Петровичева Лариса

Первоклассная учительница, дракон и его сын

Глава 1

Когда читаешь книги о попаданцах, то и подумать не можешь, что нечто подобное может случиться с тобой.

С одной из таких книг все и началось. Анна Олеговна, наша завуч по воспитательной, зашла в мой кабинет, когда я вышла в учительскую. Вернувшись, я увидела, что она сидит за моим столом и перелистывает книгу с таким видом, словно ей в руки угодила коровья лепешка.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу и отхлынула. Ненавижу, когда шарят в моих вещах. Ненавижу, когда кто-то берет мое.

— Юля, ну это позор, — хорошо поставленным голосом сказала завуч. Для полного осознания позора она продемонстрировала мне обложку. На ней девчонка в джинсах и футболке удирала на метле от дракона. Книга называлась «Попаданка на курьих ножках»: моя ровесница оказалась в мире, где есть драконы, ступы с бабою Ягой и волшебные мечи.

— Почему? — спросила я. С первого года работы в школе мне не хотелось заводить себе врагов, но сейчас в ушах шумело от гнева.

— Ты учительница! — заявила Анна Олеговна. — Ты педагог! Пусть только что из института, но все же надо понимать! Эти книжонки — просто позор. Что будет, если дети это увидят? А родители?

Я пожала плечами. Подошла, вынула книгу из рук завуча и спросила:

— Ну и что? Обычная книга.

Почему-то считается, что учитель — это женщина без половых признаков, затянутая в серый костюм с юбкой ниже колена. Я не собиралась быть такой, но понимала: меня постараются заставить.

— Юля, это помойная книжонка! — процедила завуч. — Я, кстати, зашла как раз об этом с тобой поговорить. Я видела твои фотографии в соцсети, это… — подбородки Анны Олеговны затряслись от возмущения. — У тебя там снимки в купальнике!

Это было сказано так, словно на снимках я была не то что в купальнике — в компании пятерых голых негров. Ту фотографию я помнила: стояла возле бассейна с медалью в руке

— только что выиграла соревнования.

— Я занимаюсь плаванием, — холодно ответила я. — Профессионально. Как я должна быть одета в бассейне, в шубу?

Завуч поднялась, и я почувствовала, как в ней нарастает гнев. Она пришла сюда для того, чтобы услышать единственно верный ответ: ой, Анна Олеговна, я так виновата, я немедленно удалю эти фотографии. Вот у меня макраме есть и корзинки из газетных трубочек, подойдет?

Во рту сделалось горько. Я прекрасно понимала, что педагогический коллектив это болото старых жаб. Но пока мне было некуда больше пойти. Я не собиралась оставаться в болоте надолго, но…

— Юлия Сергеевна, в прошлом году родители из Второй гимназии написали жалобу в департамент образования, — отчеканила Анна Олеговна. — Учительница занималась бальными танцами, и платье у нее было. как у проститутки! Она, естественно, уволилась, чтобы не позорить звание педагога.

— Если у ваших родителей столько свободного времени, что они шарят по страницам учителей, — отчеканила я с той же холодной интонацией, — то пусть уделят это время своим детям. А если нет своей жизни, то не надо лезть в чужую!

Мне сделалось страшно обидно. И за себя, и за ту учительницу, которая была вынуждена уволиться из-за тупых куриц-мамаш, которые с чего-то возомнили себя вершителями и эталонами.

— И не прикасайтесь к моим вещам, — добавила я. — Я это не выношу.

Завуч поднялась, и теперь от гнева в ней тряслось все: и жирное лицо, и зеленоватое платье, и пальцы-сардельки с единственным украшением — обручальным кольцом.

— Ах, вот ты как заговорила! Соплячка, только из института, а уже рот открывает? Знаю я, как вы там учитесь и каким местом дипломы получаете! Вон, все видно на фотографиях!

А потом идете в школу, шлюшки малолетние, детям головы морочите! Тоже мне, первоклассная учительница!

Первым порывом было взять свою сумку и уйти отсюда. Трудовую — забрать завтра, будет скандал — ну и пусть. Никто и никогда не посмеет так со мной разговаривать, я человек, и человек порядочный, а не вещь и не рабыня этой зеленой жабы!

Но я удержалась, хотя сумку все-таки взяла.

— Про «каким местом» вы из личного опыта судите? — с ледяной вежливостью осведомилась я, и завуч поперхнулась воздухом. — Почему вы считаете, что можете диктовать мне, как жить? Почему вы полезли на мою страницу? Вам нечем заняться? Голову помойте! Или вы прямо в шубе купаетесь?

Я понимала, что хамлю, но уже не могла остановиться. Уволюсь, ничего страшного. Можно будет поработать в пиццерии, пока не найдется что-то получше. Но терпеть ту грязь, которую с ходу льют мне на голову, я не собиралась. И быть рабыней этой жабы, этих куриц-мамаш, которые будут мне приказывать, как ходить и как дышать, я не собиралась тоже.

Завуч открыла рот. Закрыла. Видимо, у нее в голове не помещалось, как вчерашняя студентка вообще смеет ей отвечать.

— И я не шлюшка, не судите людей по себе, — припечатала я. — Я первоклассная учительница, и вы еще в этом убе…

Я так и не поняла, кто именно ударил меня в голову. Боль раскатилась по затылку, расплескалась по кабинету золотыми и зелеными брызгами, и я увидела, как лицо завуча белеет от ужаса, словно она вдруг увидела то, что ее разум не мог принять и понять.

А потом меня поволокло куда-то назад, и кабинет рухнул в темноту. Из этой темноты выглянул огненный драконий силуэт, и все померкло.

— Какая-то она странная.

— Медир Кайлен, не сомневайтесь, это именно она. Ее называли первоклассной учительницей, она та, кто вам нужна.

Кругом по-прежнему была тьма, но в ней были голоса, звуки и чувства. Я поняла, что уже не падаю в бездонный колодец, а лежу на чем-то мягком. Запах был странным, словно рядом со мной было огромное животное, которому вдруг пришла в голову блажь побрызгать одеколоном на золотистую чешую. Но звериный запах почти сразу же отступил, и я услышала:

— Нет, все же она странная. Не думал, что в их мире нужные нам люди. вот такие.

— Медир Кайлен, не сомневайтесь! Ошибки нет.

Я попробовала открыть глаза, и это получилось. Я действительно лежала на диване — комната, в которой я оказалась, словно сошла с каталогов дорогой мебели. В нашей гимназии такого и быть не могло. Я повела головой, и затылок снова кольнуло болью.

Человек, который стоял рядом с диваном, выглядел холодным и властным. Идеально белая рубашка, тяжелая золотая брошь на яркой ленте галстука, брюки со стрелками, о которые можно порезаться, и все это щедро приправлено осознанием собственного достоинства и непроницаемым равнодушием — незнакомец производил впечатление президента, не меньше. Холеное лицо было наполнено гордостью, которая хорошо смотрелась бы на монете, в ярко-голубых глазах плыло любопытство, густо смешанное с презрением, четко очерченные губы скептически скривились.

— Что ж, — произнес он, — я вам поверю. Медира, вы слышите?

Медир и медира. Господин и госпожа? Язык, на котором говорили, был странным, полным щелкающих и шипящих звуков, но почему-то я прекрасно все понимала.

— Слышу, — ответила я и едва не закричала от удивления и страха: я говорила на том же языке! — Кто вы?

Что это?

Что со мной?

«Я, наверно, умерла, — подумала я. — Тромб оторвался, или что-то такое».

Я не знала, как еще можно объяснить эту огромную комнату, властного и гордого незнакомца, чужой язык, на котором я говорю, как на родном.

— Как вас зовут, медира? — в голосе незнакомца скользнули далекие усталые нотки. Мне послышался шелест льда.

— Юлия, — ответила я. — Кто вы?

— Медир Кайлен аш ан Тан, — представился незнакомец, и я вдруг увидела, как за его спиной развернулся огненный призрак — дракон вскинул голову на длинной шее и раскрыл золотые крылья.

Это было настолько красиво, что я ахнула от изумленного восторга. Призрак рассыпался искрами, и я спросила:

— Вы дракон?

Если я умерла или вижу сон, то почему бы в нем не быть драконам? Буду думать, что сплю, и мне все это снится — и пылающий драконий силуэт за плечами человека, и мужчина с голубыми глазами, в которых сейчас плывут такие искры, что почти невозможно оторвать взгляд.

Кайлен кивнул.

— Верно. Я дракон. Вы учитель, так?

— Да, я учитель, — ответила я. Попробовала сесть: откуда-то справа метнулся человек в белом халате и помог. В острых чертах его лица было что-то крысиное, торжествующее. Он словно сделал что-то, чего сам от себя не ожидал.

— Мне понадобится ваша помощь, — произнес Кайлен и махнул рукой: человек в белом халате тотчас же направился к дверям. Когда он вышел, Кайлен сел на диван рядом со мной и устало провел ладонями по лицу.

— Вернее, даже не мне, — сказал он. — Моему сыну.

Я видела, что ему больно и тяжело говорить. Он всегда был сильным — но что-то пришло и сломало его, и он старался собрать себя по частям, но не мог.

Мне стало жаль его — настолько, что я даже отвлеклась от того, что меня вытащили в другой мир.

— Что с ним? — спросила я.

— Моя жена умерла полгода назад, — ответил Кайлен. — И сын… с ним случилось что-то вроде нервной болезни. Он словно бы окуклился. Замкнулся в своем горе, перестал говорить, перестал дышать огнем. Просто лежит на полу в детской и собирает игрушки в ряд.

Я была не дефектологом, а учительницей английского языка, но об этом «собирает игрушки в ряд» слышала, и не раз.

— Я хочу, чтобы он вернулся, — продолжал Кайлен. — Чтобы стал прежним Джолионом, чтобы все было, как всегда. Видите ли, я занимаю здесь очень высокий пост, и такой сын, каким стал Джолион — это стыд. Так нельзя. Пока я прячу его в этом доме, но сами понимаете, так не может продолжаться вечно, рано или поздно об этом узнают.

— И тогда вы потеряете все, — пробормотала я. Кайлен понравился мне сначала, но теперь я испытывала неприязнь. Ему нужен не здоровый сын, не несчастный мальчик, который остался один на один со своей потерей — ему нужно было усидеть в высоком кресле.

— Так и есть, — согласился Кайлен, и этот отклик на мои мысли заставил меня поежиться. Мне вдруг сделалось холодно.

— Он смотрит вам в глаза? — спросила я.

— Нет.

— Отвечает, когда с ним говорят?

— Нет.

Так. Теперь надо было признаться, что я понятия не имею, как с этим справиться. Я не врач. С чего Кайлен вообще решил, что я способна помочь его сыну?

— Почему вы выбрали именно меня? — спросила я, стараясь говорить как можно спокойнее, и делать вид, что все в порядке.

— Наши ученые знают, что в вашем мире есть похожий недуг, — объяснил Кайлен. — Что есть учителя, которые работают с такими детьми, и они, — он замялся, подбирая нужные слова. — Ведут себя, как нормальные.

«В вашем мире», — повторила я. Вспомнилась обложка моей книги, которая, наверно, сейчас валяется на полу в кабинете английского.

И только потом я поймала это «как нормальные» — и моя неприязнь увеличилась в несколько раз. Ему нужен не ребенок, а дрессированная собачка, которая дает лапу, когда нужно.

Завучу нужна была такая же собачка в моем лице. Послушная, милая, делающая то, что от нее требуют.

— Вы забрали меня из моего мира, — сказала я. Это был давний способ справиться с непонятной ситуацией: просто все проговорить вслух и действовать. Даже если понимаешь, что это не сон — он слишком яркий и жестокий для сна. — Вы хотите, чтобы я научила вашего сына быть таким, как все. Верно?

Дракон вздохнул. Над темными волосами проплыли огненные искры.

— Вам это нужно потому, что скоро придется кому-то его показать. Так?

Кайлен посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Я невольно расправила плечи.

— К сожалению, так. Через полгода запланирована моя встреча с королевой. Домашняя встреча, ее величество приедет сюда. Она должна увидеть не калеку и не дурачка, а нормального ребенка, наследника дома аш ан Тан.

Мне хотелось сказать ему очень много — например, что ребенок это не картинка с выставки. Но я лишь спросила:

— Моя оплата?

Кайлен поднялся, прошел к соседней стене и сдвинул в сторону картину — натюрморт с пионами и ягодами. За картиной оказался сейф, из которого дракон извлек небольшой металлический сундучок. Щелкнула крышка, и я увидела сокровища.

Нет, это и в самом деле были сокровища! Нитки жемчуга, золотые цепи в палец толщиной, серьги и кольца с такими камнями, которых я никогда не видела. Зрелище невольно завораживало, и я не знаю, как нашла в себе силы для спокойного, почти безразличного кивка.

— Хорошо, — сказала я. — Где Джолион?

— Идемте, — произнес Кайлен, и я вдруг подумала, что ему впервые в жизни настолько неуютно и тоскливо. — Я провожу вас в детскую.

* * *

Кайлен аш ан Тан, министр инквизиции Халлорана, окружил себя такой роскошью, что все земные дворцы казались похожими на хлев. Тончайшая роспись потолков, дорогое дерево и мрамор, редкие и очень изящные проблески золота, ковры, картины — мне казалось, что я иду по музею.

— И чем же занимается ваше министерство? — поинтересовалась я, невольно представив, как Кайлен собственноручно крутит дыбу и пыхает огнем на пытуемого.

— Утечками магии, — объяснил Кайлен. — В Халлоране она наполняет почти всех, и есть те, кто умеет ее выпивать из других. Вот с ними-то и приходится работать.

Я попала в мир, в котором есть магия и драконы. Выберусь отсюда живой — напишу об этом книгу. Впрочем, это еще неизвестно, смогу ли я вернуться, и сейчас лучше не думать об этом. Лучше попробовать сделать то, за чем меня похитили.

Правда я понятия не имела, как работать с такими детьми, особенно драконьими.

Мы остановились возле высоких белых дверей, Кайлен осторожно повернул ручку и негромко произнес:

— Он боится громких звуков. Сразу начинает кричать. Попробуйте переодеть его. Если получится, то думаю, дальше будет легче.

— Хорошо, — так же тихо сказала я и вошла в детскую.

Комната была размером с магазин игрушек в торговом центре. Чего здесь только не было! Куклы в пышных платьях, жуткого вида роботы, грозно сверкавшие оружием, машинки всех сортов и видов, странные существа, которые могли быть здешними динозаврами.

Под потолком плыли воздушные шары, синие с золотом, возле окна красовалась клетка с огненно-рыжим попугаем. Настоящее сказочное королевство! По полу были проложены рельсы железной дороги, и меня обогнал черно-красный поезд, весело загудевший на повороте.

Я пошла за ним.

Джолион лежал на ковре. Перед ним была выстроена цепочка машинок, от крошечного кабриолета до большого желтого экскаватора, и Джолион то откатывал кабриолет в сторону, то придвигал его снова. Хороший, славный парнишка лет шести, с растрепанными темными волосами и тяжелым недетским выражением лица — от жалости у меня стиснуло сердце.

Я села рядом с ним на ковер и сказала себе: не сметь думать о том, что сейчас у тебя был бы сын на пару лет моложе. Не сметь вспоминать, как свекровь орала, что я подсовываю ее сыну чужого выродка, чтобы потом оттяпать квартиру.

Если я буду вспоминать, то ничего не смогу сделать. Мне нужно помочь мальчику, а не в очередной раз копаться в собственном горе.

— Привет, Джолион, — негромко сказала я.

Мальчик не ответил. Он был погружен в свои машинки и, кажется, даже не понял, что в детскую кто-то вошел. Возможно, сейчас он был в мире, где его мама еще была жива, где он не знал ни горя, ни боли — и я зачем-то пришла вытащить его оттуда.

— У тебя классные машины, мой хороший, — продолжала я. — Покажешь, как с ними играть?

Джолион не ответил. Кабриолет откатился в сторону, и детская рука вернула его в очередь. Я представляла, что чувствует Кайлен, когда видит своего сына таким — сломанной игрушкой, которую, быть может, невозможно починить.

Я подкатила к цепочке машин еще один автомобильчик: золотистый седан чуть больше кабриолета. Взгляд Джолиона едва заметно прояснился, он подцепил машину и поставил ее в цепочку. Я обернулась: ага, вот этот бензовоз нам тоже подойдет.

Джолион разместил его в цепочке машин. Откатил кабриолет и вернул его на место. Мне казалось, что его маленькое тело одеревенело, мышцы сделались чужими и непослушными — теперь он только и мог, что лежать здесь, словно полено. Это было настолько горько, что я с трудом сдержала слезы. Когда-то этот мальчик бегал по комнате, устраивал сражения роботов и динозавров, направлял рыцарей на поезда и строил города и башни — а теперь лежал, растворившись в своем горе, и не хотел возвращаться.

Чуть поодаль на стуле лежала зеленая пижама с машинками. Я заметила на запястьях Джолиона отпечатки зубов — он впивался в руки, когда его переодевали или мыли.

— Хорошая игра, милый, — улыбнулась я. — У тебя на пижаме тоже машины, давай посмотрим?

Джолион позволил снять с себя футболку и шорты — он вцепился в мою руку, когда я надевала на него пижамную кофту. От боли у меня потемнело в глазах — сама не знаю, как я не заорала во всю глотку.

— Нельзя! — твердо сказала я, глядя в лицо мальчика. Следы от зубов наливались красным, Джолион смотрел на меня, как зверек, которого хотели убить. — Ты мальчик, Джолион, мальчик, а не собака. Кусаться нельзя.

Он не ответил. Когда я надела на него штаны, Джолион свернулся калачиком, глядя на цепочку машинок. Я вздохнула, легла рядом с ним и, обняв тонкие плечи, негромко пропела в маленькое ухо с родинкой:

— А баю, баю, баю, спать укладываю,

Спать укладываю, приговариваю.

Не ходи ты, коток, по чужим дворам,

Не качай ты, коток, чужих деточек…

Эту песню мне пела бабушка Тоня — мама нанимала ее, когда я была совсем маленькой. Я хотела петь эту песню своему сыну — и пела бы, если бы Максим не толкнул меня животом об угол стола к полному удовольствию свекрови. Джолион всхлипнул, и мне тоже хотелось плакать.

Мы оба потеряли слишком много.

Послышались негромкие шаги, и к нам подошел Кайлен. Осторожно поднял шорты и футболку сына, посмотрел так, словно ожидал чего угодно, только не того, что мы будем лежать в обнимку на ковре, как животное с детенышем.

— Как вы? — прошептал он.

— Мне нужен бассейн, — сказала я. — Завтра. Джолиону нужно плавать.

Кайлен посмотрел на меня так, будто я сморозила какую-то непередаваемую глупость.

— Он боится воды.

— Понимаю, — ответила я. — Я буду с ним, и он перестанет.

* * *

Если бы завуч и несостоявшиеся коллеги увидели, какую комнату министр аш ан Тан отвел для учительницы своего сына, то они удавились бы от зависти, а потом отравились. Я невольно почувствовала себя сказочной принцессой — ведь только принцессы могут ходить по таким пушистым коврам, спать на мягчайшей постели и вешать одежду в шкаф с перламутровой инкрустацией.

Кстати, одежда. Интересно, понимает ли мой наниматель, что она мне нужна?

Я подошла к шкафу и открыла дверцы: да, он понимал. Содержимое вешалок сделало бы честь небольшому модному магазину. Я вынула вешалку с платьем — настолько легким и прозрачным, что оно казалось сшитым из цветочных лепестков — и вдруг подумала, что это могут быть вещи покойной жены Кайлена.

Нет, ну не настолько же он дурак!

Я приложила платье к себе, посмотрела в зеркало — вроде бы в самый раз. Девушка вроде меня — выросшая в провинциальном пыльном городишке — и мечтать не могла о таких нарядах. Максим говорил, что его жена не будет меркантильной тряпичницей, а я так боялась остаться одна, что верила ему.

Господи, какая я была дура…

Я сняла блузку и брюки и надела платье: действительно в самый раз. Девушка в зеркале казалась незнакомкой — я смотрела на себя и думала, что это все-таки сон. Яркий, красивый сон, и скоро зазвонит будильник, чтобы поднять меня с кровати и отправить в школу.

Конец августа. В школе много работы. Например, надо убрать фотографии в соцсети, чтобы никто не подумал, что у училки может быть в жизни что-то кроме мышиного пучка и юбки ниже колена.

Так что если это сон, то пусть снится подольше.

В дверь постучали, и Кайлен вошел, не дожидаясь моего ответа. Впрочем, зачем бы ему ждать в его собственном доме? Свекровь, бывало, так и говорила: живешь в моей квартире, так держи рот закрытым, когда я ночью вхожу в вашу комнату, чтобы что-то взять из шкафа.

Потом, после развода, я сказала себе, что ни один человек так со мной больше не поступит. Пусть я покажусь хамкой, но.

— Прекрасно выглядите, — заметил Кайлен, но глаза остались темными и холодными. Просто комплимент, дань вежливости, не больше.

— Платье прекрасное, — улыбнулась я. — Спасибо!

— Шкаф настроен на вас, — сказал Кайлен. — В нем всегда будет то, что вам понадобится.

Я невольно рассмеялась. Удобная вещица!

— Вот бы мне такой домой, — вздохнула я, прекрасно понимая, что в съемной комнате для этого чуда не найдется места. Кайлен махнул рукой.

— Если хотите, можете его потом забрать. Как он?

Я не сразу поняла, что он спрашивает о сыне. О маленьком мальчике на полу в детской, которого некому обнять.

— Вы правы, он будто в коконе, — заметила я. Когда-то подруга дала мне книгу о проживании горя, но сейчас я не могла вспомнить ни слова. — И ему не хочется выбираться.

Ноздри Кайлена дрогнули, черты лица потяжелели. Ответ ему не понравился. Видимо, мне надо было выглядеть лихо и придурковато, отвечать так, как он хочет услышать, и сулить золотые горы. Обычно те, кто так делает, получают премии и со временем выбиваются в начальство.

— Я вас для того и нанял, чтобы вы заставили его выбраться.

«Заставили». Вот как. Не помогли, не спасли — заставили.

— Вы похитили меня, насколько я помню, — я представила, как сейчас завуч рассказывает о том, как я пропала у нее на глазах, и мне захотелось рассмеяться.

Над головой министра проплыла одинокая искра. Должно быть, он пытался сдержать раздражение.

— У меня не было другого выхода. Королева должна увидеть нормального ребенка, а не это… — губы дрогнули, словно Кайлен сдерживал ругательство, — существо.

Мне захотелось вымыть ему рот с мылом, чтобы он больше никогда не сказал такого о Джолионе.

— Я очень рассчитываю на вас, Юлия. Я очень надеюсь. Вы не представляете, сколько лопат сейчас копает мне могилу.

Это было предсказуемо. Чем выше ты забираешься, тем больше рук хотят сбросить тебя с вершины горы.

— У вас есть психиатры? — спросила я. — Мальчику нужен детский психиатр.

Кайлен усмехнулся.

— Есть, конечно, вот только таких болезней у нас нет. Именно психиатры и посоветовали мне искать иномирянку.

Мне казалось, что в его груди сейчас вызревает пламя. Дракон готовился расправить крылья и исторгнуть огонь.

— Что будет потом? — спросила я. — Королева приедет, увидит нормального ребенка, уедет. а потом? Он так и будет жить надрессированной собачкой?

Движение Кайлена было молниеносным. Только что он стоял в стороне — и вот приблизился, и от него пахнет огнем, грозой и болью, и темные глаза смотрят на меня с такой ненавистью и горечью, что я не могу отвести взгляд. Тяжелая горячая рука легла мне на шею — почти легла, не хватило совсем чуть-чуть — и по коже скользнули едва уловимые языки огня.

Он сожжет меня, если захочет. Сожжет и будет искать другую иномирянку.

— Думаете, я не вижу, что он страдает? Думаете, мне безразлична его боль? — лицо Кайлена дрогнуло, и за ним я увидела призрак оскаленной драконьей пасти. — Или вы считаете, что я ничего не потерял? Что мне не больно?

Я дрожала от макушки до пяток. Мне никогда еще не было настолько страшно. Чужая воля подавляла, заставляла склонить голову, упасть на колени, умоляя о пощаде.

— Когда любят, то говорят «никого не потерял», — не знаю, каким чудом я удержалась на ногах. — «Ничего» это про вещи, а не про людей.

Кайлен отвел руку. Рот сжался в нить, словно он приказывал себе: молчи, а то наделаешь таких дел, что придется долго жалеть.

— Я помогу вам, — едва слышно выдохнула я. — Но прежде всего вы должны помочь себе сами.

Что-то в этом роде мне говорил врач, когда я не хотела жить. Максим сказал, что я сама во всем виновата — надо было тверже стоять на ногах, когда толкают. Свекровь сказала, что жена, не способная рожать — обуза, которая не нужна в доме. А врач… врач просто делал свою работу без любви и ненависти.

Кайлен кивнул.

— Помогите, — произнес он. — Да, помогите нам.

* * *

Бабушка Тоня всегда говорила: ложись на новом месте — приснись, жених, невесте. Я тогда была в средней группе детского сада, моим женихом был Андрюха, который еще писался в постель во время тихого часа, и я его жалела, отдавала свой полдник, но вот во сне видеть не хотела.

В первую ночь в новом мире мне приснился дракон. Огромный золотой ящер летел над землей, под ним сверкали городские огни, сплетаясь в неизвестные галактики, и следом за ним скользил странный звук.

Я поняла, что это песня. Дракон летел и пел, и его песня пробуждала жизнь. Там, где падала тень его крыльев, прорастала трава и распускались цветы, животные с детенышами выбегали из лесов, косяки рыб кружили в волнах.

Дракон создавал мир. Он летел, и люди махали ему — его песня делала всех счастливыми. И я летела за ним, задыхаясь от восторга: я сама была драконом, и постепенно в его песне появились новые, зовущие нотки. Мы летели над бескрайним океаном, и счастье, которое наполняло меня, было настолько светлым и настоящим, что мне хотелось плакать.

Подушка была мокрой от моих слез. Проснувшись, я услышала негромкое цвирканье птиц в саду — начинался новый день, и сегодня я хотела отвести Джолиона в бассейн. Мальчик не чувствовал своего тела и боялся его — плавание могло в этом помочь. Плавание и танцы

— жаль, что я не умела танцевать.

Дракон еще пел — проснувшись, я слышала далекий отзвук его души.

Поднявшись с кровати и приведя себя в порядок, я подошла к шкафу и негромко сказала:

— Купальник, пожалуйста. Зеленый.

Дверца бесшумно открылась, и с верхней полки мне в руки упал купальник — плотный, закрытый, с рисунком, похожим на драконью чешую. Замечательно.

Завтрак был накрыт в такой большой столовой, что в ней можно было бы разместить и накормить роту солдат, а не одного мальчика и его учительницу. Джолион сидел за столом, немолодой мужчина, смуглый и совершенно седой, кормил его с ложки, и я видела: Джолион откроет рот и будет есть, но сам не попросит ни еды, ни воды.

— Доброе утро, — улыбнулась я, прогоняя ощущение, что старик кормит куклу. Незнакомец аккуратно промокнул губы мальчика салфеткой и принялся аккуратно намазывать паштетом кусок хлеба.

— Здравствуйте, — ответил он. Голос был приятным, как у актера. — Вы медира Юлия, учительница Джолиона?

— Все так, — сказала я. Слуга бесшумно поставил передо мной тарелку: смуглые ломтики бекона, грибы, яичница с зеленью и фасоль. — А вы?

— Я Мадс. Личный слуга мальчика.

Я понимающе кивнула. Мадс поднес к губам Джолиона хлеб с паштетом, и мальчик осторожно откусил.

— Часто он кусает вас, медир Мадс? — поинтересовалась я. Мадс едва заметно улыбнулся, но в его взгляде была такая тоска, что у меня сжалось сердце. Я заметила на его запястьях широкие белые напульсники из плотной ткани.

— Почти каждый день. Это его способ выплеснуть боль.

— Сегодня я хотела попробовать отвести Джолиона в бассейн, — сказала я. Мальчик никак не отреагировал: бледное личико оставалось спокойным и отрешенным. Мадс неопределенно пожал плечами, но я видела, что эта идея ему не по душе.

— Он боится воды. Помыть его — это целое приключение.

— Понимаю. Медир Кайлен уже рассказал мне об этом. Кстати, где он?

Джолион откусил еще немного, прожевал и зажал рот ладонями. Мадс положил недоеденный хлеб на тарелку и придвинул мальчику стакан с оранжевым соком.

— В министерстве, разумеется. Он рано уезжает и поздно возвращается. В каком-то смысле работа это просто предлог держаться подальше от всего этого.

Я мысленно усмехнулась. Сильный мужчина сторонится собственного ребенка… впрочем, кто я такая, чтобы его осуждать? Если раньше это был обычный мальчик, то видеть на его месте куклу просто невыносимо.

«Или вы считаете, что я ничего не потерял? Что мне не больно?» — прозвучал голос Кайлена у меня в ушах. Да, ему нужно было справиться с горем — и он рухнул в работу.

Не самый худший способ, если вдуматься.

— Я бы попросила вас пойти со мной, — сказала я. — И кого-нибудь еще из слуг.

— Разумеется, — ответил Мадс. Джолион сделал несколько глотков, и он промокнул капли сока салфеткой с таким теплом, которого не подделать. Слуга искренне любил своего воспитанника и жалел его. Пусть уж лучше он будет рядом с нами, чем холодный отец, который тоже окаменел от своей потери.

Бассейн был небольшим — самое то, чтобы научить мальчика плавать. Я проплыла туда-сюда: отлично, вода теплая. Теперь главное, чтобы Джолион хотя бы попробовал подойти к ней.

Но, увидев, куда его привели, Джолион рухнул на пол и заорал — громко, нервно, на одной высокой ноте. Мадс попробовал было поднять его — мальчик извивался в его руках так, что я испугалась, что он разобьет себе голову.

— Нет! — крикнула я слуге, который стоял у пульта управления. — Давайте по-другому. Спускайте воду!

Должно быть, у меня был по-настоящему решительный вид: слуга пробежался пальцами по кнопкам, и вода стала уходить из бассейна. Я поднялась по лесенке, подбежала к Джолиону, который крутился на полу дождевым червяком, и легла с ним рядом, повторяя его имя. Зубы мальчика тотчас же сомкнулись на моем запястье — и сразу разжались, словно он вспомнил, что кусаться нельзя. Я обняла его, прижала к себе: Джолион трясся от ужаса, и я услышала, как клацают его зубы.

— Не бойся, милый. Все, воды больше нет, — повторяла я. — Не бойся, я здесь, все хорошо…

Наконец, Джолион перестал кричать: обмяк в моих руках, всхлипывая и бормоча что-то невнятное. Кайлена можно было понять: если ребенок вот так рухнет на пол при королеве, то министр недолго просидит в своем кресле. Его отправят в отставку при первом же удобном случае — езжай в деревню, лечи ребенка. Особенно если он успел намозолить глаза, но формально до сих пор придраться было не к чему.

Мы встали. Я показала на пустой и сухой бассейн и сказала:

— Видишь? Нет воды. Ничего нет.

Джолион издал длинный прерывистый вздох. Я взяла его за руку, и он не вырывался. Мы медленно подошли к бассейну, и я сказала:

— Садись вот сюда. Воды нет, бояться нечего.

Мальчик послушно опустился на край бассейна, свесил вниз тонкие исцарапанные ноги. Я спустилась вниз и встала перед Джолионом.

— Дай ручку, мой хороший.

Джолион по-прежнему смотрел куда-то сквозь меня, но все же протянул руку — значит, он слышал меня и понимал, чего я от него хочу. Я взяла руку мальчика и принялась массировать пальцы, напевая с ходу придуманную песню:

— Пальчик, пальчик, моя радость,

Ты какой, ты какой?

Пальчик, пальчик, моя радость,

Ты большой, ты большой.

Сначала рука Джолиона казалась твердой, словно вырезанной из дерева, настолько мальчик был напряжен. Я пела, массируя каждый сустав, и потихоньку в руку приходила мягкость. Мадс стоял в стороне, смотрел так, словно боялся спугнуть нас. Закончив массаж, я протянула Джолиону руки и сказала:

— Прыгай!

Он снова услышал меня и прыгнул: я поймала его, и вместе мы неторопливо пошли по дну бассейна. Джолион напряженно смотрел вперед и сжимал мою руку так, словно боялся потеряться. Я бросила взгляд в сторону слуги у пульта: тот кивнул.

Вода стала медленно заполнять бассейн.

Рука Джолиона сжалась на моей так сильно, что я почти услышала, как хрупнули кости. Мадс смотрел неотрывно, стоял так, будто готовился прыгнуть в бассейн и подхватить мальчика. Мы медленно шлепали по воде: Джолион шел упрямо и неохотно, но все же шел.

Интересно, плавал ли он с матерью? Возил ли Кайлен их, допустим, на юг? Я представила, как Джолион бежит по краю моря к отцу, призывно раскинувшему руки, и в носу защипало.

Почему эта драконья харя, черт бы ее побрал, уходит на работу, а не остается с сыном? Денег нет? Да не смешите — того сундучка, который был мне обещан, хватило бы на долгую и безбедную жизнь. Или это слишком трудно, признать, что ты слаб и боишься и презираешь собственное дитя?

Ему нужна только власть. Власть и больше ничего.

Мы шли по колено в воде. Джолион бормотал что-то себе под нос, и хватка его маленькой ладони постепенно ослабевала. Еще один круг по бассейну — и мы направились к лестнице, вытираться и переодеваться.

Мадс смотрел так, словно я совершила чудо.

Глава 2

Хорошенького понемножку.

После того, как мы переоделись, Мадс повел Джолиона в сад: там мальчик сел на скамью, и его безразличный взгляд поплыл мимо яблонь и дорожки, куда-то в ту глубину души, где еще жива была мама. Я прошла по саду: здесь была весна, а не позднее лето, и мне удалось набрать камешки, абрикосовую камедь, крупные яблоневые цветы.

— Зачем это вам? — поинтересовался Мадс, когда я села на скамью рядом с Джолионом и сгрузила свою добычу.

— У меня был однокурсник в институте, — сказала я. — Шизофрения в состоянии ремиссии, он ничем не отличался от остальных, но постоянно что-то крутил в руках. Четки, ручку, что угодно.

— Это такая болезнь? — уточнил Мадс. Я кивнула, осторожно вложила камешек в ладонь Джолиона и сжала руку мальчика в кулак.

— Камень, Джолион. Маленький теплый камень. Попробуй.

Когда я убрала руку, ладонь Джолиона разжалась, и камень упал в траву. Я взяла другой камень и снова сунула его в руку мальчика.

— Он успокаивался, когда перебирал четки, — продолжала я. — У нас еще советуют давать детям перебирать макароны или фасоль. Хорошо для мелкой моторики.

Когда свекровь принималась орать на меня, обзывая дармоедкой, которая села на шею ее сына, я открывала книгу о развитии ребенка и начинала читать. Иногда я невольно задумывалась: почему она не кричала на сына, который так и не научился пользоваться презервативами?

И я не сидела ни на чьей шее. Я продолжала учиться: ходила на лекции, брала дополнительные задания, что-то сдавала экстерном. Моя повышенная стипендия и деньги со скудных переводов шли в общий котел.

— Я могу принести фасоль. Нужно?

— Попозже, — сказала я. К Джолиону отправился цветок яблони: я сгребла в горсть руку ребенка и дотронулась его указательным пальцем до лепестков. — Чувствуешь? Тонкое. Мягкое.

Джолион по-прежнему смотрел в пустоту. Приоткрыл рот. Закрыл. Мадс вдруг удивленно вскинул брови:

— Медир Кайлен? Почему так рано?

Кайлен шел по тропинке, всем своим видом показывая, что делает то, что ему совершенно несвойственно. Одиннадцать утра, рабочий день — а он не в министерстве, а в саду.

Кайлен подошел к нам и сказал так, словно искренне старался быть милым и сердечным, но это было ему совсем не свойственно:

— Добрый день. Как успехи?

Я терпеть не могла, когда так спрашивали. Это значит, что человека интересуют только твои победы — но ведь бывают и поражения, и что теперь, засунуть их поглубже и сгореть со стыда?

— Мы были в бассейне, — ответила я. Джолион по-прежнему смотрел куда-то вперед, бледные губы едва заметно шевелились.

Кайлен вопросительно поднял бровь.

— В бассейне с водой? — уточнил он.

— Разумеется, — холодно ответила я. — Пока не плавали, просто походили.

Кайлен присел на корточки, заглянул в лицо сына, словно хотел прочесть в нем подтверждение моих слов. Джолион смотрел сквозь отца, и на лице Кайлена было написано: что я здесь делаю, я же должен быть в министерстве?

— Он сильно кричал? — спросил Кайлен, и его голос едва заметно дрогнул. — Он всегда кричит.

— Сначала да. Потом я нашла способ.

Кайлен выпрямился. Возможно, он ждал, что прямо сегодня Джолион подбежит к нему с криком «Папа, я вернулся!» — и несовпадение реальности с этой мечтой причиняло ему боль. «Подумай о сыне, а не о себе, — мысленно предложила я. — Хотя бы для разнообразия подумай».

— Я думаю, — ледяным тоном ответил Кайлен. — Если бы я не думал, вы бы сейчас здесь не сидели.

Верно. Я сейчас собирала немногочисленные пожитки в кабинете английского языка и отрабатывала бы законные две недели. И в некотором смысле мне было бы намного легче.

— Вы читаете мысли?

— Вы слишком громко думаете.

Мадс заерзал на скамье. Лицо Кайлена обрело холодную отстраненность статуи бога или героя.

— Продолжайте работать, — произнес он так, словно обращался к кому-то из подчиненных. В общем-то, я и была нанятой работницей — то, что меня похитили из моего мира, было уже деталями.

Я злилась на него. Да, очень сильно злилась.

— Конечно, — кивнула я. — Джолион хороший мальчик, я не оставлю его. Не волнуйтесь.

В том, как он сжимал мою руку в бассейне, было что-то, похожее на страх очередной потери. Джолион был птенцом в яйце, и его душа пока не пробовала пробиться сквозь скорлупу, но он понимал, что я рядом и хочу ему добра.

Мне важно было верить, что он понимал.

— Намекаете, что я оставляю? — глаза Кайлена сощурились, и я увидела, как изменился зрачок, вытянувшись в нить. Сейчас на нас смотрел дракон.

— Нет. Но вам лучше быть с ним больше и чаще. Он тоскует и… — я тоже поднялась со скамьи и посмотрела Кайлену в лицо. — Я не хочу с вами спорить. Я не хочу с вами ссориться. Мне очень жаль, что все это случилось с вашим сыном, и я делаю, что могу. Но и вы тоже должны делать.

Кайлен был заключен не в яйцо — в латы, закрывшие его от мира. Я хотела верить, что смогу до него достучаться — и не верила.

— Вы должны читать ему.

— Он не слышит!

— Должны! Читать ему, рисовать для него, лежать с ним на ковре! Мультфильмы смотреть!

— Он не понимает!

— Надо! Лепите, перебирайте фасоль с макаронами, держите за руку!

— Он не чувствует!

Я вдруг обнаружила, что мы стоим и кричим друг на друга. Кайлен запустил руку в волосы, запрокинул голову к небу и издал тот же прерывистый горький вздох, который я услышала от Джолиона в бассейне. Ему было больно. Непереносимо.

Джолион смотрел сквозь нас — в то место, где он был счастлив.

— Он ни хрена не понимает! — прокричал Кайлен. — Его нет! Был — обычный, нормальный ребенок, а стал деревяшкой! И вы предлагаете мне с ним перебирать фасоль? За руку держать? Да он не поймет, здесь я или ушел! Он! Не! Понимает!

Мне надо было вести себя по-другому. Мне надо было быть милой, спокойной и уступчивой — но однажды я уже была такой, и это кончилось тем, что у меня никогда не будет детей.

— Вам больно? — негромко спросила я, и Кайлен так же тихо ответил:

— Да. Больно.

— Ему еще больнее. И вас никто не вылечит, кроме вас самих.

Не знаю, с чего я это взяла. Не знаю.

Кайлен вздохнул. Словно провел ладонью по волосам, и я увидела, как над его головой проплыла пригоршня искр.

— Я буду поздно, — глухо произнес он. — Работайте.

И Кайлен быстрым шагом двинулся от нас, так, словно боялся, что кто-то бросится за ним. Я почти без сил опустилась на скамью — мои камешки, цветы, абрикосовая камедь рассыпались, никому не нужные.

Есть ли в этом смысл? Хоть какой-то?

Джолион, не меняясь в лице, протянул мне руку. Я взяла ее и принялась массировать пальцы.

* * *

После обеда Джолион отправился спать, и у меня появилось несколько свободных часов. Уложив мальчика, Мадс пришел в гостиную, где я рассматривала портрет рыцаря во всю стену, и предложил:

— Если хотите, то можем устроить вам небольшую экскурсию. В Малом музее недавно открылась выставка новой живописи. Несколько дико, на мой взгляд, но интересно.

Новая живопись? Должно быть, что-то вроде работ Кандинского.

— С удовольствием! — ответила я. — Мне надо побольше узнать об этом мире, раз уж я теперь здесь живу.

Мадс неопределенно пожал плечами.

— Он похож на ваш, насколько я знаю. Но у вас нет магии и драконов.

«И слава Богу!» — подумала я. У нас и без них хватало приключений.

— А вы умеете заглядывать к нам? — поинтересовалась я. Мадс кивнул.

— Да, есть технология. Смотреть можно, а вот проникать — очень трудно. Медир Кайлен потратил безумную сумму, чтобы вытащить вас.

Я вздохнула.

— Похоже, я все-таки несправедлива к нему, — призналась я. Мадс неопределенно пожал плечами.

— Я вижу, что вы хотите мальчику добра. И меня это радует.

Да, я всегда любила детей. Пошла в педагогический потому, что действительно хотела с ними работать, а не потому, что не хватило ума для чего-то другого. И мне было искренне жаль Джолиона, который не сумел справиться со своей потерей.

Мы все слишком много потеряли. И исцелиться могли только рядом друг с другом.

Вскоре автомобиль, похожий на хищника с глянцево блестящей шкурой, отвез меня в центр столицы из жилых окраин. Я завороженно смотрела в окно, чувствуя себя даже не деревенщиной, которая выехала в город, а пылинкой в сверкающих жерновах. Безумное количество машин, небоскребы, изумрудные россыпи парков, толпы людей, которые ничем не отличались от моих соотечественников — у меня даже голова закружилась.

— Смотрите-ка! — водитель указал вправо, и я увидела, как над тротуаром пролетела огненная комета и, ударившись о землю, рассыпалась облаком искр и превратилась в упитанного господина в дорогом костюме — небрежно помахивая портфелем, он направился в сторону одного из небоскребов.

— Тоже дракон? — спросила я. Водитель кивнул.

— Медир Хольц, генеральный директор «Аттика».

Только сейчас я окончательно поняла, что попала в другой мир. В нашем генеральные директора тоже звери, но не в прямом смысле.

Автомобиль остановился возле здания, похожего на античный храм. Выйдя вместе с водителем, я увидела пестрые растяжки и прочла: «Витус Кевели: новый взгляд». Должно быть, это он был представителем той новой живописи, о которой так скептически говорил Мадс. По ступенькам поднимались люди, экскурсоводы с яркими флажками возглавляли группы туристов, и мне вдруг сделалось жутко — настолько, что несколько секунд я не могла идти.

— Все в порядке? — спросил водитель. Я кивнула: надо было взять себя в руки. Я в новом мире, и в нем нужно освоиться. Лучше это начать в музее, чем где-то еще.

— Вы меня подождете?

— Конечно. И билет куплю, — водитель вынул из кармана сверток розово-синих купюр и протянул мне. — Это вам. Медир Мадс сказал, что мало ли. Магнит там какой или открытки. Или кофе попить.

Я представила, как покупаю открытку, которая, возможно, потом отправится в мой мир, и мне сделалось смешно до колик.

Музей мне понравился. Несмотря на огромное количество народа, здесь было тихо и спокойно. Люди шли мимо картин и статуй, негромко переговаривались, и все это было так похоже на мой мир, что мне невольно сделалось тоскливо.

Я никогда не была так далеко от дома.

Витус Кевели действительно напоминал Кандинского — его работы были яркими, полными жизни и бодрости. Мешанина цветов, линий и точек звала отбросить все невзгоды и веселиться, пока мы можем. На третьем этаже была экспозиция классической живописи — рыцари, святые, чудовища, похожие на смесь осьминога со скорпионом. Я невольно задержалась возле одного из полотен: девушка была прикована к скале, из морской бури выдвигалось что-то темное, пугающее своей незавершенностью, и рыцарь в сверкающих доспехах поднимал копье, защищая девушку.

«Андин Тор, Дракон и тьма», — прочла я и вдруг услышала:

— Мифологичность Тора слишком примитивна, на мой взгляд. А вы, я вижу, им заинтересовались.

Я обернулась. Рядом со мной стоял молодой человек — растрепанный блондин, улыбчивый и широкоротый, тощий, как щепка. От него так и веяло каким-то беспечным спокойствием, и я невольно вздохнула с облегчением.

Бояться нечего. Ничего особенного в том, что кто-то попробовал со мной заговорить.

— Не сказала бы, что он примитивен, — ответила я. За Тора стало даже как-то обидно. От его картины веяло жизнью. Рыцарь победит, я не сомневалась.

Незнакомец рассмеялся.

— Да посмотрите на него! Эта неопределенная тьма, эта дева, которая обязательно покажет в лучшем свете грудь и бедра, и рыцарь обязательно герой. Это скорее пошло, чем красиво.

Он говорил настолько энергично, что я невольно улыбнулась.

— Рыцарь и должен быть героем, — сказала я. — Как же иначе?

— О да! — вид незнакомца сделался нарочито серьезным. — Драконы испокон веков защищают мир людей от прорывов тьмы и порождений мрака. Что бы мы все делали без них, правда?

— Боюсь, я не до конца вас понимаю, — призналась я. Незнакомец поклонился, тряхнув растрепанной головой и сказал:

— Меня зовут Ник Хоннери. Журналист, искусствовед и оппозиционер. Как насчет чашки кофе? Здесь варят по южному рецепту.

* * *

Ник оказался замечательным собеседником и знатоком искусства, очень тонким, умным и эмоциональным. По пути в музейное кафе мы зашли в зал с южной живописью, и Ник рассказывал о том, что эти картины были вывезены в прошлом веке из объятой войной страны. Я смотрела на фигурки животных в желтом мареве, и мне казалось, что они вот-вот сорвутся с холстов. Морские пейзажи были, конечно, хороши, но — не Айвазовский. Я помнила свое впечатление от одной из его картин: мне чудился запах водорослей и соли, и нарисованное море плескалось в раме, бросая брызги мне в лицо.

— Так почему же оппозиционер? — спросила я, когда мы пришли в маленькое кафе и взяли по чашке кофе с шоколадными пирожными. Помня, что говорили мужчины о меркантильных женщинах, я попробовала было вынуть деньги, которыми снабдил меня Мадс, и наткнулась на такой энергичный отпор, что мне невольно сделалось стыдно.

— Вы ведь видите, что происходит вокруг? — Ник отломил кусочек пирожного, и я увидела под шоколадом золотой ломтик дыни, сочащийся соком.

— А что происходит? — улыбнулась я, запоздало подумав, что мне надо сойти здесь за свою. Ну или хотя бы делать вид, что я глупенькая куколка, которую интересует только лак для ногтей.

С учетом того, что я пришла в музей, это было бы провалом. Такие куколки не ходят по музеям, их больше привлекают торговые центры и дорогие рестораны. И мужчины, которые носят пошитые на заказ костюмы и заказывают не пирожные, а лобстеров.

— Драконы, — коротко ответил Ник. — Когда-то они были героями, этого никто не будет отрицать. Они защищали наш мир и получали за это справедливую награду. Представьте,

— он энергично взмахнул ложечкой в воздухе. — Раскрывается провал, из которого сыплются чудовища, убивая и пожирая всех, кого встретят. И вот дракон — летит на них, извергает пламя, запирает тьму своей магией. Впечатляет, правда?

— Конечно, — согласилась я, радуясь, что никогда такого не видела. Хотелось надеяться, что и не увижу.

— Слава, почет, власть — драконы все это заслужили, с этим никто не будет спорить. Вот хотя бы тот рыцарь, которым вы залюбовались. Он спас царскую дочь от морского бога, пожертвовал собой ради девушки. Достойный поступок, никто не отрицает.

— Но? — спросила я. Ник улыбнулся.

— Но уже три века не было никаких провалов. Никаких монстров, что едят людей, никаких морских змеев. Мир стал спокойным и безопасным местом, — сообщил Ник. — Спрашивается: зачем платить Драконий налог? Зачем дарить драконам субсидии на строительство их башен? Почему они не такие же граждане, как все остальные?

Я неопределенно пожала плечами.

— А если снова будет прорыв? Тогда драконы опять всех спасут.

Ник рассмеялся.

— Юлия, вы непередаваемо милы. Теперь нас спасут не драконы, а лазерное оружие. Изобретенное, кстати, совсем не драконами.

Я кивнула. Фонд былых заслуг хорошая вещь, но иногда и он исчерпывается до дна. Особенно если человек бредет с работы, на которой вкалывал двенадцать часов, и видит, как мимо проезжает дракон в роскошном автомобиле — и имеет эту роскошь просто потому, что ему повезло родиться драконом, а не потому, что получил ее своим трудом и талантом.

— Да, тут несложно стать революционером, — согласилась я. Ник понимающе кивнул.

— Драконы, разумеется, не хотят быть такими, как все. Никак не могут смириться, что им нашлась замена. Вот, смотрите, — он приподнял манжет рубашки и продемонстрировал мне глубокий шрам на запястье. Выглядело жутко: казалось, кто-то хотел отрубить ему руку.

— Кто это вас так? — поежилась я. — Дракон?

— Дракон, — кивнул Ник. — Знаете, за что? За то, что я написал статью в университетскую газету о том, что давно пора уравнять драконов с людьми. Там вышла отвратительная ситуация: на вечеринке один из старшекурсников подлил дряни девушке в стакан, потом изнасиловал ее — она даже не понимала, что происходит. Угадайте, что ему за это было?

— Ничего не было, — ответила я. В этом мире была магия и драконы, но он ничем не отличался от моего. Если у тебя будут деньги и власть, то все законы пишутся не для тебя, а для остальных.

— Совершенно верно. Он потом взял меня за руку, выпустил коготь и сказал, что лучше мне закрыть рот, пока он не взял за шею.

— Но вы не закрыли, — сказала я. Ник мне понравился. Было в нем что-то очень искреннее, настоящее. Люди, которые сражаются за правду, не могут не нравиться.

— Не закрыл, — ответил Ник. — Хорошо, что в моем журнале адекватное начальство.

— Это всегда хорошо, — согласилась я и увидела, как в кафе входит водитель, который привез меня сюда.

— Медира Юлия, — он подошел к столу, сделав вид, что не заметил, что я не одна. — Мадс звонил, нам пора.

— Хорошо, — кивнула я и, когда он вышел, сказала: — Спасибо за кофе, Ник. И за разговор, он был гораздо лучше, чем кофе.

Ник улыбнулся, вынул из кармана визитницу и протянул мне карточку. «Ник Хоннери, «Современный взгляд», журналист», — прочла я. Какие странные буквы — сплошь квадраты с точками и хвостиками, но я прекрасно могу читать.

— Позвоните, как будет время, — сказал Ник. — Или напишите. Мало ли, захотите сходить на выставку или в кино…

— Захочу, — уверенно ответила я и протянула ему руку. — Спасибо.

И только сев в машину, я поняла, что за все время, проведенное в музее, ни разу не вспомнила ни о Кайлене, ни о Джолионе. Машина вырулила на проспект и помчалась по свободной полосе — асфальт был украшен отпечатками драконьих лап.

— Что-то с мальчиком? — спросила я. Водитель нахмурился.

— Проснулся и сразу начал кричать. Раньше с ним такого не было.

* * *

Я услышала вопль Джолиона, когда автомобиль въехал в ворота. Машина остановилась: я увидела, что Мадс сидит в траве, прижимает к себе извивающегося мальчика и качает, пытаясь успокоить. Джолион вопил на одной ноте, крутил руками перед лицом, и мне казалось, что ему страшно. Невыносимо страшно.

Я выбежала из машины и бросилась к Мадсу; Джолион уже не орал, а стонал — наверно, сорвал голос. Мадс был бледен до синевы, по его лицу струился пот. Я упала в траву рядом с ними, схватила Джолиона за скрюченные пальцы.

— Маленький мой, хороший. Все, я здесь, не плачь. Слышишь? Я здесь, все хорошо, все в порядке.

— Проснулся, посмотрел по сторонам и начал кричать, — устало выдохнул Мадс. — Такого с ним еще не было.

Я потянула мальчика к себе, и он вывернулся из хватки Мадса и лег ко мне на колени. Я погладила его по щекам, дунула в лицо, и Джолион вдруг умолк, словно кто-то выключил звук. Тишина, рухнувшая на сад, была настолько плотной, что я едва услышала, как Мадс сказал:

— Обычно мы его выводим на воздух, ему так легче. А сейчас… — он устало покачал головой и провел руками по лицу.

В голове царила звонкая пустота. Я обнимала Джолиона, легонько укачивала его, и постепенно дыхание мальчика стало глубже, а тьма в глазах отступила. Он по-прежнему смотрел куда-то сквозь меня; я вынула из кармана магнит, который купила в музее, и вложила в его мокрую от пота ладошку.

— Смотри, Джолли, это тебе. Там дракон. Большой дракон. Смотри.

Джолион не ответил, но его рука сжалась на магните.

— Твердый, — сказала я. — Твердый магнит. Прямоугольник. Джолли, что у тебя в руке?

Мне казалось, что я бормочу какие-то заклинания — слова были не важны, я пыталась достучаться до души мальчика и сказать ему, что он может вернуться. Здесь его ждут. Здесь его любят.

— Что у Джолли в руке? — в очередной раз спросила я, не надеясь на ответ. Бледные губы мальчика дрогнули, и он ответил:

— Агни.т.

Мадс охнул. Прижал руку ко рту. Я кивнула, обнимая Джолиона: не надо было радоваться, не надо было подавать вида — надо было вести себя так, словно ничего не случилось.

— А кто тебе его принес? Помнишь?

Мальчик прерывисто вздохнул и сильнее сжал руку. Глаза смотрели сквозь меня, и мне хотелось плакать.

— Меня зовут Юлия. А это Мадс. Где Юлия, Джолли?

Джолион брыкнул головой — я едва успела увернуться и не получить по зубам.

— Он понимает, — прошептал Мадс, и в его глазах заблестели слезы. Столько горя, столько отчаяния и тоски, и вот деревянная кукла сделала крошечный шаг назад, выпуская живого мальчика. — Он вас понимает.

— Мой хороший, — промолвила я, мягко покачивая Джолиона. Его рука побелела от напряжения, сжимая магнит, и я не знала, к кому взываю и кого хочу вернуть. Не моего же потерянного сына, не счастье, которого у меня никогда не будет. — А где Мадс?

Джолион резким движением выбросил ногу в сторону Мадса: я ухватила его за запястье и сказала:

— Не надо так. Так больно. Мадс тебя любит, ухаживает за тобой. Нельзя, чтобы ему было больно. Понимаешь?

Джолион не ответил. «Он меня узнал», — прочла я по губам Мадса.

Да. Узнал.

Я поднялась, помогла Джолиону встать, поправила его смятую пижаму, мокрую от слез и пота. По-прежнему безразличный взгляд мальчика был устремлен в сторону дома, и я чувствовала: если его поведут, он пойдет, но сам не сделает и шага. Минута понимания рассеялась утренним туманом.

И все-таки она была, эта минута. Я сжала ладошку Джолиона и спросила:

— Джолли, хочешь поиграть?

Он не ответил. Мадс смотрел с отчаянием и тоской. Должно быть, он верил, что чудеса так и продолжатся, что Джолион скажет что-нибудь еще, покажет, что понимает, слышит и любит.

— Нам нужна фасоль, — вздохнула я.

Видимо, драконы ко всему подходили с размахом: слуги принесли три ведра белой, красной и черной фасоли. Я вздохнула и принялась переворачивать ведра на траву. Джолли смотрел на фасоль и не видел ее. Мадс успел переодеть мальчика в сухое и чистое, я усадила его в траву и сказала:

— Дай белую фасолинку.

Джолион молчал. Я взяла белую фасоль, вложила в его руку и объяснила:

— Вот она. Дай.

Джолион протянул мне руку, и я осторожно перевернула ее, стряхивая фасолину в пустое ведро.

— Сюда кладем белую. Сюда красную. Сюда черную.

Джолион сперва замялся, но потом дело пошло на лад, и фасоль бойко застучала по ведрам. Мадс, который сидел рядом, вдруг сказал:

— Я и правда его люблю. Вы бы видели, медира Юлия, какой это был чудесный мальчик! Умный, ласковый, в три года уже читал книги, как взрослый. А как катался на велосипеде, как рисовал! — улыбка Мадса была тихой, запыленной печалью. — А потом… вот это случилось. Не сердитесь на медира Кайлена, он до сих пор не может опомниться. Он очень любил свою жену, и утрата его подкосила.

— Я не сержусь, — ответила я. — Я его даже в чем-то понимаю.

Джолион бросил очередную фасолину в ведро и замахал руками, раскрыв рот. Я осторожно придержала его за запястье.

— Тихо, тихо, мой хороший. Кто тебе дал магнит?

Мальчик не посмотрел в мою сторону, его взгляд по-прежнему был взглядом деревянной куклы, но рука хлопнула меня по колену.

— Он понимает, — сказала я. — Он понимает, он слышит. Мы вернем его.

— Обязательно, медира Юлия, — откликнулся Мадс. — Теперь у нас есть надежда.

Вечер прошел спокойно. Ну, почти.

Я спросила у Мадса, есть ли в доме животные — он ответил отрицательно и рассказал, что у покойной жены медира Кайлена была сильная аллергия. Я понимающе кивнула и предложила:

— Может быть, принесем кошку?

Мадс удивленно посмотрел на меня. Джолион снова свернулся калачиком на полу детской и выстраивал в ряд машинки, которые я ему протягивала. Потом я убирала машинки и видела, что Джолион с трудом удерживает слезы, но не кричит, не кусается и не сопротивляется.

— Зачем ему кошка? А если она поцарапает?

— Это неизбежно в общении с кошками, — улыбнулась я. — Джолли, поставь сначала красные.

Магнит с драконом так и лежал на полу рядом с ним; когда я спрашивала, кто принес магнит, Джолион брал Мадса за руку и указывал на меня. Мадс всякий раз смотрел на это так, словно на его глазах совершалось чудо. Одно дело дать руку, когда к тебе протянута рука, и совсем другое — дать ответ на вопрос.

— Джолли, ты очень умный мальчик. Теперь поставь синие сюда, а желтые сюда.

Джолион по-прежнему смотрел в пустоту. Руки двигались быстро-быстро, машины выстраивались в две ровные линии. Он слышал меня, решил выполнять мои просьбы, но не собирался выходить из своего кокона.

— В нашем мире есть такая вещь, как лечение животными, — сказала я. — Кошка может очень помочь мальчику. Можно бы и собаку, конечно, но лучше начать с кошки. Умной, спокойной, у которой уже были котята.

Мадс кивнул.

— Если нужно, то найдем. Знаете, я уже перестал надеяться, честно говоря. Медир Кайлен кого только не приводил. Врачи, психиатры, психологи… никто не смог до него достучаться. То, что вы спрашиваете, а он отвечает — это настоящее чудо.

Когда-то мама говорила, что Бог творит чудеса руками людей. А потом я добавила, что чудеса — это не обязательно мило и красиво. Чудом может быть и грузовик, который заносит на дороге как раз в ту минуту, когда мама переходит ее, спеша ко мне — час назад я сказала ей, что беременна.

Максим потом ставил ее гибель мне в вину. Вот если бы я ей не позвонила, то она не захотела бы пойти к нам в гости, с учетом того, что моя свекровь ее презирала. Медсестра из поликлиники не может быть ровней преподавательнице музыкальной школы.

— Вам нужен кто-то другой, — вздохнула я. — Врач из нашего мира, дефектолог, но не я.

Я хотела вытащить Джолиона из яйца, но сомневалась, что смогу это сделать. Меня никто и никогда не учил этому, и сейчас я шла просто по наитию и воспоминаниям о книге о развитии ребенка, которую когда-то прочла от корки до корки.

— Вас ведь назвали первоклассной учительницей? — поинтересовался Мадс. Я кивнула, вспомнив, как тряслись от гнева подбородки завуча. Как-то она там теперь.

— Это была ирония. Меня презирали на моей работе.

— Это почему же?

— Например, потому, что я читала беллетристику. А учительнице это не положено.

Мадс усмехнулся.

— Бред какой-то. Почему кто-то решает за вас, что вам читать?

— Потому что если ты читаешь любовные романчики, то ты полная дура, — услышала я голос Кайлена. — И тебе не место на хорошей работе.

Я обернулась. Кайлен вышел из-за стеллажа с боевыми роботами и посмотрел на меня так, словно задавался вопросом, как же его угораздило потратить огромные деньги на то, чтобы вытащить из другого мира такую дуру.

— У вас есть социальные сети? — поинтересовалась я. Кайлен кивнул.

— Разумеется. Очень удобно для работы.

— Ну вот если у меня на аватарке ученый, то это еще не делает меня доктором наук, — ответила я. — Не судите о конфете по обертке.

Кайлен вздохнул.

— Медира Юлия, почему вы начинаете пикировку, стоит мне только войти в комнату? — осведомился он. Джолион прикатил еще одну машинку в ряд, и лицо Кайлена наполнилось привычной тоской.

— Наверно, потому, что не люблю манипуляторов, — призналась я. — Может, послушаете, что случилось с Джолли?

Кайлен скривился.

— Джолли? Что за собачья кличка?

Я заметила, что взгляд мальчика скользнул от игрушек в нашу сторону, словно он слышал, что речь идет о нем, и ему сделалось горько.

— У детей бывают ласковые имена, — сказала я. — Вас ведь наверняка звали Кайли? Или Лин?

Над головой дракона проплыло облако искр и рассыпалось возле большого желтого бульдозера с фигуркой местного супергероя за рулем. Кайлен покосился на Мадса и коротко приказал:

— Выйдите отсюда.

Мадс послушно поднялся с ковра и быстрым бесшумным шагом двинулся к выходу. Джолион дернул головой, и я испугалась, что сейчас он заплачет. Не заплакал.

— Так что с Джолионом?

— Он слышит, — ответила я. — Он слышит, отзывается на мои просьбы, понимает, что у него спрашивают. Я сегодня была в музее, купила ему магнит, и он показывает, кто именно купил. Берет руку Мадса и показывает. Различает цвета, сортирует предметы, как его просят.

Кайлен присел на корточки рядом с лежащим мальчиком. Погладил его по плечу с такой осторожностью, словно Джолион был птичкой, готовой взлететь.

— Он мужчина, — произнес Кайлен. — Он будущий глава драконьего дома. Ему нужна серьезность во всем. Никаких кличек, никаких бабских соплей. Моего сына зовут Джолион, помните об этом.

После своего рассказа о том, что мальчик смог сделать сегодня, я ожидала совсем другую реакцию. Как минимум радость, а не этот холод.

— Знаете, медир Кайлен, мне все равно, что происходит с вами, — призналась я. — Мне, честно говоря, плевать на ваши чувства — вы уже большой мальчик и сумеете справиться. Думаю, с министерской зарплатой можно позволить любую терапию. Но мне искренне жаль Джолли — потому что сейчас у меня мог бы быть сын чуть меньше, чем он. И я буду называть его коротким именем, потому что это ему нравится. Я вытащу его из этой скорлупы, но вы…

Я вдруг обнаружила, что задыхаюсь от гнева. Это был его ребенок, не мой — так какого же черта этот драконище сидел в своих латах, не желая открыться собственному сыну?

— Что — я? — глухо спросил Кайлен. Его лицо на мгновение сделалось похожим на смятую маску.

— Помогите ему, — тихо ответила я. — Ему и себе. Вас ведь звали Кайли, а потом что-то случилось, и вы покрылись льдом. И не желаете от него освободиться.

Кайлен протянул руку и дотронулся до моего плеча — почти дотронулся, я ощутила едва уловимое прикосновение пламени.

— Свалились вы на мою голову… — вздохнул он.

— Вы похитили меня, насколько я помню. Я сделаю все, что смогу. Но вы должны помогать мне и Джолли.

Кайлен прикрыл глаза.

— Съездим в одно место, — сказал он. — Это ненадолго.

Глава 3

У Кайлена был темно-красный спортивный автомобиль, и он сел за руль сам, отправив водителя отдыхать. Я устроилась на пассажирском сиденье, пристегнулась и спросила:

— Куда мы едем?

— Я там бываю. пару раз в месяц, — коротко ответил Кайлен, и я, кажется, начала понимать, куда мы отправляемся.

Выделенная для драконов дорога была пуста, и мы пролетели сквозь город за полчаса. Совсем рядом автомобили толпились в пробках, и я так и чувствовала чужие завистливые взгляды.

Кладбище раскинулось на холмах — место было тихим, сухим, и я подумала, что здесь хорошо лежать: в тени деревьев, в запахе цветов, в негромких голосах птиц. Кайлен оставил автомобиль у ворот, и мы пошли вдоль надгробий и склепов. Он не говорил ни слова, и я тоже молчала.

Айви аш ан Тан лежала на одном из холмов: мы подошли к могильной плите, и я подумала, что здесь отличный вид. Деревья, свежесть, тишина. Мне сделалось грустно — я не знала Айви, но это не имело значения.

Боль потери одинакова во всех мирах. Дракон ты или человек — тебе невыносимо терять тех, кого ты любил.

— Вы правы, она звала меня Кайли, — произнес Кайлен, и на мгновение мне показалось, что рядом со мной не человек, а призрак, почти поэтическое выражение печали. — Иногда я просыпаюсь и думаю, что она куда-то вышла. Посмотреть, как там Джолион или попить воды. А потом вспоминаю, что ее больше нет.

Я дотронулась до его руки, и Кайлен сжал мои пальцы. Над нашими руками поплыли искры, и я подумала, что они обожгут.

Не обожгли.

Какое-то время мы молчали, а потом я сказала так тихо, словно боялась спугнуть то живое, чувствующее, раненое, что сейчас поднялось в Кайлене и выпрямилось во весь рост — не сломать, не прогнать:

— Однажды мы все встретимся. Мы встретимся, и все будет хорошо, уже навсегда.

Он не ответил — просто смотрел на вечерние холмы и туман. Откуда-то издалека донесся тоскливый крик птицы, и на кладбище снова воцарилась тишина. Айви аш ан Тан стала землей и травой, как и моя мама, как и мой сын.

— Нет таких слов, которые заставят раны затянуться, — добавила я. — Мы можем только жить дальше. Постепенно станет легче, пусть вы сейчас мне и не верите.

Что-то похожее мне говорил врач — и сейчас я могла лишь передать эти слова другому. Кайлен кивнул, но я не была уверена, что он услышал меня и понял.

— Она называла его Джолли, — произнес Кайлен. — Мне никогда это не нравилось. К мальчику надо обращаться серьезно, чтобы он с детства знал, что он дракон, а не человеческое отрепье из трущоб, — он помолчал, а потом признался: — Все бы отдал, чтобы хоть раз услышать это «Джолли» от нее.

Вот, значит, в чем дело — я назвала мальчика так, как называла мать, и он откликнулся и потянулся ко мне. Достаточно было назвать его по имени так, как он хотел, чтобы струны его души дрогнули и зазвенели.

Только потом я поняла вторую часть фразы Кайлена. Человеческое отрепье из трущоб. Дешево же он нас ценит — впрочем, ладно, об этом потом.

— Пообещайте мне одну вещь, медир Кайлен.

— После того, что вы сегодня сделали с Джолионом — все, что угодно. Хоть звезду с неба.

— А, вы все-таки меня слушали! — улыбнулась я. — А мне казалось, что мой отчет прошел мимо вас.

Кайлен посмотрел на меня устало, но без злости.

— Он мой сын. Для меня важно все, что с ним происходит.

— Тогда, пожалуйста, пройдите терапию, — попросила я. — Пока вы застряли в своем горе, у мальчика ничего не изменится. У него никого нет важнее вас, но вы от него закрыты.

Кайлен кивнул, и я вдруг поняла, что он бесконечно устал и едва держится на ногах. У него был еще один долгий день, который не принес ему исцеления.

— Если бы вы только знали, медира Юлия, сколько у меня сейчас работы, — вздохнул Кайлен. — Все как почувствовали слабину, так и пытаются укусить. Мне дышать некогда.

— Если вы потеряете сына, то все это уже не будет иметь значения, — твердо сказала я. — Я теряла ребенка. Я понимаю, что это такое.

Кайлен бросил на меня недовольный взгляд. Я не нравилась ему. Я раздражала.

Но самые сильные перемены всегда начинаются с боли. Если бы не моя потеря, я никогда не отважилась бы на развод. Так и жила бы дальше, каждый день слушая согласный хор мужа и свекрови, который исполнял старую песню «Да кому еще ты нужна?»

Себе. Самой себе — и это важнее всего. Жаль только, что моему сыну понадобилось умереть, чтобы я поняла и приняла это до конца.

— Соболезную, — откликнулся Кайлен. — Он и правда на вас показал?

— Да, — улыбнулась я. — Я спросила: «Джолли, кто принес тебе магнит?» — и он взял руку Мадса и показал ей на меня. И произнес: «:Агни… т». Он все понимает. Он все чувствует.

Наверно, мне показалось в сумерках — лицо Кайлена вдруг сделалось настолько живым и страдающим, что этот гордец умер бы от стыда, если бы кто-нибудь увидел его сейчас.

— Называйте его, как хотите, — произнес Кайлен каким-то незнакомым, не своим голосом. — Вы в самом деле первоклассная учительница, медира Юлия. Нам всем с вами очень повезло.

Я позволила себе сдержанно улыбнуться.

— Что вам нужно для работы, кроме фасоли и бассейна? — поинтересовался Кайлен.

— Я бы хотела планшет или ноутбук, — сказала я. — Мне нужно посмотреть, что в вашем мире есть на тему детского развития.

Меня вдруг разобрал нервный смех. Господи, еще вчера я была в родном городе, в школе, готовилась к новому учебному году — и вот я в мире, где есть драконы. Раньше я читала о попаданках в книгах, а теперь сама попала, во всех смыслах.

Кайлен осторожно придержал меня за руку.

— Все в порядке?

— Да. Просто удивляюсь тому, насколько быстро приняла все, что со мной случилось. Кайлен одобрительно кивнул.

— Да, вы прекрасно справляетесь. Планшет вам принесут сегодня. Что-то еще?

— И кошку, — улыбнулась я. — Животные всегда на пользу детям.

В улыбке Кайлена мелькнула печаль.

— Когда-то он просил кошку, — признался он. — Наверно, пора ее подарить.

В столице был большой приют для животных: после завтрака я сказала Джолиону, что мы поедем выбирать ему кошку. Мальчик ничего не ответил, выкладывая крошки в ряд на скатерти.

— Красивую умную кошечку, — сказала я. — Она будет с тобой дружить, Джолли. Дружить и играть. Ты будешь ее гладить, а она будет мурлыкать тебе песни.

Джолион даже виду не подал, что понимает, о чем идет речь. Мадс погладил мальчика по плечу и произнес:

— Он не любит выезжать из дома, медира Юлия. Ему кажется, что его везут в больницу, даже если это не так.

Я понимающе кивнула.

— Боюсь, что он снова будет кричать, если я уеду одна. Джолли, хочешь поехать со мной за кошкой? Если да, то дай мне хлеб.

Некоторое время Джолион сидел, рассматривая ряд хлебных крошек, а потом медленномедленно, словно боясь совершить ошибку, протянул мне ломтик хлеба.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я и посмотрела на Мадса. — Едем?

В машине Джолион сидел рядом со мной и сжимал мою руку так сильно, что я не сомневалась: будут синяки. По счастью дорога по выделенной драконьей полосе заняла всего четверть часа. Мадс приказал остановить машину, не доезжая до приюта и объяснил:

— Никто не должен понять, чей сын этот мальчик. И медир Кайлен не должен знать, что мы сюда приезжали.

Я понимающе кивнула.

— Договорились. Я мама, Джолли сын, а вы — дедушка.

Вскоре мы остановились возле двухэтажного здания, разрисованного бегущими собаками и умывающимися кошками, и я сказала:

— Вот, Джолли. Пойдем, выберем тебе друга?

Нас встретила девушка-администратор, выслушала пожелания о кошке, любящей детей, и осведомилась:

— Мальчик что, болен?

Джолион с самого начала прижался ко мне, зажмурился и не желал открывать глаз. Даже пестрый попугай в клетке на стойке администратора не привлек его внимания. Только сейчас я заметила, что девушка смотрит на нас как-то странно, словно Джолион готов был в любую минуту броситься на нее, а потом все разгромить здесь.

Мне сделалось не по себе.

— Да, мальчик болен, — ответила я. — Наш невролог посоветовал взять домашнее животное для адаптации.

В глазах девушки появился неприятный блеск.

— Знаете, наши животные — не средство адаптации душевнобольных, — с нескрываемым презрением ответила она. — Вы ведь не собираетесь обеспечивать кошке безопасность, она станет просто игрушкой для ребенка? Вы понимаете, что это живое существо? Оно не создано для игр неполноценных детей!

Я с трудом подавила желание ударить ее — врезать так, чтобы навсегда выбить из ее рта такие слова. Мадс сделался не смуглым, а каким-то серым. Джолион по-прежнему не отлипал от меня и не смотрел по сторонам. Я открыла было рот, чтобы сказать, что мы с Мадсом собираемся следить и за ребенком, и за кошкой, и никто никого не будет мучить — а потом подумала: какого, собственно, черта?

— У вас тут бродячие кошки, верно? — уточнила я. Девушка поджала губы.

— Да. Мы собираем их на улицах, лечим, приводим в душевную норму. А вам породистых подавай?

— А если кошку никто не возьмет? Она так и будет тут жить до старости?

Попугай разразился хриплой птичьей бранью. Губы девушки сжались в нить.

— Таких животных усыпляют, — процедила она.

— Что ж, — я подарила ей самую очаровательную улыбку. — Пусть усыпляют. Жаль, что вы не дали одной из ваших кошек новую долгую жизнь. В хорошем доме и с заботой. Подумайте об этом, когда будете усыплять ее.

В спину нам полетели брызги слюны и вопли, самым цензурным из выкриков были «живодерка» и «тварь». Мы вышли на улицу, и Мадс сказал:

— Не знаю, как я сдержался. Чудом, наверно.

В его голосе звенела ярость — та, которая заставляет рвать врага голыми руками, и я вполне его разделяла. Мы пришли забрать животное, никто не собирался его мучить и обижать, я следила бы и за кошкой, и за Джолионом, но нам даже не дали этого сказать. Нас с ходу стали оскорблять и обвинять в жесткости.

— Зоошиза, — ответила я. Джолион хватался за мою футболку, я погладила мальчика по голове и добавила: — И кто еще тут неполноценный?

Мадс вздохнул. Провел руками по лицу, вынул из кармана пиджака золотистый смартфон и, уточнив что-то, сказал:

— Тут ветеринарная клиника через квартал. Сотрудничают с фондом защиты животных. Может, они нам что-то подскажут?

И мы пошли в клинику. По дороге нам попался крошечный магазинчик с мороженым и сладостями — прозрачные мармеладные горы, кирпичики вафель и зефирные конусы выглядели настолько заманчиво, что я спросила:

— Джолли, хочешь конфет?

Джолион взял Мадса за руку и указал этой рукой на витрину, но, когда мы попытались войти, его лицо нервно задергалось, на глазах выступили слезы, и мальчик тихонько заныл. Мадс оставил нас у входа, зашел в магазин и вскоре вынес нам пузырчатые вафли с мороженым и фруктами. Джолион довольно схватился за угощение и принялся есть, а Мадс протянул мне мою порцию и заметил:

— Если медир Кайлен узнает, что мы ели мороженое на улице, то он нас убьет.

Это было сказано слишком серьезно для шутки.

— Мы ему не расскажем, — ответила я. — Но скажу вам честно, ребенку не надо сидеть взаперти. Ему нужно вернуться в мир.

Расправившись с вафлями, мы неторопливо побрели по улице, и я заметила, что Джолион не просто смотрит в никуда, а поглядывает по сторонам. Вскоре мы дошли до ветеринарной клиники: из здания выходил подросток, ведя на поводке собаку, похожую на французского бульдога, и Джолион снова прижался ко мне и пискнул.

— Не бойся, — дружелюбно сказал мальчик. — Он не кусается.

— Мы видим, — улыбнулась я, обняв Джолиона за плечи. Бульдог хрюкнул, за неимением хвоста завилял всем собой, и мальчик предложил:

— Если хочешь, погладь. Руби это любит.

Осмелев, Джолион протянул руку к бульдогу — Руби захрюкал, заулыбался, пукнул, словом, проявил все свое очарование и радостно лизнул пальцы Джолиона. Джолион дотронулся до головы собаки и сразу же отдернул руку.

— Собака вам нужна, это точно, — со знанием дела заметил хозяин бульдога.

— Да, — согласилась я. — Нужна.

Мальчик указал на двери ветеринарки и сказал:

— Там есть кауле, ее сегодня хозяева отказались забирать. Может, вам подойдет?

Я, разумеется, не знала такой породы, но название мне понравилось. Было в нем что-то очень светлое и доброе — как раз то, что нам нужно.

Посетителей было немного. Мадс и Джолион сели на свободные пластиковые стулья, а я подошла к девушке в белом халате, которая что-то отмечала в календаре, и спросила:

— Здравствуйте, у вас тут есть кауле?

Девушка закрыла маркер и улыбнулась.

— Вам, наверно, Петер рассказал? Да, кауле есть, хотите посмотреть?

Разумеется, мы хотели, и вскоре девушка привела к нам собаку, похожую на колли — пушистую, рыже-белую, с умным взглядом и интеллигентным лицом, которое нельзя было назвать мордой. За собакой с важным видом следовал кот — огромный, лохматый, свирепого вида. Кот держался так, словно собака была под его присмотром, а все люди — в его подчинении, и он готов был всем задать перцу, если что-то пойдет не так, как он требует.

— Вот, знакомьтесь, это Герти, — представила девушка собаку. Герти села и с серьезным видом дала мне лапу. — Умница, Герти, умница… хозяева сегодня сказали, что не будут ее забирать. Хоть лечение оплатили, и то хорошо.

Я пожала собачью лапу, погладила Герти и увидела, что Джолион смотрит прямо на собаку — он смотрел, видел, и Герти ему нравилась.

— Красавица, — похвалила я. — А кот?

Девушка улыбнулась.

— Это Хорс. В каком-то смысле наш сотрудник, — ответила она. — Его подбросили восемь месяцев назад. Брак породы, видите? Ухо с пятнышком.

Я никогда не понимала тех, кто выбрасывал животных, как испорченные или бракованные вещи.

— Можно познакомить собаку с мальчиком? — спросила я. Девушка оценивающе посмотрела в сторону Джолиона, который рассматривал Герти, и ответила:

— Можно, конечно.

— Он болен, — я сочла нужным предупредить. — Врач посоветовал нам домашнее животное. разумеется, под постоянным присмотром взрослых.

— Я слышала о такой терапии, она помогает, — со знанием дела ответила девушка. — Герти, пойдем?

Собака подошла к Джолиону, и мальчик замер, глядя на Герти с восторженным испугом. Какое-то время они всматривались друг в друга, потом Герти положила голову ему на колени, глядя по-настоящему влюбленным взглядом, и Джолион тихонько ахнул и медленно-медленно погладил собаку.

Хорс с грохотом запрыгнул на свободный стул рядом и возмущенно боднул Джолиона лбом в бок, словно хотел приказать: погладь кота! Осторожно, едва касаясь пушистой серой шерсти, мальчик погладил кота, и Хорс снисходительно мурлыкнул.

— Если мы заберем Герти, — сказала я, — то нам и кота придется взять.

— Нам будет жаль с ним расставаться, — рассмеялась девушка. — Но да, он Герти не отпустит, это точно.

— Тогда берем! — сказала я, и девушка отправилась выписывать документы.

Хорс снисходительно взял на себя тяжкий труд руководства всей нашей компанией. Когда он с важным видом директора серьезного предприятия разместился на коленях у Мадса, мне казалось, что кот с трудом сдерживается от того, чтобы сказать: «Вези меня, раб».

— А в переноску что, не захотел? — поинтересовался водитель. Герти, которая сидела рядом с Джолионом, выглядела невероятно довольной, и я вдруг увидела, как по скорлупе, которая укрывала мальчика от мира, внезапно пробежала первая трещина.

Конечно, это была игра воображения, не больше. Но я обрадовалась.

— Что ты, Рин, — улыбнулся Мадс. — Посмотри на него. Разве хозяева ездят в переносках?

— Я и вижу, — рассмеялся водитель, и мы поехали домой. Джолион вел себя спокойно, но я понимала, что он устал. За день у него было слишком много впечатлений, и мне казалось, что мальчик готов расплакаться — просто ради того, чтобы сбросить напряжение.

За обедом Герти и Хорс сидели в столовой: в клинике мы купили и миски, и достаточный запас еды, и теперь животные разместились на полу рядом с Джолионом и с довольным видом принялись уплетать предложенное. Джолион косился в сторону Герти и вдруг отчетливо произнес:

— Аба…ка.

Мадс вздрогнул. Прикрыл глаза так, словно боялся, что ему это почудилось. Я улыбнулась, погладила Джолиона по голове.

— Правильно, мой хороший. Собака. Собаку зовут Г ерти.

— Ге’ти, — откликнулся Джолион. Кот оторвался от миски и посмотрел на нас так, словно задавался вопросом: «Неужели вы, двуногие, не понимаете, кто тут главный?»

Герти отошла от миски и снова положила голову на колени Джолиона. Теперь в ее взгляде была не только бесконечная любовь, с которой могут смотреть только собаки, но и искренняя тревога. Она понимала, что с ее новым хозяином что-то не так, но не знала, как это исправить. Губы Джолиона едва заметно дрогнули в улыбке, и он сказал.

— Абака. Ге’ти.

— Как думаете, Мадс, наши дела идут на лад? — спросила я. Мадс махнул на меня рукой, словно хотел посоветовать не говорить глупостей, и вдруг удивленно выпрямился и указал на Джолиона.

— Видите? Медира Юлия, это же.

Над макушкой мальчика плыла искра. Одинокая яркая искорка. Я завороженно смотрела на нее, понимая, что на моих глазах совершается чудо — настоящее, живое.

— Вижу, — прошептала я. Хорс взглянул на Джолиона, и я готова была поклясться, что кот свирепо нахмурился.

— В нем оживает огонь, — негромко объяснил Мадс так, будто боялся спугнуть плывущую искру. — Он погас после смерти медиры Айви.

— Все будет хорошо, — сказала я. Теперь в этом нельзя было сомневаться.

После обеда Джолион отправился спать — Герти и Хорс сопровождали его с видом рыцарей, идущих за принцем, и я видела, что суровый кот сочувствует мальчику. Меня же ждал подарок от Кайлена — изящный серебристый ноутбук. Мадс помог мне разобраться с настройками — все было довольно просто — и я решила зарегистрироваться в местной социальной сети.

Я понимала, что для помощи Джолиону мне могут потребоваться самые разные люди — а что поможет лучше соцсети?

Стоило мне создать страничку, как сразу же прилетело первое сообщение — от Ника Хоннери.

«Добрый день, Юлия! А я уж думал, что не найду вас».

Я открыла его страницу. Ник на фотографии выглядел очень серьезным, почти строгим. Страницу заполняли, в основном, репосты из искусствоведческих групп. Должно быть, Ник решил, что свои мысли о драконах и устройстве мира следует держать при себе.

Правильное решение, в общем-то.

«Добрый день, Ник, — ответила я. — А как вы узнали, что это именно я, а не другая Юлия?» «Другой нет. Это уникальное имя».

Даже так…

«Как ваши дела?» — спросила я.

«Пишу статью о выставке Витуса. Чем занимаетесь?»

Я задумчиво потерла кончик носа. Врать не хотелось, говорить правду — тоже. И вот что тут будешь делать?

«Ничем особенным. Листаю ленту. Много фотографий природы».

Это было почти правдой.

«Как насчет посмотреть на природу не на фотографиях? — предложил Ник. — Старый королевский парк чудесное место».

Я открыла поисковик, и вскоре передо мной уже была россыпь снимков — тихие аллеи, белые призраки статуй, старые деревья, большой пруд с изящными кружевными мостами. Парк мне понравился, и я вдруг подумала, что это похоже на свидание, на которое я не смогу пойти.

Кайлен вытащил меня сюда не для того, чтобы я находила себе новых друзей. Мне нужно было работать.

Но я хотела пойти — хотя бы для того, чтобы посмотреть получше на тот мир, в котором оказалась.

«Да, там и правда красиво, — написала я. — Смотрю сейчас фотографии, это чудесное место».

Какое-то время на экране мигал карандаш — Ник писал сообщение и стирал его. Достаточно долго, чтобы я ощутила какое-то неприятное волнение.

«Я сейчас много всего написал, потому что не знаю, как выразиться, — наконец, признался он. — Впервые в жизни не знаю. В общем, спрошу просто. Юлия, откуда вы?»

Ощущение было таким, словно я превратилась в бабочку, и острие булавки прикололо меня к обоям. Можно было трепыхаться, но я прекрасно понимала, что освободиться не получится.

«Говорите так, словно это вас удивляет», — я добавила смайлик и подумала: он заподозрил неладное еще в музее. Поэтому и искал меня все это время — не потому же, что не смог устоять перед моими девичьими чарами. Да и откуда бы им взяться? Я никогда не умела кокетничать и флиртовать.

«Откровенно говоря, да. Ваше имя. То, что вы никогда не слышали о Совейре Монаньо, а о нем знают все, кто ходил в школу. Плюс манера держаться — вы так смотрите по сторонам, словно не до конца понимаете, куда это вас занесло».

Я провела ладонями по лицу. Вроде бы старалась вести себя так же, как и остальные, пробовала не выделяться, но Ник сразу же заподозрил неладное. Первым порывом было закрыть ноутбук и никогда больше не открывать его, но я понимала, что Ник заинтригован, и с него станется вычислить, где я нахожусь — а потом начать журналистское расследование о пленнице дракона.

И я решила сказать правду.

«Я попаданка из другого мира», — написала я. Какое-то время Ник молчал, а потом прислал сердитый смайлик и ответил:

«Я спрашивал серьезно, а вы кокетничаете».

«Я не кокетничаю, Ник, — написала я. Какое-то странное чувство шевелилось во мне, словно птенец в яйце и подсказывало, что я все делаю правильно. — Я действительно попаданка из другого мира. И мне нужна ваша помощь».

Я понимала, что Ник может не ответить — сочтет меня сумасшедшей и решит держаться подальше.

«Я готов, — написал он. — Что нужно сделать?»

Королевский парк был всего в десяти минутах спокойной ходьбы от дома Кайлена. Я посмотрела по карте, как туда добраться, предупредила Мадса, что мне надо там погулять и присмотреть маршрут для похода уже с Джолионом, и попросила телефон на всякий случай. Мадс вручил мне смартфон и сказал:

— Позвоню, когда Джолли начнет просыпаться.

Я заглянула в детскую — Джолион тихо спал в кровати. Герти устроилась на полу, охраняя его тапки. Хорс, как и полагается хозяину, лег рядом с мальчиком и положил на него лапу, словно хотел показать, что этот ребенок принадлежит коту, и даже не думайте о том, чтобы его потревожить или отобрать.

Что ж, с такими сторожами мальчик вряд ли будет плакать, когда проснется.

Ник ждал меня возле изящных ворот парка — издалека я увидела, как он нетерпеливо ходит туда-сюда. В его руке что-то было, то ли цветок, то ли мороженое, я не рассмотрела точно.

Это оказался громадный завиток мармелада на палочке, щедро политый шоколадом и посыпанный тертым орехом. Увидев меня, Ник протянул мармелад и сказал:

— Угощайтесь, Юлия, это сейчас самое модное лакомство. Все девушки забыли о фигуре и сносят кондитерские.

Я улыбнулась, поблагодарила, и мы неторопливо побрели по аллее. В парке царила прозрачная тишина — стоило нам отойти чуть дальше от изгороди, как стало казаться, что парк абсолютно пуст. Даже листва на деревьях не шелестела, все погрузилось в послеобеденный сон, и мне стало казаться, что я тоже сплю. Сплю, и мне снится мир с драконами.

— Давайте так, — предложил Ник. — То, что вы попаданка, будет для нас просто неким фактом. Я не буду специально акцентировать на нем внимание и приму то, что вы говорите.

— Странно, — я действительно удивилась. — Если бы мне кто-то сказал, что он попаданец, я бы решила, что он как минимум сумасшедший.

Ник искренне рассмеялся.

— Вы не похожи на сумасшедшую, Юлия.

— Почему вы так решили? — я откусила немного от мармелада и прикрыла глаза: вкус был в самом деле восхитительный. Еще немного, и я побегу в кондитерскую за добавкой.

— Во-первых, мой отец знаменитый столичный психиатр. Дарван Хоннери. У него большая клиника, и уж кого-кого, а сумасшедших я насмотрелся с детства.

Раздался едва слышный шорох, и я увидела, как по белому плечу статуи, стоявшей среди деревьев, мелькнула рыжая тень белки.

— Во-вторых?

— Во-вторых, если бы вы были, например, сотрудницей спецслужб, то сделали бы все, чтобы никак не выделяться из толпы, — продолжал Ник. — Значит, вы просто кокетничаете со мной. Но то, что вы предложили заплатить за свой кофе в музее, говорит о том, что вы не кокетка. Это вообще очень странное поведение для девушки. Значит, я просто приму на веру то, что вы попаданка. В конце концов, параллельные миры существуют, и все об этом знают.

Несколько минут мы шли молча. Ник смотрел на меня по-настоящему заинтересованно, словно совершенно серьезно пытался понять, насколько я попаданка.

— А если я все-таки сумасшедшая? — улыбнулась я.

— Нет. Безумие всегда себя маркирует, — сказал Ник. — Хотя бы тем, что человек не хочет мыться. Так чем именно я могу вам помочь?

— Болезни драконов, — ответила я. — Я пробовала поискать что-то о них, но не нашла. Это секретная информация?

Ник рассмеялся, и его смех словно бы сделал тишину еще глуше. Я обернулась: никто не шел за нами, но мне казалось, что взгляд чужих глаз лежит на моей спине.

— Вот еще один знак того, что вы нездешняя. Все прекрасно знают, что драконы болеют не так, как люди, и хранят информацию об этом в строжайшей тайне. Попробуйте хотя бы подойти к драконьей клинике! Вас сразу же оттуда завернут, быстро, но мягко.

Мы вышли к небольшому фонтану, и ощущение чужого взгляда на спине усилилось.

Здесь тишина была уже не такой густой. На одной из скамеек сидели старичок и старушка, чуть поодаль мужчина брел с собакой, лоточник засыпал кукурузу в автомат для попкорна. Мне все больше и больше было не по себе.

— Вы журналист. Вы наверняка знаете больше, чем остальные.

Глаза Ника мягко сверкнули.

— От отца, в основном. Но да, знаю. Что именно вас интересует?

— Душевные болезни драконов, — ответила я. — Но не сами по себе, а то, как они могут быть связаны с прорывами, о которых вы говорили. Если прорывов нет, то в драконах может постепенно угасать то, что помогало им сражаться с чудовищами. Эволюция — ненужное постепенно отмирает.

Ник неопределенно пожал плечами.

— Нам лучше съездить к моему отцу, он наверняка знает лучше. А что случилось, Юлия? Вы дружите с душевнобольным драконом.

Я не успела ответить. Парк вдруг залило жаром и светом, словно кто-то уронил с неба факел. Ник оттолкнул меня в сторону, мы покатились по гравию, сбивая колени и локти, и в ту же минуту нас накрыл рев.

Это было не животное — так мог бы реветь какой-то непостижимо огромный механизм.

Рев оборвался, и чьи-то зубы сжались на моей левой ноге с такой силой, что от боли я стала терять сознание — меня куда-то потащили, трепля, как ненужную игрушку.

«Мамочка…» — только и успела подумать я, и меня укутало тьмой.

— Ну! Ну, давай! Иди сюда, мразь!

Ник?

Меня отбросило в траву, и я с облегчением поняла, что зубы разжались. Кровь шумела в ушах, слабость была такой, что я не то, что ползти — шевельнуться не могла. Красный туман перед глазами развеялся, и я увидела перевернутый ларек, рассыпанную по гравию кукурузу и пестрые стаканчики и что-то, похожее на лежащего человека.

— Иди сюда, говорю!

От головы лежащего растекалась кровь. Когда я увидела, что именно надвигается к Нику, то меня снова потянуло в обморок. Это был медведь — конечно, если существуют медведи ростом до третьего этажа, с двумя головами и длинными змеиными хвостами. Хвосты прищелкивали и били по траве, Ник стоял между медведем и мной, и палка в его руке казалась настолько смешным и нелепым оружием, что было больно смотреть.

Вот, значит, чей взгляд лежал на моей спине. Вот как выглядит прорыв чудовищ в этом мире.

— Ник. — едва слышно просипела я, не чувствуя своего тела ниже спины. — Ник, беги.

Особняк Кайлена в десяти минутах отсюда. Что, если такие медведи уже врываются туда?

Ник вскинул свою палку, и в ту же минуту сверху рухнула струя огня — выбелила мир и окончательно отправила меня во тьму.

Глава 4

Пик. Пик. Пик.

Что-то механически пищало справа, и, прорываясь сквозь мрак к этому писку, я понимала, что все-таки жива. Постепенно за писком пришла прохлада, свежий воздух, пахнущий лекарствами, и ощущение собственного тела.

Вместо ноги был сгусток жгучей боли. Я сразу же вспомнила и чудовище в парке, и то, как оно волокло меня по траве, и Ника, вставшего перед ним во весь рост с нелепым оружием.

— Ник? — негромко позвала я, и незнакомый голос сразу же откликнулся:

— Медира Юлия?

Я открыла глаза и увидела, что лежу на койке, окруженная незнакомым медицинским оборудованием. Посмотрела вниз — левая нога была заключена в нечто, похожее на сверкающий чехол. Мужчина в белом склонился надо мной, провел чем-то металлическим над лицом и довольно улыбнулся и показал мне два пальца:

— Сколько?

— Два, — ответила я. — Что случилось? Где Ник?

Лицо врача потемнело, словно я напомнила ему о том, что началась война.

— Прорыв. Первый за триста лет, — ответил он. — Драконы до сих пор выжигают чудовищ.

Его голос неожиданно дрогнул, и мне подумалось, что этот доктор тоже подумывал об отмене драконьих привилегий вроде выделенной полосы для транспорта.

— А Ник? — повторила я. — Ник Хоннери, журналист, мы с ним были в парке.

— Жив, — ответил врач. — Отделался царапинами, но не хочет уходить.

— А моя нога? — спросила я, и по ноге тотчас же разлилась очередная волна боли. Врач указал на чехол и ответил:

— Регенерируется. К вечеру сможете пойти домой.

— А дракон, который нас спас… Кто он?

Во взгляде врача теперь было искреннее уважение.

— Кайлен аш ан Тан, министр инквизиции, — произнес он. — Его дом там неподалеку.

Значит, Кайлен. Значит, будет множество вопросов о том, что я делала в парке, когда успела познакомиться с журналистом, который терпеть не может драконов, и кто вообще разрешил мне покинуть дом. Нога болела так, словно в нее тыкали факелом — неужели к вечеру все будет хорошо?

Господи, позавчера самой большой моей проблемой была завуч! И я сейчас все бы отдала, лишь бы снова было так.

За прозрачной дверью что-то мелькнуло. Я всмотрелась, увидела Ника — он поймал мой взгляд, энергично замахал мне, и я вдруг поняла, что сейчас меня еле-еле прикрывает простыня, переброшенная через тело.

Мне сделалось настолько стыдно, что один из приборов возмущенно запищал. Врач, который что-то писал за столом, обернулся к дверям, заметил Ника, и в тот же момент за отважным журналистом появился новый силуэт и небрежно оттер его в сторону.

Кайлен вошел в палату, и врач тотчас же встал из-за стола — было видно, что в присутствии героического министра он дышать боится от восторга. Кайлен выглядел усталым, на его правой скуле красовались глубокие царапины, но было видно, что все кончилось хорошо.

— Доктор, выйдите, пожалуйста, — просьба прозвучала, как приказ, и врач почти бегом вышел из палаты. Мой стыд еще сильнее опалил щеки, хотя, казалось бы, дальше ему расти было некуда. Кайлен присел на край кровати и глухо спросил:

— Жива?

— Жива, — кивнула я, понятия не имея, что теперь надо говорить и делать.

— Когда я тебя увидел, то подумал, что Джолион тоже там, — голос Кайлена звучал так, словно в нем что-то умерло и сейчас пробовало воскреснуть. — Он дома, с ним все хорошо, но ты… Что ты вообще там делала?

— Джолиону надо гулять, — ответила я. — Я изучала маршрут, прикидывала, как идти лучше.

Кайлен знакомым движением запустил руку в волосы. Он нервничал и старался это скрыть, но получалось плохо. Я представляла, каково ему сейчас — если последний прорыв был триста лет назад, то вряд ли он точно знал, что именно нужно делать.

Возможно, он испугался.

— У него сегодня появилась искра, — сказала я почти жалобно. Кайлен устало кивнул.

— Да, я звонил домой. Там все хорошо, они успели запереться. Та тварь, что напала на тебя, погнула там ворота, следы когтей похожи.

Я почувствовала, как в животе разливается холод. Значит, двухголовый медведь следил за мной от самых ворот особняка Кайлена. Наверно, его привлек и насторожил мой запах, чужой для этого мира.

— Этот Ник Хоннери говорит, что вы знакомы, — произнес Кайлен. — Когда ты успела в него вляпаться?

— Вчера ходила в музей, там и познакомились, — ответила я и уточнила: — Почему это «вляпаться»? Он, между прочим, защищал меня от той твари.

Кайлен усмехнулся.

— Да, он выгадал полторы минуты. За это я не отхватил ему башку. Ох, Юлия, — он вздохнул, хлопнул ладонью по колену. — Если бы ты знала, как сильно он ненавидит драконов. Я не указываю, где искать друзей, но Ник Хоннери тебе точно не друг.

Холод в животе усилился. Мне казалось, что я слышу похрустывание льдинок. Ник снова поднялся передо мной во весь рост, закрывая меня от чудовища.

— Я ничего не сказала ему про Джолли или про тебя, — прошептала я. Покосилась в сторону двери — Ник уже успел уйти. — И не собиралась ничего говорить. Он называл себя позиционером, что-то говорил про драконьи привилегии, но. — я сделала паузу, собираясь с мыслями. Меньше всего мне сейчас хотелось злить Кайлена, но и как-то принижать Ника я тоже не собиралась. — Мне показалось, что он не до конца понимает, о чем говорит.

Кайлен устало рассмеялся. Я представила, как он рвал монстров на части в своем драконьем обличье, и невольно ощутила уважение.

Драконам был нужен спокойный и стабильный мир. Сегодня Кайлен сделал для этого все, что мог.

— Что ж, — произнес он. — Возможно, сегодня ему удалось что-то понять.

* * *

Футляр, вернее, механизм для регенерации MRC-01, сняли с моей ноги через два часа. Едва заметные нитки шрамов — вот все, что напоминало о том, что сегодня ногу едва не отхватили зубы чудовища. Я прошла по палате туда-сюда: слегка ноет, но ничего критичного. Иногда после тренировок тело болело намного сильнее.

— Здоровы? — улыбнулся врач. — Вот и замечательно. Через неделю приедете на контрольную проверку. И не забудьте поблагодарить медира Кайлена. Если бы не он…

Я кивнула. Не стоило уточнять, где бы я сейчас была, если бы не медир Кайлен.

В просторном больничном холле работали телевизоры. Доктора и пациенты не сводили встревоженных взглядов с плоских экранов: лица ведущих сменяли кадры разрушений и пожаров. Вот выплыла обугленная чудовищная туша с наполовину оторванной клешней, и меня невольно начало мутить.

— Все драконы Халлорана выступили как один, — ведущий новостей выглядел торжественно и строго. За его спиной сотрудники службы спасения в ярко-зеленой форме грузили в машину носилки с ранеными. — Как и триста лет назад, они спасли мир и людей. Стоит отметить, что новейшие военные разработки среагировали так же, как на учениях. На счету министерства чрезвычайных ситуаций около половины уничтоженных пришельцев, и это.

Кто-то осторожно дотронулся до моей руки. Обернувшись, я увидела Рина.

— Как вы, медира Юлия? — спросил он. — Если все в порядке, то можем ехать домой.

Мы вышли на улицу через запасный выход, и я подумала, что в главном холле наверняка сидит Ник и ждет меня, а он не должен узнать, где именно я живу. Пусть считает, что Кайлен пришел к нам на помощь случайно, просто потому, что живет неподалеку. Вскоре автомобиль двинулся через город по выделенной полосе, и я почти задремала под голоса ведущих из медиасистемы.

Разрушения, пожары, множество человеческих жертв. Вспомнился перевернутый киоск с воздушной кукурузой и рассыпанные стаканчики. Драконы проявили невиданный героизм, закрывая провал и уничтожая пришельцев. Министерство обороны сообщает.

Я проснулась, когда автомобиль остановился возле дома. На ступеньках сидел Мадс — Джолион прильнул к нему, и его бледное личико было не по-детски строгим и напряженным. Герти дремала рядом. Я вышла из машины, подошла к ним, и Мадс негромко сказал:

— Мы очень за вас испугались, медира Юлия. Джолион проснулся, когда все это началось.

— Плакал? — я села рядом с мальчиком, обняла его. Он прижался ко мне и глубоко вздохнул. Герти фыркнула, улыбнулась: кажется, она была рада, что я вернулась. Собаки умеют улыбаться, я всегда это знала.

— Нет. Подбежал к окну, когда эта тварь сюда ломилась, но к счастью не увидел ее. И постоянно повторял: Ю-и, Ю-и. А потом взял меня за руку, привел сюда и отказался уходить. Ждал вас, мы и ужинали прямо здесь, — Мадс покачал головой. — Вы и правда первоклассная учительница, медира Юлия. Вы с ним три дня, а у него уже появилась первая искра. И он говорит. Пусть пока так, но все же.

— Ю-и, — негромко проговорил Джолион. Я обняла его, поцеловала в макушку.

— Я здесь, мой хороший. Все в порядке.

— Медир Кайлен сказал, что вам почти оторвало ногу, — произнес Мадс. Я кивнула, вытянула левую ногу — одноразовые голубые штаны и тапки, которые мне выдали в больнице, почему-то смотрелись весьма пугающе.

— Вот, залатали. Могу даже танцевать.

Послышался гневный звук, нечто среднее между мявом и рыком, и из дома вышел Кайлен. За ним быстрым пружинистым шагом следовал Хорс: вздыбив шерсть и превратившись в пушистый шар на лапках, он не сводил с Кайлена разгневанного взгляда, и мявкал и рычал, нервно подергивая хвостом. Кайлен обошел нас, оценивающе посмотрел на меня и поинтересовался:

— Медира Юлия, что это за чудовище? И почему оно так смотрит, словно я здесь не хозяин?

Хорс действительно выглядел так, словно собирался прогнать навязчивого и незваного гостя из своего дома. Взгляд золотых кошачьих глаз был полон непередаваемого презрения.

— Это не чудовище, — улыбнулась я. — Это Хорс. А это Г ерти. Наши новые друзья.

— Ге’ти, — негромко повторил Джолион, и собака уткнулась носом в его ладонь.

На Кайлена было больно смотреть. Его лицо дрогнуло так, словно он испытывал непередаваемую муку и такую же огромную радость. Сын заговорил после долгого молчания, и он говорил осмысленно.

— Джолли, — произнес Кайлен. — Ох, Джолли…

Он взял мальчика на руки и прижал к себе так, будто боялся, что Джолион сейчас растворится в воздухе. Джолион положил голову на его плечо, и они застыли в сумерках, словно молчаливые призраки. Герти замерла рядом, как часовой. Хорс одарил всех презрительным фырканьем и величаво удалился.

— Я рад, что ты здесь, Юлия, — признался Кайлен. — Как же я рад, что ты здесь.

— И я тоже рада, — сказала я, и это было честно. — Спасибо тебе.

— Перестань, я просто выполнил свой долг, — ответил Кайлен, но я чувствовала, что ему приятна моя благодарность. — Ник Хоннери оказался в чем-то намного храбрее меня.

Я понимала, о чем он говорит. Легко бросаться на монстра, когда ты сам чудовище, способное дышать огнем и рвать когтями, а на тебе броня, которую и танк не пробьет. А вставать перед оскаленной мордой, когда всего твоего оружия только палка — да, на это нужна отвага.

Я решила не вступать в философский диспут. И просто повторила:

— Спасибо тебе, Кайлен. Ты спас мне жизнь. Я очень тебе благодарна.

Кайлен улыбнулся в ответ. Джолион задремал у него на руках.

— Я тоже тебе благодарен, — ответил он. — Ты даже не представляешь, насколько.

* * *

Ночью мне снились кошмары.

Я бежала по школьному коридору — двери классов открывались за мной, и в коридор выплескивались щупальца чудовищ с лицами завучей и директора. Воздух наполняло запахом крови, в ушах поднималась волна рева, и я бежала, а коридор все не кончался, и я понимала, что не убегу.

«Какая школа? — подумала я, пытаясь опомниться. — Я в Халлоране!»

Одно из щупалец хлестнуло меня по ноге — я упала на истоптанный линолеум, и оно медленно поволокло меня к себе.

Проснувшись, я долго сидела на кровати, не включая света и пытаясь опомниться, а потом поднялась, заказала шкафу свободный спортивный костюм и удобные кроссовки и, одевшись, вышла из комнаты. Дом спал: я задержалась у лестницы, вслушиваясь в тишину, и мне отчего-то сделалось не по себе, будто двери могли открыться и выпустить мой кошмар. Я бесшумно прошла к дверям и выскользнула в сад.

Здесь было темно и тихо. Я прошла по траве к одной из скамеек, села и стала смотреть, как возле фонаря кружат светлячки. Над моей головой раскинулись россыпи незнакомых созвездий, и, глядя на них, я вдруг отчетливо поняла, что никогда не вернусь домой.

Мой дом слишком далеко. И Кайлен сказал, что даст мне награду — но не обещал, что вернет туда, откуда забрал. И я сейчас не знала, радует это меня или печалит.

По большому счету, мне было не к кому возвращаться. Мамы не стало, отец так и не удосужился узнать, как выглядит его дочь, создать хорошую крепкую семью у меня не вышло. Можно было со спокойной душой обустраиваться в новом мире. Того, что мне выплатит Кайлен, хватит на квартиру — а там я найду, как заработать. Научусь стричь, например: парикмахеры нужны в любом мире, волосы у людей растут всегда.

Что еще делать, если мой диплом учителя английского языка тут не принимают.

Я негромко рассмеялась и услышала неторопливые шаги: по саду кто-то брел. Среди деревьев мелькнула тень, и я увидела Кайлена. Он шел, набросив какую-то куртку прямо поверх пижамы, и выглядел не победителем чудовищ, а кем-то очень спокойным и мирным.

Учителем, например. Хотя вряд ли учителя здесь носят мягкие кожаные туфли с золотыми вензелями.

— Не спится? — поинтересовался он, сев со мной рядом.

— Не спится, — вздохнула я. — Тебе, я вижу, тоже.

Кайлен энергично провел ладонями по лицу.

— Веришь ли, я всегда надеялся, что на моем веку такого не случится, — признался он и коротко рассмеялся. — Триста лет мира и покоя! Твой Ник Хоннери прав: драконы разжирели и обнаглели.

«Он такой же мой, как и твой», — хотела было сказать я, но подумала, что это будет звучать обиженно.

— Я бы не сказала, что ты разжирел, — ответила я. — Что обнаглел — ну, в некотором смысле.

Кайлен скептически посмотрел на меня, словно пытался решить, что со мной сделать за такую дерзость.

И я не поняла до конца, как именно это произошло — но в следующий миг уже поднималась в воздух, беспомощно размахивая руками. Сухая драконья лапа крепко перехватила мое тело, над головой нависало золотистое брюхо в тяжелых пластинах чешуи, высоко-высоко хлопали мощные крылья. Дом и сад сделались крошечными — игрушками, которые ребенок забыл в траве. Кайлен поднимался над столицей: город был похож на россыпь огненных брызг.

Я охрипла от восторженного крика. Лицо пересохло от ветра, руки заледенели. Это было невероятно, непостижимо… да у меня и слов таких не нашлось бы, чтобы описать этот полет!

Это был восторг — настолько чистый и беспримесный, что в какой-то момент я испугалась, что у меня разорвется сердце. Кайлен создал чудо и опустил его мне на ладони — теперь, что бы ни случилось, оно останется со мной. Ветром в растрепанных волосах, горьким запахом драконьего тела, биением сердца.

Сейчас я изменилась намного сильнее, чем в тот миг, когда поняла, что покинула свой мир. Наверно, это невозможно — лететь с драконом и остаться таким же, каким ты был до этого.

Постепенно Кайлен стал снижаться, и я вдруг поняла, чем был тот тонкий звук, который все это время летел над нами — песней! Дракон пел, пролетая над городом, и это был не торжественный гимн, а колыбельная и тихое благословение. Он оберегал мир, любил его, и мир отвечал ему взаимностью.

Потом мы пролетели над домом, Кайлен осторожно опустил меня на балкон, и все окутало золотым облаком — когда оно развеялось, я увидела, что Кайлен стоит рядом и заинтересованно смотрит на меня, словно хочет задать вопрос, понравился ли мне полет, но, разумеется, не собирается его задавать.

— Это было… невероятно, — только и смогла выдохнуть я. Все мое тело, кажется, превратилось в сосульку, по горлу будто бы провели теркой, но я никогда еще не была настолько счастлива.

Лететь на драконе! Такое мне могло только присниться.

— Ну не «на драконе», — усмехнулся Кайлен. — Я не собираюсь сажать тебя на шею. ни в каком смысле.

Весь холод смыло с меня волной жара. Да как он смеет!

— Ты снова читаешь мои мысли? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и тверже. Ну да, мы полетали над городом, но это не повод растекаться сливочным маслом по горячему куску хлеба

— Ты слишком громко думаешь, — улыбка Кайлена стала еще шире. Кажется, ему нравилось меня смущать — и, в общем-то, я понимала, почему это происходит. Выплеск адреналина после битвы с чудовищами — сейчас в Кайлене звенел каждый нерв. Но уже завтра утром он станет привычным собой: сдержанным, холодным, равнодушным.

— И я не равнодушный, — заметил Кайлен уже суше. — Не надо примерять ко мне штампы из любовных книжечек.

— А! — воскликнула я. — Ты знаешь, о чем пишут в любовных книжечках!

Кайлен по-прежнему улыбался, но его взгляд темнел, словно дракон снова надевал на себя привычную броню.

— Айви читала, — сказал он, погладил меня по плечу и быстрым шагом ушел с балкона, словно боялся, что я его остановлю.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед и подумала, что сейчас он ответит «Всегда пожалуйста».

Но он не ответил.

* * *

Утро началось с того, что социальная сеть пикнула входящим сообщением на экране смартфона.

«Юлия! Где ты?»

Я потерла глаз, оторвала голову от подушки, не до конца понимая, где нахожусь. Комната вроде бы моя и не моя, смартфон вроде бы мой, но. Ах, да. Я вряд ли когда-нибудь попаду домой.

«Я уже дома, Ник, — написала я. — Привет».

Ник прислал смайл со смешным синим существом, которое выглядело рассерженным.

«Как же ты умудрилась так сбежать? Черный ход? Я ждал тебя, хотел подвезти».

Подвезти. Узнать, где я живу. Я села на кровати, понимая, что отвечать придется очень осторожно — кажется, Ник что-то начал подозревать. Наша встреча с Кайленом была случайной, он просто живет рядом с парком, и Ник не должен раскопать, что это не так. Впрочем, если я говорила с ним о душевных болезнях драконов, и мне понадобится помощь его отца, то, возможно, придется рассказать ему правду.

«Честно говоря, я не знаю, насколько он черный. Просто врач меня выписал, и я спустилась по ближайшей лестнице. Никогда раньше не была в этой больнице».

Новая картинка с синим существом: теперь оно задумчиво постукивало пальцем по подбородку.

«В очередной раз убеждаюсь, что ты попаданка. Это центральная столичная больница, здесь бывали все на общих осмотрах в школе».

Я рассмеялась, а Ник добавил:

«Сегодня в «Большом зеркале» будет моя статья о вчерашнем прорыве. Не люблю славить драконов, но пришлось признать: если бы не министр аш ан Тан, я бы уже был в брюхе той твари».

Я вспомнила, с какой яростью Ник кричал на двухголового медведя, и по телу прокатилась волна мурашек.

«Ник Хоннери оказался храбрее меня», — вспомнила я слова Кайлена и написала:

«Спасибо, Ник. Если бы не ты, мы бы оба погибли. И не спорь со мной, это так».

«Я, наверно, возьму отпуск на пару недель, — признался Ник. — До сих пор та гадина перед глазами. Хочешь, съездим на побережье?»

В Нике было что-то драконье: он вел себя очень решительно.

«Прости, Ник, — написала я. — У меня сейчас работа, которую я не могу оставить».

Мне показалось, что Ник понимающе кивнул. Кажется, он не ожидал ничего другого. Когда в палату раненой девушки входит героический министр, она не будет думать о скромном репортере, который вышел с палкой против чудовища.

«Хорошая это вещь, искусство вежливых отказов, — ответил Ник. — Я помню, что ты хотела пообщаться с моим отцом. Когда удобнее?»

«Через пару дней, думаю. Или на выходных», — ответила я. Какое-то странное чувство царапалось в моей голове: мне казалось, что драконьи болезни как-то связаны с прорывами. Я не могла объяснить, почему так думаю — но уверенность крепла с каждой минутой.

В конце концов, ненужное отмирает. Драконы триста лет не видели прорывов, им не надо было защищать мир от монстров — и, возможно, они начали слабеть. У них стали появляться те болезни, о которых никто и никогда не слышал. То, что случилось с Джолионом, может быть первой ласточкой.

«Хорошо. Позвоню ему и тогда напишу. Удачи!»

Из сада послышался крик — веселый, звонкий. Я подошла к окну и увидела, как Мадс неторопливо бредет по дорожке. Джолион бегал с Герти наперегонки, смеялся, принимался кружиться, раскинув руки — хрупкая фигурка мальчика была наполнена таким счастьем, что я не сдержала улыбки.

Вперед. У нас будет большой день.

Я привела себя в порядок, спустилась в сад, и Джолион подбежал ко мне, размахивая руками. Я обняла мальчика, придержала тонкие запястья и спросила:

— Как спалось, милый?

Джолион уткнулся лицом мне в живот и не ответил. Герти подбежала, села рядом, как верный часовой.

— Обычно он просыпается среди ночи, — сказал Мадс. — Иногда плачет, иногда просто смотрит в окно, будто видит там кого-то. Но вот уже две ночи спит, как сурок. Никаких подъемов.

Я погладила Джолиона по голове.

— Вот и хорошо. Мадс, у него есть какие-нибудь книги о природе? Картинки, возможно?

— Есть, разумеется. Сейчас принесу.

Книга о временах года была большой, с яркими иллюстрациями, но Джолион не проявил к ней интереса — отстранил и принялся гладить Герти. Я снова принялась массировать его пальцы, напевая песенку и планируя сегодняшний день: после завтрака пойдем в бассейн, потом попробуем порисовать, потом мне обязательно надо съездить в книжный магазин… Над садом мелькнул огненный шар — я запрокинула голову, глядя Кайлену вслед, и подумала: сегодня ночью мы летали, а потом он словно устыдился того, что поднял меня над городом. Он почему-то решил, что это было неправильно, и снова спрятался за своей защитной броней.

Но от меня не надо было защищаться. Я не хотела ему зла.

Джолион вздохнул и протянул мне вторую руку. Я вновь взялась за его пальцы и сердито подумала: не хватало мне только влюбиться. В холодного, самоуверенного и равнодушного. В ящерицу-переростка. В моего похитителя, в общем-то.

«Я не равнодушный, — прозвучал голос Кайлена в моей голове, и от удивления я поперхнулась песней, которую негромко пела Джолиону. — И ящерица-переросток — это такое вот спасибо, да?»

В его голосе слышалась обида. Мне сделалось страшно.

«Не надо лазать у меня в голове», — ответила я, и Кайлен усмехнулся.

«Говорю же, ты слишком громко думаешь. А влюбляться… влюбляться и правда не надо. Это будет лишним».

«Это не повод подслушивать», — парировала я. Мне хотелось встать и уткнуться лицом в ладони, чтобы скрыть румянец. Влюбляться не надо. да я и не собиралась! Мне это нужно меньше всего!

«Да, ты права. Порядочные драконы не читают чужие мысли, даже громкие. Доброго дня!»

Мне захотелось зарычать от гнева, но я сдержалась.

«Доброго дня, медир Кайлен. Удачи на работе».

Прошло два дня. Джолион делал успехи: входил со мной в бассейн, правда, только когда вода была ему по колено, показывал времена года на картинках и играл с Герти, бегая за ней по саду и заливисто хохоча. Хорс не принимал участия в играх: он важно сидел на скамье, глядя на мальчика и собаку, и было видно, что он присматривает за ними чуть ли не лучше Мадса. Иногда он заваливался на спину и приглашал нас почесать ему пузо — мы, разумеется, соглашались. Однажды Хорс зевнул, и я сунула мизинец ему в пасть и выхватила раньше, чем он сомкнул челюсти. Выражение котовьей морды было одновременно удивленным и оскорбленным, а Джолион смеялся так, что чуть не упал со скамьи.

Потом наступили выходные. Спустившись утром в гостиную, я увидела, что Кайлен сидит на краю дивана, собирая какие-то бумаги в портфель. Заметив меня, он удивленно поднял бровь.

— Не спится?

— А тебе? — ответила я вопросом на вопрос. — Сегодня вроде бы выходной.

— У всех, не у меня, — отрезал Кайлен. — У меня их почти не бывает.

Примерно такой ответ я и ожидала. Отец-герой, который даже в выходные стремится быть подальше от сына. Джолион постоянно напоминал ему о потере, но нельзя же быть настолько непробиваемым и думать лишь о себе!

«Он такой, — вдруг услышала я смутно знакомый голос. — Он всегда поздно приходил. Я хотел с ним поиграть, но у него всегда были дела».

Я нахмурилась. Это еще что?

«Ты кто?» — подумала я, понимая, что выгляжу полной идиоткой, разговаривая с голосами в голове. И если Кайлен это поймет, то стыда не оберешься.

Никто мне не ответил.

— Сегодня в парке будет детский праздник, — сказала я, уже понимая, что Кайлен мне на это ответит. — Было бы хорошо, если бы ты сходил туда со мной и с Джолионом.

Кайлен лишь развел руками, постаравшись придать себе виноватый вид. Вышло слабовато.

— Извини. Я бы и рад, но сегодня у меня четыре встречи.

— Знаешь, как у нас говорят? Что пользы человеку, если он обретет мир, но потеряет сына?

— я понимала, что этим Кайлена не пробить. Он словно приоткрывал створки раковины, выглядывал наружу, настоящий и живой, а потом захлопывал их и прятался.

— Ну, у него, допустим, будет мир, — ответил Кайлен и поморщился. — Юлия, о чем мы вообще говорим? У меня работы невпроворот. Я затем и нанял тебя, чтобы ты…

— Похитил, если выражаться точнее, — парировала я. — Впрочем, ладно. Пойми, пожалуйста, что ты очень нужен Джолиону. Не надо от него отстраняться и закрываться. Чем ты ближе, тем ему лучше.

Кайлен махнул рукой, собрал-таки свои бумаги и быстрым шагом двинулся к выходу. Я вздохнула. Чего-то в этом роде я и ожидала, но кто бы запретил мне надеяться?

— Ему тяжело, — услышала я голос Мадса. Обернулась: Мадс, сонный и взлохмаченный, стоял в дверях с кружкой кофе. — Он думал, что, как только вы появитесь, мальчик станет прежним. Сразу же.

Я усмехнулась. На нас неудержимо накатывался новый день, и надо было выпить кофе и идти дальше.

— Это работа, — ответила я. — Долгая и трудная работа. Магия не по моей части.

Мадс кивнул, и мы пошли на кухню. Загудела кофе-машина, струйка кофе полилась в чашку, и я услышала:

«Мама всегда его пила. С мороженым».

Мама? Джолион?

«Джолли? — мысленно окликнула я. — Это ты?»

«Да. Ты громко думаешь. Я сразу за тебя зацепился. Это потому, что ты не наша. Остальные думают тихо».

Я взяла чашку кофе, села за стол и поинтересовалась:

— Мадс, а что, все драконы умеют читать мысли?

— Разумеется, — кивнул Мадс. — Правда, они этого не делают. Неприлично, скажем так. Но умеют.

«Не говори ему, — торопливо попросил Джолион. — Не говори, пожалуйста, папа будет ругать».

«Не будет, милый, не волнуйся», — подумала я и сказала:

— Сегодня в парке праздник. Я хотела, чтобы медир Кайлен пошел туда с нами. Но у него работа… или просто способ отвязаться от нас.

Мадс вздохнул.

— Не сердитесь на него. Он всегда был таким. Работа была целью и смыслом его жизни, а теперь стала опорой. Если ее не будет, то он сломается. А дракон в депрессии. — Мадс махнул рукой и сделал глоток из чашки.

— У драконов бывает депрессия? — спросила я.

— У него была после смерти жены. Тогда он ушел в работу с головой. Часто ночевал в офисе.

Какое-то время мы молчали. Что ж, поедем на праздник без Кайлена, пусть работает, если ему так нужно. Пусть обретет свой мир — а я буду делать все, чтобы он не потерял сына.

«Я хочу с папой, — услышала я голос Джолиона. — Но он всегда уходит».

«Может быть, ты сам ему об этом скажешь? — предложила я. — Словами, вслух? Справишься?»

Джолион не ответил. Я почти услышала, как захлопнулась невидимая дверца между нами.

После завтрака и получаса в бассейне, где Джолион бодро шлепал по воде, но начинал истерику при малейшей попытке поднять ее уровень хотя бы до колен, мы отправились в парк. Мальчик схватил нас с Мадсом за руки так крепко, что я почти услышала похрустывание костей. Много народа, шум и голоса, дети, которые бегали и смеялись, клоуны, воздушные шарики — я вдруг увидела все глазами Джолиона и поняла, что он тонет в пестром водовороте.

«Мы сейчас сядем на скамейку, — подумала я. — Вон там, подальше. Будем смотреть, слушать музыку и есть мороженое. Хорошо?»

Мальчик кивнул, и Мадс подозрительно посмотрел на меня.

— Он читает ваши мысли? — спросил он. — Говорит с вами?

— Да, — призналась я. — Сегодня с утра.

Мы сели на скамейку, и Мадс принес мороженое — большие рожки с шоколадом и фруктами. Джолион осторожно взял угощение, и я почувствовала, как мальчик расслабляется. Ему стало спокойнее.

— Я слишком громко думаю, — сказала я. — Все меня слышат.

— Так даже лучше, — ответил Мадс и погладил Джолиона по голове. — Я рад, что он вам открылся.

Мимо прошел клоун, предложил Джолиону собачку, скрученную из воздушного шарика, но мальчик испуганно уткнулся лицом в рукав Мадса, и я услышала его мысль:

«Пусть уйдет. Он очень яркий. Пусть уйдет, пожалуйста».

Клоун все понял без слов. Видимо, Джолион был не первым ребенком, который его испугался. Когда-то я тоже боялась клоунов: мне казалось, что за их раскрашенными лицами кривляется что-то темное, не имеющее отношения к людям, и лучше с ним не сталкиваться.

Мороженое было вкусным, но была в нем какая-то странная, едва уловимая нотка — я так и не поняла, что именно не так, но сказала:

— Лучше нам это не доедать. Мне кажется…

Я не успела договорить. Что-то со звоном оборвалось в груди, и я заскользила во тьму. Мадс попытался меня удержать и почти сразу же обмяк рядом со мной. Последним, что я услышала, был крик Джолиона — не мысленный, настоящий:

— Ю.и! Ю. и!

Глава 5

Голова была тяжелой, и мне казалось, что она набита ватой. Во рту плавала горечь. Я лежала на чем-то твердом и холодном, руки были стянуты тонкой нитью, и кто-то порой толкал меня в бок, словно пытался проверить, сплю я или уже просыпаюсь.

Что это было? Похищение? Скорее всего — насколько я успела понять, у Кайлена при всем его героизме было множество недоброжелателей. И вот один из них решил.

Мне казалось, будто я жую пепел. Кто-то негромко застонал рядом со мной, и я почувствовала запах одеколона Мадса, смешанный с кровью. Его били? Он сопротивлялся?

«Джолли? — мысленно позвала я. — Джолли, ты слышишь?»

Мне не ответили. Я надеялась, что мальчик спит. Мне вдруг стало очень холодно и тоскливо.

«Джолли? — снова окликнула я. — Джолли, милый, отзовись!»

Тишина.

Постепенно сознание прояснилось, но я не открывала глаз. Судя по всему, мы ехали в каком-то фургоне и валялись по-простому, на полу. Над нами сидели люди: иногда я чувствовала прикосновение носков их ботинок. Запахи. вот запахов не было. И почти никаких звуков — просто далекий шум дороги и чье-то дыхание.

Кажется, это я дышала.

Только бы с Джолионом и Мадсом все было в порядке! Только бы Кайлен смог найти и вытащить нас! Я продолжала мысленно звать мальчика, но он так и не ответил, и я подумала: после похищения он будет так напуган, что окончательно замкнется в себе.

Смогу ли я тогда помочь ему?

— Проснулись? — вопреки ожиданиям, голос у моего похитителя был не каркающим и грубым, как и положено монстрам, а вполне располагающим. Я открыла глаза и увидела, что действительно лежала на полу фургона, а надо мной склонился мужчина средних лет с рыжеватыми волосами и длинноносым лицом, в которым читалось что-то крысиное.

— Кто вы? — спросила я и попробовала приподняться и посмотреть по сторонам. Не вышло

— слабость накатила на меня липкой волной.

— Можете называть меня доктор Лоран, — улыбнулся мой похититель. — Будете вести себя хорошо — считайте меня своим другом. Ну а если плохо, то… — его улыбка сделалась еще шире.

«Юлия?» — вдруг услышала я голос Джолиона в своей голове и сразу же подумала, пытаясь придать своим мыслям уверенный и спокойный оттенок:

«Джолли, я с тобой. Все в порядке».

«Нас похитили, да?»

«Да. Не шевелись. Я не позволю им тебя обидеть».

Мне все-таки удалось повернуть голову, и я увидела сиреневые кроссовки Джолиона и черные ботинки Мадса. Что ж, по крайней мере, мы здесь все вместе.

— Куда вы нас везете? — спросила я. Если я по-прежнему громко думаю, то Кайлен, может быть, сумеет нас отследить.

— В очень интересное место, — улыбка доктора Лорана сделалась тонкой, словно лезвие. — Вам всем там очень понравится. Что с ребенком?

— Он болен, — я решила говорить честно. Если у Джолиона начнется истерика, то пусть его считают больным, а не избалованным и не успокаивают ударами по лицу. Доктор Лоран вопросительно поднял левую бровь.

— Вот как? Не знал, не знал. Вы его учительница, верно?

Я вдруг вспомнила, как говорила завучу о том, что да, я первоклассная учительница. Кто бы мог подумать, что мне придется доказывать это в таких условиях.

— Верно. Мадс его личный помощник.

Доктор Лоран усмехнулся.

— Понятно. Это душевная болезнь, верно?

— Откуда вы знаете?

— Ну я же все-таки врач. Умею отличать больных от здоровых. У него странный запах.

Вот значит как. Наш похититель ориентируется по запахам. Меня снова стало знобить. Мадс зашевелился, что-то проговорил, и человек, который сидел рядом с доктором Лораном, толкнул его носком ботинка в живот, приказывая замолчать.

«Мне страшно, Юлия, — голос Джолиона прозвенел у меня в голове так, словно мальчик был готов расплакаться. — Куда нас везут?»

Я подумала о нем с таким теплом и нежностью, с каким только могла — выплеснула в мысли, направленной к Джолиону, всю свою любовь и заботу, все, что могло успокоить и согреть его. Послышался вздох — мальчик шевельнулся на полу и негромко всхлипнул.

«Я не знаю, маленький. Но я тебя не оставлю, слышишь?»

«Слышу. Я боюсь, Юлия».

«Я с тобой, Джолли. Все будет хорошо, обещаю. Я не позволю тебя обидеть».

Вскоре фургон ощутимо подбросило на какой-то колдобине, он проехал еще немного и остановился. Открылись двери, нас подхватили и вытолкнули в просторный двор перед многоэтажным белым зданием, похожем на хорошую гостиницу или клинику. Мадс с трудом держался на ногах — его качало, и я испугалась, как бы он не свалился на землю. Джолли прижался ко мне, испуганно глядя по сторонам, и я чувствовала, что он с трудом сдерживает крик.

«Тихо, мой хороший, — подумала я. — Только не кричи. Пожалуйста, только не кричи».

Джолион всхлипнул и кивнул. Он так вцепился в меня, что я невольно поежилась: ведь попробуют оторвать. А он будет сопротивляться.

— Где мы? — спросила я. Доктор Лоран ослепительно улыбнулся и слегка толкнул меня меж лопаток.

— Вы у друзей, можете не сомневаться. Идем!

Делать было нечего. У тех, кто сопровождал доктора, в руках были автоматы, и я понимала, что эти люди умеют обращаться с оружием, и не хотела узнать их умения на себе. Мы поднялись по ступенькам к дверям и оказались в просторном белом холле. Да, самая настоящая больница. Вот лифты, вот стол регистратора, вот люди в ярко-зеленой медицинской форме. Мы проследовали к одному из лифтов, и я услышала мысль Джолиона:

«Юлия, я не поеду! Я боюсь!»

Это была уже не мысль, а вопль. Я подхватила мальчика на руки, обняла и ответила на незаданный вопрос доктора Лорана:

— Вы не видите? Он боится.

Доктор понимающе кивнул и махнул рукой одному из людей в форме. Я даже ахнуть не успела, как он подбежал к Джолиону и молниеносно сделал ему укол в левую руку.

— Ю… и, — пискнул Джолион и расслабленно обмяк в моих руках.

— Успокоительное, — объяснил доктор Лоран. — Ничего страшного, ему здесь никто не повредит, — он обернулся к Мадсу, который выглядел так, словно хотел разнести тут все, если бы у него хватило сил, и сказал: — Вы будете с мальчиком в палате. Если понадобится, придется ассистировать моим коллегам.

— Я ничего не буду делать с вашими коллегами, — прорычал Мадс, и я невольно удивилась тому, как с такой спокойной и мирной внешностью можно иметь голос, как у генерала в разгаре сражения. Доктор Лоран снова улыбнулся.

— Будете. Еще как будете. Вы ведь не желаете ему вреда?

Мадс как-то обмяк, словно у него выдернули стержень. Я осторожно передала ему Джолиона, который уже начал засыпать, и сказала:

— Мы справимся. Все будет хорошо.

Мадс печально усмехнулся.

— Хотел бы я в это верить.

Лифт поднял нас на четвертый этаж: там люди в ярко-зеленом повели Мадса и Джолиона куда-то направо, к раскрытой белой двери, а доктор Лоран взял меня под локоть, и мы свернули налево.

— Куда мы? — спросила я. В душе шевельнулось неприятное ощущение — такое, наверно, охватывает подопытного кролика.

— Пока просто побеседуем в моем кабинете, — ответил доктор. — Видите ли, все это исключительно из-за вас.

* * *

Кабинет доктора Лорана был похож на кабинет нашего участкового врача: белые стены, вся обстановка — стол, кресла и ноутбук. Доктор указал на одно из кресел, прошел к окну и, открыв створку, поинтересовался:

— И как вам у нас?

Я послушно села и честно ответила:

— Отвратительно.

Доктор обернулся, вопросительно поднял бровь.

— Так уж и отвратительно? А мне казалось, что у нас вполне приятный мир.

А, вот он о чем. Так, стоп.

Я хмуро посмотрела на Лорана. Он сел за стол, пробежался по клавишам ноутбука и дружелюбно сообщил:

— Когда вы попали в клинику после нападения дуагвера, то у вас брали анализы крови.

Они заинтересовали моего коллегу, потом попали ко мне, и я заметил ряд нюансов, которых там не могло бы быть, если бы вы родились в Халлоране.

Дуагвер. Вот, значит, как называется та двухголовая дрянь. Почему-то это царапнуло меня сильнее, чем то, что доктор Лоран понял, что я не отсюда. Чему тут удивляться, я не то шило, которое можно утаить в мешке. Ник Хоннери сразу же догадался. Неудивительно, что и другие поняли.

— Да, я родилась не в Халлоране, — согласилась я. — Вы поэтому нас похитили?

Доктор Лоран рассмеялся.

— Не только, не только. Конечно, изучить жителя другого мира — это мечта любого исследователя. Но меня интересует не ваша, скажем так, физиология. Я много лет изучаю драконов и их связь с прорывами, мои разработки, скажем так, не находят официальной поддержки… сами понимаете, почему.

— Потому что драконы не любят, когда копаются в их жизни, — предположила я. — Раз уж они засекречивают свои болезни.

Доктор кивнул.

— Да, все так. Особенно, если в их жизни начинает копаться человек, это их просто бесит, — он что-то напечатал и продолжал: — Так вот, прорывы. За несколько дней до последнего аппаратура в моем центре показала, что из нашего мира было совершено нечто вроде прокола в мир R2-zP, в ваш. Мы фиксировали все данные, и.

— И вы хотите сказать, что я стала причиной прорыва, — перебила я. Разговор стал меня утомлять, доктор Лоран словно не хотел переходить к делу.

— По нашим данным выходит, что так, — согласился он.

— Меня похитили, — честно сказала я. — Министр аш ан Тан забрал меня из моего мира, чтобы я вылечила его сына. Вы понимаете, кого именно вы похитили?

Доктор Лоран откинулся на спинку кресла и, сложив пальцы пирамидкой, весело посмотрел на меня.

— Хотите сказать, что министр найдет меня и для начала спустит шкуру, а потом зажарит?

— предположил он. Мне не нравилось его настроение. Никогда не знаешь, чего ожидать от таких вот веселых психопатов.

— Допустим, — кивнула я. — Нас будут искать. Похищен сын министра, сын дракона. Это не ребенок дворника, тут поднимут всех.

Доктор Лоран вздохнул.

— Разумеется, поднимут, дорогая моя. Разумеется. Но это меня не пугает и не останавливает.

Я поежилась. Кажется, по-настоящему я попала именно сейчас.

— Джолион болен, — сказала я. — Я работала с мальчиком, ему стало легче, и я не хочу, чтобы он опять свалился туда, откуда я его вытащила. Если вы собираетесь как-то навредить ему или причинить боль, то…

Доктор махнул рукой.

— Ни в коем случае. Я ученый и врач, а не каратель.

Я мысленно хмыкнула. Доктор Менгеле тоже считал себя ученым и врачом, и чем все это кончилось для тех, кто угодил ему в руки?

— Что вы собираетесь делать? — спросила я. — Зачем мы вам?

— На вашем примере я хочу изучить процесс открытия прорыва, — признался доктор Лоран.

— А на примере мальчика — понять, как с прорывом связаны драконы. Потому что эта связь есть, и она подтверждена. Обещаю, что ни вам, ни ребенку здесь не причинят вреда. конечно, если вы не начнете делать глупости.

— Условимся о терминах, — с усмешкой предложила я. — Что именно вы считаете глупостями?

Взгляд Лорана сделался холодным и цепким, словно только сейчас доктор оценил меня по-настоящему и понял, что наткнулся не совсем на то, что искал.

— Например, любые действия, которые ведут к побегу. Любая попытка связаться с внешним миром или повредить мне или кому-то из персонала, — ответил он, и я поняла: если что, меня будут наказывать, причиняя боль Джолиону.

А этого я допустить не могла. Значит, придется быть послушной и милой — и все-таки искать способ удрать отсюда.

— Хорошо, — согласилась я. — Разрешите мне присутствовать во время экспериментов с Джолионом. И пообещайте, что ему не будет больно. Что он. — я хотела было сказать «не умрет» и осеклась.

Это, в общем-то, был чужой мальчик. Я знала его всего несколько дней — и то, что ему сейчас страшно, почти заставляло меня кричать.

— Обещаю и клянусь, — твердо сказал Лоран. — Я здесь не за этим.

Хотелось бы мне ему верить — но я понимала, что это будет самой крупной и страшной ошибкой в моей жизни.

— Почему вы так уверены, что драконы связаны с прорывами? — спросила я.

— Долгая история. Большую ее часть вы не поймете, — отрезал Лоран. — Просто поверьте мне: эта связь существует, и я хочу понять ее механизм и отработать на практике.

— И к чему это приведет? — поинтересовалась я, уже понимая, куда он клонит. Все в мире можно сделать оружием — а за такое оружие ему хорошо заплатят.

Кайлен нас уже ищет. Мне хотелось верить, что он найдет нас быстро — и почему-то я не верила.

— Я хочу заглянуть туда, откуда приходят дуагверы и зарбанты, — признался Лоран. — Видите ли, человечество всегда стремилось куда-то вперед. Видело границу и хотело ее пересечь — посмотреть, что там дальше, приручить и освоить.

— Там дальше чудовища, — ответила я. Нога заныла. Я вспомнила, как Ник встал перед дуагвером, и в животе заворочался ледяной ком.

Ник. Мне надо будет с ним связаться. Обязательно. Я еще не знала, как это сделаю, но не сомневалась, что попытаюсь.

— Разумеется, — согласился Лоран. — И вы поможете мне их достать.

О, в этом я не сомневалась. Если верить моему бывшему мужу, я могла достать, кого угодно.

* * *

Палата, в которой мне предстояло жить, располагалась по соседству с той, в которой разместили Мадса и Джолиона. Когда врач, сопровождавший меня, выставил на стол пластиковый кейс с прозрачными пузырьками и вынул несколько шприцев, я услышала, как за стеной вздохнули.

«Джолли! — окликнула я. — Я здесь!»

Никто не откликнулся. Я представила, как Джолион лежит на белой койке — маленький, свернувшийся калачиком, бесконечно одинокий, и мне стало так больно, что сердце пропустило удар.

Кайлен уже знает, что мы пропали. Кайлен уже поднял полицию и спецслужбы, чтобы нас найти — я повторяла это снова и снова, но почему-то это не придавало мне уверенности. Слишком уж спокойно держался доктор Лоран — он будто бы знал, что Кайлен может перевернуть весь мир, но так и не найдет нас.

— Мне можно увидеть мальчика? — холодно осведомилась я. Врач кивнул и перетянул мою левую руку серебристым жгутом.

— Да, доктор Лоран разрешил. Сейчас сдадите кровь и можете заглянуть к ним.

Когда я зашла в соседнюю палату, то увидела, что здесь все подготовлено для того, чтобы попавший сюда ребенок не чувствовал себя в тюрьме. Здесь было много игрушек, в небольшом шкафу стояли книги, а на подоконнике разместили аквариум с золотыми рыбками. Джолион лежал на койке, свернувшись калачиком — он уже не спал, смотрел невидящим взглядом куда-то в сторону плюшевого медвежонка, и его лицо опухло от слез. Мадс расположился рядом с мальчиком, осторожно поглаживая его по спине.

— Привет, — негромко сказала я. Мадс обернулся и посмотрел на меня с теплом и надеждой. Джолион продолжал смотреть в пустоту, но я услышала:

«Привет, Юлия. Мне страшно. Когда нас отпустят домой?»

— Хорошо, что вы пришли, — тихо ответил Мадс. — Действие лекарства быстро закончилось, он очень сильно плакал.

— Я вижу, — я села на кровать, взяла Джолиона на руки, и он прижался ко мне, словно детеныш к матери. — Ну вот, я здесь, Джолли. Не плачь. Никто тебя не обидит.

«У меня кровь брали», — сообщил Джолион, и я увидела, что его рука заклеена у локтя желтым пластырем с зеленой рожицей.

— Чего они хотят от нас? — спросил Мадс. — Кто они?

— Этот доктор Лоран изучает прорывы и их связь с драконами, — ответила я, прекрасно понимая, что палата прослушивается, и подумала: «Джолли, ты можешь читать мысли Мадса?»

«Нет, — ответил мальчик. — Он тихо думает, как и все здесь. Я его не слышу».

Что ж, попробуем по-другому, раз моя попытка организовать мысленную конференцию провалилась. Я указала Мадсу на альбом и фломастеры.

«Лоран хочет ставить опыты, чтобы открыть прорыв и узнать, как именно с этим связаны драконы. Для этого ему нужен Джолион как дракон и я. Он считает, что именно из-за меня прорыв открылся в этот раз».

Когда Мадс все прочитал и кивнул, я старательно закрасила написанное. Мадс взял фломастер и написал на чистом листе:

«Нам нужно подумать, как подать знак медиру Кайлену», — и кивнул в сторону Джолиона.

«Джолли, ты можешь позвать сюда папу?» — мысленно спросила я. Над головой мальчика проплыла одинокая искра, и он ответил вслух:

— Не.

«Ты не можешь или не хочешь?» — Не.

Я поняла, что толку тут не добиться — по крайней мере, сейчас — и написала:

«Между драконами есть какая-то связь?»

Мадс утвердительно качнул головой.

«То есть, Кайлен почувствует, если Джолиону станет больно? Или плохо?»

— Он должен, — негромко ответил Мадс и вдруг добавил с такой горячей и искренней болью, что мне сделалось не по себе. — И я удивлен, почему он до сих пор не здесь.

— Доктор Лоран понимает, что нас уже ищут, — так же тихо сказала я. Джолион прерывисто вздохнул и обнял меня так, словно я могла исчезнуть в любую минуту, и он пытался меня удержать. — Но это его совершенно не пугает. Он уверен, что нас не найдут.

— Тридцать три пекла… — выдохнул Мадс. — Он засунул нас в пространственный карман!

— Это еще что? — удивилась я. Мадс печально усмехнулся.

— Это как раз то, с чем работает медир Кайлен. Утечки магии, которые используют для того, чтобы создать такой отнорок в пространстве. Вырезать кусок мира и разместить так, что до него нельзя достучаться. Нас не найдут, Юлия, нас никак нельзя обнаружить с другой стороны. Это невозможно.

Я даже рот открыла.

— И что же делать?

Мадс взял альбом и написал:

«Выбираться самим. Подать сигнал. Кажется, у меня есть план».

* * *

Я провела ночь в комнате Джолиона. Доктор Лоран позволил — а что ему оставалось после того, как мальчик закатил истерику, не давая мне уйти? Для меня принесли раскладушку, поставили ее рядом с кроватью Джолиона, и доктор Лоран недовольно заметил:

— Как джипсы на вокзале, честное слово.

Я только руками развела. Джипсы — это, должно быть, местный аналог цыган.

— А что делать? Будем спать вповалку, зато спокойно.

Наш похититель не мог не согласиться с этим. Постепенно свет погас, и комната погрузилась в бархатный сумрак. Мы лежали тихо-тихо, а потом Мадс потянулся к альбому и написал:

«Видите вон тот огонек в углу?»

Я кивнула. Мадс закрасил написанное и добавил:

«Это видеокамера, нас постоянно снимают. Но если мы узнаем ее тип, то я смогу подать сигнал за пределы кармана».

Я вопросительно посмотрела на него, и Мадс ответил:

— Спите, медира Юлия. Сон всегда на пользу.

Затем он перевернулся на бок и почти сразу же заснул. Даже захрапел.

Кажется, я просто прикрыла глаза — но вот Мадс толкнул меня, я села на своей раскладушке и увидела, что за окном маячит тусклый серый рассвет. Джолион тихонько спал — сейчас, свернувшись калачиком, он выглядел настолько трогательно, что я не удержалась и поцеловала его в щеку.

— Будите его, — негромко сказал Мадс. — Я понял, что это за камера. Сейчас нам нужен пожар.

— Пожар? — переспросила я. Мадс кивнул.

— Три часа утра. Самое тихое время, здесь все спят. Камера настроена так, что ведет постоянную трансляцию. Когда все вспыхнет, она разрушится, но перед тем автоматически передаст данные в сеть. Мировую, а не локальную. Это наша единственная возможность как-то сообщить о себе.

Я ничего не поняла, но решила поверить Мадсу на слово и погладила Джолиона по плечу. «Джолли! Джолли, пора вставать!»

Джолион открыл глаза, и его лицо на мгновение сделалось непередаваемо несчастным. Должно быть, ему снился сон о доме, и реальность оказалась камнем на плечах.

«Юлия, — услышала я. — Когда мы пойдем домой?»

«Скоро, милый, — подумала я. — Но пока нам нужен твой огонь. Ты сможешь вспыхнуть?» «Зачем?»

«Показать твоему папе, что с нами все в порядке. Он увидит, где мы, прилетит и заберет нас».

Джолион сел и какое-то время тер глаза. Маленький, взлохмаченный, он был похож на растрепанного птенца в гнезде одеяла. Я взяла у Мадса альбом и протянула мальчику:

«Искра должна попасть сюда, Джолли. Постарайся, пожалуйста, у нас очень мало времени».

Да, все обитатели этого места сейчас отдыхают, и ночная смена хочет расслабиться и не так бдительно смотрит по сторонам. Ну а если нет? Джолли вздохнул, и я увидела, как над его головой проплыла искра — тихая, робкая, едва заметная.

«Еще, Джолли. Еще одну. Пожалуйста».

Над головой мальчика вдруг поднялся огненный столп. Гудящее пламя ударило по стенам, вскинулось к потолку, хлестнуло по окну, вышибая стекла. Огонь бросился к игрушкам и книгам, и я почувствовала, как волосы на голове начинают дымиться.

— Помогите! — заорал Мадс, колотя в запертую дверь. Я встала прямо перед камерой, замахала руками. Если этот кадр попадет в мировую сеть, то Кайлен меня узнает.

— Спасите! Пожар!

— На помощь! — орали мы хором.

Пламя ревело. Кайлен мог бы гордиться сыном — сейчас мальчик довольно смотрел, как завитки огня кружат возле него, не причиняя ему ни малейшего вреда, и его лицо было радостным, словно Джолион получил долгожданный подарок. У него горели волосы, и я увидела, как сквозь ребенка проступает дракон — молодой, золотистый, со сверкающими глазами.

— Помогите! — выдохнула я, понимая, что тоже горю. Все горело. Но Джолиону огонь не повредит, а мне…

В следующий миг меня уже волокли по коридору — от свежего воздуха сделалось больно дышать, и я почти без сил обмякла в руках охранника. Вот второй мужчина в форме вытащил из комнаты Мадса, вот мимо пробежали двое здоровяков с огнетушителями, вот.

Дракон вырвался из палаты, отбросив их, словно игрушки. Сверкающие крылья развернулись с неловкой грациозностью; еще одно движение, и дракон взлетел к потолку и, ударившись, плюнул сгустком огня. Пламя побежало по стенам, взревело, загрохотало

— дракон метался в коридоре, ударяясь о стену то бронированным боком, то тонкими крыльями. Ему было тесно, и он искал выход.

— Бегите! — прокричал кто-то. — Бегите!

Я не могла бежать — и побежала. Впереди несся кто-то из медиков: я не сводила взгляда с яркого пятна его формы. Вот лестница — сама не знаю, как я скатилась по ней, ни разу не упав. Вот Мадс схватил меня за руку, и дальше мы побежали вместе — к запасному выходу, к спасительной двери, к тусклому утру.

Дракон ревел. Дракон был огненной смертью — пламя было везде, оно ползло по стенам и по полу, оно пожирало все, и в его реве мне слышалась торжествующая песня хищника. Языки огня танцевали и переплетались, в ушах стояли крики и вой. Вот раздалась автоматная очередь и бессильно захлебнулась. Вот.

Мадс оттащил меня к деревьям, и я почти без сил упада на траву. Здание горело. Пламя и дым поднимались к серому утреннему небу, от запаха гари почти нельзя было дышать. Я сжала руку Мадса, он помог мне подняться, и я спросила:

— Откуда вы все знаете о камерах?

Мадс едва заметно улыбнулся и еле слышно ответил:

— Я когда-то работал в Джей-Ай. Секретная служба, комиссован по ранению.

Чего-то в этом роде я и ожидала. Кайлен аш ан Тан не приставил бы к ребенку абы кого.

Дракон вылетел с другой стороны здания — я снова услышала автоматные очереди, и доктор Лоран закричал:

— Не стрелять!

Врачи и охранники, которые смогли вырваться из огненной клетки, стояли рядом с нами. Кто-то молча смотрел, как из окон выплескивается огонь, кто-то едва слышно молился, и я увидела, как молодая девушка в ярко-зеленой форме прижимает к губам подвеску на цепочке.

Нам ведь нужна была крошечная искра. Всего лишь искорка. Но иногда получается лучше, чем задумываешь.

Дракон взлетел к небу — и вдруг камнем рухнул на землю. Я ахнула, рванулась было вперед, но Мадс придержал меня за руку — вскоре мы увидели, как доктор Лоран выходит из-за угла, неся мальчика на руках. Джолион был жив, мутный взгляд смотрел в пустоту — я бросилась к нему, и Лоран тотчас же спросил:

— Что произошло? Почему он вспыхнул?

— Не знаю, — ответила я с таким испуганным и искренним видом, что мне нельзя было не поверить. — Вчера все было нормально. Мы легли спать… и я проснулась от того, что стало жарко. А Джолли уже горел.

Лоран посмотрел на меня пристально и цепко, словно пытался определить степень моей искренности. Я погладила Джолиона по грязной щеке и подумала:

«Умница, Джолли. Ты просто умница. Папа теперь найдет нас».

«Тебе не больно? — услышала я мысль мальчика. — А Мадс? Где Мадс?»

«Все хорошо, мы быстро выбежали», — успокоила я Джолиона и добавила вслух:

— В него стреляли ваши люди.

Доктор Лоран нахмурился. Было видно, что он растерян, не ожидал пожара, и теперь, в общем-то, не знает, что делать.

— Да, стреляли, — пробормотал он, спустив Джолиона на землю. Мальчик прижался ко мне и всхлипнул. Ему было страшно и радостно, и страх был сильнее радости. Я чувствовала, как в Джолионе бродит огонь.

Нужна была лишь искра — но в мальчике проснулся дракон. Увидел бы это Кайлен.

— Что им еще оставалось делать? Все горит, дракон летит. я их понимаю, — Лоран стер копоть со лба и обернулся в сторону горящего здания. Неприятно, мягко говоря, было смотреть, как все твои труды в прямом смысле слова рассыпаются в прах, и я чувствовала такое мстительное удовольствие, что готова была броситься в пляс. Послышался рев моторов, и я увидела, как из-за угла выворачивают фургоны.

— Он не должен был обратиться так рано, — произнес доктор Лоран. Один из фургонов остановился прямо перед нами, из него высунулся человек в камуфляже, и Лоран осторожно передал ему Джолиона и протянул мне руку, предлагая забираться. — Обычно это происходит лет в десять. Но не в шесть.

Он был растерян, и я понимала эту растерянность. Что ж, мы сделали все, что от нас зависело. Я села на скамью, потом в фургон забрался Мадс, и я вдруг подумала, что все было напрасно. Сейчас нас увезут в другое место, в такой же карман, но там доктор Лоран сделает все, чтобы Джолион не загорелся снова.

Над нашими головами послышался цокот и гул летящих вертолетов, и лицо Мадса прояснилось — его улыбка была такой широкой и светлой, что я наконец-то смогла вздохнуть с облегчением.

— Бонские вертушки, узнаю их, — произнес Мадс. — Джей-Ай здесь.

— Наши? — спросила я, не скрывая радости, и довольно увидела, как лицо доктора Лорана исказила гримаса.

— Да, — кивнул Мадс. — Наши, медира Юлия.

* * *

Потом все было, как в боевике — люди в черной форме уложили всех без исключения лицом в траву, но почти сразу же поставили Мадса, Джолиона и меня на ноги. Я увидела, как от одного из вертолетов к нам бежит Кайлен, и не сразу его узнала — настолько он был вымотан новым горем. Подхватив Джолиона на руки, он прижал мальчика к себе и стоял так, пока людей доктора Лорана распихивали по машинам. Джолион обнял отца, и я услышала негромкое:

— Папа…

— Живы, — выдохнул Кайлен. Мы с Мадсом подошли и, перехватив Джолиона, Кайлен обнял меня, и я почувствовала, что в нем все звенит от напряжения и облегчения — так, что он готов разрыдаться от боли и счастья.

— Живы, — откликнулась я. — Все хорошо.

Из одного из вертолетов выглядывал Ник Хоннери: маленькая видеокамера в его руке исправно снимала задержание похитителей, и я знала, что через несколько часов репортаж об этом прославит Ника на весь Халлоран. Я махнула ему, Ник ослепительно улыбнулся и помахал в ответ.

А ведь люди станут задавать вопросы о том, кто эта девушка, которую министр аш ан Тан сперва спас от чудовища, а потом вырвал из лап похитителей.

— Отличный ход с камерой, — сказал Кайлен. Взяв Джолиона поудобнее, он направился к вертолету; мы с Мадсом подались за ним. — Твоя идея, дружище?

— Моя, — кивнул Мадс, и я тотчас же добавила:

— Если бы не Мадс, мы бы тут так и пропали.

Мадс благодарно посмотрел на меня и улыбнулся. Мы сели в вертолет, я устроилась рядом с Ником, и он развернул на меня экран своей камеры.

— Прямой репортаж, — сказал он. — Такого глубокого кармана еще не было.

Кайлен недовольно кивнул. Было видно, что Ник его раздражает. Мы пристегнулись, и вертолет стал подниматься в воздух. Сквозь лобовое стекло я увидела догорающий центр и тонкий алый луч, который тянулся от вертолетного носа в небо.

— Что за луч? — поинтересовалась я. Джолион прижался к отцу и закрыл глаза; Кайлен осторожно погладил его по голове, словно мальчик был птенцом, которого нельзя было спугнуть.

— По нему мы нырнули в карман, — ответил Кайлен, и Ник тотчас же произнес:

— Эту дрянь кто-то очень серьезно прикрывал. Такой центр с людьми и оборудованием не спрячешь под носовым платком. Вы бы иначе давно нашли его, правда, господин министр?

Кайлен хмуро покосился к сторону Ника, и я увидела, как над его головой проплыла искра. Дракон был недоволен, и я понимала его недовольство. Намеки о собственной некомпетентности от человека вроде Ника Хоннери были для Кайлена с его гордостью просто невыносимыми.

— Конечно, — кивнул Кайлен, понимая, что каждое слово может быть использовано против него. — У этого Лорана, естественно, есть поддержка и спонсоры. Сам-то он беднее церковной крысы.

— Но ты ведь это выяснишь, — миролюбиво произнесла я. Кайлен ухмыльнулся — если бы мы не летели в вертолете, то я убежала бы от такой многообещающей ухмылки. Так смотрят, когда собираются спустить шкуру — для начала.

— Разумеется. Медир Хоннери, я хочу, чтобы наш разговор остался между нами, — процедил Кайлен. — Для вашего же блага, разумеется.

Перед носом вертолета вдруг разлилось розовое свечение, и я услышала легкий хлопок, словно рядом с нами лопнул воздушный шарик. Голова закружилась, в горле заворочался ком тошноты, и я вцепилась обеими руками в сиденье — мне показалось, что я куда-то проваливаюсь. Но почти сразу все прошло — свечение померкло, и я увидела, что вертолет летит над аккуратными желто-зелеными клетками полей, украшенных гребешками лесов. Далеко впереди белел город.

Ник вздохнул и провел ладонью по лбу.

— Выбрались! В Пекло эти карманы, господин министр. Как хорошо, что вы с ними боретесь.

Кайлен усмехнулся.

— Ну еще бы. Представляете, сколько магии на это ушло? Магии, которую похитили у вас, у меня, у остальных…

Ник понимающе кивнул. Мне почему-то казалось, что он так и хочет поддеть Кайлена — не больно, но неприятно.

— Помните случай с наркоторговцами из Лайсона? — спросил он. — Там карман был меньше.

Кайлен кивнул.

— Помню, разумеется. Их очень хорошо прикрывали, — он покосился в мою сторону и счел нужным объяснить. — Такие карманы используются только в криминальных целях. Наркоторговля, работорговля, отмывание денег.

Я поежилась. Если Кайлен работает с такой гадостью, то неудивительно, что у него много друзей, которые так и ждут, чтобы всадить нож в спину.

— Кто прикрывал тот карман? — поинтересовался Ник. — Вроде бы ниточка вела к первому министру.

Над головой Кайлена снова появилась искра. Ник в прямом смысле играл с огнем.

— Министр Тамин порядочный человек, — холодно произнес Кайлен. — Внутреннее расследование подтвердило его полную невиновность.

Я мысленно усмехнулась. Когда так говорят, то сразу ясно: от такого человека нужно держаться, как можно дальше. Почему-то от имени министра веяло чем-то холодным, и мне не нравилось, что Кайлен заступался за него.

— А мои источники считают, что он просто подставил тех, кому и так светил отдых за решеткой, — парировал Ник. Ухмылка Кайлена сделалась еще шире, и я с ужасом подумала: что будет, если мы вспыхнем в воздухе?

— Ваши источники ошибаются, — отчеканил Кайлен, и я увидела, как напряжены его губы, словно он с трудом сдерживал самую грязную брань. — Королева никогда не приблизила бы к себе того, кто хоть чем-то себя запятнал.

— А служба безопасности…

— Делает свою работу лучше, чем вы, — прорычал Кайлен. — Хоннери, вы же в отделе культуры! Как вы вообще сюда попали?

Ник накрыл мою руку своей, и я впервые в жизни поняла, что значит находиться между двух огней.

— Это личное. Медира Юлия моя подруга, генеральный директор нашего издательского дома выдал мне аккредитацию, — сообщил Ник и добавил уже не так официально: — Вы видели мои документы, господин министр. Они вас устроили.

Кайлен вздохнул.

— Я страшно волновался, — признался он. Ник понимающе кивнул.

— Неудивительно. Хорошо, что все уже позади.

Кайлен усмехнулся.

— Позади? Нет. Все только начинается.

Глава 6

Первым делом нас отправили в больницу.

Джолиона хотели положить в отдельную палату — он сразу же поднял такой крик, что со всей больницы сбежался народ, и я увидела врача со шприцом в руке. Джолион тоже его заметил и поднял вопль на недосягаемую высоту.

«Юлия! — слышала я его испуганную мысль, которая билась, словно птичка в силках. — Юлия, не уходи! Я боюсь! Не надо! Не надо!»

«Я с тобой, маленький, — думала я, пытаясь удержать ребенка, который упал на пол, вырвавшись из рук Кайлена. — Я с тобой, все хорошо. Тебя никто не обидит!»

В итоге нас разместили вдвоем. Джолион сразу же успокоился, разрешил себя осмотреть и учинил вторую истерику, когда у него попытались взять кровь. Когда все кончилось, мальчик свернулся клубочком на кровати и потребовал:

«Посиди со мной».

— Конечно, мой хороший, — я села на край кровати, Джолион взял меня за руку и спросил: «Где папа? Где Мадс?»

«Я не знаю, — призналась я. — Ты видел, сколько там было репортеров? Наверно, папа отвечает на вопросы».

В больничном холле действительно было столько народу с камерами и микрофонами, что пришлось вмешаться охране, чтобы нам дали пройти. Кайлена сразу же обступили журналисты и, уходя с врачом, я услышала нетерпеливый голос Ника:

— Не старайтесь, господа, эксклюзив уже у меня!

В палату заглянула медсестра, окинула нас пристальным взглядом и спросила:

— Все в порядке? Ужинать будете?

— Будем, конечно, — ответила я, и Джолион сразу же сказал:

«А я не буду!»

«Будешь, — подумала я со всей возможной строгостью. — Тебе нужны силы».

Но вместо медсестры с едой в палату вошла целая компания. Первой шла светловолосая женщина в дорогом костюме — она смотрела так, словно была хозяйкой всего — и больницы, и Халлорана, и нас с Джолионом. Это сочетание властности и мягкости было таким, что я машинально поднялась с кровати и выпрямила спину. Кайлен шел за ней, вид у него было подчеркнуто официальный и холодный, но я чувствовала, что он взволнован. Рядом с Кайленом неторопливо шел мужчина, которого можно было бы представить на афише какого-нибудь фильма: не красавец, но настолько брутальный и холеный, что трудно было отвести взгляд. Но он смотрел на женщину — так, словно в его мире не было никого, кроме нее.

Он был влюблен, не прятал свою любовь, и женщина знала об этом.

— Вот ты где, Джолион, — дружелюбно промолвила женщина, присев на край кровати. Мальчик никак не отреагировал на нее — он лежал, смотрел в пустоту и молчал. — Здравствуй. Как ты, мой хороший?

Джолион не ответил. Я поймала взгляд Кайлена и подумала: это же королева! Ее величество лично пришла навестить своего министра и его ребенка в больнице.

«Мы пропали», — поняла я. Судя по лицу Кайлена, он подумал о том же. Надо было брать дело в свои руки, и я сказала:

— Джолион очень испугался, ваше величество. Это и правда было ужасно.

Королева даже не посмотрела в мою сторону. Слишком много чести для прислуги, разумеется.

— Я понимаю, — кивнула она, погладила Джолиона по плечу и обернулась к Кайлену. Из-за плеча брутального красавца выглянула стильная рыжеволосая барышня и посмотрела на Кайлена так, что у меня невольно заныло в животе. Защелкали фотоаппараты: журналисты толпились в коридоре, но Ника среди них не было.

— Я вижу, медир Кайлен, что у вас семейные трудности, — с искренним теплом сказала королева. — Мальчику нужна ваша забота после этого несчастья. Ему нельзя расставаться с отцом.

— Да, ваше величество, — кивнул Кайлен. Он понимал, куда дует ветер, и чем кончится этот визит — а я подумала, что похищение было подстроено как раз для этого.

Королева не приедет в гости через полгода. Можно было не беспокоиться.

— Оставайтесь с сыном, это сейчас важнее всего, — продолжала королева. — Думаю, у вас примут дела прямо сегодня. Есть вещи, которые важнее любой карьеры и любой власти.

— Да, ваше величество, — лицо Кайлена посерело, казалось, из него ушла жизнь. Он понимал, что может потерять свой пост, но вряд ли думал, что королева отправит его в отставку вот так, перед журналистами, в тяжелую минуту и с искренней заботой о нем. А королева именно заботилась — и о Кайлене, и о ребенке.

Она еще раз погладила Джолиона по плечу, поднялась и быстрым шагом вышла из палаты

— все потянулись за ней, а Кайлен остался. Он как-то вдруг сделался ниже ростом и поблек.

— Ну вот, Юлия, — сказал он, когда кто-то из ассистентов закрыл дверь и отрезал нас от шума и жизни. — Все, как ты говорила. Теперь я буду больше времени проводить с сыном.

Кайлен вздохнул и, устало опустившись на стул, провел ладонями по лицу. Он пытался держаться — я почти слышала, как он повторяет себе, что это не беда и главное, что Джолион жив, что власть приходит, уходит и возвращается — но ему было больно. Невыносимо.

— Кто был этот тип с королевой? — негромко спросила я.

— Анри Тамин. Наш премьер-министр.

Вот, значит, как выглядит человек, которому не доверяет Ник Хоннери. Мне невольно подумалось, что именно он мог спонсировать работу доктора Лорана и наше похищение — осталось разобраться, зачем ему это.

— Кажется, он влюблен в королеву, — сказала я. Мы бы поговорили о пустяках, и Кайлен хоть ненадолго, хоть чуть-чуть, но отвлекся бы.

— Да, все это знают. Они учились вместе в Маунхорте, — Кайлен откинулся на спинку стула, вздохнул и добавил: — Ну вот, Джолли, теперь я всегда буду с тобой.

— Это хорошо, — ободряюще сказала я. — Кайлен, это правда хорошо. Ну что тебе, есть, что ли, нечего? Понимаю, если бы я убивалась за работу, а ты?

Кайлен устало посмотрел на меня, и я поняла, что он поспорил бы, но теперь у него просто нет на это сил. Королевское решение смяло и раздавило его — и теперь он должен понять, как жить дальше.

— У меня есть деньги, верно, — согласился Кайлен. — Но ты ничего не понимаешь. Совсем. Я рассмеялась.

— А что тут понимать? У дракона вырвали власть из когтей. Теперь он будет сидеть дома с ребенком, и страшнее наказания для него не придумано.

Я ждала, чего угодно — взрыва ярости, криков, даже пожара. Но Кайлен лишь вздохнул и вдруг признался:

— Да, все так. Ты права, Юлия. Теперь мне как-то придется с этим жить.

И я вдруг замерла, понимая: сейчас Кайлен аш ан Тан переворачивает новую страницу своей жизни — и надо не мешать ему, а просто побыть с ним рядом.

— Я тебе помогу, — пообещала я. — Не волнуйся.

* * *

Из больницы мы уехали в тот же вечер, когда репортеры разошлись. Я понимала, что сокрушительное падение министра аш ан Тана будут обсуждать еще долго. Но Кайлен взял себя в руки, держался так, словно ничего особенного не произошло, и, когда мы сели в автомобиль, произнес:

— Ну вот, начинается новая жизнь. Но пока ни шагу за ворота, никому.

Мы с Мадсом понимающе кивнули.

Утром после завтрака я вывела Джолиона в сад. Герти бежала рядом с нами; как рассказал один из слуг, собака плакала и выла, пока мальчик не вернулся. Хорс держался чуть в стороне и смотрел так, словно хотел сказать: вот, пошли куда-то без меня, и чем все кончилось? Я погладила его по голове и миролюбиво заметила:

— Не сердись. Я понимаю, ты обязательно отбил бы нас у похитителей.

«Он говорит, что ударил бы лапой, — услышала я голос Джолиона. — Вот так. А потом еще укусил бы, вот так».

— Ты читаешь его мысли? — удивленно спросила я и протянула Джолиону мячик. Герти ткнулась носом в его живот, приглашая поиграть.

«У него не мысли. У него картинки. Очень яркие».

Около часа мы играли с животными — бегали, бросались мячом, перепрыгивали через скамейку, потом устали и легли в траву. Джолион смотрел, как по стебельку ползет жучок, и выглядел, как самый обычный ребенок.

— Джолли, — спросила я, — ты помнишь, каким был раньше?

«Да».

— А ты можешь стать таким снова?

Джолион не ответил. Я вспомнила про Ника Хоннери и, взяв смартфон, написала ему:

«Помнишь, ты говорил о том, что я могу пообщаться с твоим отцом?»

«Помню, — почти сразу же ответил Ник. — Могу прямо сегодня тебя к нему отвезти. Я еду в гости».

Хорс мяукнул, снисходительно посмотрел на меня и боднул Джолиона в плечо: что лежишь, гладь уже! Я подумала, что могла бы так валяться на траве со своим сыном — и вдруг поняла, что уже давно не вспоминала о своем мире.

Да, он был. Он и сейчас где-то есть. Но все это больше не имеет значения, никакого. Все мое прошлое, горькое и радостное, теперь по-настоящему осталось в прошлом — и я могла жить дальше. Не просто проходить день за днем, а жить.

Это было настолько светлое и чистое чувство, и оно так накрыло меня, что я не сразу поняла, что мы с Джолионом уже не одни. За высокой стеной зеленой изгороди шли люди, и я уловила легкий запах дорогих духов — тот самый, которым вчера веяло от рыжеволосой незнакомки в свите королевы.

— И чем ты планируешь заниматься? — осведомилась женщина.

— Пока не знаю, — ответил Кайлен, и мне показалось, что он не очень-то рад гостям — или именно этой гостье. Я села и увидела, как над зеленью мелькнул огонь — рыжие волосы, собранные в высокую прическу. — Буду писать мемуары, например.

— Не думаю, что тебя это устроит, — рассмеялась женщина. — Не с твоим характером, Кай. Ты не из тех, кто сидит на месте, тебе надо двигаться, идти вперед…

Кокетничает? Да, она совершенно определенно кокетничает с Кайленом — я слышала это в каждой нотке ее голоса. Впрочем, почему бы и нет? Молодой вдовец, с деньгами, с положением в обществе. Да, его отправили в отставку в прямом эфире — но все мы прекрасно понимаем, что бывших министров не бывает. У него осталось и влияние, и связи.

К тому же, он дракон. А это намного важнее всех чинов и званий.

И вот это «Кай»… Как это Кайлен позволил так себя называть при его нелюбви к сокращенным именам?

— Ты что-то предлагаешь, Райна? — поинтересовался Кайлен. Смех Райны сделался еще звонче.

— Я предлагаю тебе жить дальше, Кай. Не замыкаться в себе, а посмотреть по сторонам, — сказала она совершенно серьезно. — Как насчет того, чтобы поехать на море? Пару дней, не больше.

Почему-то мне стало не по себе — точно такое же неприятное знобкое чувство охватывало меня всякий раз, когда Максим разговаривал со своими приятельницами и коллегами, которые приглашали его на шашлыки, пикники и посиделки. Разумеется, без меня — зачем я там, где они будут говорить о работе?

Но сейчас-то почему я. начинаю злиться? Да, это была именно злость. Но с чего? Кайлен свободный мужчина, он вдовец и никому не давал клятв и обещаний. Почему бы ему не встречаться с кем-нибудь? Хотя бы с этой Райной?

Но я злилась. С каждой минутой Райна не нравилась мне все больше.

«Она приезжала, — услышала я мысль Джолиона, тоскливую и хмурую. — Еще когда мама была жива, они дружили. Это фрейлина королевы».

Вот, значит, как! Тогда ясно, почему она вчера приехала в больницу — одновременно и фрейлина, и давний друг семьи аш ан Тан. Но я была уверена, что с такими друзьями надо поступать просто: за хвост — и в музей, как говорится.

Нет, но почему я так нервничаю?

— Джолион болен, — сухо ответил Кайлен. — Я не могу его оставить.

Я язвительно подумала, что совсем недавно он уезжал на работу по выходным, лишь бы не видеться с мальчиком. Впрочем, иногда надо что-то потерять, чтобы понять, насколько это было важно. Хорошо, если Кайлен это действительно понял, а не просто ищет способ избавиться от навязчивой гостьи.

— У Джолиона есть прекрасная нянька, — я не видела Райну, но мне казалось, что она беспечно махнула рукой. — Судя по тому, что она вчера осмелилась первой заговорить с королевой, девица не промах. Откуда ты ее выкопал, с такими манерами?

Если сначала Райна меня раздражала, то теперь начала бесить по-настоящему. Я понимала, что не имею права на гнев — и он поднимался во мне, как столб пламени.

— Она не нянька, — произнес Кайлен. — Она учительница Джолиона.

— Нянька, учительница! Неважно, она останется с мальчиком, а ты отдохнешь после всего этого, — да, эту девицу просто так не возьмешь, она будет стоять на своем до последнего. — Помнишь наш отель? Мне казалось, что мы с тобой были там счастливы.

Даже так… Кайлен не похож на того, кто мог бы изменять жене. Впрочем, возможно, я просто не разбираюсь в людях и драконах. И не мое это дело, его порядочность. В конце концов, он сейчас совершенно свободен и может быть там и с теми, где ему захочется.

Но моя неприязнь росла. Даже Хорс это почувствовал, потому что подошел, сердито муркнул и боднул меня в плечо. Я погладила кота и услышала:

— Хорошо, Райна, я подумаю, — мне хотелось думать, что Кайлен сказал так только ради того, чтобы его оставили в покое. Райна рассмеялась.

— Вот и замечательно. Тогда я бронирую билеты и номер.

«Она мне не нравится», — подумала я, и Джолион откликнулся:

«Да. Мне тоже».

Мальчик сел на траве, обнял меня, и я вдруг услышала:

— Надо же! Ты не говорил, что нас подслушивают!

Кайлен и Райна вышли из-за живой изгороди, и я поняла, что красавица недовольна. Взглядом, которым она одарила меня, можно было сжечь.

— Не стоит набивать себе цену, — я улыбнулась настолько очаровательно, как могла. — Люди занимаются своими делами, и вы их нисколько не интересуете.

Кайлен посмотрел на меня так, что я растерялась, не зная, как истолковать его взгляд — он был одновременно сердитым и довольным. Райна усмехнулась и посмотрела на Кайлена так, словно ждала, что он тотчас же покажет прислуге ее место.

— У тебя болтливая прислуга, Кай, — заметила она. Я встала с травы и сказала:

— Вы-то? Очень может быть.

Светлая кожа Райны залилась румянцем, и я видела, что красавица готова броситься. Над ее головой закружился целый водоворот искр — значит, она тоже дракон, надо будет это учесть. Кайлен понял, что пикировка может перерасти в скандал, и произнес:

— Райна, это медира Юлия, учительница моего сына. Прекрасный специалист с моим полным доверием. Медира Юлия, это медира Райна аш ан Геллар, фрейлина ее величества и старая подруга моей семьи.

Я кивнула и улыбнулась. «Вижу, что старая», — подумала я, в надежде, что Райна услышит мою мысль. Так и вышло: румянец на ее щеках сделался еще ярче, но Райна не сказала ни слова. Подслушивать чужие мысли — дурной тон.

Она, конечно, была идеальной, эта Райна. Легкий брючный костюм, яркий шейный платок, стильные туфли, волосы, уложенные не самостоятельно, а заботливыми руками парикмахера, и осознание вложенных в свою красоту денег — я невольно почувствовала себя гадким утенком в пестрой футболке и джинсах, на которых видны пятнышки от травы. Да почему, почему я вообще себя сравниваю с ней! Мы разные, и мы никогда не встанем на одном уровне.

— Приятно познакомиться, медира Райна, — улыбнулась я. Райна одарила меня презрительным взглядом. Да, Кайлен завидный жених. Неудивительно, что у него есть поклонницы — удивительно, что я заметила это только сейчас.

И он, конечно, может ехать с ней на море. Почему бы и нет?

Джолион гладил Герти, глядя вперед — там садовник принялся подравнивать куст, но я готова была поклясться, что мальчик его не видит. Райна посмотрела на Джолиона с брезгливым сочувствием, которое, впрочем, сразу же спряталось за искренним сожалением.

— Как вы думаете, медира Юлия, Джолиону поможет морской воздух? — поинтересовался Кайлен.

— Честно говоря, не знаю, — ответила я. У меня, конечно, так и зудело напроситься на море и испортить Райне поездку, но я знала, что сделаю так, как будет хорошо для Джолиона. Море это не бассейн, Джолиону может стать только хуже. — Он может испугаться моря, я бы не стала так рисковать. Позже — может быть, но не прямо сейчас.

Хорс что-то промурчал, глядя на Райну так, словно прикидывал, как бы закогтить ее посильнее. Кайлен улыбнулся краем рта.

— Ну вот, Райна, — произнес он. — Если бы Джолион мог поехать с нами, то я бы согласился. Но увы… Ты сама видишь.

В глазах Райны появился неприятный блеск, но когда она заговорила, ее голос звучал вполне дружелюбно и спокойно:

— Что ж, ты прав. Мальчику нужен тихий отдых и родной человек рядом. Ему слишком много пришлось пережить, — на губах Райны появилась дружелюбная улыбка. — Но тогда я приготовлю тебе другой сюрприз!

Кайлен кивнул и приобнял фрейлину за плечи.

— Договорились, — сказал он. — Люблю сюрпризы.

* * *

Дарван Хоннери вел частную практику вне клиники: когда Ник привез меня к двухэтажному особняку среди яблоневого сада, то я подумала, что здесь можно снимать кино. Профессор встретил нас по-семейному, на скамейке среди деревьев. Собака, которая лежала рядом с ним, подняла голову, пристально посмотрела на нас и задремала.

— Вот, значит, какая вы, — Дарван Хоннери встал со скамьи, пожал мне руку и добавил: — Ник много о вас рассказывал.

Я подумала, что где-то уже слышала именно такие слова. Да, так говорила моя бывшая свекровь: Максим много о тебе рассказывал, ты такая хорошая девочка… Чувствуя, что я начинаю внутренне щетиниться от этого, я улыбнулась и сказала:

— Рада познакомиться, доктор Хоннери.

Мы сели, и молодой человек в белом тотчас же прикатил столик с чаем и печеньями. Доктор Хоннери бросил кусочек собаке и, чуть ли не извиняясь, признался:

— Люблю вот так посидеть на свежем воздухе, даже иногда веду здесь прием. Так вы хотели поговорить о мальчике, медира Юлия?

— Ник и об этом рассказал? — спросила я, взяв чашку — просто ради того, чтобы занять руки. Ник кивнул.

— В общих чертах, — сказал он.

— Я консультировал министра аш ан Тана, — произнес доктор Хоннери. — Случай, конечно, потрясающий, мальчика очень жаль, — он пристально посмотрел на меня, и я почувствовала неуловимое прикосновение к голове. Что ты будешь делать, тут все читают мои мысли или пробуют это сделать.

— Да, жаль, — согласилась я. — Я делаю для него все, что могу, но. — признание требовало значительных сил, но я все-таки сказала: — Я не психиатр. Не дефектолог. Я просто учительница английского языка и, честно говоря, не понимаю, почему министр аш ан Тан решил нанять именно меня.

Доктор Хоннери понимающе улыбнулся.

— Будем называть вещи своими именами, медира Юлия. Министр аш ан Тан не нанял, а похитил вас из вашего мира — Ник это подозревал, а я знаю совершенно точно.

— Ты мне этого не говорил! — сразу же взвился Ник. Доктор посмотрел на него так, что Ник сразу же обмяк на скамье и сделался похожим на нахохлившегося воробья.

— Потому что надо было не глупить, а идти в семейную профессию, — беспечно ответил доктор Хоннери. — И ты бы уже знал, что именно я посоветовал министру искать иномирянку. Так что, медира Юлия, в том, что вы сейчас здесь, есть в определенном смысле мой вклад.

Ник выглядел ошарашенным.

— Мы выбирали не простую иномирянку, — продолжал доктор Хоннери. — Это должна была быть женщина, которая, скажем так, будет на одной волне с Джолионом аш ан Таном. Та, которая обязательно сможет ему помочь. В программе множество настроек, мы перебрали множество ваших соотечественников, и вы подошли идеально, медира Юлия. Вы сможете вытащить мальчика из этого кокона.

Я кивнула. Смогу. Вытащу.

— Что мне делать, доктор Хоннери? — спросила я. — Вы психиатр, посоветуйте. Джолион читает мои мысли, мы общаемся, но я вижу, что этого мало.

Доктор понимающе кивнул.

— Видите ли, тут нельзя просто сказать «Стань нормальным!» Он не станет. Джолион ушел в себя потому, что ему нужен стабильный мир. Такой, который не рухнет, как рухнуло все после смерти матери. Вы должны показать ему, что наш мир безопасен. Что он может вернуться.

— Мне кажется, он думает, что ему не к кому возвращаться, — призналась я. — Министр аш ан Тан… он идет к сыну из-под палки. Он понимает, что нужно быть с мальчиком, но ему это не нравится.

Доктор Хоннери понимающе усмехнулся.

— Уверяю вас, так делают очень многие мужчины. У министра всегда был свой мир — работа, борьба. Мальчик был там лишь правильным элементом в правильном месте.

Семья, красавица-жена, обязательно сын. А потом жена умерла, и мир рассыпался. Идеальной картинки больше нет и, поверьте, это трудно пережить. В определенном смысле министр тоже в коконе.

— И я должна показать ему, что мир безопасен, — сказала я и вспомнила Райну, которая так и вешалась на Кайлена. Пожалуй, здесь будет много желающих вернуть красавца-дракона к нормальной жизни.

— Верно, — согласился доктор. — Но не усердствуйте. Все-таки министр уже взрослый, а взрослые должны решать свои проблемы сами. Ваша задача — мальчик.

— И что мне делать? Мы пытаемся плавать, гуляем, Джолиону купили собаку и кота. Доктор Хоннери кивнул.

— Все так. Гуляйте больше. Показывайте ему мир заново. Животные, времена года, игры, можно активные, с мячом. Танцы обязательно, он должен чувствовать свое тело. Можно сводить в детский театр. Почитайте еще Аксельтона, «Занятия с детьми хейди», у него очень много интересных идей.

— Что такое «дети хейди»? — спросила я.

— Дети с проблемами развития. И подключайте отца! Я смотрел вчерашние новости, раз министр вышел в отставку, то у него много свободного времени. Так что плавайте, играйте и будьте все вместе.

Я подумала, что все это время была на правильном пути, и мне стало легче. Мы обязательно справимся — теперь я не верила, а знала это.

— Вы что-нибудь знаете о докторе Лоране? — спросила я. Доктор Хоннери презрительно фыркнул, словно я заговорила о чем-то, совершенно неуместном в приличном обществе.

— Он не доктор. Он самозванец и террорист, который считает себя ученым. Да, когда-то у него была кафедра в Первом Халлоранском, но это было давно. Я всегда считал его идеи бредовыми. Драконы связаны с прорывами, ну вот что это? Якобы драконы на протяжении всей истории сами вызывали прорывы, чтобы иметь от этого выгоду! Если так, то зачем им делать паузу в триста лет? Сами вырастили оппозицию на свою голову, к чему?

Он покосился на Ника, словно хотел что-то сказать по поводу сына, но сдержался. Ник смотрел с вызовом — он готов был спорить.

— Как вы думаете, кто мог бы спонсировать Лорана? — поинтересовалась я и призналась: — Мне кажется, что наше похищение было подстроено. Потому что слишком быстро нас освободили! Если доктор Лоран собирался работать с драконами, то почему нет защиты от пожара? Неужели он не думал, что дракон может вспыхнуть?

Какое-то время доктор Хоннери сидел молча, задумчиво глядя на собаку и постукивая пальцами по скамье. Ник пристально смотрел на меня, и от его взгляда мне почему-то было не по себе.

— Конечно, у него есть спонсоры, — согласился доктор Хоннери. — У министра аш ан Тана слишком много врагов с деньгами. Да взять хотя бы Анри Тамина! Не сосчитать, сколько раз они спорили.

Премьер-министр, который спонсирует террориста, чтобы убрать врага? Звучало, конечно, удивительно — но я решила не отметать эту теорию вот так сходу.

— Ты забываешь, — сказал Ник. — Анти Тамин дракон-полукровка. А драконы не воюют друг с другом.

Доктор Хоннери только руками развел.

— Я, видишь ли, знаю, что в жизни может быть и не такое, — ответил он. — Одним словом, ищите, кому это может быть выгодно, медира Юлия. Но я бы не советовал вам в это лезть. Ваша основная задача — мальчик.

Я кивнула, решив не спорить.

Так всегда было: если мне говорили не лезть куда-то, я сразу же забиралась туда по уши.

* * *

Я вернулась домой как раз, когда Джолион стал просыпаться. Хорс, который лежал рядом с ним в кровати, поднял голову и одарил меня презрительным взглядом. Кажется, он хотел поинтересоваться, где шлялась рабыня и почему не принесла никаких щедрых даров своему владыке.

Джолион потянулся в кровати, приоткрыл глаза. Я села рядом, взяла Хорса в охапку и принялась гладить, тискать и целовать. Кот фыркал, отбивался лапами, но когтей не выпускал — было видно, что ему приятно. В моей голове послышался смех, и Джолион сказал: «Он хороший».

«Хочешь, возьмем его с собой?» — предложила я, и Джолион наконец-то посмотрел мне прямо в лицо. Я взглянула ему в глаза, улыбнулась, и губы мальчика едва заметно дрогнули — он улыбнулся в ответ.

«А куда мы пойдем?»

«Кататься на лошади, — ответила я. — Здесь есть спортивный центр, а там кони».

«Лошадь? — встревоженно переспросил Джолион. — А она не укусит? А папа разрешит?»

«А мы возьмем папу с собой», — сказала я и добавила уже вслух: — Давай, ты попробуешь отвечать мне словами?

Джолион сел, подтянул ноги в груди, уткнулся носом в колени.

«Я не смогу».

Я погладила его по голове и поцеловала растрепанную макушку. Этот мир был прекрасен

— но как мне убедить Джолиона в его безопасности после того, как нас похитили? После того, как его мама умерла, а отец замкнулся в себе?

— Это как танцевать, Джолли, — ответила я. — Сначала трудно и ничего не получается. Сделаешь десять раз — и станет легче. А сделаешь сто раз — и будет уже идеально. Поверь, это так.

Джолион посмотрел на меня с искренней тоской и произнес вслух: — Ю-и, я е а-гу.

«Юлия, я не могу», — перевела я и радостно ответила:

— Ну вот же! Можешь и делаешь!

Джолион снова издал свой глубокий вздох, от которого у меня все обрывалось в груди, и сказал: — Е а-гу.

— Ты раньше говорил намного лучше, правда? — я снова погладила его по голове. Джолион кивнул, и я снова услышала его мысль:

«Да. Как все».

— Ты все сможешь, — пообещала я и, потянув мальчика за руки, подняла его с кровати. — Ну что, идем кататься?

Мадс одобрил мою идею: он рассказал, что когда-то неплохо ездил верхом — научился в своей родной деревне. Однако Кайлен, в кабинет которого я заглянула, не испытал ничего похожего на энтузиазм.

Он сидел за столом — бледный, угрюмый. Перед ним лежала стопка газет, на экране серебристого ноутбука была открыта вкладка с новостями, и не надо было быть провидцем, чтобы понять, о чем он читает. «Ищите, кому выгодно», — вспомнила я доктора Хоннери и спросила:

— Кайлен, как насчет покататься на лошадях всем вместе?

Кайлен посмотрел на меня так, словно я сморозила глупость.

— Что за дичь? Лошади? Они что, есть в столице?

— Есть, — сказала я и открыла вкладку на смартфоне. — Вот, центр Гектора Хоули, для детей и взрослых. Доктор Хоннери сказал, что терапия с животными бывает весьма действенной.

Кайлен пожал плечами. Он не хотел никуда идти — было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не послать меня, доктора Хоннери и всех лошадей на свете в те далекие глубины, куда не заглядывает солнце.

— Я уверена, что там будут репортеры, — припечатала я. — Сразу же, как только мы туда войдем. Понимаешь, что это сыграет тебе на пользу? Сильный мужчина, который отказался ради карьеры и не стал за нее бороться, потому что ему надо лечить своего единственного сына. Ты ведь любишь Джолли, и все это увидят. Представляешь, как к тебе будут относиться?

Кайлен усмехнулся.

— Хочешь сказать, что хорошо?

— Именно, — припечатала я. — Едем.

Конная прогулка, в общем-то, удалась.

В центре Гектора Хоули было достаточно места для того, чтобы лошади и посетители чувствовали себя свободно и легко. Сам Гектор был горбатым коротышкой без единого волоска на голове, но сразу было видно: лошади его любят, да и у него к ним особенное, почти семейное отношение. Гектор смерил Джолиона пристальным цепким взглядом, и мальчик тотчас же уткнулся лицом мне в бок — спрятался.

«Пусть он не смотрит!» — услышала я отчаянную мольбу.

«Он хороший, Джолли, не бойся», — подумала я в ответ, надеясь, что Г ектор Хоули не похож на ту зоошизу, которая отчитывала нас в приюте для животных.

— Мальчик болен? — уточнил Гектор. — Расстройство психики?

Кайлен нехотя кивнул. Было видно, что ему тяжело признавать недуг сына вот так, на людях. Гектор понимающе улыбнулся.

— Ничего, это бывает. Я, кажется, видел вас по телевизору?

Теперь уже кивнула я.

— Правильно сделали, что пришли, — одобрил Г ектор и осторожно дотронулся до руки Джолиона. Мальчик дернулся, но руку не убрал, и я вдруг поняла, что они начали общаться. От Г ектора веяло спокойствием — настолько густым, что Джолион оторвался от меня и посмотрел Гектору в лицо.

— Вот, умница, — негромко сказал Гектор. Я покосилась на Мадса и Кайлена: кажется, они перестали дышать. — Я дам тебе Гребешка. Это пони. Он очень мирный и тихий, катать тебя будет аккуратно. Ты даже не представляешь, парень, какое это чудо. Настоящий большой друг, и ты у него на спине.

Джолион качнул головой — он был согласен кататься.

Гребешок был белоснежным пони с аккуратно расчесанной гривой. Он выглядел так, словно дремал на ходу. Мадс помог Джолиону сесть в седло: мальчик вцепился в рожок так, что у него побелели руки. Гектор одобрительно кивнул и уточнил:

— Кто из вас умеет ездить верхом?

Мадс поднял руку с видом ученика, который боится идти к доске, но у него нет выхода.

— Я умею.

Гектор смерил Кайлена оценивающим взглядом, что выглядело просто удивительно при их разнице в росте, и приказал:

— Вы пойдете справа. Вы, господин министр, слева. И постарайтесь без огня, сделайте одолжение.

Кайлен хмуро кивнул — было видно, что ему не по нраву эта затея. Он взялся за поводья, Мадс тоже; Гектор скормил Гребешку морковку, убедился, что Джолион сидит так, как надо, а затем хлопнул пони по крупу, и Гребешок неторопливо двинулся вперед. Джолион испуганно обернулся на меня, и я услышала:

«Юлия! Не уходи!»

— Я здесь, маленький, — сказала я и побрела следом за пони. Гектор смотрел одобрительно. С каждым шагом я понимала, что Джолион привыкает к лошади — сейчас ему было по-настоящему хорошо. Гребешок неспешно трусил по траве, Джолион смотрел по сторонам, и я чувствовала, что напряжение покидает его.

Гектор знал, о чем говорит — лошадь действительно была чудом. Мы прошли по кругу, и было видно, что Джолиону нравится поездка. Настоящее большое приключение! Кайлен шел рядом, и я заметила, что он полностью погружен в свои мысли. И ведь он обещал мне пройти терапию, но видимо, дальше слов у него не пойдет.

— Отлично, отлично! — Гребешок завершил круг, подошел к Гектору, и тот скормил ему еще одну морковку. — Ну как, парень? Понравилось?

Джолион обернулся на меня и едва слышно прошелестел, опустив голову к груди:

На Кайлена было больно смотреть. Его лицо дрогнуло так, словно в его душе сейчас что-то рвалось и горело. Каждое осознанное слово сына было для него еще одним чудом — настоящим, сбывшимся, а не обещанным.

— Еще хочешь кататься?

— О… чу, — выдохнул Джолион, и Гектор кивнул.

— Давай еще один кружок. И я жду тебя завтра, — он посмотрел на нас и тоном, не терпящим возражений, произнес: — Не надо ходить такой толпой с одним-единственным ребенком. Достаточно только отца.

— Но Джолион ведь. — начали мы с Мадсом в один голос, но Гектор сразу же вскинул руку, приказывая нам молчать.

— С вашим Джолионом все в порядке. Отец справится, я помогу.

— Но Джолион. — произнес Кайлен.

— Он дракон, — отчеканил Гектор так, что я удивленно увидела: Кайлен осекся и не хочет спорить и что-то доказывать. Удивительное дело! — Вот пусть и будет драконом, а не овцой.

Он кивнул Мадсу, и тот осторожно потянул поводья. Гребешок снова пошел по кругу, и я отметила, что Джолион уже держится намного свободнее. Ему нравился пони, нравилось катание, и мальчик не собирался от него отказываться. Я вспомнила совет доктора Хоннери — покажите ему, что мир безопасен! — и подумала, что сегодня мы сделали огромный шаг на важном пути.

«Все будет хорошо, Джолли», — подумала я, и мальчик тотчас же откликнулся:

«Спасибо!»

«Скажешь об этом папе? — предложила я. — Вот так, вслух, когда мы приедем домой?»

«Я не смогу», — Джолион обернулся на меня, и я увидела в его глазах испуг.

«Сможешь, — ответила я. — Ты уже это делаешь».

Катание закончилось: Кайлен помог Джолиону спуститься, и Гектор протянул ему морковь.

— На, парень, угости Гребешка. Ты ему понравился, я вижу.

Джолион застенчиво взял морковь и медленно, словно преодолевая невидимую преграду, протянул ее Гребешку на открытой ладони. Пони осторожно подхватил ее мягкими губами, захрустел угощением, и Джолион отступил на шаг и вдруг залился настолько звонким смехом, что все мы вздрогнули. Гектор одобрительно покачал головой.

— Вот и хорошо, парень, — произнес он, — вот и хорошо. Так вы с отцом станете знатными наездниками!

— Я не хочу ездить на лошади, — тотчас же сообщил Кайлен. Да, эта идея и правда была ему не по душе: видимо, он слишком привык к мягким кожаным креслам дорогих автомобилей.

— Придется, — отрезал Гектор и указал на нас с Мадсом. — Они ему не отец, а она не мать. Вы — его отец. Вот и будьте рядом. Во всем.

Джолион подошел к отцу — Кайлен взял его за руку, и мальчик заглянул ему в лицо и старательно, словно лучший ученик, отвечающий на уроке, проговорил:

— Па-си-бо… а…па.

Кайлен прижал к себе Джолиона так, словно хотел никогда не выпустить его. Я поняла, что нужно ковать, пока горячо, и спросила:

— Джолли, а что надо сказать медиру Гектору и Гребешку?

Его мысль была без слов — просто я почувствовала, как в голове прокатилась волна страха. Джолион отстранился от отца, посмотрел на Гектора и с прежним старанием произнес:

— Па-си-бо. екта…

Кайлен прикрыл глаза и улыбнулся — той улыбкой, робкой и трогательной, которая не могла бы появиться на лице дракона и министра. Она была слишком человечной.

«Он больше не министр, — напомнила я себе. — Он человек. Он отец».

Мне стало радостно — по-настоящему, так, как давно не было.

Глава 7

Вернувшись домой, мы пообедали в компании животных. Герти не имела ничего против поездки Джолиона на пони, зато Хорс фыркал и возмущался так, словно на всю семью свалился стыд и позор. Он демонстративно принюхивался к Джолиону, потом отходил к миске, шипя и закатывая глаза, и это было настолько забавно, что нельзя было сдержать улыбку. Потом Джолион отправился спать, а я наконец-то открыла ноутбук и увидела сообщение от Ника.

«Как ты думаешь, что я обнаружил?»

К сообщению была прикреплена видеозапись. Я открыла ее и увидела комнату с серыми стенами. За столом сидел доктор Лоран, его запястья были в наручниках, однако весь вид доктора был настолько беспечным и наглым, что мне сделалось не по себе.

— Имя? — спросил кто-то за кадром.

— Джейк Лоран. Впрочем, вы и так прекрасно знаете, кто я. Так что перестаньте ломать комедию и снимите с меня эту дрянь.

Когда кто-то начинал говорить в таком тоне, то следующим номером программы было немедленное исполнение его желаний.

— Мне не нужно ваше признание в том, что вы похитили Джолиона аш ан Тана, — продолжал голос за кадром. — Мы и так это знаем. Мне нужны ваши сообщники. Имена и должности.

Доктор Лоран рассмеялся.

— Как вы думаете, я долго проживу, если что-то вам расскажу? — ему не ответили, и он добавил: — Верно, недолго. Поэтому я буду молчать. И уже сегодня к обеду меня здесь не будет.

Допросчик усмехнулся.

— Да неужели? У вас настолько богатые друзья?

Усмешка растаяла на губах доктора Лорана. Теперь он смотрел отстраненно и устало.

— Это обеспеченные люди и при власти, — продолжал допросчик. — Причем настолько обеспеченные и при такой власти, что отгрохали тебе исследовательский центр в пространственном кармане. Можете молчать, доктор Лоран. Но на строительстве такого рода всегда есть крупные подрядчики…

Запись оборвалась. По экрану разбежались помехи — когда они растаяли, то я увидела доктора Лорана, опустившего голову на стол. В затылке красовалась черно-красная дыра, по столу растекалась кровь. Допросчик лежал на полу — я видела его темно-серый пиджак и безжизненно выброшенную вперед руку.

«Что это, Ник?» — написала я, от волнения сделав кучу опечаток.

«Запись допроса Лорана. Как видишь, он очень быстро закончился».

«Откуда она у тебя?» — кажется, мне не было так страшно даже тогда, когда я поняла, что оказалась в другом мире.

«Лучше не спрашивай. Час назад был большой взлом баз Джей-Ай, из них вычистили все, что имело хоть какое-то отношение к доктору Лорану. Все его бумаги, все исследования. А потом вычистили и его самого».

Нас ждет то же самое, если хоть кто-нибудь узнает о том, что видеозапись уцелела. Поежившись, я написала:

«А Кайлен знает об этом?»

«Знает, я отправил ему файл. Раз доктора Лорана убили, значит, он и его исследования уже не нужны. Он завершил работу, сделал то, что от него хотели получить. и все».

«Интересно, что это? Что это могло быть?» — спросила я.

«Надо читать новости, — написал Ник. — Боюсь, мы очень скоро узнаем об этом».

Зеленый огонек, говоривший, что Ник находится в сети, сменился голубым — значит, Ник покинул сайт. На всякий случай я удалила все сообщения, потом отправилась в ванную,

умылась и, глядя на себя, бледную и растерянную, подумала: что же все-таки создал доктор Лоран?

Он считал, что драконы связаны с прорывами.

Он хотел заглянуть в тот мир, из которого приходят чудовища.

Он похитил нас — но не для своих опытов, а потому, что так велели его заказчики, которым надо было сбросить Кайлена аш ан Тана с министерского кресла.

И может ли с ним быть связан министр Анри Тамин?

Я вытерла лицо, вернулась в комнату и открыла поисковик. Анри Тамин действительно был красавцем, тогда мне не показалось. Кайлен считал его порядочным человеком, Ник был уверен, что это далеко не так. А я… я не знала, что думать, но в лице Тамина было что-то, что заставляло меня смотреть.

Что ж, возможно, Ник прав. Будем смотреть новости и все узнаем.

Я вышла из комнаты, спустилась в сад и увидела Кайлена — тот сидел на скамье под яблонями, беспечно вытянув ноги, и я вдруг подумала: а сколько лет у него не было такой свободы? Просто сидеть, никуда не спешить, думать не о работе, а о семье и доме. Впрочем, судя по смартфону в руке, Кайлена занимали далеко не пустяки.

Я подошла, села рядом, не дожидаясь приглашения, и Кайлен развернул ко мне смартфон. Я увидела уже знакомые кадры и сказала:

— Отец Ника считал доктора Лорана шарлатаном. А оказалось, он слишком много знал и умел.

Кайлен усмехнулся и убрал смартфон. Почему-то мне стало легче. День был теплым и солнечным, и мне хотелось думать о чем-нибудь хорошем, а не о том, что всех нас могут стереть, словно надпись мелом с доски.

— Мне кажется, он не просто хотел заглянуть в прорыв, — негромко произнес Кайлен. — Мне кажется, он уже заглянул туда. и многое понял. То, что закончило его исследования.

— Ник сказал, что кто-то взломал базы Джей-Ай, — сообщила я. — Теперь вся информация о докторе Лоране утеряна.

Кайлен задумчиво кивнул.

— На кого он мог работать? — не отставала я. — Ты ведь думаешь об этом, правда?

— Думаю, — согласился Кайлен и мягко провел ладонью по воздуху. Я увидела, как над садом и домом разлилось золотое сияние и соткалось в купол. Несколько мгновений — и сияние погасло, но я знала, что купол по-прежнему на месте.

Мне сразу же стало спокойнее.

— Защитный барьер, — объяснил Кайлен. — Моя магия, которая оберегает нас от посторонних… думаю, этого достаточно. Я буду делать вид, что ушел из политики. Полностью и навсегда. А на самом деле.

Он пробежался пальцами по экрану смартфона и показал мне фотографию — на снимке я узнала того врача, который восстанавливал мою ногу.

— Убит? — предположила я. Кайлен отрицательно качнул головой.

— Нет. Умер от скоротечной сандавильской лихорадки, но я думаю, что его убрали вслед за доктором Лораном. Это ведь он сдал ему информацию о тебе.

Я поежилась. День был теплым, но меня внезапно пробрало ознобом. Слишком много людей знает, что я попаданка — и у большинства из них не самые приятные намерения на мой счет.

— И что же делать? — спросила я, вдруг почувствовав себя маленькой и слабой. Кайлен дракон, бывший министр с невероятными связями, он ведь сможет разобраться во всем! Или.

— Я найду того, кто за этим стоит, — пообещал Кайлен. — И я смогу защитить и Джолиона, и тебя. А пока. — он одарил меня по-настоящему светлой улыбкой. — Пока давай двигаться дальше. Что ты планировала для Джолли на вечер?

— Только не смейся, — сказала я. — Это будет рукоделие.

* * *

Этот потрясающий набор для девочек Мадс купил по моей просьбе. Нам предстояло собирать браслеты, и сейчас, сидя в саду за столиком, который принесли для наших занятий, я рассматривала содержимое большой коробки с почти детским восторгом. Чего тут только не было! Бусины всех цветов и размеров, металлические шарики с резьбой, сверкающие подвески — неудивительно, что девочки раскупали набор, едва он появился на прилавке.

Кайлен озадаченно осмотрел содержимое коробки и сказал:

— Радость туземца, честно говоря. Зачем это нам?

Хорс, который расположился рядом с ним, презрительно фыркнул: он не любил Кайлена, видя в нем соперника за власть в доме, но в случае бисера и бусин был с ним полностью согласен. Герти, которая лежала рядом с Джолионом, смотрела со своей всегдашней улыбкой — ей нравилось все, что бы мы ни делали. Главное, чтобы все мы были вместе. Джолион задумчиво взял бусину и тотчас же выронил ее из ладони.

— Посмотри на бусины, — сказала я. — Все очень разные, крупные и мелкие, с разной резьбой. Они нужны для мелкой моторики и работы мозга.

— Браслетики, — усмехнулся Кайлен.

— Мы соберем четки, — ответила я. — Такие бусы, которые перебирают в нашем мире. Помогают сосредоточиться и, опять же, улучшают работу мозга. Это никому из нас не помешает.

Кайлен скептически посмотрел на меня, потом перевел взгляд в небо, и я подумала, что он хочет увидеть что-то вроде дрона. За нами наверняка следили, и Кайлен хотел показать мирную и спокойную картинку, на которой человек в окружении семьи занимается домашними делами и не думает о власти.

— За нами наблюдают, да, — негромко произнес Кайлен. — Я не знаю, кто это, но чувствую. Что ж, пусть смотрят. Я покажу им то, что они хотят увидеть.

Хорс сварливо муркнул, забрался к Кайлену на колени, потоптался там и сделал вид, что спит. Мы с Кайленом переглянулись, и я сказала:

— Моя задача — мальчик. Твоя — защищать нас. Думаю, мы оба справимся.

Кайлен ничего не ответил, лишь кивнул. Я протянула коробку Джолиону и предложила:

— Джолли, разложи бусины по банкам. Мне красные с резьбой, папе золотые с лазурью, а себе синие.

Джолион принялся раскладывать бусины по банкам. Было видно, что он справляется с заданием, и это ему нравится. Я отмотала нам три толстые нити и сказала:

— Перед сном поплаваем. Еще надо, чтобы ты играл с ним в мяч. Не просто бегал и гонял его по траве, а именно играл. И еще хорошо бы танцы… Джолиону нужно чувствовать свое тело.

Кайлен понимающе кивнул. Джолион разложил бусины по банкам, и мы принялись нанизывать разноцветные шарики на нитки.

«Джолли, милый, все в порядке?» — подумала я, надеясь, что Джолион услышит меня и ответит.

«Да», — нехотя откликнулся мальчик.

«Ты сегодня очень задумчив», — подумала я. Джолион и правда выглядел слишком погруженным в себя, и я не знала, что с ним произошло. Вроде бы все было, как всегда, за обедом он спокойно поел и так же спокойно отправился спать в сопровождении Мадса и животных.

«Пусть она не приходит! — вдруг взмолился Джолион, и бусина задрожала в его пальцах. — Я не хочу! Пусть она не приходит!»

— Кто? — спросила я вслух, и Джолион разревелся, спрыгнул со скамьи и, забравшись ко мне на колени, вдруг сделался совсем маленьким, словно нахохлившийся птенец. Кайлен открыл рот. Закрыл. Было видно, что он растерялся — это была привычная болезненная растерянность, словно он хотел сказать, что все началось снова, и им не на что надеяться.

— Кто, Джолли? — спросила я, обнимая мальчика и покачивая его на коленях. — Кто пусть не приходит? — и добавила, бросив взгляд в сторону Кайлена: — Он кого-то испугался.

«Тетя Райна! — крик, раскатившийся в моей голове, был настолько наполнен горем, что у меня сжалось сердце. — Пусть она не приходит! Не хочу!»

— Райна, — объяснила я. — Она собиралась в гости?

Кайлен посмотрел на меня так, словно вдруг превратился в мальчика, которого поймали за воровством печенья из буфета.

— Почему бы ей и не прийти? — почти возмущенно осведомился Кайлен. — Она старый друг нашей семьи, Айви с ней приятельствовала…

— Нет! — закричал Джолион на весь сад, дернулся так, что завалил на землю и меня, и стол с рукоделием, и вдруг изогнулся дугой, опираясь только на затылок и окаменевшие ступни. Скрюченные руки мальчика напоминали птичьи лапы, Джолион кричал на одной ноте и трясся так, словно через него пропускали ток.

Я подползла к нему, повалила на траву, прижав к себе и повторяя какие-то глупые детские слова — все те пустяки, которые всегда говорят плачущим детям. Откуда-то сверху повеяло холодом, и сад вдруг погрузился в золотистый сумрак. Я не сразу поняла, что Кайлен обратился и укрыл нас, плачущих и испуганных, своим крылом.

«Вот как, — печально прозвучал голос Кайлена в моей голове. — У меня теперь и гостей не может быть?»

Я бы очень много рассказала ему о том, что если ребенок в таком состоянии, как Джолион, то отцу лучше бы подумать о мальчике, а не о бабах, которые спят и видят, как захомутать богатого и знаменитого. Но Джолион рыдал у меня в руках, и я ответила:

«Кайлен, тебе лучше самому сходить к ней в гости. Я понимаю, что тебе хочется с ней увидеться, но. Сходи сам».

Почему-то мне было неприятно думать о том, что Кайлену в самом деле хочется встретиться с фрейлиной королевы. Это было похоже на ревность, хотя я прекрасно понимала, что не имею никакого права ревновать.

Да, жизнь продолжается. Кайлен имеет полное право искать новую жену — пусть даже и Райну. Не знаю, почему, но мысли о ней вызывали у меня отвращение. Отчего-то я была уверена, что Райна не сделает Кайлена счастливым.

Впрочем, мне-то что до этого?

«Это точно не каприз? — спросил Кайлен. — Не баловство, не прихоть?»

Джолион постепенно успокаивался. Глубокие прерывистые вздохи по-прежнему сотрясали его, но тело расслаблялось и становилось мягче, словно чье-то волшебство оживляло деревянного мальчика. Я обнимала Джолиона, гладила его по голове, и вдруг.

«Это не ревность, — подумала я, надеясь, что Кайлен меня слышит, и вдруг поняла, что говорю не о Джолионе, а о себе. — Не ревность, не обида, не желание присвоить тебя и больше никого не пускать. Ему страшно».

Но почему он вдруг так испугался Райну? Друга семьи, человека, который тесно общался с его родителями? Человека, который, в общем-то, никому ничего плохого не сделал — будь иначе, Кайлен не впустил бы эту женщину в свой дом.

Или это общение было слишком тесным, и Джолион узнал что-то, о чем боится рассказывать? Боится даже думать?

Драконье крыло поднялось вверх, пропуская к нам свежий ветер и солнечный свет — приняв свой человеческий облик, Кайлен поднял Джолиона на руки и устало понес к дому. Я пошла за ними, животные встревоженно побежали за мной.

— Почему он решил, что она приедет? — спросила я.

— Райна звонила после обеда, — хмуро ответил Кайлен. — Сказала, что заглянет вечером… да в Пекло это все, я не думал, что Джолион вообще это слышит!

«Джолли, — окликнула я, в общем-то, не надеясь на ответ. — Ты видел что-то плохое? Что-то связанное с Райной?»

Мы уже поднялись в дом, когда Джолион посмотрел в мою сторону из рук отца и едва заметно кивнул.

Мальчика уложили в комнате с игрушками. С кухни принесли поднос с какао и печеньем, но Джолион даже не посмотрел в сторону еды. Кайлен пошел звонить Райне и отменять встречу, Мадс сидел рядом с Джолионом и гладил его по голове, а я не знала, что делать.

— Мадс, а давно медира Райна дружит с Кайленом? — поинтересовалась я. Джолион содрогнулся всем телом и снова вздохнул. Раньше я думала, что «сердце кровью обливается» всего лишь метафора, и не самая удачная, но сейчас мне было по-настоящему больно и грустно.

— Давно, — кивнул Мадс. — Впрочем, она дружила с медирой Айви. Обычная светская дружба. Выставки, шоппинг, все в этом роде.

— Скажите честно, — попросила я, пристально глядя Мадсу в лицо и надеясь, что сумею понять по лицу ветерана секретной службы, насколько он правдив. — Она вам нравится? Вы одобряли эту дружбу?

Мадс усмехнулся. Протянул Джолиону видавшего виды игрушечного поросенка в синих потрепанных штанах, мальчик взял его, но было видно, что он полностью погружен в себя и не хочет играть.

— Видите ли, одобрять или не одобрять — это не мое дело, — ответил Мадс. — Моей задачей всегда было другое. Но если говорить, скажем так, частным образом, то мне она не нравится. Слишком пустая. Говорит много и красиво, но в душе у нее ничего нет. Ровным счетом ничего.

Он сделал паузу и добавил:

— А мой профессиональный опыт говорит, что природа не терпит пустоты. И пустоту, как правило, заполняет только тьма.

Какое-то время мы молчали. Я понимала, что личную неприязнь к делу не пришьешь, и не стоит думать о людях плохо. Да, светская пустышка, которая думает только о покрытии своих ноготков и новых коллекциях модной одежды. Но…

— От чего умерла медира Айви? — негромко спросила я. Джолион вздохнул, и Герти принесла ему мячик, словно приглашала поиграть. Мальчик не откликнулся, и собака легла рядом с ним и прикрыла глаза — тихий верный сторож, который рядом, и от этого пусть немного, но легче.

— Скоротечная сандавильская лихорадка, — ответил Мадс. — Лечение шло, как надо, врачи были уверены, что она поправится, медиру Айви даже выписали домой, но потом у нее просто остановилось сердце. Такое бывает. Один из сердечных клапанов не выдержал.

Я задумчиво потерла нос, понимая, что лучше бы нам говорить об этом не при мальчике — но деваться уже было некуда.

— Врач, который лечил мою ногу, тоже умер от этой сандавильской лихорадки, — сообщила я. — Медир Кайлен считает, что его убили.

Мадс усмехнулся. Махнул рукой.

— Это просто совпадение, медира Юлия. Смертность при сандавильской лихорадке по-прежнему очень высокая. От нее умирают и в трущобах, и во дворцах. Несколько месяцев назад от нее умер дядя ее величества — а ведь вся медицина Халлорана была к его услугам.

Я нахмурилась. У нас тоже многие умирают от гриппа и пневмонии — но почему-то мне все больше было не по себе.

— Мадс, вспомните, — попросила я. — Райна приходила навестить медиру Айви?

Мне было искренне жаль жену Кайлена — я не сомневалась в том, что она была хорошей женщиной. Хорошей, доброй, любящей — а потом все закончилось так страшно и жестоко.

— Разумеется, — ответил Мадс. — Они ведь подруги. Медира Райна очень помогла. Привезла личных врачей, почти не отходила от кровати.

Мадс вдруг посмотрел на меня каким-то очень цепким взглядом. Из-за слуги драконьего наследника вдруг выглянул профессионал секретной службы, очень опытный, очень внимательный.

— Я понимаю, как это выглядит, — произнес Мадс. — Фальшивая подруга окружила свою жертву сообщниками и не оставила ни шанса на исцеление.

Я кивнула. Посмотрела на Джолиона — он лежал, глядя в пустоту. Герти подняла голову, лизнула его пальцы — мальчик даже вида не подал, что заметил эту робкую ласку. Герти встревоженно обернулась ко мне, словно хотела сказать: ну давай же, сделай хоть что-нибудь, помоги ему!

Но я понятия не имела, как быть дальше.

— Но это не так, — вздохнул Мадс. — Медир Кайлен проверил всех врачей, он не подпустил бы к жене кого-то подозрительного… пусть даже на каплю подозрительного. Да и потом… Нет, она умерла без постороннего вмешательства.

— Напрасно мы об этом заговорили при мальчике, — призналась я. — Но, Мадс. Джолион боится Райну. Этот приступ у него случился потому, что она собралась прийти в гости. Джолион думал об этом, переваривал все в себе и не выдержал. Случился взрыв.

Мадс вздохнул. Погладил Джолиона по голове. Я видела, что тепло, которое шло к мальчику от его души, было искренним и чистым, словно Джолион был его внуком, а не ребенком, за которого ему платят.

Наверно, у Мадса не было своей семьи. Он привязался к Джолиону, как к родному.

— Джолли, — сказала я, надеясь, что он меня все-таки слышит. — Джолли, мы с Мадсом на твоей стороне. Папа на твоей стороне. Мы все тебя защитим, никто не причинит тебе вреда.

«Пусть она не приходит», — услышала я голос Джолиона в своей голове.

— Она не придет, — ответила я вслух. Что, если это просто детская ревность и нежелание делить отца с кем-то еще? Бывает же так, что дети против того, чтобы овдовевшие родители заключали новый брак.

— Что ты видел, Джолли? — спросила я. — Ты видел что-то, что очень тебя напугало. Сильнее, чем смерть мамы. Что это было, мой хороший? Ты можешь рассказать нам.

Джолион снова вздохнул. Не ответил — протянул руку к Герти, и собака с улыбкой подставила рыжую голову под поглаживание.

— Мадс, — сказала я, — мне нужны вы как специалист. И ваши профессиональные связи.

— Если это поможет Джолиону, — с готовностью откликнулся Мадс, — то я сделаю все, что смогу.

Вечер прошел спокойно.

Не знаю, как Кайлен умудрился отбояриться от Райны — я понимала, что такая, как она, не упустит своего — но он никуда не поехал: закрылся в кабинете, и я услышала негромкую легкую музыку. Должно быть, так звучала местная классика.

Увидев, что Джолион успокоился, мы с Мадсом отвели его в сад. Рассыпанные бусины давно убрали, и мы провели полчаса, просто перебрасываясь мячом. Потом я принесла коробку с разноцветными карточками, мы с Мадсом встали в разных краях лужайки, и Джолион с Герти бегали от Мадса ко мне, передавая нужные цветные квадратики.

В конце концов, Джолион даже заулыбался. Кажется, он окончательно понял, что отец никуда не уехал, и страх начал отпускать его.

— Ну как? — с улыбкой спросила я, когда Джолион принес мне последнюю карточку от Мадса. — Как ты себя чувствуешь?

Джолион откликнулся не сразу, однако я все-таки услышала чужую тихую мысль: «Хорошо».

— Здорово, — улыбнулась я, присела на корточки и спросила, глядя в лицо мальчика: — Скажешь это вслух?

Джолион выпрямился, опустил руки и старательно проговорил:

— Ха… шо.

— Хо-ро-шо, — отчетливо произнесла я, и Джолион с прежней старательностью повторил:

— Хо-ро-шо!

— Умница! — обрадовалась я. — Чем займемся? Хочешь плавать?

Джолион отрицательно замотал головой, и его разрумянившееся личико дрогнуло, словно я предложила ему сходить в гости к Райне или кому-то похлеще королевской фрейлины. Ладно, не буду настаивать. Я взяла Джолиона за руку, принялась массировать его пальцы и спросила:

— Раз ты не хочешь плавать, то что тогда?

«Летать, — откликнулся Джолион. — Хочу летать. Можно?»

— Он хочет летать, — сказала я. Мадс покосился в сторону дома — окна кабинета Кайлена по-прежнему были открыты, и все та же тихая музыка лилась в сад — и вынул смартфон.

— Я позвоню медиру Кайлену. Спрошу.

Быстро побеседовав с Кайленом, Мадс кивнул — значит, он готов был выйти и летать — и сказал:

— Вообще первый полет наследника драконьей семьи — это большой праздник. Собираются все драконы столицы, приносят подарки, а после торжественного обеда отец и сын поднимаются в воздух. Жаль, что в этот раз все по-другому.

— Мы и сами можем устроить праздник, — заявила я. — Джолли, ты мне поможешь?

Мальчик смущенно кивнул, и я сжала его руку. Джолион не останется без праздника, это точно.

В сад вышел Кайлен, выслушал меня и приказал звать слуг, а сам посадил Джолиона на шею и пошел в сторону дома. Мадс с искренним теплом смотрел им вслед — отец и сын сейчас казались тихими привидениями. Мне вдруг подумалось, что так мог бы идти мой муж с моим ребенком — и сердце пропустило удар.

— По традиции им нужно побыть наедине, — объяснил Мадс. — Поговорить о небе, о земле и о драконах…

— Что ж, замечательная тема для беседы, — улыбнулась я, отгоняя грусть. — Идемте, Мадс.

У нас много дел.

Дел нам хватило — через час сад был украшен бесчисленным множеством электронных свечей, которые доставили по срочному заказу. Слуги вынесли большой стол и принялись сервировать ужин. Мы с Мадсом забрались на лесенки и повесили на деревьях большую тканевую растяжку, на которой я написала «Поздравляем Джолиона аш ан Тана с первым полетом!» Хорс с важным видом ходил среди деревьев, порой сердито мявкал и был похож на директора, который ходит по предприятию и гоняет лентяев. Посмотрев по сторонам, я подумала, что сад, конечно, выглядит не так, как привыкли драконы — но сейчас в нем было настоящее семейное тепло.

— Что ж, — сказал Мадс, присев на край скамьи: он выглядел непривычно торжественным и напряженным. — Теперь нам нужно только ждать.

Я села рядом с ним, Хорс запрыгнул мне на колени и, потоптавшись, свирепо муркнул и задремал. Пришла Герти, улеглась на траву. Сад погрузился в странную тишину, словно прямо к нам катилась гроза, но пока мы ее не видели.

Я почувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом.

Два огненных шара величаво поплыли над садом. Мелькнули тяжелые мощные крылья — и тоненькие робкие крылышки. Драконы летели, не торопясь: было видно, что Кайлен, огромный и сильный, готов в любую минуту подхватить Джолиона, если тот начнет падать.

Но мальчик не падал. Он старательно работал крыльями, и я вдруг услышала далекий, едва уловимый отзвук его песни — Джолион пел, и там, в небе, он был по-настоящему свободен и счастлив.

«Юлия! — прозвенел его восторженный голос у меня в голове. — Юлия, как же хорошо!

Как хорошо!»

«Я рада, мой хороший, — откликнулась я. — Я очень за тебя рада».

Мадс смущенно улыбнулся и сказал:

— Знаете, хорошо, что они сейчас вдвоем. Так правильно, так и должно быть.

Я вдруг подумала, что еще недавно Кайлен променял бы этот полет на свидание с Райной

— и обрадовалась тому, что теперь это не так. Мне вдруг сделалось невероятно легко — все во мне готово было взлететь за драконами, которые кружили над нами.

Наверно, это и было счастье.

Огненные шары плавно опустились в сад. Я видела, что Кайлен поддерживает мальчика, и почувствовала, что сейчас отец и сын словно стали единым существом. Это ощущение родства было невероятно могущественным и ярким. Это было настоящей любовью.

Я махнула рукой, и один из слуг нажал на панель управления. Сад залило мягкое сияние свечей. Кайлен вел Джолиона за руку, мальчик улыбался тепло и растерянно, и было ясно, что ему сейчас хорошо — так, как никогда не было.

Мы показывали ему, что мир безопасен — и Джолион начинал верить в это.

— Джолли, — я с улыбкой шагнула навстречу, и он вырвал руку из отцовской руки и бросился ко мне: крепко обнял, прижался всем тоненьким телом, и я почувствовала, как он дрожит от восторга.

«Юлия, это… Это с ума сойти, что такое! Здорово! Я летал! Ты видела, как я летал, видела?» — его голос звенел в моей голове, словно маленькая птичка.

— Видела, мой хороший, — ответила я. — Поздравляю, Джолли, сегодня у тебя очень важный день.

Кайлен понимающе кивнул. Было видно, что он тоже счастлив. Он тоже был в коконе и теперь вырубался из него к себе настоящему — я искренне обрадовалась за него.

— Я знаю, что сегодня нужно дарить подарки, — продолжала я и осторожно вытянула из-под футболки цепочку с крестиком. Джолион зачарованно смотрел, как я расстегиваю цепочку: он понимал, что происходит что-то очень важное. — Возьми, малыш. Пусть он будет знаком того, что я тебя люблю, и я в тебя верю.

«Ой. — растерянно выдохнул Джолион. — Это.»

Мадс смотрел так, словно я сняла орден с груди и передала мальчику. У Кайлена был суровый и торжественный вид, словно он прекрасно понимал, что для меня значит этот крестик, и видел всю ценность этого дара.

— Носи, малыш, — я осторожно застегнула цепочку и убрала крестик под рубашку мальчика. — Летай высоко.

Джолион вдруг всхлипнул и снова обнял меня. Я подхватила его на руки, подумав: это не мой сын, это просто хороший и добрый ребенок, тогда почему мне сейчас настолько светло и грустно.

— Спасибо, — отчетливо произнес Джолион. — Спасибо, Ю.и.

Я улыбнулась. Сегодня праздник, нам незачем плакать.

— Пойдем ужинать? — предложила я. — Пусть будет пир!

- Дрон?

Мадс покрутил в пальцах сплющенный комочек пластика и кивнул.

— Дрон. Самхавин, новое поколение. Жаль, что рядом с летящим драконом он неустойчив.

Кайлен усмехнулся. Наш пир затянулся, Джолион в итоге стал дремать, и его унесли в спальню, а мы остались за столом в саду, и Кайлен приказал принести вина. Я делала мелкие глотки из бокала и думала о том, что почти забыла, как это: сидеть рядом с хорошими людьми в тихом месте, наслаждаться вином и теплым вечером и верить, что все не так плохо, как кажется.

— Я заметил его, когда мы взлетели, — объяснил Кайлен. Слуга наполнял его бокал уже в седьмой раз, но Кайлен был трезв, как стеклышко. — И якобы нечаянно выпустил искры с ним рядом. Как думаете, Мадс, с него еще можно считать информацию?

Мадс неопределенно пожал плечами. Сейчас было видно, что это не просто верный слуга рядом с наследником драконьей семьи — это был профессионал секретной службы, цепкий и опытный: сумерки просто сняли с него маску.

— Я попробую, — кивнул Мадс. — Не хотите отдать его вашей службе безопасности?

Кайлен задумчиво посмотрел куда-то в сторону дома и ответил:

— Не уверен теперь, что могу им доверять до конца. Они должны были заметить и отследить дрон — но не сделали этого.

— Это же Самхавин, — объяснил Мадс. — Невидимка. Он не отслеживается приборами. Его может обнаружить только… я не знаю, драконье чутье? Драконье зрение?

— В общем, попробуйте, — сказал Кайлен и неприятно усмехнулся. — Я понимаю, конечно, что ее величество хочет держать меня под присмотром, но.

— Зачем держать тебя под присмотром? — спросила я. — Она боится, что ты наделаешь дел?

— Разумеется, — Кайлен посмотрел на меня, словно на несмышленое дитя. — Меня выкинули из министерского кресла на глазах всей страны. Наивно было бы думать, что я не захочу вернуться. или отомстить.

Я сделала еще один глоток. Слуга шагнул было ко мне с бутылкой, но я накрыла свой бокал ладонью, показывая, что знаю меру.

— Твоя жена, дядя королевы и мой лечащий врач умерли от одной болезни, — сказала я. — Доктор Лоран убит.

— Зачем приплетать сюда мою жену? — Кайлен нахмурился, и его взгляд сделался пронизывающим и неприятным, словно он пытался заглянуть в мой разум. — Сандавильская лихорадка распространенное заболевание, это не имеет отношения.

— Если бы среди моих знакомых от такой болезни умерли бы сразу трое, которых, к тому же, хорошо лечили, то я бы напряглась, — призналась я. — Мне кажется, это не просто так. Мне кажется, это предумышленные убийства — как минимум в случае с врачом.

Кайлен задумчиво постучал пальцами по столу. Кажется, вечер переставал быть томным.

— Хорошо, — кивнул он. — У медира Якоба было много врагов, он вообще был на редкость неприятный тип. Ладно, допустим, его убили. Врач, который тебя лечил — допустим. Но

при чем тут моя жена, Юлия? При чем тут Айви? Она вела тихую и спокойную жизнь, никогда не лезла ни в какую политику, никого и ничем не обидела. Какой мотив?

Я задумчиво подперла щеку ладонью. Кайлен выглядел сердитым — и я вдруг признала, что это ему идет. Эмоциональность делала его живым и сильным.

Господи, о чем я только думаю! Это вино виновато, только вино…

— Ты ведь любил ее, — сказала я. — Возможно, они думали, что смерть жены так тебя подкосит, что ты не сможешь работать дальше. Уйдешь и больше не будешь искать тех, кто собирает магию и создает прост. проср.

Я закрыла рот ладонью. Икнула. Нет, все-таки вина было слишком много. Кайлен откинулся на спинку стула и стал смотреть на небо — звезды проступали в бархатной синеве.

Кажется, я заговариваюсь. Кажется, я полная дура. Хотелось верить, что наутро все это забудется.

— Сказать тебе честно? — предложил Кайлен. Я кивнула.

— Конечно. Иначе зачем это все?

— Я никогда не любил Айви, — припечатал Кайлен. С меня моментально слетел весь хмель. Нет, кажется, господин дракон изволили укушаться в дрова. — Мы поженились потому, что так решили наши родители. Она была. — правая рука Кайлена сжалась в кулак. Разжалась. — Она была совсем не такой, как другие драконицы. Тихая, спокойная, ласковая. Я ее жалел. Но любви не было. Благодарность за сына и за то, что она была рядом, какое-то душевное тепло, поддержка. но не любовь. Нет.

Некоторое время мы молчали. Мадс катал хлебный шарик по скатерти. Кайлен смотрел в небо, словно ждал, что кто-то там, наверху, почувствует его взгляд. У меня в душе было холодно и пусто.

Не любил. Почему тогда ему настолько больно?

— Должно быть, поэтому вы так часто ездите на кладбище, — негромко произнес Мадс. — Вам до сих пор стыдно за вашу нелюбовь.

Стыдно за нелюбовь? Разве такие люди, как Кайлен аш ан Тан, способны стыдиться подобных пустяков? Не любил, да — но заботился, берег, никогда и ничем не обидел. стоп.

— Как сказала Райна, когда приезжала сюда? «Помнишь наш отель? Мне казалось, что мы с тобой были там счастливы», — процитировала я. — Дело ведь не в стыде за нелюбовь. Дело в стыде за измену?

Кайлен посмотрел на меня так, что я сразу же нестерпимо захотела спрятаться под стол и закрыть голову руками. Возможно, мне не следовало так говорить, тем более, при Мадсе, но. Но и промолчать я не могла.

— Я тогда уехал по работе, — глухо ответил Кайлен. — Командировка на несколько недель… и она меня так вымотала, что я дышал-то через раз. А в последний день я пришел в свой номер в гостинице — и там была Райна. В моей постели.

Он устало провел ладонями по лицу, и я поняла, что в тот раз он не упустил свой случай. Кайлен не из тех, кто не обращает внимания на то, что плывет ему в руки — он сперва хватает, а потом разбирается, нужно ему то, что он схватил.

— Уже на следующее утро я об этом пожалел, — продолжал Кайлен. — Вернулся домой. перед этим сказал Райне, что если моя жена об этом узнает, то я оторву ей голову, и меня не остановит то, что она фрейлина королевы. Никто ничего не узнал. Райна понимает, что я не шучу такими вещами.

Я понимающе улыбнулась. Кажется, сериалы, которые я смотрела в родном мире, пошли мне на пользу.

— У нас есть мотив, господа, — сказала я. — Прямо железобетонный мотив.

Глава 8

Портрет Айви до сих пор висел у Кайлена в комнате.

Я никогда не была здесь — да и с чего бы мне сюда заходить? Но Кайлен открыл дверь, сразу же вспыхнули золотистые светильники, и послышалась едва уловимая музыка: дом приветствовал хозяина.

— Прошу, — негромко произнес Кайлен. — Взгляни, раз уж тебе так хочется.

Я вошла, стараясь не таращиться по сторонам и не показывать, насколько все это мне интересно. Это был странный интерес. Его не должно было быть, но я чувствовала, как что-то царапается в груди, шепча: посмотри, посмотри.

Самая обычная комната. Как раз такая, какая должна быть у мужчины уровня Кайлена аш ан Тана. Дорогущая мебель, ковер, по которому так мягко идти, картина.

Айви держала в руке пионы и смотрела на меня так, словно хотела загадать загадку. Платиновая блондинка с ярко-голубыми глазами, она не выглядела ни гордой, ни пошлой. Обычная молодая женщина. Я остановилась рядом с портретом, и мне вдруг почудилось, как незнакомый голос прозвенел в моей голове: значит, теперь ты заботишься о моем сыне? Береги его, он хороший мальчик.

«Конечно, я буду его беречь, — подумала я так, словно со мной действительно заговорил призрак Айви. Доброй, красивой и нелюбимой. — Я сделаю для него все».

«И Кайлена береги тоже, — теперь печальный голос звучал совершенно отчетливо, и я готова была поклясться, что это не мои мысли. — Он достоин любви».

В этом я не сомневалась.

— Ты все-таки любил ее, — негромко сказала я. Кайлен вдруг взял меня за руку, и мне почему-то захотелось закричать. — Иначе давно убрал бы портрет из своей комнаты.

Кайлен неопределенно пожал плечами.

— Это не любовь, Юлия. Это стыд. Она была хорошей женщиной, хорошей женой и матерью. А теперь ее больше нет. И я ничего не могу с этим сделать. Я уже не в силах что-то изменить и исправить. Но должен жить дальше, и иногда это невыносимо.

Кажется, я зря считала Кайлена циничным и бессовестным. Он слишком глубоко прятал себя настоящего — и ему было больно от этого.

— Знаешь, — сказала я, — в жизни бывают вещи страшнее измены и лучше любви. Хорошо, что ты это понимаешь, Кайлен, а я вижу, что понимаешь.

Кайлен едва заметно улыбнулся — просто дрогнули уголки губ. Что-то все звенело и звенело во мне: я понимала, что это просто хмель, но чувствовала, что стою на пороге чего-то очень важного.

— Почему хорошо? — спросил он.

— Потому что это делает тебя живым. Настоящим.

Какое-то время мы просто стояли рядом, Кайлен держал меня за руку, и из сада доносилась переливистая птичья трель. Жизнь продолжается. Я потеряла ребенка, маму и свой мир. Кайлен утратил жену и пытался вернуть сына. Жизнь продолжается — иногда это очень жестоко, но всегда правильно.

Надо жить дальше. Сейчас я окончательно это поняла.

— У тебя странный взгляд, — сообщил Кайлен. Я улыбнулась.

— Ничего особенного. Просто сейчас я наконец-то чувствую, что все мое прошлое осталось в прошлом.

«Уже не больно», — хотела сказать я, но почему-то не сказала. Кайлен сильнее сжал мою руку.

— Возможно, это прозвучит странно. Но… ты для меня важна. И я очень тебе благодарен за все, что ты делаешь для меня и Джолли.

Я рассмеялась. Посмотрела Кайлену в лицо — он выглядел одновременно сосредоточенно и очень весело, как актер, который боится забыть роль на сцене. Но это не было ролью. Сейчас Кайлен был искренен.

— И я тебе благодарна, — ответила я. — Ты два раза спас мне жизнь, если помнишь. Но. я не делаю для тебя ничего особенного.

Кайлен улыбнулся, и мой хмель окончательно отступил. Голова сделалась чистой и свежей.

— Делаешь. Ты со мной споришь. Ты заботишься о Джолионе, как о родном сыне. И ты. — Кайлен сделал паузу, словно ему было неловко об этом говорить. Хотя с чего бы? Он никогда не испытывал неловкости. — Ты не пытаешься забраться ко мне в постель, как это уже сделала бы любая на твоем месте.

Я отступила. Мне сделалось не по себе. Ветерок из открытого окна пробежался по спине прохладными пальцами — зато к щекам прилил такой жар, что стало больно дышать.

— Дракон. Богач. И министр, потому что бывших министров не бывает, — сказала я. Машинально дотронулась до щеки. — Я понимаю, да. Я понимаю.

Чего он ждал все это время? Что я начну кокетничать с ним? Надевать юбки покороче и блузки с вырезом поглубже, и все такое…

— То есть. — Кайлен улыбнулся. — То есть, я не то хотел сказать. Ты держишься с достоинством, Юлия. И это очень важно. и ценно.

— А! — я постаралась улыбнуться в ответ. — Вот в чем дело! Ну да, стараюсь… Завтра предлагаю все-таки собрать четки. И поплавать в бассейне. И поиграть в мяч. И лезть к тебе в постель — это то, чего я хочу меньше всего, можешь мне поверить.

Чего он хотел, когда привел меня сюда? Что мы изольем посильно наши печали друг другу, а потом утешимся прямо здесь? Щеки горели, мне было одновременно стыдно и.

Нет, я не могла этого хотеть. Я должна заботиться о Джолионе, вылечить его и вернуться домой. Вот и все. Кайлен аш ан Тан, конечно, и хорош собой, и обаятелен, и таких мужчин, как он, я могла бы увидеть только в кино, и.

Да, он нравится мне. Пора это признать и не бегать. Честность — самое важное, что мы можем позволить и для других, и для себя.

— Да, ты прав, — сказала я. — Ты мне нравишься, потому что ты не можешь не нравиться. Потому что тот, кто дал мне возможность летать, будет нравиться. Тот, кто спасет от чудовища, будет нравиться. Но это не значит, что я стану на тебя прыгать, как это делает Райна. Я здесь не за этим.

Кайлен рассмеялся. Я готова была поклясться, что сейчас ему стало очень легко.

— Что смешного? — спросила я. Кайлен мягко погладил меня по плечу. Дружеский жест, дружеский жест — повторяла я.

— Ничего. Просто все всегда взаимно, — ответил он. — Тот, кого спасаешь от чудовища, будет нравиться. Тот, кто любит твое дитя, будет нравиться. Тот, кто.

— Хватит, — прошептала я, глядя, как в веселых глазах Кайлена плывут искры. — Хватит, уже поздно. и я спать иду.

Улыбка Кайлена стала еще шире, и он наконец-то выпустил мою руку. Кажется, пальцы горели от его прикосновения.

— Доброй ночи, медира Юлия, — с искренним теплом произнес он. — Доброй ночи!

* * *

Разумеется, я не смогла заснуть. Казалось, что во мне вместо крови течет жидкий огонь. Проворочавшись на кровати около часа, я поднялась, достала из шкафа купальник и пошла в бассейн: плавала до тех пор, пока волнение не улеглось.

Потом я села на бортик бассейна и подумала, что ничего особенного не случилось.

Да, мы выпили. Мы много выпили. Кайлен был взволнован первым полетом с сыном, а потом еще и наша беседа о смерти его жены и тех, кто мог бы за этим стоять. Вино сделало свое дело, мы наговорили друг другу лишнего, и хорошо, что не продолжили общение в горизонтальной плоскости — а ведь хватило бы глупости! Не знаю, как я смотрела бы ему в глаза утром. Не знаю, как бы я могла смотреть на Джолиона.

Впрочем, это все не так важно. Наступит утро, и все будет, как раньше — Кайлен умный человек, он понимает, где кончается опьянение и начинается правда. А вот то, что у Райны был мотив расправиться с его женой — это было намного хуже.

Райна смогла его соблазнить. Наверняка проявила все свои умения и навыки, чтобы запомниться в самом лучшем виде. Убрала Айви, чтобы Кайлен полностью принадлежал ей — не придется делить деньги с бывшей подругой, не придется терпеть ее неминуемые визиты и встречи. Когда ты имеешь дело с вдовцом, то это намного проще дел с разведенным мужчиной, у которого бывшая всегда маячит на пороге. К тому же, как знать, как отнесется королева к разводу — уйдя от Айви, Кайлен мог бы лишиться многого.

Значит, уйти пришлось Айви. На тот свет.

За высокими окнами бассейна стал сереть рассвет. Сейчас я проплыву еще несколько кругов, потом пойду в душ, а потом выпью такого крепкого кофе, который выбьет из меня все глупые мысли и надежды. Кайлен был прав, до этого я держалась с достоинством, и буду продолжать в том же духе.

Райна мне не нравится. Просто не нравится. Слишком циничная, слишком липкая. Возможно, я просто ищу, в чем бы ее обвинить. Да, люди умирают от сандавильской лихорадки, и не надо притягивать за уши то, что не имеет отношения к правде. Это просто совпадение. Вспомнить хоть нашу пандемию — тогда ведь тоже умирали и бедняки, и богачи, к услугам которых была вся медицина.

А правда такова, что я учительница для Джолиона, я должна показать мальчику, что мир безопасен, а потом, когда с ним все будет в порядке, вернуться домой.

Вот правда. Вот о чем мне надо думать.

Мне стало грустно. Возвращаться было некуда и не к кому. От мамы осталась крошечная двушка, и жить там одной было невыносимо. Воспоминания густились пчелиным роем в каждом углу. Продать квартиру, переехать куда-нибудь в большой город — я слишком хорошо успела понять, что куда бы ты ни поехал, все равно возьмешь с собой себя.

А еще…

Я не поняла, как это получилось. Только что я сидела на бортике и болтала ногами в теплой воде — и вдруг меня дернуло и потащило вниз. Я рухнула в воду и увидела тонкую золотистую нить, которая опутывала мою правую щиколотку.

Вниз, вниз, вниз. Глубже и глубже.

Я знала, что тонут, в общем-то, если начинают паниковать. Значит, кричать, звать на помощь и махать руками не будем, это не поможет. Я свернулась поплавком — обхватила руками колени, прижала их к телу, и нить, словно издеваясь, дернула еще сильнее.

В висках застучала кровь. Я сражалась со страхом, но он все-таки был сильнее.

Казалось, бассейн наполнен кипятком. Я поддела нить кончиками пальцев, рванула, и меня ударило так, что в глазах почернело, а уши наполнились звоном.

Вниз!

Надеясь, что у меня хватит воздуха, я расслабилась, обмякла и опустилась на дно бассейна. Плиты ударили по лопаткам и затылку, я растеклась по ним киселем. Не думать, не думать, я умираю, я умерла…

Нить соскользнула с моей щиколотки, решив, что дело сделано. Чувствуя, как вода становится все холоднее, я из последних сил рванулась вверх — так, что практически вылетела из бассейна. Перевалившись через бортик, я распласталась на полу, хватая воздух раскрытым ртом и понимая, что спаслась только чудом.

Но я спаслась. Выжила.

Я рассмеялась: это был бы идеальный несчастный случай. Выпив вечером, учительница пошла поплавать и утонула. Пьяные тонут сплошь и рядом, этим никого не удивишь. Никто и не подумал бы, что…

— Юлия? Ты здесь?

В бассейн вошел Кайлен — увидел меня на полу, подбежал, помог подняться. Он был по-настоящему встревожен: искры вокруг его волос закручивались в смерч.

— Что случилось? Упала? Ударилась? — он держал меня за предплечья, я оперлась на его руки и поняла, что сейчас на самом деле возьму и упаду — такая безжалостная усталость вдруг накатила. Меня стало знобить, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь. Столько всего со мной случилось в этом мире, сегодня меня в очередной раз попытались убить и.

И Кайлен переживал за меня. В самом деле переживал.

— Меня сбросили в бассейн, — ответила я. Мир качался и плыл, и Кайлен был тем, за кого я могла уцепиться и устоять. — Нить. схватила за ногу и дернула.

Кайлен отстранил меня, и мы вдвоем уставились на мои ноги: кажется, вид у нас был, как у двух идиотов.

— Нить, да, — кивнул он. — Это заклинание называется Змейка.

Кайлен присел, дотронулся до моей щиколотки, и я вздрогнула: настолько горячая волна потекла от его пальцев.

— Ворованная магия, — объяснил он, выпрямился, и я увидела, что в его руке извивается крошечный золотистый червяк. Червяк разевал рот, и я слышала хищное клацанье зубов. -

Наскребают пылинки и остатки со всей столицы, создают заклинание и запускают на врага. Весь интерес в том, что невозможно отследить ни заказчика, ни исполнителя.

Червяк снова щелкнул зубами. Кайлен подул на него, и он рассыпался ворохом пылинок.

— Он не мог заползти откуда-то просто так? — спросила я, уже зная, каким будет ответ. Кайлен отрицательно качнул головой, отряхнул пальцы и обнял меня — прижал к себе так, словно не хотел отпускать. Никогда.

Я учительница его сына. Каждый день я возвращаю Джолиона в мир.

Почему тогда его сердце так бьется? Почему мне кажется, что он обнимает меня не просто как друга, которого мог потерять?

— Пойдем спать, — негромко произнес Кайлен. — Тебе нужно отдохнуть после всего этого.

— Джолли, какая это рука?

Я взяла Джолиона за правую руку и подумала, что вчерашний полет пошел мальчику на пользу: сейчас он выглядел румяным и бодрым, почти обычным ребенком.

«Правая», — услышала я его голос в своей голове и сказала:

— А теперь вслух, мой хороший.

Джолион нахмурился, пожевал губами и старательно произнес:

— Паевая.

— Умница. Бери правой рукой красные шарики.

Мы сидели в саду, перед нами стояла коробка с разноцветными шариками, и их надо было рассортировать разными руками. Джолион принялся перекладывать шарики в банку, стараясь не помогать себе левой рукой. Убедившись, что Райна больше не придет, он окончательно успокоился. Разумеется, о том, что на меня напали в бассейне, он не знал.

.. Когда Кайлен проводил меня до моей комнаты, то я испуганно спросила:

— Что, если Джолион прочитает мои мысли? Узнает о том, что сейчас случилось?

Это по-настоящему взволновало меня. Я знала, что мальчик привязался ко мне, и не хотела, чтобы его ранило лишний раз. Как там было, в старом фильме: будут стрелять по мне, а зацепят вас.

— Мы не лазаем в чужих головах, если ты об этом, — произнес Кайлен. — Мы слышим мысли людей, если они слишком громкие и эмоциональные, да и то. Ставим себе блок, как правило. Все-таки подслушивать неприлично. Да и неприятно.

Я вспомнила про «ящерицу-переростка» и не сдержала улыбки. Кайлен осторожно провел по воздуху рядом с моей головой, и я почувствовала, как по волосам мазнуло теплым ветром.

— Что ты сделал? — спросила я.

— Немного прикрыл неприятные воспоминания, — ответил Кайлен. — Теперь их никто не услышит, кроме тебя.

.. Джолион переложил красные шарики в банку, и Хорс, который сидел рядом с ним, милостиво боднул его лбом в бок, словно хотел похвалить. Я улыбнулась и спросила:

— А где левая рука?

Джолион поднял руку и с прежним старанием произнес вслух: — Ле-ва-я.

— Умница, — улыбнулась я. — Теперь левой рукой бери зеленые шарики.

Джолион принялся за дело, периодически поглядывая в сторону дома. Даже отсюда было слышно, что в кабинете Кайлена идет скандал. Бывший министр аш ан Тан вызвал свою службу безопасности и учинил ей такой разгром, что стены дрожали. Смятый дрон, который летал над домом, Змейка, которая так старалась меня утопить — было ясно, что за министром следят, а служба безопасности щелкает клювом и ловит мух.

Я понимающе улыбнулась. Что ж, иногда приходится наводить порядок. Но кому понадобилось убрать скромную учительницу?

Тем, кто знает, что она попаданка — это раз. Тем, кто понимает, что эта учительница способна всерьез повлиять на Кайлена аш ан Тана — это два. Ну и будем говорить открыто

— той, которой эта учительница закрыла вход в дом.

Да, я не любила Райну. И то, что Змейка напала на меня сразу же после того, как я попросила Кайлена не приглашать ее в гости, только подпитывало мою нелюбовь.

Герти принесла мячик и села рядом с Джолионом, всем своим видом показывая, какая она хорошая собака и как рада видеть маленького хозяина. Джолион покосился на Герти — было видно, что он хочет поиграть — и я предложила:

— Брось ей мячик. Левой рукой.

Джолион взял мяч правой, потом покачал головой, переложил его в левую руку и бросил собаке. Герти побежала по траве, поймала мяч и с серьезным видом вернула его Джолиону.

— Молодцы! — похвалила я и протянула Джолиону руку. — Вставай.

Мы вышли из-за стола и провели четверть часа за гимнастикой: руки вверх, руки вниз, похлопай перед собой, похлопай за спиной. Звучит вроде бы просто, но я уже заметила, что Джолион не слишком хорошо чувствует свое тело. Ему нужны были занятия спортом и танцы — это даже в полете пригодится.

Не всегда же Кайлен будет подхватывать его на свое крыло…

Кайлен… Вчера мы наговорили друг другу лишнего, и все это надо было выкинуть из головы. Он мой работодатель, пусть и такой странный. Я учительница, которая должна вернуть Джолиона к нормальной жизни. Вот и все, и не надо к этому примешивать какие-то личные отношения, и не надо влюбляться в того, кто тебя два раза спас.

Я уже успела понять, что любовь не приведет меня ни к чему хорошему. Вот и не надо искать приключений — работаем дальше и не привлекаем к себе лишнего внимания.

После гимнастики пришло время карточек: я разложила прямо на траве яркие картинки и попросила Джолиона назвать, что на них нарисовано.

«Кот», — тотчас же ответил Джолион.

— А вслух? — предложила я. Джолион указал на Хорса, который старательно вылизывал у себя под хвостом.

— Кот, — ответил он. Хорс оторвался от своего занятия, снисходительно посмотрел на нас и вернулся к вылизыванию.

— Умница, — одобрила я. — Давай дальше?

— Со-ба-ка, — старательно проговорил мальчик. Я кивнула и сказала:

— Где собака? Над котом. Кто над котом?

Хорс посмотрел на меня с непередаваемым возмущением. Его потрясла сама мысль о том, что кто-то в принципе может быть выше кота, венца творения.

— Собака, — сейчас слово почти слетело с губ Джолиона. Он не старался, не прилагал усилий — он просто ответил на мой вопрос.

Я погладила его по голове и спросила:

— Кто рядом с собакой?

На карточке была нарисована светловолосая женщина, которая несла сверкающий поднос с пирогами. Джолион дотронулся до карточки, и по его лицу проплыл отблеск светлой печали.

— Мама, — отчетливо произнес он, и его руки беспомощно опустились. У него могла бы быть настоящая семья — мама, отец, пироги и питомцы, но.

Я вздохнула, обняла Джолиона и негромко сказала:

— Мы обязательно поймем, что случилось на самом деле, Джолли. Я обещаю тебе. Мы поймем.

Ник приехал в гости после обеда. Джолли пошел спать, Кайлен уехал куда-то по делам, о которых, разумеется, не доложил, а я хотела было пойти в бассейн, но, подойдя к нему, поняла, что вряд ли смогу когда-нибудь войти в воду. Все во мне начинало дрожать от ужаса — казалось, что золотая нить притаилась неподалеку и ждет нападения.

Жаль. Ужасно жаль, просто непередаваемо. Я ведь любила плавать — это было тем, что напоминало о доме и прежней жизни. И вот оборвалась еще одна ниточка…

Вздохнув, я переоделась и пошла в сад. Перед обедом привезли большой заказ из магазина: я накупила обучающих игрушек и пособий, и теперь надо было все это разобрать. В саду Ник меня и встретил — он нес какую-то коробку и выглядел невероятно довольным.

— Юлия! — воскликнул он и энергично помахал свободной рукой. — Как ты думаешь, хозяин дома сильно разозлится на то, что я пришел?

— Не знаю, — улыбнулась я в ответ. — Как тебя пропустили?

После утреннего разноса вид у охранников был невероятно хмурый и удрученный: видимо, перспективы, которые им пообещал Кайлен, произвели серьезное впечатление.

— Сказал, что иду к тебе в гости и предъявил документы, — сообщил Ник и сел на скамейку рядом со мной. — Их, конечно, только что на зуб не попробовали, но все же разрешили пройти.

Ну разумеется. Теперь охрана лезла из кожи вон, чтобы показать усердие. Я бы, разумеется, уволила всю службу безопасности, раз они допустили, чтобы за домом наблюдали, запустив дрон, — но кто знает, какими будут следующие? И не притаится ли среди них очередной любитель запускать змеек?

Не мое это дело. Кайлену виднее, как все организовать — а я займусь своей работой.

— Это тебе, — Ник протянул мне свою коробку, и я увидела на ней наклейку из детского магазина. — Вернее, твоему маленькому ученику.

В коробке обнаружился конструктор: множество разнообразных кубиков, кирпичиков и блоков, из которых надо было собирать замок. Когда-то мне нравились такие «Лего», но я так и не попросила похожий набор у мамы — мне казалось, что это несерьезно, собирать дома и дворцы, и лучше купить очередную книгу фэнтези.

— Отличная идея! — одобрила я. — Начнем с чего-нибудь простого, а потом усложним. Спасибо, Ник!

— Что это у тебя? — поинтересовался Ник, глядя на все то пестрое добро, которое я разбирала на столе. Одна из карточек заинтересовала его: он вытянул картинку с драконом и усмехнулся каким-то своим мыслям.

Кажется, оппозиционер в нем окончательно ушел. Прорывы вернулись, драконы доказали, что они по-прежнему нужны миру.

— Вот это для того, чтобы учить цвета и геометрические фигуры, — я вынула пакет с деревянными треугольниками, квадратами и ромбами, раскрашенными во все цвета радуги. — А еще составлять последовательность. Например, красный ромб за зеленым квадратом и желтым овалом, а потом все заново. А это карточки событий. Надо собрать картинку и рассказать, что на ней происходит. Какое время года, что делают герои… А это домашние и дикие животные, цветы, овощи и фрукты.

Ник улыбнулся, и я вдруг подумала, что если бы у меня был брат, то он мог бы смотреть с таким же теплом.

— В общем, я старательно работаю по книгам, которые посоветовал твой отец, — добавила я.

— И пробую показать Джолиону, что мир безопасен. Что здесь можно жить.

Мысленно я усмехнулась: да уж, мир безопасен. Особенно после того, как на меня напали в этом доме. Кайлен будет делать все возможное и невозможное, но те, кто хотел меня убить, снова попробуют это сделать — в этом я не сомневалась.

— Можно, — согласился Ник. — И я рад, что в нем все-таки есть хорошие люди. Такие, как ты.

Я смущенно посмотрела на него, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Кажется, все шло к тому, что Ник сейчас признается в горячей и вечной любви — а я понимала, что не могу принять это признание и ответить на него взаимностью, и от этого мне было не по себе.

— Почему-то мне кажется, что ты хочешь сделать мне комплимент, — призналась я. Улыбка Ника сделалась светлой и какой-то беззащитной, и я подумала, что ничего о нем не знаю. А еще — что, возможно, стоит сказать ему «да». Потому что. ну потому что, так будет лучше для всех. Я смогу строить свою жизнь дальше, не думая о том, правильно это или неправильно, можно ли так делать или нельзя.

— Я не умею говорить комплименты, — искренне ответил Ник. — Смешно, правда? У журналистов должен быть хорошо подвешенный язык, а я всегда говорю прямо. Если ты хорошая девушка, то я так и скажу: хорошая. Если ты мне нравишься, то я скажу: ты мне нравишься, Юлия. Вот.

Это «вот» было настолько юношеским и чистым, что у меня заныло в груди. Вот Ник Хоннери, замечательный молодой человек из приличной семьи, который закрыл меня от монстра. Мы с ним в принципе равны — между нами нет той пропасти, которая разделяет меня и Кайлена.

Что у меня может быть с Кайленом. Интрижка, разве что. Необременительный романчик, который закончится тем, что Кайлен женится на какой-нибудь очередной Айви, когда это потребуется. А я получу что-то вроде квартиры и содержания, чтобы залечить в очередной раз разбитое сердце. Я-то могу в него влюбиться и любить долго и верно. А он. а он вряд ли.

Господи, о чем я только думаю! Что за глупости? Кайлен вел себя безукоризненно, он не делал мне никаких предложений, что за чушь вообще крутится у меня в голове?

— Ты покраснела, — непринужденно заметил Ник. — Я тебя смутил.

— В определенном смысле, — призналась я, прижав ладони к щекам. — Просто. это неожиданно. Правда.

— Неожиданно что? — уточнил Ник. — Ты замечательная девушка, отзывчивая, искренняя. Ты воспитываешь чужого ребенка. Ты смелая. Я уж не говорю о том, что тебе нравится искусство, сейчас это редкость.

— Перестань, — рассмеялась я, стараясь скрыть за смехом, насколько мне сейчас неуютно. — Я ведь могу в это и поверить.

— Поверь, — предложил Ник, по-прежнему крутя в пальцах карточку с драконом. Я понимала, о чем он думал: девушка, которая живет в одном доме с Кайленом аш ан Таном, не может не полюбить его — а значит, Нику тут делать нечего, и все его слова сейчас нелепы и никому не нужны.

— Я… я не знаю, что сказать, Ник, — призналась я. — Ты замечательный, ты мне тоже нравишься, но. — понимая, что сейчас я могу все разрушить просто в пыль, я торопливо добавила: — Но скоро я вернусь домой. В свой мир. И мы с тобой.

Я не договорила. Над садом мелькнул огненный шар, упал где-то возле дома, и вскоре я увидела Кайлена, который быстрым шагом двигался по дорожке в нашу сторону. Он старался держаться спокойно, но я чувствовала, как от него так и брызжет раздражением во все стороны.

Ник поджал губы. Драконы снова ему мешали. Кажется, между ними так и не будет дружбы. Кайлен смерил Ника оценивающим взглядом, и я вдруг представила, как дракон делает быстрое движение лапой, и растрепанная человеческая голова катится по траве.

— Ник! — произнес Кайлен: вроде бы он говорил дружески, но где-то в глубине голоса звенели очень неприятные нотки. — Не помню, чтобы вас приглашали.

Ник ослепительно улыбнулся. Мы поднялись из-за стола, и я заметила, что Ник по-прежнему сжимает в руках карточку с драконом.

— А я не к вам, Кайлен! — парировал Ник и вдруг сделался похож на рыцаря с картины в музее. — Или медира Юлия не может принимать гостей?

Теперь Кайлен посмотрел на меня — очень неприятным, цепким взглядом. Человек, который вчера нашел меня на полу в бассейне, добрый, открытый и сильный человек, вдруг взял и куда-то исчез. Рядом с нами вновь был дракон: холодный, замкнутый, равнодушный.

— Вас что-то очень много, честно говоря, — сказал Кайлен. Улыбка Ника сделалась еще шире.

— Зато я полезный. Вам ведь пригодилась та запись с убийством Лорана?

Кайлен прищурился. Над его головой проплыли рыжие искры, и мне захотелось спрятаться. «Неужели он ревнует?» — испуганно подумала я, не понимая, что страшит меня больше: то, чем может кончиться эта ревность, или то, что она вообще есть.

— В некотором смысле, — нехотя ответил Кайлен. — Буду очень рад, если вы покинете мой дом и больше не придете без приглашения, — он улыбнулся и добавил так громко, что отдалось по всему саду: — Охрана!

Почти сразу же из-за деревьев появились охранники — выглядели они так, словно собирались отличиться и выкинуть незваного гостя так, чтобы он навсегда забыл сюда дорогу.

— Ты не уточнил, чьего именно приглашения, — прошептала я. Да, я не могла ответить Нику взаимностью — но он не заслужил того, чтобы его выкидывали отсюда, как лишайную собачонку. — Разве я не могу пригласить друзей?

Во взгляде Ника я увидела искреннюю благодарность. Кайлен удивленно поднял бровь, словно хотел спросить, давно ли это обслуживающий персонал заводит друзей на территории хозяев?

— Лучше тебе встречаться с друзьями где-нибудь на нейтральной территории, — посоветовал Кайлен, и я услышала даже не мысль — далекий отголосок: «.. Джолли ее любит, она полезна, и вот уже возомнила о себе.» Я была уверена, что Кайлен не хотел, чтобы я это услышала — но я услышала. Он был слишком взволнован, но. почему? Просто не любит, когда ему перечат, или.

— Отлично, — улыбнулась я. — Тогда мы пойдем прогуляемся. Приду через час, когда Джолли проснется.

* * *

— Я думал, он вспыхнет. Честно, даже страшно стало.

Мы сидели в небольшом, но очень дорогом кафе примерно в пяти минутах ходьбы от дома Кайлена. Я задумчиво ковыряла ложечкой вишнево-шоколадный десерт, Ник пил кофе, щедро сдобренный коньяком.

— Дракон, — сказала я так, словно это все объясняло. — Дракон, который терпеть не может, когда ему перечат.

— Как и все драконы, — усмехнулся Ник. — Ты уверена, что это не выйдет тебе боком?

Я вздохнула. Десерт был потрясающе вкусным, каждый кусочек просто таял во рту, но мне не хотелось есть.

— Я теперь ни в чем не уверена, — призналась я. — И хочу вернуться домой. Там на меня хотя бы черви в ванной не нападают.

Да, в моей двушке на окраине было множество недостатков, но заклинания, которые готовы были утопить, не входили в их число. Ник удивленно посмотрел на меня.

— Какие черви, ты о чем?

Я улыбнулась, стараясь держаться непринужденно.

— Ночью пошла в бассейн поплавать, и на меня набросили Змейку, — призналась я и уточнила: — Заклинание. Обвилось вокруг моей ноги и утянуло на дно. Я притворилась мертвой, оно оставило меня в покое, и я смогла выбраться.

В кафе был свежий чистый воздух, но я вдруг почувствовала удар тяжелого запаха в лицо. Наверно, так пахла свежая могила — моя, если бы я не умела хорошо плавать. Ник смотрел с такой тревогой, что мне невольно стало стыдно.

— Обещай за меня не волноваться, — попросила я. — Что бы ни случилось, просто обещай. Хорошо?

Ник кивнул, отодвинул свою чашку и взял меня за руку — настолько быстро, что я не успела ее убрать. Прикосновение было вполне дружеским, никто не заподозрил бы ничего дурного или двусмысленного, но мне все же сделалось неудобно и неловко, словно Ник не имел права держать меня за руку.

В конце концов, почему нет? Я свободна, я не замужем и вполне могу завести с кем-то отношения — хоть дружеские, хоть любовные. Разумеется, не в ущерб работе.

— Ты действительно хочешь вернуться в свой мир? — спросил Ник. Я кивнула. Сейчас мне казалось, что планета без драконов и магии подойдет мне намного больше.

И без Кайлена аш ан Тана. Без его гордой замкнутости, без строгих тайн и… ревности, если это все-таки была ревность.

— Жаль, — негромко сказал Ник и без перехода поинтересовался: — Как думаешь, кто хотел тебя убить? Таких змеек не запускают просто так.

Я запоздало поняла, что напрасно ушла из сада с Ником. В городе на меня могут напасть в любую минуту. Впрочем, на меня напали в доме Кайлена, так что лучше не задумываться об этом, а внимательнее смотреть по сторонам.

Невозможно ведь провести всю жизнь взаперти.

— Не знаю, — откликнулась я. Мне почему-то не хотелось посвящать Ника в наш вчерашний разговор об Айви и Райне. — Понятия не имею, кому я могла так навредить.

— Но кто-то сильно тебя невзлюбил, раз слепил Змейку, — задумчиво произнес Ник и вновь резко сменил тему: — Я не хочу на тебя давить, Юлия. Ты замечательная девушка, ты мне нравишься, и я буду счастлив, если у нас с тобой все-таки случится что-то больше, чем дружба. Если захочешь сказать мне «да» — в любое время — то мой номер у тебя есть.

Он улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. Рядом с Ником все было как-то просто и без драм. Может, мне нужно именно это? Тихие спокойные отношения с хорошим человеком, без бури и безумия, без страсти, от которой подкашиваются ноги — и о которой я давно перестала мечтать.

— Хорошо, — кивнула я, надеясь, что Ник не воспримет мой ответ как обещание.

— И я обязательно найду того, кто запустил к тебе Змейку, — сказал Ник, и из-за его спокойного облика вдруг проявился кто-то другой — очень сильный, решительный, во всем идущий до конца. — Даже не сомневайся. Он пожалеет о том, что сделал.

— Перестань! — испугалась я. Ник погладил мои пальцы и наконец-то выпустил мою руку.

— Это может быть опасно!

— Медира попаданка, — рассмеялся Ник, — после твари в парке и похищения мы с вами уже по уши в опасности. Так что идем, как кошка в трубе: только вперед, — он сделал крошечный глоток из чашки и добавил: — Когда ты вернешься домой, то будешь знать, что в Халлоране живут не только негодяи и гордецы.

— Я знаю, — кивнула я. — Здесь много хороших людей.

Ник снова улыбнулся, но его взгляд был усталым и темным, и меня царапнуло стыдом. Как бы я ни старалась, я не могла ответить ему взаимностью, разделить его чувства и дать то, что он хочет.

Можно сломать себя по приказу разума. И выть в подушку по ночам до конца жизни. Так жила мама — вышла замуж за моего отца без капли любви, просто потому, что он был хорошей партией, человеком, с которым можно строить жизнь. И он чувствовал ее нелюбовь, постепенно начал ненавидеть и презирать и в итоге ушел, чтобы никогда не вспоминать ни о бывшей жене, ни о дочери.

Глупо. Смешно и глупо.

Или я просто не знаю их историю до конца? И мой отец был мерзавцем и тираном?

Ник проводил меня до дома — я вдруг поняла, что давно называю особняк Кайлена домом. У ворот мы распрощались, как приятели, просто помахав рукой. Правильно, незачем дразнить гусей. Кайлен и так наверняка в ярости от того, что я осмелилась сопротивляться и уйти с Ником.

Ну а что, в конце концов, такого? Ник наш общий знакомый. Почему Райна, которая, кажется, густо замазана в смерти Айви, приходит сюда, как к себе домой, а Ник не может заглянуть?

Впрочем, не мне это решать. Это дом Кайлена, и это он выбирает, кого впускать, а кого нет.

— Пожалуй, надо извиниться, — негромко сказала я и пошла по дорожке к дому.

Глава 9

Кайлен обнаружился в библиотеке — сидел на диване с книгой в руках, и вид у него был… Я всегда знала, что мужчина с книгой это привлекательно, а сейчас увидела, насколько.

На него хотелось смотреть. Смотреть и не отводить глаз.

Я негромко кашлянула, обозначая свое присутствие, хотя и так видела, что Кайлен заметил мое появлением. Он обернулся в мою сторону, и я сразу же, не давая ему возможности заговорить первым, выпалила:

— Привет. Я пришла извиниться.

Кайлен вопросительно поднял левую бровь. Кажется, я смогла его удивить по-настоящему. В тех романах, которые я читала в своем мире, все было наоборот. Властный и сильный просил прощения у маленького и слабого, который ему нахамил.

— Мне не следовало уходить с Ником, — продолжала я. — Ну то есть, вот так уходить. Ты прав. Это твой дом и тебе решать, кто сюда приходит, а кто нет. Я поступила неправильно.

Кайлен демонстративно дотронулся до уха.

— Я действительно слышу то, что слышу? — спросил он. Я улыбнулась.

— Да. Но не заставляй меня повторять это несколько раз.

Какое-то время он пристально всматривался в меня, а потом произнес:

— Надо же. Не думал, что ты способна извиняться.

— Почему это? — решив, что хватит уже топтаться на пороге, я прошла в библиотеку и села в свободное кресло.

— Характер не такой, — ответил Кайлен и закрыл книгу.

— Что читаешь? — полюбопытствовала я. Кайлен посмотрел на обложку, и мне подумалось, что он сидел за книгой, но его мысли были далеко от ее текста.

— «Жизнь двенадцати королей». Античность.

Я понимающе кивнула.

— Ника Хоннери слишком много, — повторил Кайлен. — И он мне не нравится.

Ну еще бы. Я удивилась бы, если б Ник нравился Кайлену. Оппозиционер, который не переваривает драконов, никогда не станет им другом. Он, возможно, смягчится, признает определенную неправоту, но дружбы между ними не зародится.

— Не буду сейчас говорить, что он хороший человек, — сказала я. — Не нравится — так что ж. Мы будем с ним встречаться в другом месте… как друзья.

Сама не знаю, почему я вдруг это добавило. Щекам сделалось горячо, а руки налились холодом.

— Я тебя не ограничиваю, — ответил Кайлен, но его взгляд сделался тяжелым и хмурым. — Можешь ходить, куда хочешь, и встречаться, с кем хочешь. Ты свободная женщина, и все это твое дело. Лишь бы это не мешало работе.

— Сегодня мы будем танцевать, — торопливо сказала я, стремясь побыстрее перевести этот странный разговор в другую плоскость. — И ты тоже должен участвовать. Умеешь танцевать?

Кайлен неопределенно пожал плечами.

— В общих чертах.

— Странно, — я не сдержала улыбки. — Обычно такие мужчины, как ты, прекрасно танцуют.

Кайлен тоже позволил себе улыбнуться, и я почувствовала, как напряжение, охватившее его, постепенно уходит.

— Это какие же?

— Светские, — ответила я и уже серьезнее добавила: — Сильные. Настоящие.

— Ты мне бессовестно льстишь, — рассмеялся Кайлен. — Просто смотришь в глаза и льстишь.

— Правду говорить легко и приятно, — парировала я и спросила так, как делал Ник, без перехода: — Сколько всего людей знает, что я попаданка?

Кайлен нахмурился, но было ясно, что сейчас он, застигнутый врасплох, скажет правду.

— Достаточно, — нехотя ответил он. — Доктор Хоннери, ученые из исследовательского центра, которые готовили проект твоего перемещения. А что случилось?

— Думаю о тех, кто стоит за Змейкой, — призналась я. — За смертью твоей жены, за Лораном, за этим дядей королевы. Мне кажется, что мы с тобой на сцене, а режиссеры смотрят из-за кулис.

Кайлен угрюмо кивнул.

— Актеры знают, чем закончится спектакль. А мы нет. И хуже всего то, что с нами Джолион.

Джолион. Мальчик, который видел что-то страшное — то, что потрясло его сильнее смерти матери. Мальчик, который молчит, потому что боится говорить правду. Правда ведь может и убивать.

— Что-нибудь случилось сегодня? — спросила я. — Ты вчера сбил дрон. Те, кто за тобой следит, должны были как-то среагировать на это.

Кайлен неопределенно пожал плечами. Было видно, что он знает, как разгадывать загадки, но сейчас слишком устал для этого. Мне даже сделалось жаль его.

— Ничего, — ответил он. — Впрочем, я почти ничего не делал. И новостей не было. Кстати, про новости: сегодня королева выступает перед парламентом, хочешь посмотреть?

Я не очень любила наблюдать за политиками и слушать их речи. Было ясно сразу: ничего хорошего, ничего, что как-то улучшит твою жизнь, ты не увидишь и не услышишь. Но Кайлену необязательно было об этом знать, и я лишь кивнула.

— Да, конечно. А когда все начнется?

Кайлен посмотрел на часы и, поднявшись с дивана, прошел к большому плоскому экрану на стене.

— Через несколько минут.

Должно быть, это показывали по всем новостным каналам: золотистый экипаж, запряженный парой белых тонконогих лошадок с алыми султанами перьев на головах, остановился перед ступенями дворца — у меня просто дух захватило от красоты его бесчисленных башен, балконов и высоких окон. Подошел мужчина в черном мундире, украшенном орденами, открыл дверь экипажа: королева, облаченная в пышное темносинее платье и горностаевую мантию, спустилась на мостовую.

-.. и вот ее величество Вилейна выходит перед дворцом парламента, — произнес голос ведущего. — На ней сейчас традиционное королевское одеяние, и если вы посмотрите на фотографии и картины, то увидите, что точно такие же платья и мантии носили ее мать, бабка, прабабка. Через несколько минут она войдет в большой зал заседаний, где ее уже ждут члены парламента, и произнесет традиционную речь перед открытием летней сессии. Как полагают наши эксперты.

— Сколько ей лет? — спросила я. Королева выглядела очень молодо, и я невольно задалась вопросом: а есть ли король? Есть ли у нее дети?

— Тридцать пять. Овдовела десять лет назад и пока так и не вышла замуж.

И вот королева поднимается по лестнице. Мантия торжественно струится за ней, гвардейцы в ярко-красных мундирах, стоящие на ступенях, смотрят на ее величество так, словно готовы воевать и убивать за нее прямо сейчас. Вот открываются высокие двери, королева входит в зал, и мужчины в черных мантиях и белых париках встают со своих мест.

— Что?! — взревел Кайлен. — Ты видела? Ты это видела?!

Он приблизился к экрану, и я с ужасом поняла, что Кайлен испуган до смерти. Его лицо не то что побледнело — сделалось серым, словно Кайлен увидел свою смерть. Он всматривался в королеву, ловил каждое ее движение, и я не понимала, что происходит.

От этого охватывало какой-то первобытной жутью. От этого было больно дышать.

— Что, Кайлен? — прошептала я, стараясь совладать с дрожью. — Что там?

Кайлен обернулся ко мне, и я увидела, что он в полном замешательстве. Он был потрясен до глубины души.

— Искра, — таким же шепотом откликнулся Кайлен. — Драконья искра над ее головой.

Драконья искра? Но разве королева не человек? Значит, нет, если Кайлен так шокирован, что у него едва заметно дрожат руки.

Меня охватило жутью.

— Я не видела, Кайлен, — призналась я. — Я не заметила. Королева человек, так?

— Я, Вилейна аш ан Кейр, королева и владычица Таллорана, защитница людей и веры. — молодая женщина на экране была спокойной и властной. Было ясно, что стоит ей шевельнуть пальцем, и мир изменится — она осознавала свое могущество и держалась с невероятным достоинством. Ей не нужно было быть драконом, чтобы править страной.

— Вот! — воскликнул Кайлен и ткнул пальцем в экран. — Вот! И еще одна!

Теперь я действительно видела крошечные золотые искры, которые плыли над причудливой прической Вилейны и изящной бриллиантовой диадемой. Самые настоящие искры.

— Она человек, да, — устало произнес Кайлен. — Всегда была человеком. Но теперь…

— Вы тоже видели это? — голос ведущего за кадром задрожал от плохо скрываемого волнения. — Драконьи искры над головой ее величества! Это просто невероятно!

Королева продолжала читать речь. Золотые искры одна за другой поднимались над ее волосами — медленно, торжественно. Кайлен почти рухнул на диван и растерянно запустил руки в волосы. Я села рядом и негромко спросила:

— У нее были предки-драконы? Хоть когда-нибудь?

— Очень давно, — глухо откликнулся Кайлен. — Полторы тысячи лет назад. Вилейна всегда мечтала о том, что однажды в ней проснется драконья кровь.

— Но полторы тысячи лет. — озадаченно пробормотала я. — Невозможно.

— Да, — кивнул Кайлен. — Невозможно. Но сейчас весь мир видит, что она дракон.

Некоторое время мы молча смотрели на экран. Королева читала свою речь, парламентарии старались не подавать вида, но всем им трудно было усидеть на месте. Все взгляды были прикованы к Вилейне — каждую искру, что поднималась от ее головы, провожали с нескрываемым восторгом и благоговейным ужасом.

Драконья королева, сильная и властная. Один ее вид сейчас повергал в трепет.

— И что теперь будет? — спросила я.

— Не знаю, — глухо откликнулся Кайлен. — Владыка дракон на престоле людского царства — мы, конечно, рады. А вот люди. люди вряд ли.

Новые законы. Новые ограничения и унижения. Теперь уже никто не сможет говорить об отмене драконьей пошлины и прочих привилегий. Такие, как Ник, будут сидеть тихо и молча: у них теперь нет ни опоры, ни надежды.

— Как ты думаешь, это может быть связано с работой доктора Лорана? — поинтересовалась я. — Может, все это время он выполнял приказ королевы?

Кайлен посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Небеса великие, Юлия, это просто чушь, — процедил он. А меня эта мысль зацепила.

— Почему сразу чушь? Если это был королевский заказ, то неудивительно, что Лорану отгрохали такой центр. И пристрелили сразу же, как только он закончил работу, но еще не начал болтать. Я тебя уверяю: ни один ученый не сможет промолчать о своих открытиях. Особенно если он превратил человека в дракона.

Губы Кайлена дрогнули в презрительной ухмылке.

— Зачем тогда королева приказала похитить Джолиона? И зачем Лорану понадобилась ты?

— Джолли похитили, чтобы отправить тебя в отставку, — сказала я, чувствуя, как меня начинает знобить от волнения. — Слишком уж быстро все было разыграно, как по сценарию. Вот мы спасаемся, вот мы в больнице, и сразу же приходит королева и отправляет тебя в отставку. Ну как по нотам же! А я… — мне снова стало неуютно. — Возможно, им нужна была именно моя кровь для завершения работы. Кровь человека из другого мира.

Кайлен вздохнул. Поднялся, выключил телевизор и обернулся ко мне — я видела, что он был взволнован, но уже смог взять себя в руки, и мне тоже стало спокойнее.

Да, в королеве ожила драконья кровь. Это может быть и простым совпадением. Мне, в общем-то, незачем переживать: моя задача — вернуть Джолиона.

— Что ты там говорила о вечере? — преувеличенно бодро поинтересовался Кайлен. — Танцы, да?

Я кивнула, и Кайлен усмехнулся — так, что у меня мурашки побежали по спине.

— Отлично, — произнес он. — Будем танцевать.

— Джолли, милый, где левая нога? Покажи!

Джолион довольно указал на нужную ногу. Умница Герти, которая сидела чуть в стороне от нашей импровизированной танцевальной площадки, тоже подняла левую лапу. Хорс, развалившийся под яблоней, снисходительно прикрыл глаза и махнул хвостом. Нам всем вместе взятым было далеко до его полновесной грации. «Можете даже не стараться!» — говорил весь вид кота.

— Вот смотри, — сказала я, встав рядом с мальчиком, и похлопав себя по колену. — Делаешь шаг вперед с левой ноги. Переносишь правую ногу вот так. И приставляешь левую.

Джолион нахмурился, попробовал повторить, но сразу же запутался в ногах. У Мадса и Кайлена, которые составляли нам компанию, все получилось, и мальчик посмотрел на них так, словно с трудом сдерживал слезы.

Ему сделалось обидно. Он почувствовал себя маленьким и неловким.

— Ничего страшного, Джолли, все они старше тебя, — ободряюще сказала я. — У них было больше времени на тренировки.

— Это правда, — согласился Мадс. — Когда-то я неплохо танцевал.

Мне подумалось, что в молодости он был кем-то вроде Джеймса Бонда. Я представила Мадса в черном смокинге с пистолетом в руке — картина впечатляла. Он бы неплохо смотрелся на афише в кинотеатре.

— Давай еще раз, — предложила я. — Раз — шаг вперед с левой ноги. Два — переносим правую ногу. Три — приставляем левую.

У Джолиона получилось с четвертого раза. Покосившись в сторону Кайлена, я заметила, что он волнуется не меньше Джолиона. Неудивительно — его ребенок выходил из кокона и учился чему-то новому. Кайлену хотелось, чтобы Джолион все схватывал на лету, не запинался, не путался в ногах, и у него все бы получалось идеально, как и положено наследнику драконьей семьи.

Наследник старался. Я это видела.

— Отлично, Джолли, умница! — похвалила я. — Теперь мы идем с правой ноги назад, переносим левую и приставляем правую. Пробуем!

Джолион тотчас же запутался и едва не упал на траву. Герти смотрела на него с искренним волнением и любовью: она в самом деле переживала за мальчика. «Давай, ты сможешь! — говорили ее взгляд и улыбка. — У тебя все получится! Ты у меня молодец!»

Взгляд Хорса тоже был красноречив. «Жрать неси!» — приказывал он.

— Давайте покажем ему, что в итоге должно получиться, — предложил Мадс, церемонно протянув мне руку и поклонившись. Я улыбнулась, бросила взгляд в сторону Кайлена. Он нахмурился! Кажется, он пожалел о том, что не ему первому пришла в голову такая мысль.

— С удовольствием, — я кивнула Мадсу и опустила руку на его плечо. Мы закружились по поляне, и я не сразу поняла, что за звук слышу.

Джолион смеялся! Он заливался таким хохотом, что губы невольно растягивались в радостной улыбке. Ему было весело, ему нравилось, как мы танцуем — он даже подпрыгнул от удовольствия и захлопал в ладоши. От его искреннего восторга сжималось сердце.

— Танцуем, медира Юлия, делаем вид, что все нормально, — негромко сказал Мадс, уверенно кружа меня по поляне. — Если бы я только знал, что ему это понравится…

Я подумала о Мадсе с искренним теплом. Та любовь, с которой он относился к Джолиону, возвращала мальчика в привычный мир.

— Ну вот, — сказала я, когда мы остановились, а Джолион немного успокоился, уняв свой восторг. — Ты тоже так сможешь. Давай попробуем?

Мы попробовали. С каждым разом у Джолиона получалось все лучше, но я видела, что он еще недостаточно чувствует свое тело. Нет, у меня тут не хватит навыков: надо сказать Кайлену, чтобы он нашел учителя танцев. Еще один взрослый пойдет мальчику на пользу.

— Так, стоп! — Кайлен подошел ко мне и признался: — Что-то я тоже запутался в ногах. Показывай, как нужно.

Я еще раз показала ему шаги вперед и назад. Надо же, разные миры, а танец один и тот же, судя по тому, как лихо Мадс кружил меня по поляне. Кайлен неопределенно пожал плечами и взял меня за руку.

— Никогда не мог справиться с хорнским шагом, — произнес он. — Давай вместе.

Я опустила руку на его плечо, Кайлен обнял меня, и мы неторопливо двинулись по траве. Мне казалось, что я скольжу по тонкому льду — вот он треснет, и я полечу в пропасть. Рука Кайлена на моей спине была тяжелой и горячей. От нее будто бы растекались рыжие язычки пламени, и к щекам приливал жар, а ноги делались тяжелыми и непослушными.

Все мое тело сделалось неловким и неуклюжим от волнения. Мы медленно двигались по поляне, и Кайлен хмурился, словно умножал в уме многозначные числа. У него получалось, он старался — я хотела похвалить его, я хотела держаться непринужденно и легко, но у меня не получалось.

Я робела, как подросток. В горле появился ком, а животу стало жарко.

Когда я вот так танцевала в последний раз? Еще до своей свадьбы, когда была влюблена в Максима так, что было больно дышать. Но это была не любовь, а наваждение — сейчас я знала это совершенно точно.

«Да расслабься же ты! — мысленно воскликнула я. — Кайлену ни к чему таскать бревно!»

«Ты не бревно, — услышала я голос Кайлена в своей голове. — Ты отлично двигаешься, Юлия!»

В носу защипало. От руки Кайлена плыли волны тепла, и в какой-то момент я поняла, что уже не считаю шаги, а просто танцую. Теперь мне действительно сделалось свободно и легко — я просто танцевала, мы скользили по поляне, и где-то далеко-далеко Джолион смеялся и хлопал в ладоши, а у меня в душе все звенело и летело, и не хотело останавливаться.

Кажется, именно в эту минуту я наконец-то была счастлива по-настоящему.

«Я тоже счастлив, Юлия, — негромко признался Кайлен. — Я тоже. Наконец-то все так, как и должно быть».

Почему-то мне было страшно думать о том, что танец закончится — когда Кайлен замер и выпустил меня, я какое-то время стояла, закрыв глаза и пытаясь опомниться. Меня окончательно привел в чувство насмешливый голос Райны:

— Танцы? Как это мило!

* * *

Мы замерли. Райна шла через сад четким уверенным шагом модели по подиуму — за ней слуга вел настолько красивую лошадь, что я не сдержала восторженного возгласа. Белоснежная, тонконогая, с сильным телом, темными глазами и старательно расчесанной и уложенной гривой, она подошла бы сказочному принцу или принцессе. Райна приблизилась к нам, небрежно поцеловала Кайлена в щеку и, указав на лошадь, заявила:

— Твой мальчик учится ездить верхом, так вот ему подарок. Ее зовут Звездочка, — она обернулась на Джолиона, смерила застывшего мальчика оценивающим взглядом и добавила: — Вы с ней подружитесь, Джолион, я уверена. Она просто чудо.

Но Джолион дружить не захотел. Прекрасная Звездочка ему не понравилась: Джолион рухнул в траву, словно его ударили по ногам, и закричал так пронзительно, что лошадка всхрапнула и шарахнулась в сторону. Я бросилась к мальчику, Кайлен подхватил его на руки — Джолион верещал на одной ноте и извивался в руках отца. Кроссовок слетел с его ноги, волосы растрепались, рубашка выбилась из штанов.

— Несем его в дом! — велела я, и Кайлен побежал в сторону особняка так быстро, словно у него было несколько секунд на то, чтобы спасти мир.

Когда Джолиона принесли в его комнату, и он убедился, что страшная и ужасная Райна не последовала за нами верхом на коне бледном, то истерика оборвалась, как отрезанная. Я провела ладонями по раскрасневшимся щекам мальчика, стирая слезы, Джолион обхватил меня обеими руками и, всхлипывая, проговорил вслух:

— Пу… сь ухо… ит.

Лицо Кайлена окаменело, сделалось похожим на маску.

— Я не люблю, когда дети капризничают, — признался он. Джолион вновь издал свой прерывистый громкий вздох и еще сильнее прижался ко мне, словно я должна была закрыть его и от Райны, и от отцовского гнева. Я погладила его по голове и сказала:

— Мы вроде бы уже это обсуждали. Помнишь?

— Так я ее и не приглашал! — взорвался Кайлен. — Видишь, какая она? Ее в дверь, она в окно, да еще и с подарками! Джолион, но это отвратительно! Ты теперь всегда собираешься закатывать истерику, когда что-то будет не по-твоему?

— Он боится, — с нажимом промолвила я. — Ты же видишь, он боится. Не надо его ругать.

Кайлен запустил руку в волосы, прошел туда-сюда по комнате, оттолкнул ногой подкатившийся мяч.

— Мне кажется, он просто капризничает, — признался Кайлен. — Не хочет меня ни с кем делить и устраивает концерт.

Его слова неприятно меня царапнули, но я решила не подавать вида. Уложив Джолиона на кровать, я взяла Кайлена за руку и потянула к дверям — тот послушно пошел за мной, словно истерика сына так выбила его из колеи, что он не хотел оставаться вместе с мальчиком.

Мы спустились в столовую — слуга расторопно принес кофе, Кайлен рухнул за стол и какое-то время сидел, закрыв лицо ладонями. Откуда-то издалека доносились голоса Райны и Мадса, и я готова была поклясться, что фрейлина королевы не хочет уходить, Мадс настаивает, а она извещает его о том, что слуга хозяйского сына не имеет ни прав, ни оснований делать ей замечания.

— Выпей, — я придвинула Кайлену чашку кофе, он взял ее, но так и не сделал глотка.

— Почему, когда все хорошо, вдруг случается какая-нибудь дрянь? — спросил он. Я неопределенно пожала плечами.

— Возможно, потому, что в мире много дряни. А лошадь красивая, да. Но я бы не советовала Джолиону на ней кататься.

Кайлен вопросительно посмотрел в мою сторону.

— Почему?

— У нас говорят: «Бойся данайцев, дары приносящих», — ответила я. — Это значит, что лучше не брать подарки от неприятных людей, они могут быть с подвохом.

Кайлен согласно кивнул.

— Пожалуй, я к ней выйду. Спрошу про драконьи искры над головой королевы.

Да, кто еще знает об этом лучше, чем фрейлина. Я услышала, как хлопнула дверь — в дом вошел Мадс, и он, кажется, бормотал весьма забористые ругательства в адрес тех, кто лезет без приглашения. Кайлен одним глотком выпил свой кофе, поднялся и покинул столовую — дождавшись появления Мадса, я поинтересовалась:

— Она сильно кричала?

Мадс презрительно усмехнулся. Кажется, короткая стычка с королевской фрейлиной взбодрила его — сейчас он выглядел помолодевшим и на диво энергичным.

— Я попросил ее уйти. Она сказала, что я здесь никто, чтобы отдавать ей распоряжения. Я предложил позвать охрану, она сообщила, что прикажет меня уволить.

— А вы ответили, что она здесь никто и никого не может увольнять, — с улыбкой сказала я. Мадс рассмеялся и кивнул.

— Совершенно верно. Потом был взрыв эмоций, — он посмотрел на окно, и я поняла, что голоса стихли. Кажется, Райна и Кайлен ушли.

Не знаю, почему, но мне сделалось досадно. Я не хотела, чтобы Кайлен уходил с этой прилипчивой дрянью и проводил с ней время. Конечно, это не мне решать, Кайлен сам разберется, с кем ему встречаться и общаться… Но на душе кошки скребли.

И почему я не сказала ему, чтобы он был осторожен?

— У королевы драконьи искры, вы знаете? — спросила я. Мадс кивнул.

— Все знают. Весь мир только об этом и говорит. Ее мечта сбылась.

— Мне это не нравится, — призналась я. — Это выглядит каким-то ненастоящим. Ну нельзя стать драконом, если у тебя был драконий предок полторы тысячи лет назад!

Мадс угрюмо вздохнул.

— Согласен. Но над ее головой драконьи искры, а на троне Халлорана драконья королева. Знаете, что говорили на одном из телеканалов? Что теперь ей нужно снова выйти замуж и родить ребенка. Укрепить драконью династию на престоле.

Меня вдруг разобрал какой-то нервный смех. Чисто теоретически мужем королевы может стать Кайлен. Почему бы и нет? Оба драконы, оба овдовели, Кайлен занимает достаточное положение для того, чтобы претендовать на руку и сердце ее величества… Нет, это бред какой-то. Не может быть. Райна ляжет поперек дверей в церковь и не пустит их.

Смех так и зудел во рту. Я сжала и разжала кулаки, пытаясь успокоиться.

— И что же королева говорит о своем возможном браке? — поинтересовалась я. Мадс развел руками.

— Пока ничего. Но я не сомневаюсь — она уже думает об этом. И у нее есть кто-то на примете.

Разумеется, я ждала подвоха, но Гектор внимательно осмотрел лошадь, не пропустив даже кусочка белой шкуры, и сказал:

— Ничего особенного. Халваринская белая, очень дорогая, но. — он погладил гордую голову, и Звездочка едва слышно всхрапнула и махнула хвостом. — Лошадь как лошадь. Хороший подарок.

Кажется, Кайлен вздохнул с облегчением. Я поняла, что он всерьез отнесся к моей пословице про данайцев и их дары. Выходит, что Райна просто хотела подлизаться к нему

— показать, что не настолько она плоха, раз дарит такие ценные подарки его ребенку.

— Подозревали в ней гейнеберга? — уточнил Гектор. Кайлен нахмурился и кивнул.

— Откровенно говоря, да, — признался он таким тоном, словно Гектор заподозрил его в чем-то очень предосудительном.

— Что такое гейнеберг? — поинтересовалась я.

— Существо, очень похожее на лошадь, — объяснил Гектор. — Только профессионалы могут их различать. Но лошадь наш друг, а гейнеберг очень редкий и опасный хищник. Лучше вам не знать, что бывает с теми, кто сядет ему на спину.

Да что там было знать — я понимала, что незадачливый всадник превратится в обед. Мне невольно представилась окровавленная лошадиная голова с распахнутой пастью, полной шипастых зубов. Зрелище вышло настолько впечатляющим, что по спине прошел озноб.

— Это вам, — небрежно произнес Кайлен. — Мой подарок.

Гектор вопросительно поднял левую бровь — настолько щедрый дар его удивил, но он постарался не показывать своего удивления и лишь коротко поблагодарил. Я подумала, что Кайлен ждал более пылкой и горячей признательности.

Занятие верховой ездой прошло спокойно. Джолион уже освоился, Гребешок тоже к нему привык, и целый час они спокойно ездили по кругу. Я сидела на ограде прогулочного поля, чувствуя себя веселой крестьянкой, Кайлен шел рядом с пони и что-то негромко говорил Джолиону. Мальчик казался немного рассеянным, но я понимала, что он внимательно ловит каждое слово отца.

Мир был счастливым и безопасным. В него можно было выйти. Я старательно гнала прочь неприятные мысли — Райна так и вилась вокруг Кайлена, в королеве Халлорана проснулась драконья кровь, и неприятных предчувствий было слишком много. Я никак не могла отогнать от себя мысли о том, что Айви аш ан Тан убили, и это убийство как-то связано с возвышением ее величества.

А это было именно возвышение. Все газеты и телеканалы захлебывались от восторга, исторические передачи о прошлых королях шли нескончаемым потоком, и абсолютно все считали, что драконья королева на троне Халлорана — это счастье и благословение для всех жителей страны.

Теперь ее величество Вилейна просто обязана была выйти замуж. Пока об этом говорили не на главных телеканалах и не в самой серьезной прессе, но я понимала, что скоро все изменится, и королева объявит о помолвке.

Кого, интересно, она выбрала в мужья? Это будет, разумеется, дракон — любой, пусть даже не самый богатый. Главное здесь — драконья кровь, именно она возвышает над остальными. Я уже успела узнать, что человек может быть хоть королем, хоть президентом — его все равно будут считать ниже даже самого слабого дракона.

Кайлен неторопливо шел рядом с Гребешком. Джолион улыбался, и над его головой парили крошечные искорки. Мысленно я принялась загибать пальцы, подсчитывая: к мальчику вернулся огонь, он с каждым днем все лучше владеет своим телом, он пусть невнятно, но говорит, почти перестал устраивать истерики — тот концерт, который он закатил для Райны, не в счет — и потихоньку начинает говорить. Джолион аш ан Тан постепенно выбирался из своего кокона.

Осталось понять, что именно загнало его туда. Смерть матери потрясла мальчика и сокрушила его душу — но было еще что-то, намного страшнее и хуже этой смерти, что-то, связанное с Райной.

А ведь с нее сталось бы подарить не простую лошадь, а гейнеберга. Всегда можно было бы сказать, что ее обманули, а она сама не разбирается в лошадях так, чтобы отличить их от скрытых монстров. Да, несчастный случай, трагический несчастный случай…

Я поежилась и решила, что наговариваю.

Кайлен и Джолион сделали еще один круг по тренировочному полю — скоро мы отправимся домой. Надо же, я теперь считаю Халлоран своим домом. А могла бы сейчас готовиться к урокам, учить детей английскому и спорить с завучами, доказывая, что имею право на фото в купальнике у бассейна.

Пустяки, казалось бы — но по опыту своей семейной жизни я знала: если позволишь смять себя в пустяках, то тебя постепенно сотрут и отменят.

А завтра… я подсчитала дни — да, завтра у меня был бы день рождения. Я заказала бы пиццу, пролистала поздравления в соцсетях, и это, в общем-то, был бы самый обычный день, ничего особенного.

— Ты выглядишь мечтательной, — заметил Кайлен, когда мы переодели Джолиона и направились к машине. Я улыбнулась, и мне вдруг показалось, что мы сейчас похожи на обычную семью. Мама, папа и сын — мы возвращаемся с приятной прогулки, и впереди у нас еще целый вечер. Можно поиграть во что-нибудь, посмотреть фильм, почитать. Пиццу съесть и перемазаться соусом — и смеяться от счастья, потому что все мы рядом, все мы есть друг у друга.

На мгновение мне сделалось грустно. Я напомнила себе, что нужно не тонуть в мечтах, а помнить свое место, и ответила:

— Просто вспомнила, что завтра у меня день рождения. Подумывала, не испечь ли пиццу.

Джолион подпрыгнул, радостно замахал руками — он не знал, что такое пицца, но мой завтрашний день рождения привел его в неописуемый восторг. Кайлен подхватил его на руки и поинтересовался:

— Что такое пицца?

— Такая лепешка из теста, на которую выложена начинка, — объяснила я. — Очень вкусно.

— Согласен, — кивнул Кайлен. Шофер открыл перед ним дверь и помог закрепить Джолиона в детском кресле. — Но готовить в свой праздник — это не дело. В день рождения надо отдыхать и веселиться.

Я не могла не согласиться с этим.

— Я кое-что придумал, — сообщил Кайлен. — Завтра будет праздник. надеюсь, тебе понравится.

Мне придумывала праздники только мама — и это было так давно, что теперь казалось ярким утренним сном.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я. — Я даже не сомневаюсь, что понравится.

Глава 10

Следующее утро началось с того, что до моего плеча осторожно дотронулись.

Я села на кровати, проморгалась и уткнулась взглядом в зеленую ладонь, нарисованную на большом белом листе. В центре ладони был приклеен золотистый дракончик из бумаги; Джолион, который держал рисунок, заглянул мне в лицо и старательно, словно выступая со сцены перед огромной аудиторией, проговорил:

— С днем ождения, Ю. и!

Я рассмеялась, обняла Джолиона, прижала к себе, понимая, что давно не была так счастлива. Да что там — кажется, именно сейчас я была счастлива по-настоящему, так, что защипало глаза, а в душе все сжалось в крошечный комочек — и развернулось птицей под облаками. Чувство, охватившее меня, было весенним и светлым — словно передо мной вдруг легла вся моя жизнь, и в ней больше не было места ни боли, ни разочарованию, ни предательству.

— Дорогой мой мальчик, — только и смогла сказать я, понимая, что сейчас на самом деле разревусь. — Спасибо тебе!

«Я сам нарисовал! — сообщил Джолион. — Папа придумал, а Мадс приклеил дракона. Это как будто бы твоя ладонь, а дракон это я».

— Здорово, — ответила я. — Спасибо, мой хороший. Это самый дорогой подарок! И важнее всего то, что ты делал его сам и поздравил словами, а не мыслью.

Джолион робко поцеловал меня в щеку, а потом снова обнял так, словно не хотел расставаться. Так мы и сидели, пока в мою комнату не заглянул Кайлен. Выглядел он так, будто с трудом сдерживал нетерпение и энтузиазм.

— С днем рождения! — произнес он, и я видела, что это не просто формальное поздравление от работодателя. Кайлен смотрел так, словно поздравлял кого-то близкого, родственника или друга. — Что там полагается желать?

Я рассмеялась.

— Ты никогда не поздравлял с днем рождения?

— Почему же, поздравлял, но тогда текст писал секретарь в министерстве, — Кайлен рассмеялся в ответ, а потом добавил уже серьезно: — Я желаю, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя все получалось. Чтобы… — он нахмурился, словно не знал, как я восприму то, что он готовится сказать: — Чтобы рядом с тобой были близкие и любимые люди. Всегда.

— Спасибо, — искренне сказала я и сжала теплую ладошку Джолиона. — Они уже со мной.

Кайлен кивнул, вошел в комнату и, протянув мне небольшую бархатную коробку, сообщил:

— У драконов так принято: поздравлять на рассвете. Открой.

Я послушно развязала золотую ленту, открыла коробку и увидела изящную подвеску на цепочке: жемчужину в переплетении золотых нитей, настолько хрупкую, что ее могло уничтожить не то, что неловкое прикосновение — дыхание. Осторожно вынув подвеску из коробки, я надела ее на шею и негромко сказала:

— Спасибо, Кайлен. Она прекрасна.

Джолион зачарованно дотронулся до жемчужины и с прежним старанием проговорил:

— Баушкина. Баушкина же. чужина.

— Да, она принадлежала моей матери, — признался Кайлен, и я невольно замерла, понимая, что это значит.

Семейные реликвии не дарят просто сотрудникам или просто друзьям. Я была для Кайлена и Джолиона кем-то большим, чем просто учительница, которая вытаскивала мальчика из тьмы на свет.

Я не знала, как к этому относиться. Чувство, которое сейчас владело мной, было намного больше, чем радость.

— С днем рождения! — повторил Кайлен. — Я сейчас уеду на несколько часов. А вечером будет праздник.

Завтракать он не остался. Когда мы с Джолионом сели за стол, то Мадс с мягкой улыбкой протянул мне пухлый бумажный конверт. Я удивленно открыла его и увидела орден — небольшую золотую звезду, усеянную бриллиантами. Взяла его в руки — тяжелый. От ордена так и веяло силой и властью. Я невольно ощутила робость.

— Это ваш? — спросила я и не узнала своего голоса. У меня воевали оба прадеда, и я понимала цену орденам. Мадс кивнул.

— Получил, когда увольнялся со службы. Звезда святой Анны, дается за героизм в бою. Теперь она ваша, медира Юлия.

— Я не могу ее взять, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Кайлен подарил мне жемчужину — и у него еще много чего осталось в сундуках, я не сомневалась. А Мадс отдавал то немногое, что у него было.

— Можете и возьмете, — сказал он. — Вы совершаете подвиг, медира Юлия. Каждый ваш день с Джолионом — это героизм в бою.

Джолион смотрел на меня так, словно не было ни боли, ни потери, ни одиночества, в которое он себя заключил. Сейчас это был обычный мальчик за завтраком — вот он ест кашу и думает, что ему сегодня подарит мир — огромный, принадлежащий ему до конца.

Это и было самой главной наградой.

— В этом нет ничего особенного, — откликнулась я. — Любая мать бы так поступала.

Только сказав это, я поняла, что я-то не мать для Джолиона — я всего лишь попаданка, которую выкрали из родного мира. Но в таких оговорках душа звучит вернее ума — и Джолион посмотрел на меня с той любовью, с которой могут смотреть только дети. Мадс понимающе кивнул.

— Это и есть настоящий героизм, можете мне поверить. Жаль, что сейчас его почти не ценят. Так что берите орден, медира Юлия, и носите с честью. Вы его достойны.

— Бери, — отчетливо проговорил Джолион, не сводя с меня взгляда, и повторил: — Бери. Он твой.

Я подержала орден в ладонях и убрала в конверт. Будет мне напоминать обо всем… когда-нибудь после.

— Кстати, медир Кайлен готовит вам сюрприз, — небрежно сообщил Мадс, наливая себе оранжевого сока. — Что-то планирует возле Ванганского озера этим вечером.

— Да, он упомянул об этом, — кивнула я. — Понятия не имею, что это может быть.

Мадс улыбнулся.

— Наверняка что-то интересное. Он всегда был романтиком.

* * *

Ванганское озеро лежало до самого горизонта. Огромное, темное, оно казалось ледяным даже в теплый вечер. Рядом росли высокие раскидистые деревья, похожие на ивы; деревянный стол под ними был накрыт белоснежной скатертью, на которой толпились блюда, тарелки и менажницы. Мой нос дрогнул — ароматы поднимались такие, что я невольно почувствовала голод. Кайлен церемонно усадил меня за стол и произнес:

— В день рождения всегда положено пировать. Еще раз поздравляю тебя, Юлия… и пусть будет пир!

Я улыбнулась. Пикник возле озера — романтично, ужасно пошло, но насколько же здорово! Чувствуя себя героиней фильма о любви, я подняла крышку с одного из блюд и увидела куропаток с овощами. Кайлен улыбнулся почти смущенно.

— Только не смейся, но я все приготовил сам.

Я представила, как он в своем драконьем облике летает за куропатками, ловит их ртом, а затем жарит на вертеле, и не сдержала улыбки.

— Это же здорово, Кайлен. Почему я должна смеяться?

— Потому что мужчины моего уровня не готовят. Для этого есть слуги и повара, — Кайлен открыл бутылку, и золотистое шипучее вино полилось в бокалы. — Но мне всегда казалось, что еда это не просто топливо. Это способ сказать кому-то важному о своих чувствах.

Так. Кажется, дело принимает новый оборот. От волнения у меня заныло в животе; я подняла бокал, держа его за ножку, так, как когда-то показывала мама, и Кайлен добавил:

— С днем рождения! Обязательно будь счастлива!

— Спасибо! — ответила я. — Постараюсь. И не только я, давай, все мы будем счастливы.

Мы выпили. Вино было свежим и легким, оно не дурманило голову, а лишь добавляло веселья. Куропатка была выше всяких похвал, и я подумала, что теперь наконец-то могу расслабиться. Тихий вечер, ужин на свежем воздухе в хорошей компании — можно отдыхать и не думать о том, что может случиться. Просто на время отодвинуть в сторону королев, фрейлин и их дрянные замыслы, и просто наслаждаться вечером, закатом и обществом, возможно, самого лучшего мужчины в этом мире.

— Очень вкусно, — похвалила я, и Кайлен, кажется, смутился.

— Давно не готовил. Очень давно, — признался он. — Уже и не вспомню, когда.

— Тебе некому было сказать о своих чувствах? — спросила я. Да, ведь он совсем недавно признался в том, что не любил Айви. Кайлен едва заметно улыбнулся, и я вдруг поняла, что он действительно смущен. Он привык быть сильным и властным, он привык решать такие проблемы, которые кого угодно заставили бы трястись от страха — но сейчас он стоит лицом к лицу с чем-то очень важным, и ему не по себе.

— Честно говоря, да, — ответил Кайлен. — Потому что чувства — это то, что вводит меня в замешательство. Это слишком глубоко. Это слишком личное.

Я понимающе кивнула. Лучше не говорить ни о чем. Лучше отведать вот эту куропатку, вот этот салат, вот эти запеченные овощи — и не тратить силы на то, чтобы заглядывать в душу себе и другим.

— Ты со мной уже давно не споришь, — сказал Кайлен. Судя по разрезанной и нетронутой куропатке на его тарелке, у него не было аппетита. — Ты заметила?

— Конечно! Ты все делаешь правильно, зачем мне с тобой спорить? — ответила я вопросом на вопрос. Кайлен действительно сделался спокойнее. Он двигался навстречу не сыну — он шел к самому себе и видел, что это правильно. Королева отправила его в отставку, и это действительно оказалось к лучшему.

— Раньше ты спорила, и я думал: вытащил из другого мира проблему на свою голову, — Кайлен налил еще вина, но пить не стал. Над его головой проплыли искры, и я подумала, что он взволнован. Невероятно взволнован. — А потом я тебя спас от дуагвера. И от доктора Лорана. И ты… ты стала чем-то больше, чем просто первоклассная учительница.

Кажется, я перестала дышать. Слова текли из Кайлена — медленно, размывая незримую преграду в его душе, и это было тем, что спасало нас обоих. Мы могли начать жить заново. Мы могли по-настоящему спастись от прошлого, спастись и исцелиться.

И мы, кажется, уже успели это сделать — только не поняли до конца.

— Я вижу, как ты любишь Джолиона. Я вижу, сколько добра в твоей душе. Смелости тоже не занимать. И ты. — Кайлен замялся, словно школьник, и я подумала, что он, должно быть, никогда и ни с кем не был настолько откровенен. — Я недавно подумал, что не знаю, что такое любовь. Что боюсь это узнать. Наверно, любовь это слишком сильное и слишком большое слово, но… Мне тепло и светло, когда ты рядом. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь ушла.

Все слова и мысли выветрились у меня из головы. Мне казалось, что я держу в ладонях что-то очень нежное и хрупкое, что-то, что можно разрушить одним неловким движением. Мне хотелось смеяться от счастья — и плакать.

— Останься с нами, — Кайлен взял меня за руку, сжал пальцы. — Останься со мной. Давай пойдем дальше вместе.

Я молчала, не зная, что тут можно сказать. Все мое прошлое сделалось последним апрельским снегом — и он таял, и его не надо было удерживать. В глазах жгло, и я поняла, что готова расплакаться.

— Давай, — только и смогла прошептать я. Было ли все это любовью? Бог весть. Но я не хотела, чтобы то чувство, которое сейчас укутало меня теплым покрывалом, когда-нибудь ушло — и знала, что Кайлен сейчас чувствует то же самое.

Это было как песня. Та, которую пел дракон в моем сне, летя над миром — и мир раскрывался перед ним, расцветал и жил.

— Пойдем, — негромко, словно боясь спугнуть что-то неуловимое, произнес Кайлен. — Сейчас все начнется.

Мы поднялись из-за стола и пошли по берегу. Солнце село, мир был укрыт бархатнорозовыми сумерками, и все будто бы замерло — так зрители сидят перед сценой, готовясь смотреть спектакль. Кайлен указал на воду и едва слышно произнес:

— Смотри. Видишь?

В темной воде проплыли золотые блестки — крошечные, едва заметные — пропыли и растаяли. Я замерла рядом с Кайленом, стараясь ничего не пропустить. Вот в воде мелькнула искорка, вот двинулась еще одна, вот к ним присоединилась третья — и вдруг вода в озере налилась огнем, и в небо ударил столп света.

Я ахнула от восторга. Это были бабочки — маленькие, сверкающие, легкие — они вырывались из воды, раскрывая крылья и рассыпая во все стороны пыльцу, пахнущую цветами. Вот огромное облако бабочек рассыпалось над водой, вот снова поднялось к небу и медленно закачалось сияющим полотном. Это было удивительно. Это было чудом

— хрупким, настоящим, сбывшимся.

Я могла только смотреть — впитывать в себя танец бабочек, взлетать с ними над водой, раскрывать крылья навстречу жизни и любви. Я могла только быть собой, мечтать, любить…

И когда Кайлен осторожно опустил руки мне на плечи, я смогла лишь податься ему навстречу — и открыться до конца.

Потом мы лежали в траве, обнявшись и глядя, как золотые бабочки тают в небе над озером. Над нами сгустилась ночь — и я знала, что она пройдет, наступит завтра, и в этом завтра все может измениться. Но пока мне не хотелось об этом думать. Утро еще было слишком далеко.

— Это золотые поденки, — негромко произнес Кайлен. — Мне хотелось показать их тебе.

— Они прекрасны, — откликнулась я так же тихо. — Это настоящее чудо, Кайлен.

— У нас есть примета, — Кайлен рассмеялся и погладил меня по щеке. — Если пара увидит золотых поденок, то проживет долгую жизнь. Долгую и очень счастливую.

Это прозвучало так, что все в моей душе сжалось, словно пружина. Долгая и очень счастливая — неужели это на самом деле бывает? Неужели это бывает для меня?

— Было бы здорово, — улыбнулась я, и Кайлен легонько прикоснулся губами к моему виску.

— Тогда поднимаемся, — приказал он. — У нас есть еще одно дело.

Вечерняя столица была залита огнями — сейчас, когда автомобиль Кайлена летел по выделенной полосе, мне не верилось, что где-то есть озеро, золотые искры поденок, осыпающихся в воду, и густая тишина, такая, словно людей не существует. Спорткар промчался мимо небоскребов делового центра и свернул в тихий район, где почти не было автомобилей. Как я поняла, это были улицы исторической застройки: дома здесь были трехэтажными, стояли в линию, и от каждого окна, кружевного балкона, статуи и колонны так и веяло достоинством старины. Кайлен остановил машину возле изящной изгороди — здание, которое тонуло среди деревьев за ней, можно было назвать только дворцом. Мы вышли, и я поинтересовалась:

— А что здесь?

— Один из филиалов столичной мэрии, — ответил Кайлен, взял меня за руку и уверенно повел по дорожке к дверям. — Работают в три смены.

— И зачем нам сюда? — не отставала я. Мелькнула пугающая мысль: неужели он хочет, чтобы мы поженились? Прямо сейчас? — но я отогнала ее как совершенно глупую.

Одно дело — признаться в чувствах. И совсем другое — вступить в брак.

— Как зачем? — Кайлен одарил меня недоумевающим взглядом, словно я призналась в том, что считаю Землю плоской. — Мы же решили, что пойдем дальше вместе!

Я кивнула, чувствуя, как ноги наполняет дрожь, а голову — шум.

— Да. Мы решили, но…

Кайлен улыбнулся, скользнул кончиками пальцев по моей щеке.

— Мне не нужна любовница, Юлия. Это слишком мелко и стыдно для нас обоих. Мне нужна жена, друг и соратник. Человек, с которым мы потянем жизнь до конца. Я не хочу сейчас говорить о том, что безумно тебя люблю. Слова ничего не стоят, мы оба это знаем, но. — он сделал паузу и добавил с решительностью полководца, который бросает войска в атаку. — Ты выйдешь за меня замуж?

Отказа он, конечно, не примет. Да и кем надо быть, чтобы ему отказать? Я растерянно смотрела на Кайлена, понимая, что все это слишком неожиданно, что все это похоже на волну, которая нахлынула на меня и смяла.

— Я человек, — прошептала я, понимая, что готова разреветься. Счастье, счастье, счастье! — пел поздний вечер. Вот оно, только протяни руку и возьми. — Я человек, а ты дракон. Ты уверен, что твой брак примут?

Кайлен усмехнулся, и за этой усмешкой промелькнул министр аш ан Тан, герой и сокрушитель чудовищ. Пусть только попробуют не принять — он заставит.

— Разумеется, — ответил он. — Теперь я могу позволить себе все, что сочту нужным. знаешь, почему?

— Почему же? — спросила я. Сквозь неуверенность и страх перед будущим пробилось тепло и воспоминание о золотых поденках.

Мы оба можем быть счастливы. Мы заслужили это счастье. Пускай у нас не будет душевных бурь и горячих чувств из любовных романов, которые больше похожи на истерические припадки — о них хорошо читать в книгах, а не проживать на своей шкуре.

Любить не больно, и мы будем любить. Хватит с нас горя.

— Потому что ты научила меня видеть главное, — искренне признался Кайлен. — Семью. Дом. Близких, — он сделал паузу и с улыбкой спросил: — Так что, медира Юлия? Вы окажете мне честь и станете моей женой?

Я улыбнулась в ответ, и это была улыбка сквозь слезы.

— Да, медир Кайлен, — ответила я. — Я согласна.

Коридоры мэрии были пусты. Охранники на первом этаже посмотрели на нас с нескрываемым интересом; мы поднялись по лестнице, и Кайлен открыл передо мной дверь с табличкой «Регистрация актов гражданского состояния». Чиновник, расположившийся за столом боком к двери, посмотрел на нас с нескрываемым интересом. На экране его ноутбука была игра: дракон пожирал красных и зеленых монстров.

— Чем могу помочь? — осведомился он, и я неожиданно поняла, что этот молодой человек в плохо сидящем костюме чем-то похож на Ника.

Ник, должно быть, станет видеть во мне просто меркантильную особу, которая лила ему в уши о том, что готовится вернуться в свой мир, а сама выскочила замуж за того, у кого положение в обществе повыше, а кошелек потолще.

Ну и что?

— Мы хотели бы пожениться, — сообщил Кайлен. Чиновник всмотрелся в него и удивленно воскликнул:

— Подождите… вы Кайлен аш ан Тан? Жгли тех тварей из прорыва!

Кайлен с достоинством кивнул.

— Это мой долг.

Лицо чиновника дрогнуло. Теперь он смотрел на Кайлена с нескрываемым уважением.

— Дуагверы едва не разорвали мою жену и сына, — сообщил он, и в его голосе звучала искренняя боль. — Если бы не вы, я потерял бы самых дорогих людей, господин министр. Не передать словами, как я вам благодарен.

Кайлен ободряюще улыбнулся.

— Тогда пожените нас, — попросил он и извлек из внутреннего кармана две золотистые карточки в пластике. Я уже знала, что так выглядят здешние паспорта — видела в местном интернете — но понятия не имела, что у меня теперь тоже есть такой паспорт.

Впрочем, Кайлен не из тех, кто не думает о мелочах.

— Разумеется! — чиновник взял наши документы, быстро отсканировал их, и дракона и монстров на экране сменил бледно-голубой бланк — свидетельство о браке. Внеся наши данные, чиновник вышел из-за стола, встал перед нами, и я невольно почувствовала робость.

После потери ребенка и развода с Максимом я была уверена, что больше никогда не выйду замуж. Что семейное счастье и любовь — это что-то не для всех. Что буду потихоньку жить дальше и не надеяться — потому что надежда это слишком больно.

И теперь…

Кайлен с улыбкой посмотрел на меня, и я улыбнулась в ответ.

— Итак, мы собрались здесь, чтобы зарегистрировать семейный союз, — торжественным тоном произнес чиновник, и сейчас он совсем не выглядел нелепо в своем неудобном костюме словно с чужого плеча. — Является ли это решение добровольным и осознанным?

— Да, — хором ответили мы с Кайленом. Страх ушел — теперь меня наполняло веселье, словно я выпила несколько бокалов шампанского.

— Медир Кайлен, — чиновник посмотрел на бывшего министра. — Согласны ли вы взять в жены эту женщину, любить ее, заботиться о ней, делить горе и радость до конца?

— Согласен, — кивнул Кайлен. Его лицо вдруг обрело монументальную четкость, а над головой закружилось золотистое облако искр. Я сжала его руку, и искр стало больше.

— Медира Юлия, — чиновник обернулся ко мне. — Согласны ли вы взять в мужья этого мужчину, любить его, заботиться о нем, делить горе и радость до конца?

— Согласна, — ответила я. Видимо, в этой жизни все дается по воле судьбы. И чтобы получить семейное счастье, она утащила меня в другой мир.

Вот и хорошо. Спасибо — я не знала, кого благодарю, но благодарность наполняла мое сердце так, что мне хотелось петь.

— Тогда властью, данной мне Халлоранским королевством и ее величеством, объявляю вас мужем и женой, — произнес чиновник и улыбнулся так тепло, словно мы были его лучшими друзьями. — Будьте счастливы. Обязательно будьте счастливы!

И я не сомневалась, что мы будем.

Но главный и самый неприятный сюрприз ждал меня впереди.

Когда мы с Кайленом выпили по бокалу вина, гостеприимно предоставленного чиновником, забрали документы и вышли в ночь, то небо расчертила пылающая комета и рухнула возле ворот. Я увидела, как в нашу сторону идет Райна — растрепанная, разъяренная. Облако искр тянулось за ее головой, словно причудливая прическа. Если у человека такое лицо, то он готов убивать, он будет рвать врага голыми руками и пить его кровь.

«Враг это я, — подумала я на удивление спокойно и отстраненно. — Это меня сейчас хотят пустить клочками по закоулочкам».

— Поженилис-сь. Вс-се-таки поженилис-с-сь, — с губ Райны сорвалось настоящее змеиное шипение. Судя по дорогой шелковой пижаме и пушистым розовым тапочкам, новость о женитьбе Кайлена аш ан Тана подняла ее из постели, где королевская фрейлина видела десятый сон. И она вылетела из окна, не понимая, как мужчина ее мечты, вокруг которого она кружит, словно акула, мог жениться на такой, как я.

Кайлен обезоруживающе улыбнулся и продемонстрировал ей свидетельство о браке, и лицо Райны потемнело и осунулось. Она будто бы налетела на невидимую преграду. Возможно, летя сюда, она думала, что все это неправда — а теперь убедилась своими глазами: Кайлен женат, у нее ничего не вышло.

— Поженились. Ты прилетела нас поздравить?

Я подумала о том, что, летая с Джолионом, Кайлен спалил дрон, шпионящий за его домом и семьей — но кто сказал, что этот дрон был всего один? Вот и нашлись те, кто его запустил. Как бы еще Райна узнала обо всем настолько быстро?

Мелькнула мысль о том, что она могла видеть, как мы занимались любовью у озера — Райна ничего не сделала, должно быть, сочла меня просто интрижкой для богатого и красивого, который поиграет, а потом покажет вещи ее место. Но официальный брак — это совсем другое дело. Это намного серьезнее.

Райна была в ярости. На мгновение я испугалась, что она обратится в дракона и дыхнет на меня огнем.

— Знаешь, почему он на тебе женился? — спросила Райна, глядя мне в лицо. — Потому что королева сейчас ищет нового мужа! А наш дорогой Кайли не из тех, кто будет плестись за женщиной — ему нужна та, которой он будет управлять, а не та, которая прикажет, и он подчинится. Да, он любит власть, но не такой ценой. Ему просто нужен формальный повод для отказа ее величеству, вот он и выбрал дуру, которая за ним поскакала. Серую мышь, которая не может опомниться от счастья! Не спеши радоваться — у него уже есть другая для постели.

Я надеялась, что выгляжу достаточно невозмутимо. В здании мэрии люди прильнули к окнам — да, такую ссору в сериальном духе не каждый день увидишь. Райна не сказала ничего нового — да, королева ищет мужа, да, среди драконов, да, Кайлен мог бы ей подойти.

Все остальное было сказано только для того, чтобы унизить удачливую соперницу. Я даже думать не хотела о тех крупицах правды, которые есть в любой лжи.

Кайлен побледнел. Сжал и разжал кулаки. Я понимала, что такие, как он, не бьют женщин

— но сейчас мне казалось, что Райна вот-вот получит оплеуху. Искры над их головами так и сверкали.

Чего она ожидала? Что я заплачу или брошусь в драку, или начну такую уродливую истерику, которая навсегда уронит меня в глазах Кайлена? Должно быть, именно этого — слез и криков. Деревенского скандала.

Я задумчиво почесала кончик носа и невозмутимо осведомилась:

— Ну и что?

Это было сказано так, что и Кайлен, и Райна уставились на меня с одинаковым удивленным выражением. Можно было бы развивать мысль и дальше: например, непринужденно рассказать о том, что Райна просто прилипчивая девица, а я — законная жена. И это ей придется ловить крохи с чужого стола, а не мне — крохи, которые, возможно, никогда не упадут ей в рот.

Но я больше ничего не сказала. Просто взяла Кайлена под руку, и мы неторопливо двинулись к воротам. Лицо Кайлена было угрюмым и напряженным — тот открытый и искренний человек, который привез меня на озеро, снова скрылся за латами. Райна смотрела нам вслед, и я чувствовала ее взгляд на своем затылке.

Как лихо ее сбило мое «ну и что»! Она до сих пор не могла прийти в себя.

— Кстати! — небрежно бросила я через плечо. — Та Змейка в бассейне твоя работа?

Кайлен удивленно посмотрел на меня. Я обернулась — Райна побелела от гнева. Столп искр летел от ее головы к небу, за спиной сгущался золотистый туман, и в нем проглядывали очертания кожистых крыльев.

Она могла бы молчать. Но весь ее вид говорил о том, что моя фраза попала в цель.

В следующий миг Райна приняла драконий облик и рванула в небо. Кайлен задумчиво посмотрел ей вслед и произнес:

— Нет, она не могла бы запустить к тебе Змейку.

— Потому что это предсказуемо? — спросила я. Мы подошли к спорткару, и я вспомнила о Джолионе. Как он отреагирует на то, что отец женился на его учительнице?

Я не собиралась заменять мальчику мать. Я не хотела выталкивать из его памяти образ Айви.

Я просто хотела любить Джолиона, заботиться о нем и вернуть его в мир. Вот и все.

— Потому что она труслива, — ответил Кайлен и пробежался пальцами по панели управления автомобиля. — Пора домой, медира Юлия аш ан Тан. У нас с вами был долгий день.

«Медира Юлия аш ан Тан, — повторила я за ним. — Невероятно! Просто невероятно!»

Когда автомобиль двинулся по улице, то я вдруг подумала: Райна амбициозная и дерзкая особа. Такие всегда стремятся отхватить самый большой кусок. Почему она тогда готова довольствоваться ролью любовницы, а не жены?

Джолион сидел в саду, играл с Герти, бросая ей мяч, и я подумала, что мальчику надо будет рассказать о том, что мы с Кайленом поженились. Утро было довольно свежим; захватив кофту на молнии для Джолиона, я вышла в сад и почувствовала странную неловкость.

Как он воспримет? Расплачется, станет кричать, снова меня укусит? Я знала, что дети часто ревнуют родителей — Таня, моя подруга детства, однажды заявила, что уйдет из дому, если ее мать, которая овдовела несколько лет назад, снова выйдет замуж и предаст память отца. Вдруг Джолиону придет в голову что-то похожее?

Я набросила кофту ему на плечи; Джолион вздохнул и прильнул ко мне. Подбежала Герти, положила рядом мяч и села, глядя на мальчика со своей привычной улыбкой. Мне казалось, что от собаки идет волна понимания и поддержки.

«Вы с Кайленом все сделали правильно, — будто хотела сказать она. — Вы хорошие люди и оба заслужили счастье».

— Привет, Джолли, — негромко проговорила я и, решив не затягивать, добавила: — Ты знаешь… вчера я вышла замуж за твоего папу.

Джолион отстранился, удивленно посмотрел на меня, и я внутренне напряглась, готовясь к тому, что сейчас может случиться такой взрыв, который снова отбросит мальчика в его привычный кокон.

«Ты теперь его жена? — прозвенел голос Джолиона в моей голове, и в нем я услышала не гнев и обиду, а любопытство. — И моя мама? Тебя теперь надо называть мамой?»

— Нет, милый, — ответила я, глядя ему в лицо. — Я не твоя мама, я не хочу заменить медиру Айви и вытеснить память о ней. Я знаю, как сильно ты ее любил. Я твоя Юлия и всегда ей буду.

Джолион вздохнул и улыбнулся. Пришел Хорс, посмотрел на нас с привычным снисходительным презрением, что-то промурчал и принялся вылизывать под хвостом.

Мальчик нахмурился, сделавшись серьезным и строгим.

— Мы бу-де-мм играть? — старательно проговорил он, и эти слова согрели меня — Джолион старался, и каждое слово выводило его в мир.

— Конечно, мой хороший. Мы будем и играть, и танцевать. А сегодня начнем читать, я видела у тебя книгу о Драконьем короле Виате. Читать ты будешь сам. Мадс говорил, что у тебя это хорошо получалось.

Мне казалось, что Джолиону больно говорить — так напряглось его лицо и губы. Однако он все-таки произнес:

— З-на-ешь, что э-то зна-чит?

— Что, Джолли?

— Ты. Оста-ешь-ся тут, — отчеканил Джолион, и его глазах заблестели слезы. Он был рад, рад по-настоящему. — Ты ни-ко-да не у-дешь.

Я обняла его, и он прижался ко мне так сильно, словно хотел никогда не разлучаться — это было настолько трепетным и сильным чувством, что я едва не расплакалась. Когда-то жизнь отобрала у меня мужа и ребенка — и вот теперь вернула.

То, что для этого потребовалось попасть в другой мир, было пустяком.

— Я не уйду, Джолли, — с улыбкой сказала я. — Куда же мне уйти от такого хорошего парня, как ты?

«Можно, я пока не буду говорить вслух? — спросил Джолион. — У меня не получается».

— У тебя отлично получается, — похвалила я. — И я бы очень хотела, чтобы ты продолжал говорить. Это как в танцах, Джолли. С первого раза не получится, а с десятого — вполне. Ты умница, Джолли.

Джолион посмотрел на меня и улыбнулся — тихо, робко. Я поняла, что он не имеет ничего против нашего с Кайленом брака. Никто не предавал память его матери, никто не требовал от него делать что-то, чего ему не хотелось бы. Но в жизни бывает больше, чем одна любовь — и у Джолиона было достаточно мудрости сердца, чтобы это понять.

Потому что сейчас я не сомневалась в том, что это именно любовь — тихая, спокойная, похожая на море на закате.

Этой ночью мы с Кайленом не спали. Уже на рассвете, когда мы наконец-то смогли оторваться друг от друга, я вдруг услышала далекий звон — драконью песнь, которая плыла над миром и оживляла его.

Это и было счастьем. Живым, настоящим счастьем…

— Ю… и, — окликнул меня Джолион, и, заглянув в его лицо, я поняла, что он испугался. Что-то дрожало и двигалось в его душе, прорываясь на поверхность. — Ю… и, ты не ум-м-решь?

Неприятное знобящее чувство царапнулось во мне.

— Когда-нибудь, Джолли, — ответила я, стараясь говорить, как можно спокойнее. — Когда стану совсем старенькая, а ты вырастешь, женишься, у тебя будут дети, а у меня — внуки. Это еще совсем-совсем не скоро.

Джолион нахмурился и снова прижался ко мне, обхватив обеими руками. Я обняла его — он дрожал, и сейчас ему было по-настоящему страшно.

— Нет, — прошептал он. — Как мама. Ю… и, ты не ум-решь, как ма-ма?

Какое-то время мы молча сидели в обнимку, и я гладила мальчика по голове, слыша, как он всхлипывает, и понимая, что сейчас его душу наполняет настоящее землетрясение.

— Как она умерла, Джолли? — спросила я. — Ты ведь знаешь. Ты видел, что случилось, и это ранило тебя сильнее ее смерти.

Джолиона знобило. Я обнимала его, пытаясь успокоить и согреть своим теплом.

Подбежал Хорс, заворчал, боднул Джолиона лбом, словно тоже хотел утешить.

«Я не могу рассказать, — услышала я Джолиона. — Потому что ты тогда тоже умрешь. И я умру. И папа».

— Мы не умрем, Джолли, — твердо сказала я. — Я этого не допущу. Папа не допустит. Но нам нужно знать правду.

Несколько невероятно долгих минут Джолион молчал, всхлипывая в моих руках, и я почти видела, как он балансирует на ниточке над пропастью. Потом он негромко произнес вслух:

— Я не… огу расска-зать. Я по-ка-жу.

Я кивнула и вдруг почувствовала легкий укол в висок. Джолион сжал мою руку, и я увидела темный коридор дома Кайлена и приоткрытую дверь в одну из комнат. Из нее падал луч света, и я увидела Джолиона, который притаился в тени, держа в руках цветы из бумаги.

«Воспоминание, — поняла я. — Это воспоминание, и я сейчас его вижу».

«Я их сделал, чтобы порадовать маму. Тогда все уже легли спать, и я решил принести их. Мама увидит их, когда проснется», — услышала я мысль Джолиона, и у меня сжалось сердце от горечи и тоски.

Вот Джолион сделал шаг вперед, и я услышала голос Райны:

— Вот, дорогая, выпей. Это новейшая разработка против сандавильской лихорадки, я приехала к тебе сразу же, как только ее получила. Мне больно заставлять тебя ждать до утра.

Райна говорила с искренним теплом и любовью, как настоящая подруга, которая тревожится за близкого человека и готова сделать все, чтобы помочь. Кажется, я перестала дышать.

— И что нужно сделать? — спросила Айви.

— Просто выпить, моя хорошая. Утром ты будешь здорова.

Я увидела Джолиона: он замер — то ли от страха, то ли от радости. Бумажные цветы дрожали в его руках. Мама будет здорова! — мальчик не мог поверить своему счастью.

Он сделал крошечный шажок вперед: в приоткрытую дверь я увидела край кровати и тонкую женскую руку, которая поднесла стакан к бледным губам. Вот Айви сделала глоток, опустила стакан и прошептала:

— Жжется. Оно.

Рука разжалась. Стакан выпал — Райна подхватила его, и рука Айви бессильно обмякла на диване. Губы дрогнули, приоткрылись, и я увидела глаза Айви: мутные, мертвые.

Джолион задрожал — и в воспоминании, и наяву рядом со мной. Райна поднялась с кровати, и я услышала ее негромкий голос — она кому-то позвонила:

— Готово. Нет, меня никто не видел, все уже спят. У нас все получилось, дорогой.

Бумажные цветы вывалились из рук Джолиона грудой аляповатой бумаги, которая больше не могла ни порадовать, ни спасти. Он затрясся, сдерживая крик — все в нем рушилось и покрывалось льдом, все умирало вместе с матерью.

— Хорошо, — сказала Райна. — Тогда я начинаю кричать.

У Джолиона хватило сил бесшумно скользнуть в сторону лестницы. Он понимал, что если расскажет о том, как Айви убила его лучшая подруга, то вряд ли ему поверят — а Райна и ее «дорогой» могут расправиться и с ним, и с отцом. Он вбежал в одну из комнат, соскользнул по стене на пол и, свернувшись калачиком, разрыдался.

— Помогите! — истошно закричала Райна. — На помощь! Кто-нибудь! Айви, милая, очнись! Помогите!

Воспоминание растаяло, и солнечное утро, которое обрушилось на нас с Джолионом, казалось нестерпимо ярким и светлым. Да, мы говорили о том, что у Райны был мотив — но тогда у нас не было доказательств. Сейчас у нас есть свидетель, но опытный адвокат разобьет его в суде за несколько минут. Мальчик был взволнован болезнью матери, он все неправильно понял или вообще решил оклеветать подругу покойной. Кстати, он душевнобольной. Ему вообще могло померещиться. Галлюцинации сумасшедшего не могут иметь значения.

— Что она сказала? — спросила я. — Как объяснила свое появление?

— Сказала, что привезла чудотворные мощи святого Марка, — услышала я голос Кайлена за спиной. Мы обернулись — Кайлен стоял позади, и его лицо было таким пустым и темным, словно он заглянул в ад. И почему-то я не увидела ни единой искры над его головой. — Сказала, что вошла в комнату, позвала Айви, но та не откликнулась.

Джолион отстранился от меня, спрыгнул со скамьи и приблизился к отцу. Кайлен поднял его на руки, прижал к себе, и я увидела, как по его щеке скользнула слеза. Боль наполняла отца и сына — глубокая и жгучая, жестокая, непереносимая.

«Папа тоже увидел мое воспоминание», — услышала я мысль Джолиона. Я подошла к ним, обняла обоих, пытаясь забрать себе хоть каплю их боли, чтобы им стало легче. Кайлен всхлипнул, и я почувствовала, как в этот момент что-то темное окончательно покинуло его.

Он потерял жену. Он почти потерял сына. Сейчас Кайлен понял, что для него действительно важно — и больше не собирался выменивать свое настоящее сокровище на деньги и власть, пригоршню леденцов.

— Я ее уничтожу, — произнес он едва слышно, и в его голосе была такая ярость, что я невольно поежилась. — Я разорву эту тварь.

— Нет, — ответила я так же твердо. — Нет, Кайлен. Мы будем действовать по-другому.

Глава 11

— Конечно, у меня остались коллеги. Я поговорю с ними.

Мадс, который сидел рядом со мной на скамье, выглядел усталым и удрученным. Он сцепил пальцы в замок перед собой и то сжимал их, то разжимал. Наш рассказ о смерти Айви потряс его.

— Вы правы, медира Юлия, — произнес он. — Любой адвокат не оставит от нас камня на камне. Да, у нее есть мотив, но у нас очень ненадежный свидетель. Мальчик с диагностированным заболеванием психики.

— Еще я не понимаю до конца, почему Райна согласна на роль любовницы, а не жены, — призналась я. — Ее очень взбесила наша свадьба, но она не кричала о том, что Кайлен мог бы выбрать ее в жены. У нее есть кто-то на примете, кто-то намного выше и важнее?

— Узнаем, — откликнулся Мадс и обернулся к Кайлену, который все это время молча стоял в стороне, задумчиво крутя в руках игрушку-змейку. — Кажется, я понимаю, какой именно яд был использован. Авентавин, он распадается в организме и не оставляет следов. Редкая вещь, но достать можно.

Лицо Кайлена едва уловимо дрогнуло, над головой взвились искры. Он старался держать себя в руках, но я видела, что ему хочется обернуться драконом, рвать и жечь. Жаль, прорыва рядом не случилось — он бы выплеснул свой гнев и боль на незваных гостей из другого мира.

— Наведите справки, Мадс, — глухо попросил он. — Это важно. Это очень важно.

Мадс понимающе кивнул. Я поднялась со скамьи и предложила:

— Тебе надо отвлечься, иначе все это тебя разорвет. Спортом занимаешься?

Кайлен угрюмо посмотрел на меня и отрицательно мотнул головой. Я обняла мужа, пытаясь представить, что чувствовала бы на его месте — да ничего хорошего. А тьму нельзя копить в себе, это я знала совершенно точно.

— Давай полетаем? — негромко предложила я. — Помнишь, ты говорил, что не хочешь сажать меня на шею… но на спину-то можно.

Кайлен мрачно кивнул. Взял меня за руку и сказал:

— Мадс, я очень надеюсь на ваши связи. Очень. Нам нужно разобраться во всем этом до конца.

Мадс понимающе прикрыл глаза и вынул смартфон из кармана пиджака. А мы неторопливо побрели по саду — Кайлен хмуро смотрел перед собой, боролся со своей болью в облаке искр, плывущих вокруг головы, и я понимала, что сейчас лучше молчать и ничего не говорить. Он должен справиться без моей болтовни над ухом.

По телу ударило что-то твердое, сбивая дыхание и заставляя жадно хватать воздух разинутым ртом. Я успела только вскрикнуть: держа меня в когтях, дракон медленно поднимался над садом. Вот дом стал маленьким, кукольным, вот город рассыпался ворохом детских игрушек, вот парк, похожий на зеленый ковер.

Драконья лапа выпустила меня, подбросила, и я с истошным воплем приземлилась на что-то твердое и сухое. Руки сработали сами, сжав один из гребней на драконьей спине так, что пальцы заболели. Крик смялся в горле, я закрыла глаза и вздохнула с облегчением.

Не упала. Не разбилась. Лечу верхом на драконе.

Какое-то время я могла только дышать. Сквозь шум в ушах проступил чуть насмешливый голос Кайлена:

«Не бойся, все хорошо. Ты не упадешь, я этого не допущу».

— Спасибо, — только и смогла ответить я. Мы летели над городом, огромные драконьи крылья важно поднимались и опускались слева и справа. Вот Кайлен поймал поток воздуха и лениво поплыл над землей — постепенно столица падала куда-то за наши спины, и впереди расстилался мир всех оттенков зеленого: луга, леса, вот широкая лента шоссе, вот толстый темно-серый шнур реки…

Это было настолько красиво, что мне хотелось петь и плакать. Я держалась за гребень, в какой-то миг поняв, что теперь мы с Кайленом стали единым целым. Одно причудливое и прекрасное живое существо — удивительное, неразделимое.

«Наверно, это и есть любовь, — услышала я мысль Кайлена. Мир раскрывался перед нами, обнаженный и беззащитный. Мир, который дал мне семью. Мир, в котором я хотела остаться навсегда. — Хорошо, что ты со мной, Юлия. Я счастлив».

«Я тоже», — откликнулась я, и дракон двинулся дальше. Впереди проступали темные гребни гор, и я вдруг всей душой ощутила, насколько далеко я от родного мира. Невероятно, непостижимо далеко.

В мысли не было горечи.

Дракон взревел. Все его тело пронизала дрожь — Кайлен запрокинул голову и исторг столб пламени в небо. Я зажмурилась, почти распластавшись на его спине; дракон ревел, огонь грохотал, окутывая нас рыжими ошметками пламени, и это было похоже на исцеление от боли.

Кайлен исторгал из себя тьму и горе.

Не помню, как пламя погасло — я очнулась, когда Кайлен летел над горами, и они казались спинами спящих драконов. Только увидев горы, я поняла, что жива, что страшно замерзла, что вряд ли смогу разжать руки и выпустить гребень. Но огня больше не было: теперь дракон пел, и земля оживала от его песни. По каменным склонам ползла трава, сквозь тьму пробивались ручьи, водопады срывались с гор, и рыбы наполняли воду.

Мир жил. Дракон жил.

«Кайлен, это. — я не могла подобрать слов. — Это просто невероятно!»

«Драконья песнь оживляет землю, — откликнулся он. — Спасибо, Юлия. Я рад, что ты сейчас со мной».

Потом мы вернулись — когда Кайлен опустился в саду и, обратившись, подхватил меня на руки, не давая упасть, я поняла, что не смогу идти. Тело закоченело, сделавшись чужим и непослушным, но душа кричала и пела, душа не умещалась в плоти и летела вслед за драконьей песней, которая все еще звучала у меня в ушах. Сил хватило, чтобы обнять Кайлена за шею; он внес меня в дом, и я улыбнулась.

— Что случилось? — спросил Кайлен, и я подумала, что могла бы смотреть на него всю жизнь. И я готова была поклясться, что в эту минуту он думает то же самое.

— Я сейчас до конца поняла, что вышла за тебя замуж, — ответила я, и Кайлен улыбнулся мне в ответ.

— Я этому рад, медира Юлия аш ан Тан, — произнес он, внося меня в гостиную, и мы оба замерли. Кайлен осторожно опустил меня на диван; слуги сидели и стояли возле торопливо вынесенной панели телевизора, Мадс сжимал и разжимал левую руку,

Джолион обхватил Хорса и не сводил глаз с экрана.

-.. и это, наверное, самое главное, самое трогательное событие этого года, настоящая история любви, о которой мы будем говорить и вспоминать еще очень долго, — заливался соловьем ведущий новостей. На экране я увидела господина министра: Анри Тамин был одет в черный, идеально пошитый костюм, маленький орден на его груди рассыпал белые и голубые искры — ее величество Вилейна стояла рядом, глядя мягко и снисходительно. Было видно, что министр с трудом сдерживает вопль радости — казалось, он готов был пуститься в пляс. Искры поднимались над его головой и таяли.

— Что это? — прошептала я. Лицо Кайлена, спокойное и расслабленное после полета, теперь снова каменело.

— По нашим данным Анри Тамин уже делал предложение ее величеству, еще во время их учебы в Маунхорте, но тогда она ответила отказом, — продолжал ведущий. Судя по его голосу, он так и припрыгивал от нетерпения. Королева и министр на экране улыбнулись в камеру, Вилейна подняла правую руку, словно приветствовала и благословляла всех. — Но теперь многолетняя любовь и верность, которую Анри Тамин доказывал каждый день на посту министра, наконец-то вознаграждены. По традиции королевские свадьбы проходят в середине лета, так что через несколько месяцев у Халлорана наконец-то будет правящая семья. Анри Тамин получит титул короля-консорта.

Я сжала руку Кайлена так, что он удивленно посмотрел на меня.

— Вот оно! — негромко сказала я. — Кайлен, я поняла. Вот кто за всем этим стоит!

* * *

Мужчина, который двадцать лет любил женщину. Мужчина, который уже делал ей предложение руки и сердца и получил отказ. Мужчина, который не то, что вышел из френдзоны — он из нее вырвался прямиком в законный брак. Получил подарок, скажем так, за выслугу лет?

Нет. Это невозможно. Это хлеще любой книжной фантастики.

— Этот брак — награда, — сказала я, когда мы с Кайленом и Мадсом пришли в библиотеку. — И королева наградила его не за красивые глаза и не за долгую верность. Это именно Тамин превратил ее в дракона. За это его берут в короли-консорты.

Кайлен и Мадс смотрели на меня одинаково: хмуро и удивленно, словно хотели спросить, не слишком ли много я читала романов о приключениях.

Но меня не перебивали. Мне давали высказаться — и это радовало.

— Возможно, Тамин сразу поставил условие: я сделаю тебя драконом, ты выходишь за меня замуж, — продолжала я. — Кайлен, ты упоминал, что королева Вилейна мечтала о том, чтобы в ней проснулась драконья кровь, верно?

Кайлен кивнул. Его лицо было сосредоточенным, словно он все время умножал в уме многозначные числа. Мадс быстро постукивал пальцами по экрану смартфона — писал кому-то сообщение.

— И Тамин выполнил это желание. У него достаточно ресурса для того, чтобы построить тот центр в пространственном кармане и скрывать его, — уверенно сказала я. — Готова поклясться, доктор Лоран работал именно на него. Когда все было кончено, министр приказал его убрать и вычистить всю информацию о нем. Для этого у него тоже есть и деньги, и люди.

Кайлен прошел туда-сюда по библиотеке. Я чувствовала, как меня наполняет злость. Вроде бы я прекрасно понимала, что люди пойдут на все ради власти — ну не надо мне рассказывать сказки про то, что Тамину нужна любовь и семья! Ему нужно было стать королем и отцом будущих королей, вот и все. Да, я понимала это и злилась от того, что все мы — Айви, Кайлен, Джолион, я — стали просто фигурками на шахматной доске.

— Хочешь сказать, что он стоит за убийством моей жены? — голос Кайлена проскрежетал над нами, и я подумала, что так могла бы говорить смерть.

— В воспоминании Джолиона Райна кого-то назвала «дорогим», — ответила я. — Нам нужно получить распечатку ее звонков и выяснить, кто этот дорогой. Ты ведь хорошо делал свою работу, Кайлен. Айви убили для того, чтобы тебя размазать. Ты ушел в работу, верно, но ты уже никому и ни в чем не мешал, потому что думал о Джолли и себе.

Кайлен устало провел руками по лицу, словно хотел стереть налипшую паутинку. Я прекрасно его понимала: можно сражаться за себя и свою семью, можно добиваться правды, но иногда плетью обуха не перешибешь. Он никогда не сможет выступить против короля и королевы. Это погубит и его, и Джолиона.

Да даже если он и выступит — что он сможет доказать? Кому? Для граждан Халлорана все это будут лишь политические игры — а в этих играх иногда погибают. Ему не будут сочувствовать, никто не встанет рядом с ним и не скажет: Кайлен аш ан Тан потерял свою семью ради того, чтобы в королеве проснулась драконья кровь, давайте накажем за это королеву? Для бывших коллег он уже никто: с доски сняли фигуру, ее туда не вернут, так что лучше вообще о ней забыть.

Всем все равно.

На мгновение я ощутила невероятную усталость. Безнадежно. Все это безнадежно, мы ничего не докажем. У нас есть лишь косвенные улики и догадки — Кайлена никто не воспримет всерьез. Но тогда нас точно не оставят в покое: Кайлену подстроят какой-нибудь несчастный случай или выставят сумасшедшим. Не справился человек со своей потерей и спятил. Бывает.

— Я написал одному из старых друзей, — голос Мадса разрушил тишину, и мне стало немного легче. — Распечатка звонков будет через несколько минут. Впрочем, если они пользовались одноразовыми телефонами или программами шифровки, нам это ничего не даст.

— Нам нужно хоть что-то, — устало вздохнул Кайлен. — Иначе королева…

— не станет нас слушать, — продолжила я его фразу. — Кайлен, она и так не будет. Ее сделали драконом, и я уверена: ей плевать, сколько женщин для этого надо отравить и сколько мальчиков изувечить. Мы должны узнать правду для тебя и Джолиона. Потому что мы не фигурки на доске. Никто не должен нами играть.

Некоторое время мы молчали, а потом Мадс произнес:

— Недаром я отдал вам свой орден, медира Юлия. Вы очень решительны.

Я грустно рассмеялась.

— Был бы толк от моей решительности!

В ту же минуту смартфон Мадса пискнул, тот вчитался в сообщение и, нахмурившись, сообщил:

— В вечер смерти медиры Айви со смартфона Райны был только один звонок. Министру Анри Тамину, на его личный номер. Это не подтверждает, что он был заказчиком убийства — но он знал, что Айви не умерла, а была убита.

Кайлен кивнул. Одинокая искра взвилась над его головой. Я вдруг заметила, насколько тихо стало в доме: все будто замерли, боясь сделать лишнее движение.

«Джолли?» — позвала я, и мальчик откликнулся почти сразу:

«Я с Герти и Хорсом, Юлия. Хорс валяется, велит чесать живот. А Герти дает лапу, когда я прошу».

— Я должен организовать эксгумацию тела Айви, — едва слышно произнес Кайлен, и эти слова так резко контрастировали с чистотой и нежностью того, что сказал Джолион, что у меня похолодели руки. — И официально затребовать у прокуратуры эксгумацию медира Якоба. Королева, конечно, не обрадуется, но. Я это сделаю. Я докажу, что они убиты одним человеком.

— Авентавин не оставляет следов, — напомнил Мадс. — Он распадается в организме.

Кайлен усмехнулся — если бы Райна сейчас видела его лицо, то убежала бы без оглядки.

— Дело не в авентавине, — ответил он. — Дело в моей магии. Кажется, у меня есть план.

Первого репортера сняли с ограды на следующее утро — я еще удивилась тому, как долго наш брак сохранялся в тайне. Видимо, Райна слишком кипела для того, чтобы болтать направо и налево о том, что Кайлен аш ан Тан женился на какой-то курице, учительнице ребенка, которая тратила время не на занятия с сыном, а на окучивание его папы.

К завтраку репортеров было уже десять: они стояли у ограды, пытались фотографировать дом и сад, стремясь поймать кого-то из нас в объектив. Кайлен, которому сегодня кусок в горло не лез, угрюмо посмотрел в окно и недовольно спросил:

— Кажется, там Ник Хоннери?

Ник… Я невольно почувствовала неудобство. Конечно, я не должна была отвечать взаимностью на его чувства, я не сделала ничего, чтобы как-то обнадежить его, но теперь мне было не по себе от того, что я должна была с ним поговорить.

Ник действительно стоял у ворот, о чем-то споря с охранником. Насколько я могла разглядеть, вид у него был непринужденный и веселый. Уже хорошо.

— Надо пригласить его, — сказала я. — Дадим эксклюзивное интервью, расскажем то, что сочтем нужным. И попросим его найти доказательства того, что «дорогой» Райны — это Анри Тамин.

Кайлен усмехнулся. Посмотрел на меня так, словно я сказала нужную и важную вещь — и очень вовремя сказала.

— Думаешь, он согласится? — поинтересовался Кайлен. — После того, как мы с тобой поженились?

— Это в самом деле было неожиданно, — призналась я. Кайлен улыбнулся. Мягко сжал мою руку.

— Я дракон. Мы не привыкли к долгим ухаживаниям и затягиваниям. Мы сразу видим, кто нам по-настоящему нужен. Ты моя семья, Юлия, так зачем было что-то откладывать?

Словами не передать, как это согрело меня.

Я решила выйти к воротам сама. Журналистов прибавилось; глядя на их камеры и блокноты, я подумала: никогда бы не поверила, что стану героиней светской хроники. Простушка вышла замуж за принца — да об этом еще кино снимут.

— Нет, такой пропуск не подходит, — охранник выглядел спокойным и флегматичным, но я заметила, что кобура на его боку расстегнута, и он в любой момент готов пустить в дело ее содержимое. Ник не унывал: он вынул из кармана что-то пестрое и протянул охраннику. Тот взял, повертел в пальцах и сказал:

— Братец, так ведь это же обертка от конфеты!

Журналистская братия грянула таким хохотом, что с деревьев взлетели птицы.

— Другого нет, бери, что есть, — лучезарно улыбнулся Ник, увидел меня и махнул рукой. Журналисты оживились: сразу же защелкали камеры, и я услышала:

— Сюда, Юлия, посмотри сюда!

— Вы пошли учить ребенка, чтобы быть поближе к министру аш ан Тан?

— Какие у вас планы на дальнейшую жизнь?

Я подошла к охраннику и негромко приказала:

— Пропустите Хоннери. Для остальных вызывайте полицию, Джолиону вреден шум.

— Да, медира Юлия, — довольно откликнулся охранник. Было видно, что вся эта братия ему порядком надоела. Щелкнули ворота, Ник шустро проскользнул на территорию дома и с улыбкой подошел ко мне.

— Поздравляю! — почти шепотом произнес он. Я кивнула, быстро пошла в сторону дома, и Ник направился за мной.

— Спасибо, — ответила я, когда мы свернули на одну из боковых дорожек. Из кустов вынырнул Хорс, окинул Ника свирепым оценивающим взглядом, словно хотел узнать, кто это такой наглый посмел пройти сюда — и вдруг лег на спину и развалился, приглашая чесать пузо.

— Славный у вас скотик, — заметил Ник, охотно погладив кота и получив легкий кусь за руку. Я улыбнулась: кажется, все в порядке.

— Ник, нам нужна твоя помощь.

Ник выпрямился, отряхнул руки, и в его глазах появился энергичный блеск.

— «Нам» это кому? — уточнил он, и я подумала, что нет, друзьями нам не быть. А жаль.

— Мне, Джолиону и моему мужу.

— А! — Ник спрятал руки в карманы брюк, покачался с носков на пятки. Его взгляд был по-прежнему спокойным и дружеским, он смотрел на меня так, как мог бы смотреть брат. — И что нужно?

— Журналистское расследование. Эксклюзив.

Ник прищурился, словно пытался что-то подсчитать. На мгновение он сделался невероятно похожим на своего отца.

— Смертельно опасный эксклюзив, — сказал он. — Интересно. Что мне за это будет, кроме возможной пули в голову?

— Мы с Кайленом расскажем тебе о нашей свадьбе, — улыбнулась я. — Только тебе, больше никому. Большое интервью, можно даже целую программу снять. Ответим на все вопросы. Все деньги от рекламы — лично тебе.

Вчера вечером Хорс переел курятины, да так, что не мог идти — мурчал, лежал в траве, раскинув лапы, и выражение лица у него было в точности такое же, как сейчас у Ника. Да, репортер в нем был сильнее мужчины: кажется, он вообще забыл, что признавался мне в нежных чувствах.

Все решают деньги: если Ник и правда выпустит такую программу, то она его озолотит. Он будет заниматься не культурой, а светской хроникой, но кто сказал, что это плохо?

— Звучит заманчиво, — признался Ник. — Так что я должен сделать?

Я вспомнила, что он говорил о Тамине, когда мы летели на вертолете из пространственного кармана, и ответила:

— Выкопать могилу для Анри Тамина и его любовницы. Такую, чтобы они не выбрались оттуда. Никогда.

Ник расхохотался — я увидела, как в нем снова ожил бунтарь и оппозиционер. Подложить свинью власти — что может быть слаще для таких, как Ник?

— Договорились, — кивнул он. — Пойдем все обсудим.

* * *

Мы собрались в библиотеке, заперли двери, и Кайлен говорил почти полчаса. Ник слушал внимательно, не перебивал, не задавал вопросов, он выглядел напряженным и сосредоточенным. Я сидела рядом с мужем, и мне казалось, что в мягчайшем диване откуда-то появились шишки. Когда Кайлен закончил свой рассказ, Ник несколько минут сидел молча, а затем вытянул руку и принялся загибать пальцы.

— Итак. Вы считаете, что ваша первая жена была убита Райной аш ан Геллар по предварительному сговору с Анри Тамином. У вас есть свидетель, ваш сын, который видел, как Райна дала его матери яд, а потом позвонила человеку, которого называла «дорогой». Распечатка звонков с ее телефона показала, что она звонила Тамину. Верно?

Кайлен кивнул. Сейчас, после того, как все было рассказано, он показался мне окаменевшим. Жизнь словно покинула его.

— Но Джолион ненадежный свидетель, — продолжал Ник и загнул второй палец. — Любой адвокат опровергнет показания ребенка хейди, а неопровержимых улик у вас нет. Поэтому вам нужно найти факты, которые подтверждают причастность Райны и Тамина к смерти не только Айви, но и медира Якоба Галетти, дяди королевы Вилейны, — Ник загнул третий палец. — И вы не верите, что королева выходит замуж за Тамина по любви. Вы считаете этот брак наградой за то, что Тамин нашел средство оживить в ней драконью кровь. Верно?

Кайлен снова кивнул. Ник раздражал его, я чувствовала — но он никак не выдавал ни раздражения, ни волнения.

— Хорошо, — Ник прикрыл глаза. — Дальше. Тамин имел все возможности для того, чтобы организовать центр и искать это средство. Денег у него предостаточно — особенно если учесть, что его могла спонсировать королева. Почему бы и нет? Он создавал то, что ей нужно. Он взял под крылышко доктора Лорана, которого научное сообщество считало практически шарлатаном за его уверенность в том, что драконы вызывают прорывы. Доктор создал нужный препарат — для этого он как-то использовал Юлию и Джолиона. Мальчика похитили не только для того, чтобы иметь повод для отстранения Кайлена, у него брали кровь, и она пошла в дело. Верно?

— Верно, — откликнулся Кайлен. Сейчас, когда Ник все раскладывал по полочкам, мне почему-то сделалось легче. Я поверила, что мы можем победить — даже сейчас, когда нам почти не на кого положиться.

— Также вас настораживает то, что Тамин, возможно, ведет какую-то двойную игру. Райна не претендовала на брак с Кайленом, ее вполне устраивала возможность стать его любовницей, — Ник многозначительно посмотрел на Кайлена и добавил: — Значит, вероятно, ее «дорогой» может дать ей намного больше. Потом, когда станет королем.

Ник загнул было еще один палец, но потом махнул рукой. Слишком много пунктов получалось.

— И вы также понимаете, что королева не будет вас слушать. Она получила то, о чем мечтала с детских лет — все остальное пустяки. И вы хотите узнать, кто на самом деле убил Айви, но понимаете, что это ни к чему вас не приведет. Все останется так, как есть.

На щеках Кайлена заиграли желваки. Пригоршня искр взвилась над головой и развеялась. Ник откинулся на спинку кресла и с непринужденным видом заявил:

— Я знаю кое-что. И оно будет еще одной монеткой в вашу копилку фактов. Теперь давайте обсудим, что я получу за свою помощь, — Ник бросил в мою сторону неприятный колючий взгляд и перевел глаза на Кайлена. — Раз уж вы отняли у меня симпатичную мне девушку.

На мгновение мне сделалось холодно. Кайлен сел поудобнее, сцепил пальцы в замок на колене и сказал:

— Я вас внимательно слушаю, медир Хоннери.

Ник улыбнулся самой очаровательной и беспечной улыбкой. Мне подумалось: если твой отец один из лучших психиатров в стране, ты всегда будешь точно знать, что тебе делать с твоими чувствами — и твой выбор всегда безупречен и оправдан.

— Эксклюзивное шоу о вашей свадьбе это хорошо, — одобрил Ник. — Но учитывая, что я буду рисковать жизнью, добывая для вас информацию, этого мало. Ничтожно мало.

Кайлен нетерпеливо заерзал на диване: его раздражало то, как Ник Хоннери набивает себе цену.

— Я хочу собственную телекомпанию, — сказал Ник. — С лучшим эфирным временем и хорошими спонсорами. Всегда об этом мечтал. Если сможете это обеспечить — я во всем буду на вашей стороне. Скажете утопить Тамина и Райну — утоплю и закопаю, и плюну сверху. Вы прекрасно понимаете, какая власть у прессы. А, ну и, разумеется, эксклюзивная программа о вашей свадьбе. Думайте, что будете рассказывать о том, где раньше жила Юлия и чем занималась. А то мои коллеги копают, но никак не могут выкопать ни место учебы, ни однокурсников, ни родных. И это их, честно говоря, удивляет.

Кайлен кивнул, соглашаясь. Я надеялась, что радость не слишком отражается у меня на лице.

— Что ж, договорились, — с улыбкой промолвил он. — Вы получите и программу, и телекомпанию. И деньги, разумеется. Так что за факт вы хотели положить в нашу копилку?

Улыбка Ника сделалась еще шире. Кажется, он рассказал о своей мечте просто так, не надеясь на то, что Кайлен ответит согласием. Я тоже улыбнулась: меня радовало то, что удалось избежать ненужных объяснений и разговоров о том, что меркантильное бабье всегда выбирает не искренние чувства, а должности и недра кошелька.

Тем более, что я выбрала именно чувства — и не ошиблась в своем выборе.

— У меня есть информация о том, что Райна несколько раз выезжала с Тамином на Вайле-витто, — сообщил Ник и, покосившись на меня, добавил: — Частный дом отдыха на природе. Для людей, которым нужна тишина и тайна. Более того, я знаю, что Тамин забронировал там один из домов… как раз на послезавтра. Прямо интересно, зачем это ему?

Лицо Кайлена сделалось торжествующим и злым — сейчас рядом со мной сидел настоящий дракон.

— Прекрасно, — едва слышно произнес он. — Устроим им там сюрприз.

Глава 12

— Откуда ты знаешь о том, что они там проводят время вместе? — спросила я, после того, как мы выпили по бокалу вина, закрепляя наш договор, и Ник собрался уходить.

— Помнишь, я показывал тебе свой шрам? — ответил Ник вопросом на вопрос и улыбнулся так же, как когда-то в музее. — Майра там работает горничной. Та самая девушка, которую изнасиловали. сама понимаешь, насколько хорошо она относится к драконам и власти. И ей ничего не стоит поставить жучок в номере. Скоро у нас будет информация из первых уст.

Я понимающе кивнула. Хорошо, когда везде есть друзья, что тут еще скажешь. Лишь бы Райна и Тамин не пронюхали об этой дружбе.

Когда Ник уехал, я увела Джолиона в сад: там мы сели на траву и принялись играть в «пять имен», перекидывая друг другу мяч. День выдался теплый, солнечный — играть на свежем воздухе было одно удовольствие. Герти тоже хотела участвовать, бегала между нами и в итоге просто легла в траву с самым счастливым видом. Мне подумалось, что собаки единственные, кто может любить кого-то сильнее, чем самого себя — и они рады просто от того, что могут быть рядом с любимыми.

— Пять имен мальчиков. Давай, Джолли!

Джолион нахмурился, бросил мне мяч и старательно произнес: — Кай-ле-н.

— Умница! — я поймала мяч, бросила обратно. — Еще!

— Мадс!

— Молодец! Еще три!

— Ке-вайн! Да-ка-н! Вер-р-рер!

— Прекрасно! — искренне похвалила я. — Джолли, ты видишь? С каждым разом все лучше и лучше. Как тебя зовут?

Джолион сжал мяч и с привычным старанием проговорил, почти не разделяя слова на слоги:

— Джолио-н аш ан Тан.

У меня сжалось сердце, а ладони почему-то сделались горячими. Совсем недавно этот мальчик лежал на полу детской, выставляя машинки в ряд. А теперь мы все показали ему, что мир безопасен — и он отважился выйти и рассказать правду.

— Прекрасно, Джолли, — сказала я, надеясь, что мой голос не дрожит. — Я горжусь тобой.

Джолион подошел, поднял голову и, заглянув мне в глаза, с искренней тревогой и любопытством спросил:

— Правда?

— Правда, мой хороший, — я обняла его, и Джолион обхватил меня обеими руками, словно боялся, что я все-таки исчезну. Так мы и стояли вдвоем, окутанные пониманием настоящего душевного родства, и в эту минуту я была счастлива по-настоящему.

Жизнь подарила мне дом. Ребенка. Человека, которого я могла любить.

Что еще нужно для того, чтобы быть счастливой?

Вспомнился родной мир — сейчас там осень, дети идут в школу, их родители лазят по страничкам учительниц в социальных сетях, ища, чем бы оскорбиться. А я…

Ладони жгло. Нестерпимо. Я отстранила Джолиона и уставилась на свои руки — кожа на них покраснела, и я увидела, как от кончиков пальцев поднимаются искры, словно руки готовились вспыхнуть.

Меня охватил такой ужас, что я смогла прошептать только:

— Беги.

— Папа. Надо позвать папу, — отчеканил Джолион без малейшей запинки и закричал на весь сад: — Папа! Папа! Сюда!

Я с трудом смогла доковылять до скамейки и почти упала на нее. Теперь мои руки окутывало целое облако искр, и жжение было таким, что я не орала от боли только потому, что не хотела испугать Джолиона. Стиснуть челюсти до хруста зубов и не кричать, не кричать, не… Джолион никуда не убежал. Он держался в нескольких шагах от меня и повторял, сжимая и разжимая пальцы:

— Юлия, держись. Сейчас папа придет. Держись. Держись. Папа!

Сквозь боль в руках ко мне пробилось понимание: сейчас, боясь меня потерять, Джолион сбросил с себя все, что его сковывало. Он освободился, он вернулся окончательно. Он снова здесь, с нами.

Кайлен выбежал в сад с таким видом, словно началась война или прорыв открылся прямо на лужайке, где мы играли в мяч. Увидев нас, он бросился ко мне, прижал к себе, и я почувствовала, как жжение уходит.

«Всех людей в этом мире наполняет магия, — подумала я, почти теряя сознание от облегчения. — Видимо, она позволяет исцелять. Или я провела здесь достаточно времени, чтобы она зародилась и во мне».

Какое-то время Кайлен стоял, обнимая меня и шепча что-то неразборчивое. Джолион испуганно смотрел на нас — глаза как блюдца, слезы готовы пролиться, руки дрожат.

Когда жжение ушло, а искры растаяли, я протянула мальчику руку: он схватился за нее так, словно хотел стать якорем, который удержит меня в этом мире.

— Жива? — спросил Кайлен, заглянув мне в лицо. — Вот я дурак, надо было тебе сказать.

— О чем? — прошептала я, вслушиваясь в себя: нет, никакого следа жжения, боль растворилась, словно ее и не было.

— Ты человек, — произнес Кайлен так, словно что-то объяснял малышу. — Я дракон. Наш с тобой ребенок обязательно вызывает небольшой конфликт сил — будут искры и жжение.

Я отстранилась. Внимательно посмотрела на Кайлена — кажется, он бредит. Вроде бы нет, выглядит вполне здраво.

Наш с тобой ребенок. Какой ребенок, о чем он?

— Ура! — закричал Джолион, подпрыгнул, вскинув руки к небу. — Ура! Брат! Можно, это будет брат?

Я стояла так, словно попала в желе. Кайлен говорил о ребенке. Джолион тоже говорил — ясно, четко, без малейших затруднений — и говорил о брате. Видимо, пришла моя пора говорить так, словно передо мной несмышленыши.

— Кайлен, у меня не может быть детей, — сказала я с нескрываемой болью. — И если это какая-то шутка, то очень плохая. Не надо так.

Кайлен рассмеялся. Обнял меня, поцеловал в висок, и я вдруг услышала дальний отзвук драконьей песни — той, которая звучала в моем сне, когда я попала в Халлоран. И в тот же миг что-то дрогнуло во мне, раскрываясь, словно бутон цветка, рассыпаясь искрами, звуча надеждой.

— Драконья песнь пробуждает миры, — совершенно серьезно ответил Кайлен. — У тебя будет ребенок, Юлия, это точно.

Несколько мгновений я повторяла про себя: у меня будет ребенок, у меня будет ребенок — а потом уткнулась лбом в грудь Кайлена и разревелась. Джолион снова обнял нас, и так мы стояли все вместе — а драконья песнь звенела во мне, и она была любовью, счастьем и новой жизнью.

* * *

— Удивительно, просто удивительно! Я официально заявляю, что мальчик полностью здоров!

Доктор Хоннери выглядел потрясенным. Он провел два с половиной часа вместе с Джолионом, и удивление на его лице становилось все глубже и глубже. Мы с Кайленом сидели в стороне, слушали, как Джолион отвечает на вопросы — ровно, спокойно и уверенно, лишь изредка запинаясь — и я чувствовала, как во мне растет радость.

Он это сделал. Джолион смог вернуться — он нашел дорогу из тьмы, когда окончательно понял, что ему помогут. Что можно открыть правду.

— Так как это случилось, Джолли?

— У Юлии вспыхнули руки, — ответил Джолион, с опаской косясь в нашу сторону: он боялся, что я снова могу загореться. — Было очень много искр. Было очень страшно. Я испугался, и у меня что-то лопнуло вот здесь.

Он дотронулся до головы и уточнил:

— Ну, как будто бы лопнуло. И мне сразу стало очень легко, и я снова стал, как раньше.

Деревянный мальчик наконец-то ожил. Мне казалось, что я вот-вот разревусь. На мгновение мне сделалось грустно. Сложись все иначе, Кайлен сейчас отправил бы меня обратно в мой мир. Я получила бы свой заслуженный сундук с сокровищами — и потеряла бы этого мальчика и этого мужчину.

И возможность стать матерью. Я машинально опустила руку на живот.

Беременна. Не верится.

Ребенок всегда казался мне чудом — и теперь чудо жило во мне, и я знала, что пройдет совсем немного времени, и мы встретимся. И все будет хорошо — теперь уже навсегда.

— Что ж, поздравляю вас, — доктор Хоннери с улыбкой обернулся к нам. — Рад, что мои услуги вам больше не понадобятся.

— Как это произошло, доктор? — поинтересовался Кайлен, когда мы поднялись, и он обменялся рукопожатием с отцом Ника.

— Двойной стрессовый удар, — объяснил доктор Хоннери. — Крайне редкое явление, я сам никогда его не видел, только читал о нем. Одно травмирующее событие погрузило

Джолли в состояние умственного оцепенения. А второе вывело из него, когда он испугался за жизнь медиры Юлии.

Джолион подошел ко мне, я обняла его, и он негромко сообщил:

— Сестру тоже можно. Я с ней буду на Гребешке кататься. Сначала она, потом я.

Я улыбнулась — до того он был славный! — и пообещала, что мы с Кайленом и Ником накажем виновных в смерти Айви. Ради того, чтобы этот мальчик спокойно жил дальше. Ради того, чтобы все, что мы для него сделали, не оказалось напрасным.

— Но брата лучше, — серьезно заявил Джолион. — Я всегда брата хотел. Будем с ним играть в войну. Да много чего можно придумать!

В этом я не сомневалась. Совсем скоро дом Кайлена содрогнется от шалостей и проказ — и это было настолько славно и радостно, что у меня сжималось сердце. Я ведь собиралась во всем этом участвовать — и запускать воздушных змеев, и строить замки, и швырять мяч.

Потом пришел Мадс, невероятно счастливый и взволнованный. Кажется, он помолодел лет на десять. Джолион тотчас же завладел его рукой и повел куда-то в глубины детской.

— Я давно хотел тебе показать, как тот робот делает, ты же не видел, это так круто! — тараторил мальчик, и Кайлен улыбнулся и обнял меня.

— Даже думать не хочу, что ты сейчас могла бы отправиться в свой мир, — признался он.

— Джолли вряд ли дал бы мне уйти, — рассмеялась я, и в эту минуту смартфон Кайлена пиликнул входящим видеозвонком.

На экране был Ник Хоннери, и почему-то глядя на него, я подумала, что такого человека лучше иметь в друзьях, чем во врагах. И как же хорошо, что мы смогли купить его дружбу!

— Райна и Тамин приехали в Вайле-витто сегодня, — сообщил Ник. — Майра едва успела установить там камеру.

— И что они делали? — спросил Кайлен. — Ах, да. Кажется, я догадываюсь.

— Совершенно верно! — торжествующе заявил Ник. — Запись можно хоть сейчас продавать на Хотпот, Райне невтерпеж, и она это демонстрировала.

Наверно, Хотпот — это какой-нибудь местный канал для взрослых. Мне невольно стало жаль королеву. Человек, который много лет твердил ей о своей любви, теперь кувыркался с ее фрейлиной. Много ли стоят слова и пылкие признания?

Кайлен, который не пел мне сладких песен, выглядел намного порядочнее. И его чувства казались выше и чище тех, которые Тамин показывал всему миру.

— Пришлю вам запись, посмеетесь, — продолжал Ник. — Тамин перед ней просто стелется. Никакой любви к королеве у него и близко нет, сейчас я готов в этом поклясться. Он обожает Райну, я вас уверяю. Он сделает все, что ей только захочется. Они почти не говорили… у него, скажем так, был занят рот.

— Все ясно, — сказала я. — Тамин все это время рвался к королеве ради власти. И сделал Вилейну драконом, чтобы она таки вышла за него замуж.

— Хочет стать королем-консортом, — кивнул Ник. — Или просто королем.

Какое-то время мы молчали, собираясь с мыслями. Мне было жаль королеву, как бывает жаль любую обманутую женщину. Но я подумала о том, что, исполняя ее желание, Тамин и Райна убили Айви и осиротили Джолиона — и моя жалость исчезла без следа. Кто знает, сколько еще детей потеряли родителей, пока Вилейна шла к своей драконьей крови.

— И когда он станет королем-консортом, ее величество умрет от сандавильской лихорадки,

— глухо произнес Кайлен. — И тогда Райна станет королевой. Это намного лучше, чем быть моей женой, правда?

С этим нельзя было не согласиться.

— Что будем делать с записью? — спросила я. — Перешлем Вилейне?

— Нет, — отрезал Кайлен. — Она может ответить так же, как ты ответила Райне. «Ну и что?» Если Тамин дал ей драконью кровь, она простит ему интрижку. Нет, тут надо действовать намного тоньше.

— Верно, — согласился Ник. — Мы пойдем на провокацию.

— Я видела, что Джолиону нужно показать, что мир, в котором мы живем, прекрасен. Что он может выйти из скорлупы, и с ним не случится ничего плохого. Такой была моя задача.

Съемки шоу о женитьбе Кайлена аш ан Тана проводились в нашем саду. Все выглядело почти по-семейному: несколько плетеных кресел в тени яблонь, маленький стол с домашним лимонадом, собака под деревом. Когда в новостях прошла информация о съемках, это вызвало настоящую бурю — такую, что мы с Кайленом несколько дней провели дома, никуда не выходя. За воротами дежурили репортеры, которых вяло разгоняла охрана, один раз над садом пролетел дрон — Джолион, который возился с Хорсом и Герти, принял драконий облик и сбил его струей пламени.

Мне больше всего пришлись по душе модные и ювелирные дома Халлорана, которые атаковали меня с предложениями одежды и драгоценностей для съемки. По совету Кайлена я выбрала легкое летнее платье, нежное и непринужденное, с неброским цветочным рисунком. Примеряя его, я боялась, что буду выглядеть простушкой, но нет — из зеркала на меня взглянула леди, которой никому и ничего не нужно доказывать.

Пальцы на мгновение налились огнем, напоминая, что я ношу дракона. Я дотронулась до живота и отправилась выбирать украшения.

Коллеги Мадса состряпали для меня целую легенду. Я жила на юге, училась дома, потом приехала в столицу и прошла несколько педагогических и медицинских курсов, один из которых вел знаменитый доктор Хоннери. Отец Ника готов был все подтвердить, если потребуется…

— И что же вы делали, медира Юлия? — поинтересовался Ник. Я улыбнулась, вспомнив, что когда-то он отрекомендовался оппозиционером и бунтарем. Хорошо, что здравый смысл в нем перевесил. Еще немного, и Ник получит свою телекомпанию — я в очередной раз обрадовалась тому, что у всего в мире есть своя цена, и Кайлен смог заплатить ту, о которой говорил Ник.

— Окружила мальчика заботой, — ответила я. — Проконсультировалась с врачами, они посоветовали определенные занятия для детей хейди. Мы все много времени проводили вместе. Катались на лошади, играли в мяч, плавали в бассейне…

— И именно в бассейне на вас напали, — в голосе Ника звучала настоящая тревога. Кайлен сжал мою руку и произнес:

— Юлия успела спастись. Не знаю, что бы я делал, если бы ее не стало.

— Что это было, Кайлен?

— Змейка. Мусорное заклинание, которое создают из обрывков магии. Оно не позволяет отследить своего творца и способно убивать. Моя жена прекрасно плавает и не теряется в опасных ситуациях, это ее спасло.

Спокойное и невозмутимое лицо Ника дрогнуло. В эту минуту он был по-настоящему взволнован. Не потому, что его программа сейчас шла в прямом эфире по всем каналам страны — потому, что боялся за меня.

Будь на моем месте такая, как Райна, она обязательно водила бы Ника за нос. И как хорошо, что я была с ним честна и не собиралась этого делать.

— Как вы думаете, кто мог запустить эту Змейку? — поинтересовался Ник. — Сообщники тех, кто похитил вас и Джолиона? Доктор Лоран убит, но спонсоры и заказчики его работы так и не найдены.

Я улыбнулась. Бросила взгляд в камеру, словно хотела посмотреть в лицо Тамину.

— Я точно знаю, кто стоит за этим, — отчетливо проговорила я. — Эти люди связаны с убийством Айви аш ан Тан, матери Джолиона.

Несколько часов назад завершилась эксгумация тела Айви. Кайлен вернулся домой почти перед началом съемок — искры над его головой закручивались в маленькие смерчи.

— Там действительно был авентавин, — ответил он на мой немой вопрос. — Я сумел отследить его оттиск в общем магическом поле. Когда знаешь, что и где искать, это просто.

— Убийство?! — Ник натурально открыл рот. — Подождите, но.

— Моя первая жена была убита, — отчеканил Кайлен. — Ей дали авентавин, яд, который распадается в организме, не оставляя следов. Но зато от него есть оттиск в магическом поле, и я его увидел.

Ник откинулся на спинку кресла. Провел ладонями по лицу, оторопело посмотрел на нас. Я стиснула руку Кайлена, чувствуя, как во мне поднимается дрожь. Райна и Тамин не отрывали разъяренных взглядов от экрана — от того, как мы дальше поведем игру, зависело, сможем ли мы разоблачить их.

— Я соболезную, господин аш ан Тан, — с искренней горечью произнес Ник. — Но кто это был?

— Я знаю этих людей, — моя улыбка была грустной. — Я знаю их мотивы, и у меня есть достаточно улик, чтобы они не ушли от правосудия. Ник, если вы не против, то давайте сменим тему? Я с удовольствием расскажу обо всем, что знаю, в вашем новом шоу.

— Будьте осторожны, медира Юлия, — посоветовал Ник.

— Обязательно, — кивнула я. — Все, что я нашла, спрятано в надежном месте.

Ник едва заметно дернул пальцем: трансляцию прекратили на несколько минут для рекламного ролика. Я вспомнила, сколько стоила реклама во время шоу, и мысленно присвистнула. Ник Хоннери сегодня озолотился.

Теперь всем нам оставалось выжить.

— Ну как? — спросила я. Подошла гримерша, аккуратно припудрила мне лоб. Кайлен сделал глоток воды.

— Отлично, — произнес Ник. — Провалиться мне в пекло, если они на это не клюнут.

Я вспомнила, как они с Кайленом чуть не подрались, когда Ник изложил свой план. Кайлен тогда кричал, что его любимая женщина, которая носит его ребенка никогда, ни при каких обстоятельствах не станет наживкой на крючке для монстров. Только когда я сказала, что это нужно, чтобы Джолион смог спокойно жить дальше, зная, что за его мать отомстили, он унялся, сел, и мы продолжили обсуждать наш план.

— Теперь нам остается только ждать, — сказал Кайлен. — Не думаю, что Тамин будет медлить. Ему нужно успеть до свадьбы.

— Свадьбы не будет! — рассмеялся Ник. — Можете мне поверить!

* * *

Мы понимали, что следующим шагом Тамина и Райны будет похищение. Убивать сразу меня не будут — им нужно было вытряхнуть из меня все, что я смогла найти. Так и случилось: на следующий день я отправилась по магазинам, и, уже возвращаясь домой, увидела, как рядом со мной остановился черный спортивный автомобиль.

Крошечный дрон, который сейчас парил над городом, передавал информацию в дом Кайлена. Несколько групп захвата были готовы в любую минуту отправиться мне на помощь.

— Медира Юлия? — Тамин вышел из машины, я дружелюбно улыбнулась ему и ответила, стараясь выглядеть милой доверчивой дурочкой:

— Верно. А вы Анри Тамин?

Он кивнул. Улыбнулся так, как мог бы улыбаться самый искренний и порядочный человек в мире.

— Кое-что случилось, медира Юлия, — ответил Тамин, и в его голосе прозвучала нескрываемая тревога. — Наши спецслужбы сообщили, что на вас и вашего мужа готовится покушение. Королева лично приказала забрать вас и отвезти в безопасное место.

Я испуганно ахнула, надеясь, что не переигрываю. Посмотрела по сторонам, словно ждала, что откуда-то из-за кустов жасмина на меня может выпрыгнуть наемный убийца. Но нет, улица в престижном районе сейчас была совершенно пуста. Финансовые воротилы разъехались по офисам в сверкающих башнях, их жены и любовницы разошлись по магазинам и салонам красоты.

Никого. Самое время для того, чтобы убить или похитить.

— Ох… — выдохнула я и сжала сумочку. — Где Кайлен? Где Джолли?

— Они уже во дворце, — сообщил Тамин. — С ними все в порядке, Джолион очень ждет вас. Едем?

А вот сейчас я задрожала по-настоящему. Не потому, что мне было страшно за себя: я понимала, что за мной наблюдают и не позволят причинить вред. Потому, что эта тварь марала своим грязным ртом имя моего ребенка. Тамин едва заметно кивнул, и пассажирская дверь открылась: я скользнула на переднее сиденье, закрепила ремень безопасности, и машина рванула вперед.

Тамин спешил. Я опасливо косилась в его сторону.

— А почему отправили именно вас? — спросила я.

— Потому что вы меня знаете, — ответил он, и синяя жилка на его виске едва заметно дрогнула. — Потому что вы поверите мне.

— А, точно, — кивнула я. — Но вы ведь найдете тех людей?

Тамин одарил меня улыбкой кинозвезды. Максим когда-то улыбался в точности так же: если хотел, чтобы я ему верила и таяла от каждого его слова. И я таяла и верила — но не сейчас, не в эту минуту. Сейчас мне казалось, что в моей груди звенит туго натянутая струна.

— Обязательно, медира Юлия. Все будет хорошо.

Я кивнула и вздохнула с нарочитым облегчением, всем своим видом показывая: я рядом с надежным человеком, я ему доверяю. Но как они с Райной испугались после моего заявления! Так сильно, что Тамин лично меня похитил — а это было именно похищение, я не сомневалась. И теперь они собираются вытряхнуть из меня все, что я знаю, а потом убить.

И Кайлен с Джолионом тоже погибнут. Тамин слишком хочет стать королем, чтобы оставить кого-то из них в живых.

— Это ведь не дворец, — сказала я, когда автомобиль въехал в ворота перед садом. За деревьями виднелся старинный особняк с темной крышей. К машине сразу же подошли люди в форме без знаков отличия.

— Не дворец, — ухмыльнулся Тамин, — но живем. Будешь умницей — тоже будешь жить.

Дрон отслеживал каждый мой шаг. Крошечный чип, вживленный мне под кожу над левой бровью, записывал каждый звук и каждое движение, и Кайлен обо всем знал. Со мной не случится ничего плохого, я это понимала, но сейчас мне стало так же страшно, как тогда, когда дуагвер волок меня за ногу.

— Что вы делаете? — едва слышно спросила я. Один из людей Тамина открыл дверь и почти выволок меня из машины. Будущий король-консорт вышел следом и ответил:

— Завершаю одно из главных дел в моей жизни. И не хочу, чтобы мне помешала тля вроде тебя.

«Он напуган до смерти, — подумала я. — Он напуган и поэтому делает все сам, а не чужими руками. И не собирается выпустить меня отсюда живой».

Я понимала, что Кайлен не позволит причинить мне вред. Что коллеги Мадса уже стекаются к этому дому, и Кайлен в любую минуту рухнет с неба на этот дом, извергая пламя. Но страх не уходил. Страх становился все сильнее.

Меня практически протащили по дорожке к дому: я едва поспевала за Тамином, каблуки вязли в гравии, и липкий ужас поднимался откуда-то из груди. Мы обошли дом, нырнули в неприметную дверь, почти скатились по ступенькам, и я оказалась в месте, которое можно было бы назвать камерой пыток. Ослепительно белый кафель, какие-то крюки и зажимы в стене — когда один из помощников Тамина обыскал меня и прикрепил к стене наручниками, я представила, с каким удовольствием Кайлен размечет здесь все по камешку, и мне стало легче дышать. Бесшумно захлопнулась дверь, и Тамин спросил с прежним дружелюбием:

— Хочешь выйти отсюда живой?

Ха! Можно подумать, он собирался меня выпускать!

— Конечно, — кивнула я. Теперь надо было снимать маску — и я видела, что Тамин готов сделать то же самое.

— Отлично. Ответишь на мои вопросы — и уйдешь, — произнес он, и я сказала, не давая ему говорить дальше:

— Вы с Райной убили Айви. Почему?

Тамин смерил меня оценивающим взглядом. Кажется, он впервые подумал, что все идет не совсем так, как они планировали. Или он именно этого и ждал?

— Нам надо было отработать механизм, — снисходительно объяснил он. — Сперва человек заболевает сандавильской лихорадкой, а затем умирает. Никто даже не подумает, что это убийство. Старый пень Якоб мог убедить Вилейну не выходить за меня замуж. А Айви надо было умереть, чтобы ее муж не слишком рьяно искал пространственные каналы. Он и не искал. Мог только бумажки перебирать.

Я устало прикрыла глаза. Все так, как я и думала. И Тамин сейчас настолько откровенен, потому что не даст мне отсюда выйти.

— А доктор Лоран? — спросила я. — А связь драконов с прорывами?

Тамин усмехнулся. Махнул рукой.

— Драконы не вызывают прорывов, это полный бред. Тут важно другое. Во время прорывов из их мира в наш выделяется особое вещество, хиамин. Его немного, но достаточно, чтобы превратить человека в дракона. Лоран это понял и создал работающий способ обращения. Ты тоже пришла из другого мира — и пригодилась покойнику для работы.

— Для того, чтобы вы сделали Вилейну драконом, — прошептала я. Тамин кивнул.

— Она всегда этого хотела.

— А вы хотели другого. Жениться на ней, стать королем… а потом королева умерла бы от сандавильской лихорадки. Как вы сказали? Механизм отработан? И вы стали бы уже просто королем, не консортом. И женились бы на Райне.

Я выпалила все это на одном дыхании. Кровь шумела в ушах, ноги дрожали. Если бы не наручники, который держали меня у стены, то я бы упала. Тамин кивнул. Прошел к небольшому столу, щелкнул замком серебристого ящика, и пыточный зал наполнил хищный блеск инструментов.

— Да, все верно, — согласился он. — Я никогда не любил Вилейну. Просто был рядом с той, которая могла бы поднять меня все выше и выше. Она из тех дур, которые чувствуют вину, если не могут ответить на чужую любовь. И ее вина подняла меня до кресла министра. Она действительно подумывала выйти замуж за аш ан Тана, в какой-то момент это было решенное дело. Даже Райне приказала крутиться рядом с ним, отпугивая остальных охотниц. Но я все-таки додавил ее. как раз в тот день, когда вы поженились.

— Не противно было притворяться? — осведомилась я, внутренне торжествуя. Эта запись сейчас была на всех экранах в доме Кайлена — и она попадет к королеве. Прямо сегодня.

— Я всегда представлял Райну, когда смотрел на нее, — признался Тамин. — Живую, горячую, страстную женщину вместо коронованной ледышки.

«Вот кто собирает крошки с чужого стола», — подумала я, и задумчивый взгляд Тамина сделался темным и холодным.

— Впрочем, все это лирика, — произнес он и, выбрав в ящике какую-то заковыристую шипастую дрянь, обернулся ко мне. — Ты говорила, что у тебя есть факты. Какие именно?

Я не могла оторвать взгляда от железки в его руке. Тамин устало прикрыл глаза. Что-то щелкнуло, и инструмент ощетинился иглами.

— Это называется Розочка, — объяснил он. — Вводится в любое естественное отверстие и распускается шипами. Будешь молчать или упираться — я выковырну из тебя твоего ублюдка.

Я ухмыльнулась, чувствуя, как леденеют затылок и спина.

— Закончишь то, что не закончила Райна со Змейкой?

— Вот именно. Ты бесила ее с самого начала. Так что у тебя есть?

— Видеозаписи ваших встреч в Вайле-витто, — ответила я. — Все ваши разговоры, планы и мечты. На днях ты не больно-то много говорил, у тебя был занят рот…

Я, разумеется, не смотрела ту запись, просто процитировала Ника — Тамин ударил меня по щеке с такой яростью, что все передо мной окутало красным. А потом пыточный зал наполнило грохотом и криками, по стенам поползли лепестки пламени, и я потеряла сознание.

* * *

Я очнулась, когда поняла, что уже не стою — кто-то нес меня на руках почти бегом.

Открыв глаза, я увидела над собой бледное лицо Кайлена и поняла, что все кончилось.

— Жива? — отрывисто спросил он.

— Да, — выдохнула я. — Где Тамин?

Кайлен хрипло рассмеялся.

— Кажется, я проломил ему башку.

В стороне мелькнул Мадс с рацией в руке. Кажется, он решил вернуться на службу — внештатным сотрудником, например. Кругом было полно народу, в стороне мелькали огни скорой помощи, и я увидела, как коллеги Мадса укладывают людей Тамина лицами вниз и надевают наручники.

Кайлен осторожно передал меня фельдшерам в скорой — хлопнули двери, и белый фургон покатил в больницу. Я улеглась поудобнее на жесткой каталке и сказала:

— Кайлен, со мной все хорошо.

— Так! — воскликнул он каким-то чужим, дрожащим голосом, и я поняла, насколько он сейчас испуган и взволнован. — Ну-ка без геройств!

Фельдшер поставил мне капельницу, и я вдруг почувствовала, насколько это быстрое приключение вымотало меня. Под кожей ладоней поднялись было завитки пламени и улеглись.

— Хорошо, — согласилась я. — В больницу так в больницу.

Кайлен устало провел ладонями по лицу. Я подумала, что это ему сейчас пригодилась бы капельница. Фельдшер покосился на него, оценил количество искр над растрепанной головой и сказал:

— Давайте руку, сделаю укол. А то мы сейчас на воздух взлетим от вашего волнения.

— Как Джолли? — спросила я. Кайлен закатал рукав, поморщился, когда шприц клюнул его предплечье.

— С ним все хорошо. Сидит в саду, что-то рисует… ну то есть, рисовал, когда я уехал, — Кайлен усмехнулся, и эта усмешка никому не сулила ничего хорошего. — Запись шла в прямом эфире для королевы. Вилейна все видела. И как ее суженый тебя похитил, и как распинался о своей любви к другой.

— Она в ярости? — предположила я. На месте Вилейны я бы рвала и метала, крича о змеях, пригретых на груди.

— Конечно! — рассмеялся Кайлен. — Смерть моей жены и Якоба не имеют значения, Вилейна отдала бы все, чтобы стать драконом.

Я покосилась в сторону фельдшера: тот выглядел так, словно за секунду сделался слепым и глухим. Прекрасное качество, если ты работаешь с драконами.

— Но то, что Тамин планировал стать королем, а потом от нее избавиться, — усмешка Кайлена сделалась грустной. — Это ее подкосило, да.

Я прекрасно понимала Вилейну. Если ты веришь в любовь, то тебя убивает предательство. Меня оно убивало постепенно, а с ней расправилось одним ударом.

Я понимала чувства королевы — но не жалела ее.

— А что теперь будет? — спросила я. — Тамин, Райна. что будет с ними?

— Тамину сейчас нужен врач, — ответил Кайлен. — Я крепко его приложил, когда увидел, что он тебя ударил. Мы выдвинулись за ним сразу, как только ты села в его машину.

Когда он тебя допрашивал, коллеги Мадса уже вязали его людей. У них хватило ума не сопротивляться.

— Ты не дал бы причинить мне вред, — улыбнулась я. Мне сделалось так спокойно и легко, что я, кажется, могла взлететь.

Кайлен не пел мне сладких песен о любви. Он показывал свои чувства на деле — и я не могла бы пожелать большего.

Скорая остановилась: открыли двери, вытащили каталку со мной, и Кайлен, спрыгнув на землю, заявил встречающим врачам:

— Я пойду с ней.

С ним решили не спорить.

Осмотр показал, что со мной все в порядке, и можно отправляться домой. Я взяла Кайлена за руку, и мы неторопливо побрели в сторону выхода.

Все закончилось. Теперь мы могли жить дальше — тихой и спокойной семейной жизнью. Мы ведь заслужили ее.

— Что будем делать вечером? — спросила я. Кайлен неопределенно пожал плечами.

— Пицца? — предложил он. — Помнишь, ты говорила про такую лепешку из теста, на которую кладут начинку?

На первом этаже царила суета — я увидела, как в холл вкатывают каталку с Тамином. Его голова действительно была окровавлена, за санитарами шли молодые люди в темных костюмах с непроницаемыми лицами. Мы с Кайленом отступили в сторону, давая всем пройти. Когда каталка с Тамином скрылась за белыми створками лифта, я спросила:

— Интересно, чем все кончится для него?

Кайлен сжал мою руку и повел меня к выходу.

— Его может ждать, например, инсульт. Или сердечный приступ, — объяснил он, когда мы вышли на стоянку. Мадс был там — с кем-то говорил по телефону, и весь его вид был спокойным и мечтательным. Должно быть, на том конце провода был Джолион.

— Логично, — согласилась я. — Вся эта история будет строго засекречена, Тамин умрет, и все будут сочувствовать ее величеству. Она выдержит некоторый траур, а потом найдет другого мужа.

«Возможно, ей повезет», — подумала я, но не стала говорить об этом вслух. Мы подошли к Мадсу, тот убрал смартфон и спросил:

— Все в порядке?

— В полном, — улыбнулась я. — Спасибо вам.

Мадс лишь рукой махнул. Он был похож на человека, который не сделал ничего особенного и не хочет, чтобы его хвалили за это.

— Как Джолион? — поинтересовался Кайлен.

— Только что звонил ему, — Мадс продемонстрировал смартфон. — Играет с Герти и Хорсом, готовится полдничать. Слуги за ним присматривают.

— Пусть не переедает, — сказала я. — У нас на ужин пицца. С сыром, беконом и курицей. Мадс уважительно кивнул: неизвестное блюдо ему понравилось.

— А готовить буду я, — важно заявил Кайлен. — И обязательно добавлю грибы и маринованный лук.

Пицца удалась на славу. Джолион сразу вызвался помогать отцу: вдвоем они наготовили столько, что можно было бы досыта накормить целый полк. В саду накрыли стол, Кайлен вынес первый поднос с пиццей и сказал:

— Надеюсь, получилось вкусно. Во всяком случае, мы старались.

Я довольно улыбнулась. Запах был такой, что рот невольно наполнялся слюной. Пицца получилась тонкая, начинки было много — мы заслужили право отметить начало нашей общей новой жизни. Без интриг, без врагов, без чужой зависти и злобы.

Герти дисциплинированно села возле стула Джолиона, ожидая, когда ей дадут кусочек лакомства. Хорс с важным видом забрался на стул Кайлена, показывая, кто в доме хозяин, и свирепо муркнул, приказывая наполнить его тарелку и разойтись с миром, пока он добрый.

Но поужинать нам не удалось. Со стороны ворот донесся изумленный голос охранника, ворота открылись, и я услышала, как зашуршали шины автомобилей. Кайлен, который взял было кота, опустил его на землю и выпрямился. Сейчас он выглядел так, словно готовился заглянуть в лицо чему-то страшному. Я невольно поднялась со стула и взяла его за руку. Подбежал Джолион, мы обняли его, и Герти встала перед нами, готовясь к обороне.

К нашему столу вышла ее величество Вилейна собственной персоной. Она была одета просто, по-домашнему, в светлую блузку, темно-синие брюки и изящные туфли — почему-то я сразу успокоилась. Нам не будут рубить головы.

— Ваше величество, — Кайлен с достоинством поклонился, но было видно, что он удивлен, и это неприятное удивление. Вилейна едва заметно улыбнулась, бросила взгляд в сторону стола и сказала:

— О, что это у вас? Пахнет очень вкусно.

— Пицца, — ответила я. — Блюдо моей родины.

Королева посмотрела на меня так, словно заговорила мебель. Должно быть, мне следовало встать на колени и бить поклоны перед владычицей Халлорана — но я не собиралась этого делать. В конце концов, это она пришла ко мне в дом, а не я к ней.

— Пригласите к ужину? — поинтересовалась Вилейна. Я наконец-то поняла, что именно мне в ней не нравилось: голос, который звучал, словно сухой колокольчик.

— Разумеется, ваше величество, — кивнул Кайлен. — Присаживайтесь. Что вам больше нравится, курица или бекон?

Вилейна села за стол, Кайлен нарезал пиццу и передал всем. Некоторое время мы ели молча. Пицца действительно была вкусной, но мне кусок в горло не лез. Зато Хорс уплетал так, что за ушами трещало. «В пекло королей!» — так и говорил весь его суровый вид.

— Вы уже слышали о моем горе? — поинтересовалась Вилейна. Кайлен неопределенно пожал плечами.

— О каком именно, ваше величество?

— Райна сегодня погибла в автокатастрофе, — ответила королева, взяла салфетку и демонстративно дотронулась до уголка глаза, стирая несуществующую слезинку. — Превышение скорости, не справилась с управлением. Одна из моих лучших подруг… так жаль.

Интересно, неужели Райна и впрямь надеялась, что ей позволят сбежать? Что Вилейна не будет мстить?

— Соболезную, ваше величество, — усмехнулся Кайлен. — Хотя, как мне кажется, вас следует поздравить. Избавиться от грязи в своей жизни дорогого стоит.

Вилейна понимающе кивнула. Бросила в мою сторону острый оценивающий взгляд — я выдержала его, не опуская глаз. Джолион сидел рядом со мной, угрюмо смотрел на королеву, и пицца на его тарелке оставалась нетронутой. Он просто нарезал ее на кусочки, но не стал есть.

— А ваш жених, ваше величество? — осведомился Кайлен. — Тамин в клинике святого Саула, насколько мне известно.

Королева посмотрела на аккуратные часики на правой руке и ответила:

— Через полтора часа все будет кончено. Кровоизлияние в мозг.

Я подумала, что Вилейна выиграла больше всех. Она стала драконом, заплатила за это чужими жизнями и продолжит царствовать и править. Постепенно все уляжется и забудется.

Вилейна аккуратно разрезала кусочек пиццы и небрежно осведомилась:

— Хочешь вернуться, Кайлен?

— Куда? — кажется, Кайлен знал, что она пришла с предложением, от которого невозможно отказаться.

— В кресло министра, разумеется. Будешь искать утечки магии и пространственные карманы, у тебя это всегда прекрасно получалось, — левая бровь Вилейны едва заметно дрогнула, словно королева хотела насмешливо сказать: «А клинику Лорана в кармане Тамина ты ведь так и не нашел». — Плюс орден «За заслуги перед Халлораном» первой степени. И все, что к нему прилагается.

Я не знала, что это за орден, но судя по лицу Мадса, это было нечто очень значительное. Но самым главным была власть, которую сейчас возвращали Кайлену — то, ради чего он жил, то, что нужно любому дракону.

«Не соглашайся, — подумала я. — Кайлен, я понимаю, что это для тебя значит, но пожалуйста, не возвращайся туда».

Кайлен улыбнулся — улыбка была спокойной, осенней.

— Знаете, ваше величество, однажды моя жена, — он едва заметно кивнул в мою сторону, — сказала одну очень важную вещь. «Что проку человеку, если он обретет мир, но потеряет сына?» Я потерял Айви. Я едва не потерял Джолиона. Если бы не Юлия, мы бы сейчас не сидели вот так все вместе. И я твердо решил, что больше не совершу такой ошибки.

Вилейна откинулась на спинку стула — она в самом деле была удивлена. Должно быть, она и подумать не могла, что дракон сумеет отказаться от огромной власти, которую ему совали в руки. Это противоречило самой драконьей природе.

— То есть, ты отказываешься? — уточнила она.

— Совершенно верно, ваше величество. Мне не нужен мир. У меня есть мой сын, моя жена и надежда, — серьезно ответил Кайлен. — И мне не нужно ничего другого.

Вилейна понимающе кивнула, но я чувствовала, как за ее спокойствием ревет пламя.

— Что ж, раз так, то не смею настаивать, — улыбнулась она. — Но ты всегда можешь вернуться, Кайлен. Только скажи.

— Благодарю за доверие, ваше величество, — Кайлен поднялся из-за стола, давая понять, что на правах хозяина дома заканчивает встречу. Вилейна тоже встала — сейчас она выглядела усталой и постаревшей.

— Проводишь? — спросила она.

— Разумеется, ваше величество.

Когда они скрылись за деревьями, то Мадс взял себе кусок пиццы и признался:

— Я думал, она прикажет отрубить ему голову. Королева не любит, когда ей перечат. И когда отвергают ее дары.

— Айви убили потому, что она хотела стать драконом, — сухо ответила я. — Пусть скажет спасибо, что ее вообще впустили в дом.

— А я думал, что папа согласится, — негромко сказал Джолион. Он был взволнован: бумажная салфетка в его пальцах превратилась в груду лохматых обрывков. — Хорошо, что он отказался, правда, Юлия?

Я приобняла Джолиона за плечи.

— Конечно, хорошо, Джолли. Я очень за него рада. И за всех нас.

Кайлен вернулся — и не один, а с новыми гостями. Доктор Хоннери и Ник, которые шли с ним рядом, выглядели весело и непринужденно, и я подумала, что очень рада их видеть. Судя по сверткам и пакетам, которые они несли, отец и сын Хоннери были не из тех, кто приходит в гости с пустыми руками.

— Добрый вечер! — Ник энергично махнул мне. — Принимаю поздравления: у меня эксклюзив о гибели королевской фрейлины! Съемочная группа оказалась на месте аварии через полторы минуты!

— Ей сказали, когда и куда ехать? — уточнила я, хотя прекрасно знала ответ.

— О, разумеется, — Ник передал свертки слуге, и доктор Хоннери сообщил:

— Недавно один из моих пациентов вернулся с юга, привез тамошних вин, хамона и сыров. А я решил поблагодарить вас за то, что мой сын наконец-то набрался ума. И взялся за ум.

Ник покосился на отца с некоторой снисходительностью.

— Хорошо, что ты все мне объяснил, — произнес он. — Иногда яркие чувства возникают к необычным людям… и быстро гаснут.

В переводе на обычный язык это значило, что Ник увлекся мной потому, что я была попаданкой — и его увлечение прошло, когда на горизонте замаячили деньги и власть. Я его понимала: не очень-то хочется сидеть под кустом и сухой корочкой питаться, когда все друзья и знакомые уже имеют дома и накрытые столы.

Убеждения — это хорошо. А сытый живот еще лучше — так решил Ник Хоннери, и я одобряла его решение.

Пусть уж он будет у меня в друзьях, а не во врагах.

— Хамон это замечательно, — улыбнулся Кайлен, и мне казалось, что я вижу, как тяжелый груз, который он тащил все это время, наконец-то падает с его плеч. — А у нас пицца! Блюдо с родины Юлии.

— Пахнет превосходно, — заметил доктор Хоннери. — Как насчет внедрить его в кухню Халлорана?

— Я не против, — улыбка Кайлена сделалась еще шире, и было ясно: теперь он готов жить дальше и быть счастливым.

Он отказался от власти — и нашел свое царство: здесь, в саду, рядом с близкими и дорогими людьми.

И мы оба нашли свою жизнь — настоящую, новую.

А через девять месяцев в семье аш ан Тан было уже два мальчика.

Конец

Content

Петровичева Лариса
Первоклассная учительница, дракон и его сын

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12