презрение к людям от отца-хангана, он никогда больше не возвращался домой. И ни о чем не вспоминал, не жалел и не думал.

К чему?

Он училлся у наемников, сам ходил в походы, был ранен, и не раз, то оставался без денег, то богател, но все проплывало между пальцев, а возраст подходил.

У наемников, как и проституток есть свой срок, после которого надо либо уходить в отставку, либо переходить на другой уровень. Свой отряд Корто получил, а вот что дальше?

Было несколько вариантов.

Пойти на службу к кому-то из аристократов, пойти на службу королю, сколотить небольшое состояние да и осесть где-нибудь…

Увы.

Репутация что у Корто, что у его отряда была такая, что дураков не находилось. Их нанимали для грязных дел, из тех, за которые платишь — и стараешься выдавить из памяти даже мысль о совершенном.

Грязь — она и есть грязь. Никому не приятно так о себе думать. А как еще назвать убийства женщин, детей, похищения… да много чего было?

С таким «послужным списком» у любого короля для Корто была лишь одна дорога — на виселицу. Аристократы тоже в очередь не выстраивались. А деньги…

Денег не было.

Тут-то и вышел на Корто Робер Альсин.

Узнав о предстоящем, наемник сначала повертел пальцем у виска. Мысленно, исключительно мысленно, кто ж такие жесты при нанимателе допускает? Но потом призадумался.

Платил Альсин щедро.

Выгорит? И безбедная старость с титулом Корто обеспечена.

Нет? А уплачено-то вперед. И хорошо уплачено. Что не так пойдет, надо будет только унести ноги. Потом прибрать денежки и осесть где-нибудь в глуши и тиши.

Оба варианта наемнику понравились. Да и не живут глупые наемники долго. Уж когда наступает пора удирать, они всегда знают.

Так что Корто решил согласиться, и как ему казалось, не прогадал.

Столица свалилась им в руки, словно спелое яблоко. Да уж, знал бы он, что так легко… хотя — нет. Не всем и не всякому. Вот Альсин правильно все спланировал, долго выжидал — и ударил в нужный момент. А кто другой и промахнулся бы.

Про себя Корто все точно знал. Мелкие дела — тут да. А на что-то крупное он просто не способен. Вот не дано!

Кто-то не умеет играть на флейте, кто-то не может даже ножа в руки взять — тут же ногу пропорет, а ему, вот, не дано размахиваться широко. Бывает так…

Схватку он спланировать может, войну — нет.

Но оценить по достоинству Альсина он мог. Сумасшедший там, не сумасшедший, а получалось у него неплохо.

Но откуда здесь взялся Шантен? Да еще с таким числом людей?

Корто перегнулся через стену, прикинул на глазок, и поежился. У него на воротах два десятка людей, а тут как бы не тысяча пожаловала. Ворота им не удержать, есть надежда только потянуть время. И…

Корто поймал одного из своих людей за руку.

Умирать за Альсина?

Вот нашли идиота!

— Плащи приготовь. И коней.

Наемник понятливо кивнул и растворился в темноте у ворот. Корто даже не сомневался, что все будет сделано. Если Шантен начнет штурмовать ворота, пусть ему кто хочет сопротивляется, только не Корто, это уж точно! Его дело — сторона. У него денежки в надежном месте лежат, а уж выбраться из города можно. Дело нетрудное, если ты мужчина, молодой и здоровый.

Но сначала потянем время, может, Альсин чего и придумает?

Деньги — это хорошо, но дворянство было бы лучше, куда как лучше…

Выбора не было, Корто послал вестового к Альсину и отправился на переговоры.

* * *

Шантен с интересом смотрел, как в городских воротах открывается небольшая калитка, и из нее выходит человек.

Один.

С оружием, но один. И с красным платком в руках, в знак перемирия.

Граф тронул лошадь и выехал чуть вперед. Впрочем, не слишком далеко, еще не хватало, чтобы его со стены стрелой достали! Корто пришлось пройти достаточно далеко, и это не добавило ему хорошего настроения. Но время-то идет?

Идет. И это хорошо…

— Ваше сиятельство, — приветствовал он графа.

— С кем я разговариваю?

Шантен спешился и стоял напротив наемника, как того требовала вежливость. Корто оценил. Граф выше по положению, мог бы и с лошади разговаривать, но не стал унижать собеседника.

— Командир наемников, Корто Лингар, — как привык, представился Корто.

Шантен кивнул.

— И что ты делаешь на воротах Кардина?

Корто изобразил невинность.

— Ваше сиятельство, вы, наверное, не знаете, что в городе вспыхнул бунт.

— Да неужели?

Сказано это было так, что у Корто неприятно заныли зубы.

Знает?

Похоже, что Шантен ВСЕ знает. Но время требовалось продолжать тянуть.

— Да. Ативернцы коварно убили его величество Гардвейга и пытались вырезать принцесс. Мой господин смог им противостоять, но к сожалению…

Договорить Корто не дали, Шантен поднял руку, останавливая поток вранья.

— И кто же ваш господин?

— Герцог Альсин.

— По какому праву он закрыл ворота Кардина?

— Мы боимся нападения, — Корто развел руками. — Не хотелось бы, чтобы пострадали мирные жители.

Шантен кивнул.

И подумал про себя, что мог бы и поверить. Если бы не знал правды — мог, еще как мог. Обработали бы. У всех свои недостатки, кто-то не может водить в бой полки, а кто-то легко ловится на вранье. Особенно такое, подлое и гадкое. Когда все и всё знают, а поди ж ты! Не поймаешь за руку!

— Значит, пригласи мне Альсина на переговоры. Пусть открывает ворота.

— Я уже послал весточку его светлости.

Шантен кивнул.

— Вот и отлично. Я даю вам… полчаса.

— Ваше сиятельство! Это же Кардин, а не чисто поле! Пока туда, пока оттуда…

— Ладно. Час.

— Ваше сиятельство!

— Господин Лингар, ровно через час я вынесу, к Мальдонае … эти ворота и повешу на них любого, кто вздумает сопротивляться. А потом сам приду к Альсину.

Корто оставалось только поклониться в знак понимания.

— Вот и отлично. Жду ровно час.

Корто поклонился еще раз. Шантен кивнул, и высокие договаривающиеся стороны разошлись.

Граф вернулся к своим людям.

— Ваше сиятельство?

— Ребята, давайте-ка, пошумите тут. Чтобы казалось, что вас втрое больше…

Гвардейцы приказ поняли и унеслись «шуметь». Пугать тех, кто на стенах. А зачем давать врагу возможность оценить твои силы? Ни к чему.

Корто вернулся к своим.

И глядя со стены, подумал, что Альсин может прийти, может поговорить с Шантеном, может попробовать его убедить. Но — не убедит.

Не прокатит у него эта телега.

Шантен знает всю правду. Откуда — тут уже другой вопрос, но знает.

Инстинктом травленого, битого жизнью зверя, Корто понимал, что ему не поверили. Его просто выслушали, а вот что дальше?

Но не докладывать же это Альсину?

Ваша светлость, мне кажется, что чудится и миражится…

Нет, неубедительно звучать будет.

Лучше Корто помолчит. И приготовит хорошую свежую лошадь. Удирать он пока подождет, час ему дан, там видно будет. Может, Альсин все же спохватится, да явится на стену?

И чем Мальдоная не играет, ему удастся убедить Шантена? Уговорить, объяснить, перекупить, тут любой вариант хорошим будет. Лишь бы граф согласился с герцогом и поддержал его. Но что-то подсказывало Корто, что в ожидании нет смысла.

А введь сбежавшую королеву так и не нашли. Может она быть у Шантена?

Может. И тут вся картина представала совершенно в другом свете. Корто подумал, прикинул…

Он бы не удержался на месте Шантена. Какая народу разница, кто там регент? А ведь может и сойти! И в руках графа окажется вся власть, много власти… зачем ему делиться с Альсином?

Тогда переговоры ничего не дадут, а они, на передовой заранее обречены.

Корто подумал еще немного, и спустился со стены. К лошадям поближе.

Чует его сердце, бежать надо. Но дворянство…. Поместье…

Ладно. Дадим Альсину шанс. Но лошадь — наготове.

* * *

Северная башня Джерисона не порадовала.

Или наоборот?

То, что все были пока живы, и Эрандо, и Элонты, и Ройвели, это хорошо. А вот состояние…

Досталось всем, и женщинам, и мужчинам, без скидок на пол и возраст. Маркиза вздернули на дыбу, и прижигали железом, графа Элонт выдрали кнутом, Ройвеля пытали водой, женщин изнасиловали… может, и еще что было, но Джес не присматривался. Хватило вида скорчившейся на охапке соломы, плачущей графини Ройвель. Недавно такой несгибаемой и сильной… есть вещи, которые ломают сразу и жестоко.

Джерисона все узнали, но радости его появление ни у кого не вызвало. Увы…

— Джес, — маркиз Лосан едва шевелил губами. — Ты…

Джерисон с удовольствием дал бы в морду тюремщику, свернул бы негодяю шею и освободил узников, но… то-то и оно, что — но!

Нельзя.

Пока — нельзя.

Даже правду им сказать не получится. И Джес печально развел руками.

— Да. Вот так…

— Еще наговоритесь, — ухмыльнулся подонок. — По соседству висеть будешь.

Джес повернулся.

— Обещаю. С тобой разговаривать не будет никто.

И так многообещающе это прозвучало…

Тюремщик невольно поежился, и махнул рукой.

— Ну-ка, топай! Полчаса уж прошло, поди…

Джес невольно посмотрел в ту сторону, откуда должна была прийти помощь.

Скоро ли?

Повиснуть по соседству с маркизом ему не хотелось, но если не будет другой возможности? Умирать хотелось еще меньше.

— Я еще вернусь, — пообещал он своим знакомым. И повернулся к двери.

— Вернешься, куда ты денешься, — ухмыльнулся тюремщик.

Джес с тяжелым сердцем вышел из башни. И вслед ему понесся тонкий вой графини Элонт.

* * *

Альтрес Лорт потратил не более пары минут, чтобы открыть калитку.

Кто сказал, что потайной ход из дворца обязательно должен закачиваться где-то на улице? Иногда это обычный жилой дом. Из тех, что его величество дарует за верную службу своим людям.

Живет в нем пара стариков, заодно и за ходом присматривает…

Как войти?

Ну, не ломиться же в дверь, когда на улице начинается шум и за тобой гонятся? Могут сразу и не открыть, а время ты потеряешь… Но тот, кто знает некоторые секреты…

Альтрес их отлично знал.

После того, как они в юности с Гардом спасали свои жизни, чудом удрав из столицы, он не просто все ходы выучил, он кое-что и усовершенствовал. Никогда не знаешь, когда тебе бежать придется — и куда. Все предусмотрено. А то как же! Дело государственной важности! Королевская безопасность, понимать надо!

Альтрес просто вытащил несколько заклепок из красивых, фигурной ковки, петель калитки.

И та прекрасно открылась. В несколько рук ее мигом и приподняли, и обратно посадили, стоило последнему воину пройти внутрь.

И все затаились.

Распластались по земле, почти невидимые с улицы, укрылись плащами… Альтрес пополз ближе к крыльцу. Не идти же в полный рост, чтобы его все видели?

Нет.

Ползти, да еще с черного хода, чтобы точно не заметили.

Но и там его уже ждали.

Дверь была открыта…

— Ваше сиятельство?

— Тссссс!

Не самая умная реплика, но Альтреса поняли.

Тут же был потушен свет в доме, и старый слуга дунул на свечу.

Ему ли Альтреса Лорта не узнать? Если он тридцать лет во дворце работал, а сейчас, вот, жил с супругой, мирно доживая век на королевскую пенсию, в подаренном его величеством доме? Заодно и за потайным ходом приглядывал.

Королевский палач скользнул в дом. Следом за ним потянулись гвардейцы.

Как пятьдесят человек располагались в доме — это отдельная история. Сложно. Но на улице оставаться было нельзя. Ничего, в тесноте, да не в обиде. И недщолго им терпеть, скоро найдут на ком отыграться.

— Ваше сиятельство, что ж это творится?

Альтрес похлопал старого слугу по плечу.

— Ничего хорошего, Юрни. Просто — ничего хорошего.

Слуга и сам об этом догадывался.

— И во дворце невесть чего…

— Вот, туда мы и отправимся. Если что — ты нас не видел и не знаешь.

— Да, ваше сиятельство.

— Открой нам ход.

Ответом послужил поклон, и слуга направился на кухню. А оттуда — в подвал. Где все устроено так, чтобы повиноваться одному движению руки.

Отодвинуть бочку с квашеной капустой, отодвинуть в сторону кажущиеся неподъемными полки, и двигаться вперед. Рычаг — он чудеса творит, это с виду все неподьемное и на века поставленное, а на самом деле — надо знать, куда нажать.

Граф Лорт знал. И первым направился по темному потайному ходу. Туда, где их не ждут и не будут рады видеть.

Альтрес улыбался одними губами. Он не успел помочь, но отомстить он успеет. Это — его право.

* * *

— Нет! НЕТ!!!

Милия металась по кровати.

Лиля резко встряхнула ее. Она спала в соседней комнате, и услышав шум, тут же проснулась. Прибежала, увидела королеву, поняла, что ту мучает кошмарный сон и прекратила это самым простым способом. Разбудила.

— Проснись!

Серые глаза медленно открылись, полные еще того, пережитого ужаса. Милия осознавала происходящее.

Потом вздохнула и опустила ресницы. По щеке соскользнула слезинка, вторая…

— Благодарю тебя.

— Не за что. Пить будешь?

— Да.

Лиля умело поддержала женщину, подоткнула подушку, помогла напиться.

— Надо поильники сделать. Поговорю с эввирами.

— Поильники?

— Потом покажу. Когда все это кончится.

— Ты так уверена в них…

Лиля пожала плечами. Пару лет назад она оказалась в этом мире, словно на пепелище, ни друзей, ни родных, руки, голова и решительность. Ей хватило.

Сейчас у нее есть все то же самое, но есть и другое.

Есть, кого любить и за кого бороться. И она не сдастся. Даже если придется умереть, стиснув зубы на горле врага. Пусть — в буквальном смысле, неважно!

Это она и сказала Милии.

— … тебе тоже есть за кого бороться.

— Я не смогу, я слабая.

— Должна, — Лиля не допускала сомнений. — У меня есть Миранда, я ради нее море переплыву и гору ложкой срою. А еще Роман и Джейкоб, там, дома… я их меньше люблю, не так, как Мири, но это — мои дети! Я за них отвечаю. А у тебя трое! И ты хочешь их предать?

О Джерисоне Лиля промолчала. Напомнила Милия.

— Мой муж мертв.

— а мой — неизвестно где. Может, тоже уже мертв, — отбрила Лиля. — Теперь помирать прикажешь?

Королева искренне смутилась.

— в чем-то тебе даже проще, — добила ее Лиля. — У меня все в неизвестности, а ты точно знаешь. Тебе проще, я-то до сих пор мучаюсь сомнениями и размышлениями. И буду это еще долго делать… но даже если Джес погиб — я буду жить ради детей! Я не предам их своей трусостью и слабостью!

— Я предпочла бы не знать, — прошептала Милия. — Хотя бы надеяться… хоть недолго!

— Надежда — не то чувство, которое могут позволить себе короли.

— Я не…

— Милия, пойми меня. Выбора у нас нет. Король — это не просто красивые церемонии и украшения. Принимая на свою голову корону, ты приняла не только права, но и обязанности. Эта страна — твоя. Твой выбор, твое право, твоя дорога, если хочешь. И никто другой за тебя по ней идти не сможет. Став королем, ты становишься не просто человеком — символом. И отвечаешь не только за себя. За каждого человека, вплоть до последних золотушных нищих.

— Я не король.

— Ты мать будущего короля, с тебя спрос еще больше. Твой муж правит, а потом будет править твой сын. А кто его воспитает и сделает сильным? Только ты…

— Ты жестока.

— Жизнь у нас тоже не сахарная.

Милия помолчала пару минут, собираясь с мыслями.

— Что бы ты сделала на моем месте?

— Устроила регентский совет, — не удивилась Лиля. — Председатель у тебя есть, граф Лорт. Вот уж кто безоговорочно предан Гардвейгу и твоим детям тоже будет предан. И любить их будет. Остальных подберете вместе, по мере необходимости. А сама занималась бы детьми.

— Ты так легко об этом говоришь…

— Мне никогда легко не было, — отрезала Лиля. — И тебе не будет, привыкай. Это — дорога королей.

— Я лишь жена короля.

— Нет, Милия, ты — королева. Ты в ответе за тех, кто живет в Уэльстере. И за детей своих в ответе. И много еще за что… привыкай.

Привыкать Милии не хотелось. Только и выбора не было. Никакого.

Оставалось двигаться вперед. А здесь и сейчас — молиться Альдонаю за удачу тех, кто их защищает. Помоги им, пожалуйста…

* * *

В кабинет к Альсину Джерисон входил уже не таким спокойным. И герцог это понял.

— Оценили, что вас ждет, граф?

— Какой смысл был пытать женщин?

— Пытали не их. С их помощью воздействовали на мужей, — равнодушно отозвался Альсин. — Окажись на их месте ваша супруга, что бы вы рассказали?

— Все, — Джерисон не колебался ни минуты. — Но потом остался бы без жены.

— Вот как?

— Она бы мне не простила предательство. Либо меня убила бы, либо сама ушла.

Альсин поднял брови. Вот уж чего сложно ожидать от женщины…

— Интересно… может быть, у нас еще будет возможность с ней пообщаться.

Джерисона аж заколотило, когда он представил себе Лилиан рядом с этим подонком. Ненадолго.

Если Лиля сохранит возможность действовать, долго она не продержится. Пришибет мерзавца, и рука не дрогнет. На губах поневоле появилась улыбка.

— Я сказал что-то смешное? — удивился Альсин с легким недовольством.

— Вы же ее не поймали, верно? А теперь и не поймаете.

— И почему же?

Джерисон улыбнулся. Мол, я-то знаю, а ты догадывайся, сколько тебе захочется. Герцог прищурился.

— Что вы решили, граф, вы напишете признание в убийстве его величества добровольно — или вернетесь в Северную башню?

Джес пожал плечами.

— Дайте пергамент и диктуйте.

Альсин толкнул через стол письменные принадлежности. Кстати — перо было из тех, что Лилиан подарила Гардвейгу, Джерисон их знал, и букву «Г», увенчанную королевской короной опознал тоже.

— Пишите. Дано… дня… года, Кардин, Уэльстер. Я, Джерисон, граф Иртон…

Джес послушно заскрипел пером по бумаге. Признание, конечно…

Дописал, лихо расписался, посыпал песком и протянул герцогу.

— Проверяйте.

Альсин невольно перевел взгляд на текст. Вчитался.

— А…

Больше он сказать ничего и не успел.

Джерисон легко стряхнул с одной руки кандалы.

Наручники?

Ага, как бы не так! Балаган ярмарочный! Выглядят они грозно и страшно, по весу, как настоящие, но удерживается браслет не глухой клепкой, а обычным винтом. Пара минут чтобы вытащить, больше и не надо. Он еще по дороге потренировался.

Ну и сейчас времени не потратил.

Цепь захлестнула горло Альсина, пережала, не давая возможности позвать на помощь, лишая воздуха…

Не просто так Джерисон командовал королевской гвардией, будь ты хоть трижды племянник его величества, а слабакам там делать нечего.

Джес дождался, пока Альсин потеряет сознание, и принялся со знанием дела увязывать герцога. Руки, ноги, кляп, засов на двери…

Отлично.

А вот куда теперь?

Вот вопрос.

Альтрес не знал, где окажется пленник, и про все потайные ходы ему рассказать не мог. А раз так… чего вообще о них рассказывать? Что-то не запомнит, что-то перепутает, а кое-что и вообще государственная тайна. Только для королевского использования.

Ну, а раз уйти не получится, будем держаться в кабинете, сколько Альдонай позволит.

Кстати, оружие… хорошо бы что-то по руке подобрать. Но добрым же словом драться, коогда время придет?

Кабинет Гардвейга любезно предоставил графу изогнутый ханганский меч. Немного непривычно, но по весу подходит, рукоять лежит удобно, ага, еще кинжал приберем.

Здесь-то все подобрано под Гардвейга, Джес мог бы снять со стены двуручник, полуторник или вообще глефу, но — тяжеловато. Ладно, не будем жадничать.

И герцога пока в чувство приводить не будем, ни к чему. Пусть спит, отдыхает…

Сил перед казнью набирается. А Джес пока кабинет обследует.

* * *

Альтрес Лорт считал шаги и повороты.

После того побега из дворца, когда они с Гардом были еще мальчишками, он лично все ходы излазил. И знал каждый.

Гард тоже знал, да вот — не пригодилось.

Вот они уже и во дворце. Под дворцом… куда выйти?

Вот уж о чем Альтрес не собирался задумываться. Однозначно — покои королевы. В покоях принцев может быть стража, про потайной ход уже знают, а вот это ответвление может быть свободным.

Туда Альтрес и направился.

И — нет.

Не вывалился посреди комнаты, весь в пыли и паутине, и не начал ругаться. И даже не нашумел.

Что ж строители, дурные, что ли?

Те, кто строит потайные ходы, предусматривает и «глазки». Мало ли кто в комнате. Мало ли что?

И вообще, вдруг не погулять требуется, а что-то подсмотреть, подслушать?

Но в покоях ее величества было тихо и темно.

В спальне похрапывала женщина, в прихожей жались на кушетках несколько фрейлин, пара служанок… плохо. Если весь этот курятник переполошится…

С другой стороны, если здесь Альбита — упускать ее тоже не хотелось бы.

Альтрес принял решение. Потыкал пальцем, отбирая людей и объясняя задачи. И — открыл проход. Что удобно — в королевскую гардеробную. Вроде бы и часть покоев, но в ней никто не находился.

Шесть гвардейцев, во главе с графом, оказались в царстве кружев, шелка, лент и духов. Но не стали кидаться вперед, топоча сапожищами и поднимая на ноги весь дворец.

В спальню проскользнули двое.

Альтрес и еще один гвардеец, по имени Рейн.

Альтрес подошел к кровати, всмотрелся. У него-то глаза к темноте уже привыкли… да, Бетти.

Постаревшая, подурневшая, но точно — она.

Рука сама потянулась к кинжалу… нельзя. Никак нельзя.

И вместо этого надавила на горло. Резко, жестко, в нужную точку.

Не до смерти, хотя можно и так. До глубокого обморока, в который и перешел сон.

Дальше?

Все просто. Спеленать бывшую королеву в одеяло, увязать, как тюк, засунуть кляп — и передать на руки Рене. Пусть тащит, у него горба нет, он крупнее.

А в гардеробной передать Альбиту на руки остальным.

Приказ прост — двоих оставить с ней, в потайном ходе, пусть охраняют. Остальные — с Альтресом, вперед. Надо взять «языка», узнать, где находится второй глава заговора, и добраться до него.

Не сбежит, сволочь!

Альтрес стиснул кулаки. Никуда эта гадина от него не уползет! Не даст!

* * *

Стук в дверь кабинета раздался совершенно не ко времени — с точки зрения Джерисона.

— Ваша светлость! Срочные известия!

Джес готов был поспорить на золотой против медяка, что знает причину.

Шантен.

Эх, еще бы ему минут двадцать погулять где-нибудь! Но — не вышло.

Что остается? Только тянуть время.

— Прочь пошел! — рявкнул Джерисон, по возможности подделывая голос.

За дверью аж заскулили.

— В-ваша свет-тлость…

— Я сказал — ПРОЧЬ!!! — взревел Джес.

Потом посмотрел в окно и печально вздохнул. Да, не факт, что он доживет до рассвета.

Альсин успел очнуться, и теперь злобно сверкал глазами на Джерисона. Правда, молчал. Кляп — полезная вещь в некоторых ситуациях.

Джес присел рядом, ухмыльнулся.

— Пообщаться хочешь?

Ответом ему были прикрытые веки.

Джес вытащил кляп изо рта герцога. Теперь-то чего молчать? Тут через десять минут под дверью будет общее собрание. Увы…

— Жить хочешь?

Альсин смотрел как-то даже равнодушно.

— Все равно убьете.

— А если поторговаться? Смерть — она разная бывает, полегче, потяжелее…

Ответом ему была насмешливая улыбка.

— Жаль, я Гардвейговских щенков не добил. Не успел.

— И не добьешь, — порадовал его Джес. — Лучше Альдонаю помолись, если в него веришь. Я тебя первого и положу.

— А если поторговаться? Так и быть, уйдешь на своих ногах и невредимым.

Теперь настала очередь Джерисона ухмыляться.

— Я что — похож на идиота?

В том-то и беда, что не похож. А жаль…

Это было крупными буквами написано на морде Альсина. А ничего, переживет. Кто ж такой мрази на слово поверит?

— Ты учти, из твоих людей ремни нарежут. У тебя под дверью.

— А так вы что-то другое планировали? Не держи меня за дурака. И не волнуйся, моих там никого нет, ни жены, ни дочери. Переживу.

Альсин замолчал.

Да уж. Шахмат в Уэльстере не было, а вот патовые ситуации встречались. Вот что тут предложишь?

А нечего.

Каждая из сторон все поставила на карту, и отступать уже некуда. Только умирать.

Этим Джерисон и собирался заняться. Но не в одиночестве ведь?

К двери можно и что потяжелее придвинуть, и сюрпризы подготовить для дорогих гостей… спасибо тебе, Гардвейг, оружия в кабинете на два десятка хватит и еще останется. Работаем!

* * *

Да уж!

Хуже дур могут быть только куры.

Правда, птицам можно без особых угрызений совести посворачивать головенки, а тут — никак нельзя. Знатные ж! Титулованные!

Чьи-то жены и дочки!

Хорошо, что удалось пройти мимо без особого визга. Придавили, рты позажимали, а потом и увязали как следует. И даже гвардейца стеречь всю эту кружевную камарилью оставили.

Но как же они смотрели!

И пищали, и трепыхались, Альтрес шуметь не мог, а подходить к каждой? Время тратить?

Да ну их!

Пусть полежат, ничего с ними не случится.

Вот служанки — те пытались сопротивляться, но как-то неуверенно. То ли бежать, то ли не бежать, с ними и не церемонились. Посбивали с ног и оглушили.

Альтрес был уверен, что кто-то из слуг работает на Альсина, но это они еще потом выяснят, после победы.

А пока…

— Где Альсин?

Вопрос был задан самой старшей фрейлине.

Ответ она дала почти мгновенно.

— Его светлость занял покои его величества.

Альтрес только зубами скрипнул.

Не только убить льва, но и ноги о его шкуру вытереть? Погоди ты у меня, тварь!

С другой стороны…

Спальни короля и королевы соединяются еще одним ходом. Почему бы и не проверить?

Поскольку ход никто не знал, пришлось Альтресу самому.

Увы — покои были пусты. Ни слуг, ни охраны — никого. И где этого подонка носит по ночам?

Хотя…

Кто сказал, что у короля в своем-то замке только спальные покои? Есть и рабочие, и для отдыха, и… да много чего есть.

К примеру, есть кабинет. Может Альсин быть там?

Вполне.

Но потайных ходов туда нет, ножками надо. Или еще кого из слуг попробовать взять?

Альтрес честно размышлял, когда судьба все решила за него. По коридору простучали сапоги. Сначала тише, потом намного громче.

Королевский палач выглянул за дверь и пригляделся.

А ведь это явно тревога. И… не граф ли Иртон тому причиной?

Люди делом заняты, люди куда-то бегут… и бегут они в направлении Западного крыла. Там как раз и королевский кабинет располагается.

Надо проверить.

* * *

Вот кто бы сомневался, что под дверью окажется барон Фремонт.

— Джес, не дури!

Джерисон изобретательно послал барона околачивать яблони на хуторе. Фремонт выслушал даже с уважением.

— Герцог жив?

— Не сдох пока!

— Пусть скажет что-нибудь!

— Альсин?

Герцог всем своим видом показывал, что умрет, но врагу содействовать не будет.

Джерисон прицелился получше.

Короткий пинок решил эту проблему. Герцог взвыл, как кот кастрируемый, что было недалеко от истины. Фремонт поверил. И принялся убеждать Иртона в неправильности его поведения.

— Джес, тебе отсюда не выбраться.

— А чего это мне? Нам!

— Вам?

— Когда вы начнете ломиться, я сначала Альсину глотку перережу, а потом положу вас, сколько получится, — сдаваться Джерисон не собирался.

Терроризм?

Знаете… сложный вопрос. Альсина сюда тоже никто не приглашал, он вообще первым начал! Каз-зел!

Джес не удержался и пнул герцога еще раз, правда, уже по ребрам. Все равно получилось болезненно, Альсин взвыл еще раз, подтверждая, что он жив и находится в пределах досягаемости Джерисона.

За дверью задумались.

— Ты здесь один! Тебе не уйти!

Джес фыркнул, потом понял, что этого недостаточно, дверь-то дубовая, массивная, не слышно будет. И ответил уже погромче.

— Вы меня и так выпускать не собирались!

Спорить было сложно. И не собирались, и убить хотели, и…

Фремонт думал недолго.

— Чего ты хочешь?

— Свободы, конечно, — Джес не колебался.

— Если мы тебя выпустим?

— Ври больше!

— Я гарантирую, что ты спокойно выйдешь из дворца, дам тебе карету, сопровождение…

Джес хмыкнул.

— И они меня потом в лесочке прирежут?

— За кого ты нас принимаешь?

— За подонков.

Фремонт ответил ругательством. Джес послушал с интересом.

А куда ему торопиться? И кстати…

— Что там такого интересного произошло, что вам герцог понадобился?

За дверью замялись.

Ну да, не признаваться же, что Шантен на пороге? Весьма недружелюбный, заметим…

— Ничего, что тебя бы касалось! Ломайте дверь, ребята!

Джес порадовался, что придвинул комод, и начал толкать к двери еще и шкаф. Эх, ваше величество! Что б вам предусмотреть еще и потайной ход из кабинета? А то сидишь тут, как крыса в крысоловке.

Хотя примерно этого и следовало ожидать.

Ну, захватил он Альсина. Так кто сказал, что его свои же не положат? Где вы видели благородных крыс? А тут крысиная стая. Оплошал вожак?

На его место тут же найдется еще одна крыса, к примеру, барон Фремонт. И плевать, что только барон, и не такие к власти приходили.

С той стороны двери матерились и ломали дубовое полотно.

Джесу было некогда.

Он укрепил дверь, как мог, потом подцепил Альсина поудобнее и оттащил упирающегося герцога подальше, за стол. Уложил так, чтобы тот не дергался и даже к ножке стола приковал, своими же наручниками. Не развинтит, не дотянется.

— Полежи пока.

— Ты покойник!

— Может быть. А ты все равно полежи, а то еще поцарапают… мне Альтрес потом не простит. У него свои планы на твою шкуру.

— Альтрес?

— Лорт. Он приехал, — сообщил Джерисон. И с удовольствием пронаблюдал, как герцог меняет цвет лица — на оттенок бледной поганки. Прелесть, да и только! — И жаждет с тобой пообщаться! Близко!

Кажется, герцог еще и обделался.

Да и плевать на него три раза.

Ваше величество, что ж вы одно холодное оружие на стены понавешали? Я бы от десятка арбалетов не отказался. А лучше — двух десятков.

Увы, придется графу довольствоваться метательными ножами. А с ними он тоже не в особом ладу.

Вот Лиля хорошо с ножами управляется, для женщины, конечно.

Хорошо, что ее здесь нет.

Жаль, не повидались.

* * *

Эдвин Фремонт не ругался последними словами просто потому, что некогда было. Надо было командовать.

Вот ведь… придурок!

Да, это про Альсина! Не про Джерисона, тот просто сволочь, сволочь, сволочь!!! А Альсин — дурак!

Расслабился, решил, что выше всех… ладно, он и раньше так думал! Но можно ж понять, что граф Иртон опасен! И не оставаться с ним один на один.

Хотя…

Кто бы мог такое подумать, глядя на Джерисона в прошлый его визит сюда? Лоботряс, бабник, единственное достоинство, что друг принца. И все, остальное — сплошные недостатки.

А поди ж ты!

И кандалы снять смог, и до Альсина дотянулся…

Секретарь сказал, что герцог приказал привести графа Иртон, и приказал оставить их наедине.

Ладно, барон догадывался, зачем именно. Некоторые вещи действительно лучше без свидетелей осуществлять.

Но головой же надо думать!

И загнанная в угол крыса на кошку кидается! А граф покрупнее будет!

Конечно, он все сделал, чтобы на плаху не идти!

Как вот теперь герцога выручать — непонятно. Если кто думает, что граф Иртон его не убьет… да кто ж его знает? Еще как может убить.

С другой стороны… так ли важен Альсин?

Сам себе Эдвин признаться мог.

Да, важен. Нужен и необходим. Герцог — это фигура, как ни крути, сам он больше, чем на проходную пешку не тянет. Эдвин — барон, и не так, чтобы особо уважаемый, вот Альсин — тот и право мстить имеет, и земель у него хватает, и денег…

Есть Альбита.

Но…

Между нами говоря, не верил Эдвин в королеву.

Не получалось.

Дура, баба, истеричка, курица склочная… если герцог ее столько лет терпел и не прибил, честь ему и хвала. Фремонт давно бы ее удавил.

А раз так…

Эдвин постепенно принялся отступать в сторону.

Тут и так найдется кому покомандовать. А себе можно сознаться, что дело проиграно. Лучше удрать, пока еще можно.

Считаем вместе?

Шантен под стенами.

Герцог в плену.

Просто так?

Граф Иртон, при всей его блудливости, не дурак. И не стал бы так рисковать. Являться, фактически, в лапы врагу, подставляться, захватывать герцога, а он именно что захвачен, тянуть время… это может означать лишь одно. Подмога близко.

Кто-то идет на помощь графу.

Кто, что, как — неважно. Альсину уже не помочь, прирезать его Джес всегда успеет, невелика проблема. Но даже если герцога удастся выручить, то схватываться с панцирниками, все равно дураков нет. Эдвин умирать за ее величество Альбиту не собирался.

А здесь будет именно смерть.

Тяжелая конница против наемников, которые хоть и вооружены, и неплохо экипированы, а все равно — не регулярная армия. Которая в схватке уничтожает любого неорганизованного противника.

Значит — что?

А, все просто.

Прихватить деньги, ценные бумаги, векселя, что в карманы влезет и под руку подвернется, и удирать. Побыстрее и подальше.

Пересидеть какое-то время в столице, у доверенных людей, а там — ищи ветра в поле.

С тем барон и скрылся в одном из коридоров, оставив наемников ломать дверь. Пусть развлекаются, если что — и погоню задержат. А что она будет, барон даже не сомневался.

* * *

Альтрес Лорт шел по дворцу.

Шел, не скрываясь, и не таясь.

Не опасаясь кинжала или арбалетного болта.

И вслед за ним шли, чеканя шаг, гвардейцы.

Алые плащи развевались, отвлекая внимание от всей грязи, которую мужчины собрали в подземном ходе. Плащи они предусмотрительно несли с собой свернутыми, а потом развернули и накинули прямо на панцири.

Авось, удар и выдержат.

Только вот драться было некому.

Альсин набирал наемников.

Тех, кто сражается за деньги, но предпочитает не умирать. А то к чему деньги — трупам?

Кое-кто пытался сопротивляться, но большинство предпочитало прикинуться тараканом, заползти куда-нибудь поглубже и быстренько удрать подальше.

Нет, будь Альсин свободен, да возглавь он сопротивление, кто бы знал, чем оно закончится? Но…

Так уж устроено, любые твари опасны, если у них есть предводитель. А если такового не находится…

Хорошо, граф Иртон все сделал правильно. Захватил в заложники Альсина, и сейчас удерживал его в королевском кабинете, по мере возможности выигрывая время.

Он — для них.

А они для него.

Бывает так, что подмога опаздывает. Но сейчас она пришла вовремя.

Под дверью кабинета было весело и интересно.

Наемники ломали дверь, уже успешно проделав в ней небольшую дыру.

Из дыры тыкали копьем, больше наугад, чтобы не подставляться, а уж ругались с обеих сторон так, что воздух краснел.

Альтрес полюбовался бы подольше, да времени нет. И вместо этого он громко свистнул.

Наемники обернулись.

Выражения их лиц были бесценны. Альтрес помолчал ровно три секунды, дожидаясь, пока до всех дойдет и установится тишина. А потом внятно произнес:

— Сдавшимся оставлю жизнь. Остальным — смерть. Мое слово.

Репутация у Альтреса была хорошая.

Никому и в голову не пришло спорить или сомневаться.

Медленно, один за другим, полетели на пол мечи.

Альтрес откашлялся.

— Граф, вы там живы?

— Не дождетесь, — отозвался Джерисон. — И я жив, и Альсин не сдох…

К чести Лорта, первому он обрадовался больше, чем второму.

— Граф, вы бесценный человек! Открывайте дверь!

— Подождать придется. Я тут хорошо мебели нагромоздил, — весело отозвались из-за двери.

И в кабинете загрохотало.

Альтрес вздохнул.

И повернулся к гвардейцам.

— Займитесь, господа.

Два раза упрашивать не пришлось.

Одни подбирали оружие, вторые сгоняли наемников в подходящее помещение… увязывать их сейчас?

Так посидят, под замком. Куда им отсюда бежать?

Жизнь им гарантировали, а вот про свободу никто не говорил.

Наемники это понимали, но все равно не сопротивлялись. Каторга для большинства из них тоже была знакома и привычна, не в Уэльстере, так в другом государстве. Жизнь им оставят, а дальше… видно будет! С любой каторги бежать можно, это от Альдоная не сбежишь, а у надсмотрщиков рано или поздно — можно.

Наконец последние баррикады рухнули, и Альтрес шагнул в кабинет. Оценил приготовления графа…

— Ваше сиятельство, уважаю.

Джес пожал плечами.

— Не сдаваться ж было? А это — ваше.

Альсина он выволок вполне невежливо, за шкирку.

— Какая встреча, герцог! — обрадовался Альтрес.

Герцог явно был не рад, но кого тут интересовали его чувства? Поделом!

Альтрес кивнул гвардейцам.

— Этого к Альбите, охранять, как зеницу ока. Если сдохнет — с вас спрошу.

Герцога подхватили четверо гвардейцев и потащили по направлению к королевской спальне. Полежит пока в потайном ходе. А куда его еще?

Там его точно не сразу найдут, даже если кто-то из сообщников искать будет.

— Уэльстер не забудет вашей помощи, граф.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Джес потянулся.

Альтрес вошел в кабинет, огляделся…

Ветер перегонял по полу лист пергамента.

Альтрес Лорт взял, вчитался и от души фыркнул.

Уэльстер, Кардин, дата…

Сим подтверждаю, что герцог Альсин — тварь позорная, гадкая и мерзкая, что место ему на…

Казаки, когда турецкому султану писали, выражались куртуазнее, но у Джерисона и времени было меньше на раздумья. А так… вполне приличный образец, почти малый морской загиб.

А что?

Не писать же всякую чушь про смерть его величества?

Вот еще не хватало!

Альтрес бросил пергамент на стол, развернулся и вышел. Дел еще было — не продохнуть.

* * *

Победить — половина проблемы.

Но ты поди, разгреби все, что наворотили узурпаторы?

Сколько продалось Альсину? Сколько предало? Сколько дворян придется или казнить или удалять от двора?

Альтрес даже считать не собирался. Просто перебрал расписки и протоколы, которые обнаружились в кабинете Гардвейга, и решил потом убрать всех перечисленных от двора, не особо разбираясь, кто там прав, кто виноват…

Казнить вроде бы и не за что, как ни крути — Альбита — законная королева.

Сам виноват, не проверил когда-то. Но кто ж мог знать? Да и не мог он мчаться на другой конец страны, чтобы лично убивать эту стерву, для того исполнители есть.

Не повезло.

Альсин уже тогда начал плести свою паутину. Вот и Альбиту в нее увязал.

Больше десяти лет.

Но зачем?

К чему все это?

Альтрес искренне терялся в догадках. По счастью, палачи у него были, проверенные, доверенные — и ничуть не пострадавшие от смены власти. Таких полезных кадров обычно не увольняют, а перевербуют в свою пользу. Слишком уж сложное ремесло.

Хороший палач должен не просто вытянуть правду.

По настроению заказчика, он должен сломать клиента — или наоборот, оставить ему свободу воли. Превратить в воющий от боли кусок мяса, или сохранить якобы целый внешний вид.

С Альсином Лорт приказал не особо церемониться, работать по промежуточному варианту. До казни доживет — и ладно.

Альбита?

То же самое.

Проявлять напрасное милосердие к подонкам и предателям Альтрес не собирался. Может быть, Гардвейг и виноват, ладно. Дело такое… мог бы и иначе поступить с супругой, не ее вина, что одни девки получались, не только ее, так точнее. Но мог бы и отпустить добром, и жизнь ей устроить, а не отдавать приказ убить.

Ладно.

А Милия?

Дети?

Те, кто случайно попал в жернова мести безумной бабы? Вроде ативернцев?

Чем виноваты те же Ройвели и Элонты? Чем виноваты малышки-принцессы, которых нашли в их покоях, запуганных до истерики, чем виноваты убитые во время бунта?

Ах, иначе было нельзя?

Ну так и не обессудьте.

* * *

Дел нашлось всем. И людей остро не хватало даже на самых основных направлениях.

Альтрес разбирался с бумагами, Шантен чистил дворец, Джерисон подумал — и отправился патрулировать столицу, пусть хоть польза будет…

Сам Лорт тем временем отправил голубя Милии. Пусть ее величество знает, она в безопасности. И в крепость Шедар тоже, ее высочеству Марии. Ехать в столицу ей рано, но пусть будет хотя бы спокойна. И ивернейцы ничего не натворят.

А могут ведь, могут…

Ладно. Утрясется.

* * *

Эдвин Фремонт очень удачно удрал.

Ему повезло сбежать из дворца.

Ему повезло и в том, что он готовился к бегству, и сейчас с ним был десяток доверенных людей.

И с конями повезло, и с воротами… готовился, потому и повезло, так-то. А кто все на самотек бросил, того Альтрес Лорт до косточек обглодает.

Эдвин невольно поежился.

Вот уж кому в руки он попасть не хотел, ни в коем разе.

Косточки?

Да тут не сожрут, тут его до костей обстругают и самого жрать заставят, кабы не что похуже. Богатством фантазии Альтрес Лорт был известен по всему Уэльстеру.

Бежать. Однозначно.

А куда?

К реке?

Да первое, что сделал Лорт, это закрыл порт. Хотя это еще Альсин сделал, а Лорт просто послал приказ, что подтверждает. ю Никого не выпускать, всем кораблям стоять на рейде. Кто дернется — враг. И поступать с ним надо без всякой жалости.

Прочь из Уэльстера? По морю нельзя, остается суша.

Оно бы и неплохо, но там ведь крепость Шедар! Перекрывшая все дороги и пути! И что с ней делать? Миновать не получится, там наверняка еще и дозоры, и вообще — котел кипящий. Альсин туда людей отправлял, если Лорт здесь, значит, донесения из крепости были ложными.

Ну а раз так…

За границу ему путь заказан.

Куда тогда?

Да только в глубь страны. Затеряться, добраться до любого другого порта, постепенно отплыть в тот же Ханганат… и там люди живут. Там и он проживет, а в Уэльстере Лорт до него точно доберется. Или Иртон… этот тоже не простит.

Эх, как чуял, не надо было с ними связываться, с этими ативернцами. Но ведь так все было хорошо продумано!

Эдвин Фремонт ехал в направлении Летнего дворца.

Не то, чтобы у него была мысль туда завернуть. Но…

Там у Альсина были осведомители, помощники, может, хоть что расскажут? Куда бежать, где засады, что посоветуют… да и вообще — почему бы не туда? Главное, подальше от столицы и побыстрее.

Вирма, земли клана Оронстег.

Бран и Анжелина были до того счастливы, что возвращаться обратно им не хотелось.

Но — реальности было глубоко плевать на любовь, у нее свои законы и правила.

Когда прилетел голубь от Олава, Бран сначала глазами своим не поверил.

Потом прочитал еще раз.

И еще.

И отправился к Анжелине.

— Что случилось?

Юлить Бран не стал.

— На Вирме едва не вспыхнул бунт. Олав мне перечислил все кланы, в том числе и Хардар, которые нас чуть не убили.

— Рик? — вскинулась Анжелина.

— Жив.

— Но? — принцесса и так была чуткой к интонациям и взглядам, а тут…

— Тиру убили.

— Альдонай!

Принцесса зажала рот рукой — и слезы хлынули потоком.

Бедный Ричард!

Только-только позволил себе хоть крупицу счастья, и вот! Судьба ее так безжалостно отняла! Навсегда!

Да за что ж ему такое?

Бран подошел и неловко обнял любимую за плечи. Вот ведь… будь это любая другая женщина, он бы отлично знал, и что сказать, и как поступить, а с Анжи терялся, словно ребенок.

— Ее убийца тоже мертв.

Анжелина ткнулась в теплое мужское плечо рядом. И подумала, что Бран ее защитил. Смог.

Ценой своей жизни бы защищал, а вот Ричард оплошал… бедный братик. Бедная Тира…

— И что теперь?

— Я съезжу в клан Хардар. Сообщу им приятные новости, — усмехнулся Бран. — И будем возвращаться к Хардрингам.

Анжелина посмотрела вопросительно. Бран нежно провел ладонью по мокрой щеке.

— Я знаю, что у нас нет будущего. Но ты рядом, и я не могу от этого отказаться. Хотя бы пока мы на Вирме.

Ответом ему был соленый от слез поцелуй, и Бран махнул рукой на все. И на то, что ясный день, и кажется… нет, дверь он по привычке запер.

Да и к Вулфу зашел еще до того, как отправиться к Анжелине. Так что сейчас воины собираются, а у него есть немного времени. Хотя бы и час, но его! И только его!

Пусть все подождут…

* * *

Бран ошибся в одном.

Выступать им пришлось утром следующего дня. Анжелина уперлась так, что ее бы и сорок быков не сдвинули.

Она собиралась отправиться с Браном. И аргумент был убийственным.

Неужели он оставит ее одну? Неизвестно с кем?

А случись что?

Бран тоже хочет грызть себя всю жизнь, что не уберег любимую? А ведь будет…

Крыть было нечем. Да и не планировались боевые действия, Бран был уверен, что Хардары уже знают о случившемся. Не у одних Хардрингов голуби есть. И свои люди найдутся.

Бран приедет не с войной — с предложением мира. Анжелина может это только подчеркнуть.

И действительно, как ее оставить?

Когда случается такое, как у Ричарда, и человек теряет кусочек своего мира, остальные начинают оглядываться вокруг.

Задумываются — и стараются беречь своих близких, хотя бы некоторое время. Осознают, как беспомощна и хрупка наша жизнь, как легко порвать эту ниточку.

Нет, оставить Анжи одну Бран попросту не мог. Легче руку себе было отгрызть.

Ладно!

Они едут вместе!

Глава 6

Он вернулся из боя… с победой?

Уэльстер, Летний дворец.

— Они победили!!!

Утро началось для всего дворца с прекрасной вести.

Голуби ночью не летают, а потому, выпущенная вечером птица, долетела только поздним утром. И люди радовались и поздравляли друг друга.

Лиля поспешила к Милии.

Та уже знала — доложили. Но Лилю встретила улыбкой.

— Да! Это победа!

Лиля присела рядом на кровать, коснулась лба, пощупала пульс, провела осмотр.

— Отлично. Думаю, через дней пять — десять я дам разрешение на переезд в Кардин.

Милия вздохнула.

— Не хотелось бы. Может быть, проще сюда часть двора перевезти?

— Это же летний дворец? — искренне удивилась Лиля. — а уже осень настает…

— И что? А, это просто название. Есть еще Малый дворец, Зеленый дворец и Розовый. Последний так назван из-за шикарного розария, кстати говоря. А где жить — не так важно. Без Гарда…

— Может, и верно, — согласилась Лиля. — У тебя дети, для них Кардин не лучшее место, грязновато там. А здесь погода, природа, воздух свежий, опять же, весь двор перевозить не стоит….

— Это Альтрес определит. Но думаю, здесь будет не больше ста человек, край ста пятидесяти.

Лиля кивнула.

Двор вдовствующей королевы — дело сложное, политическое. Но повидав Альтреса Лорта, Лиля даже не сомневалась — двор Милии будет полон шпионов, соглядатаев и охраны всех мастей. Слишком уж она беззащитная.

Не захочет ли Лорт что-то переиграть в свою пользу?

Нет, вряд ли. А вот воспитанием наследников он точно займется. Сволочи вырастут, факт.

Ну и что?

Любой хороший правитель по определению, такая дрянь, что рядом не встанешь, работа у него такая. Быть сволочью, когда для своих, когда для чужих, лишь бы страна жила. Дорога короля. И этим все сказано.

* * *

— МЫ ПОБЕДИЛИ!!!

Мария радовалась, как ребенок, да она и была ребенком.

Прыгала на месте, хлопала в ладоши.

Лэйр Ольсен смотрел на нее, и сам готов был пуститься в пляс.

Победа!!!

А ведь могло и хуже быть, куда как хуже. Свои перспективы при дворе ее величества Альбиты Джерисон оценивал, как весьма мрачные. Повесили бы.

Или сослали в поместье — в лучшем случае. Зато сейчас он имеет все шансы стать из лэйра — титулованным, бароном, хотя бы, а может, и выше прыгнет. Поддержал ведь он нужную сторону?

Альтрес Лорт, при всей его жестокости, хитрости и подлости, умел быть благодарным. Равно как и Гардвейг, покойся тот в мире.

Ее высочество, конечно, замуж выйдет, да уедет…

— Что там еще? — Мария смотрела жадными глазами, но сама она читать эту скоропись не могла.

Голубь же!

Птица много не унесет, если все писать прямым текстом, письмо получится — на альбатроса привязывать впору. А потому — шифр.

Лэйр Ольсен его разбирал легко, а принцесса не знала.

— Принцы живы. И королева.

— УРА!!!

Мария радовалась совершенно искренне. А вот ивернейцы, которые ее сопровождали, чуть помрачнели и переглянулись.

Лэйр Ольсен усмехнулся про себя.

А вот нечего тут! Два раза — перебьетесь!

Если жива королева, и живы принцы, то Мария становится… проходной картой. Ставить на нее бессмысленно, власть ей никогда принадлежать не будет.

Нет смысла ее похищать, нет смысла насильно выдавать замуж за того же Мигеля — к чему? Можно чуть расслабиться и не так уже охранять девушку… или нельзя?

Нельзя.

Знаем мы такие дела!

Лэйр Ольсен не был в курсе закона подлости, но формулировал его не хуже Финегана.

Пакости случаются, как только ты расслабишься, и решишь, что все худшее позади.

Так что рано, рано прятать клинки в ножны. Пусть солдаты и за Марией приглядывают, и за гостями. А там посмотрим, как дело повернется.

— Когда я могу вернуться в столицу? — взяла быка за рога Мария.

— Ваше высочество, граф Лорт пишет, что пока неспокойно, — вгляделся в скоропись лэйр Ольсен. — Держим оборону.

Мария вздохнула.

— А здесь… безопасно?

— Я смогу обеспечить вашу безопасность, ваше высочество.

— Благодарю вас, лэйр Ольсен, — принцесса мило улыбнулась. — Я первая буду просить регента, чтобы вам даровали земли к титулу.

Лэйр поклонился.

— Буду вам весьма признателен, ваше высочество.

Что еще нужно для счастья?

Свой дом, где можно встретить старость. Кое-какие сбережения есть, жена рада будет, дети станут титулованными, все не простые лэйры… хорошо!

Надо только не расслабляться сейчас. А дальше — будет видно.

* * *

Альтрес Лорт уверенным шагом вошел в зал.

Дворянское собрание.

Да, за эти несколько дней им досталось. Сидят, смотрят глазами какающих кроликов. Большими такими, заранее на все согласными.

Оно и неудивительно. Альсин не церемонился с теми, кто мог оказать сопротивление. После казни герцога Эсторна остальные притихли, понимая, что головы лишиться можно в любую минуту.

Молчат…

Альтрес прошел к трону Гардвейга, но занимать его, как это делал тот же Альсин, не стал. Уселся на ступени, вытянул ноги.

— Благородное собрание!

Собрание внимало.

— Я, граф Лорт, прошу даровать мне титул регента при его величество короле Эдвине. И назначить коронацию… допустим, через пять дней.

Брось он в толпу здоровущий кирпич, эффект был бы хуже. Все заволновались, зашумели…

Первым взял слово барон Эгран. Далеко не дурак, из тех, что всегда поддерживал Гардвейга. Жив, значит… это хорошо. Это радует.

И его имени в бумагах Альсина Лорт не нашел. Надо бы присмотреться к барону получше. Изворотливость, желание выжить — что еще надо для полноценной работы? Преданность короне? И та есть.

— Вы позволите спросить, ваше сиятельство?

Альтрес Лорт благосклонно кивнул.

— Я рад видеть вас живым, барон.

— Я тоже рад, граф.

И барон не лукавил. Смотрел графу прямо в глаза и голос его подрагивал.

Это понять мог только тот, кто сам пережил нечто подобное.

Ужас бунта. Окровавленную голову короля.

Узурпатора на его троне.

Дикий страх за семью. Не за себя даже — за родных, которыми эта мразь не преминет воспользоваться. И как тут вывернуться?

А ведь есть еще и честь, и совесть… неполезные для выживания, но как без них потом жить? Как себя человеком-то чувствовать?

Барон за эти дни успел спрятать жену и детей, отправить слуг из города с указаниями для управляющего, а сам лихорадочно думал, что делать дальше.

По всему получалось, что надо искать союзников, да и поднимать бунт против Альсина, но вот кого? И где? Не было у барона таких умений…

Повезло.

Альтрес Лорт сам явился. И сам уничтожил самозванца.

— Получается, что их высочества — живы?

— Альсин очень хотел до них добраться, — Альтрес усмехнулся, становясь похожим едва ли не на вирманского Холоша, столько злобы отразилось в чертах его лица. — Но благодаря нашим друзьям из Ативерны, ее величество смогла спастись. И их высочества тоже.

Альтрес внимательно наблюдал.

И — да.

На лицах большинства дворян было написано искреннее облегчение. И радость.

Живой король — залог стабильности. Непрерывность династии, преемственность, от отца к сыну… да, его высочество Эдвин пока мал, но возраст — дело наживное…

И ее величество жива?

— Должен вас также обрадовать. Его величество Гардвейг был подло убит, но у него родился еще один сын. Его высочество Гардвейг, названный так в честь отца. Мать и ребенок здоровы и в настоящее время находятся в надежном месте.

Молчание.

И вдруг…

— УРРРАААА!!! Ура ее величеству! Ура его высочеству Гардвейгу!!!

Дворяне орали от души, выплескивая в этих криках весь пережитый ужас. Альтрес наблюдал, улыбался…

Сволочи вы, конечно…

Но других-то нет! Придется работать с теми, что есть.

Дальше было уж вовсе просто. Дворяне единогласно признали, что надо короновать Эдвина. Срочно, через пять дней.

Что регентом назначается Альтрес Лорт.

Милия?

Королеву знали все. И ее неспособность править — тоже. Кое-кто не прочь был бы назначить ее величество регентом, Альтрес прямо видел это на отдельных… прости, Альдонай, рылах! Иначе и не скажешь!

Жизнь такая, у кого-то в доме пожар, а кто-то стремится на этом погреть руки.

Ничего, он ручки-то блудливые поотшибает самым умным. Это сейчас они тихие и мирные, а потом начнется… будут шипеть за спиной, дочек и жен во фрейлины подсовывать, пытаться клин вбить между ним и королевой…

Альтрес Лорт вздохнул.

Ему бы жену вроде Лилиан Иртон.

Вот, говорили они с Гардвейгом о необходимости жениться, было. И будь у него такая жена, приставил бы он ее к королеве и был спокоен за свою спину. Целиком и полностью.

Уж Лилиан Иртон не дала бы никому разгуляться.

На губы Альтреса наползла мимолетная улыбка. Но, к чести графа, мысль, что можно устроить графу Иртон несчастный случай, ему даже в голову не пришла. Подлость это.

И даже хуже. Такого Альдонай не простит.

Есть, есть какие-то рамки, которые преступать не стоит. Вот, пока ты рядом с ними резвишься, Альдонай тебя и терпит, и прощает кое-какие шалости. А нарушил — и все.

Поплатишься быстро и жестоко.

И речь-то не о законах. Речь о тех ограничениях, которые для себя устанавливает каждый порядочный человек. Или не очень порядочный.

Всякое случалось в жизни королевского палача, и убивать приходилось, и бить в спину, но — чужих. Не своих.

А граф Иртон сейчас свой.

И Лилиан Иртон фактически Альтресу жизнь спасла. Потому как застань он Милию и мальчишек мертвыми, оставалось бы только удавиться с горя.

Нет, не пойдет он на такое.

А жениться все равно придется. Никуда не денешься… вот ведь еще проблема!

* * *

Во дворец Джес явился уже поздно ночью.

Повезло — Альсин собирал свои войска из наемников. А те разбегались, словно крысы, даже не помышляя о сопротивлении.

Смысл драться за считай, мертвого нанимателя?

Да никакого.

Так, пара стычек на улицах и была. Джес даже толком согреться не успел, но то, что размяться всласть.

Наемники не кидались из засады, они пытались унести ноги, и в драку лезли только если им не оставляли иного выбора.

Стоило бы их перебить?

Положа руку на сердце, может, и стоило.

А может, и нет.

Джерисон был подданным Ативерны, и заботиться о благополучии Уэльстера не собирался. Ну… так, в той мере, в какой это не мешает его планам. Небольшой беспорядок на дорогах Уэльстера им совершенно не мешал. Подумаешь…

Пусть Лорт не расслабляется.

Джес не возражал помочь, он с удовольствием поработает здесь, подождет коронации его высочества Эдвина, а там можно забирать невесту Ричарда — и домой. В Иртон.

В замок Тараль, который стал ему уже родным и близким.

Джес подумал, что соскучился по Лавери. По своему дому, по вирманам, которые там кишмя кишат целый день, по разминкам и дружеским стычкам с Эриком или Лейфом, по Лилиан, которая сидит за столом в кабинете и грызет карандаш, а потом что-то пишет и пишет, по Тахиру, который появляется из ниоткуда, словно тень… даже по проклятым мангустам!

Пусть спят у него на подушке и кусаются всласть! Он больше не в претензии!

Как же хорошо дома!

Ладно!

Пусть Лиля и Мири пока побудут под охраной, рядом с ее величеством. А через несколько дней можно и в столицу их перевезти.

А сейчас бы ванную, чтобы полежать в горячей воде, расслабить косточки, потом сытный ужин и вина с пряностями. И спать.

Часиков десять.

Увы… не получится.

Слуга быстро организовал и ванную, и ужин, но параллельно сообщил, что его сиятельство желал бы видеть граф Лорт. И маркиз Лосан также просил…

Джес вздохнул.

И потребовал еще и чистую одежду. Хоть какую, а то его костюм так пропылился и провонял — лошади скоро шарахаться начнут.

С кого начать?

Да с графа Лорта.

* * *

Альтрес Лорт нашелся в королевском кабинете. Он не спал, разбирая бумаги и внимательно читая. Что-то помечал для себя, что-то откладывал, но Джерисону обрадовался.

— Садись… Джес?

— Альтрес?

Джерисон принял предложение более дружеских отношений без внутреннего сопротивления. Чего уж там, но появись Лорт, пропали бы все скопом. И он, и его семья…

— Что в Кардине?

— Наемники разбегаются. Кого удалось отловить — вяжем и отправляем по тюрьмам. Думаю, потом их на каторгу… ну, это на усмотрение регента.

Альтрес ухмыльнулся совершенно по-волчьи.

— Посмотрим. В каменоломнях, где соль добывают, рук не хватает всегда.

Жалеть наемников Джес не собирался.

— В остальном все спокойно.

— Сможешь пока патрулировать город? Хотя бы до коронации?

— Смогу. Эдвин сядет на трон, как старший сын?

— Да.

— Регент… ты?

— Я.

— Договоренности останутся в силе?

— Принцесса Мария уедет в Ативерну. И увезет с собой договор о дружбе…

— А еще о снижении торговых пошлин? — не упустил своего Джерисон.

Альтрес пожал плечами. Дружба — дружбой, а карманы врозь.

— Посмотрим. Сам понимаешь, Альсин с казной не церемонился.

— Он живой еще?

— Обижаешь! Он еще долго не сдохнет, — оскалился Лорт.

— А хоть известно, ради чего он все это затеял?

Альтрес скривил губы.

— Известно. В первую очередь известно стало. У Гардвейга вторая жена… вот, они с Альсином были любовниками. Хотели пожениться, но ее увидел король, и родители не отказали.

— Альсин остался при своей любви?

— Взаимной. Мать Анелии… помнишь такую?

Джерисон невольно потер занывший желудок. Да, такое забудешь…

— Вот, это была она. Ее казнили за измену, но тогда думали на старшего брата Альсина.

— Ага, а оказался младший?

— И Робер не смог простить Гардвейгу ее смерть.

— Чуть не двадцать лет? Он сумасшедший?

Альтрес тряхнул головой. Виски ныли, но расслабляться было не время.

— И как всякие безумцы, чрезвычайно умен и хитер.

Джес не стал спорить. И такое бывает, и еще похуже бывает… стал бы он мстить за Мири?

Да!

За Лилю?

ДА!!!

Мать Анелии он не знал, но для каждой птицы есть своя стрела, для каждого мужчины — своя женщина. Та, ради которой и убить — и умереть не жалко. Альсина он понять мог. Не хотел, но мог.

— А Альбита? Ее вели…

— Просто Альбита. Она… тут все ясно.

— Она и дочерей не пожалела?

Альтрес покачал головой.

— Куда там! Ради своей мести… она на все готова была. Хорошо до Милии и мальчишек не добралась, твоей жене спасибо.

Джес кивнул.

— Лиля это делала не ради награды.

— Это не мешает мне быть благодарным. Так что я подтверждаю все договоренности с Ативерной. Более того, посмотрю, что еще можно сделать. Сам понимаешь, на меня сейчас все это рухнуло…

Джес кивнул.

Он и сам видел, как управляет Эдоард, знал, с кем советоваться, но…

Упаси Альдонай от короны!

Вот уж чего Джерисон не хотел, так это править, ему и своего места хватало.

Бедный Ричард. У него все это еще впереди.

Джес ему поможет, но на себя такую ношу не возьмет, дорога королей — не для каждого. А вот Альтресу придется сейчас вступить на нее.

До совершеннолетия Эдвина он будет королем, как бы это ни называлось. Будет править, карать и миловать, отвечать за все, принимать тяжелые решения, воспитывать маленьких принцев…

— Выпьем? — предложил Альтрес.

— По чуть-чуть. Свалиться боюсь.

— Сам боюсь. Давай… за дружбу.

— За дружбу.

Мужчины молча осушили кубки, в которые и налито было на донышке. Сказано было многое, не сказано — еще больше.

Джес не жалел графа Лорта, он его понял. Как человек — человека. И посочувствовал. Это — другое.

* * *

— Альтрес Лорт просит нас как можно скорее прибыть в столицу.

Лиля подняла брови.

— Что случилось?

Хотя вопрос был глупым. Все она отлично понимала.

На троне должен быть король. Хороший ли, плохой, но должен. Иначе…

Начинаются разброд и шатания. А на Уэльстер обрушилось слишком много.

Умер Гардвейг. Села на трон Альбита. Пока еще без официальной коронации, но народ-то волновался! Это еще спасибо, здесь ни СМИ, ни интернета. А то бы вообще абзац пришел.

Сейчас в глубинке могут и вовсе не узнать про смерть короля, волнения не начнутся…

Узнать-то там узнают, но где-то через полгодика. Аккурат к весне.

А там пока сев, пока пахота…

Короли — королями, а кушать хочется в любом году. Не до политики крестьянам, просто — не до политики. И бунтовать никто не будет. И отстаивать законного короля.

Коронуют Эдвина, а регентом при нем будет Альтрес Лорт.

— Альтрес пишет, что надо бы показать Эдвина народу и короновать.

— Наверное, надо тогда организовать выезд попышнее? — задумалась Лиля.

— Это безусловно. Чтобы показать меня, всех детей…

Лиля улыбнулась краешком губ.

Милия все же была королевой. Пусть она всю жизнь жила за мужем, но кое-чего нахваталась.

— Думаю, нам нужно две кареты. Одна открытая, для столицы, чтобы триумфально проехать по улицам, а вторая — закрытая, и с чем-то вроде дивана внутри. Потому что тебе надо лежать и лежать. И чтобы не растрясло и не продуло. Пересядем в первую уже на въезде в столицу.

Милия медленно кивнула.

— Кареты должны быть…

— Я тогда схожу, поищу нам плотника. Пусть кое-что доделают до завтра?

— Даже лучше до послезавтра, — решила Милия. — Завтра я не поеду, лучше позднее…

Слишком хорошо ей памятны были и боль, и беспомощность, и страх…

Смерти Милия не боялась, чего там бояться? Гардвейг уже там, он дождется, и поддержит ее. И ничего не страшно. А вот оставить детей одних…

Подвести и их, и мужа — вот где кошмар-то!

По счастью, судьба послала ей Лилиан Иртон. И рисковать второй раз Милия отказывалась.

Лиля подмигнула ей и вышла.

Да, плотник…

Как устроены кареты?

Коробка на колесах, внутри два сиденья. Широких, удобных, но этого недостаточно. Что нужно им — превратить в сиденье всю внутреннюю часть кареты. И подумать о рессорах. Лиля помнила свои поездки… увольте! Милию и детей так трясти нельзя.

Ладно.

Она знает, что ей нужно, Милия приказывает, а вирмане за спиной добавят убедительности. Вот и будет нужное.

* * *

Через час Лиля уже не была в этом так уверена.

Не было в Летнем дворце плотника. Не было.

А зачем он здесь?

Слуги — были. Служанки, кто-то же должен отмывать все к приезду их величеств, гвардейцы были, а с плотником не повезло. И где его искать?

Да только в ближайшей деревне.

Лиля кивнула своим мыслям и отправилась к заместителю Шантена, оставленному на хозяйстве. Лэйру Лорану.

К чести лэйра, долго объяснять, чего хочет графиня Иртон, не пришлось. Согласился и людей в деревню отправить, и карету переделать… чего спорить? Если ее величество приказывает?

Плотник?

Да хоть бы и три штуки!

* * *

Альтрес Лорт с нежной улыбкой поглядел на альдона.

Петерс бледнел, краснел, и вообще, выглядел не лучшим образом. Альтреса это не обеспокоило. Даже если альдона удар хватит, не наплевать ли ему на это?

Еще как наплевать! Что, желающих на его место не найдется?

Найдутся! Бегом побегут…

Так что…

— Петерс, — нежно протянул граф.

— Лорт, — попробовал отозваться в том же тоне Петерс. Вышло хуже, и голос у него был пониже, и характер пожиже. Альтреса его потуги не тронули.

— Я смотрю, Петерс, вы приболели?

Если бы не тон Альтреса, слова были бы даже сочувственными. Но голос…

Ехидный, насмешливый, ядовитый…

— Да, я себя плохо чувствую, — попробовал не заметить иронии альдон.

— И что же с вами случилось?

— Подагра…

— Какой ужас! Что ж, я могу порекомендовать вам хорошего лекаря. Хотите?

Петерс не хотел. Это было видно по крупным каплям пота на его лбу. Но кто ж его спрашивал?

Альтрес Лорт все так же улыбался.

— Лекаря не хотите? А радостные вести?

— Радостные?

— Говорят, радость тоже лечит.

Петерс сомневался, что это возможно, но Альтресу было неинтересно его мнение. Он уже был в курсе некоторых обстоятельств, а продажных шкур искренне не любил. Да и кто таких любить может? Покупать, пользоваться, но не любить, это уж точно.

— Скоро вам предстоит провести коронацию.

— К-коронацию?

— Законного короля Эдвина.

Петерс выдохнул.

— Он жив?

— Все дети его величества живы.

Альтрес видел в этом определенную справедливость. Гардвейг, конечно, не альдон, и наворотил в своей жизни много разного, но дети-то ни в чем не виноваты, за что их казнить?

— Я помолюсь Альдонаю! Это такое счастье, такое счастье…

— Вам стоит дважды помолиться, — намекнул Альтрес.

— Дважды?

— Если бы вы короновали самозванца…

— Т-то? — Петерс резко вспотел, хотя в комнате было прохладно. Осень…

— Вы же понимаете, такая коронация не могла быть законной. И ее проведение — тоже.

Остальное Петерс понял и сам.

Его либо убили бы, либо объявили сумасшедшим, а потом убили — в зависимости от ситуации.

— Меня заставили!

— Каленым железом пытали?

— Альсин угрожал мне! Граф, это страшный человек!

— Страшнее меня?

Петерс зло зашипел.

— Когда к твоему горлу приставлен клинок, неважно, чья рука его держит.

— Но стоит тогда и удивляться, что один клинок заменили на другой, — отозвался в тон ему Альтрес Лорт. — Через несколько дней… у вас все готово к коронации?

Петерс едва не закивал, но понял, что таким ответом подставится еще сильнее.

— Н-ну… я быстро все подготовлю, ваше сиятельство.

— Подготовьте, Петерс, подготовьте. Это важно для меня. Это важно для Уэльстера. И для вас, как для жителя Уэльстера, тоже важно.

Петерс выдохнул.

Да, если обойдется только этим — он может считать себя счастливчиком. Но это он рано обрадовался, Альтрес никому и ничего спускать не собирался.

— Если коронация пройдет должным образом, мы поговорим о вашей участи.

— О моей участи?

— А что у нас полагается за участие в мятеже?

— Я не участвовал!

— Принимал у себя мятежника. Вождя мятежников.

— И что? Это многие делали!

— А вы не кивайте на многих, Петерс, ни к чему это, вы о своей шкуре беспокойтесь. До всех очередь дойдет, — мурлыкнул Лорт. — Думаете, сил не хватит?

Петерс мечтал об этом.

Или о гневе Альдоная.

Вот сорвалась бы с небес молния, да треснула негодяя-шута по макушке! Так ведь не дождешься, когда надо! Но Альдонай своего верного слугу не слышал.

— Не сомневаюсь, ваше сиятельство, у вас сил хватит, — выдавил из себя Петерс.

Альтрес медленно опустил веки.

— Поговорим серьезно, пресветлый. Вы поддерживали Альсина, и я это знаю. Но готов обо всем забыть на определенных условиях. Коронация должна пройти безупречно. Это первое. И вы должны целиком и полностью поддерживать все мои начинания. Это второе.

— Все?

— Я хочу лишь блага для Уэльстера.

— А если ваше понимание блага не будет совпадать с пониманием ее величества? К примеру?

— То мы будем искать общий язык с королевой. А вы — поддерживать меня, как и раньше.

Сказано было увесисто. Петерс отчетливо понял, что ему предлагают.

Да, ты сволочь и мразь, — говорили ему глаза Альтреса. — Но ты моя мразь. И если хочешь остаться на своем месте, будешь меня слушать и слушаться. Шаг вправо, шаг влево — плаха.

Что оставалось делать бедному Альдону? Только склонить голову.

— Не сомневаюсь, все, что вы сделаете, будет направлено на благо Уэльстера.

Альтрес улыбнулся, показывая, что Петерс все понял правильно. И тут же добавил пряника.

— Его величество Гардвейг последнее время… плохо относился к храму. А ведь это один из столпов королевства. Его основа…

— Безусловно!

— И я считаю, что надо бы построить еще несколько храмов. Мы потом обсудим, где и какие, — Альтрес улыбнулся.

Петерс чуть расслабился.

Что ж.

Его не станут убирать. С ним будут работать, что неплохо. А уж он расстарается…

Договориться можно и с Альтресом Лортом. А что будет дальше? Кто знает.

Все мы смертны, все мы люди… может быть, король Эдвин окажется мягче своего отца? Время покажет…

К выходу Петерс проводил графа сам. Улыбаясь и приглашая заходить еще.

Альтрес Лорт прошел по храму, уселся в карету и даже дружески помахал рукой, улыбаясь.

И позволил себе расслабиться, только опустив кожаную штору.

Тварь!

Альдонай, какая ж тварь тебе служит!

Интересно, как ты это допускаешь?

Продажная, двуличная, трусливая тварь… только вот выхода нет. И так королевство пошатнулось, сейчас никого убирать не стоит. Демонстративно — не надо, может бунт начаться.

Значит, будем работать.

Альтресу не привыкать в дерьме копаться голыми руками. Справится. Да и Петерс будет работать не за страх, а за совесть. Потом, конечно, начнет плести интриги, но ведь это потом. К тому времени найдется на него и еще управа, кто бы сомневался. Не проворуется, так дело какое провалит… будет за что его взгреть. Или вообще отравить по-тихому… как получится.

Но как хочется удавить эту гадину! Безумно! Своими руками и уже сейчас!

Петерс так никогда и не узнал, насколько был близок к смерти.

Ладно. Хоть помечтать…

* * *

Вот уж чего не ждал Джерисон. Но Альдонай любит и пошутить, и посмеяться.

Когда он вернулся в отведенные ему покои…

В первую минуту он искренне подумал, что выпил слишком много.

Потом — что стукнулся головой.

Потряс ей, но видение не исчезло. Очаровательная обнаженная женщина в кровати протягивала к нему руки.

— Любовь моя…

И голос!

И лицо!

Аделаида Вельс!!!

Спутать свою любовницу с кем-то другим Джерисон не мог. Но…

— Дели? Откуда ты здесь?

Аделаида недовольно сдвинула брови.

Раньше в такой ситуации граф просто присоединялся к ней в постели. И дальше начиналось сладкое безумие… которого ей весьма не хватало в законном браке. Конюхи и прочая шантрапа — это не то, это на пять минут, голод унять. А вот чтобы долго, с чувством, с расстановкой…

Джерисона она вспоминала часто. Равно как и его супругу, только вторую — уже с другими чувствами.

Графа с тоской, графиню с ненавистью.

— Тебе не доложили? Я живу в Уэльстере…

Джерисон тряхнул головой еще раз. Хмель окончательно выветрился, и он понял, что разборок не избежать. Никак не избежать.

Но не спать же с ней? Это уж и вовсе ни к чему!

— Мне никто ничего не говорил. Ты приехала на помолвку?

— Мне хотелось тебя увидеть. Джес, я так тосковала, так скучала…

Аделаида подалась вперед, простыня обнажила плечи… раньше Джерисон заключил бы ее в объятия и не выпустил всю ночь. А сейчас…

Что надломилось в нем?

Или наоборот — встало на место?

— Дели, я думаю, тебе стоит одеться — и уйти.

— Что?!

— Ты покушалась на мою жену, ты в розыске в Ативерне, и как законопослушный подданный, я должен сдать тебя страже. Я не буду этого делать, но — уходи. И уезжай из столицы.

Аделаида захлопала ресницами. Потом сделала единственное, что ей оставалось — пустила слезу.

— Ты… ты…

— Дели, я последний раз говорю: одевайся — и уходи.

Это прозвучало так серьезно, что желания спорить не возникло. Аделаида поняла, что проиграла.

Но — кому?

Корове, о которой Джерисон не сказал ни единого доброго слова? Или… есть другая?

Да, наверняка есть! Не может не быть…

— Джес… умоляю тебя!

— Дели…

— В память о нашей любви, прошу тебя! Не о любви, удели мне еще пару минут!

Джес не стал говорить, что любви там отродясь не было. Но кивнул. Авось, выскажется, да уберется? Кровать манила его гораздо больше, чем самая привлекательная из женщин.

— Я должна оставаться в столице. Мой муж не поймет…

Джес помолчал пару минут.

Не хотелось ему этой встречи. Но Лиля никогда не видела леди Вельс вживую. А значит…

— Дели, моя жена не должна о тебе знать. Ты это понимаешь?

Аделаида закивала.

— Да, Джес. Ты… ты замечательный…

Одевалась она нарочито медленно. И поцелуй на прощение тоже получился вовсе не братский, в губы. Но Джерисон остался спокоен и холоден.

Что-то, конечно, колыхнулось. Но — и только.

Завалить красотку на ближайшую кровать у него и мысли не возникло. А вот другие мысли… откуда она тут взялась?

Кто ее пропустил?

Кто ее приютил в Уэльстере?

Не поинтересоваться ли завтра у Альтреса Лорта этим делом?

С тем Джерисон и уснул. Правда, дверь закрыл на засов, а для верности еще к ней и стул придвинул. Вот так и осознаешь ценность собак и хорьков. С ними-то никто чужой в твоей спальне не окажется. Безнаказанно и непокусанно.

Вирма, земли клана Хардар.

— Мы пришли с миром!

Бран смотрел в глаза караульного, и даже чуть улыбался, краешком губ.

— Да неужели?

— Ты сомневаешься в моем слове, воин?

Вирманин замотал головой. Вот уж в чем на Вирме никто не сомневался, так это в словах Гардрена.

Скажет — сдеру шкуру, и сдерет. В лучшем случае — посмертно. А может и при жизни содрать.

— Нет, господин Гардрена.

Бран продолжал улыбаться.

— Кто в клане остался за старшего?

— Краст Хардар, господин Гардрена.

Бран попробовал вспомнить Краста. Память упорно отказывалась служить ему. Значит — не виделись.

— Доложи ему о моем прибытии.

— Да, глава Гардрена. Прошу вас подождать.

— Я же сказал, мы пришли с миром, — раздраженно махнул рукой Бран.

И остался ждать.

Он был один, здесь и сейчас. Хотя кольчугу пододел, конечно. Анжелина хотела поехать с ним, но Бран был резко против.

Потом, позднее, можно. А когда переговоры еще не начались, можно совершенно случайно получить стрелу в грудь.

Ни к чему.

Воевать, убивать… не то, чтобы Бран был против крови, Холошу она нравилась, и жрец мог порадовать своего бога, но — мало ему, что ли?

И так Хардринг написал, шесть кланов лишились своих глав, четверо лишатся и имени, и еще около десятка понесут наказание. Ох уж эти вторые…

Первыми они желают стать!

И совершенно не понимают, что не удержат власть. Не удержатся. Начнется резня, драка, склока… это не то, что может себе позволить Вирма. Особенно зимой.

Кто-то перережет друг друга, холод и голод добьют оставшихся, а пираты прекрасно воспользуются ситуацией. Или еще кто…

Драки хороши, но в меру. А не в кровавое безумие.

За этими размышлениями Бран едва не пропустил появление того же стражника.

— Мой господин, Краст Хардар, приглашает вас, глава Гардрена, посетить наш дом.

— Меня одного?

— С вашими спутниками.

— Спутники подождут. Веди, — Бран спешился, поудобнее перехватил поводья.

Лошадей он не особо любил, как и все вирмане. Терпел, но не любил.

Краст ждал гостя за воротами.

Среднего роста молодой человек, светловолосый, коренастый, в цветах клана. Бран легко узнал его — Краст был похож на отца. И на старшего брата.

— Глава Гардрена.

— Хардар.

Вежливые поклоны с обеих сторон, настороженные взгляды.

— Я пришел с миром, — повторил еще раз Бран.

— Это слово главы Гардрена — или члена Круга? — наконец уточнил Краст.

— Это слово главы Круга. Олава Хардринга, — пояснил Бран.

Краст на миг прикрыл глаза, и на долю секунды его лицо стало беззащитным. Из него словно напряжение ушло… он успокоился. Ни его дом, ни его люди не пострадают.

— Прошу в мой дом, глава Гардрена. Будьте моим гостем.

— Там, снаружи, меня ждут мои люди, — Бран смотрел испытующе.

— Я буду рад видеть их своими гостями. Гостями клана Хардар.

Бран подумал пару минут. Потом снял с пояса небольшой, но сильный рог и сыграл несколько нот. Повторил сигнал в сторону ворот. И еще раз…

— Ваши люди не начнут стрелять?

Краст покачал головой.

— Я готовился к худшему. Но… я не разделял отцовских взглядов.

Врал, конечно. Но Бран мог его понять.

Игра проиграна, остается спасти, что возможно.

Клан.

Людей, которые тебе доверились. Детей и женщин. Хотя бы — их. За это Хардара-младшего можно уважать. Хотя он уже старший в роду.

— Это — ваши люди. Пока между нами нет серьезной крови…

— Мы участвовали в нападении на ваши лодки, — Краст не собирался врать. — Не я. Но Хардар.

— Я убил ваших людей. Мы квиты. Пока…

— А отец? И его дела?

— Виру мы сейчас обговорим.

Краст ощутимо расслабился.

— Хардар — останутся?

— Возможно, не в Круге, но останутся.

Об этом Олайв тоже написал. Но Бран и сам задумывался.

Этот Хардар достаточно управляемый, но наказание все равно последует…

— Ее высочество?

Анжелина въезжала в ворота одной из первых. Бран поспешил ее встретить. Подать руку, помочь спешиться… Анжелина на миг задержала ладонь на его руке, и это не укрылось от внимательного взгляда Краста. Но — промолчал.

Бран это отметил и одобрил.

Краст Хардар, будущий глава клана, склонился над рукой принцессы.

— Ваше высочество. Когда-нибудь я буду рассказывать детям о вашем визите в мой скромный дом.

Анжелина ответила легкой улыбкой.

— Благодарю вас за гостеприимство от имени Ативерны.

Краст поклонился еще раз.

Анжелина давала понять, что она тоже не держит зла на клан Хардар, и это внушало… определенные надежды.

Два часа спустя он уже не был так радужно настроен.

Бран, со всей возможной вежливостью, объяснил Красту, что некоторые вещи караются вне зависимости от раскаяния. Убитых не воскресишь, пролитого не поднимешь…

А потому…

Место в Круге придется отдать.

Равно, как и часть территорий.

Да, я понимаю, что это чувствительно для клана Хардар. Но о чем вы думали? С заговорами всегда так, можно выиграть, а можно и проиграть. Вы — проиграли. Скажите спасибо, что останетесь кланами. Другим и этого не дано, вы и Торсвеги — исключения.

Краст это понимал, и соглашался почти на все. Торговался, конечно, но и он, и Гардрен понимали, что это — так, поверхностное. Чтобы больше не попросили.

Хардар — клан не из бедных, и торгуют неплохо, и жирок у них остался. Рано или поздно вернут они себе все. Но… лет пятьдесят им понадобится.

Анжелина в переговоры не лезла.

Она просто смотрела на Брана и наслаждалась процессом. Это было восхитительное зрелище. Глава Гардрена был въедлив и назойлив, умен и рассудителен. И поймать его на слове не представлялось возможным.

Да, Ричарду бы в Ативерну такого советника.

Увы, об этом не приходилось даже мечтать.

* * *

— Возможно, я могу остаться здесь? На Вирме?

Лейф задумчиво посмотрел на зятя.

Торн был сосредоточен и решителен. Схватка у кораблей оставила на нем свой отпечаток, он поддерживал и берег поврежденную руку. А еще мальчик сильно повзрослел.

— Остаться — кем? — уточнил Лейф.

— Эльга больше нет. Мне ничто не угрожает…

— Думаешь? — Лейф говорил спокойно, он уже обдумал этот вопрос. Ему тоже было бы выгоднее оставить Торна на Вирме, что есть, то есть. И не возиться, и не переживать. Но Ингрид не простит, если ее брата убьют.

Нет, не так.

Она простит. Но не забудет. И на их счастье упадет отблеск чужой смерти. Ни к чему.

— Разве нет?

Лейф покачал головой.

— Шесть кланов — и все? Ты думаешь, дело ограничилось только ими?

— Но ведь никто другой не был замешан!

— Я думаю, не все знали обо всех, — просто ответил Лейф. — Наверняка кто-то да остался в стороне, кто-то проскользнет между жерновами. И захочет отомстить.

— Мне?

— Мстить будут Олаву, Брану, возможно, мне. А ты просто попадешь в общий список. Тебя убьют походя, чтобы выманить меня на Вирму, к примеру.

— Глупости.

— Ингрид, — просто объяснил Лейф. — Она тебя любит.

— В клане…

— Ты не будешь в безопасности. И сам это понимаешь. Пока — не будешь. Наберись сил, собери свою команду, построй корабль… ты сможешь это сделать в Ативерне. И через несколько лет в клан явится Торн Торсвег — глава Торсвега. А не прыщавый мальчишка.

Торн аж вспыхнул.

Ладно, пара прыщей действительно была. Но пара!

И вообще…

Лейф успокаивающе поднял руки.

— Ты понимаешь, о чем я. Пока у тебя нет ничего, кроме имени. Докажи, что ты его достоин. Докажи делом, не словами!

— Почему я не могу это сделать на Вирме?

— Потому что тебя никто не станет слушать. Ты просто умрешь…

— Может, если ты меня поддержишь…

— Вот. Опять — я поддержу. Почему?

— Ну ты…

Торн осекся, понимая, что суть-то уже была сказана. Действительно, имени мало, нужны дела. У Лейфа они есть, у него нет. А вечно стоять за его спиной Лейф не будет. И защищать его тоже не сможет…

— Я хотел бы остаться.

— Я понимаю. Но есть вещи, которые сильнее нас.

Торн вздохнул и пригорюнился.

— А скоро мы отплываем?

— Думаю, дней через пять — десять. Ричард не хочет здесь задерживаться больше необходимого.

Торн поежился.

— Не хотел бы я быть на его месте.

Лейф молча кивнул. А что тут скажешь? Это даже не сердце из груди вырвать, это куда как хуже. Страшнее…

— Он теперь…

— Вернется домой. Женится. А помнить все равно будет другую. И любить — другую.

Теперь промолчал Торн.

В его возрасте любые потери казались непоправимыми. Не забыть, не отодвинуть в глубины памяти. Лейф знал, что любая боль со временем стирается, словно занесенная песком, но…

Ему было жаль супругу Ричарда. Всю жизнь она будет соперничать с призраком.

Мертвая женщина — самый страшный соперник. Она идеальна, она не устраивает скандалов и сцен, не спорит, не ссорится, обладает всеми возможными добродетелями… останься Тира жива, и дорожки их разошлись бы.

Ее манил путь воина, его — дорога короля, они не смогли бы остаться вместе. Рано или поздно любовь истаяла бы под натиском обстоятельств.

Не получилось.

Тиры нет.

А Ричард целыми днями сидит и смотрит на море.

Договора с Олавом он подписал, правда, но… Лейф смотрел ему в глаза. И видел там то, чего не хотел.

Видел сильного человека, у которого умирала часть души. Самая лучшая, самая светлая и счастливая… от Ричарда уходила его юность. Веселая и беззаботная, с незабудками в белых волосах, уходила, не останавливаясь…

Что останется?

Дорога короля.

Ричард будет хорошим правителем, это Лейф понимал. Но — несчастным. И медальон с прядью волос Тиры навсегда останется при нем.

Во что это выльется?

Найдется ли кто-то, кто еще раз сможет отогреть его душу?

Лейф подумал о Лилиан Иртон. Подумал с приязнью. Вот такая — смогла бы. Но Лилиан на земле одна, и она уже сделала свой выбор. У нее есть муж, дочь, семья, любимое дело… нет, короля тут решительно некуда втиснуть. Разве что как друга.

Даже не любовника, Лилиан для этого слишком цельная натура. Она не станет делить своего мужчину ни с какой другой женщиной. Никогда. И сама изменять не станет, за что Лейф ее тоже уважал. Гадко это, от живого мужа по чужим постелям прыгать…

Понятие чести у Лилиан было почти вирманским, за что ее и уважали моряки.

— Мы поедем в Ативерну, когда вернется принцесса?

— Да. У Ричарда больше нет причин здесь оставаться, — кивнул Лейф. И неожиданно даже для себя произнес. — Мы поедем домой.

— Домой?

Для Торна эти слова были странными. А Лейф вдруг осознал, что так и есть.

Вирма перестала быть его домом.

Она оставалась его родиной, Лейф любил этот суровый и неприветливый остров, и с радостью умер бы здесь.

А вот жить ему хотелось в большом и красочном мире.

В Ативерне.

С женой, детьми, с людьми, которые ему интересны, с делом, которым он хочет заниматься… жить! Не выживать ежедневно, а жить.

— Да. Домой.

И Торн не стал переспрашивать.

Для него домом был Торсвег. А для Лейфа?

Не Эрквиг?

Странно это…

Что ж. В жизни много чего странного. Посмотрим, что будет дальше, но в одном-то Лейф точно прав. Своего рода надо быть достойным, а он пока еще не Торсвег. Так, личинка.

Он обязательно подрастет. И станет главой клана, дайте время!

Лейф улыбался, глядя на мальчишку. Все мысли были написаны у Торна на лице, серьезном и выразительном. Интересно, что-то он скажет через пять лет?

Поживем — увидим.

Уэльстер, Кардин.

Граф Дишан не ждал от жизни ничего хорошего. Но его вытащили из камеры, перевязали, сложили кости в лубки…

Что происходит?

Он готов был к новой порции издевательств от Альсина, да ко многому он был готов, но слуги молчали. Да и что они могли сказать графу? Ответы на свои вопросы он получил достаточно быстро. У Альтреса Лорта лично.

Когда королевский палач вошел в спальню, у графа аж руки затряслись.

— Лорт! Вы!

— Я, конечно. Как вы себя чувствуете, Эрон?

— Отвратительно. А… Альсин?

— Пока еще жив, — улыбнулся Альтрес Лорт. — Пока…

Эрон выдохнул.

Они победили. Все. Теперь все будет хорошо. А он ничего не сделал для победы, значит, не слишком-то и нужен победителям.

— Я виноват. Вы должны меня убить, — Эрон Дишан не сомневался в своих словах. — Я позволил убить короля.

Альтрес покачал головой.

— Не вы, Эрон. Не вы…

— Я не справился.

— А я? Эрон, вы всерьез считаете, что заговор возник за одну ночь? Ладно, за те пару месяцев, которые я был в отъезде?

Об этом Эрон Дишан не задумывался. Но…

— Давно?

— Я расспросил Альсина. Говорит эта тварь очень охотно.

— И?

Эрону действительно было любопытно, с ним Альсин не откровенничал, вот еще не хватало.

— Альсин любил Камиллу.

— Камиллу?

— Вторую жену короля. Взаимно, кстати. Она изменяла Гардвейгу не с его братом, а с Робером. Солгала, чтобы любимый не пошел с ней на эшафот.

Эрону потребовалось не меньше десяти минут, чтобы осмыслить информацию.

— Вот, даже, как…

— Да. Альсин затаил злобу еще тогда.

— И… с тех пор?

— С того момента, как Гардвейг отослал Альбиту. Альсин подобрал ее, обрюхатил и собирался посадить на трон своего ублюдка.

Эрон выдохнул нечто весьма некрасивое.

Альтрес Лорт пожал плечами.

— Игра проиграна.

— А Альбита?

— Поет, как птичка. Только слушать тошно… но то же самое. Не была она беременна от Гардвейга, никогда. Альсин ей ребенка заделал, чтобы иметь готовый вариант. Если все получится…

— А где этот… ребенок?

Альтрес покачал головой.

— Не знаю.

— Как?

— И узнавать не хочу, — просто объяснил Лорт. — Альсин растил его в неведении… их. Несколько мальчишек подходящего возраста, вдруг один помрет… Живут они в хороших семьях, деньги он им перечислял… теперь денег не будет, ну так что ж.

— А если…

— Одного он даже привез сюда. Настоящего сына Альбиты, как я понял. Но там оказался сообразительный парень. Посмотрел он на происходящее — и удрал.

— Как — удрал?

— А вот так. С нянькой, которую искренне считал и считает своей матерью.

Дишан аж головой затряс. Больно, конечно, но хоть как-то отрезвляет.

— Клубок какой-то!

— Я решил, что искать их не стоит. Пусть живут себе… не буду брать лишнего на душу. Опасности они не представляют…

Это Эрон Дишан мог понять. Если так…

— И что теперь?

— Коронуем Эдвина. И… выздоравливайте, Эрон. Я не представляю, как мы весь этот воз потянем.

— Мы?

— У меня будет достаточно много обязанностей, как у регента. Поэтому воз безопасника остается вам.

Граф с сомнением поглядел на свои ноги.

— Альтрес, я бы с радостью, но подозреваю… я калека.

— Я поговорил с палачами. Они работали достаточно аккуратно, вас надо было сохранить живым, а это значит, обойтись без гангрены. Раны чистые. А кости…

— Я не смогу ходить?

— Я попрошу графиню Иртон вами заняться.

— Графиню Иртон?

— Да, Эрон.

— Ах да! Она была у королевы…

— Она же вывела королеву из столицы, приняла у Милии роды… одним словом — чудо. Благословение Альдоная, что она очутилась в нужном месте и в нужное время.

Эрон покачал головой.

— Невероятно!

— Тем не менее, это правда. Она скоро будет в столице, и я попрошу ее заняться вами.

— Спасибо, граф.

— Альтрес. Нам еще долго работать вместе. Кстати, ваша семья…

— Что с ней? Что с моими…

Эрона аж холод пробрал.

Нельзя сказать, что он любил свою супругу, но двадцать лет рядом! И дети, внуки…

— Ваш сын вовремя вывез всех из города.

Эрон перевел дух.

— Я не спрашивал у Альсина…

Альтрес пожал плечами.

— Везение плюс немного смекалки. Ваш внук заболел, и ваша супруга не пошла на тот самый бал. Невестка беспокоилась за сына и упросила мужа уйти пораньше. Еще до того, как все началось.

— Но как тогда они узнали о случившемся?

— Ваш дом расположен неподалеку от посольства Ативерны, не так ли?

Эрон кивнул.

— Рядом, да…

— Графиня Иртон дала знать в посольство о случившемся. И что им надо уходить.

— И они…

— Ативернцы знали, кто вы такой и чем занимаетесь. Для них было естественно или навести справки, или предупредить…

— Альдонай!

— Да, иначе как милостью Его это не назовешь. Так что все ваши родные живы и здоровы. Дом, правда, пострадал, но это такие мелочи…

— Плевать! — махнул рукой Эрон. — Главное, что все живы.

— Да, граф. И скоро они будут здесь… думаю, дня через три-четыре, так что будьте любезны, поправляйтесь.

— Ради таких новостей я и встану, и спляшу, — согласился Эрон.

И получил улыбку от Альтреса Лорта.

Двое мужчин прекрасно поняли друг друга.

Альтресу нужен помощник из тех, кто не замарался в мятеже.

Эрону нужно оправдаться, хотя бы в собственных глазах. Смерть тут ничего не решит, его искуплением станет жизнь. Жизнь — и работа.

Его величество Эдвин должен править долго и счастливо, и мужчины об этом позаботятся. И смогут, когда-нибудь они смогут… нет, не забыть о своей ошибке, но хотя бы жить с ней. Дышать.

Ходить по земле и не мечтать о смерти.

Им будет каторжно тяжело, но они справятся, другого-то выхода нет.

Уэльстер, Летний дворец.

Лиля смотрела на то, что сделали по ее указаниям из кареты.

— Отлично!

Рессоры, диван… получилось хоть и достаточно уродливо, зато удобно и комфортно. Ее величество перевозить с ребенком — в самый раз.

Завтра-послезавтра они отправятся в столицу. Осталось еще одеждой заняться, а то у них платьев — кот наплакал.

По счастью, в Летнем дворце были кое-какие запасы в кладовой.

Лиля подобрала пурпурный бархат для Милии, но королева его забраковала и потребовала что-то зеленое. Цвет траура.

Лиля подумала.

С одной стороны — да. Милия потеряла мужа, появись она в чем-то праздничном, народ просто не поймет.

С другой…

Милии решительно не шел сейчас зеленый цвет. Она будет выглядеть, как больная лягушка.

— Это будет торжественный проезд и коронация! А ты будешь выглядеть так, словно помирать собралась!

— Лилиан Иртон!

— Ваше величество!

Две женщины возмущенно уставились друг на друга.

Лиля первая махнула рукой.

— Дело ваше, но я предлагаю поискать разные цветовые сочетания.

— Это как? — не поняла Милия.

— Зеленый хорошо сочетается с белым. С черным. Со всеми оттенками золотого. Получится и траур — и достаточно роскошно. И даже с темно-вишневым, кстати говоря, надо только правильно подобрать оттенки.

Милия махнула рукой.

— Ладно. Давай попробуем…

— Тогда я к девушкам, — кивнула Лиля.

И отправилась к эввирам. А кому еще можно было доверить такую тонкую работу? Не гвардейцам же?

И не крестьянкам из деревни. Надо поговорить с мастером Сальси, пусть окажет королеве услугу.

* * *

Эдвин, барон Фремонт, удирал что есть конских копыт.

Игра проиграна, а вот голова — при себе, и хорошо бы ее сохранить.

С другой стороны…

Эдвин неплохо подстраховался. Есть у него небольшой домик в Ханганате, кусочек земли там же, а нравы там вообще отличные, для него — в самый раз. Поселится, будет жить — доживать…

Тьфу!

Вот и плохо-то.

До-жи-вать.

Ничего нового впереди не предвидится, интересного тоже…

Показаться никуда тоже нельзя будет, лет пятнадцать придется сидеть безвылазно в Ханганате… эх, жизнь бедовая!

Мужчине было грустно.

Впрочем, это не помешало ему завернуть в деревню.

Да-да, ту самую.

Эдвин хотел пополнить припасы, а для этого ему нужен был Арно Саран. Он отлично знал, у кого с герцогом была переписка, кто приглядывал за Шантеном в Летнем дворце…

Повезло.

Эдвин не спросил сразу, где дом Арно Сарана. Вместо этого он решил сначала разведать последние местные новости и устроился в центре всех сплетен и слухов.

В деревенском трактире.

Намекнули трактирщику, что едут в столицу, спросили выпить и закусить, и удобно устроились за столом. На который Эдвин и кинул небрежно несколько серебряных монет, что превышало стоимость заказанного вдвое.

Обслуживать таких щедрых клиентов вышел лично трактирщик. Поклонился, выставил на стол миски-кружки, а там и разговор потихоньку завязался.

— В столице, говорят, неспокойно нынче, господин?

Эдвин не стал заявлять, что он барон. И «удивился».

— В столице? Неспокойно? Так там же гуляния, должно быть, в честь помолвки?

— Нет! — замотал головой хозяин. — Как есть — нет! Не гуляния, плохо там. Беда какая стряслась, не иначе!

— Вот как? Присядь, почтенный, с нами, поделись слухами? Что за беда? А то попадем, как кур в ощип!

Когда надо было, Эдвин прекрасно подделывался под речь обычного безграмотного наемника. Трактирщик поклонился, присел рядом, и принялся рассказывать.

Как однажды в деревне появились (ужас!) вирмане!

А потом гвардейцы!

И господина Сарана схватили, и еще господина Турле, и…

Говорят, их повесили. Во дворце допросили, да и повесили, вот ужас-то! А что они могли сделать?

Непонятно…

Но точно не к добру.

И гвардейцы, во главе с графом Шантеном, куда-то сорвались, поехали, да все в боевом…

А еще говорят, в Летний дворец королева приехала! А короля (УЖАС!!!) убили в столице!

— Королева? — искренне заинтересовался Эдвин. Хотя что смысла? Даже если она здесь, Шантен наверняка к ней охрану приставил… не с его силами лезть во дворец.

Да и дальше-то что?

Что он будет делать с королевой?

Ничего.

Да и… пусть ее.

Эдвин понимал ее величество. Она бежала, спасала детей и себя, добралась до Летнего дворца… это достойно уважения.

Пусть живет.

Трактирщик вывалил все, что знал.

Да, говорят, чудом спаслась из столицы, и у короля третий сын. Служанки-то из деревни, все, как есть рассказали.

А еще полон дворец всяких эввиров, и прочих вирман. И командует ими — страх сказать! — какая-то графиня! Ирмон или Ирлон…

— Иртон?!

Вот теперь Эдвин действительно заинтересовался. Это к королеве у него претензий не было, а на графиню еще с того раза клыки в три ряда росли.

На всех Иртонов!

После расспросов выяснилось, что так все и есть.

И королева, и графиня Иртон при ней, и при графине куча всякого сброда… говорят, скоро королева в столицу поедет. Может вам, господин щедрый и хороший, и напроситься в свиту?

Эдвин подумал пару минут.

И кивнул.

— Да, пожалуй что. Сегодня переночую у вас, а завтра, может, во дворец съездить?

Вечером, лежа на кровати и лениво уничтожая очередного клопа, Эдвин Фремонт думал о мести.

Джерисону Иртону — поделом ему будет.

Лилиан Иртон… как знал, что без нее нигде не обойдется.

Проблема только одна.

Как ее достать?

Вряд ли ее сиятельство будет настолько глупа, что приедет в деревню, или, как героини народных сказок, пойдет гулять по лесу в одиночестве.

Очень сомнительно.

А как тогда?

Есть беспроигрышный вариант, называется арбалет. Но получится ли?

И как потом уходить?

Эдвин думал долго и упорно. Отомстить хотелось.

Жить тоже хотелось, долго и счастливо. И как тут быть?

К утру он убил штук сто клопов, но решение так и не было принято. Злой и невыспавшийся, барон Фремонт занял свое место за столом. И от души хватил наливочки из вишни.

Проклятый клоповник!

Мальдоная б сожрала ту Лилиан Иртон. Но…

Видимо, укусы клопов стимулировали активную мыслительную деятельность у мужчины. К концу завтрака идея все-таки появилась.

И как отомстить, и как уйти живым, и… стоит попробовать!

Ему терять уже все равно нечего, надо хоть отплатить за себя! С тем Эдвин и направил своих людей на разведку местности. Надо же присмотреть подходящее местечко для засады?

Вирма, земли клана Хардринг.

— Мое имя — Иан Гардрен.

Олав смотрел на потрепанного жизнью, донельзя чумазого мальчишку… а глаза у него были, как у Брана. Умные, яркие…

— Олайв Крушитель! Откуда ты?

Олав выразился не вполне ясно, но мальчишка его понял. Всхлипнул, и принялся рассказывать.

И как напали на его клан, и как удалось спастись только ему, и няньке с сестрой, как умер его брат, как они добирались сюда…

К отцу.

Олав только головой покачал.

— Ты знаешь, кто на вас напал?

— Они напали как подлецы, прикрывая лица, — ответил мальчишка.

Вот и еще один отголосок войны.

Как-то Бран с этим справится?

Конечно, это не Ричард Ативернский, но старшего сына Бран любил. Искренне. И жену… ладно. Жену — не любил. Но это был его клан, его люди…

Гардрены, конечно, остались. Но это не его кровная родня, это те, кто жил под защитой Брана. А дальше-то ему как жить?

Олав представил, как он рассказывает все это Брану… м-да.

— Пойдем, юный воин. Я устрою тебя, и прикажу позаботиться о твоих женщинах.

Иан благодарно кивнул.

Наваливалась страшная, свинцовая усталость. Он понимал, что если ляжет сейчас, или даже просто присядет на лавку, то уже не встанет.

Никогда.

Все это время он так старался!

Он был сильным, он отвечал за себя, за сестру, за все и за всех…

Он дошел до нужного места и его приняли. Теперь есть кому подумать о принесенных им вестях.

— А где мой отец?

— Он сейчас в клане Хардар. Думаю, скоро вернется.

Мальчишка благодарно кивнул.

Растрепанный, ершистый, похожий на мелкого акуленка…

Да, у Брана получился хороший сын. Такой не опозорит клан Гардрен.

Но что дальше будет с кланом?

Олав был неглуп и правильно оценивал Брана. Есть удары судьбы, от которых ломаются даже самые сильные люди.

Уэльстер, Кардин.

Альтрес Лорт вошел без стука. Да и стоило ли стучаться? Если Альбита просила о встрече, она ее получит.

Нравится ли это ему?

Нет!

Просто так будет правильно. Встретиться, поглядеть ей в глаза, произнести вслух то, о чем боишься даже думать… жестокость?

Нет. Необходимость. Как гнойник вскрыть, больно же! Но если не сделаешь этого, потом погибнешь в куда как худших мучениях. И все же Альтрес колебался почти двое суток, прежде, чем прийти в эти покои.

Покои, перед которыми стояла стража.

В покоях тоже была стража, но они сейчас выйдут за дверь. Ни к чему такому разговору еще и свидетели.

Ее бывшее величество Альбита подняла голову от книги, в которую смотрела, словно механическая кукла.

Не думая ни о чем, переворачивая страницы, лишь бы чем-то занять руки.

А ногти у нее до пальцев сгрызены, — отметил про себя Альтрес.

Да, давно это было.

Но когда Альбита нервничала, ногти она принималась грызть просто до мяса. Он помнил.

Помнил, как Гардвейг перехватывал руки супруги, просил успокоиться…

Как же давно это было. На миг накатила тоска об ушедшем.

— Здравствуй, Бетти.

— Альбита!

Альтрес с удовольствием отметил искры в казалось бы, навсегда потухших темных глазах. Ну да, как еще вызвать женщину из ее скорлупы?

Обрадовать или разозлить, годятся оба способа, главное потом увернуться. А то женщины — существа непредсказуемые и часто меткие.

— Теперь это уже неважно. Бетти, Альбита… ты знаешь, чем все закончится?

Альбита пожала плечами.

— Плаха?

— Да.

— Я догадывалась.

— Ты знала, что так будет. С самого начала знала.

— А что я должна была делать? Принять ваш приговор и подставить горло под удавку? Или кубок под яд? Что ты для меня придумал, Альтрес? Тогда, после развода?

— Кинжал, — признался Альтрес, не испытывая ни малейшего смущения. Не он это затевал, а Гардвейг, не его и судите. Да, он послушался приказа короля, но…

А кто бы не послушался?

— За то, что я была верной женой и матерью — кинжал. За бунт — плаха. И что оставалось?

Альтрес пожал плечами.

— Тебе удалось спастись. Не проще ли было начать жизнь сначала?

— С какого начала? Когда тебе к тридцати, когда у тебя четверо детей…

— Тот мальчик — он не сын Гардвейга, верно?

— Робер не сказал тебе?

— Сказал. Но я ему не верю.

— Почему же? — Альбита явно издевалась.

— Потому что Робер Альсин безумен, — просто ответил Альтрес. — он готов послать на плаху кого угодно, если в том мальчишке… Генри? Да?

— Разве это важно теперь?

— Если у нем есть хоть капля крови Гардвейга, Робер будет счастлив ее пролить.

Альбита фыркнула.

На миг ей захотелось соврать. Лишь на миг…

И Альтрес, словно угадав, добавил.

— Я не прошу. Но не хотелось бы лишнего греха на душу…

— Она у тебя еще осталась?

— Знаешь, Бетти, детей я никогда не убивал. А ты можешь сказать о себе то же самое? Что бы ты сделала с сыновьями Гарда?

— Он приговорил меня. Я — его.

— А дети?

— Они всего лишь платят за грехи родителей.

— Твои дети тоже должны платить за твои грехи?

— Мои дети… я их даже не узнала бы. Я так давно их не видела… к чему этот разговор, Харни?

Альтрес вздрогнул.

Это имя должно было умереть вместе с Гардвейгом.

Должно…

— Не знаю, Альбита. Не знаю…

— Я знаю, — женщина улыбалась горько и насмешливо. — Верный пес остался без хозяина. И хочет кого-то загрызть, правда?

Альтрес пожал плечами.

— Только ты никогда не умел рвать без приказа, Харни.

— Неужели?

Разговор становился все более бредовым.

Зачем он пришел сюда?

Зачем вообще все это затеял?

Альбита вздохнула.

— Ты меня все равно убьешь. Но так… я хотя бы отомстила за себя, Альтрес. Я ни о чем не жалею.

— Гардвейг хотел сына. Он не со зла….

— Да, не со зла, когда спал с фрейлинами, не со зла, когда присматривал мне преемницу, не со зла, когда отдавал тебе приказ… Сплошная доброта, правда? А я не оценила. И посмела выжить, и строить планы….

— Не велика ли цена у твоих планов?

— Цена?

— Уэльстер. Ты бы не удержалась. И Альсин — тоже. Страна бы полыхнула огнем и залилась кровью. Разве это правильно?

— А то, что сделали со мной?

— Гардвейг обязан был дать стране наследника. Я помню, ты больше не хотела рожать…

— Потому что каждый раз, когда я была беременна, мой муж перепахивал поля под юбками у фрейлин.

Альтрес развел руками.

— Я не говорю, что он прав.

— И не говоришь, что я права.

— Гардвейг был хорошим королем, Альбита.

— А я была плохой королевой? Вы приговорили меня тогда, Альтрес, и ты собираешься исполнить свой приговор сейчас. Это — справедливо?

— Нет.

Альбита положила книгу на столик рядом, встала, прошлась по комнате.

— Я бы убила тебя, если бы могла.

— Знаю. Еще тогда, давно. Правда?

— Да.

— Так зачем ты хотела меня видеть, Бетти?

— Мне полагается последнее желание?

— Да.

— Я хочу, чтобы ты присутствовал при казни и лично отдал приказ палачу.

— Зачем тебе это?

— Ты будешь смотреть на меня, Альтрес. И помнить. Всю свою жизнь помнить… Я была невиновна, когда вы меня приговорили. Вы сами сделали это со мной…

Альтрес вздохнул.

И крыть тут было нечем, все так и есть. И приговорили, и поступили подло, и теперь эта подлость вернулась к ним сторицей. Хорошо хоть дети Гарда не пострадали.

— Буду помнить, Бетти. Это все?

— Да.

— Тогда — прощай.

— До встречи, Харни. До нашей последней встречи… когда?

— Завтра.

— Пришли ко мне заранее служанок, я не хочу уходить некрасивой.

— Хорошо, Альбита.

Альтрес поклонился и вышел.

Требовалось все закончить достаточно быстро, пока в Кардин не вернулась Милия. Но почему он себя так мерзко чувствует? Так паскудно?

Или это дорога королей, о которой ему говорили?

Как же гадко на душе…

* * *

Как бы не был занят Джерисон Иртон, время для встречи с верными слугами он выкроил.

— Ваше сиятельство!

Томас обрадовался графу Иртон, как родному. А то ж!

Выжили! Выбрались!

И вообще, все закончилось, правда же? Правда?

Джерисон улыбнулся Томасу.

— Да, Том. Все будет хорошо. Можно возвращаться в посольство.

— Взаправду ли?

— Больше беды быть не должно. Всех переловили, сидят, казни ждут.

— И правильно! Виданое ли дело, короля убить!

Джес кивнул.

— Хорошо, что хоть с вами все в порядке.

— Ее сиятельство нам записку прислала. Мы и успели уйти… еще и Дишанов с собой утащили.

— Да. Граф Дишан очень хотел тебя видеть.

— Эээээ… — заволновался Том.

— Будет предлагать поместье — не соглашайся, мы тебе его в Ативерне подарим, — предупредил Джерисон. Глаза его смеялись. — Этим уэльстерцам волю дай, они лучших людей к себе переманят.

Томас понял, что ничего плохого не будет, и улыбнулся.

— Куда ж я из родного дома, ваше сиятельство? А домой-то скоро?

— Как Ройвели с Элонтами в себя придут, так сразу.

— А что с их сиятельствами? Ваше сиятельство?

— Пытали их.

— Вот злодеи! Альдоная на них нет! А что госпожа графиня?

— Она цела и невредима, скоро будет в столице.

— Ох, слава Альдонаю. Надо в храм сходить. И… Лидарха отмывать.

— Отмывать?

— Так ведь перекрасили мы его, ваше сиятельство. Чтобы из города вывести…

Джерисон только головой покачал.

— Ладно. Возвращайтесь в посольство, больше ничего страшного быть не должно.

Томас поклонился.

Не должно?

Или — не будет?

Очень ощутимая разница, уж поверьте. Они вернутся, но будут готовы ко всему. Даже к самому худшему.

* * *

Столько церемоний, сколько обрушилось на Уэльстер, кардинцы давно не видели.

Помолвка, потом похороны одного короля, теперь казнь самозванки.

Да-да, именно так.

Альтрес Лорт приказал объявить на всех углах, что Робер Альсин убил короля. Нашел самозванку, выдал ее за покойную королеву Альбиту и собирался посадить на трон своего незаконного сына.

С ним еще не ясно, а с самозванкой — вполне. Тем, кто посмел выдавать себя за королеву, одно наказание.

Смерть.

Казнь была назначена на полдень.

Кардинцы выходили из домов, шли на Дворцовую площадь… даже те, кто не любил подобные зрелища. Но не увидеть ТАКОЕ? Тебе потом дети и внуки не простят!

Шли, целыми семьями, с детьми, переговаривались по дороге…

Дворцовая площадь была просто забита народом, яблоку действительно было негде упасть. Люди стояли вплотную друг к другу, сидели на крышах, хозяева окружающих домов сдавали напрокат балконы, неплохо на этом заработав…

Свободен был только центр площади.

Эшафот, обитый зеленой тканью.

Вообще, для Альбиты он должен был быть пурпурным, но Альтрес Лорт приказал делать, как обычно. Ни к чему разные сплетни и слухи, а людям только дай волю…

Самозванку казнят. Не королеву.

Точка.

Скажи кто-то Альтресу Лорту, что они с Робером Альсином мыслили примерно одинаково, граф оскорбился бы до глубины души. Но… обоим требовалось подтверждение для людей. А что может быть более убедительным, чем казнь — ну, или похороны, предшественника?

Себе Альтрес отвел место на эшафоте. Мало ли что? Лучше побыть поближе к основному месту действия.

Если Альбиту попробуют отбить, кинржал он всегда метнуть успеет, так-то. А остальное…

Он ведь Палач Гардвейга?

Вот и пусть… палач останется палачом, даже если у него нет короля.

Сначала все было достаточно спокойно, потом толпа заволновалась, загудела.

— Везут! Везут!!!

— Карета показалась!!!

Обычно осужденных везли на специальной телеге, но… Альтрес не решился так сделать. Зная Альбиту, она бы орала всю дорогу. Ни к чему.

Скромная закрытая карета медленно двигалась к эшафоту. Остановилась почти вплотную, и из нее выбрались двое служителей закона. Последний помог выбраться Альбите, сама бы она не справилась. Цепи мешали.

Тяжелые…

Но держалась Альбита с истинно королевской невозмутимостью.

Альтрес подумал, что зря прислал ей служанок, женщина сделала все, чтобы отыграться в последнюю минуту. Хоть как…

Тяжелое платье из пурпурного бархата, расшитое золотом.

Косы, уложенные короной.

Не хватало только бриллиантов на шее и в ушах, и хоть сейчас на бал. Осанка, выражение лица, взгляд… Альбита осмотрелась по сторонам, и медленно направилась к эшафоту.

Палач ждал.

Ждал и Альтрес Лорт.

Ждали люди на площади.

Медленно и с достоинством, бывшая королева поднималась по ступеням эшафота в сопровождении своих стражей, как свиты. Палач показал на место у плахи, Альбита, не протестуя, встала туда, и глашатай открыл рот.

— По приказу ее величества Милии, регента при его величестве Эдвине…

Надо же объяснить народу, что казнится злокозненная самозванка? По которой эшафот давно плакал.

Альбита молча и презрительно слушала. Впрочем, Альтрес заблаговременно передал ей, что если ее бывшее величество заорет на эшафоте, ей просто заткнут рот.

Указ огласили.

Вперед выступил альдон Петерс.

— Ваше… гхм! Готова ли ты, дитя Альдоная, покаяться в своих грехах?

— Мне не в чем каяться! Я была королевой, я была предана и опозорена, я вернула себе принадлежащее мне по праву, — резко бросила Альбита. Слова гремели над площадью, словно раскаты грома, люди слушали. — Я отомстила и не жалею ни о чем.

И прежде, чем кто-то успел заткнуть ей рот, опустилась на колени перед плахой.

— Альдонай, прими мою душу!

Голова легла на отполированное дерево.

Палач покосился на Альтреса Лорта, и тот кивнул.

Блеснул топор.

Последний взгляд Альбиты был обращен именно в сторону королевского шута, и Альтрес не смог уклониться. Сколько же всего было в этом взгляде.

Сколько боли, сколько ненависти…

Ты выиграл!

Будь ты проклят!

Хотя в чем виноват лично Альтрес? Ему когда-то тоже не нравилась идея Гарда, но брат настаивал. Что оставалось делать верному палачу короля? Только исполнить его приказ.

Нравится, не нравится…

Кто его спрашивал?

Вот и сейчас…

Альтрес чувствовал себя омерзительно.

Тело Альбиты заливало кровью эшафот. На зеленом кровь — бурая, гадкая… и небо отражается в мертвых глазах королевы.

Да, королевы.

Он всего лишь исполнял приказ.

Он только отомстил за брата.

Почему же так гадко на душе? Так невероятно гнусно, словно там нагадили все бездомные кошаки Кардина?

Политика, будь она проклята. И — месть.

Альтрес знал, что сегодня выпьет. Только вот с кем… графа Иртон попросить, что ли? С нижестоящими как-то не подобает, с подчиненными, а тут посторонний человек, уедет скоро…

Однозначно, так и надо сделать.

* * *

Эдвин и еще трое наемников наблюдали за летним дворцом.

Остальные наемники уехали, пригрозив нанимателю и получив расчет. Не договаривались они голову класть на плаху, еще не хватало. А вот Эдвина заело.

Ну хоть какой-то реванш он должен был взять?

Хочется хоть чем-то отплатить за унижение, на проигрыш, за втоптанные в грязь перспективы… ведь мог бы и канцлером стать при ее величестве Альбите, или там, Генрихе. Увы…

Теперь он может стать либо беглецом, либо трупом. А коли так…

На королеву Эдвин покушаться не хотел, пусть живет, Мальдоная с ней. Милию он видел пару раз и свое мнение составил. Да, клушка. Но и такие кому-то нужны.

Зла на королеву у него не было, женщина пыталась детей спасти. Чего тут злиться, тут уважать надо.

А вот Иртоны…

Пресловутый камешек в жерновах, из-за которого сломалась мельница.

Эдвин решил подстеречь Лилиан Иртон, а потом…

От арбалетной стрелы никто не спасется, будь ты хоть трижды шильдой. Не отведешь ты стрелу именем Мальдонаи, она отлично летит в цель. А если что, можно и в храме ее освятить, ради благого-то дела.

Золотые монетки делали свое дело. Эдвин узнал, что завтра поутру ее величество выезжает в столицу. И графиня с ней, а то как же!

Такую власть забрала эта ативернка, просто страшно!

Ходит, распоряжается… докторус, правда, говорит, что она в лекарском деле толк знает, да откуда бы? Баба ж! Чего она там умеет?

Служанки на графиню вообще были сильно обижены за то, что пришлось заново отмывать королевские покои, да еще раз в день проводить в них влажную уборку. Но Лиля была неумолима.

Трое детей! Да еще один из них младенец и мать в послеродовом периоде.

И развести тут грязь?

Даже не надейтесь!

Уборка, уборка и еще раз уборка.

Схожая участь постигла и кухню, тарелки отскребались не за страх, а за совесть, а приготовленные блюда Лиля пробовала лично. Не из вредности.

Просто… если кто не в курсе, холодильники — изобретение двадцатого века. А изобретение средневековья — соусы. Чтобы скрыть пищу «с душком».

Про походный вариант термоса Лиля рассказала, и Милия впечатлилась, но это ж пока еще сделают, пока введут в эксплуатацию!

А сейчас привезут позавчерашнюю рыбку, соусом зальют — и кушай?

Нет уж!

Она и так кучу сил угробила ради спасения ее величества, еще не хватало какой-нибудь радости типа расстройства желудка, отравления, интоксикации… у Милии только молоко начало появляться. Ни к чему такое дело.

Обычно знатные дамы не кормили грудью, но…

С последним ребенком Милия решила попробовать.

И мужа уже нет, к которому надо возвращаться (считалось, что пока кормишь, интимные отношения с мужем — грех), и малышу полезно (это уже объяснила Лиля), да и самой матери…

Милия несколько раз в день прикладывала малыша к груди, и ей становилось чуть легче. Не физически.

Духовно.

Мужу она помочь не могла, но сыновей его спасла. Детей, ради которых он жизнь отдал. И последнего — тоже…

Кор не запомнит отца, а Гард его никогда и не увидит…

Милии было грустно от этих мыслей.

А кухаркам грустно от придирок графини Иртон. Не любили ее в замке, и с радостью сдали всю информацию доброму и щедрому господину.

Так что утром третьего дня Эдвин Фремонт приготовил все для засады, взял два арбалета (мало ли что, пока поди, еще взведи его), и полез в укрытие.

Выстрелить, а там пусть гадают, откуда стрела просвистела.

Эдвин продумал все. Кроме…

* * *

Королевский выезд.

Лиля смотрела на все достаточно скептически.

Она помнила, как организовал их путешествие Томас Конкор, и признавала — такого специалиста здесь нет. Есть гвардейцы.

Они умеют ходить в походы, организовывать биваки, привалы, останавливаться в трактирах… это другое.

Везти высокородных господ так, чтобы те остались довольны, гвардейцы просто не умеют. Это — не их работа. Поэтому Лиля решила взять часть проблем на себя.

К примеру, карета.

Ее надо правильно устроить, и взять еще две — на всякий случай.

Продукты. Милия не может сейчас есть зажаренное на костре мясо не первой свежести. Или дичь. Это кормящая мать, у нее свой рацион.

Служанки.

Кормилица.

Эввиры, которые решили вернуться в столицу — и чего б не сделать это под такой надежной охраной? Грех не воспользоваться!

А дети?

Можно было понадеяться, что найдется кто-то умный, грамотный, знающий, все организует и сделает… и сидеть ровно на попе. До появления проблем.

А можно составить список, благо, Лиля сейчас представляла, что и как надо делать, не зря же она общалась всю дорогу с тем же Томасом, и взяться за дело самой.

Кстати — никто и не возражал.

Все справедливо решили, что если получится, то это общая заслуга. А если начнутся проблемы, их можно весело и радостно свалить на неуместные графские инициативы. И пусть ее величество ругается на графиню Иртон, ту не жалко.

Лиля это понимала, и распоряжалась спокойно.

Вирмане же неплохо проводили время с крестьянскими девушками. А откуда берется обслуживающий персонал для дворца?

Конечно, появится здесь его величество, появится и штат дворцовой прислуги. А до той поры можно обойтись и кем попроще. Крестьянских девок вполне хватит, чтобы отмыть и вычистить все углы, что-то приготовить, ну а если через девять месяцев кто-то и принесет в подоле…

Считай, порода улучшилась!

Но сильно гвардейцы тоже не наглели. Соблюдалось определенное равновесие. Будь ты хоть какой непобедимый, но есть вещи, которые вбиваются в каждого дворянина.

Не гадь, где служишь.

Не мори овец голодом, больше шерсти продашь. Да и его величество может по-разному отнестись к жалобам крестьян. Зависит от настроения.

Однажды Гардвейг приказал прогнать плетьми просителей. А в другой раз пришлось виновному покупать по корове каждому крестьянину. Как будет вести себя королева, еще неясно, но зачем испытывать судьбу?

Вирмане пришлись деревенским девушкам вполне по вкусу.

Еще в Иртоне они были четко предупреждены Лилей — все только по добровольному согласию. Иначе… нет, не оторву все ненужное! Хуже! Женю!

Угроза была принята к сведению и вирмане не наглели.

Не наглели они и в Уэльстере. Ухаживали в меру сил, старались быть галантными.

Вот, одна из девушек и поделилась с Иваром. Мол, так и так, проезжал через нашу деревню благородный… почему благородный?

А кого он обманет? Руки-то не простые, ухоженные, холеные, сразу видно, работы не знали. И одежда простая, а оружие дорогое. Крестьянские девушки, вопреки сказкам, не глупы. Просто круг интересов у них иной, но…

Благородный господин — опасность — деньги… в крестьянском сознании эти три пункта связаны неразрывно.

Кто его знает, что там благородному в голову взбредет? Лучше от них подальше держаться…

Слово за слово, выяснилось, что господин расспрашивал про королеву, про дворец — и что самое интересное, когда королева поедет в город. И про графиню Иртон тоже.

Деревня ж!

Свой, обособленный мирок, где все и всё знают друг о друге. А чужаки — они и есть чужаки. В чем-то деревня подобна луковице, если ты и снял шкурку, не думай, что легко доберешься до сердцевины. Наплачешься раньше.

Ивар поделился с Гэлом.

Гэл обдумал информацию, нашел ее крайне тревожной и направился к Лилиан Иртон. Не будет он ее волновать вот так, сразу, сначала сам все проверит.

— Ваше сиятельство?

— Да?

— Мы поедем, разведаем, что тут в округе происходит?

Лиля искренне удивилась.

— Зачем?

Гэл покачал головой. Все же графиня, замечательная и умная, в некоторых отношениях остается сущим ребенком. Правильно Лейф сказал ее беречь.

— Ваше сиятельство, Альсин нагнал в город кучу наемников. Теперь они наверняка разбегаются…

— До нас ли им будет? — пожала плечами Лиля.

— Почему нет? За его высочество — за любого — можно получить выкуп. Да и Миранда, и вы…

Лиля вздохнула.

Кто сказал, что терроризм — изобретение двадцатого века? Вот, ни разу! Давным-давно пираты научились захватывать заложников и требовать за них выкуп. Вирмане старались так не поступать, но… море многое списывало.

— Действуйте, — сказала она Гэлу. — Жду завтра с отчетом.

Гэл поклонился и ушел.

Были у графини и плюсы. Она не лезла в то, в чем не разбиралась, не стремилась покомандовать и поставить на своем.

Вы выполняете свою работу, я свою, а результаты суммируем. И получалось неплохо.

* * *

Вирмане по-простому решили проехаться по окрестным деревням.

Там выпить пива, здесь побалагурить с красотками, тут поболтать с местными сплетниками…

А как еще узнавать новости?

Сработало в первой же деревне.

Вирманам поведали про Эдвина Фремонта. Правда, не совсем так, как было в действительности.

Да, были, проезжали наемники, хотели наведаться в замок, попросить работу. Проезжали вроде как В столицу. Не из столицы, а туда.

Не заезжали?

Вирмане автоматически насторожились.

Наемники?

Как интересно?

А не к Альсину ли они ехали? И… что они тогда предпримут? Узнав, что дело герцога погибло в страшных муках? Вести-то приходили самые приятные для Милии.

Альсин в темнице, Альбита приговорена к казни… и долго слово с делом не разойдется. Альтрес Лорт позаботится.

А что теперь станут делать эти люди?

Либо развернутся и уедут обратно, либо поедут вперед, рассчитывая поживиться, то еще воронье, либо… Третий вариант у вирман тоже был. Либо наемники останутся где-то здесь. Не с самыми благими целями.

Поживиться можно и не доезжая до столицы, кто там сейчас будет их искать и ловить? Недаром же они про дворец расспрашивали?

Вирмане подумали, и отправились по окрестностям.

И легко обнаружили и схрон Фремонта, и его приготовления.

Эдвин хотел по-простому, повалить пару деревьев на дорогу, пока все будут размышлять, что делать, выстрелить из арбалета… лучше, конечно, в графиню Иртон. Он с ней бок о бок несколько дней ехал, знал, что она не любит кареты, что ее укачивает, значит, графиня поедет верхом.

Вот, выстрелить — и удирать.

Шансы на успех были неплохие, но готовиться надо было заранее.

Прикинуть пути для отхода, подпилить деревья, устроить место для засады — осень же! Листва опадает, деревья стоят где голые, где опадающие… на такое влезь!

Смеяться даже птицы будут, видно же все!

А что один человек приготовил, другой всегда увидеть может.

Вирмане и увидели.

И пару натоптанных тропок, и настил, и подпиленные деревья.

Сами они примерно так бы и действовали, а значит…

Надо ловить.

* * *

Это Гэл и предложил ее сиятельству.

Лиля предложила ловить на живца, к примеру, она отобьется от кортежа…

Гэл возмутился, наорал и пообещал связать графиню и положить в карете.

Лиля тоже возмутилась, пообещала оторвать голову и настучать Лейфу.

Поорав десять минут (совместно пережитые злоключения это позволяли) Лиля и Гэл заключили перемирие, и принялись сообща вырабатывать новый план.

Конечно, никто бы Лилю не пустил изображать из себя приманку. Все женщины будут сидеть в каретах. Это было обязательным условием вирманина.

А в остальном…

Кто сказал, что нельзя охотиться на охотников? Главное, правильно разработать план.

Так они и поступили.

* * *

Конечно, никто не разрешил Лиле изображать приманку. Эту роль возложили на одного из гвардейцев, самого щуплого. Пришлось бедняге сбрить усы и переодеться в женское платье.

Не позор!

Военная хитрость!

Можно бы и кого из крестьянских девок использовать, или из эввирок, но — увы. Они не умеют носить платья для благородных дам, не умеют в них двигаться, не смогут нормально ехать верхом, да и вес кольчуги под одеждой… пусть тоненькой, пусть почти паутинного плетения, для них окажется непомерно тяжелым. Не справятся.

Только добычу отпугнут.

Гэл знал, как бы он сам действовал.

Он бы устроил засаду, а еще кого отправил проследить издали за выездом. И если все обстоит нормально… жаль, Гэл не знал, где будет располагаться наблюдатель. А потому пришлось графине Иртон пробираться в конюшню и грузиться в карету еще там. А изображавший ее гвардеец вышел вместе с Мирандой, с собаками, в окружении вирман, и был торжественно подсажен на лошадь.

Смеяться никто и не думал. Разве что про себя, втихаря.

Кортеж выехал за ворота дворца и медленно тронулся вперед.

Лиля бесилась.

Миранда и Милия успокаивали ее, как могли.

Графиню раздражала и неизвестность, и какой-то потайной враг, который… нет, вы подумайте! Их же разгромили! Приличный враг в такой ситуации убирается куда подальше, спасая шкуру, и не возвращается. А тут…

Вот что им не слава Альдонаю?

Месть?

Понять можно, но… все равно гады, гады, гады!!!

Лиля была так занята своей злостью, что даже не поняла, когда все началось.

Об Эдвине Фремонте можно было сказать многое, но дураком он не был и планы строил выполнимые.

Все случилось в один момент. Начали падать два здоровущих дерева по обе стороны дороги, свистнули стрелы, кто-то страшно закричал… Лиля попробовала сунуться к окну, но ее удержали в шесть рук — Бетти тоже присоединилась, забыв о субординации.

— Куда!

— Мама!

— Госпожа!!!

Лиля опомнилась и прижухла.

Действительно, не надо лезть к стенам, надо, наоборот, лечь на сиденья и затаиться. От случайной стрелы никто не застрахован, а карету листовым железом никто не обшивал. Глупо будет получить стрелу после победы.

Снаружи раздавался звон мечей, кто-то кричал, кажется, кого-то ловили…

Что же там происходит?!

* * *

Эдвин еще успел порадоваться.

Одновременно свистнули несколько арбалетов, Эдвин подхватил второй, разрядил, отбросил. Все, дольше медлить нельзя.

Сейчас они очнутся и пустятся в погоню.

Он увидел, как падает с седла светловолосая женская фигурка, как кто-то пытается ее подхватить, а потом…

Пора было уходить.

Эдвин махнул своим людям, и бросился через лес туда, где его ждали оседланные кони.

Им дали пробежать это расстояние.

«Охотников» ловили не там, где они планировали сидеть в засаде, понятно же, они и придут заранее, и кто его знает, может, есть запасной отряд?

Их ловили там, куда они должны были прийти.

У лошадей.

Не на своих же двоих им убегать?

Эдвин просто так сдаваться в плен не собирался, а вот гвардейцы очень хотели захватить и его, и его людей живыми. Завязалась ожесточенная схватка.

Перед Эдвином возник вирманин. Кажется, даже знакомый…

Графиня?

Наверняка!

Эдвин заскрежетал зубами от ярости и кинулся в драку.

Меч скрестился с топором, раз, другой… вирманин ломил силой, заставляя не парировать, а уклоняться от его ударов. Эдвин сделал шаг назад, второй… и вдруг закричал, забился, словно птица, попавшая в силок. Да так оно, собственно, и было.

Эдвин сидел в засаде с арбалетами, а вирмане — с сетями.

Самыми обычными, рыболовными, которые и набросили в нужный момент на барона и его спутников. Кто не верит, может попробовать на себе. Не запутаться в них просто невозможно.

Эдвин не оказался исключением.

Он потерял несколько драгоценных секунд, и вирманину этого хватило.

Сильный удар отправил барона в беспамятство.

* * *

— Ваше величество. Ваше сиятельство, опасности больше нет.

Только после этих слов Милия решилась высунуть нос из кареты.

С дороги растаскивали срубленные деревья. Их приходилось сначала рубить на части, благо, топоры с собой были.

На дорогу выехали вирмане. Они кого-то везли с собой, перекинув через седла.

— Сколько их было? — уточнила Лиля.

— Шестеро.

Двенадцать стрел.

— А что…

— Стрела.

Лиля выпрыгнула из кареты.

Изображавший ее гвардеец получил стрелу в ногу. От более серьезных травм уберегла кольчуга, но ребра, может, и сломаны. Дышалось ему весьма болезнено.

Лиля чертыхнулась.

— Живо, на траву. Куда грязными руками?! Пришибу!

Графиня исчезла, ее место занял медик. И стесняться ее сиятельство не собиралась.

Весь ее меднабор остался в посольстве, не тащить же его было с собой на бал? Но за время пребывания в Летнем дворце, она успела кое-чем обзавестись. Те же бинты, шовный материал, иглы, пара кинжалов, которые отлично могли заменить скальпели, кое-какие медикаменты, тот же спирт… ладно, крепкое вино, тот же опиум для обезболивания… зачем?

А вот так.

Без своих инструментов Лиля чувствовала себя почти голой. Не те обстоятельства, чтобы медик мог себе позволить бока пролеживать. Наверняка кому-то ее помощь потребуется, а у нее ничего нет?

Позора не оберешься.

Лиля опустилась на траву рядом с гвардейцем.

Стрела пробила бедро, хорошо, не насквозь, а то могло бы вообще к лошади пришпилить. Тогда бы рваная рана получилась… нет, ни к чему.

И с этой проблем хватит, как бы наконечник в ране не остался…

Лиля поглядела на отрядного медика.

— Поможете?

Тот и не подумал спорить. И Лиля принялась за работу, не обращая ни на что внимания. Все равно они быстро отсюда не тронутся, сначала дорогу надо расчистить, с нападающими разобраться… дел — по горло.

* * *

Наконечник арбалета едва не соскочил, пришлось резать с противоположной стороны и извлекать его. Потом шить, делать дренаж…

Докторус помогал, и искренне восхищался. За движениями графини явно стояла школа. Такое каждому докторусу заметно, если он не вовсе дурак.

В том, как она вдевала нитку в иголку, как шила, как завязывала узлы… да мало ли примет для внимательного глаза?

И потом, с ребрами…

Лиля ощупывала гвардейца вполне профессионально.

— Два ребра явно сломано, одно треснуло. Сейчас повязку наложим, но ближайшие дня три никаких нагрузок. И дышать будет больно… заживет.

Что интересно, никому и в голову не пришло отпустить пошлую шуточку. Графиня не вытирала раненому пот со лба шелковым платочком, не творила прочих глупостей. Она работала.

Серьезно, сосредоточено, профессионально. И гвардейцы, которые не раз бывали ранены хоть в стычках, хоть на дуэлях, прекрасно могли оценить ее мастерство.

Какие уж там шуточки?

Повязку Лиля тоже накладывала вполне профессионально. Так, что гвардеец вздохнул с облегчением, и поблагодарил.

Лиля проследила за его погружением в телегу.

Да, охотились именно на нее. Но кто? И зачем?

Только сейчас она поискала взглядом вирман, и обнаружила Гэла неподалеку.

Довольного, спокойного, как обычно — охраняющего.

— Как вы?

— Все в порядке.

— А эти…?

— Двое сдохли, четверо у нас. Посмотрите, ваше сиятельство?

— Да, хотелось бы.

— Прошу?

* * *

Эдвин Фремонт открыл глаза.

Не просто так, от резкого запаха нюхательных солей. И застонал от злости. Над ним наклонилась женщина.

Как же он ее ненавидел!

Лилиан Иртон!

Да будь проклят тот день, когда они впервые встретились! Тогда-то все и пошло наперекосяк…

— Ты…

И столько ненависти было в этом простом слове, что дальнейшего Лилиан и не понадобилось. Все было ясно.

— Месть. Всего лишь месть…

Эдвин выплюнул еще несколько гневных ругательств, но все зря. Лилиан его уже не слушала.

— Гэл, это хорошая добыча. Граф Лорт щедро вознаградит за нее.

Вирманин довольно улыбнулся. Деньги — они никогда не лишние, а он жениться собрался, если Рута не откажет. Будет на что хозяйством обзаводиться, может, и пай прикупить в кораблях… торговец из него плохой, а вот верфи…

Лиля улыбнулась.

Мысли вирманина отчетливо прочитывались на выразительном лице. И кто бы его за это осудил?

Время такое.

Врагов принято убивать, но если уж получается на них нажиться? Надо брать.

— Будь ты проклята, — изрыгнул Фремонт.

Лиля пожала плечами.

— Вопросы проклятий и прочего советую обсудить с графом Лортом. Он будет счастлив.

И развернулась спиной. Эта страница жизни ее больше не интересовала.

За ее спиной вирмане деловито увязывали барона. Так, чтобы и не задохнулся, и никакого вреда себе не причинил, и без конечностей не остался, если биться будет… в этом у них был большой опыт. Кляп, обязательно. Чтобы язык себе не откусил.

Да и орать пленнику ни к чему. Успеет еще свое высказать, на допросе, в пыточной.

А остаток дороги прошел без происшествий.

Глава 7

Дом — или временная стоянка

Вирма, земли клана Хардринг.

Анжелина никогда такого лица у человека не видела. Разве что когда мать умерла, у отца… но она была еще совсем маленькой.

А Бран прямо на ее глазах серел, выцветал лицом, словно его стирали из ткани мира. Черты его заострялись.

Не человек стоял — живой труп.

— К-как?

— Твои сын и дочь живы. Младшие. Старший сын погиб, защищая дом и семью.

— Кто?

— Те же самые. Один из отрядов был специально отправлен к тебе. Я уже послал людей в погоню…

Олав понимал, что найти негодяев вряд ли получится. Все были в масках, опознать их мальчик просто не сможет. А узнав о поражении мятежников, они и подавно притворятся самыми благонадежными людьми. Вирманин не питал иллюзий, они выпололи только часть заговорщиков, но далеко не всех.

— Папа!

Иан Гардрен бросился на шею к отцу, щедро поливая его слезами. Бран опустился на колени и обнял сына.

Анжелина стояла рядом.

Здесь и сейчас у нее был выбор.

Или — она принцесса. И тогда у нее свои дела и свои заботы.

Или…

Она медленно опустилась на колени и обняла обоих мужчин, показывая, что претендует на место в их жизни. Пусть сначала ее оттолкнут!

Никому это и в голову не пришло. Наоборот, Бран выдохнул, словно человеческое тепло его откуда-то вытягивало. Из страшной пропасти…

Его клан.

Его люди.

Те, кого он мог назвать родными.

Жена, с которой он делил ложе, которая родила ему дочь. Старший сын, красавец и умница, отцовская гордость и радость.

Дядюшки и тетушки, кузены и кузины, племянники и племянницы…

Те, в ком текла одна с ним кровь…

Больше их нет.

Их нет по его вине. И он даже не смог их защитить.

Заигрался. Ах, если бы можно все было вернуть назад? Как же Бран не подумал, что его люди тоже станут одной из мишеней? Но ладно еще — он сам! Их-то за что?

Иан хлюпнул носом.

— Пап… я должен был тоже драться…

— Ты должен был уцелеть. Позаботиться о сестре и доставить вести, — осек его Бран.

Драться…

Он должен был сам предвидеть. А он…

Дурак!

Дважды и трижды дурак!

Щеки были мокрыми… от слез сына? От его собственных слез?

И Бран даже не сразу понял, что их оставили одних.

Его, Анжелину, Иана…

Анжелину?

Принцесса была рядом. Стояла на коленях и смотрела. Молча. Она не сочувствовала, не произносила никому не нужных слов. Она просто была рядом.

И это было для Брана важнее любых обещаний и клятв.

— Благодарю…

Анжелина сверкнула глазами.

— Подожди, мы еще с Ричардом не говорили. Полагаю, он найдет, что мне высказать.

Бран в этом не сомневался. Но не убьет же! А остальное — неважно.

Да и убьет…

Смерть уже забрала его родных и близких. Теперь и ему уходить не страшно, там, за чертой, они его ждут. Только вот сын. И дочь…

— Анжи?

Ричард опоздал на встречу. Забыл о времени, сидя у моря. Последнее время он проводил там часы, вглядываясь в синее ледяное зеркало.

Ах, если бы ушедшие возвращались…

При виде брата Анжелина побледнела, но руки не убрала.

Ничего не понимающий Иан переводил взгляд с незнакомой тети на принца. Молчал — все же мальчик был неглуп, он был сыном своего отца. Но…

Любопытно ведь, господа!

— Да, Рик? — ровным тоном отозвалась принцесса.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Анжелина пожала плечами.

— Стоит ли объяснять то, что ты уже понял?

Ричард покачал головой.

— Я правильно понимаю, ты ни о чем не жалеешь, не собираешься каяться в грехах или отказываться от своего…

— Рик!

Принц тряхнул головой. Вгляделся внимательнее, и понял.

Так же смотрела на него Тира. С любовью, Альдонай все побери! С отчаянием любви, которой не удастся в этот раз преодолеть все преграды.

Или…

У него — не сбылось. И никогда уже ничего не сбудется.

А у сестры?

Если бы можно было вернуть время назад? Если бы он знал… он бы женился на Тире?

Да.

И женился, и с острова в тот же день увез, и не пожалел бы ни минуты. А теперь поздно. Непоправимо поздно.

— Не надо, ваше высочество. Я виноват и я отвечу.

Брана Гардрена принц успел узнать. Насколько вообще можно было узнать этого сложного и загадочного человека.

Но сейчас он стоял и смотрел сузившимися голубыми глазами. И Ричард видел в нем отблеск своей боли.

Его жизнь тоже лишила самого дорогого. Но… он любит Анжи. Это видно.

А раз так…

— Виноваты, Гардрен. Вы любите мою сестру?

— Да, ваше высочество.

Бран не стал вилять или уклоняться от ответа. Чего уж там, все видно и все ясно.

Ричард усмехнулся.

— Тогда вам придется сделать из нее честную женщину.

Вот тут уже ошалели все трое. Даже мальчишка, который сел на песок, где стоял. Бран поднял брови. Анжелина неаристократично открыла рот.

— Я… я ослышалась?

— Я правильно вас понял, ваше высочество?

— Здесь заключим брак по вирманским законам. А второй будет в море. Капитаны имеют право совершать обряды.

— Отец… — Анжелина не могла опомниться, поэтому подыскивала аргументы не «за», а «против».

— Будет в гневе. Будет ругаться, будет злиться, даже удалит вас из столицы на какое-то время… потом вернетесь. Через год или два.

— В-вернемся…

— Надо же отцу будет внуков показать? И учтите, Гардрен, если вы согласитесь, то станете подданным Ативерны. Титул получите авансом, но я сильно рассчитываю на ваши способности.

Бран замотал головой.

Холош, ты…

Всем вирманам известно, что боги любят поразвлечься за человеческий счет, но чтобы с такой циничной издевкой? Ну, знаете ли…

А с другой стороны…

— Ваше высочество, если меня казнят, вы позаботитесь о моей семье?

— Безусловно. Это же и моя семья тоже…

Бран еще раз потряс головой, все еще не веря, что это происходит в реальности.

— Вы… действительно готовы отдать за меня Анжелину?

— Я же сказал. Гардрен, я не бросаюсь подобными словами.

— Я — никто. У меня нет титула, поместья, у меня даже клана теперь нет.

— Вы любите мою сестру — или ищете повод от нее отказаться?

Когда надо, Ричард умел быть безжалостным.

Анжелина молчала. Есть разговоры, в которые не вмешается ни одна умная женщина. Пусть мужчины выясняют, кто тут сильнее, а женщины просто воспользуются результатом.

— Анжелина — мое сердце и душа.

Принцесса чуть заметно улыбнулась. Когда бы она еще услышала такое признание, если бы не брат?

— Вы глава клана Гардрен. Это как граф или герцог у нас в Ативерне.

— Глава без клана…

— Да — или нет, Гардрен?

— Да.

— Тогда остальное решаемо. Поговорите с Анжелиной, а мы потом обговорим с вами детали.

Бран кивнул в знак согласия.

Ричард удалился.

Анжелина помотала головой.

— Мне это точно не снится?

— Не уверен, — таким же тоном отозвался Бран. — Может, мы сошли с ума?

— Пап, так кто эта тетя?

Детский голос прозвучал неожиданно.

Бран помнил про сына, просто…

И глядя в голубые детские глазенки, вдруг осознал, что ответ окажется сложнее вопроса.

Анжелина не растерялась. И присела прямо на траву рядом с ребенком.

— Если ты захочешь — я буду заботиться о вас с папой.

— Мачеха? — деловито уточнил Иан Гардрен.

Теперь растерялась и Анжелина.

— Да. Если ты не будешь против.

Мальчик махнул рукой совершенно недетским жестом.

— Я не возражаю. Няня говорила, что хорошие мужчины долго одни не остаются.

Бран открыл рот. Потом подумал, и закрыл его. Дети, этим словом сказано все. О целой вселенной загадочных фраз и непонятной взрослым логики.

Анжелина улыбнулась.

— Это правда. Но я надеюсь, мы поладим.

— А ты принцесса?

— Да. А почему ты так решил?

— Потому что тот дядя — принц, значит ты — принцесса. Разве нет?

— Да. А ты определенно сын своего отца.

— Почему?

— Такой же умный и сообразительный.

Иан выпятил грудь. А потом задумался.

— А мы теперь должны будем жить во дворце? Я знаю, принцессы живут только во дворцах.

— А ты против?

— Там порыбачить не получится, наверное…

Анжелина рассмеялась от всей души.

— Я думаю, мы решим этот вопрос.

— Обещаешь?

— Обещаю.

* * *

С Ричардом удалось поговорить только вечером.

Анжелина постучалась в его комнаты, когда все уже спали. Ричард не открывал минут десять, потом все-таки открыл. И Анжелина кивнула на окно.

— Погуляем?

— Ты изменилась, сестренка.

— Так как?

— Погуляем…

Изменилась.

Ричард, милый, иногда для изменения хватает одной ночи, а иногда не хватает и целой жизни.

Меня пытались убить, я убивала сама, я волновалась за любимого человека и принимала самое серьезное решение в моей жизни… если бы ты увидел прежнюю невинную девочку, было бы странно.

Вслух Анжелина этого не сказала.

Молча подождала, пока брат оденется теплее, и вышла за дверь.

* * *

На берегу моря было тихо и спокойно.

Ласково мурлыкал прибой, облизывая гладкие камушки и любовно перебирая их в мокрых ладонях, посвистывал ветер.

Не сильный, нет. Обычный ночной ветер с моря. Прохладный, солоноватый и несущий в себе первые весточки приближающейся непогоды.

— Зима скоро…

Ричард уселся на камень, подобрал несколько галек, повертел в пальцах.

Анжелина огляделась. Стоять перед братом не хотелось, а садиться холодно… если только так. Она облюбовала камешек неподалеку, подвернула плащ и села.

— Домой скоро.

— Да. Ты не бойся, я вас поддержу. И отцу не дам ничего серьезного сделать… наверное, мы не сразу в Лавери пойдем.

— А как?

— Побудете на вирманском корабле. Или Бран побудет там, а ты поедешь со мной к отцу. Поговорим, расставим все ударения…

Анжелина пожала плечами.

— Можно и так сделать. Так, может, и лучше будет.

— Сначала отец будет в ярости. Но потом поймет, и против меня не пойдет.

Невысказанное Анжелина поняла.

Не пойдет, конечно. Сколько осталось отцу? Два года? Три?

Больше не дает никто. Ни Лилиан Иртон с ее чудо-руками, ни Тахир дин Дашшар. И на трон сядет Ричард. Уже сейчас отец передает ему потихоньку все бразды правления. Шаг за шагом, очень медленно, но передает.

— Бран всегда будет верен тебе. Он просил это передать.

— Даже так?

— Мы с ним говорили.

Анжелина помолчала.

Не нравилось ей произносить такие вещи вслух, но…

Есть несколько степеней откровенности.

Для чужих, для своих, вот, в семье допустима только полная открытость. Иначе никак нельзя.

Солжешь, сподличаешь, и потеряешь доверие близких. А кто еще может принять тебя такой, какая ты есть? Кто придет тебе на помощь в трудную минуту?

В семье неуместна ложь, даже во спасение. Потому, что ее не простят сами «спасаемые».

— Бран сказал, что не хочет оставаться на Вирме. Его клана больше нет.

— Но есть те, кому он может отомстить.

— Есть. Но — нельзя.

— То есть?

— Бран посвящен Холошу, ты это знаешь?

— Знаю. Странно, что это знаешь ты…

Анжелина пожала плечами.

Посвящение самому, наверное, страшному из вирманских божеств ее ничуть не трогало. Если ты принимаешь любимого человека, то со всеми достоинствами и недостатками. Правда, к которому списку относится посвящение Анжелина так и не определилась.

— Я видела, как он убивает.

Ричард сдвинул брови.

Он был уже в курсе всей истории, знал, как спасли сестру, и понимал, что если бы не Бран… в чем-то их брак справедлив. Не было бы Брана, и Анжелины сейчас не было бы. Он спас жизнь сестренки, а раз так…

— Почти сказка, да, Анжи? Герой спас прекрасную принцессу, и давай на ней жениться.

— Пошляк, — фыркнула на брата Анжелина.

— Зато умный и красивый.

— Это — да.

— Так что там с местью? — вернулся к теме Ричард.

— Бран посвящен Холошу. Если сейчас он начнет мстить, Вирма вспыхнет. И этот мятеж придавить так же легко и просто уже не удастся. Ты же понимаешь, такие мятежи пятью родами не ограничиваются. Есть кто-то еще, наверняка, но кто и сколько? Их надо выявлять, медленно, постепенно, и давить уже по-тихому.

— В этом Бран был бы незаменим.

— Да. Но останься он на Вирме — станет мишенью. Его род уничтожили, потому что были уверены в гибели Брана. В своей победе. А если он останется… это угроза убийцам. Они начнут за ним охоту, и первыми пострадают его дети. На такое Бран пойти не может.

— А на что — может?

— Они с Олавом будут переписываться. И есть несколько людей…

Анжелина не кривила душой, она просто не знала всего.

Несколько людей!

Целая сеть, опутавшая Вирму, так-то. И эти ниточки Бран передавал Олаву. Хотя и не все.

Постепенно они узнают, и кто, и как, и когда.

А месть… месть принято подавать холодной.

Он подождет. Ничего страшного, время еще придет.

Ричард хмыкнул. Он более четко представлял себе эту картину… ладно, если Бран так сказал сестре, пусть так и будет. Он ведь не соврал, он просто недоговорил, это разные вещи.

— Итак, вы едете вместе.

— Да. Бран сказал, что может принести тебе присягу… дать клятву на крови.

Ричард кивнул.

— Лишним не будет.

Он понимал, что это неспроста. Фактически, Бран Гардрен получает очень много. Новую жизнь, новую страну, положение в обществе, поместье и доходы, титул и супругу…

Это с одной стороны.

С другой же все не так радужно. К этому приложится ненависть и презрение аристократов, интриги и подлости, незаконченные игры на Вирме, да и сможет ли Бран начать жизнь заново? Хотя этот — сможет.

Не все аристократы будут фыркать и морщить носы. Ричард был твердо уверен, что в семействе Иртон, Брокленд, а может, и еще в нескольких, Бран быстро станет хорошим другом. Анжелина с радостью поможет ему, но Гардрен не тот человек, чтобы надолго падать духом. Или требовать утирать слезы…

Он будет драться ожесточенно и насмерть, как боролся с обстоятельствами всю свою жизнь. Стиснет зубы и вылезет из кожи вон… кстати, надо будет его с Ганцем Тримейном познакомить. Ричард не сомневался, что эти двое найдут общий язык.

Достаточно холодные, жестокие, рассудительные… если Бран примет интересы Ативерны так же близки к сердцу, как и интересы Вирмы, лучшего подданного и желать нельзя. Любого врага сожрет без соли.

— Я не возражаю. Ты только об этом хотела поговорить?

— Когда и как?

— Можно завтра ночью. Для клятвы много не нужно.

Это Ричард знал о вирманах. Огонь, вода, клинок. Три составляющих клятвы. Взрезать руку над костром, дать клятву, смыть кровь в море. Река тоже сойдет, если что, все реки идут к морю, все реки — одна река. Главное, вода должна быть проточной, а не стоячей.

Тогда твою клятву и твою кровь услышат боги. И примут ее.

Нарушишь — и море покарает тебя.

Анжелина кивнула.

— Я скажу. В это же время?

— Да.

Ричард понимал, почему не пришел сам Гардрен. Не из страха, вот уж чего у Брана отродясь не было. Просто он счел, что так будет лучше, и дал поговорить вначале брату с сестрой. Но уклоняться от встречи не будет и ответит на все вопросы Ричарда.

И присягу примет, и все остальное.

О главе клана Гардрен можно сказать многое.

Жестокий? Да!

Изворотливый? Сто раз да!

Безжалостный? Сто тысяч раз — да.

Но не подлый. И умеющий быть благодарным. Ричарду очень понадобится такой советник. А дворяне…

Будет повод проредить самых умных. Хотя Ричард сомневался, что будет много недовольных. Не после разоблаченного заговора, это уж точно.

— Рик…

Анжелине надоело молчание, и она заговорила первой.

— Да?

— Мне жаль, что так получилось… с Тирой.

Ричард покачал головой.

— Не надо, Анжи. Не стоит…

— Стоит, Рик. Я была бы рада назвать ее сестрой.

— Останься она жива, я бы рано или поздно все бросил, — вырвалось у Ричарда. — Знаешь, Анжи, я не так давно осудил отца. Он предпочел государству — любовь, и пролилось много крови. Я думал, никогда так не поступлю.

— Ты до сих пор считаешь, что отец был неправ?

Ричард уронил голову в ладони.

Врать не хотелось, а сказать правду…

— Не знаю, Анжи. Не знаю… Альдонай! Мне безумно больно! Останься Тира жива, я бы на все плюнул. Я бы женился на ней, я бы забыл про Уэльстер и интересы короны… но был бы я прав? Не знаю…

Анжелина покачала головой.

— Я так рада, что только принцесса. Не королева, и никогда ей не буду. И не хочу быть.

— Я тоже за тебя рад, сестренка.

— Мораль обычного человека, и мораль короля… ты становишься королем, Рик. Но какой же страшной ценой ты за это платишь.

Анжелина подалась вперед и порывисто обняла брата. Ричард притянул сестру к себе, уткнулся носом в пушистые светлые локоны.

— Анжи… как человек человека я не просто понимаю отца, я знаю, что он прав. А как король — неправ. Судьба сделала выбор за меня, Тира умерла, и я могу стать хорошим королем. Я вернусь домой, женюсь на Марии, и она никогда не догадается, что мое сердце осталось на Вирме. Но как же больно, сестренка! Как больно! Это не она умерла, это я умер… пока я жив, я буду помнить Тиру, и дочь назову ее именем. Но часть меня сгорела на корабле вместе с ней. Наверное, лучшая часть…

Что могла сказать Анжелина?

Да ничего.

Обнять брата, погладить по волосам, утешающим, материнским жестом…

Ох, Рик.

Что можно тебе сказать, чем утешить? Нечем.

Ты и сам все прекрасно понимаешь. Только вот почему Анжелина чувствовала себя такой виноватой? Вроде бы ничего и не сделала…

Она просто будет жить, постарается быть счастливой…

Благодаря Ричарду.

Дорога короля. Жизнь, счастье, честь и душа одного, разменянные на жизнь и благополучие многих. Честный размен?

Нет.

Только и выбора судьба не предоставляет.

Брат и сестра сидят у моря. Сидят, молчат…

А что тут скажешь? Ни слов таких нет, ни ответов. Все уже решено кем-то свыше. Каждый выбрал свою дорогу — и пройдет по ней до конца. Не откажется, не переиграет…

Судьба.

* * *

С Браном Ричард увиделся на следующий вечер.

Гардрен пришел на берег один, без Анжелины. Стоял, смотрел.

Ричард протянул руки к костру, словно пытаясь согреться.

— Вы решили, Гардрен?

— Я решился.

— Тогда проговорим все, чтобы не осталось неясностей. Вы женитесь на Анжелине. Я даю вам титул, поместье, а взамен требую безоговорочной преданности. То же, что вы делали для Хардринга.

— Мне понадобится время. Здесь я играю на своем поле, там, в Ативерне мне многое будет в новинку.

— Да неужели?

Бран сделал невинные глаза.

Ладно, не в новинку. Островной лорд присматривался к тому, что творилось на берегу. Но активно не действовал — и повода не было, и возможности, да и желания. Сейчас ему предлагали игру на новом для него поле.

Что ж.

Он сыграет и выиграет. Потому что на кону стоит его жизнь, его дети, его любовь. Его счастье.

Да, оказывается, и для него возможно счастье. Только вот такое… через боль и кровь.

Бран никогда не забудет и не простит того, что сделали с его кланом. Никогда. Но это не помешает ему жить дальше, быть счастливым, может быть, завести еще детей, Анжелина наверняка захочет…

Бран достал ритуальный клинок, взрезал себе руку над костром и четко произнес слова клятвы.

И такой же клинок блеснул в руке принца.

Ричард принимал клятву, и давал встречное обещание. Не предавать. Отношения сеньора и вассала.

Море безмолвно внимало словам мужчин.

Оно слышало.

Оно запомнило.

Уэльстер, Кардин.

Альтрес Лорт ничего не делал, чтобы организовать торжественную встречу. Зачем?

Чтобы какой-нибудь обиженный стрелу пустил? Или еще что придумали?

Ни к чему.

Но народ сам высыпал на улицы, завидев кортеж королевы и кареты с гербами. Послышались первые здравницы, полетели под колеса и копыта платки и шляпы, за неимением цветов.

Милия посмотрела на Лилиан.

— Может, стоит выйти?

Лиля покачала головой.

— Ваше величество, ни к чему. Фремонта вспомните. Один арбалетный болт… не надо.

— Люди ждут.

Лиля подумала пару минут. А потом подозвала лэйра Ренара.

— Лэйр, вы сможете кое-что объявить?

— Ваше сиятельство?

После покушения лэйр к Лилиан прислушивался.

Ну да, гвардейцы отродясь крестьянских девок не слушали. Они их для другого употребляли. А вирмане прислушались. И убийцу поймали.

Может, и графиню стоит выслушать? Мало ли, что женщина, иногда и бабы что-то умное сказать могут… оказывается.

— Надо сказать народу вот что…

Лэйр послушал, кивнул и подозвал к себе трубача.

Через минуту гомон толпы перекрыл высокий и чистый звук трубы.

— Уэльстерцы! Ее величество жива и здорова! Но на нее пытались покушаться. Поэтому увидеть королеву вы сможете чуть позднее. А пока — радуйтесь! У короля родился третий сын. Его высочество Гардвейг!

На миг люди замолкли, а потом робко, неуверенно, но с каждой минутой набирая мощь, покатилось по улицам громогласное:

— Уррррааа!!! Уррррааа ее величеству! Уррраааа его высочеству Гардвейгу!!!

Пришлось повторять то же самое несколько раз. Но люди проявили понимание.

— А как потом?

Лиля пожала плечами.

— Обеспечить безопасность — дело Альтреса Лорта. Пусть продумывает стрелков на крышах, посты в уязвимых местах… думаю, он это намного лучше знает. Он командовал королевской охраной?

— Нет. Виконт Дишан…

— Он жив?

Милия пожала плечами. О судьбе графа Дишана и виконта Дишана она ничего не знала. Хотя и подозревала, что в живых нет уже ни того, ни другого. Вряд ли Альсин оставит их в живых.

— Вот, обсудите. Что, как, когда…

Ее величество кивнула.

— Я надеюсь, когда-нибудь это все закончится…

Лиля взяла королеву за руку. Заодно и пульс посчитала, нормальный, хорошего наполнения. Может, чуть частит, но это естественно в подобной ситуации.

— Все будет хорошо. Будете жить, детей растить… кстати, — по губам графини скользнула коварная улыбка. — А у графа Лорта жена есть?

— Нет.

— А дети?

— Откуда бы?

— Мало ли? Может, у него выводок бастардов по деревне бегает?

— Нет, я бы знала…

— Надо бы его женить. Такой человек без семьи пропадает!

Милия задумалась. Лиля коварно ухмыльнулась.

А поделом вам, ваше сиятельство. Это вам за прошлогодние выходки!

Поотбиваетесь вы теперь от невест и от попыток вас сосватать, побегаете, попрыгаете. Будем считать это маленькой, но очень сладкой местью.

Так, улыбаясь, Лиля и въехала во дворец.

Она, конечно, добрая и хорошая, но некоторые — заслужили. С лихвой!

* * *

— Лилиан!

— Джес!

— Дочка!

— Папа!!!

Мужчина, женщина и ребенок так сплелись в один клубок, что между ними и щепку просунуть было нельзя. Слезы, объятия, поцелуи…

Гордая и несгибаемая графиня Иртон, забыв обо всем на свете, ревела в три ручья, и никому в голову не приходило ее осуждать.

Не успела остановиться карета, как Джерисон распахнул ее, вытащил свою супругу наружу и сжал в объятиях. И Лиля не удержалась.

Она в безопасности.

Рядом с ней кто-то есть!

Есть большой и сильный мужчина, ее мужчина, он обо всем позаботится…

Это не значит, что Лиля сильно изменится, или отдастся на волю судьбы, или будет во всем полагаться на Джерисона, вовсе нет. Но здесь и сейчас, из нее словно какой-то стержень выдернули. И она разрешила себе побыть слабой и беспомощной.

Рядом так же рыдала Миранда.

Лиля ее отлично понимала. Дочка замечательно держалась, и лучше даже не думать, каких сил ей это стоило. Миранда помогала, чем могла, не плакала, не капризничала, не…

Ох, сколько же этих «не».

Года не прошло, как она едва не потеряла отца. И рана была ее жива, еще болезненна. Как ни успокаивала ее Лиля, Мири все равно переживала. А сейчас она увидела Джерисона, живого и невредимого, и расклеилась. Она ведь ребенок, пока еще ребенок.

Джес и сам…

Щеки у него были мокрые, но это, наверное, от слез Лилиан. Он же не плакал, правда? Мужчины не плачут, им не положено.

Они живы.

Они вместе.

— Никуда вас больше не отпущу!

— А я тебя! На пять минут оставила!

— На минутку отпустил, и то к королеве…

Лиля уже более-менее опомнилась, посмотрела на гвардейцев, которые наслаждались бесплатным представлением, на Милию, которая деликатно занималась детьми, и поняла, что момент проявленных чувств прошел безвозвратно.

— Так я с ней и была! А где тебя носило?

Джес фыркнул в ответ на наглое обвинение и поцеловал жену.

Где-где… там!

* * *

— Ваше величество.

Альтрес Лорт опустился на одно колено перед Милией.

Королева коснулась его плеча.

— Встаньте, Альтрес. Ни к чему.

Альтрес коснулся тонких пальцев губами.

— Моя жизнь принадлежит вам и их высочествам.

— Проводите нас в мои покои? — попросила Милия.

Альтрес чуть замялся.

— Я взял на себя смелость предположить…

— Что именно?

— И приказал подготовить для вас другие покои. В южном крыле.

Милия вздохнула с облегчением.

— Вы правильно поступили, граф.

Ей не хотелось возвращаться туда, откуда она бежала, сломя голову.

Не хотелось видеть дверь, рядом с которой принял свой последний бой ее супруг. Сложил голову, давай им время уйти.

Не хотелось…

Тем более, при всех… хорошо хоть придворных не было. Практически… был виконт Дишан, был сам Лорт, были Иртоны, гвардейцы…

Милия подождала, пока граф Лорт встанет и предложит ей руку.

— Проводите меня, ваше сиятельство.

Кормилица подхватила младенца, Бетти взяла за ручки Корина и Эдвина, и все направились в новые покои королевы.

Иртоны туда не пошли.

Отстали. Им было о чем поговорить.

* * *

Джес с радостью и не только поговорил бы. Но придется ждать до ночи, не выставишь же дочь из своих покоев? Вот, уснет малявка… и кто бы сомневался, что сегодня она будет спать с родителями? И завтра тоже? И с собаками, и…

Хорошо, хоть мангусты остались дома.

И рука не повернется ее выставить в отдельную спальню. Джес это отчетливо понимал, и Лиля тоже. А потому…

— Расскажешь, что с тобой происходило?

Супруга успела первой. Но Джерисон не возражал. И подробно рассказал, как удрал с бала вместе с принцессой, как добрался до ивернейского посольства, как они обосновались в крепости Шедар… о чем он немного умолчал, так это о своих приключениях во дворце. Лиля, конечно, будет подозревать, но…

Не надо ей такое рассказывать.

Голову ведь оторвет. Лично.

— Папа, ты герой! — восхищалась Миранда.

Лиля сидела и гладила супруга по руке. Потом принялась рассказывать сама, и тут уже настала очередь Джерисона восхищаться.

Другой такой женщины он не знал.

— Лиля, ты потрясающая.

Лиля улыбнулась.

Ах, знал бы ты, супруг мой, что я в своей родной стране пережила. Нам ведь постоянно вбивается в голову, спасение утопающих дело рук самих утопающих. На Бога надейся, а к берегу греби.

Вот я и гребла.

И сама выплыла, и других вытащила.

А ждала бы принца на белом коне, так и оказалась бы под копытами. Так чаще всего и бывает.

Здесь женщины так не поступают? Ну… и что? По местным меркам Лиле полагалось помереть еще тогда, в Иртоне… раз так десять. Не дождетесь!

Не для того она быт налаживала, чтобы теперь умереть. Это лет через десять, своей кровати, на чистых простынях… кстати!

Что-то такое цеплялось к мыслям, интересное…

Точно!

Сатин, креп-сатин… там фишка в том, как ткать. В переплетении ниток утока и основы, это Лиля точно помнила. Просто руки не доходили, а ведь можно попробовать нарисовать схему. И в Тарале поэкспериментировать…

Руки зачесались.

Но Лиля продолжала рассказывать супругу о своих приключениях.

Джес сильно оживился, когда разговор зашел о Фремонте.

— Попался, голубчик?

— Да. Гэла надо бы наградить за такое.

— Уж не обделим, — обиделся Джерисон. — Поговорю с Лортом, пусть только земли ему не жалует…

— А может, — протянула Лиля. Переманивать кадры — это по местным меркам не развлечение, а суровая проза жизни.

— Может, — согласился Джес. — Ну ничего, разберемся.

Лиля в этом и не сомневалась. Но с мастером Шмульцем и Рутой решила поговорить. Пусть лучше едут в Ативерну. Там им спокойнее будет. А без Руты и Гэл в Уэльстере не останется, сдался ему тот Уэльстер…

Стоит ли говорить, что в этот день Иртонов никто не трогал?

Даже близко не проходили, разве что ужин доставили в покои.

Лиля не отходила от Джерисона, Миранда буквально висела на отце, как обезъянка, какие уж тут дела и церемонии?

Завтра, все — завтра.

* * *

Ночь.

Месяц нахально заглядывает в окно. Он еще молодой, ему все интересно, а тем более — люди. Такие странные!

Такие загадочные!

Миранда сопит в родительской кровати, а Джес и Лиля нагло сбежали в соседнюю комнату. Правда, собак пришлось выпихнуть, а подушку прикусывать в самые острые моменты, а то бы точно перебудили половину дворца. Но и так…

Схлынула первая волна бешеной страсти, и супруги крепко прижались друг к другу.

Диван был вполне удобным, но чуточку узковатым…

— Я так боялся, что потеряю вас.

— А я за тебя боялась. Мири была со мной, а вот где ты, как ты… я же тебя знаю! Полез в самое пекло! За этим Альсином, будь он неладен!

— Будет. Лорт об этом позаботится, — фыркнул Джерисон. — Я ведь ничего о вас не знал! Я бы к Мальдонае в пасть полез, лишь бы увериться.

— Альтрес Лорт тебе не сказал?

— О чем?

— Что мы с королевой?

— Ну… — замялся Джерисон.

Лиля только вздохнула. А то она своего мужа не знает!

Но в этом веке иначе и нельзя. Здесь мужчина в первую очередь воин, защитник, и если он никуда не ввязывается, грош ему цена. Субпассионариям тут отведено место под плинтусом, и тараканы по ним сверху ходят. Иначе никак. [3]

— Скорее бы домой.

Джес зарылся лицом в мягкие волосы супруги, вдохнул их потрясающий аромат. Лиля никогда не пахла цветами. Хвоя, свежесть, какие-то травы, но не цветы и не мускус, как многие дамы. Ей не было нужды забивать запах пота, хоть своего, хоть конского.

— Я тоже хочу домой. В Иртон. Или хотя бы в Лавери…

— И отдохнуть. Интересно, как там дети? Как отец? Как мать?

Джес только вздохнул.

— Надеюсь, с ними все в порядке. Нам бы написали, случись что.

— Да тут пока письмо дойдет, адресат три раза помереть успеет, — проворчала Лиля. — Интересно, как там у Ричарда дела на Вирме?

— Что там может быть неожиданного? Съездил, приехал… то есть приплыл. Ему и надо-то всего лишь выступить перед Кругом и подтвердить, что Лейф — наш человек. Ну, еще договор о мире подписать.

— А тебе надо было просто заключить помолвку, забрать невесту и уехать, — язвительно напомнила Лиля. — Получилось?

Джес смутился.

— Я же не мог знать…

— А Ричард?

— Я надеюсь, у него ничего такого не происходит.

Лиля пожала плечами.

— План писали на бумаге, да забыли про овраги. А по ним ходить.

— То есть?

— Задуманное предприятие никогда не проходит гладко и ровно. Это судьба.

— Главное, что мы живы и здоровы. Остальное не так важно, — махнул рукой Джес. — а в Ричарда я верю. Не маленький мальчик, справится с любой ситуацией. Я бы хотел ему помочь, но раз уж его величество так решил… буду делать хорошо свое дело здесь. А дальше все в руках Альдоная.

Вот в этом Лиля была с ним полностью согласна.

— Домой через месяц?

— А наши спутники раньше вряд ли оправятся.

— Может, их оставить здесь, а самим поехать? — задумалась ненадолго Лиля. Но потом вздохнула. — Нет, нельзя. Пакость получается. И подлость…

Джерисон кивнул. Тут супруга права полностью. Нельзя своих бросать в Уэльстере. Он не сомневался, что о них позаботятся, и будет обеспечен лучший уход, но…

Это — неправильно. Точка.

— Как там Лидия?

— Ее высочество?

— Да.

— Знаешь… она чем-то на тебя похожа.

Лиля пожала плечами. Вот уж ничего удивительного. У всех умных женщин есть одно сходное качество. Ум называется. И привычка им пользоваться, кстати, тоже.

Раньше Джерисон на это внимания не обращал, а сейчас понял. И оценил.

Нежная и хрупкая орхидея — прекрасный цветок, но что делать, если у нас условия неподходящие? Колючкой быть — оно надежнее, и кто сказал, что колючки не бывают красивыми? Та же расторопша, к примеру, или эрингиум. А какие красивые бывают кактусы! Прелесть просто!

— Она умничка. Глядишь, и замуж удачно выйдет…

Джерисона принцесса не слишком заинтересовала. А вот полуобнаженная жена, которая очень удачно прижималась к нему грудью…

— Джес…

— Давай потом поговорим?

Лиля не возражала.

Месяц пригляделся, покраснел и прикрылся вовремя подвернувшимся облачком. Бесстыдные эти люди, вот! Чего только не вытворяют!

* * *

На следующее утро идиллия кончилась.

Лиля понадобилась ее величеству, Джерисон — Альтресу Лорту.

Пришлось расходиться в разные стороны.

Миранда посмотрела на это, подумала — и отправилась к принцессам. Девочки были в шоке после всего случившегося, их надо поддержать, помочь…

Почему бы и не она?

Лучшее средство от депрессии — вирманские собаки. И рассказы про Шерлока Холмса.

А еще можно приказать мороженое сделать…

Альтрес Лорт посмотрел на это, по-доброму посмеялся, и разрешил Действительно ведь, принцессы в себя никак не придут после встречи с родной и любящей матушкой, чтоб ее на том свете Мальдоная поджарила! Авось, Миранда Иртон окажется подходящим средством?

Да и собак заказать можно… чай, не короны с бриллиантами, вирманские сторожевые куда как дешевле обойдутся.

Джерисон отправился на патрулирование столицы. Сейчас каждый клинок был на счету, все нужны, все важны… число людей, которым стоило бы доверять у Альтреса было…

Ладно, людей-то было много. Доверия у него было мало, в силу профессии. Специфичной такой.

Лиля тоже не стала сидеть без дела и собирать сплетни.

Осмотрела королеву и мальчишек, уверилась, что все в порядке, осмотрела кормилиц, выбрала двух самых подходящих и расписала диету.

А потом отправилась в Западное крыло дворца.

Именно там Альтрес Лорт распорядился оборудовать временный госпиталь.

А то ж!

Есть куча народа, которая успела пострадать от Альсина.

Есть его собственные люди. Которые тоже не отсиживались в тылу, а где драки, там и раны.

И всех их надо лечить, надо заботиться… это не мирное время, когда можно людей распустить лечиться по домам. Да и дома у большинства из них не в Кардине.

Лиля честно дошла до Западного крыла.

Осмотрелась.

Подозвала к себе дну из служанок.

— Иди-ка поближе, умничка?

— Да, ваше сиятельство? — распознала девчонка браслет с изумрудами.

— Сколько здесь сейчас человек?

— около сотни, наверное…

— Докторусов?

— Двое.

— Вы — дворцовая прислуга, верно?

— Д-да…

— Много тут народу единовременно?

— Человек пять… иногда восемь.

Лиля покивала. Задала еще несколько вопросов, сунула служанке серебрушку за услуги. А потом, не говоря дурного слова развернулась и направилась к Альтресу Лорту.

* * *

Безусловно, граф Лорт восхищался Лилиан Иртон.

До того самого момента, как столкнулся с ней на тропе войны.

Дверь кабинета без предупреждения отворилась, стоящий на карауле солдат дрожал в углу, а Лилиан Иртон вплывала медленно и неотвратимо, как сама судьба.

И зеленые глаза ее метали молнии.

Альтрес раньше думал, что это просто выражение, но здесь и сейчас понял, что… м-да. С атмосферным электричеством шутки плохи.

— Ваше сиятельство?

— Граф, это невозможно.

Меньше всего Лиля была склонна тратить время на вежливость, когда дело касалось ее профессии.

— Простите?

— Я только что была в Западном Крыле. У меня собаки живут в лучших условиях, Альтрес, — резко ответила Лиля.

Альтрес Лорт помотал головой.

Был он там. Не видел ничего странного или страшного, подумаешь? Соломенные тюфяки, перевязки, деревянные лохани для… понятно, для чего…

Дело вполне житейское. А что?

Лиля всплеснула руками.

— Альтрес, вы так половины раненых лишитесь. Это… ужасно!

— Лилиан, что вы хотите? И что я могу сделать? — устало поинтересовался Альтрес. — Я не докторус…

— Там вообще есть докторусы?

— Да. Двое.

Лиля подошла к столу.

— Чистый пергамент найдется?

— Да.

— Пишите.

— Что?

— Приказы. О выделении мне денег на организацию госпиталя — раз. О моих полномочиях — два.

Альтрес подумал пару минут. Потом подвинул к себе чистые листы и принялся писать. А что?

О раненых заботиться тоже надо, если Лилиан может это устроить — честь ей и хвала. Денег в казне за время Альсина особо не убавилось, не успел он ничего разворовать. Но…

— О каких суммах идет речь?

Лиля задумалась.

— Сложно сказать точно, надо знать, чем располагает госпиталь. От перевязочного материала до элементарных трав. И соломенные тюфяки тоже ужас…

— Боюсь, ничего лучше не будет.

Лиля задумалась насчет изобретения раскладушки. Но это дело будущего, а работу надо организовать уже сейчас…

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала она.

Альтрес кивнул, понимая, что без его приказа дворецкий с места не сдвинется. И принялся писать.

Подпись, королевская печать, посыпать лист песком, подождать пару минут, стряхнуть его и вручить Лилиан.

— Благодарю.

— Кто кому еще должен быть благодарен, — пожал плечами Лорт.

О людях надо заботиться. В частности — лечить. Если нашелся человек, который взял на себя этот труд, замечательно. Пусть работает.

* * *

С этой замечательной бумагой Лиля пошла не в госпиталь.

Она отправилась к Милии, и через несколько минут королева послала слугу за дворецким. Тот себя долго ждать не заставил.

Прислугу Альсин прополоть не успел, а потому лэйр Эрван был хорошо знаком королеве. Просто раньше они существовали в параллельных измерениях.

К чему королеве — дворецкий, если все и так работает, словно часы?

Ни к чему.

— Ваше величество.

— Лэйр Эрван, у ее сиятельства к вам дело.

Лэйр с достоинством поклонился.

Наверное, он надеялся отделаться малой кровью. К примеру, услышать, что Лилиан не устраивают покои. Или еда. Или…

Что-то несложное.

Услышал он то, что повергло его в шок.

— Лэйр Эрван, госпиталь в Западном крыле организован отвратительно. Присаживайтесь за стол, сейчас вы напишете список всего необходимого, и к вечеру организуете доставку. А еще рабочие руки.

— Ваше… сиятельство?

Дворецкий чуть в обморок не упал от удивления.

Да что ж это делается-то? Когда аристократок такие мелочи волновали?

Лиля не улыбалась. Она была серьезна и спокойна.

— Садитесь, пишите.

— Садитесь, лэйр Эрван. Эти люди защищали меня, и я обязана о них позаботиться, — поддакнула Милия.

Лэйр посмотрел взглядом затравленного зверя. С одной Лилей он бы справился, рано или поздно. Но тандем: Лиля — Альтрес — Милия?

Тут лучше сразу уволиться, чем спорить. Так что лэйр мученически вздохнул, взял перо и приготовился писать. Хотя так и так считал, что на благородных господ и имеющегося хватит, а всякие солдаты…

Не сдохнут и так!

Пусть спасибо скажут, что их кормят, да под крышей держат! И жрут они, кстати….

Ее сиятельство принялась диктовать.

Походно-полевой госпиталь?

Нет, Лиля не была специалистом в их организации. Но… она была дочкой военного и медички. Она слушала и слышала, она читала и сравнивала, она помогала матери, которая, считай, каждый раз все заново организовывала на новом месте… да, новая метла метет по-новому, но что поделать?

Поэтому примерно она знала, что потребуется. И просить надо больше.

Если что-то не нужно, оно останется на потом. А если не попросить нужное сейчас — будет хуже.

Хуже всего оказалось с рабочими руками.

— Нет у нас столько слуг! — стонал лэйр Эрван. — Нету!!!

— Придется найти, — отрезала Лиля.

— ГДЕ!?

Адрес бы ее сиятельство высказала, не постеснялась. Но при королеве как-то не комильфо…

— Я прикажу фрейлинам, — вдруг заметила Милия. — Пусть идут и помогают.

Лиля подняла брови.

— А согласятся?

Вот уж в чем она сомневалась…

— Эти курицы готовы были прислуживать Альбите! — полыхнул гневом взгляд обычно кроткой королевы. — А теперь ахают и охают вокруг меня… видеть их не желаю!

Это Лиля понять могла. Еще как.

— Может, тогда используем их с пользой?

— Это как?

— Пусть приводят с собой по две служанки каждая. Должна же у них дома быть какая-то прислуга? У их родных?

— Хм… неплохая идея. Лэйр Эрван, доведите это до сведения наших придворных бездельников. Пусть постараются… если хотят оставаться в милости у королевы и регента.

Лэйр поклонился.

Нельзя сказать, что ему нравилась эта затея, но…

Приказала ее величество?

Так тому и быть.

— Замечательно, — улыбка у графини была просто людоедской. — А теперь вы пройдете со мной в кладовые и на кухню. Вот это — она взяла перо и резко очеркнула несколько пунктов, — предметы первой необходимости, они должны быть в госпитале, и вы мне их сможете выдать прямо сейчас. Никогда не поверю, что в дворцовых кладовых этого нет.

Лэйр дернулся, но Милия вдруг скопировала Лилину улыбку. Получилось не слишком хорошо, но королева честно старалась.

— А если чего-то не найдется, Лилиан, не стесняйся. Заходи. Обсудим.

— Благодарю, — ваше величество, — Лиля присела в полупоклоне, который никого не обманул. И так было ясно, что отношения между женщинами более, чем дружеские.

Милия слишком уважала и ценила графиню. Да и… как можно относиться к тому, кто спас жизнь тебе? Твоим детям?

Всякое бывает, но Милия была нормальным и порядочным человеком.

Лиля стала ей почти сестрой.

Лэйр Эрван вздохнул, и смирился.

* * *

Кладовые.

Кухня.

Прислуга, приказы, возмущенные глаза людей, рявканье лэйра Эрвана…

Только после этого Лиля отправилась оказывать помощь раненым.

Жестоко?

А как еще-то?

Вот как можно оказать помощь человеку, если у тебя нет ни стерильных бинтов, ни мазей, ни одеял, ни… ладно, оно есть, но хватит этого человек на десять. А остальные?

Извините, ребята, через недельку зайду?

На такое окаянство Лиля отродясь способна не была. Так что пришлось вязаться с дворецким, разговаривать с графом Лортом… да, ее работа — помогать людям. Оказывать им медицинскую помощь. И — только.

Но в нашем (и чужом тоже) жестоком мире, часто бывает так, прежде, чем оказывать помощь, приходится выколотить средства на нее из чиновников. Вот, Лиля и действовала, как могла.

А вот и Западное крыло.

Поехали!

* * *

В следующие три часа графиню Иртон прокляли все дворцовые слуги.

Впрочем, ее также благословили все раненые, так что минус на плюс прекрасно взаимоуничтожились.

Лиля заставила поочередно залить кипятком все комнаты, так, что передохла большая часть ползучих, кусучих и кровососущих.

Перетряхнуть все одеяла и тюфяки.

Проветрить комнаты.

Выкинуть к Мальдонае все курильницы.

И собственно, заняться раненными.

Да, сначала Ройвелями, Элонтами, Лосаном…

Досталось им не на шутку.

Дамам — по гинекологической части. Так, навскидку, Лиля предположила бы и разрывы, и… ох, да много чего бывает от изнасилования. Психологическая травма — еще полбеды, в это время на психологии зацикливаться не принято.

Живы?

Вот и отлично, будем жить.

А вот от горячки, то есть — инфекции, помирают намного быстрее. Кстати, и суицида-то в это время поди, поищи. Не до того людям, век диктует свои законы. Нежные и трепетные лани отсттреливаются еще на выходе из леса. Увы…

Но Лилю рады были видеть и те, и другие…

Кстати, что Лиля оценила особенно высоко, никакой злобы и зависти, мол ты, легко отделалась, а вот мы тут все пострадавшие…

Такого благородства Лиля не ждала, хотя объяснялось все просто.

Воля Альдоная.

От нее-то здесь что зависит? Альдонай высказался, все. Карте место. Спорить с Его волей — нарываться на еще большие неприятности, что ж тут непонятного? У каждого свое испытание и своя ноша.

Так что Лиля рассказывала маркизу Лосану последние новости, а заодно перевязывала, промывала раны, накладывала мазь, вполне профессиональными движениями…

Двое докторусов сначала отнеслись к ней не слишком любезно.

Если бы не вирмане, которые сопровождали графиню, недобро поглядывая по сторонам, и небрежно поигрывая кинжалами, и не категорический приказ Альтреса Лорта, услышала бы Лиля о себе много нового и интересного. Но и так…

Стрептоцид, что ли, изобрести?

Тоже, надо добраться до дома, да заняться.

Историю появления на свет сульфаниламида она примерно знала. Только вот Догмак обладал намного лучшим оборудованием. А что она теряет?

Даже если она получит любой из стрептоцидов, хоть красный, хоть белый, хоть какой, это уже окажется прорывом. Если от него и в двадцать первом веке не отказались, получив антибиотики… вот антибиотики Лиля вряд ли получит. Она бы не против, но тут у нее точно ни опыта, ни технологий не хватит. А что попроще — можно хотя бы попробовать.

Там что-то было связано с тканевыми красителями… надо просто вспомнить.

Домой надо…

Увы, быстро они не уедут. Это факт.

Пока коронация, пока Ройвели и Элонты в себя придут… поиздевались над ними серьезно. У мужчин растяжения и вывихи, раны от плетей и ожоги.

У женщин повреждения по дамской части. И тоже раны, ожоги…

Чтоб этого Альсина черти на том свете за ноги подвешивали! Сволочь!

Лиля знала, что его схватили, что будет казнь… да и поделом! Идти туда она не собирается, и вообще, ее это не интересует. Это внутренние дела Уэльстера. Пусть сами разбираются.

Ее дело привести в порядок друзей и знакомых. Побывать на коронации, потом заключить-таки помолвку, и уехать, наконец!

Лиля хотела… домой.

Она осознала это как-то внезапно, и сначала искренне удивилась.

Дом…

Дом для нее был там, где мама и папа, где Лешка, где мединститут…

Был.

А сейчас — где?

Лиля спросила себя, и сама же честно ответила. Дом — там, где ее муж и дочь. Где ее семья. Где живут любящие ее люди. В Ативерне.

А Лавери или Иртон, это уже не так важно. У нее здесь появилась семья. Когда она это поняла? Во время путешествия? Когда они с Джерисоном отбивались от разбойников? Когда ходили на ночную рыбалку?

Или потом?

Когда она, обмирая от страха за мужа и дочь, тащила королеву? Когда писала записку для Конкора и молилась, чтобы с Мирандой все было в порядке. Когда удирала из столицы и надеялась, что Джерисон поступит точно так же?

Когда вернулась в Кардин, и Джерисон вытащил ее из кареты и прижал к себе?

И столько всего было в его глазах…

Радость, любовь, надежда…

Сбывшееся чудо.

Они должны были умереть, а они живы. И это воистину чудо Альдоная. Может, молитвы в том монастыре сработали? Кто ж его знает…

Лиля не бралась гадать, она просто была счастлива.

Ах, ваше величество, Эдоард Восьмой, как вы правильно услали нас путешествовать. Словно знали что-то заранее…

А может, и догадывался.

Все равно, спасибо вам, ваше величество. С меня сильно причитается.

Следующие шесть часов Лиля занималась ранеными.

Чистка ран, перевязки, даже одна ампутация… ох, чего только не вместилось в это время. И осуждение людей, и косые взгляды ее не трогали. Ни капли.

Коситесь? Да на здоровье, лишь бы под руку не лезли и дело делать не мешали. А дел было — по горло.

Где рана загноилась, где жар поднялся, где еще чего… это в Ативерне постепенно вводились санитарные нормы. И докторусы уже слышали, что надо бы руки мыть. А здесь пока были тишина и покой.

Проехал на лошади, покопался в ране, поковырял в носу.

Стерильность?

Это как стервозность, что ли?

К концу дня докторусы были в этом свято уверены.

И в то же время…

Профессионал всегда распознает другого профессионала, так что докторусы постепенно начинали приглядываться. Это дураки нос дерут, но дуракам во дворце делать нечего, их тут сжирают. Быстро.

А умный человек никогда не упустит шанс поучиться.

Джерисон забежал, посмотрел на супругу, кивнул и ушел. Правда, через полчаса с кухни принесли обед и вирмане заставили Лилиан его съесть. И снова работа…

Но Лиля была не в претензии.

Она ведь медик.

Интриги, заговоры, войны, придворные… это — не ее.

А ее — госпиталь.

Вот так, по локоть в крови, но делая то, что кроме нее никто не сделает. Хорошо ли, плохо… она искренне старается помочь людям. И ведь получается…

Завтра она опять придет сюда.

* * *

Поздно ночью они шептались с Джерисоном.

— Что там Ройвели? Элонты?

— Минимума, месяц. Может, и больше.

— Долго…

— Да. Но раньше никак, я и так очень оптимистично настроена. Месяц — это если беспроблемно, если раны будут заживать, как полагается, если не будет осложнений…

— А могут быть?

— Я расспросила наших друзей. Еще как могут, Джес. Особенно если их раньше потащить в дорогу.

— И что тогда делать?

— Ну… либо задерживаться, либо уезжать.

Джес сморщил нос.

— Я бы уехал, но… гадко это как-то.

— Значит, останемся. Да и за Милией я бы еще понаблюдала. Она выправляется, но… мало ли что? Мало ли кто?

— Альтрес сказал, что мы можем оставаться во дворце, как дорогие и почетные гости…

Лиля пожала плечами.

Вот уж что ее не заботило, лишь бы работать не мешали.

Во дворце?

Вот и отлично. Хотя она бы и в ближайшем трактире устроилась со всем комфортом.

— Мири рассказала, что подружилась с принцессами.

— Наша малышка налаживает связи.

— Ей предстоит тяжелая жизнь. Амир будет уважать ее, и ценить будет, но вот что будет дальше? — вздохнула Лиля. — Другая страна, другие обычаи…

— Язык она учит, я же вижу.

— И я учу. И что?

— Обычаи… если Амир пойдет ей навстречу…

— А если нет?

Лиля не могла об этом не думать.

Да, Амир Гулим замечательная партия, это как за арабского шейха замуж выйти, но…

Вот и оно-то.

Но!

Романтическая любовь существует только в романах. А в жизни есть еще обычаи, традиции… да просто — есть тот же гарем!

Как с ним справится Миранда? Никто ведь не станет под нее подстраиваться, наоборот, постараются сломать… Лиля это понимала. Но как объяснить все это Джерисону?

Такому гордому этой помолвкой?

Амир, конечно, чудесный молодой человек, но… сможет ли Мири жить его жизнью? Своей-то у нее, считай, не будет? Если, конечно, она не найдет себе занятие по вкусу.

Медицина?

Есть и такой вариант, но теория без практики мертва, а где ты в гареме возьмешь столько практики? Разве что по гинекологии, да и не положено жене… ладно еще слуги, рабыни… не поймут ни Амира, ни Миранду. А непонятное — не просто пугает, оно вызывает желание уничтожить.

Лиля впервые задумалась, что надо бы подобрать Миранде дело по душе. Такое, чтобы заниматься им можно было в любом месте. Но какое?

Что ж, пара лет у нее есть. А там будет видно…

* * *

На следующий день Лиля опять отправилась в госпиталь.

Работа, работа и работа.

Перевязки одни чего стоят… а кому их тут доверишь? Пусть сначала служанки научатся рукавом сопли не вытирать. А потом теми же рукавами пусть в открытые раны не лезут… паразитки!

Что особенно понравилось Лиле, так это общее настроение. В двадцать первом веке жертва насилия переживала, страдала, мучилась…

Здесь все намного проще. Вред причинили враги, значит, никаких моральных переживаний по этому поводу не будет. Враги же! Им положено!

Ни возмущений со стороны мужской части посольства, ни вины и слез со стороны женской.

Да, случилось. Это была еще одна пытка, что ж теперь? А теперь надо оправиться и всей жизнью доказывать, что мы-то живы, а враги мертвы! Туда им, тварям, и дорога! И пусть помучаются подольше!

Никаких моральных терзаний! Исключительно бойцовское настроение, которое, по мнению Лили, добавляло пятьдесят процентов к выздоровлению.

Это же здорово!

А то случалось в ее времени…

Ах, за что, ах, почему, ах, я же ни в чем не виноват(-а)?

Здесь этого не было. За что, почему… не повезло. Воля Альдоная. Принял урок, поблагодарил бога — и вперед! Жить дальше!

И Лиля собиралась помочь раненым и впредь жить полноценной жизнью, насколько это зависит от нее. Промыть и обработать раны, осмотреть швы и наложить свои, поменять повязки… да много чего надо сделать. Все же советская медицина и средневековая — это две очень разные школы медицины.

Обрадовал Томас Конкор, который перебрался во дворец, и принес Лиле ее походную аптечку. Скромную такую, из здоровущего, хоть сама прячься, сундука. Так что Лиля порадовалась.

Были и травы, и хороший хирургический инструмент, и все, что Лиля заботливо укладывала в сундук…

А еще том обрадовал тем, что спас Лидарха.

У Лили и так свербело на душе, что она бросила верного друга, а оказалось…

Томас был обнят без оглядки на сословие, расцелован в обе щеки (к тайной зависти всех, оказавшихся рядом), и Лиля заявила, что в долгу не останется. С нее не просто причитается.

За такое — ничего не жалко.

Мужчины ее поняли. Это же аварец! Настоящий! Конечно, графиня в своем праве! Они бы тоже золота не пожалели.

Лидарх не подозревая о вине графини, с удовольствием принял из ее рук и круто посоленный ломоть черного хлеба, и еще один, и даже толкнул подругу храпом, приглашая прокатиться. Пришлось вычесать ему гриву и пообещать покататься позднее.

Некогда пока.

Умный конь понял и не обиделся. Ничего, они свое еще наверстают!

Вирма, земли клана Хардринг.

— Теперь ты будешь моей мачехой?

Иан смотрел недетскими голубыми глазами.

Серьезный, рано повзрослевший, так похожий на Брана, только без горба… Анжелина почувствовала что-то теплое внутри.

Да, вот так вот бывает.

К любимому человеку прилагаются и его дети. И с ними надо находить общий язык. Но принцесса не сомневалась, что у нее получится.

А что?

Та же Миранда Кэтрин Иртон души не чаяла в своей мачехе. Неужели Анжелина не сможет сделать то, что уже удалось Лилиан Иртон?

Сможет и еще как!

Бран вчера уехал.

Ему надо было побывать на том месте, где некогда стоял его дом. Побывать, отпустить мертвых, попрощаться… он понимал, что вернется на Вирму очень нескоро, если вообще захочет возвращаться, и не собирался оставлять за собой неоплаченные долги.

Анжелина хотела поехать, но Ричард отговорил.

Поддержка?

Да, безусловно, Брану она нужна. Но Гардрену будет легче, если Анжелина останется здесь, в безопасности. Да и есть у каждого мужчины нечто такое, что он постарается держать в тайне даже от самой любимой женщины.

Ричард не хотел бы, чтобы его видели в момент скорби и боли. Надо полагать, Бран — тоже.

Анжелина вняла мудрому совету и предоставила решать этот вопрос Брану, намекнув, что готова принять любое его решение. Бран решил поехать один. Детей он тоже оставил под защитой Олава. И то, Хильда еще мала, Иану тоже там делать больше нечего…

Ну и…

Есть кое-какие вещи, которые Бран желал забрать.

Пожар, убийства…

Вы серьезно думаете, что тайники Гардрена можно найти вот так, легко? За одну ночь?

Да там месяц копаться надо, и то не факт, что получится! А золото, драгоценности и прочее никогда лишними не будут. Ему еще семью обустраивать на новом месте, а жить на подачки и милостыньки Брану всегда претило. Он и сейчас вкладывал деньги в торговые дома на континенте, будет вкладывать больше.

Бран уехал, Анжелина осталась, и не могла отделаться от мысли, что Бран это тоже спланировал.

Когда еще пасынку и поговорить с будущей мачехой, как не сейчас? Пока отец далеко?

— Ты против?

Иан пожал плечами.

— Мать я помню плохо. Хильда тоже свою мать не запомнит… только Рит.

— Твоему отцу не везло…

— Папа не врал мне. Никогда не врал… первый брак у него был по сговору. Чтобы стать главой клана ему нужна была поддержка. С моей матерью он тоже ради дела… я знаю. По любви он никогда не женился, и детей не хотел.

— Почему?

— Боялся, что дети тоже будут с горбом.

Анжелина пожала плечами. Может, мальчишка и рассчитывал на другую реакцию, но…

— Горб на спине — ерунда. И не с таким люди живут.

— Он вас любит.

— И я его тоже люблю. И надеюсь, что мы с тобой подружимся.

Иан независимо пожал плечами.

— Потому что отец так хочет?

— Нет. Потому что вы много потеряли, а у меня никогда ничего и не было.

— Но вы же принцесса?

— Это вовсе не означает, что я была счастлива…

Анжелина не крутила, честно отвечая на вопросы. Иан — сын Брана. А единственное, чего не в состоянии простить Гардрен, это лжи.

От чужих — пожалуйста, хоть ты заврись с утра до вечера. Хоть ты что сделай!

Но от своих? Никогда!

Наверное, потому, что на чужих Гардренам всегда было плевать. Есть клан, есть план…

Чужие люди в это вписываются или как инструмент, или как расходный материал. Какая разница, что там думает о себе молоток? Или стамеска?

А вот свои…

Для своих людей Бран готов был отдать жизнь. И спрашивал соответственно.

Анжелина это принимала и одобряла.

Она не клялась Иану в вечной любви, она не рассказывала, что не может жить без брана, она пробовала говорить с мальчишкой, как со взрослым. Иан принял этот тон — и сделал ответный шаг.

Им еще предстоит уживаться вместе.

Дружба?

Может быть, и так. А может, и иначе.

Посмотрим…

Но начало хорошим отношениям было положено.

Уэльстер, Кардин.

Мария въезжала в столицу без лишней помпы.

Тихо, скромно, чуть ли не в тайне. Но едва не светилась от счастья.

И оказавшись во дворце, сразу бросилась к Милии.

— Милли! Эд! Кор!!!

Милия обняла девочкку и от души разрыдалась.

— Мария!

— Я так волновалась…

— Я чуть с ума не сошла от беспокойства…

Слезы, сопли, признания…

Нельзя сказать, что Милия и Мария стали словно мать и дочь. Но — они обе помнили ТУ жизнь.

До бунта.

Когда был жив Гардвейг, и не было ничего плохого, и… и помнили они ее примерно с одной и той же стороны.

Им было о чем поговорить, и о чем поплакать, этим они и занялись.

Милия рассказала падчерице о планах на ближайшее время.

Первым делом шла коронация Эдвина. Встреча с дворянским собранием, признание регента.

Потом — помолвка Марии. Все же она до конца не состоялась… вот, пусть ее еще раз отдадут в Ативерну.

Ивернейцы?

Да… не гнать же их из страны? Но конечно, наглость! Вот так лезть к чужой невесте…

Ну, ничего, им скоро уезжать.

Что думали на этот счет сами ивернейцы, никого не волновало. Главное, что они делали хорошую мину при плохой игре.

Не получилось у них с Марией? Ну… не очень-то и хотелось.

И с Уэльстером не получилось? Зато мирный договор есть.

Альтрес Лорт сделал вполне аристократический финт ушами, и свалил ивернейцев на Милию. А что?

Пусть ее величество ими занимается.

Милия возражать не стала. Ей было не до возражений, надо было готовиться к коронации сына.

Глава 8

Последствия войны и радости мира

Коронация.

Красивое это зрелище.

Но каково маленькому ребенку?

Об этом Альтрес Лорт решил серьезно поговорить с альдоном Петерсом. Ну, представьте себе?

Регалии, церемонии — и малыш. Который даже тяжесть короны не вынесет.

Конечно, надо урезать осетра до селедки, а именно, что можно — сократить, что можно, выкинуть… и сохранить законность коронации перед лицом Альдоная, и что важнее, народа. Дворянства.

Ведь наверняка!

Обязательно найдется какая-нибудь сволочь, которая будет бунтовать, протестовать, попробует воспользоваться ситуацией, Альтрес был уверен, что всех не додавит. Природа человеческая такова, обязательно кому-то покажется, что власти мало. Или денег.

Или обидится на что-то. Один, вон, обиделся.

А потому все должно быть законно.

Альдон Петерс успокоил графа, сказав, что церемония давно отработана. И даже привел несколько примеров из истории.

Не первый раз на престоле оставался ребенок.

Его коронуют, а регент…

Регент должен быть один — по идее. Чаще всего, это была королева-мать. Но Милия…

Альтрес решил зайти к ее величеству и поговорить. И кто бы сомневался — наткнулся на ее высочество Лидию.

Вот кого бы век не видеть!

Злила она королевского шута, раздражала, нервировала… почему?

Альтрес не разбирался в своих чувствах, не до того. Злит — и пусть ее, проще не общаться, чем сейчас что-то анализировать. Да и он не слишком приятен ее высочеству, сразу видно.

Вон как серыми глазами блестит.

Если бы кто-то сказал этим двоим, что они друг другу нравятся, и Альтрес и Лидия только рассмеялись бы. Нравится?

Да вы о чем?

Этот надменный негодяй?

Эта сухая библиотечная мышь?

Ни-ког-да!

Сказать было некому.

Лиля, которая могла ляпнуть нечто подобное, все время проводила в госпитале. Мигель сбежал в посольство от дамского цветника. А Милия была женщиной мягкой и деликатной. И ничего подобного сказать просто не могла. По определению.

Альтрес вежливо поклонился и попросил оставить их наедине с Милией.

Дамы повиновались. И выплыли (почти выскочили) в дверь ворохом встревоженных бабочек. Альтрес молча смотрел на королеву, пока Милия не кивнула ему на кресло рядом с собой.

— Альт, присядь, прошу тебя. Ты меня пугаешь…

Альтрес грустно вздохнул.

— Милия, я хотел бы поговорить о коронации.

— А что тут говорить? Эдвин — король, ты — регент… что-то не так?

«Не так»…

Да, кое-что не так. К примеру, клятое дворянское собрание. И альдон намекал…

Конечно, Милия, как регент для них намного выгоднее, чем Альтрес. Но… править-то придется ему. А если за каждым приказом бегать к королеве… тут такое начнется!

— Я хотел так. Но дворянское собрание против.

Милия сверкнула глазами.

— Вот еще! Не их это дело… Альт, я тебе доверяю! — и уже тише, жалобнее. — Альтрес, миленький, я ж не справлюсь. Я не смогу, просто вообще не смогу. Лиля повторяет, что я должна ради своих детей быть сильной, но я не смогу быть такой все время. Рано или поздно меня согнут сломают… я знаю, что ничего хорошего не будет. Пожалуйста… не надо!

У Альтреса немного с души отлегло.

— Милли, ты мне веришь?

— Да.

Ни секунды сомнений, ни даже доли секунды. Милия готова была полностью доверять брату мужа.

Ну и как ее, такую беспомощную, отдавать на растерзание всей этой своре стервятников?

Но…

— Милли, я могу взять это на себя. Но нам придется разыграть роль перед дворянским собранием.

Милия медленно кивнула.

— Мне это не понравится?

— Очень.

— Но выбора нет?

— Или — или.

Милия горько улыбнулась.

— Как говорит Лиля, лучше один раз, чем каждый раз. Что надо делать?

Альтрес помолчал пару минут — и объяснил.

Милия немного поспорила, но потом вздохнула и согласилась. А что ей еще оставалось делать?

* * *

С ее высочеством Лидией Альтрес столкнулся в коридоре.

— Позвольте.

— Прошу вас, ваше высочество.

Поклон у шута получился что надо. И галантный — и шутовской одновременно. Работа обязывает. На Лидию подейцтвовало, принцесса зашипела кошкой.

И — не смогла удержаться.

— Я могу поздравить нового регента?

— Пока не можете, ваше высочество. Вот, после коронации…

— Кому это важно? И так все понимают, кто будет править, — парировала Лидия.

— Править будет тот, кто сможет справиться с этой ношей, — даже и не подумал отступать шут. — К примеру, не дать слишком много воли соседям, желающим Уэльстеру только самого лучшего.

Намек не прошел даром. Лидия зашипела и вскинулась.

— Вряд ли вы — это лучшее для Уэльстера!

— Об этом надо будет спрашивать его жителей.

— Они уже дали вам весьма выразительное прозвище.

— Да, и не одно, ваше высочество. Кстати, а вам?

Лидия топнула ножкой.

— Мои прозвища были связаны с моей внешностью. А вот ваше… вы — Волк Короля!

— А еще шакал, палач, чудовище… да много еще чего, — согласился Альтрес. — И что?

— Действительно, какая вам разница?

— Никакой, ваше высочество. Лишь бы жил Уэльстер.

— Не сомневаюсь, без вас он развалится…

— Развалят. И растащат на части, — парировал Лорт, получая, к своему удивлению, немалое удовольствие от стычки. Уж очень хороша была Лидия, в полумраке коридора, гневная, раскрасневшаяся… — Уже попытки были. Ее высочество Мария…

Намек попал не в бровь, а в глаз.

— Мигелю она действительно нравится!

— И ее высочество, и ее приданое, не сомневаюсь, — Альтрес прищурился. — Но к счастью, у принцессы оказались высокие моральные устои…

— Вы на что это намекаете? — голос Лидии перешел в шипение.

И Альтрес не удержался.

Не мог.

Это было сильнее мужчины.

— На это…

Второй поцелуй был ничуть не хуже первого. Но дольше, намного дольше, здесь-то не было необходимости торопиться.

Мужчина и женщина забыли обо всем. Пепельные локоны Лидии волнами расплескались по простому кожаному колету шута, словно метя свою территорию…

Прошло минут десять, пре5жде, чем мужчина и женщина разомкнули объятия.

Лидия прислонилась к стене, глубоко дыша.

Альтрес помотал головой.

— Это уже не намек…

Тресь!

Пощечина вышла вполне увесистой.

Лидия прошагала по коридору так, словно впечатывала каблуки в человека.

Негодяй!!!

Подонок!!!

Аморальный тип!!! Вот!!!

* * *

Альтрес потер щеку.

Вот тебе и новый опыт в жизни, дружище. Да, ее высочество…

Чем-то она на Лилиан Иртон похожа. Красивая, умная…

Но — принцесса.

И вообще… ты о чем думаешь, идиот? У тебя дворянское собрание впереди, у тебя дел по горло, а ты…

Альтрес Лорт встряхнулся и зашагал по коридору. Его ждала неразобранная куча дел.

* * *

— Лили, мне надо с тобой поговорить.

Лиля посмотрела на ее высочество.

Лидия была бледной, на скулах горели красные пятна, она вышагивала по будуару взад-вперед… интересно, это что же такое случилось?

— Лидия?

Принцесса вздохнула.

Ей нелегко было решиться на этот разговор. Но — с кем еще-то побеседовать?

Матери нет, братья в лучшем случае пропустят все ее переживания мимо ушей, в худшем — пошлют Альтресу Лорту вызов. И чем это кончится… да кто ж его знает. Точно ничем хорошим.

С кем можно еще поговорить?

С придворными дамами? Это даже не смешно, кто ж в здравом уме такой компромат на себя даст, неважно кому. Хоть фрейлине, хоть служанке. Молчать о таком надо! Но как быть, если молчать не получается?

Надо хоть с кем-то посоветоваться!

Почему бы и не с Лилиан Иртон?

Лидия уже поняла, что Лилиан — человек достаточно порядочный, со своим сложным, но вполне понятным кодексом чести, и если взять с нее слово, то тайна таки останется тайной.

Знает один — не знает никто, знают двое — знает и петух на заборе? Это верно. Только вот в поцелуе по факту уже участвовали двое. И знают двое. Так что добавление посвященных сильно жизнь не усложнит, и все же…

— Лили, пообещай, что не расскажешь даже мужу.

— Это не касается безопасности Ативерны? — уточнила Лиля.

Дружба дружбой, а политика врозь. Как там говаривали некоторые?

У России два союзника — ее армия и флот.[4]

У Англии нет постоянных друзей, есть постоянные интересы.[5]

Страны подставить по своему вкусу, а вот смысл фраз от этого не изменится. Ни на минуту. И в другом мире не изменится.

— Нет, — помотала головой Лидия. — Это… личное.

Лиля тряхнула головой.

— Обещаю. Личное останется между нами.

Лидия почти рухнула на стул.

— Я сегодня с графом Лортом целовалась.

Хорошо, что Лиля сидела. Да и мебель здесь крепкая, дуб, не полиэтилен какой.

— С кем?!

— С графом Лортом.

— Альтресом?

Лидия топнула ногой.

— Ты издеваешься?

— Да нет… я в шоке, — честно призналась Лиля. — Онтебе нравится?

— Он наглый, бессовестный, заносчивый, гадкий…

— Я поняла. Нравится.

— Лиля!!!

— Лидия, милая, если бы он тебе не нравился, ты бы рукой на него махнула и забыла. Это же не в первый раз… или…?

Лидия стремительно краснела. Лиля выругалась и стукнула кулаком по подлокотнику диванчика. Нанук повернул голову, но быстро понял, что хозяйка просто ругается. Безадресно, рвать тут некого… ну, пусть живут. Пока…

— Лидия, как это получилось?

Лиля смотрела едва ли не с сочувствием. А и правда… была страшной до какого-то времени, плюс куча братьев, плюс титул… какие тут ухажеры-кавалеры? И вдруг Альтрес Лорт. С поцелуями.

Вот ведь…

Испортил девушке первый опыт. Или — не испортил?

— Случайно, — процедила Лидия. — Мы поругались. Сильно…

— Вы часто ругаетесь?

Лидия замялась. Но Лиля не стеснялась. Есть у врачей такая работа, в том числе. Сбор анамнеза. И тут, поверьте, они въедливее и настырнее любого сыщика. Даже самого гениального. Впиявливаются хуже пираний, до кости проедят, но результат получат.

А как еще с этими больными? Надо же знать, откуда зараза пошла?

Обязательно!

Так что докопалась Лиля и до первого поцелуя, и до второго… и поняла, что от мужа это скрывать нельзя. Не в силу стервозности, просто это как раз касается безопасности Ативерны.

Если Альтрес Лорт заинтересовался Лидией, а он заинтересовался…не тот он человек, чтобы первую попавшуюся девушку целовать, мог бы и другие способы найти.

Если Лидия заинтересовалась королевским палачом, а она заинтересовалась, кто бы сомневался. Опыт у нее такой, специфический. И Альтрес Лорт, кстати, тот мужчина, который может заинтересовать любую женщину.

Да, в Уэльстере он популярностью не пользуется. Должность такая. Не внешность, нет. Именно его должность мешает женщинам разглядеть шикарного мужчину. Умного, сильного, преданного своей семье… Лиля его увидела, как мужчину. И не будь у нее мужа, искренне могла бы заинтересоваться.

Внешность — пустяк, а вот душевные качества у многих красавцев оставляют желать лучшего.

А Лидия?

Судя по сердитому фырканью и сопению, судя по блестящим глазам и нервно сжатым пальцам…

Лидия его тоже увидела.

Что именно у них будет, как это будет, Лиля не знала. Но Альтрес наверняка будет регентом. И если Лидия…

Может ли ее высочество выйти замуж за регента?

За обычного графа ее могли бы не отдать, много таких графов. Но регент? Почти полновластный правитель Уэльстера следующие лет пятнадцать, а то и больше?

Отдадут, Лиля и не сомневалась.

А вот что делать ей?

Как пплитику — расстроить бы этот брак.

Как женщине…

Лиля выбрала второй вариант. Она женщина, она врач, она не станет вредить подруге. Так что Лидию обняли и погладили по голове.

— Успокаивайся, зайка. Все будет хорошо.

— Зайка?

— Ага, симпатичная такая, с ушками…

Лидия хлюпнула носом, но и успокоилась, и выпила с Лилей отвара трав, и пирожные съела, и Альтреса Лорта подробно обсуждали.

Осталась ли она этим довольна, неизвестно, но уж точно успокоилась. И отправилась к себе.

Размышлять, переживать, выбирать правильную линию поведения…

Лиля, в свою очередь, отправилась к Эрандо Лосану.

И — нет.

Слова она не нарушила.

Личное осталось бы между ней и Лидией, к примеру, если бы принцесса согрешила с лакеем. Но граф Лорт — намного более серьезная фигура. О таком не умолчишь, это процесс политический.

Надо рассказывать. Никуда не денешься.

* * *

— Так и так, Эрандо…

Как лечащий врач, Лиля давно обращалась по имени к любому из своих больных. Уважительно, да, но тратить драгоценное время на титулы и церемонии?

Лучше его на перевязки потратить.

Маркиз Лосан выслушал сообщение с немалым интересом.

— ВЫ считаете, это может разрастись… в нечто большее?

— Уверена, — кивнула Лиля.

— Хм… интересно. Спасибо, Лилиан.

Лиля хмыкнула.

Спасибо, родина вас не забудет и все такое…

— Не стоит интриговать против Лорта, маркиз.

Эрандо чуть поморщился.

— Я это понимаю. И этот союз можно обернуть к выгоде Ативерны.

— Как? — искренне удивилась Лиля.

Опытный дипломат позволил себе улыбку.

— Есть способы.

Лиля не стала спрашивать, что имеется в виду. Да что бы ни было!

Может, кого-то под Лорта подложат, может, под Лидию, может, еще что… ест вещи, о которых лучше не говорить. Чище будешь.

Лиля понимала, что интриги есть, что есть подводные камни и политические течения… что ж теперь? Лучше интриги, чем такой вот Робер Альсин. И лучше знать заранее.

Сказать ли Джерисону?

Вот этот вопрос у Лили и не возникал.

А зачем?

* * *

Так и не сказала. Закрутилась днем с делами, а вечером с Мирандой.

— Мам, почему люди — такие?

— Хм-м… такие — это какие? Ходят на двух ногах? Или разговаривают? Что ты имеешь в виду?

Лиля отложила тетрадь, в которой пыталась подсчитать, сколько и чего нужно для развертки приличного госпиталя в Уэльстере и посмотрела на дочь. Мири засопела и полезла к маме на колени. Как привыкла еще в Иртоне.

Она, Лиля, большое кресло, камин, две собаки, которые уютно сопят у ног…

— Такие сволочи, — жестко приговорила девочка.

Лиля хмыкнула.

— Солнышко, ты не одинока. Как сказал один мудрец, чем больше я узнаю людей, тем больше люблю собак. [6]

— Он мудрый был, — вздохнула Миранда.

Лиля вытащила у дочери из-под попы прядь своих волос (как ни заплетай, а все равно выбьется какая-нибудь пакость, или где запутается, или за что-то зацепится) и притянула малявку покрепче к себе.

— Что случилось, зайка?

— Мам… вот мы же сейчас во дворце… знаешь, сколько народу погибло?

— Много, — вздохнула Лиля.

Альсин не церемонился. И его наемники тоже.

Нет, без нужды они никого не резали, но кто определяет эту нужду? Погибли слуги, солдаты, гвардейцы, погибла часть придворных, уж умолчим о тех, кто выжил чудом после пыточных Альсина…

— Я у девочек была…

— У принцесс?

— Да. Они вообще в шоке…

Лиля пометила себе поговорить об этом с Милией. Девочкам нужна забота. И мать, пусть даже неродная. А душевного тепла королевы на сорок детей хватит, еще и останется.

— Почему?

— У них несколько служанок убили. А Альбита… мама, как хорошо, что ее казнили!

— Почему?

Лиля не сомневалась, что хорошо. Но почему так думает ее ребенок?

— Джейн сказала… она осмелилась спросить у матери, что с ними будет. Альбита их навестила один раз.

— Так… И что?

— Альбита дала ей пощечину и сказала, что ее судьба девчонок не интересует. Их не интересовала ее судьба, а ее не интересует, что с ними будет. Или продадут повыгоднее, или в монастырь, или вообще удавят по-тихому. Как получится.

Лиля скрипнула зубами.

Твою мать!

Малявки же! Старшей еще двенадцати нет, Миранда чуть младше. Лиля прикинула, осмелься кто-то сказать такое ее ребенку…

Шанс высказаться у неизвестного самоубийцы был. А вот выжить — уже не было.

— Догадываюсь, что девочек это не обрадовало, — сухо прокомментировала она.

Миранду интонации матери не обманули.

— Мам…

— Я поговорю с Милией. А ты можешь завтра передать подружкам, что с ними так не поступят. Милия — не изверг. Девочки будут расти во дворце, со всеми привилегиями принцесс, а потом выйдут замуж. Не могу сказать, что за любимых, но, безусловно, их мнение будет учитываться.

В этом Лиля тоже не сомневалась. Милия позаботится. И с Альтресом она поговорит, не зверь же он! И не причинит вреда дочерям Гардвейга.

По глупости или душевной черствости — может, но чтобы вот так?

Жестоко, расчетливо, ломая детскую психику…

Сука!

— Спасибо, мам. А почему Альбита так сделала? Это же ее дочери?

Лиля послала Альбите парочку проклятий вдогонку. Вот как объяснить это ребенку?

Как вообще можно объяснить подобное скотство?

А придется, просто потому, что Альбита не первая, не единственная, а если говорить о гареме, так там и похуже твари водиться будут.

— Детка, тут несколько причин. Во-первых, Альбита своих детей никогда не любила.

— Почему?

— Потому что рожала не дочерей, понимаешь? Она хотела сына, наследника престола, а каждая дочь оборачивалась для нее разочарованием.

— Но это же ее ребенок! Ее дети! Как их можно не любить?

— Я понимаю. Но и ты должна понять. Именно понять, малыш, не принять и не оправдать, а понять. Некоторые люди заводят детей, чтобы получить нечто… деньги, брак, связи, и если ребенок не оправдывает их надежд, его просто вычеркивают.

— Это подло.

— Папа любит тебя. И я люблю. И мы счастливы, что ты у нас есть. Но так ведь не во всех семьях, верно?

— Да. Но…

Лиля погладила черную макушку.

Миранду любили.

Да, ее безжалостно избаловали, но Джес любил дочь. И внушил малышке, что солнце светит миру из ее попки. Потом концепция чуть поменялась под воздействием Лилиан (и место не то, и сидеть неудобно), но в главном… Миранда была твердо уверена, что она для родителей — самая главная. И вдруг столкнулась с тем, что мать может…

Да, может. Вот так. И даже хуже.

Мир девочки начал трещать по швам, и она инстинктивно искала защиты, помощи, поддержки.

Может, психологи нашли бы и другие слова, и другие причины, но у Али в свое время по психологии была тройка. Увы.

Вот по хирургии — всегда отлично, а за психологию — тройка. Не в аттестате, понятно, выучить и ответить «на отлично» она могла и не такое. Но не обманывала ни себя, ни психолога.

— Такое тоже бывает, малыш. Такое — бывает… ты не сможешь этого изменить, остается только смириться и принять этот факт.

— Животные лучше…

— В природе не выживают слабые, неприспособленные, не выживают детеныши без родителей… я тебе рассказывала об этом.

— Природа жестока, потому что неразумна. А люди жестоки, потому что обрели разум.

Спорить было сложно.

— Философ мой маленький.

— Мам!

— Поговори с девочками. Их не обидят, я постараюсь. А Альбиты больше нет.

— Но таких Альбит много в мире, правда?

— Правда. Но это уже от тебя зависит.

— Что именно?

— Жизнь, Миранда. Именно что жизнь.

— Не понимаю? Мам?

— Тогда просто запомни. Иногда рядом с тобой кто-то начинает играть в грязные игры, пытаясь получить для себя выгоду. И — да. Часто в них используются дети, и всем плевать на их страдания. Ты не сможешь отвернуться или пройти мимо, но у тебя всегда есть выбор.

— Какой?

— Ты можешь играть с такими людьми. В «перехитри хитреца», «обмани лжеца», «подставь подлеца». А можешь просто устраниться и в нужный момент помочь тем, кто не сможет помочь сам себе. Таким, как принцессы, к примеру.

Миранда кивнула. Она старательно запоминала.

— Подлецы… а если убирать их сразу?

— Не всегда есть такая возможность, зайка. Нет, не всегда. Как с Альбитой, к примеру. Кто же мог знать? А может, виноват и Гардвейг. Он как раз приказал ее убить… не стоит влезать в грязь, если можно держаться в стороне. Поверь, есть вещи, от которых не отмоются и твои правнуки — если что.

Девочка засопела.

— Собаки все-таки лучше людей.

— Тебе нравится возиться с животными?

— Очень, мам…

Лиля улыбнулась своим мыслям. Нравится. Это хорошо…

Вернуться к своим делам ей удалось только поздно вечером. К тетради.

Альтрес Лорт все же заглянул в импровизированный госпиталь (дворецкий нажаловался, гад) оглядел как все устроено, и попросил Лилю расписать что нужно для созданий такого же на постоянной основе. Протесты во внимание приняты не были.

Пришлось писать.

* * *

— Ляля, цветочек!

Лиля смотрела на Миранду, которая уверенно командовала собаками.

По ее слову Нанук и Ляля бегали, подавали лапы, приносили указанные предметы, показывали зубы, подавали голос… малявка едва верхом на них не каталась.

Может быть… это?

Лиля задумалась.

А потом дала задание вирманам. Найти совершенно определенное животное. Если у Миранды получится…

Да, это не занятие для аристократок. Но тут как поглядеть?

Есть дрессировщики — и есть Дуров. И Надежда Дурова, и знаменитый цирк… стоит попробовать?

Почему бы нет?

Это занятие, которым можно увлечься на всю жизнь. А получить животное, выдрессированное в нужном ключе…

Ощутите разницу между зоомагазином и элитным питомником? Лиля ее понимала. Все же Миранда не врач по природе своей. Ей интересно, любопытно, но не так, как хотелось бы. А вот животные…

Подошли бы еще и растения, но к садоводству у малявки таланта не было.

А к дрессировке точно был. Недаром и Нанук и Ляля просто хвостиками ходили за малышкой. И Нанук, признавая Лилю главной хозяйкой, ставил Миранду на второе место.

Джерисон?

Даже не на десятом, там еще вирмане отметились. Ладно. Есть еще время побыть в Уэльстере, они еще не скоро отправятся в обратный путь. Впереди коронация.

* * *

Коронация была у Лилиан и прочих ативернцев. А Альтресу и Милии предстояло еще и дворянское собрание. Заседание было не отменить, не переиграть, не пропустить…

Итак.

Те же, и Альтрес Лорт.

Его сиятельство по праву сильного, открыл дворянское собрание, и сделал объявление.

Так и так, я все обещания исполнил.

Ее величество с детьми в столице, скоро коронация, все ли вас устраивает, благородные господа?

Господа переглядывались, думали… потом решился самый глупый и крикливый. Барон Фродуар.

— Ваше сиятельство, а кто станет регентом при малолетнем короле? Его величество Эдвин еще долго править не сможет, так хорошо бы и второе имя сразу назвать.

— Вы что-то имеете против моей кандидатуры? — улыбнулся Альтрес.

Зубы у него были — хоть волкам взаймы давай.

Был бы барон поумнее, промолчал бы. Но откуда там ум?

— У его величества мать есть. Вот ей бы и полагалось…

— Вы имеете в виду ее величество Милию?

— Да, конечно, — важно кивнул барон.

Альтрес пожал плечами.

— Об этом надо говорить с королевой. С вашего позволения, господа…

Понятное дело, позволение тут ничего не решало. Двери распахнулись, и Милия вошла в зал. Медленно, спокойно, высоко держа голову.

Королевский траур.

Зеленый, но роскошный зеленый, умело соединенный с золотым, сделал ее и трагической — и очаровательной. Золотистое кружево, темная зелень платья, каштановые волосы, на которых тоже словно золотистый отблеск лег…

Бриллианты в волосах, на груди, на пальцах… ничего лишнего. Просто — королевские регалии, скромно напоминающие о положении этой женщины.

Дворяне встали, как один.

Милия подняла руку, прося садиться, и медленно прошла к трибуне. Две сопровождающие королевы тоже были в зеленом. Только в чуть более светлом.

Одна с бриллиантами — принцесса Мария. Вторая, с изумрудами — Лилиан Иртон.

Милия подчеркивала еще раз — ативернцы здесь ее гости. И дело это вполне себе международное. А еще…

Все равно разузнают, разнюхают, проще уж показать и рассказать сразу. Зачем заставлять работать шпионов? Альтрес Лорт согласился заранее.

Лиля шла спокойно. Марии было немного не по себе, но глядя на жену графа, успокаивалась и она. В Ативерне у нее будет хотя бы один друг. Жизнь научила Марию разбираться в людях, худо ли бедно, она понимала, что Лилиан не из тех, кто продает и предает.

Люди смотрели, как ее величество медленно поднимается на возвышение.

— Господа… Альтрес попросил меня прийти сюда, опасаясь возникших разногласий. Я вижу, его опасения не были напрасны?

Голос королевы разнесся по залу. Хорошая акустика, не надо кричать или напрягать горло, все отлично слышно. Дворяне заерзали.

— Ваше величество, — поднялся с места какой-то осанистый старик, Лиля его не знала, но судя по блеску рубинов — герцог? — Мы всего лишь хотим, чтобы соблюдалась законность.

— А что именно не соблюдается, любезнейший Реми? — удивилась королева. — Мой сын станет наследником своего отца, разве это плохо?

— Мы хотели бы, чтобы регентом при его величестве были вы, ваше величество.

Милия покачала головой.

— Реми, это невозможно.

— Ваше величество?

Дворяне как один вытаращили глаза. Милия развела руками.

— Подумайте сами. Государство, государство… это столько времени, столько сил. А у меня трое детей — мальчиков и трое девочек. И старшая дочь замуж выходит, а то девочек было бы четверо, — Милия с улыбкой оглянулась на принцессу Марию. — Вы предлагаете мне выбирать. Если я буду заниматься государственными делами, то моими детьми будут заниматься чужие люди. Но мне это не нравится.

Дворяне переглянулись.

Ну… вообще-то их детьми и занимались чужие люди.

Няньки, гувернантки или гувернеры, прислуга… жены, конечно, но меньше, намного меньше. Милия улыбнулась еще более очаровательно.

— Я ведь не из знатной и богатой семьи, вы знаете это, Реми. И у нас принято воспитывать своих детей. Читать им на ночь сказки, обнимать, утешать, когда им тяжело и наказывать за проказы. А сейчас… сейчас, когда мой муж так подло был убит теми, кому доверился… — Голос Милии дрогнул. Дворяне понимали, такое не подделаешь. Она действительно горюет, ей действительно больно. И в то же время…

Кто-то не понял намека?

Убит теми, кому доверился.

Всех ли переловили? Или еще кто-то на свободе бегает?

Ничего, Альтрес Лорт разберется.

— Ваше величество, простите, — герцог не смог скрыть смущения, видя, как по лицу королевы все-таки поползла слезинка. Лицо Милии исказилось, она на миг закрыла глаза рукой.

Лиля тут же подхватила ее под локоть.

— Тише, тише… есть здесь стул?

— Не надо, Лилиан. Я просто обопрусь на тебя, — Милия с усилием отвела руку от глаз. — У меня есть долг перед мужем. Он был счастлив, когда я занималась детьми, это единственное, что я могу сделать для него. Наши сыновья… у них не будет отца, но будет мать. А делами государства займется брат моего мужа. Человек, которому я полностью доверяю. Граф Лорт.

Сказано было конкретно.

Дворяне зашумели, и в этом шуме…

Как все случилось, Лиля так и не поняла.

Что-то хлопнуло, щелкнуло, свистнуло — и Мария с хриплым криком бросилась вперед.

— НЕТ!!!

Стрела должна была войти точно в грудь королевы.

Вместо этого она ударила принцессу в плечо, сбила с ног, завертела…

Лиля действовала четко, как на учениях.

Стреляют?

Залечь!

Первой на пол полетела Милия, до нее дотянуться было проще всего. Лиля резко толкнула ее за трибуну.

— Лежать!

К чести королевы, она не стала спорить или уточнять, она просто скользнула за высокую деревянную тумбу. А Лиля так же, ползком, двинулась вперед.

В зале творилось нечто невообразимое.

Шум, гам, крики, кого-то ловили, Альтрес Лорт, с бледным от бешенства лицом, выкрикивал команды…

Понятное дело, покушались на королеву. И под это могли… ох, многое…

Лиля сейчас об этом не думала.

Мария лежала на полу, и из ее правого плеча торчал хвост арбалетного болта.

Лиля кое-как оттащила ее к Милии и выдохнула. Да, не пушинка. И как наши женщины в войну раненых таскали на себе?

По счастью, Мария была без сознания.

— Что с девочкой?

— Сейчас посмотрю, — Лиля без церемоний извлекла из поясной сумочки скальпель. Кому что…

Кто-то носит там ароматические шарики, нитки с иголками… нет, последние у Лили тоже были с собой. Хирургические. И заранее продезинфицированные, в крохотной золотой коробочке. И скальпель был, хотя и небольшой, работы мастера Лейтца. И несколько медикаментов…

Платье легко поддалось металлу.

— Та-ак…

— Что?

— Не так плохо. Насквозь пробило, — отчиталась Лиля. — Надо извлекать, чистить рану… ладно, обо всех процедурах не рассказываю, но выжить малышка должна.

— Лилиан?

Граф Лорт соизволил вспомнить про женщин.

— Граф, придайте нам пару солдат в сопровождение, пусть донесут ее высочество до госпиталя?

— Конечно…

Долго ждать не пришлось, один из солдат подхватил принцессу, еще трое прикрыли собой королеву и Лилиан. И все вышли из зала. Через другой уже выход.

А в зале продолжались крики, шум и разборки.

* * *

— Скальпель!

— Тампон!

— Иглу с нитью, мать вашу!!! Живо!!!

Лиля ругалась. А что поделать?

Надо вытаскивать болт, надо чистить рану, надо шить, надо дренаж… да много чего надо при такой гадкой сквозной ране. Хорошо еще болт ядом смазать не догадались, а то имели бы сейчас труп принцессы. Но и так достаточно сложно…

Хорошая команда в операционной — на вес даже не золота, бриллиантов! Когда все сработаны, понимают друг друга не с полуслова — полумысли, когда медсестры являются, как и должны, почти руками врача…

И где такое взять в Уэльстере?

В Ативерне-то — и то не дождешься!

Да, там есть Тахир, есть Джейми, есть несколько молодых докторусов, но этого так мало, так безнадежно мало…

А тут есть Лиля. И есть помощники — докторусы, которые еще вчера шипели на нее.

Достаточно ли этого?

Не для Лилиан Иртон. Ей хотелось бы и больше, и лучше. Но — имеем, что имеем.

Два часа — и женщина отвалилась от операционного стола (большого, обеденного, дубового, но хоть так-то!) выжатая, как лимон. Зато принцесса сопела в опиумном сне и помирать не собиралась. Лиля вытерла пот со лба, оставив на нем кровавую полосу, выдохнула и вышла из операционной.

— Что с девочкой?

— Все в порядке, — Лиля улыбнулась Милии. Вот ведь…

Явно сидела под дверью, переживала, нервничала, дергалась… да, Мария ей не родная. Но любимая. А родство — оно не в крови, оно в душах.

— Спасибо Альдонаю!

Милия сотворила знак, опустилась на колени, как была, и начала молиться.

Лиля понимала, что стоило бы последовать ее примеру, но… спина так болела, хоть оторви и выкинь. Два часа даром не прошли.

Метнулся к выходу какой-то паж, доложить Альтресу Лорту.

Лиля облокотилась на стену и так стояла.

— Это простая вода с лимоном. Кипяченная.

Второй докторус, первый час с ней в операционной был один, потом поменялись, вот, тот, который успел отдохнуть, протягивал Лилиан кубок с водой.

Вода действительно оказалась кипяченой, даже еще горячей. И с добавлением лимонного сока.

Лиля выпила ее в три глотка.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности. У вас золотые руки, ваше сиятельство…

— Учитывая обстоятельства — Лилиан? — предложила Лиля.

Докторусам было сложно ей ассистировать. Но ведь не стали ругаться или спорить, а просто помогли. Хотя… несомненно, явление ее величества очень этому способствовало.

— Джошуа, к вашим услугам, Лилиан.

Лиля ответила благодарной улыбкой.

— Скажите, а вы долго еще будете в Уэльстере?

— Месяц, наверное. Пока ее высочество не поправится…

— Тогда, возможно, вы будете проводить еще операции?

Лиля улыбнулась.

Кажется, и в Уэльстере ей никуда от учеников не деться.

— Несомненно. Без работы руки умирают.

Докторус уважительно кивнул.

Мастерство он оценить мог. И считал, что такому — не грех и поучиться. За движениями Лилиан Иртон явно стояла серьезная школа.

— Позволено ли мне будет узнать, кто был вашим наставником?

— Я и сейчас учусь. А настаник… возможно, вы слышали о Тахире дин Дашшаре? Он ученый из Ханганата…

Докторус закивал.

Лиля улыбнулась краешком губ.

Слышал. И теперь все спишет на искусство ханганов. А ей того и надо, пусть списывает. И поучит она людей, не жалко. Пусть.

Чего на своем умении сидеть? Курица ты, что ли, с яйцами? Вот еще не хватало!

* * *

— Ее высочество будет здорова?

Милия как раз закончила молитву. Альтрес Лорт, хоть и влетел ураганом, но невестке помог подняться, и вопросительно взглянул на Лилиан Иртон.

— Будет, — отозвалась Лиля. — Останется шрам, возможно, выздоровление продлится месяц, даже больше, но здорова она будет. Мы и так не собирались уезжать слишком быстро, теперь точно задержимся.

Альтрес усмехнулся. Явно уже что-то свое планирует. Ладно, пусть, работа такая у человека, все пристраивать к делу на благо Уэльстера. Свои не лучше.

— Нам повезло…

— Да, ее высочество — настоящая героиня, — кивнула Лиля. — Если бы не она… я стрелу даже не увидела, а ведь целились в ее величество, верно?

Альтрес резко кивнул.

— Да… подонки!

— Это тайна? — поинтересовалась Лиля.

Альтрес только рукой махнул.

— Да какая, к Мальдонае, тайна! Завтра уже весь Кардин заговорит!

Лиля внимательно слушала, склонив голову.

— Не всех еще пропололи… Альсин действовал… не то, чтобы в одиночку. Было несколько человек, которые его… нет, не поддерживали, но надеялись сыграть. Выставили его впереди, потом планировалось, как я понял, просто убрать его. И заменить на кого-то из своих.

— Тиран и узурпатор повержены…

— А наследника можно оставить. Подумаешь, ребенок. Женили бы на ком-то подходящем, и только. И правили бы страной…

Лиля кивнула.

Не новая и не слишком интересная комбинация, случалось такое в истории. И не такое случалось, чего уж там!

— Если бы ее величество убили…

— Свалили бы все на меня. Не могу сказать, что я поддался бы, но сложности… м-да.

Лиля кивнула.

Она понимала эту картину. Одно дело, когда ты правишь при законной королеве, с ее согласия, а другое, когда ты чуть ли не узурпатор. Под это многое продавить можно.

А сегодня у заговорщиков и еще один крючок сорвался.

Милия не просто так сказала про воспитание детей.

Людовик 13-й и кардинал Ришелье, если кто помнит ситуацию.

Слабый правитель и при нем сильный советник. А как сделать правителя слабым?

Да воспитать его таким! Развлечения, вино, охоты, женщины, игры — для каждого можно найти свой крючок. И Милия права, на сто процентов права. Если она занимается государством, то кто занимается ее детьми?

Как и в двадцать первом веке.

Мама-папа занимаются карьерой, а что с их малышней? С кем она?

Хорошо, если с бабушками-дедушками, тогда могут нормальные вырасти. А если с чужими тетками?

Повезет, если не изуродуют. Если твой ребенок потом найдет с тобой общий язык. Если…

А то ведь такие тупые мажоры вырастают, что все настроение в минор уходит. Фу!

Вот, при Милии заговорщики могли повлиять на детей. А сейчас поняли, что не смогут. И… запустили план «Б».

Интересно, сколько у них еще этих планов?

Вот этот вопрос Лиля и озвучила.

Альтрес вздохнул.

— Копать буду. Не жалея себя.

Лиля даже не сомневалась, что после таких раскопок число дворян в Уэльстере сильно уменьшится. Ничего, работа такая. Что-то раскопать, кого-то зарыть…

Жалеть своего врага?

Обязательно.

Как только враг помрет, так Лиля его и пожалеет. Но уж точно не раньше.

Вирма, земли клана Гардрен.

Бран Гардрен стоял на коленях.

Молча.

Не молился, не взывал к своему покровителю — бесполезно. Последнее точно бесполезно. Кричи, не кричи, Холош не ответит тебе словами. А действия… тебе мало действий?

Он может и еще добавить, на то Холош и бог коварства.

Никто не мешал Брану, на пепелище он пришел в одиночестве.

Кто-то приходил сюда до него.

Похоронили тела убитых, поставили небольшие камни, отмечая могилы…

Бран коснулся одного из камней пальцами.

Под ним лежит его старший сын.

Любимец, опора и надежда отца… как же он был счастлив тогда…

А сейчас у него остались Иан и Хильда.

И Анжелина.

Осколки старой жизни.

Мечта новой жизни.

Но почему так безжалостно, Холош?

Он мог бы переждать власть в клане старшему сыну, мог бы уехать… мог?

Нет.

Не стоит обманывать себя. Если бы Холош резко не оборвал все нити, которые привязывают его жреца к родному острову, Бран никуда бы не делся.

И любимую отпустил бы, уговаривая себя, что так лучше, и остался бы плести интриги…

Он уедет.

Наверное, никогда он сюда не вернется. Брану так казалось. Но плохо это или хорошо?

Неисповедимы пути богов. Уж Холоша — точно. Бран и не надеялся понять, куда ему! Но следовать путем своего служения — вполне.

Ритуалы?

Нет, речь не шла о них. Но иногда бывает так, что дорогу указывают боги. Вот, и указали.

Попробуй сойти с нее, и тебе достанется еще сильнее.

Рисковать детьми и любимой женщиной Бран не собирался.

И молча стоял, просил прощения у тех, кого не смог защитить… просто не подумал! Не понял вовремя. Не предусмотрел…

Как теперь сложится его судьба в Ативерне?

Как бы ни сложилась, она будет рядом с Анжелиной, это обязательно. Даже если король захочет его казнить, до последнего Бран постарается быть рядом с любимой.

Что-то забрать?

Да, деньги из тайника, кое-какие бумаги… бумаги он отдаст Олаву. Хотя и не все, только те, что имеют отношение к Вирме. А остальное…

Остальное Бран возьмет с собой.

Материк или остров — неважно. И там, и здесь он будет служить Холошу.

Бог коварства, интриги, бог запутанных дорог, у него много имен, но главное другое. Служение — не всегда ритуалы, чаще это жизнь. Которую ты проживаешь так, как указали тебе боги.

Бран проживет.

И возможно, у него еще будут дети… даже наверняка.

Анжелина обязательно захочет детей.

Сможет ли он отказать любимой женщине?

Нет. И не сможет, и не захочет, и вообще… если она так приняла его уродство, она примет и его детей. Бран даже не сомневался.

Его Анжи.

Его солнечный лучик счастья… А свое счастье надо защищать, обеспечивать и всячески холить и лелеять.

Поздно вечером Бран погрузил на лошадей несколько сундуков. Еще раз обвел взглядом пепелище, и навсегда покинул Гардрен.

Он отдаст эти земли Олаву. Пусть они перейдут достойному. Ну, это они еще обсудят. И кому, и как, и за какие заслуги…

Он утрясет свои дела на Вирме и уедет.

Отряд ехал ночью, и это было хорошо. Потому что никто не видел лица Брана.

Гардрены ведь не плачут…

И слуги Холоша не плачут.

И…

А слезы капали, капали, и никак не могли остановиться…

Уэльстер, Кардин.

Хлеба и зрелищ.

Во все времена, во всех мира одно и то же.

Хлеба и зрелищ.

А коронация — это как раз то самое. Когда и хлеб, и зрелища. И редкостное зрелище. Обычно, человек может в своей жизни увидеть одну, максимум, две коронации.

Когда об этом объявили по столице…

Люди, честно говоря, были рады.

Король Эдвин, маленький принц, которого частенько видели, проезжающего по столице с его отцом-королем, которого знали и любили — это хорошо. Это порядок, стабильность…

Регент?

Какое дело простым людям до регента?

Их не спросят, с ними не посоветуются, им с того — ничего. Хорошего, в смысле.

Но имя графа Лорта всех обрадовало.

Старый король ему доверял, опять же, беспорядки начались, когда граф Лорт уехал, да и…

Волк мышей не давит. Альтрес Лорт работал с благородными, а много ли поводов у простонародья любить дворян?

Ох, маловато.

Так что на коронацию народ занимал места еще с ночи. Как бы не с вечера большая площадь рядом с главным храмом Кардина начала заполняться народом. Владельцы домов продавали места на балконах и крышах. А лоточники так и сновали между людьми.

Лоточники, карманники, нищие… у них будет крайне удачный день.

Горят факелы, т перекликаются люди…

По обычаю, король коронуется на рассвете, с первым лучом солнца на его голову опускается корона, так что факелы горят и на улицах, по которым должен пройти королевский кортеж. Там светло, словно днем.

Сам собор тоже заполнен народом. Кто-то пришел еще с вечера, хоры, балконы, пока еще пустой предел собора — для благородных господ. Эти появятся там вместе с королем.

Немалая честь оказаться в королевском кортеже в день коронации. До смерти они будут носить на плече ало-золотую розетку, цвета короля.

Посреди собора сегодня поместился трон.

Большой, роскошный, обтянутый золотой парчой, он заманчиво поблескивает в неверном свете факелов. Только спинка его простая, деревянная…

Трон стоит на помосте, который покрыт золотой же парчой. Золото и алый цвет, королевские цвета…

Люди знают, трон сделан из дерева, под которым укрылся первый из династии королей Уэльстера. Рассказывают, что некогда первый король Уэльстера был просто странствующим рыцарем. Странствовал по городам и весям, помогал беззащитным, отстаивал обиженных и вел исключительно рыцарский образ жизни. И как — то раз, преследуя шайку разбойников, в грозу нашел себе убежище под дубом.

Там ему и явился посланник Альдоная (по некоторым данным — фея, но Храм весьма не одобряет эту версию), который приказал рыцарю основать свое королевство на этом месте. И пообещал ему удачу в таком богоугодном деле…

По преданию…

С феей проще.

Говорят, что рыцарь женился на фее и от них пошел род королей Уэльстера. Когда они умерли, упал и старый дуб, и сын рыцаря, второй из королей, приказа л сделать из дуба трон, и сидел на нем. А потом трон передали в храм, и все последующие поколения королей короновались именно на нем.

Говорят…

Если же подставить в версию посланца Альдоная, то рыцарю пообещали еще и верную благочестивую жену. И династию, которая переживет века.

Может, и есть нечто правдивое в этой истории? Кто знает?

Люди ждут.

Чуть позднее начинают появляться дамы.

Очаровательные, разряженные, в блестящих платьях, с массой украшений, дозволенных церемониалом, они занимают свои места. С ними суетятся слуги — ведь дамы не будут стоять, как простонародье? Им нужны табуреты (между просим, согласно титулам и происхождению, девяти видов), нужны скамеечки под ноги, нужны молитвенники и веера, нужно еще много всякого разного…

Дамы понимают, что они — часть зрелища для простонародья, но замечать его решительно не желают. И «не слышат», как обсуждают их внешность, наряды и украшения, как рассуждают, часто со знанием дела, кто из этих дам за кого выйдет и кто что получит в приданое…

Простонародье знает все. Это заблуждение — думать, что если человек беднее, то он глупее, или меньше знает. Часто и больше…

Наконец свое место занимает последняя дама.

Супруги и дочери, матери и бабушки, те, кто только-только вышел в свет, и те, кто помнят еще отца его величества Гардвейга — все они сегодня здесь. Все, кто есть в столице.

Отдельное место отводится для послов с их свитами.

И те медленно занимают свои места.

Они так же разодеты и обильно увешаны драгоценностями, они великолепно выглядят и разбрасывают по сторонам сотни и тысячи цветных искр. Столько на них сегодня драгоценностей, что даже глазам иногда больно.

Исключение — посол Ативерны.

Маркиз Лосан — один из немногих мужчин, которым дозволено сидеть сегодня. Но народ снисходителен к нему, всем известно, что во время унта маркиза схватили, пытали, что он просто не может стоять. Равно как и еще несколько десятков благородных господ.

Они не могут занять место в королевском кортеже, но они сразу занимают свои места в соборе. Это не менее почетно, чем шествие по улицам города.

Народ перешептывается, глядя на них.

В собор вступает альдон Петерс.

Обычно служителям Альдоная предписана умеренность, но не сегодня…

Ряса альдона сегодня из дорогого бархата, все регалии его сана из золота и усыпаны бриллиантами. Следующие за ним служители храма тоже искрятся золотым шитьем. Золотом искрятся курильницы, золотом блестят посохи…

Отдельно вносят корону Его Величества.

Древнюю корону королей Уэльстера… кто же несет ее?

Альдонай милосердный!

Такого еще не было в истории королевства, но…

Корону несет старшая сестра его величества, принцесса Мария.

Ее историю тоже знают в народе.

Как она сбежала от узурпатора, как пробралась в крепость Шедар, чтобы рассказать обо всем, как защищала стены вместе с наемниками…

Насчет последнего слуха Альтрес Лорт еще задумался, но потом махнул рукой.

Кашу маслом не испортишь. Пусть лучше гордятся своей принцессой… да и уедет она скоро. А корону все равно должен выносить кто-то из родственников короля. Так чем брать невесть в каком поколении семиюродного кузена, лучше сделать выбор в пользу ее высочества.

Сколько усилий потребовалось Марии, чтобы встать, чтобы принять участие в церемонии…

Лилиан ругалась самыми черными словами и настояла на присутствии докторусов. А еще предупредила и саму принцессу, а графа Лорта, что ни за что не отвечает…

Но — коронация.

Разве можно пропустить такое?

Никогда.

Наконец все служители заняли свои места, и люди затаили дыхание.

Им остается только слушать…

Слушать — и ждать.

И с улицы, оправдывая их ожидания, доносится мерный рокот барабанов и пение труб.

Это идет королевский кортеж.

Еще затемно его величество должен выйти из своего дворца, в сопровождении верных слуг пройти по улицам Кардина и войти в собор.

Кстати — это и испытание тоже.

Если король не угоден Альдонаю, он не дойдет до храма.

Альтрес Лорт, правда полагал, что Альдонай тут не при чем, и усилил охрану на протяжении всего пути. Но мало ли?

К примеру, пошлет Альдонай наводнение, или землетрясение… хотя — ладно. Это граф еще бы принял, как волю божью. Но уж точно не покушение.

Хватит с него!

Наконец, в собор вступает принц Эдвин. И все встают, как один человек.

Знать, конечно. Простонародье и так стоит.

Сидеть остаются только те, кто встать не может, но к ним сегодня снисходительны.

Люди внимательно вглядываются в лица.

Вот его величество … пока еще высочество, но долго ли ждать?

Вот за его спиной граф Лорт.

Вот королева-мать с младенцем на руках. А рядом с ней — кто? У кого второй принц?

Женщина?

Люди приглядываются, потом узнают золотые косы и родовые цвета графов Иртон, и успокаиваются. На чужой роток не накинешь платок. Это верно не только в отношении грязных сплетен.

Слово там, слово здесь… и люди узнают, кто спас им третьего принца, кто помог бежать королеве, кто…

Лилиан с полным правом несет на руках среднего принца.

Это Эдвин, бедный малыш, вынужден идти своими ногами, а Корин и Гардвейг уютно устроились в ласковых женских руках.

Обычно иностранцам не разрешают участвовать в подобных церемониях, их место среди зрителей, но… но сейчас никто и слова сказать не рискнул.

Лорт, Шантен, Ольсен, ее величество, ее высочество…

Список тех, кто был — ЗА, пугающе прирастал знатными фамилиями. И какое там возражать? Голову бы уберечь…

Входят в зал придворные из кортежа, занимая свои места.

Выстраиваются вдоль стен одетые в сталь и золото гвардейцы. Да, тот самый полк, графа Шантена.

Играет музыка, впрочем, не слишком изысканная.

Барабаны, литавры и трубы. И — все.

Другим инструментам здесь сегодня не место. Так положено. Так надо.

Эдвин занял свое место на коленях перед троном, и церемония началась.

Молитва.

Ритуал.

Помазание чела.

Возложение короны… только Лилиан заметила, как бледна принцесса Мария, но девочка держалась. Позволила себе расслабиться она только тогда, когда корона (детская, есть и такая, мало ли что, мало ли как…) заняла свое место на голове брата.

Альдон задавал ритуальные вопросы, Эдвин отвечал, четко и звонко. Не зря с ним занималась Милия последние три дня.

Люди смотрели с умилением.

Меч.

Скипетр.

Мантия…

И наконец — трон.

Скамеечка под ноги, а то его величество и так теряется на золоченых просторах, и вершина.

Все, присутствующие в соборе, опускаются кто на одно колено — дворяне, кто на два. Дамы склоняются в глубоких реверансах.

Законный король занимает свой трон.

— Король умер, да здравствуйте король, — одними губами обозначает Лиля. Она одна из немногих, кто не кланяется. С ребенком-то на руках?

Люди понимают правильно.

Перепадают ей и завистливые взгляды, но не так, чтобы много. Она из другой страны, она уедет, а не останется здесь, пользоваться королевскими милостями. А разово можно и потерпеть. Ничего, кроме славы, эти действия не несут.

Конечно, графиня останется в летописях и преданиях, да что с того практичному-то человеку? Не будешь же кушать эти старые пергаменты?

Эдвин медленно встает с трона.

Звучит королевская клятва.

Мальчик обещает заботиться о своей стране, обещает поддерживать мир и покой, первым вставать на защиту Уэльстера, ставить его интересы превыше своих… в клятве малым не лист. И Милия разучивала его с малышом.

Этим и вызвана задержка коронации на несколько дней.

И этим, и расследованием, и принцесса не сразу оправилась, и…

Зато сейчас все шло как по маслу.

Эдвин медленно вышел на улицу.

И послышались крики радости. Люди кричали от счастья, бросая под ноги малыша цветы, и в ответ, в толпу летели золотые монеты. На счастье и ради долгого правления.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ!!!

* * *

Этим же вечером…

Большой королевский бал.

Коронационный.

Строго определенный церемониал, торжественный ужин, определенные яства…

Самое забавное, что короля-то и не было. Присутствовала Милия, как его мать, а малыш, уставший и намучившийся за день, спал без задних ног под присмотром верной няньки. Ну и десятка проверенных гвардейцев, конечно. После покушения Альтрес Лорт загнал во дворец малым не весь Шантеновский полк.

Лиля чувствовала себя, как хрюшка в Эрмитаже. Не сильно помогало даже то, что рядом сидел муж и подбадривал ее взглядом и улыбкой.

Все она понимала, но…

Не ее это.

Приемы, награды… да, по возвращении во дворец, его величество Эдвин наградил и Джерисона, и Лилиан Иртон высшими орденами Уэльстера. Подарил бы и дом, и земли, но по отношению к подданному другого государства это немного некорректно. А потому ограничились орденами, драгоценностями и привилегиями. И Джерисон с Лилиан, и все их потомки имели теперь право требовать прямого королевского суда. По любому поводу.

Не самая плохая привилегия.

Наградили и графа Шантена. Он стал герцогом.

Лэйр Ольсен перепрыгнул в графы.

На несколько ступенек поднялись все дворяне, которые помогали устранять мятеж, неплохо перепало и гвардейцам.

Альтреса Лорта торжественно объявили регентом, и Эдвин лично возложил на него Железную корону.

Да, такой вот ритуальный символ.

Королю — корона золотая, регенту — железная. Больше всего похожая на шлем, с которого срубили верх. И шипов по ободку наляпали.

Не забывай — ты временный правитель. И ноша твоя тяжела.

Альтрес принял ее с поклоном и ритуальной фразой. Клялся хранить, защищать, передать власть в свой черед… никто и не сомневался в его словах. Сделает.

Еще как сделает.

А кто попробует ему помешать — пусть пеняет на себя.

Застолье, танцы….

Лиля устала до такой степени, что поняла, она сейчас просто упадет и уснет, посреди бального зала. И вышла на балкон.

Джес хотел последовать за ней, но графа задержали с каким-то вопросом.

На балконе Лилиан прислонилась лбом к холодному столбу, и позволила себе на миг расслабиться.

Как же спать хочется!

Голова «плывет», не обморок, но и не намного лучше, такое дурнотное тревожное ощущение, когда и не наяву, и не во сне…

Женщина даже не сразу поняла, что обращаются именно к ней.

— Это ты! Ты та самая корова!

Кое-как мозг среагировал на корову. Лиля повернулась и поглядела на даму, некогда бывшую леди Вельс. Какой реакции ожидала дама на свои слова, неясно. Но точно не той, что выдала Лиля.

Графиня устала настолько, что у нее земля качалась под ногами. А потому…

Корова, корона… да хоть бы и крокодил! Зеленый!

Лиля приставила к голове пальцы, как это делают дети, изображая рожки, и нежно сказала:

— Мууууу…

Аделаида Вельс попятилась.

Вот уж чего она не ожидала.

Честно говоря, к Лиле она подошла со злости.

Да, она тоже была при дворе. Муж вывез молодую супругу в свет, такое событие — коронация!

Джерисоном она занялась по приказу Альтреса Лорта. Не мог королевский шут предположить до своего отъезда такое развитие событий, а то бы гнал леди Вельс грязной тряпкой и из столицы, и от графа, лично. Но — забыл.

Он ведь тоже не бог, а человек.

А вот к Лилиан…

К графине Аделаида Вельс подошла со злости. Гнало даму подсердечное, черное, ненавистное…

Почему!?

Почему у нее все есть, а у меня ничего нет?!

Почему у Лилиан Иртон графский титул, красавец-муж, любовь, уважение и почет, а у меня — нет!? Хотя я достойна этого намного больше!

И красивее я, и ноги у меня длиннее, и талия тоньше, и изумруды мне идут больше, и… и вообще!?

Что за несправедливость Альдоная!?

НЕНАВИЖУ!!!

Альдонай, как водится, не отвечал, а подумать, что графине все не даром досталось, за красивые зеленые глаза, Аделаида и в страшном сне не могла.

Что Лилиан работала, вкалывала, тянула беспросветно тяжелый воз, без надежды на награду, лишь бы выжить, делала то, что должна была, что умела…

Она справилась и выжила. Но кто сказал, что ей было легко и приятно?

Этого Аделаида не видела и не понимала. А вот результат…

Результат ей тоже хотелось.

А сейчас… ну хоть настроение мерзавке попортить! Если прическу не удастся, за такое и голову отвернуть могут, то пусть хоть на мужа злится.

Увы, разговор как-то не задался. Аделаида привыкла к язвительным ответам. Но чтобы на нее мычали?

— Знаешь, где твой муж прошлую ночь провел? — попробовала еще вякнуть она.

Зря.

Лиля медленно пошла на даму.

— Идет корова по лугу, несет корова творогу… забодаю, забодаю, забодаю!

Пальцы, изображающие рожки, грозно шевелились в полумраке балкона.

Аделаида взвизгнула — и вылетела обратно в зал со скоростью не изобретенной еще баллистической ракеты.

А вдруг?

Может, она безумна?

Ой, мамочки… покусает еще!

Лиля перестала изображать из себя героиню детского праздника, уселась прямо на пол и от души рассмеялась.

Ей вторил тихий смех. Чей?

Графиня огляделась.

Ее высочество Лидия от души хихикала, скрываясь за одной из колонн.

— Подслушивать — некрасиво, — попеняла Лиля.

— А я принцесса.

— Тем более, ваше высочество. Надо говорить, что вы осведомляетесь, в государственных интересах…

Лидия перестала драть нос, уселась рядом с Лилей и дала волю смеху.

— Ты бы видела, какие у нее были выпученные глаза!

— М-му, — лениво сказала Лиля.

Принецсса опять закатилась смехом.

— Никогда не думала, что с ними так можно…

— Думаешь, они по-человечески понимают?

Лидия помотала головой.

— Разве нет?

— Конечно, нет. Крысы же…

Простите, крыски. Вы милые и умные, а вас с придворными дамами сравнили. Но Лидия фыркнула.

— Мычать я на них не пробовала. Ни разу.

— Может, стоило?

— Я запомню на будущее.

Лиля встала с пола и потянулась.

— Не стоит долго сидеть на холодном. Нам еще рожать.

Лидия покраснела.

— А… э…

— Пойду, мужу скандал, что ли, устрою? Пока мозги соображать начали.

Лиля величественно выплыла с балкона.

Лидия подумала, что ничего подруга не устроит. Может, даже и не расскажет об этом случае — и тут же забыла обо всем.

От соседней колонны отделилась еще одна тень. Прошла пару шагов, попала в полосу света, но, к сожалению, не развеялась, а обернулась Альтресом Лортом.

— Вставайте, ваше высочество.

Лидия зло сверкнула глазами. Но…

Вы пробовали изящно подняться в длинном платье, когда сидите на полу? Даже если это платье фасона «Мариэль» и двигаться в нем намного легче, чем в придворных нарядах?

Пришлось принять протянутую руку.

Не на четвереньки ж становиться, да и на коленях оно как-то неправильно…

Принцесса мимоходом отметила, что пальцы у королевского палача длинные, тонкие и очень сильные, а ладонь сухая и теплая.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности. Вам еще рожать… выбрали уже — от кого?

Лидия замахнулась свободной рукой.

Увы, в этот раз шут был наготове и перехватил ее второе запястье.

— У вас появляется плохая привычка, ваше высочество. Бить ни в чем не повинного меня.

Принцесса молча попробовала пнуть его в колено.

Увы, бальные шелковые туфельки — это вам не крестьянские деревянные башмаки, только пальцы ушибла.

Альтрес вздохнул — и поцеловал ее высочество.

Уже третий раз.

Если бы на балкон кто-то вышел, они и не заметили бы.

Лидия дернулась раз, второй — и обмякла в крепких мужских объятиях. Альтрес целовал ее спокойно, уверенно, словно у мужчины были все права на ее высочество. И девушка сдалась.

Если бы в этот момент на балкон строем весь шантеновский полк вышел, они бы и не заметили.

Пощечину Лидия все же дать попыталась, но как-то неубедительно.

— Еще раз поцелую, — пригрозил Альтрес.

— Вы так со всеми поступаете? — попробовала огрызнуться Лидия.

Ругаться не хотелось.

В голове плыл приятный туман, губы покалывало, словно иголочками, по телу разливалось тепло…

— Только с теми, кто мне очень нравится, — серьезно ответил Альтрес.

— Я…

— Вы мне больше, чем нравитесь, ваше высочество. Но об этом мы поговорим в другом месте и в другое время.

Лидия тряхнула головой.

— Вы с ума сошли?

Только вот прозвучало это не надменно, как стоило бы, а скорее, жалобно. Неуверенно так…

Альтрес тяжело вздохнул.

— Подозреваю, да. Но признаваться в этом подожду.

Минута — и Лидия осталась на балконе одна.

Принцесса подошла к балюстраде, облокотилась на нее… нет, пока она не успокоится, возвращаться в зал не стоит.

Ну что это за свинство такое?!

Куда катится мир?

Она же не соглашалась…

Но… Альтрес Лорт ей, безусловно, нравится.

Глава 9

Далека дорога домой…

— Мам…

Лиля посмотрела на Миранду, которая влетела в комнату.

— Мири, а ничего, что родители еще спят?

— Но я же не сплю!

— Резонно, — проворчал Джерисон. И накрылся подушкой.

Вчера Лиля ему так ничего и не сказала. И сил не было, и желания, пришли в свои покои — и упали. Вот буквально, где стояли…

Кажется, даже раздеваться Лиле кто-то помогал… она уже не помнила.

Коронация…

Да, день выдался не просто тяжелым. На каторге так не вкалывают, это точно.

— Мам, можно я ее оставлю?

— Кого? — Лиля наконец начала осознавать окружающую действительность.

— Вот… ее…

Лилиан тоже захотелось накрыться подушкой.

Нет, такой подлости она не ожидала. Она попросила, но зачем же так сразу?

А дело было простым.

Олав, с которым она поговорила, без раздумий спихнул все дело на Гэла, тот пошел в гости к Руте, ну и… сложилось.

Уж эввиры-то отлично знали, где можно достать именно то, что надо графине.

В результате, Миранда держала на руках маленькую обезьянку. Кажется, мартышку, но породу Лиля бы и под расстрелом не определила.

Обезьянка была болезненно худой, на шее — след от ошейника, и в Миранду она вцепилась, как в свою последнюю надежду на жизнь. Может, так оно и было.

— От лишая будем вас лечить обеих, — подвела итог графиня.

— Лишая?

— Если у нее только блохи, это будет уже счастье, — хмыкнула Лиля.

Джерисон высунул голову из-под подушки.

— И что это за пакость?

— Папа!!!

Лиля вздохнула — и полезла с кровати. Тоже, мероприятие, если она в ширину — в два раза больше, чем вы в длину.

— Мири, ты понимаешь, что это не игрушка? Это живое существо, оно требует внимания, заботы, ее учить надо…

— Я буду!!! Мы можем ее оставить, правда?

— Как папа скажет.

— Можете, — согласился Джерисон, не сильно вникая в смысл разрешения. Они уснули-то часа четыре назад, и тут… обезьяны?

Да хоть аллигаторы, но потом, потом… дайте папе поспать!

— Спасибо!!! — завизжала Мири, бросаясь поцеловать папу, но была перехвачена злобной мачехой.

— Сначала купание, осмотр, лечение, потом будешь блох разносить.

Миранда совершенно не обиделась.

Вирма, земли клана Хардринг

Анжелина всегда знала, как будет выглядеть ее свадьба.

Обязательно — главный Храм.

Обязательно — альдон Роман.

Его величество лично ведет дочь к алтарю, она вся в голубом… или в розовом… вот тут было сложнее. Столько цветов, столько фасонов, столько платьев можно представить!

А там ее ждет — ОН!

Кто именно?

Жениха Анжелина пыталась представить. Всегда выходило примерно одно и то же.

Молодой, высокий, красивый, голубоглазый (почему бы нет?), обязательно дворянин, не ниже герцога, а то и принц…

То, что происходит после свадьбы, она даже и не представляла. Пир, конечно. Танец с супругом, и может быть, поцелуй. Сейчас даже вспоминать смешно, какой наивной она была.

Но чтобы — так?

Стоило Брану вернуться, как Ричард грохнул кулаком по столу.

Пока он не может провести свадьбу по законам Ативерны. Но это не повод его сестре жить в грехе. Женитесь тогда, как положено на Вирме.

На Вирме было принято давать клятвы перед ликом Флейны.

Богиня любви, соединяющая сердца, кому, как не ей приглядывать за семьями и принимать обеты? Но…

Бран был и оставался жрецом Холоша. А жрецы получали благословение на свадьбу у своего бога. В его храме, и никак иначе.

Но есть ли более неромантичное место?

Храм Холоша — простая пещера в скале. Впрочем, таких на Вирме половина храмов. Но эта какая-то особенно неуютная.

Что в пещере?

Статуя.

Факелы, алтарь и нож на алтаре.

А больше ничего и нет.

И к алтарю Анжелину никто не ведет. Бран ждет ее у алтаря, но этот путь она должна пройти сама. Такое условие.

Платье?

Анжелина подумала, и оделась, как на Вирме принято. Нашлось для нее платье из тонкого небеленого льна с вышивкой, нашелся и платок, который девушки могут набросить на голову — после свадьбы муж снимает его…

Анжелина медленно шла по узкому коридору.

Почти не отесанная стена, кое-где горят факелы, но темнота давит, наплывает…

И словно голоса в ней слышны.

Отступись…

Уйди отсюда…

Куда ты лезешь?

Зачем тебе это нужно?

Давит, морочит, отталкивает — или просто не пускает, и хочется броситься из пещеры, что есть сил. То, кажется, потолок нависает над головой, то мнится — сбилась с пути, и теперь блуждать ей в этих коридорах до скончания века…

Страшно.

А уходить нельзя.

И можно было бы — Анжелина не ушла бы. Никогда.

Это ее любимый человек. И ради него она в жерло вулкана полезет, не то, что в какую-то пещеру.

Воинственный настрой явно помог. Анжелина сделала еще несколько шагов, повернула за угол — и в глаза ей ударил яркий свет.

Как — яркий?

Просто факелов побольше, но и это показалось ярко для девушки, После коридоров-то

Бран стоял у алтаря, и по его глазам Анжелина поняла — сомневался. Надо будет потом поругать его. Хотя…

Анжелина никогда раньше не видела Холоша. И воистину — Бог водил рукой скульптора. С первого взгляда — стоит себе человек и стоит. В небрежной позе, опираясь на посох, на плечах — плащ. Если не понимать, что это изваяно из камня, то даже кажется, плащ колышется в полумраке. А если приглядеться — камень.

Просто тени так легли…

Но лицо статуи!

И как так могло получиться?

Самые обычные черты, высокий лоб, тонкий нос, большие глаза… в глазницы вставлены какие-то камни, и они не кажутся слепыми. Все по отдельности встречается у людей и даже красиво выглядит. Но вместе…

Хочется поежиться и спрятаться поглубже.

Как скульптор умудрился передать — ЭТО?

Равнодушие, любопытство, холодную безжалостность исследователя, и в то же время — понимание. Как?

Как это могло ужиться в одном человеке?

Не в человеке. В боге.

Страшно…

Анжелина сделала шаг вперед. Второй…

Ее ждет любимый человек. И останавливаться она не собирается. Бран стоит справа от алтаря, внешне спокойный, только голубые глаза следят внимательно и настороженно за каждым ее движением.

Он не прекрасный принц. Никогда им не был и не будет. И о благородстве ему говорить не стоит, и о рыцарстве…

Но Бран будет верен ей. До конца своих дней будет защищать ее, уничтожит любого ее врага, будет любить их детей… даже не так. Не любить.

И она, и дети будут частью Брана. Такой же, как рука, нога, Бран так и будет воспринимать их. И ценить, и защищать, как себя. Он не умеет иначе.

Он не принесет ей сто алых роз из сада.

Но никто, никто, пока он жив, да и потом, не осмелится косо посмотреть в ее сторону, или плохо подумать…

Это совсем не та любовь, о которой пишут в романах. Не то, что было у Тиры и Ричарда, не то, о чем рассказывала Лилиан Иртон, не то, что у отца с матерью… но ведь у каждого своя история, верно?

И лучшей сказки, чем эта, для Анжелины не было.

Взгляд Холоша давил почти ощутимо. И принцесса знала, о чем ее спрашивают.

Бран — не ангел.

Он жестокий, холодный, рассудочный, он убивал и будет убивать, предавать, интриговать, это в его натуре. Лишить его этих качеств никогда не получится.

Можно выловить в море акулу. Но разве можно сделать из нее селедку?

Никогда.

Да и не нужно это. Анжелина знала все изначально, что уж теперь ломать комедию.

Шаг, другой — и Анжелина касается прохладных пальцев Брана.

— Я люблю тебя.

— Ты мое сердце и моя жизнь.

Неважно, кто сказал. Кто ответил…

Перед лицом Холоша это правда.

Бран надрезает свое запястье, кровь капает на алтарь. Звучат слова старой клятвы.

Потом он передает клинок Анжелине.

Принцесса чуть медлит. Страшновато, да и не привыкла она к такому. Но…

Это необходимость.

От волнения она режет чуть глубже, чем требуется, наверняка останется шрам… ну и пусть. Кровь капает на алтарь снова.

— Клянусь…

Любить и защищать, верить и оберегать, не изменять и не предавать. Слова клятвы не меняются для любых народов и времен. И огонь послушно принимает и кровь — и клятву.

На лице Холоша удовлетворение.

Не от жертвы, нет… Анжелина понимает это отчетливо. И — не выдерживает.

— Я теперь тоже… его?

Бран не отвечает. Просто касается губами губ любимой. Поцелуй получается коротким, но оттого не менее сладким. А потом надо достать из кармана бинты и перевязать руку жены. Да, уже супруги.

Все верно.

Анжелина теперь не просто его жена. Краем, но она тоже посвящена Холошу. И ОН видит. И будет приглядывать.

А что из этого получится…

Вторая жена Брана, к примеру, долго колебалась. И руку надрезать не решалась, боялась, плакала…

Все вышло так, как вышло, что уж теперь. Даст ли Холош хоть немного счастья своему жрецу?

Это только в ЕГО воле. А Бран может делать то, что должен.

И когда они выходят из пещеры, их встречает вопросительный взгляд Ричарда.

— Да?

— Да, — просто отвечает Бран.

А Олав, который тоже присутствует здесь, их всего двое, Холош не любит пышности, и так все понял. Он улыбается, кивает и от всей души поздравляет молодоженов.

Все правильно.

Да пребудет с вами милость Холоша и благословение Флейны.

Будьте счастливы…

Уэльстер, Кардин

— Спасибо, — шепнула Лиля Олаву при случае.

— Не стоит благодарности, — усмехнулся вирманин. — Я смотрю, у девочки неплохо получается? Да, ваше сиятельство?

Лиля кивнула.

Неплохо.

Обезьянку, названную Мими, вымыли, пролечили от болячек, откормили, и принялись дрессировать. Ну… не совсем так, как для цирка, но тем не менее. Лиля настаивала, что если животное будет жить с людьми, то изволь, Мири, заниматься со своей подопечной.

В результате, обезьяна прекрасно понимала команды.

Не всех слушалась, но определенно, понимала, чего от нее хотят, ни с кем не дралась, не гадила, где попало, а Миранду вообще воспринимала, как любимую мамочку.

Что Лилиан и требовалось.

С медициной у дочери, действительно, не очень. А вот с ветеринарией…

С дрессировкой…

Джеральд Даррелл, Джеймс Хэрриот, дедушка Дуров…

Главное, правильно провести пропаганду. А так по дворцу уже бегают три вирманских собаки. И Миранда с удовольствием помогает принцессам их обучать.

Тоже правильное и нужное дело.

А еще принцессы, придя в себя под крылышком доброй Милии, активно намекают на личных обезьянок. И лошадок бы тоже неплохо…

Даже юный король — и тот посматривает с интересом.

Альтрес Лорт понимал, откуда дует ветер, но не возражал.

Не его ребенок, не ему и воспитывать. И мораль читать. Непривычное дело для аристократки? Все не шелками вышивать… да и жизнь у Миранды Кэтрин Иртон будет достаточно бурной. Кто б сомневался. Если она собирается замуж в Ханганат…

Постепенно все успокаивалось.

Все привыкали к тому, что на троне король Эдвин. Что регентом при нем Альтрес Лорт.

Что у них с ее величеством одни и те же цели…

Выздоравливала ее высочество принцесса Мария.

Поправлялись после пыток ативернцы.

Лиля получила в столице под госпиталь роскошный особняк и пропадала там и днями и ночами, то давая уроки, то пытаясь наладить службу.

Джерисон достаточно близко сошелся с Альтресом Лортом. Пока маркиз Лосан болел, он исполнял обязанности посла, отписывался его величеству, бывал при дворе…

Миранда — та просто от принцесс не вылезала. К большому удовольствию обезьянки Мими и большому неудовольствию придворных дам.

Обезьяны — они чинов и титулов не понимают, уважения не выказывают, а блох на человеке, к примеру, поискать могут. Или фруктом кинуть.

Или стащить что…

А жаловаться…

Милии?

Та слишком добрая.

А регенту просто страшновато. Поди, пожалуйся… голову бы потом спасти.

* * *

Робера Альсина казнили тихо.

Мучительно, но без огласки — посадили на кол во дворе темницы. Когда Альтрес уверился, что ничего больше из герцога не вытянешь, а еще немного и этот огрызок человека (а что там может еще остаться после пыток?) утратит последний рассудок, он распорядился о казни.

Герцог мучился несколько дней.

Может, это и негуманно, но Альтрес зашел несколько раз посмотреть на негодяя.

История, начавшаяся давным-давно, завершалась. Кровью и болью.

Жалеть Альсина?

Вот еще не хватало…

Герцогство разделили на несколько частей и пожаловали верным людям, герб перевернули, вычеркнули из Золотой Книги, а могилу герцога обильно посыпали солью.

Альтрес считал, что этого еще мало.

Он признавал право на месть и за Альсином, и за Альбитой, он мог понять их.

Но — не принять.

Не оправдать и не простить. И уж тем более, не отпустить восвояси.

Мало ли перед кем Гардвейг виноват? Что ж теперь, всякий раз бунт устраивать? Сколько горя и боли они принесли, сколько людей погибло, сколько могло бы погибнуть…

Если бы Альсин попробовал просто убить короля, Альтрес понял бы. Достал бы кинжал, да и ударил. Была возможность.

А вот так…

И уж тем более, не виноваты ни Милия, ни дети.

Все сложилось так, как сложилось. Так тому и быть.

* * *

В начале зимы ативернцы отправлялись домой.

Дети попрощались заранее, а Альтрес Лорт лично провожал кортеж до крепости Шедар. Решил выказать уважение.

Уезжала выздоровевшая принцесса Мария.

Гадкая рана, хоть и свалила ее в постель больше, чем на месяц (а вот не надо было вскакивать и на коронацию мчаться!), но девочке повезло.

Сильного воспаления не было, даже шрама почти не осталось.

То же можно сказать и о Ройвелях, Элонтах, Лосане…

Им повезло.

Никто не умер, не остался калекой, Лиле удалось более-менее справиться с последствиями… шрамы, конечно, останутся. Но — и только.

В Уэльстере о ней оставалась добрая память.

Королевский госпиталь, названный в честь невинно убиенного Гардвейга. Вылеченные люди, кое-как, но выученные докторусы, теперь им предстояло повышать свою квалификацию самостоятельно.

Милия плакала, прощаясь с подругой. Они понимали, что наверное, никогда уже не встретятся. Здесь нет поездов, самолетов, нельзя даже поговорить по телефону… и каждая слишком привязана к своему гнезду.

Ну, хоть письма им останутся.

Лилиан в последний раз расцеловала подругу, и заняла свое место в караване.

Томас Конкор ездил взад-вперед вдоль каравана, проверяя, не забыл ли чего.

Лиля отпустила Лидарха на волю, и аварец птицей полетел над дорогой, над полями…

Воля!

А скоро — и дом!

Копыта мерно ударяли в подмерзшую землю. И еще не скоро графиня вернулась к остальным.

— Радуетесь отъезду, — Альтрес Лорт решил поболтать напоследок.

Лиля улыбнулась регенту.

Их роман с Лидией развивался не стремительно, но достаточно быстро. Во всяком случае, Лидия престала шипеть, а Альтрес начал задумываться о браке. Это Лиля точно знала.

И в посольстве Ивернеи он стал частым гостем…

И ивернейцы что-то решили задержаться, зазимовать…

— Дома — лучше, — просто сказала она.

— Мы всегда будем рады вас видеть, Лилиан. Не забывайте о нас…

Лиля улыбнулась.

— Обещаю, я буду писать. А если повезет, то и на свадьбу приеду?

Альтрес хмыкнул. Не смутился, конечно.

— Не раньше той осени.

— Неважно — когда, важно — с кем, — вернула колючку Лиля.

— Если ее высочество согласится…

— Ее высочество счастлива будет. Не сомневаюсь.

Альтрес довольно улыбнулся.

— Я постараюсь сделать ее счастливой.

— И детей хорошо бы, — намекнула Лиля.

Альтрес поглядел на Джерисона.

— А вы… пока не…?

— Мы работаем над этим вопросом.

— Работайте, — благодушно кивнул Альтрес, сбрасывая одну из множества масок и ненадолго становясь просто шутом. — А то одного союза маловато. Надо бы еще парочку-троечку заключить.

— У вас еще принцессы остались.

— И Мигель ухаживает за старшей, — сморщил нос Альтрес.

— Надеюсь, девочка не против?

— Девочка пока еще не поняла точно, но Мигель ей нравится, — махнул рукой граф. — Может, и еще породнимся.

Лиля улыбнулась.

— Сказки должны кончаться свадьбой.

— И начинается после нее реальная жизнь. Очень сложная штука.

— Со мной так и получилось…

Альтрес задумчиво кивнул.

Да, жизнь…

Сложная и непредсказуемая, во всем ее многообразии и безобразии. Но — не откажешься.

— Приезжайте в гости, Лилиан.

Обещать они друг другу ничего не торопились.

Сложно это все. Альтрес Лорт — регент, у Лилиан тоже дел будет по горло… это не двадцать первый век, где сутки в самолете — и ты на другой стороне планеты. А уж до более близких-то областей и вовсе рукой подать. Здесь надо ехать или плыть. Долго…

И расставаясь, можно никогда не встретиться…

Это грустно. Но заставляет больше ценить тех, кто рядом с тобой.

Вместе с Лилиан уезжала часть эввиров. Гэл таки сделал предложение Руте и та его приняла. А вот от предложения остаться в Уэльстере они отказались дружно.

Ативерна и только Ативерна.

Замок Тараль, можете смело писать письма.

Да уж, по дому они соскучиться успели.

Прощания, несколько капель слез — и снова земля, которая стелется под конские копыта. И ветер, который заботливо промокает чуть мокроватые щеки.

Домой, домой, пора домой…

Вирма, земли клана Хардринг.

— Холош в помощь, Бран!

Олав еще раз обнял друга. На прощание.

Вряд ли они еще увидятся, он это понимал.

Последний месяц прошел для них очень тяжело.

Бран мог уехать в любой момент. Ричард был не против расстаться с Вирмой. Тяжело принцу было, что уж там… тяжело вспоминать Тиру, тяжело смотреть на море, которое унесло ее вдаль на огненном корабле… даже на чужое счастье и то смотреть было тяжко.

К чести его высочества, он справлялся. И искренне радовался за сестру.

Бран работал.

Они с Олавом составляли списки, кого помиловать, кого казнить, проводили свои решения в жизнь, Бран рисовал другу схемы, набрасывал примерные варианты действий…

Месяц?

Да тут и года бы не хватило, но шторма заканчивались. Осенние. И до начала зимних бурь хорошо было бы проскочить в Ативерну. Или уж вовсе ждать до весны…

Последнего никому не хотелось.

Вот и спешили два интригана, вот и торопились, чтобы успеть все сделать до отъезда. Худо ли, бедно…

Не сдерживая слез, прощалась с Вирмой Анжелина. Фрейлины пришли проводить ее, Джин уже ждала ребенка, и ее муж светился от счастья!

А то ж!

Мужчина!

Продолжение рода…

Понимать надо!

Принцесса чуть дрожала от предстоящей встречи с отцом, но… надо! Она уже взрослая! И сама выбрала. И — не жалеет.

Если бы появился перед ней сейчас Альдонай, да предложил все переиграть… Анжелина и бога разогнала бы. Вот еще не хватало!

За подаренное счастье — спасибо, век благодарить буду. А переигрывать?

Чтобы выйти замуж за кого-то другого?

И всю жизнь с ним мучиться?

Нет!

На корабле их с Браном поженят уже не по вирманскому обычаю. А третья свадьба состоится в Ативерне. В Лавери, как и положено, в главном храме столицы. Чтобы все видели.

Чтобы никто не посмел ее оспорить.

Ричард обещал.

Да… будут сложности. Но ведь любовь стоит того!

Анжелина еще раз обняла своих бывших девушек и нашла глазами мужа. Бран обернулся, почувствовав ее взгляд, и улыбнулся жене.

Любимой.

Стоит.

Однозначно стоит чего угодно.

Ативерна, Лавери.

В этот раз обошлось без штормов и бурь.

Корабли послушно пересекли пролив и бросили якоря в пристани в Лавери.

— Вы подождете на корабле, — еще раз распорядился Ричард. — А я во дворец.

Бран не стал возражать. Придет его время сражаться, еще придет. А пока — подождем. Каждый дерется в свое время, так заповедовал Холош.

Доехать — недолго.

Дойти — еще быстрее.

И вот Ричард в отцовском кабинете.

Отослан из кабинета Тахир дин Дашшар, и вот, отец и сын смотрят друг на друга.

И впервые Ричард понимает, как же стар и устал Эдоард. Это понимаешь только тогда, когда лишаешься близкого человека. И не хочешь, не можешь больше никого терять… только это не от тебя зависит. Жизнь такая, сложная…

— Отец…

Ричард сделал шаг вперед и крепко обнял короля.

Показалось ему — или по щеке Эдоарда действительно скользнула слезинка?

Вы плачете, ваше величество?

— Сын мой. Мой мальчик…

Тихий шепот.

Но сколько же в нем искренности? Сколько любви? Эти несколько слов для Ричарда стоят многотомных признаний. Несколько минут отец и сын сидят, не размыкая объятий, потом Эдоард все же берет себя в руки и отстраняет Ричарда.

— Что было на Вирме?

Ричард не стал что-то утаивать.

Он честно рассказал все. От шторма до приезда. От Тиры до Гардрена.

Вилять и скрывать он будет потом, потом… что-то он не расскажет даже Джерисону. А вот отцу можно выложить все.

Эдоард не перебивает. Он молча слушает, иногда кивает, иногда кладет руку сыну на плечо, желая его поддержать.

Да, такова судьба.

Ему повезло с Джессимин.

К сыну Альдонай оказался не столь милостив.

К дочери…

Не этого хотел для нее Эдоард, никак не этого. Но… сложилось и сложилось.

— Я хочу посмотреть на Гардрена, прежде, чем принимать решение.

— Я сейчас пошлю за ними вестового.

— Пошли…

Еще год назад Эдоард мог бы решить иначе. Но сейчас…

Сильно его подломил заговор Ивельенов, очень сильно. И вынесенный им же приговор, и его боль и слезы, и отчаяние…

Больше он не станет ломать жизнь своим детям. Хороший или плохой, но их выбор будет их выбором. Не его.

Так что Эдоард терпеливо ждет, беседуя с Ричардом.

И наконец в кабинет входит невысокий человек с голубыми глазами.

Горб Эдоард даже не сразу заметил. Бран не обращал внимания на свое увечье уже очень давно, так его и другие воспринимали.

— Ваше величество.

Поклон.

А Эдоард ощущает нечто…

К нему в кабинет вошел хищник. Опасный, коварный, жестокий… прирученный его дочерью. Любовью прирученный.

— Глава клана Гардрен.

— Теперь просто Бран Гардрен. К вашим услугам, ваше величество.

Эдоард позволил себе короткую улыбку.

— Не просто. Еще и муж моей дочери.

— Так получилось, ваше величество.

— А если я сейчас прикажу вас казнить?

Бран позволил себе короткую улыбку.

— Я не стану убивать вас, ваше величество, это огорчит мою жену. Но надеюсь, вы не перенесете свой гнев на нее — и на моих детей?

— А кого станете убивать? — Эдоарду было просто интересно.

— Я не приму смерть покорно, ваше величество. Думаю, человек десять я убить смогу, может, больше.

Бран понимал, что его сейчас проверяют и старался не крутить. Здесь и сейчас решается, кем он будет. И для Ричарда — тоже.

Предварительные договоренности — это одно, а вот как оно сложится…

— Вы язычник.

— Я могу святиться в храме Альдоная. Моя вера это вполне позволяет, ваше величество.

— И венчаться тоже, не так ли?

— Ради Анжелины — так.

Эдоард хмыкнул.

— Если я скажу, что моя дочь не для таких, как вы?

— Я согласен, ваше величество. Могу лишь сказать, что пытался ее отговорить.

Эдоард рассмеялся от всей души.

— Вы ее любите?

И Бран посмотрел ему в глаза со всей доступной этому сложному человеку искренностью.

— Я умру без нее. А любовь… я никогда не знал, как это выглядит.

Эдоард медленно кивнул.

— Думаю, казнить мы вас погодим.

— А женить?

— Поторопимся, — припечатал его величество.

Бран улыбнулся краешком губ.

— Я могу обрадовать жену?

— Я сам ее обрадую. И уши надеру. Она ведь приехала сюда с вами?

— Именно.

Эдоард хмыкнул. Уж свою-то дочь он знал.

— Тогда вы оба свободны. И позовите сюда эту паршивку, я ее пороть буду.

Бран поклонился.

— При всем уважении к вам, ваше величество, хочу заметить, что это привилегия мужа.

Наглец, — определился Эдоард. Но… и такие нужны.

— Дверь найдете?

Бран ответил насмешливой улыбкой. Поклонился — и вышел.

Рик задержался на минуту.

— Отец?

Эдоард весело улыбнулся.

— Сволочь он, конечно. Но… Анжи сделала отличный выбор.

— В этом я и не сомневался.

— Вот и дальше не сомневайся. Зови сюда эту негодяйку.

Ричард поклонился и вышел.

Достанется сейчас сестренке, конечно. Ну и пусть. Это даже полезно.

Главное — сделано. Отец признал брак сестры. А скоро будет и третья, официальная свадьба.

Будь счастлива, Анжи…

Хотя бы ты — и за нас обоих.

* * *

Ричард искренне желал сестре счастья. Равно как и его величество Эдоард дочери. Но все заинтересованные лица отлично понимали, что принятое решение вызовет огромный резонанс в свете.

Это еще мягко сказано.

Придворные бездельники могли смириться с тем, что принцессу выдали замуж в другую страну.

Может быть, за кого-то из самых достойных.

Герцога, маркиза… даже конкретные кандидатуры подбирались. Что уж там, две дочери, которых надо выдавать замуж, и не факт, что за границу. А принцессу в роду иметь полезно.

Перспективно, так сказать.

Не для своего поколения, так для будущих.

Если все в порядке — у вас родство с королевской династией. Если в королевской семье начинаются проблемы — у вас есть даже некоторые права на престол. А это… интересно.

И кто откажется?

И тут, вдруг, ее высочество, отправившись на какой-то остров… да гори она гаром, та Вирма, что там есть-то, кроме рыбы, вдруг уменьшает шансы богатых и знатных семейств ровно наполовину? Да еще таким наглым образом!

Выходит замуж!

И за кого?

За вирманина!

Конечно, говорят, он глава клана, но разве это заслуга на материке? Даже не смешно!

У него ни земель, ни титула, ни кола, ни двора, как с таким смириться? В конце концов, жениться же можно и на вдове, правда?

Придворные оживились и зашевелились.

Бран, заранее поговоривший с матросами, отслеживал эти интересные шевеления.

Матросы же, предупрежденные капитанами, с удовольствием брали деньги, пили по кабакам и рассказывали примерно одно и то же. Легкие расхождения в деталях лишь подтверждали правдивость основной версии.

Да, вирманин.

Да, калека.

А про жреца Холоша…

Ативернцам плевать было, а вирмане про такое молчали. Есть боги, которых лучше не поминать. Накличешь внимание — не обрадуешься. Ох, не обрадуешься… потом не будешь знать, как отделаться.

Анжелина тоже была в курсе дела. И ей резко не нравилось, что муж собирается рисковать жизнью. Но женщина понимала, что другого выхода нет.

Или запугать всех до мокрых штанов и дать понять, что не надо, ох, не надо собакам на волка тявкать, либо рано или поздно — ждать.

Ждать убийства, дуэли, покушения, еще какой пакости…

Ждать и ждать.

Анжелине этого не хотелось. А потому…

Наступил день аудиенции у его величества.

* * *

Шум, гам и тарарам…

Двор кипел и скворчал, двор шумел и перебирал версии…

Кошмар какой!

Принцесса — и… чудовище какое-то!

Языки мололи кофемолками, сплетники старались так, что годовую норму малым не за неделю выдали.

Вирманский дворянин.

Или — не дворянин?

Пират?

Убийца?

Как это интригующе…

Увы, принцесса решительно отказывалась развеять мрак чужих заблуждений и рассказать хоть что-то. А сам Бран…

Требовалось соблюсти ритуал. А именно = появиться при дворе и просить руки ее высочества. Что глава Гардрена и сделал.

Ровно через два дня после приезда.

Два дня ему как раз хватило перевезти детей в замок Тараль, и побеседовать еще раз с его величеством.

И с альдоном Романом.

По результатам беседы альдон высказался совершенно не кротко. Зато очень конкретно. Эдоарду в приватной беседе было сказано, что на месте Альдоная он бы за такой подарочек в ответ чуму послал. Или саранчу.

Эдоард фыркнул и распорядился святить. А потом и венчать.

Чума, саранча…

Это уж пусть Альдонай сам решает. Что послать, кому, кого, куда… неисповедимы божественные пути, это уж точно.

Хотя… позволял его величество себе иногда грешные мысли.

Вот представьте — непредставимой сложности и величия Бог, который создал наш мир, людей, страны, животных, море, солнце и кучу всего еще, да такого, что люди и придумать-то пока не в состоянии. И после этого он будет следить, кто с кем спит?

Или кто как одевается?

Смешно даже…

Эдоард ни с кем этими мыслями не делился. Не поймут. Хотя Бран, может, и понял бы.

Эдоард искренне надеялся, что у зятя получится прижать придворных бездельников. Или хотя бы напугать до икоты. А то пришлют один вызов, второй…

Лучше сразу показать, что у тебя есть зубы.

* * *

Первый вызов Бран получил сразу же, как появился при дворе.

Стоял, ждал королевской аудиенции, никуда не торопился…

И тут вдруг…

Такого с главой Гардрена уж лет двадцать не случалось.

Чтобы его толкал какой-то разряженный хлыщ, да еще смотрел, как на кучку дерьма. И громко требовал лакея, а то какой-то тухлой рыбой воняет…

Бран насмешливо усмехнулся — есть первая ласточка.

А потом совершенно не рыцарски подставил молодчику подножку.

А не надо задирать нос и шествовать мимо оскорбленного с таким видом, словно тебе все вокруг должны.

Молодчик и улетел в угол.

Бран хмыкнул и распорядился вовремя прибежавшим лакеем.

— Полейте господина духами. И пол протрите, что ли.

— Ты, смерд!!! — заверещал оскорбленный. — Я вызываю тебя…

— Вы вызываете моего гостя? — вежливо уточнил Эдоард, который появился как раз вовремя. — Виконт?

Виконт побледнел, но подбородок задрал еще выше. А может, это чтобы чуть унять кровь из расквашенного носа…

— Ваше величество…

— Ваше величество, — Бран был спокоен и любезен. — Я могу его убить?

— Разумеется, глава Гардрена.

— Здесь и сейчас?

— Вполне… я побуду вашим секундантом, с вашего позволения. Виконт, глава Гардрена принимает ваш вызов. Дуэль до смерти, здесь и сейчас. Оружие — любое. Вы не хотите принести свои извинения?

— Нет, ваше величество, — ухмыльнулся оскорбленный виконт. — Мне нужен труп этого мерзавца, а не его извинения.

— Я вас предупреждал, виконт, — хмыкнул его величество. — Господа и дамы, освободите место.

Королевская приемная — огромный зал, места хватило бы и для трех дуэлей одновременно. Виконт мигом остался в большом круге вместе с главой Гардрена. И медленно потащил из ножен клинок. Явно рисуясь.

Бран даже не шевельнулся.

Он со скукой наблюдал за тем, как виконт вытаскивает меч, как идет на него, проделывая разные финты оружием… а потом один раз коротко взмахнул рукой.

Маленький нож почти без рукояти, но с идеальным балансом, глубоко ушел в горло самонадеянного болвана. Виконт захрипел и повалился на пол.

Бран подождал, пока прекратятся последние корчи, вытащил свой нож так, чтобы не испачкаться, и вытер его об одежду поверженного врага.

— Свидетельствую, что все было по правилам, — произнес ритуальную фразу Эдоард. — Альдонай свершил свой суд. Глава Гардрена, вы могли убить его клинком?

— Любым оружием по вашему выбору, ваше величество. Но тратить ваше время я счел неправильным.

Эдоард хмыкнул.

— Тогда — прошу.

Через четыре дня Бран Гардрен и ее высочество Анжелина сочетались браком в главном храме Лавери.

За следующую неделю Бран получил восемь вызовов на дуэли.

Принял все восемь, выбрал на этот раз оружие… мечи, сабли, один раз даже арбалет. В этот раз секундантом выступал его высочество, решивший оказать услугу сестре, а заодно показывающий дворянству, на чьей он стороне.

Умные приняли к сведению.

Потом дураки закончились. Естественная убыль от рук более сильного противника.

Эдоард, Ричард, Бран, Анжелина… все понимали, что будут и еще попытки. Но… куда от них деваться?

Разберемся.

Бран первый никого вызывать не собирался, ну а кто нападет…

Сам напал, пусть сам и защищается. И — нет. Это не анекдот, это печальная правда.

* * *

Обратная дорога показалась Лилиан вдвое легче.

Почему так?

Ни приключений, ни нежелательных знакомств, ни лишних проблем.

Разбойники временно притихли, по первому снежку их слишком легко было выследить, так что они старались не нарываться.

Дворяне… не то, чтобы притихли, но известия о событиях в столице широко разошлись по стране.

Балы? Приемы?

Нельзя.

Год после смерти короля в стране вводится малый траур. Одежда — по желанию, но большинство людей повязывали на руку зеленую ленту, показывая, что соболезнуют.

Разделяют горе ее величества.

Кто-то, может, и искренне. Милию в народе любили, о ее любви к королю тоже знали, а история их брака была красивой и романтичной. Как раз для влюбленных девиц и пожилых дам.

Приемы проводить можно, но очень тихо и кулуарно. Какие там шумные гуляния?

До двадцати гостей.

Нет, можно и больше, но… некрасиво. Ладно бы еще повод достойный, свадьба сына, к примеру. Или рождение наследника…

А просто принимать гостей….

Люди не поймут.

Так что длительных остановок в городах не было. День, максимум, два.

Дать отдых лошадям и людям, пополнить припасы, рассказать градоправителю о том, что случилось в столице — и снова вперед.

Всем хотелось оказаться дома.

Исключение составляла принцесса Мария. Ей было тревожно.

Как-то ее встретит жених?

Каким он окажется?

Как отнесется к ней?

Вопросов было много, но и впечатлений тоже много. И путешествие ее даже немного успокаивало.

Лилиан клялась, что Ричард — умный добрый и хороший. Мария слушала и успокаивалась. За время знакомства она успела убедиться, что графиня Иртон старается не врать. Она бы честно сказала, будь что не так.

Но прошел месяц… и вот, наконец, на горизонте появились очертания Лавери.

Шпили Храма, башни дворца… Томас Конкор послал вперед гонца. Голубя он послал еще три дня назад, а теперь, вот, и человека. Рассказать, кто, что, как, где…

Не просто ж так въезжать в столицу?

Невесту везут! Принцессу, будущую королеву, понимать надо! И встречать тоже!

* * *

Получив известие с почтовым голубем, его величество начал готовиться к встрече еще три дня назад. И теперь оставалось только собрать людей.

Да и тех-то…

Все, кто нужен — уже во дворце.

Сказать церемониймейстеру, что надо запускать механизм, сказать Ричарду, послать письмо Анжелине…

Дочь жила отдельно, вместе с мужем. Это немного огорчало Эдорарда, он бы предпочел, чтобы Анжелина тоже была под крылышком, во дворце, но…

Отговорили его все сразу.

Бран, который считал, что дворец неподходящее место ни для вирман, ни для детей, ни для его жены.

Сама Анжелина, которая была сыта по горло придворной жизнью.

Ричард, который видел напряженность между сестрами. Джолиэтт все же завидовала. Видела, как Бран относится к супруге, и понимала, что вряд ли такое будет у нее.

И завидовала.

Увы, не белой завистью, когда радуешься успеху подруги, сестры… нет, зависть Джоли была самой обычной. И что из нее вырастет — неизвестно.

Хотя что там может вырасти?

Выдать ее замуж, а пока не мозолить глаза, вот и все.

Томас так подгадал, что у его величества было больше пяти часов на сборы и выезд.

Один кортеж медленно приближался к Лавери, второй собирался и двигался по улицам города.

Горожане ждали.

Город ждал, затаив дыхание. Ждал свою новую королеву…

* * *

Мария вертелась, как на иголках. Хорошо, в карете были только те, от кого не надо скрываться. Графиня Иртон и виконтесса Иртон. Остальных принцесса попросила выйти.

Потом графиня и виконтесса уйдут, их сменит жених…

Они с Ричардом проедут по улицам города в Храм, там будет заключена помолвка. Потом отправятся во дворец… страшновато.

Лиля поправила на девушке накидку из черно-бурой лисы.

— Красавица. Просто картинка.

Мария поежилась.

В бело-розовом платье она была безумно хороша. А темный мех подчеркивал блестящие глаза, темные волосы…

— Все будет хорошо? Правда?

Лиля убедительно кивнула.

— Все обязано быть хорошо. Мы ведь живы…

Принцесса улыбнулась и стала ждать.

Приближался кортеж его величества.

Звенела музыка, барабаны, тамбурины, трубы, литавры, развевались штандарты, летела пыль из-под копыт коней…

Мария с удовольствием выглянула бы в окно, но нельзя. Она принцесса, это обязывает.

Наконец карета остановилась, и Мария медленно вышла на утоптанную дорогу.

И стояла, ждала…

Ждала, пока из рядом встречающих не вышел мужчина. Эдоард уступил сыну право встретить невесту.

Ричард шагал вперед.

Мария смотрела на него, и девичье сердечко таяло.

Его высочество был настоящим сказочным принцем.

Высокий, с золотыми волосами, с очаровательной улыбкой, он шел и улыбался ей.

И Мария робко улыбнулась в ответ.

Она не знала, что на сердце у Ричарда скребла целая банда голодных тигров.

Его невеста.

Совсем другая…

Темноволосая, с громадными карими глазами, и нежной мечтательной улыбкой…

Тира походила на клинок, сплетенный из полос стали и лунного света. Мария напоминала меховую муфточку. Хорошенькая, мягкая, уютная…

Совсем другая.

Не та, не та, не та…

А той самой, единственной, предназначенной для Ричарда, на земле уже нет. И в этой жизни они не встретятся.

Ричард опустился на одно колено и поднес к губам руку Марии.

— Моя принцесса.

Щеки девушки вспыхнули, делая ее еще очаровательнее.

— Ва…ваше высочество…

— Вы окажете мне честь своим присутствием? — Ричард улыбался легко и весело, как заговорщик.

Эта девочка ни в чем не виновата.

Она — не та.

Пусть больно, пусть сердце рвется на части, пусть вспоминаются голубые глаза и серебряные волосы, пусть…

Она никогда ни о чем не узнает. И не заподозрит.

У нее будет любимый и любящий муж, у нее будут семья и дети…

Этого — довольно?

Ричард не знал, но он очень постарается.

Он помог своей невесте сесть в карету и нашел ледяные то ли от хотлода, то ли от волнения пальчики. Поднес их к губам и согрел своим дыханием.

Пусть так.

Дорога короля…

Жестокая, страшная, в чем-то подлая и отвратительная. Но это — его бремя и его выбор.

— Моя принцесса…

* * *

Лиля наблюдала за Ричардом. Джес уже подхватил на седло Миранду и держал под уздцы Лидарха.

— Садись.

— Минуту, — отозвалась женщина.

Хорошие медик многое может сказать о человеке, даже без обследования. Вот и Лиля…

Что не так с Ричардом?

Принц уселся в карету, а она задала этот вопрос Джерисону. Муж пожал плечами.

— Не знаю… выглядит он неплохо.

— Наверное…

Лиля решила помолчать. Потом она поговорит с Лейфом. Если кто-то и знает, что не так с Ричардом, то только вирмане. Наверняка что-то случилось на Вирме.

Лиля была в этом более, чем уверена.

А Джес…

При всей ее симпатии к супругу, душевной тонкости в нем иногда было, что в стенобитном орудии. Пусть Ричард сам рассказывает, если захочет.

* * *

Вот и Храм.

Альдон Роман сочетает пару обетами. Пока — помолвка, еще не свадьба. Но это уже очень серьезно.

Ричард…

Все же, почему у него такое лицо?

И от всей души Лиля взмолилась, чтобы не повторился тот же кошмар, что и с Эдоардом.

Ладно еще — любить одну, взять в жены другую. Это полбеды.

А вот то, что случилось из-за его любви…

Хватит с нее бунтов, восстаний, заговоров, надоело! Сейчас это особенно некстати. Лиле хочется заниматься медициной, немного производством, жить своей семьей… хоть бы все обошлось?

Скользят по рукам браслеты с бриллиантами, Мария счастлива, она явно ничего не видит. Вот его величество, умиленно улыбается.

Вот принцессы.

Анжелина рядом с невысоким седым мужчиной… голубые глаза, горб… они что — женаты?

Да, судя по браслетам…

Однако?

Джолиэтт смотрит то ли с завистью, то ли с раздражением.

Лица, люди, цветы…. Откуда их столько, зима на дворе?

Но когда Ричард выходит с невестой из Храма, толпа словно взрывается приветственными криками.

И в принца летят цветы.

Сотни и тысячи цветов… Мария ловит букет чего-то розового и смеется…

А у Лили грустно на душе.

Почему так?

Нет ответа.

* * *

Ответы она получила только наутро. И даже не у Лейфа — у Ингрид.

Выслушала рассказ вирманки и покачала головой.

Да уж.

Девочку, погибшую на Вирме, было жалко. Ричарда было жалко.

Ей и самой было что рассказать, кстати говоря. Тут уж охала и ахала Ингрид.

Столько новостей, столько всего интересного…

А сколько дел!

Навестить короля. Как-то там его здоровье?

Повидаться с его высочеством. Если, конечно, ему это надо. Джерисон ему сейчас точно скучать не даст, оно и к лучшему.

Навестить принцесс.

Познакомиться с супругом Анжелины, хотя там и так ясно. Одного графа Лорта оставили в Уэльстере, так второго в своем доме обнаружили. Редкость, а все ж нашелся второй экземпляр. Видимо, специально, чтобы никто не расслаблялся.

Побывать на производстве.

Хотя слово «побывать» тут не подходит. Наверняка придется кучу косяков исправлять, судьба такая.

Побывать в лечебнице.

Сколько дел, сколько всего интересного, сколько…

Жизнь продолжалась.

Она кипела и бурлила, она била ключом, только успевай уворачиваться, она совершенно не желала втягиваться в рамки, установленные людьми и упорно диктовала им свои правила.

Она — продолжалась, и это самое главное.

Каждый выбирал свою дорогу, и каждый был готов ответить за свой выбор.

А что же Лилиан?

Пожалуй, стоит привести еще один разговор.

* * *

— Джес, а ты кого больше хочешь? Сына или дочь?

— Сына. И дочь.

— Нет, двойню я тебе вряд ли рожу…

— А… Лиля?

— Ага…

— И… сколько? Когда ты…

— Еще в Уэльстере. Думаю, через полгодика ты станешь папой. Еще раз. Как ты думаешь, Мири обрадуется?

— Я тебя выдеру!

— За что?

— Беременная! В путешествие!

— Но не больная же!

— И верхом!

— А в карете меня тошнит!

— Совести у тебя нет!

— А ребенок будет. Ты не рад?

— Безумно рад, любимая. Но давай поосторожнее с поездками…

— Джерисон! Я не позволю завернуть меня в вату на следующие полгода…

Джес хотел рявкнуть.

Потом вспомнил, что на беременных кричать нельзя.

Что они — существа непредсказуемые.

Что…

И печально вздохнул.

— Лиля… мы поищем компромисс, правда?

— Конечно! — заверила его жена.

Графу оставалось только вздохнуть.

И сгрести жену в охапку.

Дети — это здорово, не правда ли?!

Жизнь продолжалась…

Примечания

1

Л. Соловьев. Повесть о Ходже Насреддине, прим. авт. Совершенно шикарная книга.

2

Лиля переиначивала студенческую поговорку. «Если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит». Просто в том мире слово паранойя понятно только ей, прим. авт.

3

субпассионарий — термин введен Л. Гумилевым. Если выражаться простыми словами — это люди, которым ничего в жизни не нужно, они предпочитают не творить и не работать, а развлекаться и жить в свое удовольствие. Паразиты нации, жестко говоря. Прим. авт.

4

либо Александр III, либо его военный министр Ванновский.

5

лорд Пальмерстон, премьер-министр Англии.

6

автор не знает источник фразы, ее приписывают слишком многим историческим личностям, от Диогена до Ницше, прим. авт.

Content

Гончарова Галина
Дорога короля

Пролог

Глава 1 Бунт и фунт… лиха

Глава 2 Переговоры и переезды

Глава 3 Планы и кланы

Глава 4 Расставания и встречи

Глава 5 В бой идут…

Глава 6 Он вернулся из боя… с победой?

Глава 7 Дом — или временная стоянка

Глава 8 Последствия войны и радости мира

Глава 9 Далека дорога домой…

Примечания