Максим Шаттам

Иллюзия

Моей жене Фаустине, которая помогла мне отличить иллюзию от счастья

Чтение книг, как и их написание, требует ухода от реального мира. Что может быть лучше, чем, облегчая себе задачу, закутаться в какой-то музыкальный кокон?

Вот основные альбомы, которые я слушал, когда сочинял эту историю:

саундтрек Криса Бэкона к телесериалу «Мотель Бейтса»;

саундтрек группы The Newton Brothers к фильму «Доктор Сон» (2019);

саундтрек Джерри Голдсмита к фильму «Основной инстинкт»;

саундтрек Бена Фроста к телесериалу «Тьма».

Рекомендуемый плейлист для Валь-Карьоса – пусть он зазвучит и для ваших ушей!

А если хотите завершить чтение этого романа так, как я его дописывал, начиная с 75-й главы, – саундтрек к «Доктору Сну», трек 36 («We Go On»), и так по кругу до последних строк…

Удачи вам.

Великая ложь о личном бессмертии разрушает всякий разум, всякую естественность в инстинктах; все, что есть в инстинктах благодетельного, что способствует жизни, ручается за будущее, – возбуждает теперь недоверие. Жить так, чтобы не было более смысла жить, – это становится теперь «смыслом» жизни…

Я называю животное – род, индивидуум – испорченным, когда оно теряет свои инстинкты, когда оно выбирает, когда оно предпочитает то, что ему вредно.

Фридрих Ницше. Антихрист[1]

Пролог

В зале пахло свежим воском и деревянными декорациями; бархат сидений хранил в себе столько же запахов, сколько перевидал зрителей, а прожекторы, нагревая воздух, еще усиливали их букет, выявляя самые тонкие оттенки: гримировальную пудру и клей на театральных костюмах и все те почти неуловимые ароматы, которые исходят от закулисья. Пьянящая алхимия театральных запахов уже невольно подогревала нетерпение публики до того, как поднимется занавес.

Возбужденные зрители ожидали начала представления, испытывая еще больший восторг оттого, что оказались в числе избранных, привилегированных, заслуживших честь попасть на это шоу, поскольку Люциен Страфа выступал без объявлений, без рекламы в газетах или даже по радио, афиш его концертов тоже не расклеивали, и, чтобы следить за новостями, необходимо было знать кого-то из посвященных. Сарафанного радио хватало, чтобы целиком заполнить зал, – ни одно его выступление не проходило без аншлага.

Так было и с репутацией величайшего из фокусников, когда-либо выходивших на сцену. Поговаривали, будто его успех вырвался далеко за пределы Франции и достиг Нью-Йорка, Лас-Вегаса, Токио и даже, кажется, СССР, несмотря на дипломатическую напряженность между странами.

Внезапно погас свет, курильщики затушили сигареты о пол, и в мертвой тишине взвился занавес.

Посреди сцены, огромный в своем черном костюме, спиной к залу, воздев руки к потолку и сжав кулаки, стоял Люциен Страфа.

Потребовалось больше десяти секунд, прежде чем зрители изумленно ахнули, осознав, что фокусник, сохраняя идеальное равновесие, парит в воздухе – двадцать сантиметров, не меньше, отделяют его подошвы от пола.

И в лучах ламп, что высвечивали вьющийся легкий дымок, не было видно никаких тросов.

Затем Страфа почти гневным жестом разжал кулаки, все прожекторы разом взорвались, засыпав сцену стеклянными осколками, и зрители одновременно вскрикнули в единодушном потрясении.

В следующее мгновение Страфа коснулся ногами подмостков и медленно опустил руки. Фитили масляных фонарей вспыхнули один за другим, обозначив за спиной фокусника стену, заполнившую весь задник, многочисленные квадратные зеркала усиливали блеск фонарей, образовав за несколько секунд огромное прозрачное пространство, переливающееся янтарными и серебряными всполохами.

В нем множилась, уходя в бесконечность, фигура Люциена Страфа.

Реальный Страфа повернулся лицом к зрителям.

Еще молодой, нет и тридцати; копна зачесанных назад черных волос, впалые щеки и выдающийся подбородок. Но его харизма, магнетизм блестящих глаз не зависели от возраста. Те, кто сперва надеялся встретиться с ним взглядом, отводили глаза, когда он смотрел в их сторону. В том, как расширялись его зрачки, становясь круглыми и лихорадочными, когда он смотрел на вас дольше нескольких секунд, чувствовалась какая-то контролируемая целеустремленность, а вас охватывала тревога, как будто его безумие могло быть заразным. Первые ряды облегченно вздохнули, когда он наконец отступил назад, чтобы смерить взглядом лежавшую перед ним темную впадину зала.

Его левая рука медленно поднялась в странном жесте, за ней последовала правая, – казалось, что обе они словно плавают в какой-то жидкой среде. Затем аналогичное движение проделали ноги Страфа, и он взлетел, увлекаемый невидимым ни для кого потоком, поднялся на высоту более полуметра, снова прибегнув к левитации, на сей раз походившей на течение, которое несло тело по призрачной реке.

Ошеломленные зрители затаили дыхание.

Масляные лампы светили все ярче и ярче, пока в зеркалах не отразилась стена, ослеплявшая, подобно солнцу в летний полдень, оставив Страфа плавать в этом золотом расплывчатом вареве, а сидевшие в зале, не выдержав, стали закрывать глаза рукой, шляпой или шарфом.

Лампы внезапно вернулись к своему обычному свечению, а толпа все еще не могла прийти в себя.

Страфа исчез. Его нигде не было видно.

Возле дверей, за спинами зрителей, раздались голоса, все обернулись и увидели Люциена Страфа, уверенно шагающего по центральному проходу.

Он пристально всматривался в тех, кто оказывался рядом с ним, и от его взгляда начинала кружиться голова; когда он приближался, зрители судорожно сглатывали и учащенно дышали. Страфа кого-то искал.

Руки зрителей, сидящих недалеко от прохода, стали подниматься и зажимать рты и носы.

А запах быстро распространялся.

Едкий. Резкий.

Фокусник распространял вокруг себя запах серы.

Он остановился перед женщиной, сидевшей очень прямо, словно сопротивляясь тому, что он посмел ее удивить. Страфа смерил ее взглядом, уголки его губ приподнялись в жестокой усмешке. В полумраке белки и черные зрачки его глаз странно сливались.

Он наклонился к женщине и так яростно оскалил зубы, что, казалось, готов был ее проглотить. У него во рту вспыхнули языки пламени, и зрители в страхе отшатнулись. Страфа довольно усмехнулся и вернулся на сцену под гул встревоженной публики. Да, репутация этого человека не была выдумана. Он уникум. Ошеломляющий. Непревзойденный. Мир разделился на две части: тех, кто видел, как Люциен Страфа завораживает своими тайнами, и всех остальных. Вернувшись в центр сцены, маг выждал, пока вновь воцарилась тишина. Напряжение было ощутимым. На что еще он способен? Как он это делает? И самое главное: как далеко он может зайти?

Вернув себе полное внимание аудитории, он сцепил пальцы на животе и опустил голову. Глубокая концентрация. Долгие минуты ожидания, страха перед худшим, завороженные мужчины и женщины прижимались друг к другу чуть теснее.

Затем Страфа медленно, очень медленно, закрыв глаза, поднял голову. Земля задрожала, затем послышался глухой гул, нарастающее гудение, идущее из недр земли. Многие вскрикнули. Звякнули стеклянные колпаки настенных светильников, бешено взвился край занавеса, заскрипели страфонтены, полетели на пол шляпы, а шум, поднимавшийся из бездны, все приближался; это не мог быть поезд метрополитена, звук был гораздо более громким, гулким и пугающим. Казалось, нечто огромное вот-вот опрокинет театр, разрушит его фундамент и поглотит всех присутствующих.

Страфа открыл глаза, раскинул руки, и по щелчку его пальцев глухой рев так же мгновенно затих, масляные лампы разгорелись, опустился занавес, и на этом первое действие закончилось.

Так родилась легенда о Люциене Страфа. Величайшем фокуснике, когда-либо выступавшем перед смертными.

У сидевших в первых рядах растерянных и почти до смерти перепуганных зрителей носом шла кровь.

А ведь это было только начало представления.

1

«Говорят, любовь длится три года и этого вполне достаточно, чтобы досконально изучить партнера. Мы с тобой вместе уже больше семи лет, и я больше не могу быть твоим приложением».

Эта фраза не выходила у него из головы.

Она звучала снова и снова, стоило ему увидеть афишу с изображением женщины, встретиться взглядом с проходящей мимо девушкой или услышать мелодию из своего плейлиста, напоминавшую об их прежней жизни. Вообще-то, эта фраза почти не имела смысла, она была бы уместнее в каком-нибудь телесериале или романе. Впрочем, Юго подозревал, что его напичканный клише и общими местами ум тоже мог бы сотворить нечто подобное, вздумай он написать что-нибудь на тему разлуки, но вот уже несколько месяцев он совсем ничего не писал.

Однако в тот роковой день именно так она и сказала, слово в слово. Он помнил каждую ее интонацию, каждый вздох. По правде говоря, дышала только она, Люси. Он же пребывал в каком-то подвешенном состоянии. У него перехватило горло, словно дыхание могло привнести реальность в происходящее, а вот если ему удастся только притвориться, что он живет, тогда всего этого не случится, слова останутся чем-то эфемерным, не имеющим никакого воздействия на окружающий его мир.

Но в конце концов он набрал в легкие воздуха.

И все сразу потеряло смысл.

Теперь он совсем ничего не понимал. И хотя он полностью исполнял отведенные ему функции, он все равно лишь скользил по жизни, находился здесь мимолетом, везде – даже внутри самого себя.

Три месяца, чтобы освободить общую квартиру, вернуть ключи, вдрызг разругаться из-за какой-то купленной ими совместно картины или цветка. К коту это не относилось. Юго оставил его Люси. Он не чувствовал, что способен сейчас любить, даже кота, а несчастное животное заслуживало большего.

Три месяца постоянного падения, а дно так и не достигнуто; Юго не предполагал в себе подобной глубины и в других обстоятельствах мог бы даже этим гордиться. В нем таились такие бездны, что одно их созерцание могло бы восхитить и Ницше. Но было ли это действительно триумфом? Самые высокие вершины планеты известны каждому, а вот кто назовет самые неведомые ее впадины? Какую славу способна принести тьма? Только мрак и холод. Торжественные атрибуты смерти. Юго чувствовал, что заполнен ими.

Это были самые тяжелые три месяца из всех пережитых им. С катастрофическими результатами.

Семь лет отношений, подытоженных какими-то вымученными упреками. Люси не желала больше служить ему эмоциональной подпоркой, не желала постоянно кружиться в орбите его бесконечно сменяющихся притязаний – она стремилась оказаться в другой атмосфере, чтобы раскрыться и расцвести там. Он никогда не позволял Люси войти в свой мир, держал ее на расстоянии, не давая понять, кто он на самом деле, отказывался целиком впустить ее в свою жизнь. И в этом смысле она была права. Он пользовался своей харизмой, чтобы держать Люси рядом, не позволяя зацепиться, посеять что-то полезное, вместе что-то создавать. И теперь, когда она изучила его вдоль и поперек, она поняла, что так будет лучше. Юго создавал токсичную атмосферу.

Когда слышишь подобное от того, кого любишь, с кем в течение семи лет столько пережито, это как если бы нажали на красную ядерную кнопку.

Люси ушла, оставив за собой выжженное поле, и даже три месяца спустя радиоактивность ее слов все еще разъедала его существо.

Юго вел себя с ней как тщеславный эгоист, абсолютно уверенный в том, что достаточно одного его обаяния, чтобы получить желаемое, ничего при этом не делая, ничего не давая взамен. Полностью зацикленный на своих успехах или, по крайней мере, на своих попытках.

И вот теперь он один и с ужасом осознает, что дальше будет еще хуже. Ему некуда излить свое горе. Тридцать четыре года, но ни актерская, ни литературная карьера так до сих пор и не задалась. Он являл собой лишь набор слов, которые никто не слушает и не читает. Его мелкие приработки ради пропитания заканчивались сплошными неудачами. Он постепенно растерял всех друзей. Сперва друзей детства, когда, лелея грандиозные планы, уехал из Нормандии сразу по окончании лицея, потом тех, с кем сблизился здесь, в столице; случайных знакомых, «коллег», неудачников, конкурентов, талантливых, но забывчивых, – таких было великое множество. Но удержал немногих. Оглядываясь назад, он признавал, что потерял лучших из них по собственной вине, не уделяя им большого внимания. Люси права. Он вовлек их в свою орбиту, сделав их спутниками, но не дав права приблизиться. Рикошетом, сталкиваясь между собой или оказавшись во власти иного внеземного притяжения, многие от него отдалились. Осталась лишь горстка таких же, как он, едва способных наблюдать друг за другом на расстоянии, не пересекаясь, а скорее догадываясь.

Он испытывал горечь оттого, что его бросили в том возрасте, когда другие пары уже строят семью на фундаменте своих отношений. Но окончательно его добило осознание того, в какого «ублюдка» он превратился. Он не был подлецом по природе и никогда к этому не стремился, как, впрочем, и не старался быть центром вселенной; все произошло как-то незаметно, из-за мелких упущений, уступок, постоянной работы над собой, когда его персона была в центре внимания. Он упустил из виду самое главное – другого человека. И именно эти чудовищные открытия страшнее всего угнетали его, стоило ему лишь задуматься. Осознать, что он отвратителен сам себе.

И тогда он все бросил. Абсолютно все. Кроме холщового рюкзака, где хранились его последние связи с реальным миром.

Юго наткнулся на объявление в интернете, на музыкальном дискуссионном форуме – сайте, где он проводил долгие часы по ночам с единственной целью так или иначе дотянуть до утра. Один из пользователей форума, которому он признался, что оказался профессионально в полном ауте, дал ему ссылку на объявление, мелькнувшее на каком-то новостном сайте. Оно было опубликовано внутри статьи о необычных работах летом. Горнолыжный курорт искал разнорабочего для летнего обслуживания комплекса. «Уединенное место, почти полное отсутствие контактов с внешним миром», – гласил текст. Именно это и побудило Юго подать заявление.

Ответ, полученный уже на следующий день, с просьбой уточнить некоторые детали, вызвал в нем какие-то эмоции, и это показалось ему необычным. Значит, он все еще способен что-то ощущать. Он испытал… любопытство. Это было хорошим признаком, зародышем желания, и Юго провел вечер, сидя на кровати в номере снятого в Монтрёе отеля, заново переживая этот вкус к какому-то медленно возрождавшемуся чувству. А из нетерпения возникла и мотивация. Это было приятно. Они позвонили ему через двое суток. Юго без зазрения совести солгал о своей квалификации. Сказал, что, в принципе, он смекалистый, рукастый, может справиться с бензопилой или залезть на дерево, если потребуется. Еще два телефонных собеседования, одно из которых было целиком посвящено его психическому состоянию, чтобы оценить способность продержаться пять месяцев там, в горах, почти ни с кем не общаясь, и в кои-то веки пригодился его актерский опыт: он получил работу. Отъезд – самое позднее, через две недели.

Впервые за три месяца он смог выдавить из себя улыбку. Он уже не помнил, как это делается, но его лицу так понравилось, что он постарался удержать ее подольше.

Несколько ночей глубокого сна, будто эта надежда наконец-то успокоила его подсознание. Долгое ожидание, когда он не мог читать или хоть чем-то заняться, только изнурял свое тело спортом или тупел от дурацких телепередач. Он даже лишился доступа к Netflix: это был аккаунт его бывшей, и меньше всего ему сейчас хотелось увидеть ее имя в главном меню.

Дату отъезда ему сообщили в конце недели. Оставалось еще несколько дней. Он был готов.

Накануне он почти не спал. Размышлял о том, что ждет его впереди, как эта ссылка повлияет на его возвращение к жизни.

Проходя рано утром по Лионскому вокзалу, он почувствовал легкое головокружение, почти панику. Волнение. Но оно тут же улеглось. В течение нескольких минут он был не в состоянии испытывать положительные эмоции. Но это заботило его совсем недолго; даже опасения представлялись ему сейчас чем-то сложным. Оправится ли он когда-нибудь? Конечно. Просто нужно время.

И возможно, удаленность.

Когда высокоскоростной поезд покинул Париж, Юго внимательно пригляделся к многочисленным теням, собравшимся у выхода из тоннеля. Ему показалось, что многие из них – его собственные.

Юго открыл глаза, когда на подъезде к Валансу[2] завизжали тормоза. Воздух на платформе был свежее, чем в Париже. И каким-то более душистым. Каким-то настоящим, подумал он, прежде чем понять, что это меняется он сам. Он раскрывался жизни. Он укоренялся на земле, его эмоции пробуждались. Не расслабляйся, сегодня вечером ты окажешься в выкрашенной жухлой краской одиннадцатиметровой клетушке без окон и снова впадешь в депрессию, спрашивая себя: «А что я здесь забыл?»

Но это его не остановило, а, напротив, слегка развеселило, и он обескураженно улыбался: даже сейчас он, хотя совсем не пишет, все равно подбирает неизбитые слова. Жухлая? Ты всерьез? И если сейчас его беспокоит только это, значит он на верном пути.

Переписка увела его глубоко в Альпы, к подножию величественных колоссов, которые, казалось, хотели укрыться под нескончаемыми серыми, коричневыми или зелеными покровами, откуда изредка выступало то колено, то локоть, – они поднимали почти до самых вершин свои угловатые лица с сотканными из туманов шевелюрами и окладистыми бородами, как у непререкаемых мудрецов. Казалось, он вернулся во времена сотворения мира, где человек осознавал свою ничтожность на этой земле, чувствовал призыв к смирению, именно в этом Юго сейчас нуждался.

Юго размышлял о том, что ждет его там, наверху, среди других людей, запертых вместе на пять месяцев. Летом горы казались ему менее угрожающими, чем зимой. Сейчас они скорее походили на лагерь альпинистов. По телефону ему радостно подтвердили, что встретят, и пообещали послать за ним кого-нибудь. Что же представляют собой эти волонтеры-отшельники?

Поезд осторожно двигался по склонам, протискиваясь из одной долины в другую по узким сырым тоннелям, останавливаясь на совсем крошечных станциях, а нежные оттенки растительности становились все изысканнее по мере удаления от цивилизации и загрязненной окружающей среды. Юго был поражен пейзажем: отроги, выступающие из склонов, как если бы какой-то великан пронзил гору насквозь острием своего каменного копья; извилистые хребты, балансирующие между двумя вершинами, обдуваемыми ледяными беспощадными ветрами, несмотря на нависшую над ними лазурную синеву. Повсюду диковинные громады, сформированные силой, чья мощь сравнима лишь с ее же терпением. Озера, попадавшиеся ему на пути, напоминали слезы, застывшие в морщинах времени. И только черные точки птиц или бродивших вдалеке случайных млекопитающих придавали, к счастью, хоть какое-то подобие жизни этому геологическому рельефу, неспешность которого в человеческом измерении была подобна смерти.

Поезд остановился перед скромным зданием вокзала с бледно-зелеными ставнями. Мондофен-Гийестр. Преодолев часть Альп, Юго прибыл на место; он спустился на подножку и поднял голову. Посреди огромной котловины под скалой, где возвышался форт, который Юго мог бы приписать Вобану[3], раскинулся городок, присутствие которого выдавали лишь крыши. По крайней мере, если произойдет вторжение инопланетян, мы сможем укрыться здесь, усмехнулся он.

Он единственный сошел на этой станции, но в тени вокзала его ждала женщина.

То ли от нетерпения, то ли от смущения она пританцовывала на месте и переминалась с ноги на ногу. Она повернула голову в его сторону.

Не сводя с нее глаз, Юго ступил на платформу, и от одного этого взгляда в него снова хлынула жизнь.

2

Эта женщина совершенно свободна – никому и ничему не принадлежит. И неуловима, понял Юго, как только увидел ее. Ему нравилось набрасывать портреты встреченных им людей, как если бы он писал роман. В данном случае это была современная Офелия, не плывущая в саване волн, а парящая в воздушном потоке жизни, которую она излучала и которая особенно искрилась в ее глазах. Их радужная оболочка горела мятежным блеском, переливаясь коричневатыми оттенками, от темно-шоколадного до светлого орехового, подобно осенней радуге, словно высеченной из тигрового глаза. Копна ее непокорных волос тоже была какой-то сверкающей, отличающейся от привычной гаммы, не светлой и не каштановой, а совсем другой, отказывалась подчиняться ветру и жила собственной жизнью. Юго заметил нежное выражение, постепенно появляющееся на ее бледных губах, намек на ямочки, не решающиеся показаться полностью, и ему сразу понравилось, как она, увидев его, склонила голову набок; она излучала пленительную противоречивость, романтическую сущность в дикой оболочке. «Я что-то зашел слишком далеко, видимо, увлекся», – одернул себя Юго, вскинув рюкзак на плечо. Он подошел и приветственно поднял руку.

– Юго? – хрипловатым голосом спросила она.

Совершенно цельный образ.

Они обменялись крепким рукопожатием. Слегка за тридцать, повадки девочки, выросшей на природе, неутомимой покорительницы горных троп.

И цвет лица тоже, заметил он.

– Добро пожаловать, я Лили. Ваш шофер. Это все ваши вещи? Обычно новички приезжают с тремя-четырьмя чемоданами!

Она издала короткий, милый смешок, который понравился Юго своей искренностью. Казалось, в ней нет ни капли лжи. Ни малейшей фальши. По крайней мере, так он чувствовал, и ему хотелось в это верить.

Он пожал плечами:

– Я путешествую налегке.

Собственные слова вызвали у него раздражение, придется следить за своими репликами.

– Зато у нас будет достаточно места, – сказала Лили, жестом пригласив его следовать за ней к парковке перед вокзалом. – Вас не укачивает в машине? Путь неблизкий, дорога очень извилистая, – увы, для вас это будет длинная поездка.

– Не волнуйтесь. А сколько нам ехать?

– Летом проще, около трех часов в гору.

– Да, на собеседовании мне не соврали: это и впрямь конец света.

– Слыхали про Марс? Мы чуть ближе.

– Вы хорошо знаете эти места?

Она кивнула, тряхнув своей гривой:

– Я инструктор по горным лыжам.

Она остановилась перед джипом «ренглер» и открыла заднюю дверь, чтобы Юго мог закинуть рюкзак, потом села в машину и стянула волосы лежавшей на приборной панели резинкой.

Она вела машину уверенно, по-спортивному.

– Впервые в горах летом?

– Неужели это так заметно?

Лили тихонько хихикнула:

– Это написано у вас на лбу большими буквами.

– Я надеялся, что хотя бы неделю мне удастся поддерживать иллюзию…

– Только без стресса, Юго, – можно я буду называть вас Юго?

– Можно даже на «ты», так лучше.

– Все будет хорошо. Большинство сезонных сотрудников уже приехали. Чувствую, в этом году у нас подбирается хорошая команда. Вообще-то, там, наверху, зануд нет, достаточно только не отлынивать, и тебя оценят. Ты в основном будешь вкалывать в паре со стариной Максом; с виду он немного ворчун, хлебом не корми – дай побурчать, но не вредный. Перемены в жизни?

– С чего это ты взяла?

– Большинство таких, вроде тебя, которые приезжают на лето, – это либо всякие шишки, у которых после десяти лет работы в компании сносит крышу и они начинают искать смысл жизни и все такое… либо маргиналы.

– А что, третьего не дано? Скажем, просто парень, который соглашается на первую попавшуюся работу, чтобы заработать немного денег?

– Только ради этого не стоит сидеть в полной изоляции в горах почти полгода, да и, будем откровенны, зарплата здесь не бог весть какая, ты мог бы найти работу и получше. Нет, сюда приезжают либо в знак протеста, либо чтобы сбежать откуда-то. Ты не очень-то похож на эксцентрика. Руки не мозолистые, ты интеллектуал, который хочет изменить свою жизнь, хотя бы на время.

Юго, не скрывая восхищения, скорчил уморительную гримасу:

– Мы знакомы всего пять минут. А ты уже видишь меня насквозь.

– Просто привычка: тех, кто рвется в ссылку, не так уж и много.

– Ты всю жизнь прожила в горах?

– В Валь-Карьосе? Нет, черт побери, конечно нет! В таком крошечном закутке невозможно жить. Я уже три года работаю там инструктором по горным лыжам. До этого я была в Арке, но это совсем другой горнолыжный курорт.

Лили нравится жать на газ гораздо больше, чем на тормоз, вцепившись в ручку двери на крутом повороте, подумал Юго, который еще не понял, стоит ли ему бояться.

Он сосредоточился на их разговоре.

– Но ведь довольно странно перейти от всего к…

– Ничему? Это вопрос мотивации, – объяснила она. – Мне надоела толпа, надоело работать на виду. Мне нужно было вернуться к себе. Появилась возможность все изменить, и я ею воспользовалась.

Заподозрив неладное, словно услышав эхо в интонации, которую он прекрасно узнал, и заметив, что Лили не носит обручального кольца, он решился:

– Разрыв или неудачные отношения?

Она взглянула на него. На сей раз настал ее черед удивляться.

– Можно и так сказать.

– А как можно сказать по-другому?

Молчание. Юго не хотел играть в эту игру, у него пока не было оружия; в последние три месяца он не отличался ни сочувствием, ни напористостью.

Он уже собирался извиниться, когда Лили ответила:

– Можно сказать, пустая трата времени, предательство и большой мудак. Просто огромный.

– Мне очень жаль, но это не мое дело.

Еще один взгляд молодой женщины. Быстрый. Но Юго почувствовал мягкость. Доброжелательность, которая была для него сейчас целебным бальзамом.

– Не беспокойся. Нам предстоит провести пять месяцев в тесной компании, мы выучим наизусть дурацкие истории каждого из нас, так что давай уж без церемоний. И, честно говоря, это лучшее из всего, что случилось со мной за долгое время. Я имею в виду приехать сюда, в тишину и покой, вернуться к сути.

– А не слишком тяжело жить здесь круглый год?

– Пора рассказать тебе о Валь-Карьосе. Уж не знаю, подготовился ли ты перед приездом, но, в общем, это не слишком большой и раскрученный комплекс…

Юго осознал, что даже не поинтересовался, куда он, собственно говоря, едет, слишком успокоенный мыслью о том, что его примут в команду и присмотрят за ним вдали от всего мира. Лили продолжала:

– Сам увидишь, это очень маленький семейный курорт, одна только дорога – уже целое приключение, но риск того стоит; добраться сюда часто мешают снежные заносы, поэтому место не слишком доходное. С другой стороны, зона катания небольшая, зато разнообразная, атмосфера расслабленная, на склонах никогда не бывает людно, много постоянных клиентов, которые знают всю подноготную друг друга, а в разгар сезона это скрытый от посторонних глаз маленький рай.

– Как я понял, летом мы там будем практически одни, это правда?

– Валь-Карьос расположен высоко, так что мы имеем шанс получать удовольствие от снега до самого апреля. А потом закрываемся до октября. В этом-то и загвоздка: этот комплекс, как и многие другие в то время, родился на буме зимних видов спорта в семидесятые годы, но в девяностые, когда снова наступил момент инвестировать в расширение бизнеса, так и не переключился на летние. И, надо признать, с тех пор сделано не так уж много. Инфраструктура устаревает, можно подумать, здесь сознательно хотят сохранить винтажную атмосферу. Постоянная клиентура больше не приезжает, и если ничего не менять, то мало надежды, что у этого горнолыжного курорта есть какое-то будущее. Так что да, в ближайшие несколько месяцев мы будем совершенно одни. Никаких туристов. Это не то место, куда забредают случайно. Не ожидай большого наплыва визитеров.

Смекнув, что может вырваться далеко вперед, Лили резко взяла вправо, и Юго вжался в кресло.

– Стоит это понять, и, если ты без особых запросов, тебе там будет нормально. Даже сейчас. Особенно сейчас. Покой, созерцание природы, приятные коллеги, если только не облажаться при наборе в команду.

– Кроме тебя, там только сезонные работники, как я?

– Большинство. Очень немногие остаются здесь на весь год. Хотя стоило бы, – усмехнулась она. – Это маленький рай, но только для тех, кто не фанатеет от торговых центров и не имеет постоянного партнера, иначе рискуешь здесь закиснуть.

– Я, скорей, одинокая планета в ускользающей от меня галактике.

Юго заметил, что Лили по-прежнему пристально его разглядывает. Он же предпочел не смотреть на нее – пусть хотя бы один из них сосредоточится на дороге.

Он увидел, как после круговой развязки исчезли последние дома, и джип взревел, прежде чем броситься на приступ крутого лесистого холма, первого из многих. Разговаривать Юго расхотелось, и, чтобы не укачало, он просто любовался пейзажем, а главное – старался не отвлекать Лили от вождения, явно на предельной скорости. Перепад высоты быстро поглотил все его внимание, он смотрел на оставшиеся внизу верхушки хвойных деревьев, а череда поворотов, поднимавших их все выше и выше, повергла его в приятное оцепенение. Лили слушала музыку – старую рок-группу Ten Years After, уточнила она, поинтересовавшись, не мешает ли это ему.

Она ничего не преувеличила: это было настоящее ралли. Ускорение после каждого виража, долгий подъем, новый вираж в другую сторону, и так без конца. Лили прекрасно управлялась с машиной, хотя Юго не мог отделаться от ощущения, что она постоянно выезжает на середину дороги, и боялся, что они не успеют увернуться, если им навстречу из слепой зоны, которые множились с каждым поворотом вместе с елями на обочинах, выскочит машина.

Словно прочитав его мысли, она успокоила:

– Это единственный путь в Валь-Карьос и единственный населенный пункт на этой окаянной дороге, поэтому, уверяю тебя, нам на пути никто не встретится.

Окаянная дорога… Я мог бы выразиться так же.

Она все больше и больше нравилась ему.

Они продолжали подниматься. Городок, где он вышел из поезда, теперь выглядел мозаикой геометрических фигур и размытых красок, а когда они миновали перевал, полностью исчез из виду. На его месте возникла череда головокружительных ущелий, которые они лихорадочно преодолевали по тонкой полоске асфальта, и нагромождение массивных уступов, у подножия которых Юго ощущал свою полную уязвимость.

Не переставая подниматься, они перелетали с одной горы на другую. В краю светотени, куда редко падали прямые лучи солнца, в краю сгущающихся теней Юго задавался вопросом, достигнут ли они когда-нибудь вершины. Наконец они выбрались на плато и пересекли лес огромных деревьев, хвойных конусов с непроходимо густым подлеском. Поддерживать в нормальном состоянии просеку, по которой они двигались, должно быть, само по себе нескончаемое и изнурительное дело. Юго видел, что мох облепил края дороги и начал покрывать асфальт, что своенравные ветки сплели густой и темный свод над джипом. Ему казалось, что эти высоченные ели пристально наблюдают за ним, и вообще, что со стороны за ними кто-то следит… Едва они покинули лесной участок и оказались на склоне, где снова стали петлять, Юго подумал, что он просто рехнулся, если такая мысль могла прийти ему в голову. Лес ни за кем не шпионит. Лес – не человек.

Лили проигрывала альбом за альбомом, доставая компакт-диски из бардачка, что каждый раз тревожило Юго, хотя он не совсем понимал почему: то ли потому, что рука Лили касалась его коленей, то ли потому, что она не смотрела на дорогу. Группа Funkadelic, Грета ван Флит. The Raconteurs. Она явно испытывала особое пристрастие к року и гитаре. Юго больше нравилась спокойная музыка, но и эта его не раздражала.

Долина внизу постепенно теряла четкость, превращаясь в размытое пятно, никаких следов присутствия человека в поле зрения. Нигде. Ничего, кроме этих каменных големов[4] с телами титанов, облаченных временем в бесформенные растительные покровы.

Они проскочили между двумя отрогами, и сразу за крутым поворотом показался угол здания. Юго выпрямился. Он не был уверен, что под конец не задремал.

– Да уж, оно того стоит, – потягиваясь, признал он.

– Если все пойдет хорошо, тебе придется снова ехать по этой дороге только через пять месяцев, так что успокойся.

Она резко повернула руль, и джип выехал на небольшую служебную дорогу и вскоре остановился на посыпанной гравием площадке на скальном выступе. Отсюда можно было любоваться видом на горнолыжный комплекс, расположенный прямо напротив, сразу за изгибом горных пород, за которым исчезала дорога. Четырехэтажные корпуса, облицованные коричневой деревянной обшивкой, следовали один за другим, образуя перевернутую букву V, в центре – главный зал с широкими окнами, выходящими на захватывающие дух пейзажи, несколько башен, похожих на колокольни, а справа, у подножия подъемников – ряд шале с террасами.

– Твой новый дом. – Лили забралась на капот и там уселась.

Потрясенный открывшимся зрелищем, Юго в задумчивости созерцал тянувшийся ниже бесконечный склон. У него создавалось ощущение, что пустота медленно засасывает его… Он предпочел перевести взгляд в том направлении, где ему предстояло жить. То, что зимой было склоном, теперь представляло собой заросшее травой и утыканное на всем своем протяжении серыми опорами ущелье, которое поднималось к вершинам. Кресельных подъемников нигде не было видно: наверное, их уже убрали на склад.

Где-то в вышине пронзительно крикнула хищная птица. Куда бы Юго ни глядел, повсюду он видел только ели, острые выступы и обрывистые склоны. Я приехал сюда, чтобы спастись от собственных провалов, а оказался среди пропастей…

Воздух был бодрящим. Как и окружающая природа. Действительно, это и впрямь идеальное место для работы, которую ему предстояло проделать над собой. Я здесь не для того, чтобы избежать провалов, а чтобы их заполнить. И сперва следует преодолеть страх в них погрузиться.

Юго подошел к краю выступа. Потревоженные мелкие камешки посыпались вниз по склону к лесу. Снова возникло ощущение, что его затягивает в пустоту. Носок его ботинка повис над пропастью, Юго приготовился падать. Если он качнется вперед, то полетит. Недолго, но достаточно, чтобы испытать эйфорическое ощущение власти над собой, свободы. А потом твоя черепная коробка вдребезги разобьется вон о тот огромный валун и разлетится на куски с ужасающим гулким и хлюпающим звуком, и от тебя останется труп без лица, кровь и прилипшие к стволам деревьев ошметки мозгов. Он отпрянул, чтобы наполнить легкие воздухом. Он чувствовал себя живым. Абсолютно живым.

– Пять месяцев, – пробормотал он. – Это мне подходит.

Он затылком ощущал взгляд Лили.

– Ты не страдаешь клаустрофобией? – спросила она.

– Нет, размеры вполне подходящие.

Весь комплекс и правда оказался небольшим, однако, поскольку присутствия людей здесь совсем не ощущалось, маленьким тоже не казался. Хвойные деревья обступали весь Валь-Карьос, за исключением нескольких скал, которые возвышались в основном с левой стороны. Юго заметил там шале или, скорее, поместье, если учитывать его величину и примыкающую к нему башню. Она походила на скандинавскую церковь, Юго забыл, как они точно называются[5].

– А что это за владение, вон там, чуть в стороне? Неужто частная собственность Джорджа Клуни?[6]

Лили слезла с капота и уселась за руль.

– Пошли, нас будут ждать.

Юго почувствовал, что она чем-то обеспокоена.

– Я что-то не так сказал?

Лили покачала головой и тронулась с места. Осторожно дав задний ход, она объяснила:

– Сегодня твой первый день, пусть у нас обоих останутся приятные впечатления друг о друге. Когда приедешь туда, не упоминай при других о поместье.

Последний километр до Валь-Карьоса они проехали в молчании.

3

Черная пасть гаража поглотила джип, автомобиль на полной скорости промчался по всей подземной парковке деревянного здания – Юго вцепился в кресло – и чуть не врезался в противопожарные двери в глубине. Юго распрямил онемевшее за время поездки тело. Неоновые огоньки длинной вереницей тянулись к залитому солнцем прямоугольнику выхода. На мгновение Юго почувствовал себя зажатым пространством, отделявшим его от света узником этого холодного серого бетонного бункера. Вокруг стояло всего несколько машин, большая часть парковки была совершенно пустой. Должно быть, с наступлением темноты здесь становится жутковато, подумал Юго. Нашел время думать об этом! Он снова бросил взгляд на нескончаемый ряд массивных опор, череду унылых светильников и вынужден был признать, что ход его мыслей вполне обоснован: место выглядело зловеще. Слишком здесь было пустынно. Вот что ждет меня в ближайшие пять месяцев, так что стоит поскорее привыкнуть.

Заметив, что Лили пытается вытащить из багажника его рюкзак, он подхватил его и двинулся за девушкой к металлическим дверям. Пройдя мимо лифта, она направилась к лестнице.

– Вообще-то, мы редко пользуемся лифтом, – пояснила она. – Представь себе, что он сломался, а учитывая, в какой изоляции мы живем, как-то не улыбается просидеть два дня взаперти в ожидании монтера.

– Точно.

– В сезон, чтобы не было лишних проблем, у нас здесь есть специально обученный парень, но в остальное время года это себя не оправдывает.

Юго не мог не задуматься, не случалось ли такое раньше. Жуткий для клаустрофоба опыт – оказаться не только в крошечном, но и подвешенном в пустоте пространстве, удерживаемом только тросом, да вдобавок на затерянном в горах курорте.

– Полностью с тобой согласен, – заметил он. – Ходить по лестнице полезно, если хочешь сохранить спортивную форму.

Юго последовал за Лили на первый этаж одного из двух корпусов, где располагались жилые помещения Валь-Карьоса. Они вышли в вестибюль, миновали пустующую стойку администратора. Юго повернул голову, и его поразили размеры и потрясающая архитектура здания. На протяжении почти двухсот метров взгляду открывалась впечатляющая перспектива – четыре мансардных этажа, опоясывающие сверху вестибюль, придавая ему сходство с тюрьмой или с отелем, – кажется, в стиле ретрофутуризма[7]. Юго не был точно уверен. Двери всех апартаментов выходили на четыре бесконечные широкие лоджии, а в потолке располагались световые люки, чтобы эта длиннющая анфилада не походила на темный барак. Декор был выдержан в духе восьмидесятых, если не семидесятых годов прошлого века: потертое ковровое покрытие с оранжевыми узорами, повсюду искусственные растения, чтобы внести ощущение свежести, неработающие винтажные светильники и диваны округлой формы в полиэтиленовых чехлах.

Здесь было тихо, как в церкви.

– Добро пожаловать в Большой Б.

– В Большой Б?

Их голоса эхом отдавались в огромном зале.

– Да, так называется эта зона. Напротив находится корпус A, который мы окрестили Б/У, бывший в употреблении, он был построен первым, что, в общем, и так заметно. У всех корпусов есть названия, ты увидишь. Так проще в повседневной жизни, ну и это место выглядит более живым, каким-то очеловеченным, что ли.

Лили повела его к выходу – двум большим стеклянным дверям с наличниками соснового дерева, и Юго смог наконец отдышаться и полностью рассмотреть, как устроен весь комплекс.

Справа тянулась широкая полоса яркой, свежей травы: с одной стороны находились подъемники, с другой – ряды шале, частично скрытые среди деревьев. В дальнем конце над горизонтом возвышалась современная крепостная башня, которую по бокам словно плащом окутывал окружавший Валь-Карьос лес.

– Это Башня. Внутри – зрительный зал, кинотеатр и дискотека в подвале. Но, как ты понимаешь, сейчас ничего не работает. Пойдем, я покажу то, что нас интересует.

Впереди Юго увидел V-образный комплекс, над которым возвышался купол, поддерживаемый массивными колоннами. За ними он разглядел какое-то странное сооружение.

– Там что, огромный колокол в колокольне?

– Нет, это бред, выдумка того типа, который построил Валь-Карьос. Ветряной карильон. Вроде самый большой в мире или что-то в этом духе. Не уверена, что это официально признано, но здесь все так утверждают.

– И он действует?

– Учитывая его вес, расшевелить такой колокол могут только порывы ураганного ветра. Впрочем, на такой высоте недостатка в них не бывает. Не беспокойся, ты его еще услышишь. Тебе даже надоест. Тем более что твоя квартира почти под ним. Пошли.

Лили провела его в зону, которую она называла «В». Они поднялись по другому коридору, в том же устаревшем и немного аляповатом стиле; прошли мимо ресторана, оформленного под альпийское шале (повсюду дерево и овечьи шкуры), который, похоже, давным-давно был закрыт; двери вели в офисы или конференц-залы, летом обреченные на бездействие, зоны отдыха с детскими игрушками и накрытыми чехлами стульями в стиле дзен[8]; широкие лестницы вели на верхние этажи… Здесь запросто можно было заблудиться.

– Ты дашь мне карту помещений? – полушутя-полусерьезно спросил Юго.

– Поначалу ты наверняка будешь путаться, но вскоре разберешься. Первое время ходи по главным коридорам – это центр здания.

Юго понял, что больше всего его поражает тишина. Ни голосов, ни машин, никакого шумового загрязнения. Только звук их шагов по ковру, шорох джинсов и рукавов курток. От этого в таком гигантском помещении с высоченными потолками и галереями длиной в десятки метров с обеих сторон здания делалось немного не по себе.

Проходя мимо набитого товарами, но неосвещенного продуктового магазина, Лили добавила:

– Он открыт каждое утро, кроме воскресенья, так что если что-то понадобится из съестного, то это здесь. Симона откроет для тебя счет.

– Сколько нас всего?

– На прошлой неделе все постепенно приехали один за другим, – кажется, ты последний. Всего должно быть… что-то около дюжины.

– Я вообще не запоминаю имена, придется сделать себе памятку.

– Могу тебя успокоить: я до сих пор не выучила имя девушки, которая приехала позавчера. Но выучу. В изоляции отношения устанавливаются очень быстро.

Они добрались до самой сердцевины V, как догадался Юго, где-то под куполом, и вошли в обставленную столами, стульями и прилавками просторную столовую в индустриальном стиле[9]. Лили обвела помещение руками:

– Столовая. Здесь мы едим чаще всего. Ты, конечно, можешь стряпать у себя, но знай, что здесь во время еды собирается небольшая компания и мы готовим по очереди. Кладовки, морозилки и холодильники переполнены, так что не расслабляйся, иначе, пока ты здесь, прибавишь килограммов десять.

Внимание Юго привлекло какое-то движение, и он заметил мужчину, который развалился на одном из диванов перед панорамным окном, выходящим на широкий цветущий луг. Человек встал, держа в руках ноутбук. Около тридцати, всклокоченная рыжая борода, очки и футболка на два размера больше, хотя его полнота все равно была очень заметна. На футболке изображен охваченный пламенем поющий череп – логотип мрачной скандинавской метал-группы.

– А, привет, Лили.

– Юго, это Аксель.

– Эксхел! – поправил парень, подходя к ней. – Ex – как «бывший», а hell – как «ад» по-английски!

Он протянул Юго пухлую руку. В высоту он был примерно таким же, как в ширину.

– Извини, Эксхел, я забыла, – сказала Лили, закатывая глаза.

– Если произносить по-французски, то звучит как компьютерная программа Excel, есть в этом что-то дьявольское, – настаивал он. – Это мое виртуальное имя.

Рукопожатие у него оказалось гораздо крепче, чем можно было предположить по его манере держаться.

– Это наш айтишник.

– У меня не сложилось впечатления, что у вас тут очень высокотехнологично, – признался Юго.

– Чтобы рулить этим бардаком, все же нужен какой-то минимум, – ответил Эксхел. – Кроме того, я веду сайт горнолыжного курорта для бронирования. Без меня тут все развалится.

Лили вздохнула и потащила Юго назад.

– Он здесь всего месяц, а уже выпендривается… – усмехнулась она. – Идем, покажу тебе твое жилище.

– Приятно познакомиться, – добавил Эксхел, – у нас еще будет возможность потрепаться. Надеюсь, ты фанат игр?

Юго не успел ответить, Лили вытолкнула его из комнаты. Очередная из бесчисленных двустворчатых распашных деревянных дверей привела их на лестницу на третий этаж, затем они шли по коридору с пестрым покрытием, который, казалось, тоже никогда не закончится.

– Прямо как «Сияние»[10], – заметил Юго.

– Мне кажется, именно это говорит каждый новый человек, когда приезжает сюда. В то же время стоит в каком-нибудь отеле возникнуть несколько странной атмосфере, обязательно вспоминают этот роман… Мы почти пришли. Твой номер эс – двести двенадцать, стандартный двухкомнатный. Комфортабельный.

– И все живут в этом здании?

– Большинство на двух этажах корпуса В и Г напротив, чтобы чувствовать себя свободнее. Твой ближайший сосед находится на другой стороне коридора, в самом конце, так что по вечерам можно включать громкую музыку, и никто не будет стучать в стену.

Юго не мог понять, успокаивает его это или пугает.

– А ты где живешь?

– Если найдешь – узнаешь, – хихикнула она.

Лили достала из кармана ключ и открыла дверь в квартиру, которая на ближайшие несколько месяцев станет его берлогой. Большая главная комната с кухней в американском стиле и спальня рядом, в традициях горных шале. Мебель немного старомодная, на стенах – невыразительные альпийские пейзажи, но в целом все неплохо.

– Конечно, ты можешь добавить что-то свое, – уточнила Лили. – Но если ты развесишь плакаты с футболистами или афиши концертов электронной музыки, я подожгу твою конуру.

Свою тираду она подкрепила громким смехом, коротким, но мелодичным, и Юго подумал, что давно не слышал, чтобы кто-то так искренне смеялся.

– Если бы в девяностые мне было пятнадцать, я, может, так бы и сделал, – ответил он, подходя к окну во всю стену. – Но теперь…

По другую сторону луга виднелась противоположная перекладина буквы V, чуть левее – здание, тоже покрытое деревянной обшивкой, и за ним – ошеломляющая пустота долины с почти теряющимся вдали склоном.

– Ну что ж, я пойду, постарайся разобраться. Сегодня в семь вечера, перед ужином, в зале над Материнским кораблем[11] состоится собрание… Не беспокойся, я за тобой зайду. Встретимся без четверти семь в столовой.

Дверь захлопнулась, и все эти имена, все эти захватывающие дух виды смешались в голове Юго. Он уже не понимал, где находится. Мне необходим горячий душ.

Он не мог отвести глаз от созданной природой декорации за окном. Правильно ли он поступил, согласившись на эту работу? Просто так ее теперь не бросишь, вечером домой не вернешься. Он подписал контракт не задумываясь, когда искал любую возможность вырваться из повседневной рутины, и теперь, полностью осознав все последствия такой скоропалительности, чувствовал себя несколько растерянным. Жизнь, которая возвращалась в него по мере того, как он удалялся от Парижа, и особенно – когда увидел Лили, снова испарялась из его души. Эта девушка действовала на него благотворно. Именно потому, что источала жизненную силу, которой буквально искрилась; ее излучали глаза Лили, то и дело возникающая улыбка и даже стремительный поток слов, стоило ей открыть рот.

– Но только не манера вести машину! – вслух пробурчал он. – Тут скорее можно утверждать, будто она рвется покончить счеты с жизнью! Черт побери!

Его не огорчала мысль о том, что по крайней мере несколько недель ему не придется сидеть рядом с ней в джипе.

Юго машинально взглянул на свой телефон – он не ждал никаких сообщений, да почти и не получал их, замкнувшись в себе, а никто и не добивался его слишком настойчиво.

Сети не было.

Стоит ли удивляться, в такой-то дыре? И все-таки где-то должна быть антенна – не может горнолыжный курорт в двадцать первом веке обходиться без мобильного телефона. Это немыслимо по отношению к клиентам. Возможно, проблема в его телефоне, подумал Юго. Он проверил вайфай, но безуспешно. Но ведь Эксхел-то работал на ноутбуке, значит поблизости должен быть терминал. Посмотрю, что будет в столовой…

Вспомнив об айтишнике, Юго подумал: интересно, остальные такие же? Если да, то скучать не придется…

На потолке, прямо над ним, послышались мелкие шажки, и от неожиданности Юго отпрыгнул назад. Крысы?

Да, неплохое начало.

Двадцать недель. При желании можно продлить еще на четыре. Он подписал контракт. Он не мог уехать раньше, он себе это запретил. Не мог допустить еще один провал. Он бросил вызов самому себе. Идти до конца. Да и кто знает, может, ему предстоит пережить необыкновенный момент в своей жизни? То, что некоторые возвращаются сюда из года в год, доказывает, что такой опыт может быть удачным. Вот Лили! Она живет здесь, значит вовсе не обязательно, что здесь ад…

Юго взялся за рюкзак. Пора извлечь его содержимое и освоить это место. Здесь его новый дом.

4

Ночь подкралась быстро, как неприятности. Это была одна из любимых присказок Юго, которую он вставлял в разговор при каждом удобном случае, поскольку неприятности валятся на вас со скоростью света, и a fortiori[12] гораздо быстрее, чем хорошие новости.

День в мгновение ока растаял где-то на высоте. Юго слышал, что так бывает, но полагал, что это всего-навсего устоявшееся выражение. И все же он не ожидал, что, пока он разложит свои пожитки в шкафу и в комоде и примет душ, растягивая удовольствие и наслаждаясь теплыми струями, снимающими тяжесть бесконечного путешествия, за окном уже стемнеет. И не просто немного стемнеет. Опустилась чернильная тьма, не разбавленная даже каплей лунного света или хотя бы робким мерцанием звезд, – ничего подобного, просто полный мрак, очерченный плотной завесой облаков. В его окне теперь отражалась комната, а то, что находилось снаружи, было полностью скрыто. Юго всегда занимал этот фокус оконных отражений, которые по мере захода солнца отказываются фиксировать темноту снаружи, переключаясь на то, что могут воспроизвести внутри. Прозрачность превращается в зеркальность. Может, там, в мире, есть что-то, чего лучше не видеть? Что-то, что законы физики решили скрыть от людей, требуя, чтобы они сами докопались до истин? Этакая метафора сознания, которое должно пробудиться, пока тени выходят из своего логова?

Слишком много толкований… Юго всегда приходил к такому выводу.

Из-за горного рельефа день здесь угасал очень быстро. Высокие вершины поглощали солнце, а отроги и долины торопливо отбрасывали свои длинные темные тени. Только и всего.

Обмотав полотенце вокруг пояса, чтобы высохнуть, Юго бродил по своему новому дому и знакомился с содержимым кухонных шкафов, когда впервые почувствовал странный запах. Он не был уверен, пахло ли так с самого начала, а он только теперь обратил на это внимание, или же запах появился только что. Запах сырости и… разложения. Плесень. Воняет плесенью. Он рывком распахнул холодильник, полагая, что обнаружит в нем испорченные продукты, оставленные предыдущим жильцом, но там было пусто и даже очень чисто. Здесь явно убирали перед его приездом – все было безукоризненно, он уже успел это заметить. Юго стал принюхиваться, чтобы определить источник неприятного запаха. Он осмотрел все поверхности: столешницу рядом с раковиной, барную стойку, отделяющую кухню от гостиной, затем круглый стол и даже подушки занимающего противоположный угол Г-образного дивана. Ничего.

Этим запахом пропитан сам воздух.

Вдруг что-то на стене привлекло его внимание, и он медленно подошел ближе. В одном месте отогнулся уголок обоев. Здесь запах был сильнее. С оттенком органического разложения. Кислый и вязкий, он раздражал слизистую, и казалось, будто весь пищевод покрылся какой-то зловонной пленкой. Юго уткнулся носом в сгиб локтя и наклонился к отклеившемуся уголку обоев. Под ним на стене проступало что-то бурое и липкое. Что это еще за фигня? Неужели из-за крыс на чердаке совсем сгнили гипсолитовые перегородки? Свободной рукой он потянул за обои. Они легко отошли, и каждый новый сантиметр открывал все тот же слегка влажный коричневатый след, а вонь усиливалась. Потом оттуда скатилась темная капля, образовалось мокрое пятно и постепенно сделалось алым. Вся полоса оторвалась с таким звуком, словно от раны отодрали присохший бинт, и Юго от ужаса вытаращил глаза.

Все было красным. Кроваво-красным. По голой стене стекали ручьи. Внезапно стена начала пульсировать. Словно чье-то тело в ответ на агрессию теперь давало понять Юго, что он сорвал кожу с живой плоти, которая превратилась в открытую рану и содрогалась в конвульсиях. Кровь лилась по всей обнажившейся поверхности, и на мгновение Юго даже показалось, что он слышит, как бешено колотится чужое сердце, с каждым ударом усиливая кровотечение.

Он тяжело дышал, на висках выступила испарина.

Его собственное забилось в унисон с сердцем отеля, и Юго покачнулся. Хотел закричать, но не смог. Вся комната накренилась, и Юго провалился в пустоту…

5

Тяжело дыша, Юго рывком сел в постели. Он не понимал, кто он такой, не узнавал окружающую обстановку, не понимал, грозит ли ему какая-то опасность, не мог отличить, что – реальность, а что – часть кошмара, до тех пор, пока его разум не соединился с памятью. Валь-Карьос. Горнолыжный курорт. Квартира.

Спальня тонула в полумраке.

Юго долго пытался отдышаться, потом сел на край кровати. Он задремал после душа. Свет в спальне померк. Черт, встреча!

Телефон показывал 18:32. Время еще есть.

Он помедлил, пытаясь осмыслить последние неприятные ощущения от своего страшного сна. Ему казалось, что это действительно произошло с ним. Реальнее, чем в жизни. В носу все еще стоял этот ужасный запах… Пребывание здесь, то, что я сам от себя скрываю, чего не хочу видеть, мучает меня… Юго был не из тех, кто придает большое значение снам, но все же это было слишком очевидно, чтобы просто отмахнуться. Вот и хорошо. Что-то во мне меняется. А он в этом нуждался.

Он залпом выпил большой стакан воды, чтобы окончательно избавиться от гнилостного привкуса, и оделся, не зная, похолодает ли к вечеру. Но раз они находятся высоко в горах, Юго надел флисовую куртку поверх слишком легкого для гор дизайнерского свитера фирмы «Паризьен». В гостиной он осмотрел обои. Сердце заколотилось, когда он заметил, что на одной из полос и в самом деле отклеился уголок. Осторожно подошел к стене. Белая поверхность стены, выглядывавшая из-под бумаги, была бы совершенно безупречной, если бы не остатки засохшего клея.

Юго глубоко вздохнул.

– Если мне встретятся близнецы в голубых платьях[13], я отсюда сваливаю, – дурачась, произнес он.

Звук собственного голоса успокоил его. Я здесь всего два часа, а крыша уже поехала. То ли еще будет…

Он взял ключ и вышел в коридор. Там стояла кромешная тьма. Он нащупал выключатель, и на стенах стали беспорядочно зажигаться бра. От убегающей вдаль череды дверей, светильников и оранжевой полосы на ковре у него едва не закружилась голова. Ну-ка соберись и не раскисай, это просто коридоры, только коридоры и ничего, кроме коридоров.

Юго шел все в той же странной тишине и, дойдя до лифтов, чуть было не нажал на кнопку вызова, но вовремя одумался. Он погрозил себе указательным пальцем: «Нет, нет и нет». Дурацкая затея. И направился к широкой лестнице. Это было несложно, дорогу он помнил. Два этажа вниз, налево, потом прямо до двустворчатых дверей, и он окажется в большом зале. В столовой. Этот путь он, по крайней мере, уже освоил.

Но как раз в тот момент, когда он рассчитывал оказаться перед пресловутой двустворчатой дверью, он уперся в незнакомую металлическую дверцу с надписью «Вход воспрещен. Служебное помещение». Проклятье. Я был уверен, что… Может, он по ошибке спустился на этаж ниже? Он вернулся и дошел до окна. Да, он действительно находился на первом этаже, здесь, между зданиями В и Г, раскинулся луг, насколько он мог разобрать в ночной мгле, которую, в отличие от его кошмара, освещало благосклонное око луны. Хорошо. Так, может, мне надо направо?

Пройдя назад по собственным следам, он обследовал еще два коридора, заглянул в помещение, похожее на фотостудию, увидел приемную перед закрытым на лето медицинским кабинетом и, наконец, остановился посреди коридора, уперев руки в боки. Все-таки я же не полный идиот, черт возьми! Это точно здесь! Какой незаметный поворот он пропустил? Или дверь за углом? Он чувствовал всю нелепость своего положения. «Ходи по главным коридорам», – советовала Лили. Юго огляделся вокруг. Но ведь я и нахожусь в главном коридоре! И он не ведет к этой проклятой двустворчатой двери…

Юго был не из тех, кто может легко заблудиться в Париже и битый час искать дорогу, выйдя из метро; он был в состоянии отличить север от юга и вообще хорошо ориентировался.

– Нужна помощь? – послышался сзади знакомый голос.

В проеме полуоткрытой двери стояла Лили.

– Мне жутко неудобно, я был почти уверен, что сам смогу добраться, но потом…

– Мы все через это проходили, – успокоила она его, показав жестом, чтобы он шел за ней. – Идем, все соберутся вовремя.

Когда они подошли к выходу из корпуса В, у Юго возникло ощущение, что он двигался в правильном направлении, но не мог понять, в какой момент ошибся.

– Не волнуйся, – ответила его провожатая, когда он высказал ей свое недоумение, – завтра, когда будет светло, я снова покажу тебе дорогу, и ты поймешь, что, наверное, проскочил какой-то отрезок.

В центре комплекса возвышался так называемый Материнский корабль, пояснила Лили. Если смотреть сверху, то основные здания образуют букву А. Сейчас они находятся в ее перекладине. В этом монстре из дерева и стекла, обращенном к долине и как бы доминирующем над ней, размещаются приемная Валь-Карьоса, офисы дирекции, а также пункт проката инвентаря и, главное, спортивные и развлекательные объекты.

– Еще три недели назад ты мог бы сходить вниз на массаж в дзен-зону, – добавила Лили, – но пока придется довольствоваться тренажерным залом и бассейном. Даже если ты не чемпион по плаванию, я бы посоветовала ходить в бассейн, когда есть возможность…

Юго не успел спросить почему, – они уже вошли в длинное помещение с чисто вымытым деревянным полом, которое представляло собой пристройку к Материнскому кораблю, выходящую в долину. Здесь, среди комнатных растений, стояли удобные диваны и кресла, а напротив друг друга располагались два камина, в одном из которых уютно потрескивало пламя. В центре, у огня, собралось с полдюжины человек, некоторые из них стояли и негромко беседовали. Звук их голосов согрел Юго даже больше, чем тепло очага. Слишком много здесь тишины!

– А, вот и последний! – воскликнул седой худощавый мужчина лет шестидесяти в очках в тонкой оправе. – Ты ведь Юго? Добро пожаловать!

Лили представила Юго, и все так же дружелюбно приветствовали его. На диване у камина сидели две девушки лет двадцати пяти; их он сразу заметил – обе довольно хорошенькие, даже красивые. Одна – блондинка, весьма уверенная в себе, можно даже сказать, самодовольная, с кружкой в руке, другая – метиска, не такая приметная, но ее ласковый взгляд был столь же обнадеживающим, как и возбуждающее декольте. Юго заставил себя не смотреть на девушек и отвернулся. По огромной рыжей шевелюре он узнал гиганта Эксхела, развалившегося в глубоком кресле, а затем его внимание привлекли двое мужчин, которые неподалеку играли в шашки и даже не удостоили его взглядом. Один из них – лет сорока, небритый и с заметным брюшком; другому, вполне заурядной внешности, можно было дать от пятидесяти пяти до шестидесяти. Кроме них, в зале находились еще двое – молодой человек, которому еще не было тридцати, с непомерно длинными волосами, в толстом шерстяном свитере; он стоял, засунув руки в карманы протертых до дыр джинсов, и холодно смотрел на Юго, и мужчина вдвое старше, слегка поникший, лысый, с мощной шеей, украшенной толстой серебряной цепью, и с довольно примитивными татуировками на руках, из чего Юго заключил, что это либо бывший моряк, либо бывший заключенный. Мужчина в маленьких очках, который казался здесь самым главным, протянул Юго руку и представился:

– Я Филипп Деприжан, мы с вами говорили по телефону.

– Да, конечно, вы директор, – вспомнил Юго и кивнул.

– Извини, что сразу перехожу на «ты», у нас так принято, и от тебя я ожидаю того же. А вот наша высококлассная команда! Не все сегодня присутствуют, но новички здесь.

Игроки в шашки одновременно пожали плечами.

– Да, за исключением Армана и Поло, наших постоянных сезонных сотрудников, – весело поправил себя Деприжан. – Поло – наш сантехник, а его напарник – электрик и инженер по отоплению.

У директора был зычный голос, который уже произвел впечатление на Юго во время собеседования, поэтому он не ожидал, что тот выглядит таким субтильным и похож на хорошего семьянина, приятного и улыбчивого.

– Эти очаровательные молодые женщины – Алиса, она отвечает за оборудование, но, к сожалению, покинет нас… когда точно?

– На следующей неделе, – ответила та мелодичным голосом, не соответствующим ее надменному виду.

– Нам будет очень грустно, но я надеюсь, что в октябре мы снова увидимся. Рядом с Алисой, – продолжал директор, – Джина, она приехала позавчера и такая же неискушенная в нашем ремесле, как и ты! Вы сможете постигать азы вместе.

Деприжан, казалось, не заметил двусмысленности своих слов, вызвавших смех у обоих шашистов, и продолжил:

– Джина – дизайнер, она будет главным образом устранять здесь последствия туристического сезона. Людовик, молодой человек в шикарном свитере, – механик. Прежде всего он обслуживает подъемники, но ты увидишь его практически везде. Летом здесь совершенно необходимо быть универсальным. Да, а вот, кстати, Мерлен – он отвечает за техническое обслуживание, но выручает везде, где возникнет проблема.

Мужчина с татуировками кивнул, и в его лишенных выражения глазах зажегся какой-то огонек. Деприжан подытожил:

– И наконец, Аксель, – глядя на него, никогда не скажешь, спит он или слушает, у нас в горах он айтишник.

Поклонник шведского металла в сердцах пробурчал: «Эксхел».

– Кстати, здесь где-нибудь есть вайфай? – спросил Юго.

– В столовой, – ответил Эксхел, – я дам тебе пароль.

– А телефонная сеть? Обязательно ли подключаться к определенному провайдеру? Мой, кажется, не принимает.

Юго заметил, что у его новых коллег эти слова вызвали некоторое смущение, скорее похожее на отчаяние…

– Придется обойтись без телефона, – заявила Лили, присев на подлокотник дивана.

– Вы не ловите сигнал? – изумился Юго. – На горнолыжном курорте?

– В сезон, когда подключена ретрансляционная антенна, ловим, но как только туристы разъезжаются, ее отключают.

От удивления Юго не мог прийти в себя. Он и не знал, что можно по своему усмотрению отключить сигнал в какой-то определенной зоне. Директор приложил к виску указательный палец:

– Возможно, тебе покажется, что это перебор, но ты сам увидишь, что в итоге так гораздо лучше для твоей головы. Никаких фоновых волн, ничего нездорового, проходящего через твое тело, и вдобавок мы не утыкаемся носами в экраны своих телефонов. Цифровые технологии поглощают слишком много нашей индивидуальности, кормятся человеческими душами и как ни в чем не бывало заменяют их стандартизацией наших личностей, давая взамен напрасную иллюзию нашей исключительности.

Понимая, что за этим выспренним текстом стоит некая реальная проблема, Юго счел за благо не вступать в перепалку с остальными и не стал ничего уточнять, особенно когда увидел, как Эксхел поднял брови и заговорщицки подмигнул ему. По крайней мере, если его угораздило попасть в секту воинствующих антипрогрессистов, он знает, что у него есть союзник.

– Пожалуйста, садись, – предложил директор, – а если хочешь кофе или чай, на столе позади тебя стоит машина, которую Мерлен любезно наполняет для нас каждый день.

Юго решил, что слишком долго привлекает общее внимание, он отрицательно махнул рукой и устроился в первом попавшемся кресле, а Деприжан продолжал свою речь:

– Аксель, ты здесь уже месяц, поэтому не стесняйся и добавляй, если заметишь, что я упустил что-то важное для сведения наших новичков. На этой неделе к нам присоединились Людовик и Мерлен и вот теперь наконец Джина и Юго. Для вас это серьезное испытание, но увидите, скоро все будет отлично. Работа увлекательная и окружение приятное. Бывают способы и похуже, чтобы заработать на жизнь! График простой: в конце недели команды подводят итоги и уточняют расписание, которое мы кладем каждому под дверь. Вечером возможны корректировки, но они обсуждаются в рабочем порядке. Вы увидите, все встречаются здесь, общаются в достаточно неформальной обстановке, мы помогаем друг другу, и вполне возможно, что вам на ходу придется переключаться с одного задания на другое – нет ничего строго регламентированного.

Лили вышла и вернулась с подносом замороженных легких закусок, только что разогретых в духовке.

– Фирма не жалеет затрат, чтобы оказать вам достойный прием, – пошутила она, предлагая угощение Джине и Алисе, а затем Юго.

Поколебавшись, Юго решил поднять руку и спросил Деприжана:

– Я хотел бы знать, чем конкретно буду заниматься, потому что во время интервью вы говорили о разного рода ремонтных работах, садоводстве…

– Ты входишь в «команду хамелеонов», – ответил директор, – так мы вас называем. Ваша работа – это адаптация к непосредственным нуждам. Ремонт, вырубка леса, покраска, прокладка воздуховодов и так далее. Главный хамелеон у нас старина Макс.

При этих словах Поло и Арман прыснули, не отрываясь от игры.

– Если Макс это услышит, то подавится своим окурком! – насмешливо бросил Арман.

– Главный хамелеон, – с издевкой повторил Поло.

Деприжан с досадой покачал головой:

– Не слушай двух этих клоунов, хотя, вполне вероятно, если потребуется, ты придешь им на подмогу. Ты поступаешь под начало старины Макса. Иногда он будет давать тебе задания в паре с А. С., нашим садовником, а если помощь понадобится Джине, чтобы, например, закрепить карниз или что-нибудь отломать, тебя вызовут в тот сектор. Короче, как я и говорил: нужно быть универсалом.

Юго снова взглянул на молодую метиску. Возможность оказаться с ней вдвоем в одном помещении и что-то срочно налаживать не совсем соответствовала его представлениям, когда он соглашался на эту работу, однако возражений у него не вызывала. Но потом он подумал об окружающей обстановке, которую ему довелось увидеть в конце дня в странной тишине, и решил, что это вряд ли сработает. Если мы окажемся вдвоем в одном из этих корпусов, а она воспримет меня как сатира, который с вожделением на нее пялится, то получится не слишком удачно. Необходимо держать себя в строгих рамках. Главное – относиться к ней не как к хорошенькой девушке, а как к коллеге – и не более. Он только сейчас выходит из чудовищных отношений, его чувства были уязвлены, самооценка на нуле, и последнее, что ему требовалось, чтобы как-то это пережить, – оказаться в роли «извращенца». Он приехал сюда именно для того, чтобы вернуться в нормальное состояние.

Юго отвел взгляд и сосредоточился на речи Деприжана, который рассказывал о принципах работы во всем горнолыжном комплексе – о питании, обслуживании, расписании и выходных днях. Если прибавить уже упомянутых старину Макса, А. С. и Симону, заведующую продуктовым магазином, открытым по утрам, и секретаршу директора, которую тот уже несколько раз называл, Юго насчитал четырнадцать человек. В конце концов, не так уж плохо. Он ожидал худшего. Здесь собрались люди разных возрастов, разных характеров… Вполне достаточно, чтобы завести друзей. Пять месяцев в этих стенах не должны превратиться для него в затворничество, он должен открыться другим и за счет этого обогатить свой опыт. Я должен доказать, что эта стерва ошибается, что я отнюдь не эгоцентричный монстр, который…

Юго машинально стиснул зубы. Он поклялся не лгать самому себе, не идти по легкому пути. Если Люси права, он не должен об этом забывать. Он постепенно замкнулся в себе, в своем крошечном «я» и теперь не мог допустить, чтобы это повторилось. То, что он до сих пор на нее обижен, уже доказывает, что ему еще предстоит долгий путь. А что, если я смогу хотя бы воспользоваться этим и снова начну писать? Он не мог ручаться, здесь он тоже потерял мотивацию и уверенность в себе, в чем ни Люси, ни он сам, по правде говоря, не были виноваты. Его первый роман потерпел полный провал, продалось меньше трехсот экземпляров, и ни один издатель книг в мягкой обложке не захотел дать Юго второй шанс, что свело на нет все его амбиции. Какой смысл писать на языке, на котором никто не хочет с вами разговаривать? Все было не совсем так, и он вскоре это понял, когда на него вновь нахлынуло желание писать. Ради удовольствия, для себя. Рассказать историю, сделать правильный выбор, почувствовать простую радость от того, что возникла концепция, которая благодаря алхимии письма на глазах превращается в текст… Это почище любого фокуса. Ему не хватало именно вдохновения. Да, пожалуй, я мог бы понемногу писать здесь, если эта обстановка навеет мне какие-то мысли…

Он оглядел людей и помещение… Он слышал, что из-за выходящих на долину огромных панорамных окон его называют «Аквариумом». Сейчас это были просто холодные черные стены, где отражались исчезающие силуэты людей, словно те были призраками. Я не должен считать этот отель домом с привидениями! Но он понимал, что тут есть от чего впасть в бэд-трип[14]. Надеюсь, что со временем я буду видеть все в более позитивном свете. Немного встревоженный, он скрестил руки на груди. Дневной свет, новые привычки, человеческое общение… Юго вгляделся в достаточно дружелюбные лица присутствующих – никаких причин для беспокойства, все будет хорошо. Отсутствие на этом собрании «старожилов» показало, как мало они думают о новичках, и Юго стал опасаться, что между «местными» и сезонными работниками существует вражда. Прекрати воображать худшие сценарии.

Деприжан с энтузиазмом продолжал свой монолог, но Юго уже отключился… Всем заправляет мужик, женщина подает десерты, как это попахивает двадцатым веком! Тут он вскочил, забрал у Лили поднос и предложил ей сесть. Взгляд, который бросила на него девушка, не убедил Юго, что она сочла его выходку столь уж галантной, но ему было плевать. Деприжан рассмеялся:

– По крайней мере, парень знает, чего хочет.

Когда собрание закончилось, Арман и Поло остались сидеть в Аквариуме, хотя уже завершили партию, и, поскольку они молчали, Юго подумал, что, скорее всего, они просто тянут время, чтобы не оставаться в одиночестве… Все остальные покидали зал и прощались на пороге. Образовались две группы: те, кто остался на Материнском корабле, включая Деприжана и Лили, и остальные, кто жил в другом месте. В последний момент Лили постучала себя по голове, показывая, что совсем забыла о своем обещании.

– Я тебя провожу, – объявила она Юго.

– Не стоит, сам найду дорогу.

– Ты заблудишься!

Она энергично тряхнула головой и направилась к лестнице, не оставляя ему выбора:

– Ты собираешься спать на сквозняке в коридоре? Это твоя первая ночь, а я твоя наставница.

Как только они вышли на улицу, Юго ощутил пронизывающий холод, его стала бить дрожь, и он был вынужден застегнуть молнию флисовой куртки до самого подбородка.

– Да, свежо! – вздохнул он.

– А ты как думал, мы же в горах!

Он собирался было ответить, что сейчас май, как вдруг увидел где-то вдалеке, над головой Лили, свет. Значит, прилепившаяся к склону и скрытая силуэтами высоких сосен усадьба, которую он заметил днем, обитаема. Юго вспомнил растерянность Лили, вызванную тогда его вопросом, и замялся.

Но любопытство взяло верх.

– Почему ты попросила меня не упоминать о шале?

Лили даже не взглянула в ту сторону – она прекрасно поняла, о чем идет речь.

– Потому что тогда все нервничают.

– Из-за шале?

Она пожала плечами и поспешила к корпусу В.

– И кто же там живет? – настаивал Юго. – Кто-то из наших?

При этих словах Лили улыбнулась, открывая дверь, чтобы пропустить его:

– Вот видишь, ты уже почувствовал себя членом семьи! Круто.

Она, видимо, догадалась, что так просто ей от него не отделаться, и ее хорошее настроение улетучилось.

– Там поместье хозяина, – пояснила она, жестом приглашая его войти внутрь.

– Это не Деприжан?

– Нет, он директор, менеджер. А там, наверху, живет владелец всего Валь-Карьоса. Но ты не будешь иметь с ним дела. Более того, ты вообще его не увидишь, пока ты здесь.

– Он что, никуда не выходит? Как бы… живет затворником?

Лили кивнула в сторону двери, чтобы он зашел. Юго взглянул на огонек в вышине. Светилось по крайней мере одно окно. Этого оказалось достаточно, чтобы у него возникло множество вопросов. Потом свет стал слабее, появилась чья-то неясная тень, неразличимая на таком расстоянии. Там кто-то стоял в дверном проеме и тоже смотрел на него.

6

Старина Макс походил на окружавшие его горы, словно, прожив здесь всю свою жизнь, уподобился им. Стихия и ход времени избороздили морщинами и складками его лицо, окаймленное редкой, короткой растительностью. Заостренный нос с двух сторон подчеркивали две ложбинки, а седые волосы, как слой снега, лежали на плоской макушке. Единственной причудой старины Макса были густые усы, закрывавшие большую часть рта.

«Не такой уж он старый, – прикинул Юго, столкнувшись с Максом у выхода из корпуса В, – лет шестьдесят, не больше». А рукопожатие у него покрепче, чем у большинства парней, которых Юго встречал в своей жизни. Мозолистая, сильная рука, толстые, крупные пальцы.

Юго с наслаждением вдыхал чистый утренний, уже прогретый солнцем воздух, который, казалось, не имел ничего общего с вечерним. Невероятный разброс температур.

– Плотно позавтракал? – спросил Макс. – Тебе придется сразу впрячься в работу. Мне-то ты сегодня не нужен, я сам закончу, что уже начал. А вот А. С. тебя ждет, пойдем. Но прежде всего возьмем то, что тебе понадобится.

Макс повел Юго в сторону Материнского корабля, через служебную дверь они прошли прямо в подвал. Там, по коридору из серого шлакоблока, освещенному зарешеченными светильниками, как в самых жутких подземельях, добрались до помещения, заставленного металлическими стеллажами со всевозможным оборудованием. Макс протянул Юго широкий пояс с карманами, петлями и прорезями, куда принялся засовывать разные инструменты, карабины и приспособления, назначения большинства которых Юго не знал. Если в первый же день я не разберусь, что с этим делать, меня тут же вышвырнут на улицу…

– Ты когда-нибудь пользовался бензопилой? – спросил его начальник, показывая одну из этих штуковин величиной с ногу.

– Э-э… когда-то давно, – соврал Юго.

Макс передал ему пилу. Она оказалась не такой уж тяжелой. Потом подхватил пятилитровую канистру с бензином, и они направились к подъемникам, откуда прошли вдоль здания В к возвышавшимся над комплексом лесистым скалам. Юго старался ничего не упустить: вросшие в землю стальные столбы, кабели, похожие на поблескивающую под голубым небом серебряную проволоку, яркую зелень травы там, где зима раскинула свои покровы, ряд шале внизу и где-то вдали – башня. Ему хотелось рассмотреть все это, побродить по своему новому пристанищу. Он предвкушал что-то хорошее: днем все виделось в новом, обнадеживающем свете. И все же он испытывал легкое беспокойство. А вдруг он не справится? А что, если его уволят еще до конца недели?

Склон становился все круче, и Юго с трудом переводил дыхание. Он был довольно спортивным – чтобы сохранить форму в своем актерском ремесле, совершал регулярные пробежки и качал мышцы, – но все равно с трудом поспевал за Максом. Еще несколько недель, организм привыкнет к высоте, и мне станет легче.

– Ну-ка, приятель, не отставай! – крикнул Макс, ускоряя шаг, словно поддразнивая его.

Они двинулись дальше, миновали слева опушку хвойного леса, поднялись выше, оказались на плато и только тогда вошли в еловый лес. С Юго градом катил пот. Он не обнаружил ни тропинок, ни впадин – ничего, никаких ориентиров, что, однако, не мешало старине Максу двигаться вперед, словно он точно знал, куда они идут. Он огибал низко нависшие ветки, пробирался сквозь заросли или раздвигал преграждавшие путь кусты. И вдруг, совершенно неожиданно, они оказались на краю света.

Земля исчезла из-под ног вместе с подлеском, они возвышались над миром, готовые взмыть в небо, а под их ногами раскинулся головокружительный пейзаж. Юго инстинктивно попятился. Перед ним не менее чем на полтора метра высилась обрывистая скала, а прямо под ней простирался Валь-Карьос со своими характерными исчезающими вдали линиями, а затем и сама гора погружалась в тенистые истоки долины.

– А. С., познакомься, вот твой новый напарник, – сказал старина Макс.

Круглоголовый темноволосый мужчина лет сорока в таком же поясе, как у Юго, стоял возле ели, нависшей над пустотой. Он обернулся. Спортивное телосложение выдавало в нем человека, закаленного физическим трудом на свежем воздухе. На плохо выбритом лице не отразилось никаких эмоций. Юго отметил глубокую ямочку на его подбородке, широкие брови и открытый взгляд. Осмотрев Юго, тот нахмурился:

– Макс, а где его защитные ботинки?

Тот положил свою лапищу на плечо Юго:

– Значит, будет внимательнее! Ну, удачного вам дня.

После чего, не добавив ни слова, развернулся и ушел.

Знакомство состоялось быстро, и А. С. объяснил новому помощнику, что им предстоит срубить деревья, которые растут слишком близко к краю обрыва или могут упасть со временем. Стратегия заключалась в том, чтобы не допустить эти непредвиденные падения, особенно летом, когда регулярно случаются мощные ураганы. На сей раз Юго не стал врать, когда А. С. спросил его, умеет ли он пользоваться бензопилой. По протяжному и мягкому акценту он понял, что тот из местных, и не стал юлить. А. С. не поленился подробно объяснить ему, как нужно действовать: как активизировать пильную цепь и цепной тормоз, как использовать подходящие шины для обрезания ветвей и вырубки деревьев, какую занять при этом позицию. А заодно продемонстрировал удивительную сноровку, показав, как обращаться с инструментом. Юго впечатлил шум машины, свирепость, с которой пила вгрызалась в дерево и пожирала его с жадностью оголодавшего. Ему следовало всего лишь поднести лезвие к коре, и смертельная борозда прорезала ствол у самого основания, отбрасывая щепки и белую пыль. Бензопила пугала его: он представлял, как она выскальзывает у него из рук или как он теряет над ней контроль, и тогда одним движением она отсекает ему ногу или, издавая жуткий рев, вонзается в бедро, заливая кровью ошеломленного А. С. Проще не бывает. Он отвлечется, неверно среагирует или просто поскользнется или споткнется о корни… Юго представлял себе ужасные травмы, он ничего не мог с собой поделать, особенно когда зверюга в его руках начинала рычать, прежде чем впиться зубами в мягкую древесину.

К середине дня он почувствовал, что уже неплохо справляется с пилой, но совершенно выбился из сил, поскольку не привык к физическому труду. В ответ на срочный зов природы он отложил инструмент и собирался удалиться в подлесок.

Неожиданно чья-то рука схватила его за плечо.

– Туда нельзя, – сурово произнес А. С. – Иди в другую сторону.

– О’кей.

Развернувшись, Юго осмотрелся, пытаясь найти хоть какое-то объяснение этому запрету. Он не заметил среди растительности ничего примечательного, если не считать того, что заросли здесь были особенно густыми.

– А в чем дело? – спросил он.

А. С. отвел его подальше, старательно глядя под ноги, и наконец бросил:

– Это опасное место. Здесь можно запросто провалиться в засыпанные листьями норы сурков и вывихнуть ногу, к тому же скользко – наткнешься на обрывистый склон, сверзишься и сыграешь в ящик.

– Ну если так…

Юго облегчился и вернулся к работе, контролируя каждое свое движение. Их автоматическое повторение усыпляло его бдительность, и хотя теперь он обращался с пилой, как с игрушкой, она все еще пугала его. Малейшая неточность, потеря внимания или излишняя самоуверенность могут стать роковыми. И он снова представлял себе, как что-то пошло не так, и все последующие картины были чудовищней предыдущих.

Где-то совсем рядом А. С. окликнул его, и Юго обернулся, еще погруженный в свои размышления.

В облаке бензина пила вслед за ним совершила поворот, и лезвие вспороло брюшную полость напарника, высвободив его внутренности, которые густой волной выплеснулись наружу.

Юго моргнул и тыльной стороной ладони стер с защитных очков опилки. Ни крови, ни вывалившихся кишок. Пора прекращать бредить. Он еще раз проверил цепь пилы, направление падения дерева, правильно расположенную шину и убедился, что А. С. находится в стороне от него и трудится над своей елкой. Когда дерево Юго падало в пропасть, он слышал, как при каждом ударе о склон оно трещит, ломает ветви об уступы и наконец разбивается на куски, и почувствовал себя почти виноватым. Прости, дружище, действую по приказу.

Внизу лежал безмятежный курортный комплекс, лишь из котла или трубы время от времени вырывался клуб дыма. От подъемника в сторону круглой башни двигалась какая-то фигура. Может, Лили? Пышная светлая копна волос, уверенная походка – очень похоже. А где же остальные? Где-то в двух огромных корпусах, которые тянутся к долине? Тот, что расположен справа от него, Б/У, как прозвала его Лили, казалось, отличается от своего брата-близнеца, хотя Юго не мог определить, чем именно…

– Перерыв? – предложил А. С., подойдя к нему сзади.

Он приблизился бесшумно, и Юго едва не подскочил от испуга.

– Да… Я… Я сбросил здоровенное дерево вон туда, как ты мне показал.

– Отлично. Ты здорово справляешься. Большинство новичков боятся работать с бензопилой, особенно с такой гигантской, как у тебя.

Юго хотел было рассказать ему о том, что успел себе навоображать, но воздержался.

– Мне только кажется или эти два здания внизу не совсем одинаковые?

– Б/У на ремонте. Он больше непригоден для эксплуатации. Это пустая коробка. Работы должны были начаться еще год назад, но они отстают от графика. Его нельзя было использовать в сезон – представляешь, какой ущерб? Не знаю, что они там себе думают…

Теперь, когда Юго пригляделся, он заметил, что корпус не освещен, окна грязные, возле одного из входов свалены пластиковые вентиляционные трубы, а неподалеку высится наполненный до краев мусорный контейнер.

– Это ведомство Деприжана? – спросил он.

– Думаю, да. Поговаривают, будто у них нет средств на капитальный ремонт. Не волнуйся, зарплату переводят аккуратно, если ты об этом. Первого числа каждого месяца, как часы, – уточнил А. С., протягивая новому коллеге фляжку.

– Спасибо, завтра прихвачу свою и надену защитные ботинки.

Сделав большой глоток, он вытер потный лоб.

– Ты местный? – спросил парижанин.

– А что, так видно?

– Слышно.

– Родился в долине. Все, что перед тобой, – моя вотчина.

– Ты всегда здесь вкалывал?

А. С. помедлил, любуясь предгорьями, и кивнул.

– Этот горный курорт – просто спасение для местных, – произнес он. – Это моя первая работа, я так на ней и остался.

– И зимой тоже?

– Конечно. Раз есть туристы, всегда есть и занятие. Слежу за склонами и снегоуборочными машинами вместе с другими парнями. Не работа, а мечта подростка.

Почувствовав, что разговор принимает нужный оборот, Юго указал направо, туда, где над лесом возвышалась башня усадьбы.

– Ты с ним знаком?

– С владельцем? А то нет – это он нанял меня на работу, когда мне было семнадцать.

Не изменились ни тон, ни выражение лица, заметил Юго. Похоже, упоминание о владельце не всех приводит в состояние нервозности, как уверяет Лили.

– Хороший мужик?

На этот раз А. С. помедлил с ответом. Он прикусил губу и перевел взгляд на особняк.

– Прежде мы частенько его видели, он спускался к комплексу, а теперь нет.

– Он что, вообще никогда оттуда не выходит?

А. С. снова замялся:

– Нет.

– А как же он питается?

– Кто-то доставляет ему все необходимое.

– Он очень старый?

– Теперь, думаю, уже совсем старик.

– А почему живет в такой изоляции? Странно…

Взгляд А. С. упал на бензопилу. Он пожал плечами. Юго попытался вызвать его на откровенность:

– Лили посоветовала мне не упоминать о нем. Говорит, это якобы всех нервирует.

А. С. нахмурился.

– Не знаю, кого это нервирует, – наконец ответил он, – просто… здесь все принадлежит ему, он все создал, а теперь мы его больше не видим, хотя сейчас это место как никогда нуждается в подпитке, все разваливается, а он ничего не делает. Взять, к примеру, реконструкцию Б/У. Больше ждать было нельзя, Деприжан дал добро, а теперь деньги и вовсе не поступают.

Во взгляде, который А. С. бросил на Валь-Карьос, Юго заметил что-то среднее между любовью и ненавистью.

– Выходит, будущее лыжного курорта под угрозой? – спросил он.

– Возможно. Если его владелец ничего не предпримет.

– А почему он так себя ведет? Совсем поиздержался?

А. С. повернулся к нему, обвел взглядом окружающий лес и указал на трухлявый пень от только что сваленного ими дерева. Лесоруб ткнул лезвием бензопилы в паутину плесени, которая протянулась по земле к другим хвойным деревьям.

– Иногда встречаются ели, которые гниют прямо на корню и, прежде чем погибнуть, стараются заразить другие деревья. Думаю, и у людей так же. Может, им спокойнее, если удается утянуть за собой как можно больше народу. Чтобы умирать было не так скучно.

Юго наклонился над пустотой, чтобы получше рассмотреть усадьбу.

Он понимал горечь тех, для кого Валь-Карьос на протяжении многих лет был не только источником существования, но и домом. Чувствовать себя брошенным на произвол судьбы, бессильным что-либо предпринять, жить в полной неопределенности… Теперь Юго стало яснее, почему Лили просила его избегать этих разговоров. В них не было ничего таинственного, ничего зловещего, просто они вызывали тревогу.

– Кто он на самом деле, этот владелец? Какой он?

А. С. мгновение смотрел на него в упор, затем поднял бензопилу.

– Хорош болтать, мы теряем темп. Снеси-ка верхушку вон того дерева.

И, словно завершая дискуссию, орудие в руках А. С. грозно взревело.

7

Лезвие разрубило головку.

Очистив чеснок, Юго отломил зубчик и мелко нарезал его, пока закипала вода для макарон.

В суете первого дня он с утра не успел зайти в магазин, и Лили любезно собрала ему корзину с самым необходимым для ужина.

Это был его первый день, и он до сих пор не знал, как дотянет до конца, а мысль о том, чтобы подняться наверх, в свою квартиру, казалась просто невыносимой. У него болело все. Даже костяшки – он боялся, что на них появятся мозоли. Ломило плечи, руки задеревенели, ныли ягодицы и бедра. А хуже всего было со спиной. Он даже не мог себе представить, в каком состоянии проснется завтра.

Однако это не помешало ему ублажить свои вкусовые рецепторы и желудок. Юго всегда был гурманом, «старался быть в своей тарелке», как он острил. Хотя ему было лень каждый день готовить себе разносолы, он, однако, знал, что это безотказный способ упорядочить свои безумные фантазии и одновременно побаловать себя. Уже сама мысль о том, чтобы уделить время и позаботиться о себе, оказывала на него благотворное действие – это уже была половина дела. Не важно, устал он или нет, но в этот вечер он впервые за долгое время оказался у плиты.

Кухня, примыкавшая к столовой, была огромной. Промышленное помещение. Повсюду под ярким освещением сверкала нержавеющая сталь. Юго занимал совсем небольшое пространство и чувствовал себя одиноким в этом море плит, блестящих столешниц, зияющих вытяжек и выстроившихся в боевом порядке шкафов. Здесь, как и повсюду в Валь-Карьосе, царила суровая тишина и, казалось, усиливала все звуки: стук ножа о доску, кипение воды в кастрюле, и каждый раз, когда Юго покашливал, чтобы прочистить горло, он твердил себе, что скоро привыкнет к такой акустике. Я не смогу выдержать парижской суеты, когда осенью вернусь домой! Он не совсем был в этом уверен, но попытаться убедить себя не мешало.

На другом конце кухни открылась дверь, и Юго узнал Алису, надменную блондинку, которая сразу же ринулась к первому холодильнику, вынула стеклянный контейнер с какой-то едой и ушла, не обратив на Юго никакого внимания. Он не знал, заметила ли она его вообще или нарочно проигнорировала.

В тот вечер он больше ни с кем не столкнулся в столовой: то ли было еще рано, то ли все предпочитали ужинать дома. А вот Юго было лень подниматься наверх: ему хотелось сесть и не двигаться, возможно, ближайшие лет десять или пятнадцать, прежде чем отважиться подняться хоть на одну ступеньку.

Он закончил готовить свое блюдо – лингвини с оливковым маслом, чесноком и тонко нарезанной вяленой говядиной – и, сбрызнув его лимонным соком, отнес в смежную столовую. Алиса в наушниках сидела неподалеку. А ну-ка, рискну…

Он жестом указал на стул, спрашивая, можно ли ему присоединиться к ней, на что Алиса утвердительно кивнула, вынув наушники.

– Не хочу прерыв…

– Это подкаст, могу послушать, когда захочу.

– Скажу честно, у меня нет привычки их слушать. Нужно бы попробовать.

Алиса охотно с ним согласилась:

– Учитывая, сколько месяцев тебе предстоит здесь проторчать, имеет полный смысл!

Она вернулась к своему салату из киноа, который ела прямо из контейнера.

– Я видел, что в холодильнике полно твоих контейнеров, это очень разумно, надо бы и мне запастись, – сказал Юго, подыскивая тему для разговора.

– Эту привычку я переняла у других, когда приехала сюда, – тут бывают просто сумасшедшие дни, так что я решила по воскресеньям готовить впрок на всю неделю. Тратишь какое-то время, зато потом можно не суетиться.

– Хитро. А на ужин сюда обычно кто-нибудь ходит?

– По-разному. Иногда можно с кем-то столкнуться, даже со многими, а в другой день все ужинают по домам, раз на раз не приходится. Во всяком случае, так повелось с тех пор, как разъехались туристы.

– А как здесь было? Я имею в виду зимой.

– Мило.

Юго был удивлен отсутствием у нее всякого энтузиазма.

– И все? Скажи честно, если это отстой, тогда я еще успею смыться, пока не кончился испытательный срок! – сказал он притворно испуганным тоном.

– Да брось ты, все супер, никаких заморочек. Но я рада, что пахота закончилась. Я совсем выдохлась. Кручусь здесь с октября. Сезон был тяжелый, и, хотя здесь вот уже месяц тишина, я рада, что сменю обстановку.

– После семи месяцев! Могу себе представить.

– Просто в какой-то момент начинаешь ходить по кругу. Особенно сейчас, когда здесь пусто. Да и интернет практически везде отключили; я бы не взялась за эту работу, если бы связи не было весь сезон.

– Да, боюсь, что мне будет несладко.

– Антенну отсоединили в прошлом месяце, когда уехали последние туристы. Сети почти не осталось, а дерьмовый вайфай здесь и в Аквариуме – полный завал. Я не знаю, почему они это делают. Хотя вроде говорили, что из-за денег, а Деприжан ликует, что мы больше не засоряем себе мозги информацией!

– А… тебе платили, проблем не было?

Алиса наградила его слегка насмешливым взглядом:

– Ни единой задержки. Теперь я жду полного расчета и в следующую среду качу домой.

– А где твой дом?

– В Амьене.

– Не слишком гористая местность.

– У моих родителей был хороший социальный пакет от фирмы, и мы каждый год ездили кататься на лыжах в Альпы, так что мне горы не в диковинку.

– Вы ездили в Валь-Карьос?

– Нет, дальше на север, не в такие дикие места. Мне всегда нравились похожие пейзажи.

– Круто! Можешь сказать спасибо своим предкам.

– Они умерли.

Юго перестал жевать, вилка зависла в воздухе между тарелкой и ртом.

– О черт, прости. Просто я…

– Все в порядке, не волнуйся, я могу об этом говорить. Мне повезло, с подросткового возраста меня вел психиатр. Отец разбился на мотоцикле, а мама последовала за ним, довела себя до рака желудка.

– Мои соболезнования.

– Я уже все переварила.

Юго оценил юмор и задумался, случайно ли она сострила.

В конце концов, эта Алиса ему нравилась. Вчера вечером она показалась ему несколько самодовольной, но теперь у него сложилось впечатление, что она прежде всего боец. Вблизи она выглядела не такой красивой: на лице рубцы от прыщей, слегка приплюснутый нос, но от нее исходило привлекательное лукавство, а улыбка делала ее очень обаятельной.

А ты сам, приятель, полагаешь, что так уж хорош при ближайшем рассмотрении? Вся физиономия в родинках, верхний клык торчит, бровь рассечена надвое после того, как ты навернулся с велосипеда на камень. Изображая своих персонажей, Юго всегда чувствовал себя немного виноватым, если портреты получались излишне натуралистичными или нелестными.

– А у тебя есть родители?

– Мать в Кане, но я с ней никогда не вижусь. Мы не очень близки.

– Поругались?

– Нет, не совсем. Просто я вырос в доме, где не больно-то разговаривали между собой, так что теперь, когда я уехал, продолжаю в том же духе.

– А отец?

– Я его не знал. Он был военным и свалил еще до того, как я научился ходить.

Алиса отложила вилку и откинулась на стуле.

– Ишь ты, веселенькие у нас предки!

Они в один голос рассмеялись.

– Мне кажется, если у тебя любящая семья, ты не станешь на несколько месяцев уединяться в горах, – заметил Юго.

– Ну я-то выбрала правильное время, когда тут было оживленно и много народу. А вот ты… Это настоящий мазохизм. У тебя, судя по всему, богатая внутренняя жизнь!

Юго усмехнулся, а затем спросил:

– А как тебе остальные?

Обдумывая, что сказать, Алиса сделала глубокий вдох:

– Если честно, я не так уж тесно с ними общалась. Зима была очень напряженной, мы вкалывали нон-стоп. Здесь у них явно не хватает персонала. Все занимались своими конкретными делами, мы постоянно сталкивались друг с другом… Директор классный, если только не в стрессе. Кто еще… Усатый тип, с которым ты будешь работать на пару, вечно молчит, так что не знаю, что он собой представляет. А. С. – высший класс! Он избегает шуток, просто не сечет юмора. Остальных не знаю, они приехали одновременно с тобой.

– А секретарша Деприжана? Симона из продуктовой лавки?

Алиса пожала плечами:

– Ничего не могу сказать, мы практически не общалась. Только «привет» или «спасибо». Дружелюбные, милые, вот и все.

– А Лили? У меня сложилось впечатление, что она – как танк, действует прямо и уверенно.

Алиса начала теребить ворот своего свитера.

– И вся такая искренняя, да? – вызывающе ухмыльнулась она.

Юго растерялся, он такого не ожидал. Алиса расхохоталась:

– Я просто над тобой смеюсь. Думаю, она не замужем, если именно это тебя интересует.

– Нет… Я не это имел в виду, – пробормотал он. – Просто хотел узнать, с кем мне тут предстоит жить все это время бок о бок, только и всего.

Алиса предостерегающе подняла указательный палец:

– Это точно, будешь тут жить, как под колпаком, я этого терпеть не могу, не знаю, как ты выдержишь.

Их голоса эхом разносились по столовой. Юго тоже отодвинул тарелку. За окном наступила ночь. Так же быстро, как наваливаются неприятности.

– Честно говоря, я не слишком об этом задумывался.

Юго чувствовал на себе пристальный взгляд девушки. Он решил его выдержать. Очень обаятельная.

Зачем он сюда приехал? Приставать ко всему, что движется? Это на него не похоже. Особенно на него нынешнего. Лили кинулась к нему, едва он ступил на платформу, разбудила и растормошила его чувства, все еще задетые пощечиной, полученной почти три с половиной месяца назад. Вчера вечером он представлял себя наедине с Джиной, а теперь, выходит, настала очередь Алисы? Все три девушки – красотки, это факт. Ну и что с того? Он только начал приходить в себя после жестокого, сокрушительного разрыва, собирался спрятаться на краю света, и, выходит, первым же его побуждением было соблазнить ее? До чего мерзко. Я человек. Я мужчина, во мне просыпаются инстинкты, а после того, через что я прошел, это хороший знак, разве не так? Смотреть и воображать не означает действовать.

– Ты, наверное, совсем вымотался после первого дня? – спросила девушка, а он не понимал, как интерпретировать ее вопрос.

Что он себе придумал? Это всего лишь вежливое и логичное замечание, без всяких намеков. Прекрати воспринимать все так, будто ты неотразим!

Разрыв, безусловно, нанес ущерб его самооценке. Неужели ему еще вдобавок не хватает зрелости? Может, поэтому он так тяжело приходит в себя после расставания? Неужели он запутался в собственных эмоциях и желаниях, потерял уверенность в себе? Разве нормально, чтобы тридцатичетырехлетний мужик впадал в подобные сомнения?

Юго сомневался, что даже позднее, лет в пятьдесят или шестьдесят, сможет спокойнее испытывать любовные страдания и мириться с уязвленным нарциссизмом. Любовь – это первичное чувство, основа основ. Когда речь идет о любви, мы снова становимся детьми, ведь так?

– Это еще слабо сказано, – услышал он свой ответ Алисе.

– Тебе бы сходить поплавать. Бассейн тут просто чумовой.

– Ты уже второй человек, кто говорит мне это за последние сутки.

– Для меня было таким кайфом отмокать в бассейне по вечерам, когда он закрыт для клиентов. Когда я совсем доходила, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой, я плавала сорок минут подряд и засыпала как младенец. Мне будет этого не хватать.

Когда она встала и пошла на кухню, чтобы вымыть посуду, Юго сделал усилие, чтобы не пялиться на нее. Рефлекс самца побуждал его проследить все изгибы ее тела, но слабый, почти неслышный внутренний голос нашептывал, что не стоит этого делать. Это неуважительно. Он чувствовал себя по-идиотски – мучится, словно подросток, хотя уже давно вышел из этого возраста.

После убийственных слов, произнесенных Люси перед их разрывом, он словно потух. Его либидо растаяло, как мороженое на солнце. Прямо в пластиковой упаковке. Именно такой образ возник у него в голове. Многоцветный сок его желаний напоминал жидкую радугу; когда-то это было прекрасно, а теперь превратилось в обыкновенную жижу.

Но с тех пор как он вышел из вагона, его тело стало просыпаться, насыщая его сознание навсегда исчезнувшими, как ему казалось, непроизвольными реакциями.

Жаль, что Алиса уезжает, они могли бы поладить. Стать друзьями, а может, и любовниками? Нет, маловероятно. Пять месяцев безо всяких физических или романтических отношений – многовато, но разве не это дорога к чистилищу, столь необходимому ему для возрождения? Нет, он не собирается снова попасться на эту удочку, а потому, убрав за собой, Юго отправился в корпус В, сосредоточившись на маршруте. Меньше всего ему хотелось снова заблудиться и орать во все горло, пока кто-нибудь не вызволит его из ловушки. Да ладно, не стоит преувеличивать – это не лабиринт…

Он дошел до поворота и увидел две двустворчатые двери, ведущие в два похожих коридора, – вот где он ошибся накануне, он перепутал главный коридор с его коварным двойником. Его коварным двойником, усмехнулся он. На сей раз он не дал себя перехитрить и, не доходя до большой лестницы, свернул в нужном направлении. Было очень соблазнительно подняться на лифте. Не будь идиотом, Лили говорила тебе, что они не пользуются лифтами после конца сезона. Их два. Один исправный, другой нет. Я что, игрок?

Юго покачал головой и, скорчив гримасу, ухватился за перила.

– Не сегодня, – вслух произнес он.

На третьем этаже Юго свернул направо и, пройдя по коридору мимо ниши, ведущей в пустую комнату, которую, вероятно, использовали для зимних мероприятий, добрался до своей квартиры.

Он шарил в кармане в поисках ключа, когда у него возникло ощущение, что он не один. Это было неразумно, он чувствовал себя полным идиотом, но волосы на голове вдруг зашевелились. Юго огляделся: выцветшее ковровое покрытие, череда дверей, светильники на стене. Долгая, монотонная, утомительная для глаза перспектива. Никого. Только игра света и тени. Это всего лишь небольшой сквозняк, расслабься.

Юго понял, что не знает, живет ли еще кто-то в этом коридоре. Скорее всего, нет. Или дальше, за поворотом. А то и вообще, этажом ниже? Он вспомнил, что Лили сообщила ему, что можно врубать музыку на всю катушку или что-то в этом роде… И кто же? Кто может быть его ближайшим соседом?

Свет в коридоре зажигался автоматически, и таймер должен был сработать в любую минуту, погрузив все во тьму. В полной тишине он слышал только собственное немного учащенное дыхание. Ладно тебе, прекрати.

Потолок слегка скрипнул, и, чтобы убедить себя, что совершенно успокоился, Юго чересчур резко поднял голову. Ничего.

– Если окажется, что здесь крысы, – прошептал он, – попрошу переселить меня в другое здание.

Юго наконец нащупал ключ, вошел в квартиру.

После недолгого колебания он запер дверь изнутри на два оборота. В тишине коридора беспорядочно гасли лампочки.

Потом в старых стенах засвистел ветер, и они заскрипели, как кости человека, который слишком заспался и теперь потягивается.

8

Об одном круге ада Данте забыл. О десятом.

О круге ломоты усталого тела.

Юго вошел в него, едва проснулся. Эта боль так прочно, так неистово приковала к себе его душу, что он готов был поверить, что это навсегда.

Он потащился в магазин, чтобы запастись продуктами и заодно поближе познакомиться с Симоной – Алиса мало что о ней рассказала: «здравствуй-спасибо-до свидания», разве что внешне та была грубовата, голова втянута в плечи, твердый, но ускользающий взгляд, на щеках угри. Юго, проглотив на ходу апельсиновый сок, со сдобной булочкой в кармане и завтраком в рюкзаке поспешил в подвал Материнского корабля, чтобы взять инструменты. Он потихоньку начинал ориентироваться и испытывал определенную гордость.

На второй день А. С. уже предоставил ему самостоятельность, доверив ответственное задание. Юго должен был пойти на лесное плато и пометить аэрозолем все деревья, которые, по его мнению, необходимо срубить: больные, мертвые, гниющие, готовые упасть… Затем, прежде чем приступить к вырубке, А. С. должен был одобрить его выбор.

Чтобы избежать хождений вверх-вниз, Юго решил сразу забраться на гору и, перекинув бензопилу через плечо, отправился вверх по склону. Он двигался, стараясь не сбавлять темпа, как вдруг на самом верху одной из опор подъемника заметил какую-то фигуру. Он не был абсолютно уверен, но предположил, что это Людовик. Парень ловко тянул трос, пока тот не вырвался из колеса. На подъемниках уже не было ни кабинок, ни кресел, а скоро не будет и троса. Что за идиотская работа… Каждую весну все снимать, потом проверять, а осенью устанавливать все заново.

Людовик тоже заметил Юго и провожал его взглядом, пока тот не свернул в сторону плато. Парижанин не знал, пытается ли тот что-то сказать ему или просто проверяет, что он делает, потому что на таком большом расстоянии лица было не различить, а звуки не долетали, и это его слегка раздражало. Но, оказавшись среди хвойных деревьев, он об этом забыл.

Юго не умел ориентироваться в этих зарослях, как старина Макс, поэтому решил подобраться к ним по насыпи, которая постепенно переходила во все более высокий и отвесный уступ. Начинающий лесоруб перешагивал через препятствия, огибал самые большие и старался не приближаться к краю тянущегося вверх обрывистого склона. Он вернулся на уже расчищенную накануне площадку, где бросил свое оборудование, включая пояс, и оставил себе только баллончик с краской.

А. С. велел ему продолжать работу, двигаясь по краю в направлении комплекса, – ничего сложного. Внизу в лучах майского солнца возвышалась колокольня, которую здесь называли Маяком, – убежище словно нанизанных на вертела галок, ждущих малейшей возможности как следует подкрепиться. Обнесенная колоннами узкая площадка, будто небесный наблюдательный пункт, венчала купол в самой верхней его части, почти на одном уровне с Юго. Должно быть, вид оттуда был захватывающим, не заслоненный зданиями и уходящий глубоко в долину… Надо бы спросить, можно ли туда попасть.

Юго заметил, что не чувствует головокружения. Поначалу при приближении к пустоте ему становилось не по себе, но он быстро приспособился. Стоит только привыкнуть, и он тоже сможет забраться на один из пилонов или, если попросят, прогуляться по крышам.

Задумавшись, он не заметил, что ушел уже слишком далеко: Маяк остался у него за спиной. Инстинктивно он поднял голову и стал взглядом искать ее.

Скрытая среди листвы усадьба выдавала себя бревенчатой башней. Где-то наверху мелькнул голубой свет с оттенком зеленого и розового. Неужели витраж? Как розетка в церкви?

Это место интриговало его. Как и его обитатель. Что это за человек? – спрашивал себя Юго. Миллионер семидесятых, решивший вложить деньги в горнолыжный курорт и построивший для себя имение, расположенное выше всех остальных построек? Не многовато ли амбиций? Насколько он понял, теперь этот тип на мели. Стал ли он жертвой финансового кризиса? Даже в те времена он не стал вкладываться, чтобы приспособить курорт к летнему сезону и поддерживать его эксплуатацию круглый год. Выходит, удача изменила ему довольно давно. А может, он болен, если больше не хочет спускаться?

Юго заметил, что, в отличие от предыдущих дней, не видно окон. Он закрыл все ставни. Он ушел из дома. Он их бросает. С каких это пор капитан покидает корабль раньше команды? Спокойно, мы не тонем…

Хотя что мог Юго знать? Он просто надеялся, что первого числа следующего месяца зарплата поступит на его счет.

Повернув назад, он подумал, не находится ли он в той зоне, которой А. С. советовал избегать? Растительность здесь была гуще, чем в других местах, – дремучие заросли с ягодами и колючками, поросшая мхом неровная почва и очень низкие ветви. Вполне возможно, он оказался там. Нужно развернуться, пройти вдоль края обрыва и постараться не оступиться – причин чего-либо опасаться у него нет.

В памяти всплыл вчерашний эпизод – как резко А. С. остановил его. Юго ощутил нечто более серьезное, чем простое предупреждение. И это его беспокоило. Нет, не так… Это был страх? Может, все-таки не совсем: что-то среднее, решил он.

Еще один взгляд – и он заметил беспорядочно свисающие серые лианы и множество cклоненных хвойных деревьев со спутанными ветвями. Юго уже начинал различать их виды – А. С. учил его: ели, лиственницы, альпийские сосны; он запомнил их все и теперь гордился. Вроде пустяк, но для него важно все, что могло бы поднять его самооценку.

Он не осмелился осмотреть участок, чтобы отметить наиболее опасные стволы. Главное – не переусердствовать. Он велел туда не соваться.

В поле его зрения что-то медленно шевельнулось, и Юго сразу заметил это движение. Что-то вроде гирлянды… Чем дольше он смотрел, тем больше убеждался, что это не имеет отношения к природе. Оно создано руками человека. Веревка и… кукольные головы? Он совершенно не был уверен, но по позвоночнику пробежал холодок. Что за хрень?

Юго продирался сквозь заросли, пока не подошел к какой-то штуковине, которая едва заметно раскачивалась на ветру. Это и правда оказалась привязанная к ветке веревка. Но вот насчет кукольных голов он ошибся.

Вместо них через каждые двадцать сантиметров на веревку, образуя ожерелье из «жемчуга», были нанизаны черепа животных. Кто мог смастерить такую жуть?

Грязное волокно веревки истлело, а черепа от времени приобрели серый оттенок. Юго опознал три птичьих и, похоже, один беличий в середине. Гирлянда провисела здесь довольно долго. Может, несколько лет. Или даже десятилетий? Юго понятия не имел, он же не археолог, однако не удивился бы, если она появилась здесь еще до его рождения. Похоже, поблизости разгуливает какой-то псих.

Первым делом он подумал об А. С. Тот ведь говорил, что это его регион, а плато – его офис. У Юго тогда не возникло ни малейшего желания бродить рядом с А. С. по сосновой роще с бензопилой в руках…

Он сам предупредил меня, чтобы я сюда не заходил, но он… не успокоился.

Выражением лица его напарник не походил на психопата, который хочет сохранить свою тайну. Напротив.

Юго шумно сглотнул и подумал, что довольно нелепо так волноваться из-за какой-то старой поделки. Я один-одинешенек среди богом забытого леса, затерянного в самой заднице мира, и никто, кроме А. С., не знает, где я, а вокруг мертвая тишина… При этой мысли Юго напрягся. А ведь и правда. Здесь и тишина тоже какая-то странная. Не такая гнетущая, как в корпусах: Юго окружал какой-то природный шум, но он не различал ни птиц, ни шелеста листвы, ни тем более отдаленных голосов, не ощущал ни малейшего присутствия человека на этом звуковом горизонте.

И тогда метрах в десяти от себя он увидел вторую гирлянду.

Она была длиннее первой, висела выше и была унизана большим количеством костей. После некоторого колебания Юго подошел поближе, соблюдая совет А. С.: избегать коварных нор, опасных для его ног; правда, никаких нор он не обнаружил. Повсюду лежали крупные и мелкие замшелые камни, вокруг которых росли деревья, порой обвивая корнями своих гостеприимных хозяев. Если только это не ловушка…

Веревка, которой были обмотаны мелкие косточки пепельного цвета, образуя длинный траурный амулет, выглядела такой же истрепанной, как и первая.

Здесь было гораздо темнее, лишь несколько золотистых лучей стремительно прорезали полумрак, в котором танцевали пылинки. Юго пришлось подождать, чтобы глаза привыкли к окружающей обстановке.

Запахи природы становились все острее. Насыщенный влагой перегной, пряная кора, маслянистый, почти сладкий древесный сок… И фоном – что-то еще, более органическое, подумал Юго. Почти раздражающее ноздри. По крайней мере, неприятное. Не забывай, что, прежде чем стать парижанином, ты был нормандцем. Ты знаешь сельскую местность и… Что за чушь, подумал Юго. Прежде чем попасть в столицу, он рос в центре Кана. Запахи животных знакомы ему не больше, чем древнегреческий язык, и он не чувствовал себя как дома в лесной чаще.

Тем более когда вокруг творятся такие ужасы.

Гроздья крошечных косточек напоминали звезды или солнца, которые смерть обратила в окаменелости. Юго дотронулся до одной. Холодная. Отполированная временем.

Растревожив растительность, проснулся ветерок, и вслед за ним эхом разнесся какой-то неясный звук. Пок, пок, пок, пок, пок, пок… Полые вогнутые формы сталкивались и перекликались, от этого разногласья Юго охватило страшное подозрение, и, насторожившись, он принялся озираться по сторонам.

Они были повсюду.

Зловещие гирлянды. А многочисленные черепа сталкивались между собой, издавая эту заунывную мелодию. Десятки мертвых животных. Их нанизанные на веревку скелеты производили невыносимую какофонию.

Приветствуя его.

Юго не глядя попятился и, споткнувшись о корень, похожий на когтистую лапу, едва не упал навзничь, но удержался, ухватившись за одну из веревок.

Нетронутого временем желтого цвета.

Даже нанизанные на нее останки грызунов сияли безупречной белизной.

Эта гирлянда была совсем свежей.

Собранная всего несколько дней назад.

А может, даже несколько часов.

9

В столовой слышался смех полудюжины людей.

Юго думал, что будет ужинать в одиночестве, но вместо этого обнаружил Лили, неразлучных Поло и Армана, татуированного Мерлена, Джину, сидящего в углу Эксхела, который участвовал в дискуссиях, не отрываясь от ноутбука, и даже, что самое удивительное, старину Макса, усы которого пускались в пляс, когда он пережевывал мясо.

Около Лили нашлось свободное место, и Юго сел справа от нее. Заметив, что он морщится от боли, Лили спросила:

– Ну как, терпимо?

Он кивнул.

– Так постигают ремесло, – сказал Макс.

– Эй, – окликнул его Поло, – а разве он не с тобой должен работать?

– Я передал его для обучения А. С., – пояснил тот. – Так он будет полностью подготовлен, когда мы начнем вкалывать на пару.

Лили стащила с подноса Юго кусочек хлеба.

– Каждое утро до открытия магазина Симона сама его печет. Неплохо, правда? Как прошел день?

– Нормально.

Ему не слишком хотелось вдаваться в подробности. Находка на плато на некоторое время совершенно выбила его из колеи. Так что он почти не притронулся к завтраку, который принес с собой. А. С. поинтересовался, все ли в порядке, и Юго ответил, что очень устал – не привык работать на свежем воздухе. Что было ложью лишь частично. Он, конечно, не думал, что гирлянды из костей мертвых животных дело рук садовника, но доверять ему не мог. Пока. Юго требовалось время, чтобы открыться, чтобы осмыслить. Потому что он не мог определить важность того, что увидел. Глупо, но еще больше его тревожило то, что он не сумел дать моральную оценку своей находке, понять, что это – нелепая мальчишечья фантазия или проявление извращенности сознания, свидетельство потенциальной опасности. Ведь есть же художники, прославившиеся подобными арт-объектами из органических отходов. Что отличает мрачное сознание творца от взбудораженного рассудка безумца?

Один вопрос не давал ему покоя с самого утра: использовал ли сотворивший эти гирлянды мастер кости мертвых животных или сам их убивал? Юго видел в этом колоссальное различие.

– Я прошелся по плато, – сказал он, наблюдая за реакцией Лили.

– Я весь день слышала визг бензопилы. Не могу отделаться от мысли, что мне очень жаль эти бедные деревья, которые ни о чем таком не просили.

Никакого особенного выражения лица: если девушка и знает о гирляндах, то либо хорошо скрывает, либо не придает этому значения.

– Большинство из них мертвые или больные, – пояснил Юго. – Мы просто оказываем услугу ельнику, помогаем ему дышать, а предотвращая самовольные падения деревьев, не даем им в один прекрасный день рухнуть с обрыва на жилые здания.

– Ты прав, Макс, – рассмеялся Поло, – А. С. его неплохо натренировал!

Юго отметил, что в его голосе прозвучала насмешка, но не злорадство, и предпочел промолчать. Дверь в кухню открылась, появилась Алиса и встала прямо перед ним.

– Привет. Приятного аппетита! – сказала она.

Она склонилась над одним из своих контейнеров и принялась поглощать салат из огурцов и других овощей.

– А ты чем занималась целый день? – спросил он Лили.

– В данный момент я показываю Джине здание Большого Б и все, что там нужно обновить.

– Да, есть чем заняться! – подтвердила та. – Почти каждая комната нуждается в модернизации.

– Макс, – сказала Лили, опираясь на плечо соседа, – надеюсь, ты одолжишь нам Юго на лето!

Он был не прочь бродить вместе с Лили и Джиной по бесконечным антресольным этажам Большого Б и подкручивать шурупы, что-то пришивать, забивать гвозди или красить. Куда интереснее, чем, рискуя отхватить себе руку, распиливать бревна среди леса, в котором кто-то – тот, кто находится среди них, – оставил следы своего безумия.

Весь день Юго пытался вычислить, кто бы это мог быть. Иногда, орудуя бензопилой, он настолько терял концентрацию и выбирал такую неправильную позицию, что подвергал себя риску, а когда осознавал, какой опасности избежал, его бросало в холодный пот.

Вывод был несложен: учитывая древность некоторых гирлянд, провисевших там не одну зиму, их автором не мог быть кто-то из новеньких, что фактически исключало Алису, Джину, Людовика, Эксхела и Мерлена. Лили жила здесь постоянно только три года, так что это тоже противоречило его заключению. Он не стал вычеркивать имена Поло и Армана: те регулярно приезжают на сезонные работы и, возможно, на протяжении многих лет. Некоторые веревки, словно изъеденные десятилетиями, во многих местах истерлись и загрязнились, а кости потускнели от смены времен года.

Поло, вероятно, уже перевалило за шестьдесят, так что он вполне подходил. Арману с виду было около сорока пяти – он мог приехать сюда впервые по меньшей мере четверть века назад. Что ж, сходится.

Что касается Деприжана и Симоны, то Юго ни на секунду не удавалось представить себе, как они поднимаются на плато, продираются сквозь заросли, – ни их облик, ни возраст не соответствовали склонности к подобным развлечениям.

А. С. произвел на него довольно сильное впечатление, когда уговаривал не ходить на плато: было очевидно, что он сам опасается этого места. Так что он тоже отпадает.

Остается старина Макс.

Юго пристально вгляделся в него. Тот жевал, шевеля усами и перекатывая челюстями, так некоторые покачивают задом при ходьбе. Среди морщин, в щели между веками совершенно терялся взгляд его прищуренных глаз. Прочитать их выражение невозможно. Он чем-то напоминал хорька. Неужели он? Серьезно? Юго с трудом в это верилось.

Остаются Поло или Арман.

Но еще одного он забыл.

Если он слишком стар или немощен, чтобы спускаться из своего шале, то каким образом и зачем ходит забавляться в лес?

Вот над чем бился Юго. Есть ли какой-то смысл в этих творениях? Может, это тайное послание, выражение особого намерения? Или просто болезненная фантазия?

На него упала тень – Эксхел наклонился и положил на стол листок бумаги.

– Пароль для вайфая, может пригодиться. Принимает только здесь. Для Аквариума такой же.

– Спасибо. А телефонная связь?

Лили ткнула пальцем в направлении одной из стен:

– Там стоит Башня – ну, ты знаешь, круглое здание с остроконечной крышей за шале?

– Да, помню. Дискотека, зрительный зал…

– Иногда там можно поймать сеть, но, если погода плохая, чуда не жди.

– И все зависит от твоего оператора, – уточнила Алиса. – Ты привез книги? Потому что по вечерам ничего другого не остается.

– У меня с собой комп, я хотел бы снова начать писать.

– Роман?

– Да, если посетит вдохновение.

– Учитывая обстановку, будет что-то в стиле Стефана Кинга! – сострил Поло.

– Стивена Кинга, – тут же поправил его Арман. – Дремучий ты человек! Он же американец.

– Я прекрасно знаю, кто он, и даже читал, представь себе.

– Выходит, ты умеешь читать?

Поло угрожающе замахнулся ножом, что еще больше развеселило собеседника. От смеха на лице Макса, который не упустил ни слова из этой перепалки, появились еще две бездонные морщины.

Эти трое не похожи на фанатиков, которые охотятся на животных, чтобы разделать их и нанизать на веревку для всеобщего обозрения, размышлял Юго.

– Ты уже написал хотя бы один? – спросила Алиса.

– Его даже напечатали.

– Правда? Круто. В каком жанре?

– Но при таком уровне продаж это пустая трата бумаги. Наверное, у меня какая-то кармическая связь с убитыми напрасно деревьями, теперь мне так кажется. Роман вообще. Никакого специфического жанра, он не подпадает ни под какой жанр. Это еще называют «белой» литературой.

– Значит, среди книг тоже существует сегрегация?

– Не понял…

– Существует ли «черная» литература?

– Да, бывают черные романы – нуары, триллеры…

– В наше время звучит довольно некорректно.

Не зная, как ответить, Юго уткнулся в свою тарелку, но Алиса вернулась к теме разговора:

– Ты там рассказываешь о своей жизни?

– Не о своей, а о жизни одного типа, которого я выдумал, чтобы рассказать о воображаемой части собственной жизни.

– А секс там есть?

Алиса была не только шокирующе раскованна, но и смотрела на него сверкающим взглядом, который будоражил Юго.

– Да, немного.

– Мне кажется, об авторе можно судить только по тому, как он описывает сцены траханья, – не унималась Алиса. – По ним сразу можно уловить, хорош ли он, оригинален ли и есть ли у него свой особый стиль, или просто можно сдохнуть со скуки.

– Никогда даже в голову не приходило, – признался Юго. – Подумаю в следующий раз, постараюсь в любовной сцене выложиться по полной.

Арман не мог удержаться и влез с похабными комментариями. Юго подождал, пока все успокоятся, и спросил:

– А остальные когда-нибудь бывают здесь, чтобы поесть? Директор, например?

– Нет, они с Адель едят дома, – сообщила Лили.

Присутствующие понимающе переглянулись, а у Юго возникло подозрение:

– Они что, живут вместе?

Макс кивнул:

– Муж и жена.

– О’кей. Полезно быть в курсе. А есть еще пары – разумеется, кроме Поло и Армана?

– Вот дотошный! – выпалил электрик, более молодой из двоих.

Поло рассмеялся:

– Быстро новичок врубился.

– Здесь только закоренелые холостяки, которые этим гордятся, – наконец ответила Лили. – По крайней мере, насколько я знаю.

– И вы никогда не устраиваете общих пьянок?

Лили порылась в памяти, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, а Макс покачал головой.

– Деприжан предпочитает изредка устраивать «маленькие коктейльные вечеринки», как он их называет, вроде той, что была по случаю твоего приезда, – ответила инструктор по лыжам.

Между администрацией и остальными явно существует разлад, отметил Юго. Жизнь в небольшом коллективе требует минимальных социальных навыков, и, чтобы никого не поссорить, следует быть в курсе отношений между участниками. Он пообещал себе быть внимательнее.

Покончив с ужином, он сделал себе кофе без кофеина. Эта привычка помогала ему завершать трапезу и избегать переедания. Ему удавалось не набирать лишний вес благодаря множеству подобных трюков. С кружкой в руке он прошел через все здание В к скамейке на пути к подъемникам. Подняв воротник и любуясь звездами, которые на этом небосклоне были даже заметнее и ярче, чем в его родной Нормандии, он потягивал кофе. Машина времени, о которой так долго грезили люди, существовала всегда, прямо над их головами. Достаточно выбрать какую-то из звезд и смотреть на нее, и тогда ее свет переносит на много лет, а иногда даже на много столетий назад. Юго слышал, что ближайшая звезда находится в двух световых годах от Земли. Значит, то, что он видит, когда смотрит на нее сейчас, она излучала два года назад, и ее свету потребовалось все это время, чтобы пересечь астральную пустоту и достичь его глаз. Ни одна из звезд не сияла на небосклоне непосредственно перед ним. Только в космическом воспроизведении. И временная задержка иногда бывала астрономической…

С тех пор как человек впервые ступил на эту планету, все, что он видит, не соответствует действительности. Это крупная космическая манипуляция, а мы – ее жертвы. Может, начать с этой фразы свой новый роман? Текст об обманчивости того, что мы видим? Возможно… Иногда стоит надолго отвлечься от своих мыслей, чтобы возникло что-то интересное. А уж сколько книжных шкафов можно было бы наполнить при помощи кладбищ нереализованных идей!

Он машинально взглянул в сторону усадьбы в горах и поморщился от мелькнувшего там света.

Значит, ты все-таки не ушел, капитан, бросивший свой корабль?

Короткий вздох, раздавшийся у него за спиной, заставил его обернуться. Лили оперлась ладонями на спинку скамьи.

– Люциен Страфа, – вполголоса проговорила она. – Того, кто живет наверху, зовут Люциен Страфа, и полагаю, ты прекрасно знаешь, о ком идет речь, верно?

10

Юго понятия не имел, кто такой Люциен Страфа. Ни малейшего проблеска в памяти, ничего, что могло бы таиться где-то в складках коры головного мозга, но, видя очевидность информации, продемонстрированную Лили, он казался себе глупцом, не решающимся признаться в своем невежестве.

– А я должен знать? – спросил он наконец.

Лили не выказала осуждения, но и никак не прореагировала.

– Имя Гудини тебе что-то говорит?

– Фокусник, который жил лет сто назад?[15]

Уф, по крайней мере, хоть это он знал.

– Гудини произвел революцию в иллюзионизме и долгое время считался непревзойденным. До тех пор, пока не появился Страфа.

– Увы, мне это имя неизвестно.

Лили присела на скамейку рядом с ним:

– Мы с тобой даже еще не родились, а его имя уже стало легендой. Семидесятые годы, период его славы. Билеты на его выступления раскупались мгновенно, стоило им поступить в продажу, а ведь интернета тогда не было и нужно было постоянно знать, где он выступает, перемещаться с места на место… Он гастролировал сперва по Европе, потом по всему миру. Лас-Вегас предлагал ему гигантские гонорары, сулил золотые горы за постоянный контракт, но он отказался.

Юго махнул рукой с еще теплой кружкой в сторону комплекса:

– Может, ему стоило согласиться?

– Деньги никогда не были для него самоцелью, но, судя по тому, что я читала, он мог бы стать невероятно богатым, если бы захотел, это уму непостижимо.

– Дай угадаю: он делал это из «любви к искусству»? – изобразив в воздухе кавычки, сострил Юго.

Лили помолчала.

– Думаю, не без этого. Если Гудини поражал зрителей современными постановками и трюками с использованием новейших технологий, то Страфа ошеломлял тем, что совершал непостижимое. Все: пресса, конкуренты и даже ученые – безуспешно пытались объяснить феномен Страфа.

– Погоди, ты хочешь сказать, что это были не трюки фокусника, а подлинная магия? – рассмеялся Юго, который пребывал в игривом настроении.

По правде говоря, он был разочарован. Он-то надеялся, что владелец поместья – незнакомец, чье имя никому не известно, или некто без возраста, родившийся так давно, что это просто нереально… Вместо этого ему подсунули какого-то таинственного шоумена. Он ожидал большего.

– Можешь смеяться, сколько тебе угодно: ты хотел знать, кто он, а я просто хотела удовлетворить твое любопытство.

Понимая, что своими насмешками обижает ее, Юго взял себя в руки:

– Извини, я слушаю.

Снова молчание. Юго не отставал, теперь ему было интересно:

– Итак, он прославился благодаря своей изобретательности.

– Нет, гораздо круче. Прошло уже сорок лет, а мы так и не знаем, как он это делал.

– Разве не в этом сила иллюзиониста? Хранить свои секреты?

– Только вот трюки других фокусников в итоге разгадывают, копируют, порой совершенствуют. Но только не его. Даже сегодня он остается абсолютным эталоном, загадкой, почти табу.

– Неужели?

Лили пожала плечами:

– То, что он творил на сцене, пугало людей, они не могли смириться с тем, что такое возможно. Он построил на этом свою репутацию, одна из его афиш огромными буквами сообщала: «Зрелище невозможного исторгнет из вас вопль изумления». Согласись, звучит весьма старомодно, но это был его фирменный знак. Эта афиша висит в одном из кабинетов дирекции, – думаю, уже много лет. Деприжан унаследовал ее от самого Страфа.

Юго наблюдал за молодой женщиной, увлеченный рассказом:

– Он завораживает тебя, ведь так?

Она, не смутившись, кивнула:

– Поначалу, когда мне сказали, будто он – главное открытие года, я вообще не врубилась… Потом залезла в интернет. И мне просто снесло крышу, это правда. Он был легендой. И до сих пор ею остается. Его трюки были невероятно зрелищными.

Даже в полумраке Юго различал, как блестят ее глаза.

– Ты бы хотела его увидеть?

– На сцене? Да, все бы за это отдала. Нет ни единого видео, никаких звукозаписей, ничего. Страфа бдительно следил за этим. Его искусство жило только в нем, и тем хуже для остальных. Я прочитала кучу статей. Свидетельства, поклонники, которые частично рассказывали о том, что они видели… Все были ошеломлены. Сам он почти не давал интервью, но, если поискать, можно найти очень ценную информацию. Кстати, знаешь, не было ни одного представления, чтобы кому-нибудь не стало плохо. Каждый вечер из зала обязательно выводили хотя бы одного зрителя. Можешь представить себе масштаб явления, при котором присутствовали зрители.

– Наверное, я невежда, раз никогда прежде о нем не слышал.

Лили похлопала Юго по бедру, отчего тот глупо сглотнул.

– Да нет тут ничего удивительного, его имя стало мифом, но его успех и по сей день волнует мир.

– Ему просто завидуют…

– Может, и так. Он вызывает много недоверия. Если почитать комментарии современных фокусников, все они избегают этой темы или чувствуют себя не в своей тарелке. Недавно его даже исключили из учебников по истории магии, потому что они его боятся.

Незаметно для себя Юго втянулся в разговор:

– Потому что им не достичь его уровня? Обидно.

– Потому что он их пугает, – сказала Лили.

Она сделала небольшую паузу, и оба посмотрели на ярко освещенное поместье на вершине холма.

– О нем ходят слухи, – добавила она. – Говорят, что он не иллюзионист. Что он зашел гораздо дальше. Слишком далеко.

– Что значит «слишком далеко»? Мы вернулись к магии? Так называемой подлинной?

Лили рассмеялась. Мелодичным, глубоким, почти детским смехом.

– В чем дело? – спросил Юго.

– Видел бы ты сейчас свою физиономию!

– Ты рассказала эту историю, чтобы поиздеваться надо мной?

Лили дала себе время успокоиться и все еще веселым голосом изрекла:

– Сначала ты смеешься, а через минуту у тебя бегут мурашки по коже, потому что ты полностью поверил!

Юго досадливо хмыкнул:

– Да уж, мудрёно…

– Ладно тебе, расслабься, немного самоиронии никому не повредит.

Юго был задет за живое, что его так легко одурачили.

– В итоге твоя история мне понравилась, только и всего…

– То, что я тебе сказала, – правда, – добавила Лили, вновь становясь серьезной. – Клянусь.

– А как же…

– Я не шучу, это правда. Можешь проверить.

Юго не знал, стоит ли ему полагаться на ее слово, или она снова пытается его надуть.

– Прости, – искренне извинилась она, – я не хотела тебя обидеть.

Он понял, что ведет себя как обидчивый мальчишка, и ему стало неловко:

– Ну и в какой же момент ты перестала вешать мне лапшу на уши?

В полумраке она покачала головой:

– Я же сказала: это чистая правда. Даже его исчезновение.

– Страфа взял и испарился прямо со сцены? – скептически уточнил Юго.

– Нет, он завершил свои последние гастроли, а потом объявил, что уходит на покой и больше никто никогда его не увидит. Никаких объяснений, только пресс-релиз, а на следующий день никто уже не знал, где он и почему все бросил. Все было кончено.

Юго все еще сомневался. Теперь ему было трудно поверить в эту запутанную историю о гениальном фокуснике, который сеял ужас среди зрителей, а потом внезапно отказался от блистательной карьеры, чтобы до конца своих дней спрятаться в Альпах.

– Но почему именно горнолыжный курорт? – спросил он, как бы проверяя Лили. – Если бы он хотел тишины и покоя, то выбрал бы уединенное шале, вдали от всего.

Лили повернулась в сторону поместья в лесу над Валь-Карьосом, которое выдавали только огни в темноте.

– Так ведь именно так он и поступил. Земли вокруг принадлежали ему, бизнес, вероятно, все это время обеспечивал безбедное существование, не требуя от него никаких усилий. Там, наверху, он живет в полном покое. Туристы, которые уже много лет приезжают сюда, не имеют ни малейшего представления о том, кто живет в усадьбе; впрочем, им все равно, лишь бы кататься за приемлемые деньги, в семейной обстановке и без толчеи. Страфа обрел полный душевный покой, а курорт финансирует его затворническую жизнь.

Но не слишком щедро, подумал Юго, вспомнив, что ремонт Б/У приостановлен из-за отсутствия средств. Если Страфа вложил все свое состояние в его приобретение, а потом отказался от партнерства, от права обратного выкупа или права вступать в объединения, чтобы иметь доступ к средствам, требуемым для модернизации Валь-Карьоса, то, видимо, лишь ради того, чтобы сохранить анонимность.

Вдруг ему в голову пришла другая мысль…

– Но если курорт так и не был обустроен, чтобы принимать людей летом, то дело не только в бабках? Значит, это он так хочет.

Лили в недоумении развела руками:

– Так говорят или, по крайней мере, думают старожилы. Поступлений от зимнего сезона хватает, чтобы оплачивать счета, а у Страфа никогда не было ни малейших амбиций в отношении Валь-Карьоса – это только средство к существованию.

Юго уловил нотку горечи в ее голосе.

– И вы вините его за это?

– Не думаю, что мы имеем право.

– Но, действуя таким образом, он думает только о себе. Будущее курорта его не волнует, он ничего не планирует, а поскольку он уже немолод… Что станет с Валь-Карьосом, когда он умрет?

Лили кивнула, соглашаясь:

– Ты все подытожил.

– Эгоистичный ублюдок.

Лили повернулась к нему:

– Насколько мне известно, он никому ничего не обещал. Все это делается только для того, чтобы обеспечить ему существование. Наша работа и эти бараки не рассчитаны на то, чтобы пережить его.

– Это то, чего он хочет? После меня хоть потоп?

– По крайней мере, так он себя ведет. А сейчас стало еще хуже…

Юго не сводил взгляда с едва различимых в ночи очертаний поместья. Огромные окна по-прежнему излучали яркий свет, Юго предположил, что это гостиная, по-видимому такая же огромная, как вестибюль многоквартирного дома. А хаотичное движение внутри наводило на мысль о чьем-то присутствии.

Юго никак не решался рассказать Лили про свою мрачную находку на плато. Ему полегчало бы – ведь, если поделиться тайной, она станет не такой странной. Но он сдержался. Говорить не хотелось. Ему нужно было почувствовать себя увереннее в общении с девушкой, и он предпочел вернуться к занимавшей их теме:

– Страфа так и не объяснил, почему он тогда покинул сцену?

– Нет. Как не объяснил и то, почему больше не спускается сюда. Страфа – человек-загадка.

– Сколько времени вы его уже не видели?

– За три года я встретила его только один раз, вскоре после приезда.

– Как он выглядит?

Лили задумалась, тщательно подбирая слова.

– Как если бы ты вставил мощный современный прожектор в очень старый маяк. Оболочка изношенная, но есть в нем что-то впечатляющее, особенно это чувствуется в его взгляде. Я никогда не забуду выражения его глаз. Они как будто входят в тебя и… – Она замялась. – В каком-то смысле мне кажется, что они теперь там и останутся навсегда.

Она постучала указательным пальцем по виску.

– Очень яркое воспоминание, – добавила она.

Через мгновение Лили положила руку Юго на плечо:

– Это ни для кого не секрет, но я была бы благодарна, если бы ты не обсуждал с остальными то, что узнал.

– А что, разве не все в курсе о существовании Страфа?

– Новички, конечно, нет, а что касается Армана и Поло, то, честно говоря, поручиться не могу. Они уже очень давно приезжают сюда каждое лето или почти каждое, и вполне возможно, что как-то вечерком, в подпитии, старина Макс о чем-то проболтался… Но что касается Деприжана и его секретарши Адель или Симоны, то для них курорт – это все, они здесь уже давно, а Страфа – довольно щекотливая тема.

– Они любят друг друга?

И снова Лили тщательно обдумала свой ответ:

– Как пара со стажем, они скорее любят друг друга, чем ненавидят, но оба эти чувства, вероятно, сосуществуют. Все постоянно меняется, и даже у них уже нет права на посещение поместья. Мне кажется, вот уже лет десять, как Страфа все больше и больше замыкается в себе. Сегодня он уже стал настоящим призраком.

Юго посмотрел на россыпь звезд над головой, затем на очертания поместья. Их окружали огни прошлого. Ничто вокруг не было ни настоящим, ни сиюминутным. Он снова разглядел в поместье окруженный дрожащим ореолом света смутный силуэт.

– Призрак наблюдает за нами, – произнес он странно растерянным голосом.

11

Воскресенье было общим выходным. Юго подумал, что не успел он приехать, как уже получил день отдыха, и это оказалось спасительным для его организма. Он не знал, сможет ли вскарабкаться на плато и еще раз поднять эту чертову бензопилу, или какая-то часть его тела просто откажется ему повиноваться. Мышечный бунт, только и всего.

А еще был страх вернуться туда, зная, что скрывает в себе этот лес. Юго начинал постепенно привыкать не столько к мысли о том, что автор гирлянд находится среди них, сколько к мерзости самого факта.

На второй день боли усилились. Юго слышал, что ломота в мышцах связана с молочной кислотой, хотя и не был в этом до конца уверен, но, поднявшись с постели, готов был поспорить на свою месячную зарплату, что с ним что-то случилось и что его внутренности разъедает не молочная кислота, а серная.

Впервые он завтракал в своей квартире, наполнив ее запахом кофе. Он устроился на угловом диване, чтобы любоваться видом на поросшую травой эспланаду между зданиями В и Г. Чуть ниже, заслоняя вид на долину, выступала часть Материнского корабля. Но по другую сторону щетинилась далекая, почти неразличимая гора, словно из лоскутов, собранная из изумрудных лугов и покрытых облачками лесов, местами пронизанных серовато-коричневыми пиками или выступами, словно какое-то гигантское существо, заключенное в ее чреве, рвалось на свободу в масштабах геологического времени, нанося удары до тех пор, пока не рухнет темница неровных пригорков и возвышенностей.

Однако не это пленительное зрелище возбуждало молодого человека. Сквозь пар, поднимающийся от кружки, Юго разглядел над корпусом Г расположенное выше по склону и зажатое двумя узкими скалами логово Люциена Страфа.

История, рассказанная Лили, почти всю ночь не давала ему спать. Чем больше он думал об услышанном, тем более гротескным или, по крайней мере, преувеличенным все это ему казалась.

В полночь, не в силах заснуть из-за боли, он собрался было встать, чтобы провести на компьютере собственное расследование, но мысль о том, что, для того чтобы подключиться к интернету в столовой, нужно пройти по всем коридорам, пересилила его любопытство.

Поместье безо всяких признаков жизни средь бела дня только добавило новые вопросы. Неужели Страфа живет там совершенно один? Без какой-либо помощи?

Старясь разглядеть вдали неразличимую отсюда деталь, он так подался вперед, что коснулся стекла кончиком носа. Он не был уверен, но…

Мешало запотевшее окно.

Юго достал телефон и с помощью камеры максимально увеличил изображение поместья. Стены из толстых деревянных бревен делали дом почти неотличимым от окружающей природы, но архитектура соответствовала представлениям о вилле звезды шоу-бизнеса. Сколько комнат? Многовато для одного человека.

Юго присмотрелся внимательнее и кивнул в подтверждение собственных мыслей. Он все правильно разглядел. Ставни снова закрыты. А ты никуда не ушел, меня больше не надуешь. Ведешь ночной образ жизни?

Чем дальше в лес…

Юго задумался о возможной связи между взобравшимся на холм таинственным персонажем и гирляндами на плато. Не его ли это рук дело? С какой целью? Как дань уважения? Или подношение? И тогда снова возникает вопрос: кто же их автор?

Юго знал, что уже не остановится, надо продолжать поиски.

Когда он разогнулся, плечи и поясница так болели, что он подумал, что прежде всего следует позаботиться о собственном теле. Сложил в рюкзак все необходимое и вышел.

Он снова чуть не заблудился и проклинал запутанную архитектуру здания, принцип которой так и не мог осилить. Он уже много раз ходил по этому маршруту и знал, как от своей квартиры добраться до главного выхода, но перед ним постоянно возникало какое-то новое препятствие. То неожиданный поворот, то незнакомый угол, то необходимость выбрать между двумя дверями, которых он раньше не замечал… Все было непросто. Казалось, что здание что-то замышляет против него или что каждый раз он должен заслужить право пройти этот путь, что сам дом играет со своими гостями в прятки. Совершенно понятно, что центральный коридор представляет собой прямую линию между точками А и Б, это очевидно. Однако на самом деле эту ось пересекали какие-то перегородки или она асимметрично уходила в сторону, и каждое новое отклонение оказывалось хитроумнее предыдущего – требовалось потешить чудовище во всей его ширине и изобилии комнат, боковых галерей-балконов, трехступенчатых лестниц, а иногда и широких шахт, разверзающихся на всю глубину на соответствующих этажах. Юго был убежден, что архитектор комплекса – совершенный безумец. Извращенец, которому в детстве, должно быть, нравилось наблюдать за несчастными муравьями, мечущимися в лабиринте из картона, откуда, конечно же, не было выхода. А позднее этот тип просто в полном масштабе воспроизвел для взрослых творение своего искаженного сознания, да еще и получил за это приличное вознаграждение.

К счастью, ориентироваться на Материнском корабле Юго показалось проще: он прошел через гигантский зал, опоясанный галереей, выходившей на Аквариум, но вместо того чтобы подняться по массивной лестнице, спустился по ней. Латунные таблички, как хлебные крошки для Мальчика-с-пальчика, повели Юго в направлении спа, и вскоре ему осталось только пройти к раздевалкам и переодеться. Здесь к отдаленному гулу вентиляции добавился механический рев систем водоснабжения и отопления, который нарушал полную тишину остальной части комплекса. Этот фоновый шум подействовал на Юго успокаивающе.

Он вошел в помещение бассейна, и у него перехватило дыхание.

Большая часть стен состояла из толстого, идеально прозрачного стекла, через которое открывался изумительный альпийский пейзаж. Дальний край бассейна упирался как раз в такое панорамное окно, позволявшее пловцу видеть, что происходит снаружи и оставаться видимым оттуда самому, даже погрузившись на дно.

Юго бросил полотенце на пластиковый стул и медленно вошел в прохладную воду. Тело воспротивилось первым нескольким шагам, но потом отдалось прикосновению воды и не слишком большому напряжению сил.

Достигнув противоположного края бассейна, Юго уперся руками в стекло, опустил лицо в тепловатую воду и задержал дыхание. Пейзаж гипнотизировал его. Как, наверное, и всех, кто побывал здесь до меня. Юго придумал для себя мир, который питается эмоциями. В таком месте, как это, природа сама предлагает деликатесы на любой вкус; достаточно только привлечь сюда постоянный приток пловцов.

Не уверен, смогу ли я реализовать этот замысел и превратить его в роман. А жаль…

Юго высунул нос на поверхность воды, чтобы сделать вдох.

Теперь он понял, почему Лили и Алиса советовали ему пойти в бассейн. И еще одна мысль пришла ему в голову: он бы с удовольствием побарахтался здесь с кем-нибудь из них. По позвоночнику пробежало что-то похожее на волнение, но его тут же омрачило облачко вины.

Они обе красотки, почему я должен запрещать себе думать об этом, иначе говоря, допускать мысль, что они могут мне понравиться?

Потому что он недавно расстался со своей девушкой? Потому что этот разрыв вымотал его, поколебал его основные жизненные принципы? Да, это так. Но прошло уже три месяца. Даже больше… Скоро четыре. Он подтасовывал цифры, добавляя по крайней мере лишние две недели, что во внезапном порыве искренности заставило его признать, что он ищет оправдания. На самом деле все было очень просто: инстинкты пробуждались, постепенно восстанавливалась способность рассуждать, по крайней мере настолько, чтобы снова позволить проявиться его «я». Он умирал от желания ощутить рядом с собой чье-то тело, обладать им, отдаваться ему, получать, дарить, чувствовать… При этих словах в душу закралось сомнение, оттенок опасения: может, он еще не готов? Физическое тепло, близость, наслаждение – да, но сам акт требовал минимальной уверенности в себе. Обрел ли он ее снова? Кроме Люси, он не занимался любовью ни с одной женщиной, вот уже… семь лет. Восемь, по сути, я даже не помню, как звали ту, что была перед ней. В мимолетном проблеске сознания возникла готовая вот-вот упасть сигарета в уголке рта. Беренис. Когда он склеил эту девушку, у ее губ был привкус персика, потому он и запомнил тот вечер. Секс на одну ночь. Надежда. Она быстро угасла. Он прекрасно помнил отвращение, которое испытывал на следующее утро. Его раздражал ее запах, ее тело, которое показалось ему слишком белым, слишком большие ареолы вокруг сосков – все в ней претило ему. Утренняя сигарета, которой она вяло затянулась, даже не взглянув на меня. Может, сегодня по тем же самым причинам ее любит другой мужчина. Но не он. И он не знал почему. Больше они никогда не виделись.

Почувствовав, что может свободно двигаться на глубине, он закончил заплывы и, на сей раз не заплутав, вернулся к себе в квартиру, где принял обжигающий душ.

Вскоре после полудня Юго перекусил в обществе половины команды, вернулся на Материнский корабль, теперь уже по верхним этажам, и расположился в Аквариуме, где в зимние месяцы собирались туристы, желающие почитать или пообщаться в приятной атмосфере.

Вот только сейчас в этом огромном помещении Юго вдруг почувствовал себя совсем маленьким, пятилетним ребенком в рубашке своего отца-толстяка. Пока он не ступил на пушистый ковер, шаги гулко отдавались на паркетном полу, возвещая о его появлении.

В одном из двух каминов потрескивало пламя, хотя, кроме него, никого в комнате не было. Внимательно осмотрев все диваны и укромные уголки и не заметив ничьего присутствия, Юго пожал плечами и устроился поближе к камину на кушетке, где лежала груда подушек. Из окна открывался примерно такой же изумительный вид, как из бассейна, только с более высокой точки, и ему пришлось сделать усилие, чтобы оторваться от него и наконец открыть ноутбук. Скорость вайфая недотягивала до скорости оптоволокна, но для него оказалась вполне достаточной. Он хрустнул пальцами и начал.

Люциен Страфа, это касается нас двоих.

12

Юго набрал в «Гугле» «Люциен Страфа» и был поражен количеством ссылок. Лили не обманула его: этот человек не только существовал, но и был более знаменит, чем многие дешевые старлетки современного виртуального мира. О нем даже была статья в «Википедии» – святом Граале цифрового распознавания. Прежде чем прочитать ее, Юго захотел взглянуть на фотографии. Нажав на «изображения», он увидел, что их не так уж и много. На экране появилось около пятнадцати снимков, большинство сделано без ведома Страфа – на улице, в театре или у двери дома, куда спешил войти фокусник. Они были старыми, с характерным для фотопленки размытым изображением при движении.

На них Страфа около тридцати, темноволосый, с впалыми щеками и кустистыми бровями под широким лбом. Его взгляд, как заметила Лили, забыть невозможно. Мрачный. Пронизывающий до костей. На редких кадрах, когда он смотрел в объектив, его зрачки буквально входят в камеру, сознательно запечатляя себя на пленке, – такой взгляд невозможно поймать, он сам притягивает к себе. Пронзает того, кто встречается с ним. Это не поединок сил, а отношения явного подчинения. Стоило столкнуться с этим взглядом, и ты ему повиновался, сказал себе Юго не без оттенка восхищения.

Фон на фотографиях никогда не повторялся, как и редкие люди, попавшие в кадр вместе со Страфа. За исключением двух снимков. На обоих Юго заметил на заднем плане одного и того же человека, который шел следом за магом. Довольно молодой – еще нет тридцати. Стройный, в объектив не смотрит. Удивительно стандартная внешность, но больше Юго его нигде не видел. Его агент.

На всех фотографиях Страфа изображен в одном и том же возрасте, за единственным исключением – снимок к статье, озаглавленной «Откуда взялся колдун Люциен Страфа?» в газете «Франс-суар», которой удалось раздобыть портрет молодого иллюзиониста. На этом снимке ему еще нет и тридцати, у него больше черных как смоль волос на висках, выглядит он не таким суровым, но уже чувствуется бьющий через край магнетизм.

У него взгляд безумца, который прекрасно сознает, что делает.

Юго решил начать расследование с этой статьи во «Франс-суар». Правда, информации в ней содержалось немного. Страфа родился во Франции – где именно, определить не удалось, – единственный ребенок в бедной семье итальянских эмигрантов. Его имя оставалось безвестным до апреля 1970 года, когда его первое выступление в зале «Эльдорадо», расположенном в Десятом округе Парижа, произвело мгновенную сенсацию. До этого момента трудно проследить, как развивалась его карьера, можно лишь сказать, что выступал он в небольших залах; свидетели утверждали, что видели его на сцене до того, как он стал знаменит, но мало что запомнили – фокусник как фокусник.

Юго начал просматривать все ссылки в «Гугле», выбирая те, что особенно привлекали внимание.

Вокруг него периодически поскрипывала деревянная обшивка Аквариума, будто здание время от времени потягивалось после сна.

Постепенно портрет приобретал очертания. Подозревали, что Страфа уничтожил все следы своего прошлого, особенно публичных выступлений до апреля 1970 года. Его последующая жизнь состояла сплошь из триумфальных гастролей, броских заголовков и вызывающего беспокойство фанатизма публики. Многие упрекали его за слишком сильное пристрастие к ужасам, за злоупотребление загробными темами, за «излишне зрелищные для развлекательных целей» трюки, объясняя это тем, что следовало бы запретить вход на его представления «чувствительным женщинам и прежде всего не разрешать детям даже знать его имя», все это в типичном патриархальном стиле того времени. Но за этими заголовками Юго угадывал сомнение, а иногда и тревогу. Журналисты, которым удалось побывать на его шоу, говорили о каком-то вневременном моменте, о «нарастающем и давящем состоянии галлюцинации», когда сон сменяется кошмаром. Один из них считал, что его, как и остальных зрителей, накачали наркотиками, чтобы «память зафиксировала невозможные для исполнения магические трюки», и что выступления Люциена Страфа следует запретить на том основании, что он сознательно вводит людей в заблуждение помимо их воли.

В малопопулярном блоге одного из поклонников мага, который собирал статьи и свидетельства очевидцев, Юго обнаружил почти романтический рассказ о первых минутах появления Страфа на сцене, которые задавали тон всему выступлению. Все казалось настолько странным, настолько неправдоподобным, что создавалось впечатление, будто автор это придумал. Якобы от перевозбуждения у зрителей носом шла кровь. А заканчивалась история так: «А ведь это было только начало представления». Вот это программа!

Из тех немногих интервью, которые Страфа давал, невозможно было ничего узнать. Ответы его были отрывочными, и он намеренно уводил журналиста к темам, которые его забавляли. Метафизика. Существование «параллельной зоны», где собираются духи умерших, откуда он иногда черпает энергию для своих фокусов. Страфа моделировал собственный образ: вызывающий, акцентированный на деталях, ни на кого не похожий, бездонный. Даже в его речи было что-то старомодное и элегантное. Но он никогда не открывался собеседнику. Ничего личного о себе не рассказывал.

В середине семидесятых, когда Страфа уже был мировой знаменитостью и гастролировал по всему миру, стали циркулировать «слухи». Случилось это после того, как по инициативе газеты «Ле Паризьен либерэ» и радиостанции «Европа n° 1» из экспертов по нескольким дисциплинам были составлены научные комиссии для изучения рассказов очевидцев о самых невероятных его трюках. Они пришли к выводу, что в свете современных знаний его фокусы необъяснимы. Один из политиков (вероятно, принадлежащий к христианским правым) утверждал, что единственное вероятное объяснение заключается в том, что в обмен на свой успех Страфа продал душу дьяволу. В другое время над этим высказыванием посмеялись бы, но большинство повторявших его видели Страфа на сцене, и у них не возникало абсолютно никакого желания смеяться. Только понять. Успокоиться.

Началось с Парижа: разнеслась молва, будто руки Страфа обагрены кровью. Разумеется, кровью невинных. «И он подписал договор, пока у них еще билось сердце» – можно было услышать в некоторых салонах сторонников традиций. Пойти на его выступление значило потворствовать этой гнусности. Купить билет на него значило оплатить себе билет в ад. Происки против иллюзиониста, организованные в основном христианской прессой и политиками этого толка, разрастались в течение 1975 года, а в следующем году, когда он вернулся из Америки, в них уже была вовлечена вся Франция. К этому времени Люциен Страфа перестал давать интервью и отказывался участвовать в полемике. Вместо этого перед Рождеством он объявил, что выступит с новым шоу под провокационным названием «Собиратель душ».

Залы были переполнены, билеты расхватывались в первый же день, как и на все его предыдущие шоу, и Люциен Страфа вновь отправился в мировое турне. Все это продолжалось до февраля 1978 года, когда он в последний раз выступил в «Эльдорадо», где все и начиналось. По словам счастливчиков, которым довелось присутствовать на этом представлении, закончив свой последний номер, он обратился к зрителям – поблагодарил их за то, что они сделали его жизнь такой счастливой, сказал, что сыт по горло их волнениями и страхами и что теперь нужно положить конец всякой магии. При этом он долго в упор смотрел в зал, так что некоторым стало плохо, затем со зловещей усмешкой щелкнул пальцами и… исчез. Снова зажегся свет, сцена была пуста. С Люциеном Страфа было покончено. Больше его никогда не видели.

Никогда.

Один ретивый журналист высчитал, что это было шестьсот шестьдесят шестое выступление фокусника. Он записал его несколько раз, во всех вариантах: 6 6 6. Число Антихриста.

Самое малое, что можно сказать: Страфа имел особый глаз на детали и талант к лицедейству. Легенда уже была создана, миф родился.

Юго поднял голову от компьютера; шея затекла. Он просидел так несколько часов, полностью погрузившись в работу. Как он мог вообще пропустить подобную историю?

Но в то же время, несмотря на то что этот человек был очень популярен в период своей славы, его внезапный уход со сцены, хотя и вызвал недоумение, полностью вывел его из поля зрения в те времена, когда еще не существовало интернета, и, чтобы получить о нем хоть какие-то сохранившиеся сведения, нужно было основательно порыться в архивах. Поколение родителей Юго, должно быть, знало о нем, как сам он знал имя Дэвида Копперфилда[16]. Но этого объяснения, по мнению Юго, было недостаточно.

Тут явно имела место намеренная попытка стереть имя Страфа из памяти людей.

Не оставалось никаких сомнений. Перечеркнуть такой успех невозможно, но при наличии твердой политической воли и помощи нескольких консервативных магнатов от прессы, которым не нравилось то, что представлял собой Страфа, можно добиться, чтобы его имя утратило весь свой блеск. Всего-навсего вообще не упоминая его. Это не было ни ложью, ни тем более масштабным заговором, а простым желанием больше о нем не говорить. Тема закрыта. Спасибо, переходим к следующей.

Страфа не столько потряс, сколько озадачил зрителей, поставив под сомнение их веру, и многим из них захотелось забыть его и перестать задавать себе странные вопросы о нем самом, о том, что он проделывал на их глазах, о том, что это могло означать в контексте физических законов мира, которые, как прежде казалось, им хорошо известны.

Возможно, это несколько обобщенно, поправил себя Юго. Тем не менее он чувствовал, что не так уж далек от истины.

Люциен Страфа не упоминался ни в учебниках истории, ни в рассказах о сверхъестественных деяниях, его имя практически не встречалось в мемуарах. Попытки найти его предпринимались еще в конце семидесятых годов, и даже тот человек, которого Юго принял на фотографиях за его агента, – на самом деле это оказался импресарио Страфа – утверждал, что больше ничего о нем не знает и недоумевает не меньше, чем журналисты и публика. Сведения о Валь-Карьосе еще держались в тайне, и Юго предполагал, что, когда спустя десятилетия кто-то все же проговорится, Страфа уже никого не будет интересовать. По-прежнему ли держится в секрете тот факт, что он поселился здесь? Возможно. Но это не слишком важный секрет. Им можно поделиться с кем-то из посторонних, как поделилась с ним Лили.

Правда, ты здесь целых три дня… И уже вошел в круг посвященных!

Была ли она излишне болтливой? Пожалуй, нет. Юго собирался провести здесь почти полгода, и Лили знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет и ей придется объяснять, что это за уединенное поместье, хозяина которого совсем не видно. Она просто немного поспешила оказать ему полное доверие. И вовсе не из-за моей сексуальной привлекательности, я прекрасно отдаю себе в этом отчет.

Так что нет, это уже не секрет. Просто информация, на которую всем на свете плевать.

Юго представил себе заголовок: «Старый владелец удаленного горнолыжного курорта на грани закрытия был великим фокусником… сорок лет назад!»

Сгодится для журнала «Ле Нуво детектив». В крайнем случае для «Иси-Пари».

Но это не совсем точно. Нет, не просто великий фокусник.

Судя по тому, что он прочитал, сомнений не оставалось: Люциен Страфа был самым великим фокусником. Всех времен и народов. И намного превосходил остальных.

Юго поднялся с кушетки, со стоном потянулся и подошел к одному из обрамлявших Аквариум панорамных окон.

За корпусом Б/У показалась прижавшаяся к горной гряде и окруженная хвойными деревьями по всему крутому склону усадьба. Юго понял, что она видна со всех точек курорта. Сделано ли это намеренно? Чтобы хозяин мог лучше созерцать свои владения… Или чтобы напомнить нам, что он здесь и наблюдает за нами.

Юго охватило непреодолимое желание забраться наверх. Чего ему бояться? В худшем случае, что ему не откроют? Или его сразу же уволят.

Тем более что никто не запрещал ему туда подниматься.

Небо было ободряюще синим, и лишь несколько хищных птиц парили над головой, следя за происходящим.

Юго колебался. Да, ему очень хотелось, но робкий внутренний голос шептал, что это не очень хорошая идея. Он чувствовал себя, как в том выпуске Тинтина[17], где ангел и дьявол боролись за право влияния на фокстерьера Снежка.

Ставни закрыты. Он спит.

Просто пройти мимо. Просто взглянуть.

Логово Люциена Страфа, величайшего фокусника всех времен и народов. Иллюзиониста. Так его обычно называли журналисты.

Или еще «приспешником сатаны».

Юго уже направлялся к лестнице.

13

Корпус В явно имел на него зуб.

Юго не мог придумать другого объяснения, иначе каким образом он дважды подряд сумел там заблудиться? В – вурдалак. Вредитель. Вшивость.

Тупик.

Черт подери!

Ему пришлось трижды возвращаться, прежде чем он сумел наконец подняться на третий этаж и оставить компьютер у себя в комнате.

Оказавшись на улице, он засомневался, стоит ли идти напрямик, и в последний момент отказался от этой затеи. Это означало бы долгий путь через луг на восток, под открытым небом, в середине дня, и меньше всего ему хотелось навлечь на себя гнев половины персонала за то, что он посмел побеспокоить владельца. Тема была щекотливой, как уже объяснила ему Лили, и Юго не хотел никаких неприятностей – только удовлетворить свое законное, как ему казалось, любопытство.

Я никому не мешаю, просто посмотрю одним глазком, и если он там, если не прячется, то, может быть, поздороваюсь, чтобы прощупать почву. Это было бы гуманно и вполне вежливо, сказал он себе.

Нет, единственная возможность – войти в корпус Б/У, спуститься по хребту, найти вход в подвал и выбраться наружу через парковку. Оттуда он мог бы срезать путь через лес, вверх по склону к усадьбе и остаться никем не замеченным.

Даже ему, если он наблюдает.

Юго мог придумать малоубедительные предлоги, вроде визита вежливости, в которые сам не верил…

Главная дверь Б/У оказалась не заперта на ключ. Это было одним из правил, о которых Лили рассказала в первый день: здесь ничего не запирали без веской причины – кроме них, тут никто не живет, а значит, воров быть не может.

Вестибюль был серым, как логово гигантского паука. Повсюду висели грязные брезентовые чехлы, похожие на паутину, готовую завлечь неосторожного посетителя. Ни допотопных ковровых покрытий, ни мебели семидесятых годов, ни стойки администратора. Все было демонтировано. Кое-что подготовили, но ничего не сделали и уж тем более ничего не завершили. Из щелей в стенах торчали полихлорвиниловые желоба и трубы, похожие на обескровленные перерезанные вены. Лампы в потолке были демонтированы, скрученные провода болтались, как зрительные нервы, оставшиеся от вырванных глазных яблок. Освещение вообще отсутствовало, не считая световых люков наверху на всех трех этажах бесконечных галерей, опоясывающих этого монстра. Не самый удобный вариант, но в предвечерье видно было достаточно четко, и Юго мог сориентироваться. Подвал – вот где придется туго! Телефон не поможет, так как нигде не ловит сигнала, и Юго по привычке оставил его дома. Не важно, он выкрутится.

Юго перешагнул через несколько рулонов, вероятнее всего скатанных ковровых покрытий, которые едва поместились бы в прицеп тридцатитрехтонного грузовика, и вошел в «центральный двор». Несомненно, как и показалось ему при первом знакомстве с Большим Б, это место напоминало тюрьму с рядами внутренних галерей и дверей, выходящих во внутренний дворик; не хватало только защитных решеток от самоубийц и глазков для наблюдения. По крайней мере, здесь он не может заблудиться: все расположено по прямой, другого пути нет.

Остальные серые брезентовые чехлы издавали гулкий звук, лениво колыхались на сквозняке, которого Юго даже не ощущал. Через определенные промежутки попадалась открытая дверь, ведущая в одну из квартир, но вход в нее защищала не слишком эффективная полупрозрачная штора. Проходя мимо одной из них, Юго заглянул внутрь и невольно представил, как бы он отреагировал, если бы вдруг заметил там силуэт или просто какую-то тень на фоне света. Зависит от того, будет ли она перемещаться, как зомби, или это кто-то из наших…

Почему у него возникли такие мысли? Так с ним всегда – выходить за пределы реальности, заполнять пробелы, предвидеть худшее, даже желательно что-то ужасное… Если бы моему мозгу были не свойственны такие завихрения, я бы не мог писать. Именно из таких ни на что не похожих отклонений и рождаются романы. Иначе это просто мир, каким мы его знаем, тусклая, ничем не примечательная, зачастую самоубийственная банальность.

По крайней мере, он позитивный…

Какой-то чехол хлопнул громче, чем остальные, и Юго вздрогнул. Черт, это же просто фигня, предназначенная для работы, расслабься! Легко сказать…

С галерей раздался целый хор таких же звуков.

Юго уже начал сомневаться в успехе своего предприятия, когда добрался до конца корпуса Б/У и оказался перед высокими окнами, из которых снова открывался вид на долину. Лифты, которые он проигнорировал, располагались рядом с лестницами, обслуживающими различные уровни, и он стал спускаться пешком. Не успел он пройти и несколько ступенек, как дневной свет померк. С каждым шагом Юго все больше погружался во мрак. Последний отрезок пути пришлось пройти в полной темноте. Юго разозлился на себя за то, что не догадался взять телефон хотя бы для освещения. Он замедлил шаг и коснулся стены, чтобы сориентироваться. Ты уже большой мальчик, даже смешно, ну чего ты боишься?

Он не мог объяснить своих опасений. Но страх был каким-то утробным. Наверное, так чувствует себя насекомое, приближаясь к дыре, где гнездятся большие мохнатые пауки? Не зная, что эти неумолимые хищники бесшумно поджидают его? Ну вот, еще несколько шагов, ну же, чуть ближе, еще чуть-чуть, ровно настолько, чтобы я не смог упустить тебя, чтобы мои хелицеры[18] впились в твой хитин, пронзили тебя, чтобы вливать в тебя яд, пока он не начнет растворять твои внутренности, а я с наслаждением стану сосать твой сок, пока ты будешь биться в конвульсиях, еще живой, полностью осознавая, что это я, чудовище, пожираю тебя.

Опять больное воображение, которое разыгрывается в самые неподходящие моменты.

Юго почти не двигался. Он еще не вошел в полностью неосвещенную зону, она находилась дальше, может быть, пятью или шестью ступенями ниже.

Он спустился на одну ступеньку. Ему показалось, что слюна у него загустела, ее стало труднее глотать. Ты что, совсем сбрендил? В тридцать четыре года? Боишься темноты?

Но это было что-то другое.

Что-то не нравилось ему в этом непонятном оцепенении.

Что-то здесь было не так. Да, что-то не так со мной!

Он заставил себя спуститься ниже. Еще одна ступенька. Стало чуть прохладнее. И более влажно.

Теперь муза романиста осмелела. Она нашептывала ему, что паук уже здесь, совсем рядом, раздвигает свои тонкие лапки, раскрывает хелицеры, вооруженные шипами с разжижающим ядом, и подстерегает, пока он, Юго, не приблизится на один или два шага, а тогда выскочит из своего логова, чтобы обречь его на медленную и ужасную смерть. Сожрать.

Юго вздохнул; он устал от собственных бредней. Но продолжал стоять на месте. Я полный придурок.

Его охватил страх. Страх, которого он стыдился, детский страх. Если он сдастся, то почувствует себя униженным. Неужели все ради этого? Это противоречило всякой логике.

«Подойди ближе. Ну же, еще одно, последнее крохотное усилие. Просто сделай это. Ради себя. Чтобы доказать себе, что ты способен это сделать… Чтобы В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ все не закончилось провалом… Вперед!»

Юго поднял ногу, готовый поставить ее на ступеньку ниже. Да, вот так… давай… смелее… Просто сделай это. Всего один шаг, потом все будет хорошо… Он колебался. Живущие в нем детские страхи со страшной силой обуревали его. И все-таки я не собираюсь сдаваться только потому, что я…

– Мне страшно, – одними губами произнес он.

Говорить вслух в этом пустом месте – словно проткнуть мыльный пузырь и явить себя темноте, а воображение рисовало мерзейших тварей, устремившихся к нему из мрака. Изголодавшихся тварей.

А что, если это не воображение, а шестое чувство? Это нелепо. Смешно. Но нога так и застыла в воздухе. Так и не опустилась на следующую ступеньку.

«Аааааааааааааааааааааааааа! Иди, я тебе говорю! Смелее! Для те… для меня. Я голоден!»

Юго привык всю жизнь двигаться вперед. Принимать решение, придерживаться его, не раздумывать до скончания веков. Иногда импульсивно, во вред себе, иногда во благо. Обычно он не колебался. Но что-то внизу, в глухом подвале, выказывало нетерпение. Так это твоя сраная муза романиста, только и всего.

Но стоило ему отступить на шаг, он ощутил облегчение, чувство освобождения. За этим последовало нечто гораздо более пугающее: внутри с бешеной скоростью рос какой-то ком, Юго чувствовал, что если этот ком взорвется, то разорвет его в клочья. Паника. Она исходила откуда-то из глубин его существа, из его детских страхов. Нет, не совсем… Из его инстинктов.

Потому что он отступал. Потому что паук в своей норе должен был учуять это и понять, что сейчас или никогда нужно наброситься, и схватить, и, прежде чем жертва ускользнет, выбросить две огромные лапы, преграждая путь, нависая над ней своим омерзительным брюхом, сделавшись одной огромной западней, чтобы потом наброситься… И сожрать тебя.

Юго перемахнул через две ступеньки, потом еще через две и, прежде чем разреветься от детских страхов, цепляясь за перила, вернулся на первый этаж. Он оглянулся на лестницу и ее темные глубины.

Ни одна тень не двигалась. Вот ведь гнусное воображение!

Разочарование. Именно оно клокотало у подножия лестницы. И злость. И дьявольский аппетит!

Юго хотелось вырваться на улицу. Снова почувствовать кожей солнце, прогнать эти дурацкие, неизвестно откуда взявшиеся мысли… Может быть, где-то в коре его мозга есть особый резервуар, куда перетекают мысли из самых зловещих бездн его натуры, а он забыл опустошить его, когда вырос? Мгновенный доступ ко всей накопленной им вселенской мерзости, которую он соединил и смешал со всеми другими условными формами, чтобы придать ей какой-то смысл. На таком резервуаре должна висеть табличка с надписью красными буквами: «Осторожно, ужасы могут вытечь наружу, не кантовать». И если так и есть, заподозрил он, резервуар этот протекает. И уже давно. И загрязняет его жизнь своей темной материей. С самых незапамятных времен.

14

Адель Морис занимала небольшой кабинет на верхнем этаже Материнского корабля с крошечным окошком, похожим на иллюминатор; даже в хорошую погоду ей приходилось зажигать свет. За годы работы она украсила стены рисунками, которые дарили ей дети зимних клиентов (изредка, как секретарю, хотя она с ними практически не общалась), или она сама подбирала их, брошенные на игровом столе в одном из ресторанов или в номерах. Все знали, что Адель коллекционирует детские рисунки, и сотрудники приносили их, если находили. В этих рисунках было что-то завораживающее, что-то большее, чем их прямолинейный, ничем не приукрашенный эстетизм, – мир, каким его видят дети, без притворства и лицемерия. Именно для этого и нужны их рисунки. Интересно, они их потеряли? Забыли? Оставили нарочно? Бросили? Адель могла разглядывать их часами, один за другим, удивляясь, ища ответ в увиденном: снеговик с непомерно большими руками и почти хищной улыбкой; семья, в которой каждому отводится его собственный яркий цвет, за исключением отца – мелкая, неизменно темная фигурка; лыжники, летящие над пропастью на огромной скорости; или даже изображение Валь-Карьоса глазами семи- или восьмилетней девочки, причем в целом очень близкое к реальности.

Адель коллекционировала рисунки – они стопками лежали в трех шкафах напротив двери в кабинет, и ей доставляло огромное удовольствие по крайней мере при каждой смене времени года рыться в них, выбирая, какие повесить на стену, а какие убрать на хранение. Она как раз сортировала свою подборку окончания весеннего сезона – в этом году опережая график, – когда в дверь постучал Юго.

– Здравствуйте, – сказал он, – утром я нашел под дверью записку с просьбой зайти к вам в конце дня.

– А, вы Юго, да-да, проходите, проходите, садитесь. Приятно познакомиться, я Адель, секретарь Филиппа.

У нее была внушающая доверие внешность; если вдуматься, она очень походила на мать семейства Фишер из фильма «Шесть футов под землей»[19]. То же удлиненное миловидное лицо, нежный взгляд голубых глаз и ореол рыжеватых волос.

– Я хотела встретиться с вами, чтобы вы подписали контракт, давно пора, мы с вами уже нарушили положенный порядок.

Юго сел напротив, пораженный мириадами наивных и красочных рисунков, заменявших обои.

– Обычно, – продолжала Адель, – мы ведем дела очень строго, но я не знаю, что произошло, Филипп должен был отдать вам документы сразу, как вы приехали, и… Но я просто не могу их найти.

Она энергично вскочила и как заводная принялась рыться в стоящем рядом со столом секретере.

– Вы уже обосновались, Юго? – Она быстро обернулась к нему. – Вы не возражаете, если я буду называть вас Юго, хорошо? Как вы думаете, вам у нас понравится?

– Нужно быть очень уж придирчивым, чтобы жаловаться.

– О, вы знаете, это не всем подходит. Изоляция, излишне тесное соседство…

– Я бы не назвал горнолыжный курорт на пятнадцать человек излишне тесным, – заметил молодой человек.

– Совершенно верно. Со временем, знаете ли, ко всему привыкаешь. Мне он уже не кажется особо просторным…

Она открывала ящики и с профессиональной скоростью просматривала их содержимое.

– Вы давно здесь? – осмелился спросить он.

– Достаточно долго, чтобы потерять счет времени.

Глаза Юго загорелись любопытством.

– В таком месте, должно быть, случается много интересного. Вы, наверное, можете поделиться кучей историй.

Адель прекратила поиски, подняла голову и задумалась.

– Наверное… только рассказчик из меня никудышний. Филипп это умеет гораздо лучше. Куда же, черт подери, подевались эти контракты? Они же попадались мне только вчера!

Она что-то вспомнила, щелкнула пальцами и распахнула дверь, за которой находился еще один более просторный кабинет. По всей видимости, директорский. Адель схватила стопку бумаг, лежащих на столе, послюнявила большой палец и стала перебирать страницы.

– Он всегда путает контракты с документами, относящимися к текущим делам. Поэтому и забыл вернуть их в четверг вечером.

Юго сразу обратил внимание на афишу Люциена Страфа в старинной раме. Именно так представляли иллюзионистов в начале двадцатого века – в полный рост, приглушенные краски, никаких фотографий, только рисунки. Страфа был изображен в черном костюме, в ракурсе снизу, чтобы казаться внушительнее, одна рука обращена к зрителям, проницательный взгляд подчеркнутых гримом глаз. Даже в рекламном тексте явно чувствовался перебор: «Зрелище невозможного исторгнет из вас вопль изумления!»

– Вот они! – торжествующе произнесла Адель, размахивая стопкой бумаг.

Воспользовавшись паузой, Юго указал на афишу:

– Очень красиво.

– Афиша? Вы знаете, кто это?

– Кто же не знает Страфа?

Адель не могла скрыть удивления:

– Ваше поколение? Я думала, о нем все забыли…

– Он остается легендой.

Адель уже не скрывала замешательства.

– Ну да… Вот что, поговорите как-нибудь об этом с Филиппом, он многое знает. Вообще-то, по правилам я рекомендовала бы вам внимательно прочитать все документы, но, поскольку они должны были быть подписаны еще до того, как вы приступили к работе, лучше не затягивать…

Она положила перед ним три отпечатанные на принтере копии и ручку и спросила:

– Может быть, вы хотите взять их с собой и внимательно изучить? В таком случае верните их мне как можно скорее, мы и так уже опоздали…

– Нет, не стоит.

Юго просмотрел каждую страницу, не тратя времени на расшифровку юридической абракадабры, за исключением пункта, касающегося заработной платы. Вроде бы все было в порядке, и он поставил в конце документа свою подпись.

– Прекрасно! – воскликнула Адель. – Вы официально стали нашим. Я страшно рада. Вам что-нибудь нужно?

– Нет, Лили уже провела экскурсию по большинству помещений и даже принесла корзину продуктов для вновь прибывшего, чтобы в первые дни я вообще ничего не покупал.

– Лили – просто клад. Побольше бы таких, как она. Вы можете делать здесь все, что вам заблагорассудится, но на нее губу не раскатывайте, понятно?

Юго это замечание показалось странным, почти неуместным. Если он мужчина, то непременно должен быть сердцеедом? Эх, знала бы она, в каком состоянии находится мое бедное сердце…

– На этот счет можете быть уверены, беспокоиться не о чем.

Он взял свой экземпляр контракта и направился к двери. Адель продолжала без умолку тараторить:

– В этой девушке столько жизнелюбия, она просто прелесть. Я думаю, в этом году у нас подобралась неплохая команда. Не собираюсь никого нахваливать, но Аксель, айтишник, просто очарователен, Джина произвела на меня очень хорошее впечатление, а теперь еще и вы… – Она доверительно наклонилась к нему. –  Знаете, как вас прозвали до вашего приезда? Актер. Из-за внешности. И вашего резюме.

Юго глубоко вздохнул. Этого он от нее никак не ожидал.

– Думаю, мне больше нравится, когда меня дразнят хамелеоном.

– Только не говорите старине Максу, а то он упадет в обморок! Мне кажется, Актер вам очень подходит. Это придумала Лили.

– Лили участвовала в обсуждении моей кандидатуры?

Адель поняла, что сболтнула лишнее, и помрачнела.

– Только не говорите ей, что я вам рассказала, ладно? Да, прежде чем выбрать человека, который будет жить с нами бок о бок в течение пяти месяцев, мы иногда спрашиваем мнение остальных… Это совершенно нормально, ведь так? Они заинтересованы не меньше, а возможно, даже больше нашего.

В знак молчания Юго приложил палец к губам. Его такой подход не шокировал. На самом деле ему было совершенно плевать. Да и вообще, этот разговор ему уже надоел. У него на уме было только одно: получить информацию о Страфа, а Адель, когда они коснулись этой темы, сделалась не слишком разговорчивой. Ему вдруг захотелось зайти с другой стороны:

– Я тут на днях в лесу наткнулся в лесу на скелеты животных. Их было чертовски много – целое кладбище…

– Какой ужас!

– Я подумал, может, кто-то из сезонных рабочих постарался или…

– Кто-то забавлялся с трупами животных? Только этого нам не хватало! Нет. Даже мертвые, эти несчастные создания заслуживают хотя бы толику уважения. У нас никто бы так не поступил. А вот лисы… Филипп говорит, что в наших краях водятся и волки, так что не рассказывайте ему, иначе он на этом зациклится.

Она явно впервые слышала про гирлянды из костей, слишком уж искренне отреагировала. Ничего нового Юго не узнал.

– В любом случае спасибо, Адель.

– Пожалуйста, Юго. Еще раз: добро пожаловать в Валь-Карьос! Да, и если в ближайшие несколько недель вам попадутся какие-то детские рисунки, будьте добры, отдайте их мне! Что может быть невиннее, чем ребячья мазня…

15

Понедельник был типичным депрессивным понедельником, когда, передохнув в выходные, снова приходится просыпаться от звонка будильника, толкаться в транспорте и выполнять работу, не приносящую удовлетворения. И все же Юго считал, что относительно работы ему не на что жаловаться. До сих пор вкалывать здесь было скорее даже приятно – во всяком случае, приятнее, чем проходить прослушивание на незначительные роли и улыбаться директору по кастингу, чтобы с ней закорешиться, приятнее, чем торчать на съемочной площадке, где он лишь конкурировал с другими актерами с весьма скромными карьерными перспективами, но всегда более радужными, чем его собственные. Но все же менее приятно, чем когда успешно пишется. Даже если тебя никто не читает.

Нет, этот понедельник омрачила реакция Юго на собственную панику на лестнице корпуса Б/У. Он корил себя за то, что поступил как ребенок. С каких это пор тридцатилетний мужик поворачивает назад, испугавшись темноты? Засуньте мое дурацкое воображение в черепушку пятидесятилетнего, и посмотрим, что он будет делать без фонаря в таком отвратительном месте! Его самолюбию, и без того уязвленному, был нанесен очередной удар. Еще немного, и он превратится в человека с самым мерзким настроением, какое только бывает.

Он вернулся к себе в квартиру после долгого рабочего дня у подножия плато; на этот раз ему пришлось пилить бревна, скопившиеся там после валки деревьев. То, что рядом не было погребальных гирлянд, его успокоило. Как он ни пытался убедить себя, что это всего лишь плод больного детского воображения, он не мог в это поверить, и ему даже не удавалось притвориться, что верит, чтобы хоть немного передохнуть.

Ему требовалось ощутить себя чистым. Но, даже умывшись, он все еще не до конца расслабился – ни чтение, ни ужин не помогли, поэтому он подхватил рюкзак и отправился обратно на Материнский корабль, на сей раз на нижний уровень.

От бассейна поднимался легкий пар. В ноздри ударил запах хлорки. За окном опускалась ночь, превращая панорамные окна в голубоватое сияние. Освещение в бассейне было тусклым, расслабляющим, решил Юго, погружаясь в воду.

Он плавал уже четверть часа, когда вошла Алиса в халате. Она не сразу заметила его, и он, немного смущаясь, но не в силах отвести взгляд, наблюдал, как она завязывает светлые волосы на затылке, а потом предстает перед ним в купальнике. При виде ее идеальной фигуры Юго едва не задохнулся. По каким критериям они ее отобрали? И кто в тот раз находился в кабинете Деприжана, чтобы одобрить ее кандидатуру? А. С.? Юго не удивился бы: он догадывался, что лесоруб умеет покорять сердца.

Алиса подошла к бассейну и вздрогнула, заметив его.

– Ты меня до смерти напугал!

– Прости, я был под водой и тоже тебя не увидел, – соврал он. – Сейчас вылезу.

– Ты мне не мешаешь, – сказала она, медленно входя в воду.

Юго поплыл на другой конец, к окну. Солнце скрылось за вершиной горы, и ему пришлось прижаться к стеклу, чтобы разглядеть смутные очертания ночного пейзажа. Алиса подплыла к нему:

– Что скажешь? Оно того стоит?

– Да, я тоже наверняка подсяду.

– Мне будет этого не хватать.

Повисло молчание.

– Когда ты уезжаешь?

– В среду.

– Жалеешь?

– Нет. Я же сказала, что все видела.

– Есть какие-то планы?

– Нет, пока никаких. Собираюсь пожить у подруги, пока не решу, что делать дальше. Найду подработку и в июле-августе отправлюсь путешествовать с одним рюкзаком. Полная свобода.

Юго ее хорошо понимал. Но сам он был настроен на иной лад; прежде всего ему хотелось разобраться в собственных терзаниях и прийти в себя, а уж потом отважиться на встречу с другими культурами; но для Алисы все было впереди.

– Значит, ты собираешься писать роман? – отплевываясь, спросила она.

– Да, хотелось бы.

– У тебя уже есть конкретный сюжет?

– Нет. Но я чувствую, как он зреет, мое воображение пользуется любым предлогом и тут же навязывает мне всевозможные варианты.

Алиса плыла широкими гребками и случайно задела его рукой.

– А что за жанр?

Юго вспомнил эпизод в Б/У.

– Ужастики.

– Я так и думала. Либо бред вроде «Сияния», либо порнуха типа «Пятидесяти оттенков серого»[20]. Третьего не дано. Попробуй сочинить историю жизни и творчества какого-нибудь типа, который томится от скуки, но неожиданно встречает симпатичных туристов, меняется и… Нет, полный провал гарантирован.

– Учитывая мой предыдущий «триумф», не уверен, что я достаточно хорошо разбираюсь в том, что теперь актуально, а что нет.

– В любом случае я как-то слышала, что вдохновение не приходит по заказу, оно просто вдруг сваливается на тебя, и тогда ты пишешь, только и всего.

Алиса обладала этакой забавной спонтанностью человека, который говорит все, что приходит в голову, причем тараторила как пулемет. Похоже, именно так она понимает вдохновение.

– У тебя есть псевдоним?

– Нет.

– Вот и отлично. Он как маска. Мне не нравится. Зачем прятаться, если издаешь книгу? Надо гордиться, правда?

– Да, наверное…

Их руки снова соприкоснулись, и Алиса повернулась, чтобы опереться спиной о стеклянную стенку.

– Сначала я не решалась отталкиваться ногами, боялась, – казалось, что стекло треснет и меня затянет в дыру. Представляешь, вода с силой вдавливает меня туда, острые края битого стекла режут тело, протыкают насквозь спереди и сзади, вспарывают живот, я складываюсь пополам, позвоночник ломается, и меня потоком выносит в долину…

Юго вытаращил глаза. Значит, не у него одного так дико зашкаливает воображение! И теперь она слегка испугала его… Если меня мучают такие галлюцинации, то почему их не может быть у нее? И кто сказал, что у женщин они не выглядят еще страшнее?

Прижавшись спиной к стеклу, Алиса резко оттолкнулась ногами.

– Не знаю, нравится ли мне, когда ты так делаешь, – признался Юго.

Она наградила его насмешливой, слегка вызывающей улыбкой и ткнула плечом стеклянную стену, чтобы доказать ему, что бояться нечего. Стена казалась прочной. Она даже не шелохнулась. При таком давлении нет никаких причин для волнения, скорее…

Раздался ГРОХОТ внутри самого здания. Оба отпрыгнули как можно дальше от окна. У обоих бешено колотились сердца. Они пытались разглядеть малейшую трещину, предвестник обрушения, услышать внезапный звон разбиваемого стекла – первый сигнал, что вся конструкция вот-вот рухнет…

Ничего…

– Это деревянная балка наверху, – сказала Алиса с наигранным смехом. – По крайней мере, я надеюсь.

– Хорошо бы.

Она придвинулась к нему поближе.

– У меня тоже были такие галлюцинации, – рассмеялась девушка.

В панике она не заметила, как ее волосы распустились и теперь окружали лицо золотистым ореолом. Она смотрела на него в упор, а ее руки при каждом движении нежно касались рук Юго. Ее губы приоткрылись.

Теплая волна поднялась у него откуда-то снизу живота прямо к мозгу, пробуждая ту область тела, которая до сих пор пребывала в спячке. Но в его нынешнем мрачном состоянии духа он не был готов и вздрогнул. Идея не из лучших.

Алиса улыбнулась ему. Послезавтра она уезжает, они ничем не рискуют. Так быстро он не успеет в нее влюбиться, раз уж она не смогла раскрутить его за двое суток. Люси понадобилась всего одна фраза, но она прозвучала эхом семи лет совместной жизни. Почему надо лишать себя удовольствия, если оно к тому же может немного облегчить его нынешние страдания? Потому что мне страшно. Я не готов.

Это просто смешно. Он занимался любовью сотни раз, а может, и тысячи, познал многих женщин, старался изо всех сил быть внимательным любовником, но никогда не испытывал такого страха. Этого не хочет мое тело, а вовсе не голова. В сочетании с трусостью, проявленной накануне, Юго почувствовал, что всякое желание покинуло его. Он не мог заставить себя «настроиться», не получалось. Этот облом привел его в ярость. Он отстранился.

– Мне холодно, я пошел. Получай удовольствие напоследок, только не опирайся на эту штуковину – никогда не знаешь, что может случиться, – сказал он, чтобы скрыть смущение.

Но в глубине души он чувствовал себя униженным.

16

– У тебя что, мотор внутри? – воскликнул А. С., перекрикивая рев бензопилы.

Юго с энергией, граничащей с яростью, распиливал заготовленные накануне бревна.

– Нужно разрядиться.

– Вижу… Постарайся не забывать о правилах безопасности, особенно о положении тела по отношению к пиле, о’кей? Как-то не хочется, чтобы в порыве гнева ты срезал себе все мясо с голени.

Через несколько минут А. С. вернулся к сути вопроса:

– Ты из-за бабы? Часто мужики так бесятся из-за баб.

– Нет, из-за себя самого. Я бы не прочь, чтобы ты угадал, но нет…

На этом разговор закончился.

Выбиваясь из сил весь вторник, к ужину он почувствовал себя бодрее. Он знал, что это просто вопрос времени и терпения. Он больше не был призраком, оказавшимся на земле проездом, он вновь контролировал свои эмоции, интересовался другими людьми, вновь обретал способность иронизировать, и, самое главное, к нему возвращались желания, даже если он не мог пока их удовлетворить. Вскоре ущерб, нанесенный расставанием с Люси, станет не более чем воспоминаниями, едва заметными затянувшимися шрамами на его душе. А пока он должен относиться к себе терпимее. Для начала не загонять себя в депрессуху.

Только вот эпизод в бассейне саднил как заноза. Секс на одну ночь, чтобы снова почувствовать себя с женщиной как рыба в воде… Забавный получился каламбур. Уже неплохо. Весь день он колебался, не решаясь попытать счастья в последний вечер Алисы – развлечься, доказать себе, что все системы работают нормально, обрести былую уверенность… Но, вернувшись в квартиру, понял, что не станет этого делать. Побоялся получить отказ, опасался последствий. Оказаться не на высоте. Нет, даже хуже: убедиться, что на самом деле желания у меня нет.

Даже Люциен Страфа и его поместье вылетели у него из головы. Ему было все равно, у него просто не хватало душевных сил, чтобы беспокоиться об этом.

Сегодня ему не хотелось ужинать в одиночестве, и он надеялся, что в столовой будут хотя бы Лили, Эксхел или даже Тик и Так, как он прозвал Армана и Поло.

Вся компания сидела за одним столом, за исключением старшего поколения, которое, как обычно, отсутствовало. Людовика и А. С. тоже не было. И Алисы, заметил Юго. Они ужинали, развлекаясь обычной перепалкой между водопроводчиком и электриком, и Юго заметил, что Лили, похоже, кого-то ждет.

– У тебя с кем-то встреча?

– Я жду Алису. Она должна подойти, чтобы договориться на завтра. Я повезу ее на вокзал.

Вспомнив о своеобразной манере вождения инструктора по лыжам, Юго мысленно пожелал Алисе мужества и удачи, чтобы они добрались до долины целыми и невредимыми. Все немного задерживались, Арман поделился с Мерленом косяком, не заботясь о детекторах дыма.

– Это я их устанавливаю, – ухмыльнулся электрик. – Могу настроить, чтобы работали вхолостую! И открою секрет: хорошая трава не звенит, по этому ее и можно распознать.

Дальше последовал цирковой номер: он залез на стол и, несмотря на протесты Лили и Эксхела, стоял там, пока не запищала сирена. Все замерли, опасаясь последствий, но Арман предусмотрительно отключил ее от остальной системы, и пожарная сигнализация не сработала.

Юго мыл на кухне посуду, и, когда все разошлись, туда заглянула Лили:

– Она не заходила, пока меня не было?

– Алиса? Нет.

– О’кей. Тогда пойду к ней в комнату.

– Я с тобой, – сказал он и выключил воду; руки все еще были в белой пене.

Все, что угодно, лишь бы не оставаться одному в своей постели. Наверное, перепил кофе, подумал Юго; его тело было словно заряжено током, а мысли неслись как угорелые.

К своему огромному удивлению, он обнаружил, что квартира Алисы не только находится в том же здании, что и его, но даже на том же этаже, только в другом коридоре, на западной стороне. Если бы я знал… Если бы ты знал, то тем более ничего бы не сделал, заговорил в нем здравый смысл. Нужно перестать использовать условное наклонение, за которое он слишком сильно цепляется.

Лили легко ориентировалась, срезая путь через пустующие помещения, через запасной вход или служебную лестницу.

Они несколько раз постучали в дверь, но ответа не последовало. Лили нахмурилась.

– Наверное, она в бассейне или в Аквариуме, – предположил Юго.

– Я только что оттуда.

– А может, выпила на посошок с Людовиком или А. С. и теперь отлеживается?

Лили сомневалась. Они собрались было уходить, когда она решила проверить еще раз и нажала на ручку. Дверь открылась.

– Алиса? – позвала девушка. – Алиса, ты здесь?

Видя, что она не собирается отступать и заходит внутрь, Юго последовал за ней. Квартира была копией его собственной, с видом на подъемники и Башню вдалеке.

Внутри никого не было.

Все убрано, голый матрас, в раковине никакой посуды, ни собранного чемодана, ни одежды в шкафах.

– Ты уверена, что это ее квартира?

– Абсолютно.

Юго присел на корточки перед маленьким холодильником. Он заметил след от губки, которой его протирали внутри. Уборку точно делали сегодня.

– Еще остался запах еды, ты права, – согласился он. – Надо полагать, она освободила квартиру накануне.

Юго вспомнил, что в бассейне Алиса сказала ему, что уезжает из Валь-Карьоса в среду.

– Но отвожу-то всех я, – возразила Лили. – Она не могла добраться туда сама.

Юго указал на шкаф:

– Или сбежала, или ночует у кого-то напоследок. Она была близка с кем-то из парней?

Заглядывая в ящики прикроватной тумбочки, Лили покачала головой. Возможно, я только фантазирую, но, судя по тому, что вчера она была готова пойти на небольшое водное приключение со мной, Алиса не из пугливых… Она вполне могла с кем-то сойтись, чтобы с размахом отметить свой отъезд. Выбор невелик. Если не любить стиль викингов, то из соревнования сразу же выбывает Эксхел, Людовик может помериться сексуальностью разве что с полурастаявшим снеговиком, а что касается трио Арман – Поло – Мерлен, то они с Алисой точно из разных профсоюзов. Деприжан и Макс: немыслимо. Оставался А. С. Или Джина… Девушки вроде бы неплохо ладили… Если не считать того, что Джина ужинала с ними.

– А. С. сегодня тоже не было за столом, ты можешь представить их вместе? – спросил он.

– А. С. почти никогда не ужинает с нами, чаще всего он уходит к себе.

– Но ведь он мог ее пригласить? У меня создалось впечатление, что… она не отказалась бы пофлиртовать напоследок… Короче, мне так показалось…

Лили была последним человеком, которому Юго хотел бы рассказать о своих вчерашних сомнениях и колебаниях. Наконец она вяло кивнула:

– Возможно.

– Если не может уехать сама, где она тогда, по-твоему, сейчас находится? У кого-то еще есть ключи от машины?

– Да, но обычно так не бывает…

– Могу поспорить, что она у А. С. Или у Джины…

Прежде чем выйти в коридор, Лили в последний раз окинула взглядом квартиру:

– Наверное, ты прав. Лучше бы она меня предупредила.

Пока они молча шли по коридору, мозг Юго работал в полную силу. Ему хотелось быть оптимистичным, успокоить Лили, но теперь и он должен был признать, что исчезновение Алисы – если это действительно исчезновение – тоже начало его беспокоить. Допустим, она собралась хорошо провести время или хотя бы ночь с подругой – почему бы и нет, или надраить до блеска квартиру, чтобы не возиться с уборкой в день отъезда, это он мог себе представить. Но зачем она собрала все свои вещи? Чтобы чемоданы стояли у выхода и не нужно было возвращаться наверх. Чтобы сэкономить время. Такое предположение имеет смысл.

– У вас здесь есть камера хранения? – спросил он.

– Есть, и не одна. Но, в конце концов, если она решила опоздать на поезд, это ее дело, тем хуже для нее. Я пошла спать.

Юго прекрасно понимал, что Алиса и Лили не партнерши и не обязаны информировать друг друга о том, где проводят ночь. Так почему же он не мог избавиться от этого неприятного чувства? Что именно его волновало? Он был не в состоянии выразить это словами. И не успел ничего сказать, как Лили пожелала ему спокойной ночи и в плохом настроении стала спускаться по лестнице.

Он так и остался стоять на площадке, погруженный в свои мысли, пока не сработал таймер и лестница не погрузилась во тьму. Я не боюсь темноты. Я спокоен. Он вытянул руку, нащупывая на стене выключатель. В темноте нет ничего страшного, по крайней мере в реальности.

Кроме глухого, ехидного голоса, который сладострастно нашептывал:

Сожрать.

Тебя.

17

Вторым выходным для Юго стала среда. Воскресенье было общим для всех, а еще один свободный день давался в соответствии с расписанием каждой команды. Он выбрал среду, чтобы разделить неделю на две части.

Выходя после завтрака из столовой, он столкнулся с Эксхелом.

– Ты увлекаешься играми?

– Какими именно?

– Настольными, стратегическими, какими угодно.

– Ну… иногда «Time’s Up!»[21], пьянка с приятелями, это считается?

Эксхел буркнул:

– Хочешь попробовать?

Юго был не слишком склонен к играм, тем более в девять утра, но не знал, как выйти из положения, не обидев рыжего великана, и понимал, что рано или поздно тот может стать его союзником.

– Разве тебе сейчас не нужно ишачить?

– Я отвечаю за информационные технологии, так что ишачу, когда захочу, лишь бы ничего не ломалось.

Боже, если ты существуешь, подари мне вирус, чтобы я мог отправить его на сайт лыжного курорта…

– Хорошо, только не слишком долго, я утром собирался на пробежку.

Эксхел посмотрел на него так, словно Юго только что его укусил:

– Ты собираешься на пробежку? По горам?

– По дорожке, в тренажерном зале.

– Зачем?

Юго хотел было в ответ предложить ему просто сравнить их внешний вид, но промолчал, и они уселись на белые диваны лицом к окнам. Эксхел попросил подождать и вернулся с небольшой колодой карт. Юго опасался, что он притащит огромную коробку, набитую миниатюрами, – такая игра по инструкции длится четыре часа, а в реальности – шесть.

– «Звездные империи»[22], вот увидишь, это несложно. Тактика и развлечение. Идеально для новичков.

Юго дважды заставил его повторить правила; ему хотелось повеситься, и он не питал иллюзий: играл он из рук вон плохо.

Увидев через окно Лили, которая спешила к Материнскому кораблю по заросшей травой эспланаде, он ухватился за этот шанс:

– Прости, я только что вспомнил, что обещал Лили помочь ей, а она вон как раз прошла мимо…

Торопясь покинуть комнату походкой, свидетельствующей о том, что мышцы у него все еще ломит, он поклялся себе, что придумает дюжину отговорок, чтобы в следующий раз отвертеться.

Когда он добрался до Материнского корабля, Лили уже скрылась внутри. Юго несколько раз окликнул ее, и логика повела его на верхний этаж, в административный отдел – царство Адель и Деприжана. Представить себе, что они трахаются, было невозможно. Зачем я это воображаю? Какое-то извращение…

– Лили?

Он услышал доносившиеся из кабинетов голоса и постучал в дверь секретарши. Женщины разговаривали.

– Я за нее беспокоюсь, – сказала Лили.

– Не о чем беспокоиться – ну что, по-твоему, с ней могло случиться? – возразила Адель, поздоровавшись с Юго.

Он спросил Лили:

– Так и не нашлась?

– Нет, и вчера весь день ее никто не видел. Я спрашивала.

– Машина на месте?

Адель рассмеялась:

– Алиса не стала бы угонять машину! Может, плачет где-то в укромном уголке, что пора уезжать, а может, ей захотелось совершить какое-то безумство и переночевать в одной из квартир Большого Б или… Кстати, вы не проверяли, не пропал ли ключ от какого-нибудь шале? Если бы мне было двадцать пять и у меня оставалась последняя ночь в Валь-Карьосе, я бы точно устроилась там, наслаждалась бы видом, валялась бы все утро и завтракала в постели!

– Проверю, – согласилась Лили.

– А еще загляни в концертный зал в Башне, Макс рассказывал, что А. С. тайком водил туда девушку или даже двух смотреть кино, так что, возможно, она знает про этот вариант…

Лили снова кивнула, а Адель все не могла остановиться:

– Я тоже постараюсь разузнать, хорошо? Она где-то недалеко. Во сколько у нее поезд?

– Не знаю, вчера мы должны были встретиться, чтобы рассчитать время выезда отсюда.

– Скорее всего, в тринадцать пятьдесят. – Адель взглянула на часы. – Но ей придется поторопиться, если она не хочет опоздать.

Юго настоял на том, что пойдет искать Алису вместе с Лили. Они направились в другой конец этажа, в коридор, куда выходили мансарды служащих. Везде было пусто. Затем сошли вниз, и Юго предложил заглянуть в бассейн.

– Она говорила, что обожает это место, как знать?

Но никаких следов девушки там не обнаружилось.

– Этой зимой Алиса большую часть времени работала в зоне проката оборудования. А вдруг она вернулась туда в приступе ностальгии? – предположила Лили.

Она привела его в помещение, заставленное стеллажами, которые были забиты лыжными ботинками, издававшими малоприятные ароматы; Юго не удержался и бросил свою любимую присказку:

– Воняет, как в спортзале!

Лили не обратила на это внимания: то ли не смотрела фильм «Балбесы»[23], то ли посчитала, что сейчас не самый подходящий момент для острот, и была права, заключил Юго, сообразив, что выступил не по делу.

Они протискивались между десятками шкафчиков, затем оказались в соседней почти такой же большой комнате, где, задрав к небу носы как копья, словно готовясь покорить Савойю, стояли шеренгами тысячи лыж.

– Алиса? – окликнула подругу Лили. – Алиса, ты здесь?

Ответа не последовало. Лили встала у входа, уперев руки в боки.

– Шале – это хорошая идея, – вдруг заключила она и, забежав в комнатушку за стойкой регистрации, осмотрела металлический шкаф, полный ключей.

– Абсолютно все на месте. Значит, не в шале.

– Ты же говорила, что летом вы ничего не запираете?

Лили надула губы:

– Нет, запираем. Иди сюда.

Они были на пороге, когда сверху раздался голос Адели:

– Все в порядке, мы нашли ее!

Они бросились к лестнице и, запыхавшись, вбежали в кабинет Филиппа Деприжана, который прижимал к уху трубку стационарного телефона. Он покачал головой.

– И она вам звонила? – спросил он. – Очень хорошо.

Деприжан одними губами произнес слово «такси» и нагнулся, чтобы включить громкую связь. На другом конце провода мужчина с протяжным местным говором разъяснял низким, хрипловатым голосом:

– Да-да, я высадил ее вчера у гостиницы напротив вокзала, еще не было и трех часов дня.

– Невысокая блондинка? – уточнял директор.

– Ну да, я же вам уже говорил, симпатичная девушка.

– Где она к вам села? – вмешалась Лили.

– Э-э, здравствуйте, мадам… Ну, там, наверху, конечно, в Валь-Карьосе.

Лили не смогла скрыть изумления:

– А она не сказала, почему уезжает вот так, на такси?

– Я не спрашивал, клиенты делают, как им лучше. Но мы с ней немного поболтали по дороге, она сказала, что терпеть не может прощаний, если я правильно понял.

Уехать вот так, не сказав никому ни слова, на день раньше – нет, это не повышенная чувствительность, а просто дурное воспитание, подумал Юго. Лили взглянула на часы Адели и покачала головой. До отхода поезда уже не успеть.

– Ну что же. Вот и конец нашим треволнениям, – объявил Деприжан удивленным и слегка обиженным тоном. – Благодарю вас, месье.

Он повесил трубку и сложил руки на животе.

– Признаюсь, я этого не ожидал, – сказал он. – Наша Алиса. Такая милая и воспитанная.

– Это местное такси? – спросила Лили.

Адель ответила:

– Да, из Мондофена, снизу. Мне кажется, я даже знаю этого шофера. Зимой он часто привозит нам клиентов. Редкое имя, что-то наподобие Гюстава или Гонтрана, – во всяком случае, на букву Г.

Немного ошарашенные, они переглянулись. Первым отреагировал Юго:

– По крайней мере, мы можем успокоиться. Алиса не лежит без сознания где-то в уголке, а просто удрала, как воровка.

Услышав эти слова, сорвавшиеся с языка, он почувствовал, хотя почти и не знал ее, насколько они далеки от истины. И все же это было так. Он вспомнил ее лицо в бассейне, струящийся ореол волос, то, как она пыталась заполучить его, даже с какой-то жадностью. Если бы они переспали, разве это что-то изменило бы?

Лили глубоко вздохнула:

– Филипп, ты не мог бы позвонить ей, когда она вернется в Париж? – попросила она. – Просто чтобы узнать, как дела.

– Конечно. А заодно выскажусь насчет ее воспитания.

В мозгу Юго зашевелилась другая мысль… Что, если Алиса уехала отсюда не для того, чтобы избежать неприятного расставания, а потому, что у нее не было выбора? Она ведь провела в Валь-Карьосе всю зиму, но не дотерпела всего один день, верно? А что, если у нее возникли проблемы? Причем такие серьезные, что она не хотела задерживаться здесь ни одной лишней ночи? Как-то не вяжется… Если она провела здесь целых семь месяцев, что могло измениться за одни сутки? Растаяли ледники или появился снежный человек? – усмехнулся Юго.

Но ему было не до смеха. Его тоже взбудоражила эта история. Неужели кого-то из парней крепко занесло? Почему именно сейчас? Ведь было полно времени, а он дожидался последнего дня? Как-то нелепо…

Внезапно на ум пришло нужное слово. Нет, она не уехала. Она сбежала.

18

В течение двух дней Юго старался выполнять свою работу, не задавая себе лишних вопросов. Он следовал указаниям А. С., а сам размышлял о том, сколько еще времени ему придется валить лес. Он полагал, что должен подчиняться распоряжениям старины Макса, что-то понемножку ремонтировать, а тут неожиданно оказался в роли лесоруба. «Впереди еще двадцать недель, наверняка все изменится…» – твердил он себе, когда уже не мог держать в руках эту проклятую бензопилу.

Хотя он старался сдерживать поток своих мыслей и прежде всего свое безумное воображение, это не мешало ему наблюдать за остальными. Он не мог не думать об Алисе. И единственное, на его взгляд, правдоподобное объяснение ее поспешного бегства заключалось в том, что она больше не чувствовала себя в безопасности. Кто-то попытался ее соблазнить, а может быть, даже хуже, переступил черту…

Если Алиса пробыла в Валь-Карьосе целых семь месяцев, прежде всего подумал Юго, зачем кому-то было дожидаться предпоследнего дня, чтобы наброситься на нее? Вот только не все находились здесь так долго… Хотя, если хорошо поразмыслить, даже кое-кто из «старожилов» мог сообразить, что она вот-вот уедет, а потому либо сейчас, либо никогда. Он должен просчитать все варианты, включая худший.

По правде говоря, Юго сам не знал, кого он пытается обвинить в случившемся. Какого-то парня, который оступился, перевозбудился или, возможно, перепил, потерял контроль над собой и зашел слишком далеко? Или же это сделал развратный мерзавец – загнал Алису в угол, чтобы облапать? Но разве стала бы она бежать в такой спешке, без предупреждения из-за придурка, который перешел границы приличия? Разве не могла обратиться к Деприжану или даже публично выдвинуть обвинение, если дело зашло слишком далеко? Как бы отреагировал ты сам на месте молодой девицы, которую в безлюдном коридоре зажал Мерлен или А. С.? Внушительные здоровяки. Разве ты не перепугался бы до смерти? Настолько, что захотелось бы убраться отсюда без лишних слов… А если бы один из этих ублюдков пошел еще дальше, вплоть до изнасилования? Разве полиция уже не была бы на месте? Правда, некоторые жертвы не подают заявления или решаются на это только спустя какое-то время…

Сталкиваясь с кем-нибудь из парней, Юго всякий раз приветливо улыбался и, пользуясь возможностью понаблюдать, искал любые признаки нервозности или следы вины… Но не замечал никакой разницы по сравнению с предыдущими днями. Столовая иногда совершенно пустовала в обед или вечером, но потом снова была переполнена, в этом не просматривалось никакой закономерности, все выполняли служебные обязанности, а дальше вели себя по своему усмотрению. Эксхел ел раньше всех, потом задерживался в столовой, чтобы побыть с остальными, и почти не отрывался от ноутбука. Тик и Так практически не виделись друг с другом весь день – каждый занимался своими делами, но когда они все же решали поужинать вместе, то были не разлей вода и на пару изощрялись в шуточках, в большинстве своем непристойных. В их смехе не было напряжения, и смотрели они совершенно открыто. Старина Макс таскал за собой сумку с инструментами, постоянно приглаживал усы, говорил мало, но не переставал улыбаться выходкам Тика и Така. Всегда одинаковый. В нем было что-то ободряющее.

Загадкой оставались для Юго только Людовик и Мерлен. Он никак не мог понять, что они за люди. Одиночка Людовик нечасто появлялся в компании, и Юго наблюдал, как тот проводит свои дни на высоте, демонтируя тросы, смазывая колеса… Юго даже не знал, где он ночует. Парень почти не ел с остальными. Что касается татуированного, то с ним можно было столкнуться в коридорах: Мерлен толкал тележку с моющими и чистящими средствами, посасывая торчащую изо рта палочку лакрицы, которую Юго в первые дни принял за кусок дерева. Пятидесятилетний тип, похожий на бывшего заключенного, ничего не говорил, только кивал в знак приветствия. Он был самым странным из всех, но Юго не хотел считать его главным подозреваемым только потому, что у него подозрительный вид.

Юго исключил и Деприжана: тот слишком старомоден, слишком прямолинеен, слишком витает в облаках; подозреваешь только того, кто целый день у тебя перед глазами, а этот сидит практически взаперти в административных помещениях, вдали от Алисы, да вдобавок слишком тщедушный. Если бы ситуация с Алисой вышла из-под контроля, вряд ли директор смог бы ее обуздать…

И наконец, А. С., с которым Юго проводит дни напролет. Неразговорчивый, но с виду открытый и при общении смотрит прямо в глаза. Но разве это делает его святым?

Кого именно разыгрывал из себя Юго? Постигающего азы ремесла лесоруба, доморощенного детектива с разбитым сердцем? Его настроение и намерения постоянно менялись в зависимости от того, удавалось ли ему убедить себя, что придуманная им история выглядит правдоподобно. В четверг вечером Юго ужасно себя чувствовал и рано лег спать, а в пятницу проснулся с твердой решимостью узнать всю правду ради Алисы. Но правда, вероятно, была столь же проста и неутешительна, как и уже известные ему факты: Алиса настолько скисла, что потихоньку смылась, потому что ей было слишком тяжело со всеми прощаться.

На самом деле он ничего об этом не знал.

В тот вечер на ужин Юго тушил в воке кусочки курицы со сладким перцем и луком. Один в огромной промышленной кухне, он помешивал лопаткой, думая совершенно о другом. Ни там, ни в прилегающей столовой никого не было. Нестрашно, он ценил минуты отдыха. Он только что попробовал результат своей стряпни, чуть не обжегся и вдруг заметил пять холодильников из нержавеющей стали, стоявших в ряд на другом конце помещения. Он вспомнил об Алисе и ее еженедельных контейнерах.

Это было бы разумно, особенно для такого человека, как он, которому не хватало силы воли каждый день соблюдать сбалансированный рацион, и в то же время он не мог себе представить, как проводить здесь по два часа каждое воскресенье. Реши, чего же ты хочешь…

Юго решительно положил лопатку на столешницу и направился к холодильникам. Алиса всегда пользовалась одним и тем же, средним, – наверное, чтобы не путать свои запасы с чужими… Юго потянул за ручку. В глубине холодильника один на другом стояли два контейнера. Обед и ужин на вторник, как предполагалось, ее последний день.

Сердце Юго забилось чуть быстрее. Спокойно, это еще ничего не доказывает. Только то, что перед отъездом она забыла их убрать. Как-то не похоже на нее, такую организованную. Но в спешке, от волнения и растерянности, почему бы и нет? Юго достал, выбросил содержимое, вымыл и убрал их в шкафчик, который отвел для себя и в котором хранил часть своих продуктов. В этой кухне размером с вестибюль вокзала таких шкафчиков было столько, что каждый пользовался своим, а если кто-то все же и получил бы доступ к его собственности, то он рассчитывал, что люди здесь честные.

Юго ужинал, любуясь короткими, как падающая звезда, голубыми сумерками и тенями, поднимающимися из долины на противоположную гору. Он думал об Алисе. О такси. Она даже не оставила записки. Пожалуй, это самое тревожное. Позвонит ли она Деприжану, чтобы извиниться?

Наевшись, Юго отодвинул тарелку с остатками еды и не сразу достал мобильный телефон. Он прихватил его, чтобы подключиться к вайфаю, выйти в интернет и проверить почту и вотсап, хотя насчет последнего у него не было никаких иллюзий. Переписку он прекратил несколько месяцев назад, и среди его контактов не было ни одного человека, которого можно было бы считать другом. Он потянулся за телефоном и уже собирался включить его, как услышал вдалеке приглушенный, но довольно пронзительный голос, который заставил его замереть. За дверью, в коридоре. Не совсем зов, скорее… свистящий жалобный шепот.

Юго напряг слух, думая, что ему приснилось или что это проделки ветра, и тут снова послышался далекий шепот. Еле слышный. Звук был похож на женский стон. Что-то среднее между рыданием и усталым вздохом. Постепенно он затихал. Водопроводные трубы?

Юго толкнул двустворчатую дверь столовой и прислушался. Коридор расходился надвое в форме буквы Т, и Юго вспомнил, что отсюда есть доступ в комнаты, часть которых зимой использовалась как детские ясли. Неужели он слышал детский крик? Этого не может быть.

Юго стоял не двигаясь, наклонив голову, но ему не удавалось ничего различить. Затем он услышал ровные, нарастающие звуки трения… Из-за угла внезапно появилась какая-то масса, и они столкнулись – Эксхел вскрикнул и прижал к животу свой компьютер.

– Ты что тут делаешь? – рявкнул он. – Почему прячешься в коридорах? Я чуть не грохнул свой комп. Ты меня до смерти напугал, придурок.

– Ты ничего не слышал?

– Нет, иначе я бы на тебя не наткнулся!

– Нет, я имею в виду что-то вроде… вздоха или зова.

Всматриваясь в собеседника, Эксхел нахмурился:

– Что ты мне лапшу на уши вешаешь?

– Я не шучу, мне показалось, что кто-то стонет… В корпусе В есть подвал?

– Откуда мне знать, черт возьми?

Айтишник по-прежнему недоверчиво смотрел на Юго, подозревая, что тот его разыгрывает, но Юго продолжал, направляясь по коридору к лестнице и лифтам, будто не замечая его взгляда:

– Мне кажется, это оттуда.

Эксхел, явно испытывая сомнения, последовал за ним.

– Ты, видать, покуриваешь траву с этими двумя? – спросил он.

Юго не ответил. Он ждал, прислушиваясь. Раздался пронзительный свист, в той же тональности, что и давешний плач, но на сей раз он не сопровождался голосами. Звук доносился из лифтов.

Эксхел приложил ухо к металлической двери.

– Вот он, твой крик о помощи, – усмехнулся он.

Юго тоже подошел. Это было очень похоже на человеческий голос, только в отсутствие человека.

В клетке лифта, среди тросов, завывал ветер. Эксхел сжал своей лапищей плечо Юго:

– Тебе пригрезилось, приятель. Не переживай, со мной такое тоже случалось в первые дни.

И с плохо скрываемым презрением айтишник подмигнул Юго.

19

На девятый день его пребывания в Валь-Карьосе появились первые серые тучи. Когда в субботу Юго проснулся, плотные и тяжелые, они тесно обложили гору, так что срезали вершины, и казалось, что стоит их темному чреву коснуться горы, как на Валь-Карьос прольется потоп.

Хотя на улице было сухо, из-за холодного ветра Юго пришлось надеть флисовую куртку, и он отправился на работу к подножию Маяка.

Ему нравилось смотреть на пейзаж, освещенный серебристым светом в этой переменчивой атмосфере, где бешено, в такт сердцебиению, колышутся травы и, словно в конвульсиях, содрогаются ели. Нравилось слушать, как при порывах сильного ветра стонут деревья, будто предвещая конец света. Все это завораживало. Но ведь это только ощущения, только ветер, а скоро хлынет настоящий ливень…

А. С. присоединился к нему возле груды искусно разделанных и еще пахнущих древесным соком чурбанов. Они громоздились повсюду у подножия скалы между еще живыми, буйно разросшимися хвойными деревьями, и Юго не понимал, как им вдвоем с напарником удастся справиться с тем, что прежде было примерно двумя десятками деревьев, а теперь напоминало позвонки какого-то гиганта, беспорядочно раскиданные по огромному саду.

– Что мы будем с ними делать? Мы же не можем просто их тут бросить? – спросил Юго.

– Когда закончим, я приеду на тракторе с прицепом, а Мерлен и Людо нам помогут.

– Вы собираетесь пустить их на растопку?

– Нет, хвойные породы не годятся для дымохода. Мы сложим их в сарае под корпусом Г, пойдут на дранку для ремонта крыши. Только надо будет отсортировать лиственницы от елей. Я тебе покажу.

Он взглянул на низко нависшие угрожающие тучи.

– Ты прихватил с собой дождевик? А то скоро как следует припустит.

Юго похлопал себя по горбу на спине:

– Полностью экипирован.

– О’кей. Сегодня утром разделимся, ты пойдешь на восток, за зону Г, как и в прошлый раз, отметишь все стволы, которые сочтешь больными, а также те, что мешают остальным или вот-вот рухнут. Окончательный отбор сделаем сегодня днем вместе. Ливень нам не помеха, ты хорошо экипирован, но, если сильно подует, иди домой, не хочу отвечать, если вдруг на тебя свалится какая-то ветка.

Юго кивнул.

– Мы так и будем ходить вокруг зданий?

– Что, уже надоело?

– Нет, просто хочу знать.

– Хорошо, если успеем закончить основную часть работы до наступления жары и гроз, до распутицы, – пояснил А. С., топая ногой по грунту. – Эта вырубка необходима по крайней мере раз в пять лет, а в остальное время надо просто поддерживать лес. И я же говорю, будут запасы дранки на замену. Вот увидишь, это на потом…

Юго оставил под брезентом большую часть своего снаряжения и рюкзак с завтраком и, следуя указаниям наставника, отправился в более труднодоступное место между Маяком и поросшей густым кустарником скалой с выступающими валунами, которые приходилось огибать. Его удивил доносившийся с неба глухой и сильный рокот, которому вторил более мелодичный звук. Он взглянул на вершину Маяка. Это был ветряной карильон. Силы ветра еще не хватало, чтобы он загудел во всю мощь, но некоторые трубы уже лениво сталкивались. Наверное, чтобы зазвучать во весь голос, этому монстру нужна настоящая буря! На его изготовление ушло множество деревьев твердых пород, а отнюдь не хилые сосны!

Юго надеялся, что карильон зазвонит снова и на сей раз подольше, но не дождался.

Он приступил к своим обязанностям, проверяя стволы не только на опушке, граничащей с восточным лугом, но и углубляясь иногда на несколько метров в лес, чтобы предложить А. С. проредить чащу и дать ей дышать. И даже не заметил первых капель, хотя они были крупными и холодными. Кандидатов на знакомство с бензопилой он отмечал, рисуя смайлик оранжевой краской, флуоресцирующей в светотени дождливого утра. Если уж ты наносишь им татуировку в честь жертвоприношения, то, по крайней мере, сделай ее забавной. Когда Юго стало неуютно из-за дождя, он натянул дождевик и спрятался под деревьями, надеясь, что ливень быстро пройдет.

В темных окнах корпуса Г изредка вспыхивали блики, делая их похожими на глаза гигантского насекомого. Только не начинай. Даже не думай. Эти чертовы окна серые, как шифер, и это нормально. Раз уж он оказался здесь, то не смог сдержаться и подался вперед, чтобы взглянуть на склон ближе к востоку.

Башня возвышалась над вершиной горы. Ни огонька. Дома ли Страфа? А куда он мог деться? – одернул себя Юго. Конечно, он там, в тепле, и если еще не полная развалина, то даже, наверное, разжег себе уютный огонь в камине! Нет, труба не дымит. Обидно.

Новый робкий звон раздался с купола Маяка и почти сразу умолк. Мелодия не возобновлялась. Юго нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Сейчас или никогда. Он недалеко от усадьбы, вокруг ни души, и если он решится пойти до конца, то сможет постучаться под предлогом, что хочет спрятаться от дождя. Хоть взглянуть, что там делается.

Если он и дальше будет раздумывать, то найдет множество отговорок, чтобы не ходить, так что он решительно отправился в путь, петляя между елями на краю леса, огибая луг. Через пять минут он уже оказался перед крутым склоном и бросился на приступ, но быстро наткнулся на щиты с надписью: «Частная собственность – вход воспрещен». Они стояли повсюду, как ограждения, и игнорировать их было невозможно. Юго вздохнул. Но он не собирался сдаваться из-за какого-то там предупреждения и продолжил свой марш-бросок, пока перед ним не выросло новое препятствие, на сей раз более внушительное: холм, на котором стояла усадьба, опоясывало проволочное заграждение, сплетаясь с растительностью. Оно было невысоким, и Юго без труда перебрался через него, просто надавив на сетку и слегка опустив ее. Его одолевали сильные сомнения. Если он перелезет через заграждение, то уже не сможет прикинуться эдаким славным малым, который немного заблудился и ищет, где бы переждать ливень… Нет, я не могу отступить. Не могу отступить еще раз.

В порыве безрассудства, чтобы перебраться через сетку, он с силой надавил на нее рукой и поранил большой палец. Не заметил колючей проволоки. Она… Она натянута внутри. Поэтому ее трудно заметить. Но почему колючая проволока обращена в другую сторону? Вместо того чтобы мешать проникнуть в усадьбу, она… не позволяет ее покинуть, подумал Юго. Он пососал кровоточащий палец. По части чудачеств ты, Страфа, – настоящий король.

Все же Юго не собирался так легко сдаваться и двинулся дальше. Переплетенные ветви густого подлеска образовали живой навес, который мог защитить его от дождя, однако не пропускал света, так что на этом ковре из иголок и папоротников было совсем темно. Чтобы не споткнуться, Юго внимательно смотрел под ноги. Он выбился из сил и теперь карабкался вверх по крутому склону на четвереньках. Из земли то тут, то там торчали корявые узловатые корни.

Еще немного… совсем чуть-чуть… Он, наверное, уже добрался до середины подъема. Перед глазами качались нижние ветки, он напоролся на одну из них и громко выругался. Кровь не шла, но чуть выше виска саднило. Сам виноват! Он еще поднажал, и тогда появились первые лица. Спрятавшись среди деревьев, они молча наблюдали за его приближением.

Подняв голову и увидев их, Юго потерял дар речи и замер. Их было не меньше десятка. Они были чудовищно безобразны.

20

Все взгляды были устремлены на Юго. Из-под низко нависших бровей на него неотрывно смотрели глаза с дырами вместо зрачков.

Вытянутые лица, словно вырубленные топором морщины, – все они несли следы времени и кое-где были покрыты слоем мха.

Люди в плоти деревьев. По одному на ствол, идеально вырезанные во всю ширину, в основном в естественных пропорциях человеческого тела, правда несколько чересчур вытянутых – результат разногласий между корнями и кроной, они зияли в растрескавшейся коре, как огромная рана.

– Тот, кто вырезал эти лица, столь же талантлив, сколь и безумен, – вслух подумал Юго.

Звон капель заглушил его голос. Он чувствовал себя не очень уютно среди этих рельефных картин, обращенных прямо на него. Они были не страшными, но такими реалистичными, и их было так много, что ему стало не по себе.

Weirdos…[24] Это край чокнутых, так не бывает… Неужели это дело рук Страфа? А кого же еще? Нужна немалая сноровка, чтобы добиться такого результата. И много терпения.

Юго двинулся дальше, лавируя между этими деревянными лицами, опуская глаза по мере приближения к ним, не только чтобы следить, куда идет, но и потому, что не хотел, чтобы они отпечатались в его памяти. Они ему не нравились. Были и другие, выше по склону, – они выглядывали из-под завесы хвои или из-за скалы, и каждое дерево было неповторимо: на него внимательно смотрели лица сравнительно молодых женщин, мужчин и даже детей, хотя дети встречались реже. Сколько их всего в этом лесу? Юго не знал – несомненно, несколько десятков. Но больше всего его беспокоило то, как искусно был передан их взгляд, – казалось, куда бы он ни пошел, они не спускают с него глаз. До сих пор он видел такое только на картинах великих мастеров, и от этого у него пошел мороз по коже. Но он продолжал перешагивать через естественные преграды и взбираться по склонам – на приступ поместья Люциена Страфа.

Ветер шумел в верхушках деревьев, раскачивал деревья, и они поскрипывали. Юго подумал, не разговаривает ли с ним лес. Что он хочет сказать? Чтобы я немедленно убирался отсюда? Он покачал головой. На этот раз не может быть и речи, назад он не повернет. Ни жуткой темноты, ни голодного паука, готового наброситься. Нет, ты прав, только вырезанные в деревьях лица, готовые сожрать тебя, так звучит намного лучше. Непогода отполировала их – ясно, что это странное племя появилось здесь не вчера. Плющ обвивал носы или затыкал рты, грибы прилепились к щекам или заполонили глазницы. Вполне возможно, что Страфа сам вырезал их, когда обосновался в своем логове в восьмидесятых годах прошлого века.

Для чего служат эти маски? Сторожат его святилище? Оживают по ночам? Затягивают древние плачи в день зимнего солнцестояния? Да, это так: «It’s a small world after all… It’s a small world after all…»[25] И они танцуют нагими в полнолуние. Пора перестать искать во всем смысл. Ни для чего они не служат, просто развлекают его, когда он одуревает от скуки в своих владениях.

Наконец в пятидесяти метрах выше показалась усадьба. Взбодрившись, Юго ускорил шаг, хотя все мышцы были напряжены до предела. Дом оказался таким же большим, каким выглядел издалека. Нечто среднее между викторианским зданием и скандинавской церковью. Ставкирка, вспомнил Юго. Фасад из почерневших бревен с башней в центре, напоминающей колокольню. Все оконные проемы закрыты механическими ставнями, кроме верхнего этажа башни, там поблескивают стрельчатые витражи. Может, это кабинет хозяина? Сюда он, вероятно, приходит, чтобы полюбоваться окрестностями и вспомнить свои былые выступления?

И все же странно, размышлял Юго, что ставни систематически закрываются днем и распахиваются ночью, о чем свидетельствовал проникавший оттуда свет, который он мог наблюдать ежедневно с заходом солнца. Судя по череде больших прямоугольников в глубине дома, там, вероятно, располагается гостиная. Именно здесь он стоит, когда по вечерам я вижу мелькающие тени.

Ему хотелось узнать еще больше. Юго двинулся в обход, стараясь не задеть ковер из веток, хотя, в общем-то, не опасался, что в шуме дождя кто-то услышит его шаги. Те, кто находится в доме, не увидят сквозь ставни, что происходит снаружи. Разве что он стоит у витражного окна в своем донжоне…

Поистине обалденный тип этот Страфа. Ненормально все, что с ним связано, включая его легенду, место для уединения и вырезанные в деревьях лица.

Юго рассмотрел главный вход, заднюю дверь и выход на террасу. Если я решусь, идти надо, не прячась. Следуя своим мыслям, он остановился под матерчатым навесом перед двустворчатой дубовой дверью. Звонком служил кованый железный молоток в форме головы дьявола с разинутой пастью и торчащими рогами – чтобы удобнее было держать. Похоже, он надо мной насмехается… Дьявол явно бросал ему вызов: «Подними меня, воспользуйся мной, и я открою тебе врата ада», – казалось, говорила его плотоядная улыбка. Ага! Еще чего! А я тогда архангел Гавриил…

Он осматривался со смешанным чувством восхищения и сомнения, когда услышал приближающийся гул мотора. По склону утопавшего в зелени холма вилась дорога, и по ней ехала машина. На мгновение Юго охватила паника. Что делать? Неужели он даст себя сгноить за то, что посмел явиться сюда без спроса? По звуку двигателя он определил – мотоцикл или что-то двухколесное. Почти рядом. У Юго не оставалось выбора. Он бросился к лесу, спрятался в переплетении ветвей, и теперь его не было видно.

В тот же момент появился скутер, медленно подкатил к главному входу, и с него неуклюже слезла коренастая фигура. Не снимая шлема, водитель достал из багажника несколько пакетов, после чего показал свое лицо. Юго узнал Симону из продуктового магазина. Она трижды стукнула в дверь молотком – звук был довольно громким, несмотря на непрекращающееся «кап-кап», – и стала ждать. Не шевелясь по крайней мере две долгие минуты.

– Ну же, покажись, – в нетерпении произнес Юго.

Не успел он подумать, как одна из створок двери наполовину открылась. С того места, где находился Юго, ему не было видно, что творится внутри. Проклятье. Стоит ему только шелохнуться, и его заметят.

– Вот то, о чем ты просил, – сказала Симона, стараясь перекричать ливень.

Она с ним на «ты». Тот ответил слишком тихо, Юго было не слышно, но он угадал, что голос хриплый и слабый.

– Да, – ответила продавщица, – я этим займусь…

Она уже собиралась уходить, когда он задал ей какой-то вопрос, о чем Юго догадался по интонации. Симона нерешительно кивнула.

– Проблема решена, – сказала она, прежде чем снова заговорил ее собеседник.

Юго был раздосадован тем, что не может слышать весь разговор, а главное – что не может разобрать его слов. Мужчина продолжал, и Юго показалось, что он уловил свое имя, хотя не был в этом уверен. Симона махнула рукой в его сторону. Прямо в его направлении. Сердце молодого человека бешено заколотилось. Откуда она может знать, что он прячется рядом?

– …все идет хорошо, – сказала она, не глядя на него. – К лету мы будем готовы.

Она указывает не на меня, а на комплекс! Юго облегченно выдохнул. В дверном проеме показалась рука Страфа, и, несмотря на расстояние, Юго различил тонкие пальцы и пергаментную кожу. Симона слушала. Затем кивнула и почтительно попрощалась, после чего надела шлем, и скутер медленно покатился вниз по склону.

Дверь осталась открытой. Почему ты не запираешь ее? Из своего укрытия Юго видел дьявольский молоток. Эта штука бросает мне вызов. Приблизиться. Войти в дом. Юго не мог понять, почему Страфа не закрывает дверь и не завершает представление? Чего он ждет? Он по-прежнему там, в темноте вестибюля? А может, смотрит на меня?

Почти мумифицированная рука, высунувшись из царства теней, потянулась к двери и, немного помедлив, резко захлопнула ее. У Юго сложилось впечатление, будто его пригласили в дом. Это глупо, никаких доказательств, просто ощущение. Он знал, что я здесь. Он ждал меня. Юго решительно покачал головой. Это невозможно, он снова бредит.

Затем, почувствовав, что и так слишком задержался, он развернулся, намереваясь вернуться в Валь-Карьос, пока А. С. его не хватился. И резко попятился, увидев лица в деревьях.

Раньше он заметил только те, что были обращены в сторону подъема, но другие, вырезанные на обратной стороне ствола, остались для него невидимыми. Те же самые лица.

Но теперь их черты были искажены страданием, губы растянуты в чудовищном оскале и, казалось, вот-вот разорвутся. В этой гримасе боли глаз видно не было.

Лес вопил. Исходил беззвучным и истошным криком.

И сам Юго был близок к тому же.

21

В конце дня Филипп Деприжан разослал сообщение, в котором просил всех вечером, после ужина, собраться в Аквариуме.

У Юго возникло нехорошее предчувствие.

Он подозревал, что его эскапада на склоне, ведущем к усадьбе Страфа, не сойдет ему с рук, хотя не понимал, как об этом могли узнать. Чем он рискует? Унизительным публичным предупреждением? Увольнением? За это?

Увиденное глубоко поразило его, и теперь он не знал, что и думать. Этот Люциен Страфа сумасшедший, никаких сомнений. Странное уединение, особняк причудливой архитектуры, колючая проволока с внутренней стороны ограды… А главное, человеческие лица, вырезанные в стволах деревьев. Решка: Я слежу за тобой. Орел: Я кричу от ужаса.

Нет, не совсем так. В их выдолбленных в дереве чертах действительно читался страх, но прежде всего – чудовищная боль. Кем должен быть художник, который потратил столько времени на изображение этих страдающих стражей усадьбы? И сделано это не для того, чтобы подкрепить легенду Страфа: ведь фокусник хотел жить скрытно, в полном забвении. Нет здесь и нелепого желания развлечь визитеров, поскольку доступ в усадьбу закрыт для посторонних. Все сделано только для него самого. Ради его собственного удовольствия.

В отличие от траурных гирлянд на плато.

Юго пробыл здесь девять дней и сейчас, усаживаясь на диван в Аквариуме, чуть в стороне от каминов – если его ждет разнос, то лучше держаться подальше от укоризненных взоров, – впервые вдруг усомнился в целесообразности своего пребывания в Валь-Карьосе. Ему стало не по себе. Он задумался о том, куда он попал. Он выбрал эту работу из-за ее удаленности от цивилизации, для того чтобы обрести себя. Но такой ли уж разумной была эта идея?

Я ведь не собираюсь сваливать отсюда? По контракту он еще на испытательном сроке, так что уехать не проблема. И с чего это я должен отказываться от работы? Из-за какого-то китча, развешанного в лесах Страфа? Нет, из-за общей атмосферы. Новые впечатления, новая обстановка, новые лица, придется привыкать. Невозможно представить, что он сейчас вернется в Париж, – он даже не знает куда, ведь у него больше нет ни квартиры, ни друга, который мог бы его приютить, когда он приедет, поджав хвост, чувствуя себя в нокауте, с настроением на нуле и самооценкой, которая так и останется валяться где-то на дне долины. Кроме того, сегодня вечером мне, скорее всего, намылят шею, так что лучше подождать и посмотреть…

Явились все. Даже Адель вместе с Деприжаном, А. С., редко показывающийся в обществе, и Симона. Юго пристально смотрел на нее, пытаясь проследить, не вздрогнет ли она, встретившись с ним взглядом, и понять, не она ли его сдала. Симона молча села сзади, спрятав руки под шерстяной жилет и стараясь держаться незаметно. Стоя спиной к камину, в котором все еще тлели поленья, – казалось, что они никогда не догорят, что огонь здесь поддерживает призрак, – директор ждал, пока наступит тишина.

– Друзья мои, – начал он, – как вы знаете, обстоятельства, связанные с отъездом Алисы, в последнее время негативно сказались на общей атмосфере. Я хотел сообщить вам, что мне удалось связаться с ней по телефону. Она извиняется за свое поведение, ее так угнетала мысль о ритуале официального прощания со всеми нами, что она была буквально не в себе и предпочла незаметно улизнуть. Это ее собственные слова. Она обещала написать нам, и я могу вас заверить, что она плакала в трубку.

Они с Адель переглянулись, и та подтвердила, приподняв брови, что указывало на масштаб упомянутых слез.

– Остальное зависит от нее, – продолжил директор, – а также от тех, кто с ней на связи. Что касается нас, то на ближайшую неделю метеорологическая служба Франции прогнозирует грозы в нашем регионе. Вы знаете, что это значит, поэтому организуйте свою работу соответствующим образом.

– Уже? – удивился А. С. – Рановато.

– Глобальное потепление, – пояснил Эксхел. – Скоро времен года вообще не будет.

Деприжан недовольно нахмурился и добавил:

– Для новичков: приготовьтесь войти в царство богов. Тор, Зевс, Юпитер, Райдзин или Индра[26] – на ваш выбор, но они будут сражаться между собой. Это может быть весьма впечатляюще, поэтому хочу вас предупредить. Избегайте прогулок по лугу, особенно под зонтиком, если не хотите стать громоотводом! Старайтесь работать в помещении, там всегда есть чем заняться. Расписание мы обсудим завтра. Все, на этом наше собрание закончено, спасибо за внимание.

Вопрос с Алисой был закрыт, но не без неприятного послевкусия. «Так дела не делаются», – расходясь, говорили некоторые члены команды. Юго испытывал противоречивые чувства. Он как будто расслабился, но одновременно был разочарован. Это ужасно, и он ругал себя за это, но мысль о том, что вся эта история свелась к одному сильному приступу уныния, оказалась настолько банальной и присущей роду человеческому, что ему стало грустно. А ты предпочел бы, чтобы ее изнасиловали? – сразу упрекнул он себя. Нет, конечно, только не это… Просто что-то более… оригинальное. Ему стало стыдно. Он ступал на скользкий путь. Надо срочно взять себя в руки, чтобы не допускать подобных дурацких мыслей. По крайней мере, его не уволили. И никто не застукал его, пока он рыскал вокруг дома Страфа. Лили болтала с Джиной, и он подошел к ним.

– Тебе, наверное, теперь легче, – сказал он лыжному инструктору.

– Я злюсь на нее. Мы многое пережили вместе, семь месяцев провели бок о бок, это не шутки.

Джина кивнула.

– Я недавно дала ей поносить свой свитер, а она его даже не вернула, – призналась она. – Это ерунда, но, вообще-то, так себя не ведут.

Продолжая переговариваться, собравшиеся медленно расходились, за исключением их троицы. Лили улеглась на диван, стоящий напротив, подперев голову руками.

– Ты спал с ней? – в лоб спросила она Юго.

– Что? Конечно нет.

– Это не преступление. Ты вполне мог бы…

– Да, конечно, но нет. Что за вопрос!

Юго чувствовал себя неловко, будто ему было в чем себя упрекнуть. Джина добавила:

– В первый вечер, когда ты только приехал, она сказала мне, что ты очень даже симпатичный.

– Правда?

– Заметь, она тоже была вполне себе, – сказала Лили.

– И сейчас! – поправил ее Юго.

– Что?

– Тоже вполне себе. Она же не умерла.

Лили состроила гримасу.

– После ее выходки… И ты должен знать, что, покидая Валь-Карьос, ты перестаешь для нас существовать, – добавила она мягко и слегка вызывающе. – Так что признавайся: ты ведь тоже считаешь ее смазливой?

– Хорошенькой? – уточнила Джина.

Оказавшись между двух огней, Юго делано возмутился:

– Вы что, инквизиция? Повторяю – я с ней не спал.

Лили с Джиной заговорщицки переглянулись.

– Я выиграла.

– Что выиграла? – спросил Юго. – Вы что, издеваетесь надо мной?

– Вовсе нет… Джина поспорила со мной, что ты трахался с Алисой. Я не поверила.

– А почему нет? – обиделся Юго. – Я бы мог…

– Самец, уязвленный в своей гордыне покорителя, – усмехнулась она.

Лили хитро улыбнулась и уточнила:

– Во-первых, всю зиму Алиса трахалась с парнями, которые совсем на тебя не похожи. Более старые, более…

– Тупые? Толстые? Богатые? – предположил Юго.

– Уверенные в себе.

– Ну что ж, спасибо. А во-вторых?

Лили поколебалась, потом призналась:

– Не знаю, женская интуиция. Не уверена, что ты об этом задумывался.

Юго хотел было рассказать им про эпизод в бассейне, но, в конце концов, это только сработало бы против него, ведь на самом деле он не проявил никакого рвения. Но я ей нравился… По крайней мере, мне так кажется.

– Девушки, что-то я не расположен становиться мишенью для вашего остроумия, – сказал он, делая вид, что собирается встать.

Лили жестом остановила его.

– У меня есть свои доводы, – сказала она и пошла к шкафу за одной из колонн, поддерживающих потолок. Достала оттуда бутылку рома и три стакана, ловко их наполнила. – Извини, – сказала она, чокаясь.

Аквариум опустел, и они остались втроем.

– На что вы поспорили? – решил выяснить Юго.

Джина и Лили переглянулись и захихикали.

– Это наше, девичье, – сказала Джина.

Юго все сильнее чувствовал себя лишним. Однако поднял свой стакан:

– Отличное пойло, но я пью этот и завязываю. В здешних коридорах я и трезвым плутаю, а спать на улице меня как-то не тянет.

– Я тоже каждый раз здесь путаюсь! – воскликнула Джина, обрадовавшись, что не она одна такая убогая.

– В корпусе В?

– Нет, в Г. Знаете, я, наверное, совсем тупая – то проскочу поворот, то пропущу дверь, они все абсолютно одинаковые!

– Аналогичный случай. Я здесь уже десять дней и только теперь начинаю ориентироваться. Самое ужасное, что иногда мне без проблем удается найти дорогу, зато в следующий раз… теряюсь на ровном месте, потом понимаю, что не заметил развилку. Полная хрень!

Джина склонилась к нему и с загадочным и насмешливым видом спросила:

– А тебе не приходило в голову, что стены меняются местами? Что эти здания живые?

Она искренне расхохоталась.

– Тут нечего размышлять, – сказала Лили. – Доверьтесь интуиции и увидите, что сами собой найдете дорогу.

– Все равно ненавижу этого архитектора, – возразил Юго. – Настоящий садист.

Джина снова чокнулась с Юго, сделала большой глоток и стиснула зубы – до чего же крепко!

– Это сам владелец, – призналась Лили.

– Страфа – архитектор? – Юго чуть не поперхнулся.

Лили кивнула. Почему это раньше не пришло ему в голову? Такая противоестественно запутанная планировка помещений, переходов и промежуточных уровней прекрасно сочетается с характером Страфа, тем более что Юго уже встречался с его деревянными «дружками».

– Кто такой Страфа? – спросила Джина.

Лили посмотрела на брюнета с всклокоченными волосами, дожидаясь, пока тот ответит:

– Маг и кудесник.

– Иллюзионист, – поправила Лили. – Бывший. Он давно перестал выступать.

Она дала Юго добавить:

– Он ушел со сцены лет сорок лет назад; можно сказать, что здесь его убежище. Он живет в поместье над Валь-Карьосом.

– Я думала, там живут директор с женой, – сказала девушка.

– Нет, у них квартира на самом верху Материнского корабля, – уточнила Лили. – Поместье Страфа внизу.

Юго встал и подошел к одному из огромных окон. Особняк ярко светился в ночи, ставни теперь были распахнуты.

– Вы заметили, что этот тип мнит себя вампиром? Для него жизнь начинается с заходом солнца.

– А что, отличный план, если так оно и есть, – усмехнулась Джина. – Зимой охотишься на лыжников, одиноких любителей пеших прогулок, раз и готово! К тому же ночь тут наступает рано, удобно для кровососов. Незаметно выбираешь жертву из постоянно пополняющегося поголовья, и все шито-крыто. Рай для Дракулы! Предлагаю открыть здесь паб с рекламой: «Вампиры, приезжайте в Валь, пропитания тут – хоть залейся!»

Юго было не до смеха. Он не мог оторвать глаз от темной громады на склоне и от сияния ее огней. Витражи теперь тоже полыхали разными цветами. Ты там, у себя в кабинете?

– Значит, проект всего курорта – его рук дело? – спросил Юго.

Помолчав и внезапно помрачнев, Лили ответила:

– Думаю, да… Хотя нет, судя по тому, что мне рассказывали, Башня уже стояла. А может, и пара корпусов, я точно не знаю. Филипп наверняка в курсе.

– Деприжан? Он что, уже был здесь, когда открывали курорт?

– Вряд ли, но он как бы хранитель памяти этого места.

Лили выглядела уже не такой веселой, как прежде, Юго заметил, что она чем-то озабочена.

– Все в порядке?

– Да-да…

Но ее тон свидетельствовал об обратном. Юго придвинулся ближе:

– Эй, Лили, что-то не так?

– Ничего, глупость какая-то…

– Я король глупости, в этом меня не переплюнешь, уж ты мне поверь. Выкладывай. Я что-то не то сказал?

Она покачала головой:

– Вы решите, что я совсем дебилка.

Джина и Юго почувствовали, что атмосфера внезапно изменилась, шутить расхотелось. Юго поставил стакан.

– Страфа? – вполголоса спросил он.

– Просто… Джина, когда ты сказала про…

– Вампира?

– Что легко найти жертву. Ну и…

Лили наблюдала за их реакцией, чтобы понять, стоит ли ей продолжать, или ее поднимут на смех.

– Выкладывай, – нетерпеливо произнес Юго; выглядел он куда серьезнее, чем раньше.

– Вы обещаете, что не станете параноиками?

– Я уже и так параноик. Давай.

По ее лицу Юго видел, что она все-таки не до конца уверена, что стоит продолжать.

– За эти годы здесь, в Валь-Карьосе, исчезло довольно много людей.

– Довольно много? Типа больше, чем в среднем по статистике?

Лили переводила взгляд с одного на другого:

– До приезда сюда никто из вас не проводил никаких расследований насчет курорта, верно? Схожу-ка я за компьютером.

22

Усевшись на диван, Джина взяла подушку и теперь закрывалась ею, как щитом. Лили поставила перед собой принесенный из своей комнаты ноутбук и включила его.

– Для сотрудников это не секрет, – объяснила она, – но они не любят обсуждать эту тему. Особенно Филипп – его раздражает, когда кто-то считает его «маленький рай» не таким уж прекрасным. Когда я приехала, мне впервые рассказал об этом один сезонный рабочий, который уже много лет проводит на курорте каждую зиму.

– Не уверена, что мне это понравится, – предположила Джина.

– До сих пор я просто старалась об этом вообще не думать. Задвигала подальше в сознание с надписью вроде «подозрительные вещи, о которых лучше забыть». Но меня это по-прежнему тревожит, ничего не могу поделать.

– Это не похоже на уход мужа или побег ребенка? – спросил Юго.

Лили покачала головой, не зная, что ответить.

– Я запретила себе зацикливаться, не продолжала поиски, но вот что мне попалось в интернете за эти годы. Череда несчастных случаев. Похоже, в долине нас называют «курортом невезения».

– Поэтому ты больше всех волновалась из-за Алисы?

– Совру, если скажу, что мне это не приходило в голову.

– Ой, вы меня пугаете, – призналась Джина. – Это не шутки, вы серьезно?

Подключившись наконец к вайфаю, Лили ввела в поисковую систему название курорта и задала «поиск пропавших людей». Появилось несколько страниц результатов. Похожие названия. Вот только даты не совпадали. 2017. 2015. 2010. 2006… Юго даже заметил в середине 1998 год.

– Давай, открой любую.

Лили послушно нажала на ссылку, и они наткнулись на статью в газете «Дофине либерэ» под заголовком «Тревожное исчезновение в Валь-Карьосе». Семнадцатилетняя девушка не вернулась домой после вечера на дискотеке с друзьями. Она устала и, бросив компанию вскоре после полуночи, отправилась домой одна, а родители, проснувшись и не найдя дочь, забеспокоились и заявили о ее исчезновении. Дальше Юго прочитал вслух:

– «Жандармы обнаружили машину отца, припаркованную у станции Мондофен-Гийестр, а родители сообщили, что из дома пропал чемодан и некоторые вещи дочери, что дало основания предположить, что она сбежала, хотя родители решительно отрицали эту версию и утверждали, что ничего не предвещало побег…» О’кей. Вернись назад и открой другую страницу, давай посмотрим.

В следующем сообщении говорилось о трех лыжниках, пропавших в горах над Валь-Карьосом. Местный проводник-альпинист заявил, что если они решили покататься за пределами горнолыжной трассы, то их тела будут найдены, только когда растает снег и кто-то возьмет на себя труд искать их в отдаленных долинах. В статье не говорилось, была ли предпринята такая попытка.

– Тебе как лыжному инструктору это кажется правдоподобным? – спросил Юго.

– Здесь отличная горнолыжная зона, но многие предпочитают так называемое внетрассовое катание. Пока эти смельчаки остаются на теневом склоне, все более или менее в порядке, они спускаются сюда, и в худшем случае мы можем поискать и найти их. Но иногда попадаются отчаянные, которые отправляются на южный склон… А если окажешься на вершине горы, будешь спускаться по неправильному склону и заблудишься, то там вообще ничего нет – ни деревушки, ни живой души, и уж тем более места, где можно спрятаться от схода снега или переночевать без специального снаряжения. В сезон мы проводим большую предупредительную и профилактическую работу, и в большинстве случаев люди соблюдают правила…

Джина указала на другую статью, озаглавленную «Лавина в Валь-Карьосе, трое пропавших без вести». В тексте их ждали сюрпризы: ни одно тело не найдено из-за многочисленных глубоких расщелин, затрудняющих доступ даже специализированной бригаде жандармов. В последующие годы было совершено несколько самоубийств. Чаще всего постояльцы вешались в квартирах, несколько человек бросились со скал или балконов, а одна женщина среди ночи забралась на вершину горы, после чего сняла с себя всю одежду и замерзла, – по крайней мере, к такому выводу пришло следствие, обнаружив ее обнаженное обледеневшее тело.

– И ты говоришь, что не стала параноиком? – прокомментировала Джина. – А вот я уже начинаю сходить с ума. Серьезно, куда мы попали?

– Надо проверить, что говорит статистика: больше ли здесь смертей, чем в других местах… – попыталась успокоить ее Лили. – Я это все время себе говорю.

– Мне не нужно знать статистику, чтобы понять, что это выше нормы, – возразил Юго в нарастающей тревоге. – Исчезновения и побеги, лавины, потерянные и не найденные туристы, самоубийства… А сколько того, о чем мы еще не успели прочесть! Все это взаимосвязано. То есть ненормально.

Джина помрачнела:

– Мы не спорим, а ищем объяснение большому числу… «несчастных случаев». Это не похоже на нечто сверхъестественное.

Джина сделала акцент на последнем слове, чтобы подчеркнуть его неуместность.

– Разве не ты говорила о «вампирах»? – возразила Лили с легким сарказмом.

Джина указала на Юго:

– Это все он. Я просто прикалывалась…

Виновник почесал затылок, снова переместился к ближайшему окну и махнул рукой в сторону освещенного особняка.

– Если вам нужен настоящий псих, то вот он.

– Ты знаешь, сколько ему лет? – парировала Лили.

– Не важно, но там что-то нечисто. Ты поднималась к нему?

– Нет, но однажды столкнулась с ним здесь…

– А надо бы. И обязательно пройди через лес!

– Из-за тотемов? Из-за рож на стволах?

– Так ты о них знаешь?

– Слышала от А. С.

– Это он их вырезал?

В таком случае он приступил к делу очень давно, потому что некоторые лица вырезаны не меньше двадцати лет назад, подумал Юго.

– Нет, но он мне рассказывал. Он говорил, что фермеры ставят пугала на полях, чтобы отпугивать птиц, а Страфа – чтобы прогнать любопытных.

– Готов поверить, что это помогает, но способ какой-то уж больно извращенный!

– О чем речь? – спросила Джина.

Юго объяснил, и девушка еще крепче прижала колени к груди, сминая подушку. Они задумались и умолкли, слышалось только потрескивание пламени в камине.

– За три года ты не заметила здесь ничего странного? – обратился Юго к старожилу в их трио.

– Никаких исчезновений, если ты об этом. Скажу еще раз: давайте без паранойи, я просто хотела поделиться с вами своими ощущениями и не собиралась пугать так, чтобы вы в ужасе лезли на стены.

Джина совсем погрустнела:

– Ты серьезно? Мы сидим здесь, в тепле, и… размышляем о том, что, возможно…

– Ну-ну, говори, произнеси это слово, – подначил ее Юго.

В ответ Джина отрицательно помахала указательным пальцем.

– Это несчастные случаи, – тихо повторила Лили, как бы убеждая саму себя.

Юго оставался при своем мнении. Он произнес то самое слово:

– Убийца. Вот о чем мы сейчас думаем.

Девушки переглянулись, готовые вот-вот расхохотаться нервным смехом, догадался Юго, и не потому, что им смешно, а просто чтобы снять сильное напряжение. Юго нанес решающий удар:

– А что, если в Валь-Карьосе скрывается психопат? Уже много лет? Он действует тайком и остается незамеченным.

После его слов в Аквариуме повисла свинцовая тишина.

– Нельзя делать такие выводы, почти ни на чем не основываясь, это явное преувеличение, – после минутного размышления сказала наконец Лили.

– И любой полицейский от души посмеется, если ты ему это скажешь, – согласился Юго. – Но я задаю вопрос вам.

Джина резко тряхнула головой:

– Я люблю страшилки, но это же просто жуть.

Юго взглянул на Лили, которая явно думала так же.

– Но мы же просмотрели всего несколько статей, – напомнил он, – а их немерено.

– Инциденты – согласна, но ничего криминального, – ответила Лили.

– Настораживает их количество.

– Интригует, – тут же поправила его Лили.

– И их регулярность, – вмешалась Джина. – Я хочу сказать, что они случаются постоянно.

– Но уже три года ничего не происходило, – заметила Лили.

Юго уточнил:

– Ничего, что привлекло бы внимание СМИ, – это не совсем одно и то же.

– Алиса… – начала было Джина.

– Алиса уехала домой, – оборвала ее Лили.

Юго пристально взглянул на нее:

– Ты уверена? Ты с ней говорила?

– Нет, а Деприжан – да, и таксист…

Все трое снова замолчали; тишина нарушалась лишь потрескиванием огня в камине.

– Но ведь думаем мы об одном и том же? – спросила Джина.

– Нет, я не верю, – ответила Лили. – Филипп и мухи не обидит, даю голову на отсечение. Кроме того, вы их видели? Неужели они с Аделью – пара психопатов? Чушь собачья.

– Хорошо, допустим, не Алиса, – согласился Юго. – Но как насчет остальных? Когда «несчастные случаи» происходят с такой регулярностью, поневоле задумаешься… А что, если за всем этим стоит чья-то злая воля?

Уклончивые доводы Лили он выслушал, скрестив руки на груди. Лили заявила:

– За те три года, что я здесь работаю, и, кстати, с удовольствием, у меня никогда не было жалоб на кого-либо из персонала. Честно говоря, я не могу подозревать никого из них. Да и не так уж их здесь много в течение года. Деприжан, А. С. и старина Макс.

– Ты забыла Симону, Адель и, конечно, Страфа.

У Лили вырвался сухой ироничный смешок.

– Нет, я не верю.

– Для тебя это все звучит как бред. Совпадения?

– А что еще?

Молчание. Напряженный обмен взглядами.

– Мы занимаемся самозаводом, – наконец заявила Джина.

– Чем-чем? – в один голос воскликнули Юго и Лили.

– Сами себя заводим, взвинчиваем, вешаем себе лапшу на уши – вот чем мы занимаемся. Преувеличиваем, делаем из мухи слона… Поначалу забавно все это слушать, но со временем, когда эти россказни, как вирус, начинают распространяться, мы уже не притворяемся, а начинаем верить всерьез.

– Конечно, за этим стоит нечто реальное, – призналась Лили.

– Ты же сама нас всполошила… – напомнил Юго.

Лили указала на Джину, словно та была во всем виновата:

– Да, эта мысль снова пришла мне в голову, когда ты предположила, что здесь спокойно охотятся вампиры. Это было сказано вскользь, но я всерьез задумалась и поняла, что на самом деле такое невозможно.

Юго опять скрестил руки на груди и стал неотрывно вглядываться в горящие во тьме огни, в то, что напоминало готическую деревянную церковь.

– Надеюсь, – откликнулся он, не слишком хорошо зная, что сам он думает по этому поводу.

23

Дождь обрушил на гору столько воды, что гора, кажется, стала рыхлой. Водосточные трубы по всему периметру курорта энергично изрыгали воду, а потоки с горных вершин прорыли полные до краев канавы.

Утро выдалось хмурым. Компания под музыку, которую попеременно ставили Лили и Арман, убивала время в столовой, болтая или играя в предложенные Эксхелом игры.

Звучали «Wear It Like a Crown» Ребекки Карийорд против «SLT» Сюзаны, «All Flowers in Time Bend Towards the Sun» Лорен Алдабра и Энзо Кларка против «The Hustle» Ван Маккоя, «The Boy Who Wouldn’t Hoe Corn» группы The Broken Circle Breakdown Bluegrass Band против «Yeti, Set, Go» группы Polyrhythmics[27]. И с каждым часом список, представленный соперниками, становился все длиннее, и за каждого кандидата можно было проголосовать отдельно. Когда плейлист Армана стал брать верх, Лили заявила, что им всем «медведь на ухо наступил», капитулировала, оставив своему оппоненту монополию на стереоколонки, и удалилась на диванчик у окна, чтобы созерцать потоп.

В воздухе витал аромат горячего теста и копченого окорока: Поло тем временем готовил деревянные подставки для домашней пиццы. В это воскресенье Юго держался в тени, наблюдая за происходящим. Эксхел, в одной из своих бесформенных футболок с непроизносимым названием метал-группы, раздражался, когда остальные не слушали его излишне длинные объяснения правил игры. Мерлен, как всегда молча, сосал свои лакричные палочки. Тик и Так не закрывали рта – это смахивало на логорею[28] второй степени. Джина молча играла в шахматы со стариной Максом, но смеялась над довольно редкими удачными шутками двух остряков. Как обычно, не было видно ни Людовика, ни А. С., ни остальных трех старожилов. Макс, правда, отметил, что в такую погоду, сидя у себя в квартире, Филипп Деприжан, должно быть, приклеился к очередному кроссворду, а Адель в пятый или десятый раз собирает свой очередной убогий пейзажный пазл. Что касается остальных, то у Юго не было никакой дополнительной информации, и он уже подумывал, что следовало бы побольше узнать об А. С., а особенно о Людовике. У парня взгляд, как у ящерицы. В тех редких случаях, когда их взоры пересекались и Людовик молча, холодно смотрел на него, Юго становилось не по себе. Быть невежливым и грубым – одно, а быть асоциальным отшельником – совсем другое. Например, подозревать своих коллег в том, что они преступники? Одного из них – да, это возможно.

Юго чувствовал, что у него вот-вот поедет крыша; надо успокоиться. Он не пробыл здесь и двух недель, а уже собирается настучать на кого-то в полицию, мотивируя тем, что место тут какое-то странное и люди здесь слишком часто пропадают или кончают жизнь самоубийством. К тому же я сам перепроверил и пришел к выводу: такие цифры – нормальный показатель для горнолыжного курорта. Это перевалочный пункт, здесь сменяются люди, проживается жизнь, бывают не только счастливые моменты, но и боль, трагедии, душевный кризис… Если за зиму здесь проходит по две-три тысячи человек, легко себе представить, что процент несчастных случаев может быть достаточно высоким. Каким он будет в городке с населением в три тысячи душ, занимающихся разными видами деятельности?

Юго отдавал себе отчет в собственных бзиках; следует сдерживать себя и не зацикливаться, иначе он точно увидит только то, что соответствует его фантазиям.

В обеденный перерыв он отправился в тренажерный зал на Материнском корабле неподалеку от Аквариума. Но, даже как следует выложившись и приняв обязательный горячий душ, он не чувствовал, что пришел в себя. Ему нужно было выйти на воздух. Дождь ослабел, а к вечеру и полностью прекратился. Увидев Лили, которая читала, примостившись на диванчике в столовой, он подумал, что хорошо бы пригласить девушку прогуляться, чтобы узнать ее впечатления. Джина исчезла – вероятно, вернулась в квартиру.

– Хочу пройтись, составишь компанию?

– На улицу? Там будет жуткая грязь.

– Я хожу кругами, мне нужно подышать.

Она что-то проворчала, не выразив согласия.

– Давай пойдем, растряси жирок, – настаивал Юго.

Лили прищурилась:

– Я пока плохо тебя знаю, но шестое чувство мне подсказывает, что у тебя что-то на уме, или я ошибаюсь?

– Я бы хотел тебе кое-что показать.

В задумчивости Лили прикусила губу. Затем подалась вперед, чтобы не услышали остальные:

– Если это тотемы Страфа, то нет, спасибо.

– Доверься мне.

Он протянул руку. Вздохнув, она протянула ему свою.

Они медленно шли мимо подъемников: она – закутавшись в меховую куртку, он – в непромокаемый плащ. Лили смотрела на небо, опасаясь грозы. После предупреждений Деприжана ни ей, ни Юго не хотелось оказаться вне дома, если польет. Он ускорил шаг.

– Куда ты меня ведешь? Я знаю здесь все ложбинки, понимаешь? Это мои трассы…

– Но не там, куда мы идем.

– Интересно посмотреть. Парижанин! Сам здесь без году неделя, а уже рассказывает мне о моей делянке. Ну надо же!

– Ты что, катаешься по лесу?

– А ты как думаешь?

– Тогда иди за мной.

Когда они достигли плато с видом на Маяк, Юго свернул в ельник. Он уже начал ориентироваться, и, чтобы не заблудиться, ему больше не нужно было идти вдоль обрыва. С деревьев капала вода, словно они только что приняли душ.

С каждым шагом Юго и Лили по щиколотку увязали в насыщенной влагой почве.

– Эй, ты в курсе, что выбрал очень неудачный момент, чтобы меня клеить? – сказала Лили.

Она частично спрятала свою буйную шевелюру под бейсболкой клуба «Янкиз».

– Имя Лили – это из песни или из книги? – не сбавляя шага, спросил Юго.

– О, ты и сюда хочешь сунуть нос?

– А что, имеется большое досье?

– Это мое ненастоящее имя.

– Ненастоящее? Очень жаль. Мне нравится Лили. Так как же мне тебя теперь называть? Барабанная дробь…

– Мои родители опережали свое время. Влияние новомодных течений, увлечение феминизмом.

– Симона?[29]

– Мимо. Они назвали меня женским вариантом имени Адам.

– Ева? – спросил Юго, глядя на нее. – Классно, мне нравится. Зачем было менять?

– Нет, Ева означает покорная, рожденная из ребра Адама. Мало кто знает, что Ева не первая его жена.

– Ты серьезно?

– Займись своим религиозным образованием, малыш. До Евы была… Лилит!

– Лилит? Похоже на название цветка.

– Красивого, но с шипами, – прыснула она. – Лилит, как и Адам, была сотворена из глины, так что де-факто была ему ровня и не должна покоряться. Именно из-за этого в конечном счете ее изгнали из рая – она не выполняла всех пожеланий Адама.

– Я не знал.

– Это не та часть священных текстов, на которую обращают внимание. Можешь себе представить, что на протяжении веков патриархальное общество старалось утаить сведения о самой первой женщине, чтобы в памяти осталась только послушная и согрешившая Ева. В результате, хотя упоминания о Лилит существуют до сих пор, они мало известны и плохо изучены.

– Почему бы тебе не сохранить свое имя полностью?

– Мне оно нравится, просто я привыкла к уменьшительному. Когда мои близкие сердятся на меня, они обращаются ко мне полным именем, так удобнее. А ты? Почему тебя назвали Юго?

– Хм… Не знаю. Просто, наверное, потому, что маме оно понравилось… Теперь, рядом с тобой, я понимаю, что мне тоже стоит придумать что-то весомое и впечатляющее. Я чувствую себя таким заурядным…

Некоторое время Юго растерянно озирался – лес выглядел не так, как обычно. Под тяжестью влаги ветви поникли, а высокая трава, наоборот, выпрямилась, скрыв некоторые ориентиры. Сделав небольшой крюк, он нашел то, что искал.

– Мы почти пришли.

Первая жуткая гирлянда застала врасплох его самого: она упала прямо на них, когда он зацепил ее, отодвигая торчавшую на пути ветку. Лили вскрикнула, а потом поняла, что черепа птичьи. Юго взял ее за руку и увлек вглубь «декоративной» зоны, где висела дюжина траурных лиан. Он обвел их широким жестом:

– Вот, взгляни.

– Это какой-то прикол? Ты сам их сварганил?

– Да нет… Я наткнулся на них десять дней назад. А. С. пытался отговорить меня идти сюда. Он в курсе, что они существуют.

– Он шатается по этим лесам с детства, поэтому наверняка знает обо всем, что здесь творится.

– Так что даже мог бы сделать их сам?

Лили ответила не сразу. Она внимательно разглядывала гирлянды. Юго наблюдал за ней, восхищаясь ее самообладанием. Ему вспомнилось, как он сам отреагировал на них в первый раз. Девушка была хорошенькая, курносая и с пухлыми губами.

После недавнего дождя остро пахло землей, корой и древесным соком. Вскоре потянуло еще и плесневым грибным духом.

– Не могу сказать, что хорошо знаю А. С., – призналась Лили, – но я бы удивилась, если бы мне сказали, что его тянет на чернуху. Спортивный, прямолинейный, вполне естественный, немного бабник и ничуть не похож на собирателя дохлых животных. – Она вплотную подошла к нему. –  Зачем ты привел меня сюда?

Не понимая, сердится она или нет, Юго почувствовал себя по-дурацки. Он пожал плечами:

– После нашего вчерашнего разговора я подумал, что было бы неплохо показать тебе мои находки. Согласись, это ненормально. Я только одного не могу понять: как получилось, что зимой никто из туристов не наткнулся на эти гирлянды? Наверняка есть сотрудники станции, которые о них слышали…

– На этот вопрос я могу ответить: если бы прежде, чем войти в лес, ты поднялся чуть выше по склону, то увидел бы таблички – их не убирают и летом, по крайней мере самые большие. «Проход запрещен», «Осторожно. Опасность падения с обрыва». Если не ставить повсюду такие предупреждения, всегда найдутся любители пойти на риск и сломать себе шею. Мы инструктируем их сразу по приезде. Они знают, что нельзя сходить с тропы. Так что нет, я не думаю, что кому-то известно об этих… извращениях, потому что сюда никто не ходит. Кроме А. С., который проверяет, все ли в порядке. И тебя.

Лили пристально смотрела на него.

– У тебя есть еще какие-то сюрпризы в том же духе? – спросила она.

– Нет, и мне бы хотелось, чтобы их больше не было. Ну, так что ты об этом думаешь?

Она снова взглянула на раскачивающиеся гирлянды:

– Ты по-прежнему зациклен на мысли, что в Валь-Карьосе действует какой-то маньяк?

– Согласись, это все малоприятно.

Лили не спеша обдумывала ответ.

– Ты мне поможешь? – настаивал Юго.

Лили резко повернулась к нему:

– Помочь тебе? Играть во флика? Чтобы обнаружить дохлую кошку?

– Ты считаешь, такие жуткие украшения – это нормально? Или резные стволы у Страфа?

– Он эксцентрик…

– А Алиса? Ты ведь с ума сходила, когда она исчезла.

– Я переполошилась, только и всего. Ну конечно, учитывая статистику Валь-Карьоса, я могла опасаться, что с ней что-то случилось. Я устала, выдохлась на работе. А тебе, Юго, стоило бы выбросить все это из головы.

– А что, если это еще не все?

– Да прекрати ты. Прости, если я вчера заморочила тебе голову, – просто вспомнила все истории, которые слышала за эти годы, и задумалась, – но дойти до такого бреда… Честно говоря… я не знаю.

Тихий ангел пролетел. С черными крыльями и злым лицом, подумал Юго. Наконец-то он уяснил свой план для самого себя:

– Я буду следить за присутствующими, только и всего.

– С какой целью? Да и вкалывать надо, как ты сможешь следить за каждым?

– Я создам психологические портреты, а потом их доработаю. Успокойся, я не собираюсь ставить подслушивающие устройства и развешивать у себя по стенам фотографии подозреваемых, я просто… скажем так, буду предельно внимательным.

Лили состроила гримасу, схватила его за руку и потянула к выходу из леса.

– Пойдем, мне надоело торчать среди этих скелетов.

Они бродили по еловой роще, и ощущение, что им пришлось стать свидетелями чьего-то безумия, постепенно угасало. Юго разочаровала реакция Лили, но в то же время он не хотел, чтобы это испортило их отношения. Он понимал, что она ему очень нравится. Они довольно долго шли молча, и он злился на себя за то, что втянул ее в эту историю, авантюру, что был таким подозрительным, что поддался фантазиям и сразу заподозрил одного из товарищей по команде. Лили на самом деле права, он зашел слишком далеко.

– Извини, – сказал он.

Она пожала плечами. Они рановато свернули на север, еще не достигнув склона с тропинками, и вышли к обрыву. А дальше двинулись вдоль пропасти в нескольких шагах от края.

– Я тоже буду наблюдать, может, осторожно задам пару вопросов, – наконец произнесла Лили.

Юго прибавил шагу, чтобы догнать ее.

– Ты тоже чувствуешь, что здесь… что-то не срастается?

– Я же сказала, что не знаю. Я уже три года работаю с некоторыми из этих людей. Они мои друзья.

– Понимаю.

Однако через некоторое время она добавила:

– Но признаюсь, поначалу, когда я услышала эти истории, у меня сложилось такое же впечатление. Я внушала себе, что мне просто везде мерещится страшное, и поэтому сейчас я немного сбита с толку.

Юго остановил ее, схватив за запястье:

– Спасибо тебе, вот правда.

Она прикусила губу и взглянула на простирающуюся внизу долину:

– Идем, туман поднимается, и поверь, лучше столкнуться здесь с серийным убийцей, чем оказаться на краю обрыва в тумане.

24

Всю неделю лил дождь. Серые тучи кружили вокруг Валь-Карьоса, словно захваченные постоянным движением, но чрево их никогда не бывало пустым. Юго уже привык работать в таких условиях. Достаточно хорошенько закутаться в плащ, чтобы тело оставалось сухим, и надеть бейсболку, которую ему дал А. С., чтобы вода не заливала лицо. Зато с каждым днем все больше страдали руки. Кожа на них пересыхала, грубела, трескалась. Юго никогда не работал руками, и, хотя он был преисполнен лучших намерений и находился в отличной физической форме, ему требовалось время, чтобы привыкнуть. Он был уверен, что к концу сезона его тело приспособится к новым условиям.

Каждое утро, прежде чем идти в лес, А. С. сверялся с последними сводками погоды и, если сильной грозы не предвиделось, давал добро на выход. Они расчистили большую часть луга по периметру к востоку от курорта, в частности у подножия холма, уходящего к поместью Страфа, по ходу рубки оставив спиленные деревья, разбросанные среди хвороста на пустошах. Самым сложным будет очистка участка, подозревал Юго.

Когда они работали неподалеку от дома Страфа, Юго попытался выудить из А. С. хоть какую-то информацию и как-то, отойдя к забору помочиться, вернулся с вопросом:

– Разве нормально поставить здесь такую ограду?

– Это для таких, как ты, кто не умеет читать… Разве ты еще не видел надпись «частная собственность»? Ведь такие щиты трудно не заметить.

– Да, но не для нас же…

– Интересно почему?

– Так мы же здесь не прохлаждаемся, мы из Валь-Карьоса.

– По-твоему, если я местный, то имею право вломиться к тебе в дом без спросу, когда захочу?

– Нет, но…

– Это то же самое. Здесь мы у хозяина, а он не жаждет, чтобы его допекали. А поскольку обязательно найдутся такие, кому печатное слово не указ, их приходится сдерживать силой. Сюда ходу нет, и точка.

Юго, слегка уязвленный полученной отповедью, кивнул. Позже он снова безуспешно попытался вынудить А. С. рассказать ему о «тотемах» Страфа. Задать вопрос напрямую он не мог, как и признаться, что, несмотря на запреты и ограждения, уже наведался туда, а все разговоры вокруг да около результатов не дали. А. С. был не из болтливых.

В четверг лесоруб явно нервничал. Прогноз на ближайшие двое суток неблагоприятный. Ближе к полудню А. С. спросил Юго:

– Машину водишь?

– Да.

– Отлично. Поедешь за трактором. Он в ангаре за корпусом Г. Уже с прицепом.

– Как мне туда попасть? Я не помню, разве там есть въезд для машин?

– Не помнишь, потому что его там нет. Мы в горах и должны думать о том, чтобы использовать максимум поверхности при минимуме дорог, потому что зимой дорога – это проблема. Ты заедешь туда через подвал корпуса Б/У и поднимешься на парковку.

От его слов у Юго по коже пробежали мурашки и на мгновение перехватило дыхание. Там ничего нет. Это все мое гребаное воображение.

– Ты увидишь, – продолжал А. С., – там в самом конце есть проезд, который переходит в тоннель, достаточно широкий для грузовика. По нему зимой доставляют продукты на кухню под Маяком и в рестораны. Он ведет к разгрузочной платформе и подземному ангару. Ты окажешься под корпусом Г. Там увидишь трактор, я его подготовил позавчера. Ключи в кабине.

Юго уже уходил, когда А. С. окликнул его:

– Возьми пояс, тебе понадобится фонарь, электричество в Б/У отключили после ремонта. Надеюсь, ты не боишься темноты, – насмешливо улыбнувшись, добавил он.

Придурок!

Это было чересчур. А. С. все нипочем – мощь у него от природы; даже победители конкурса «Ко-Ланта» меркнут рядом с этим современным Тарзаном. Не уверен, что сравнение с реалити-шоу уместно… Юго нервничал. И прежде всего ему не удавалось понять, как он до этого дошел. Почему простой проход по пустому зданию вызывал у него такую панику? Из-за темной лестницы… Он ощущал себя удручающе инфантильным.

Под моросящим дождем, вглядываясь в пелену пепельно-серых облаков, Юго пересек весь луг. Не нужно было обладать специальными знаниями в метеорологии в условиях высокогорья, чтобы понять, что скоро разразится гроза. Он спустился на последние несколько метров и оказался перед ведущими на парковку под зоной Б/У двустворчатыми воротами. Тусклый дневной свет падал лишь на небольшое пространство у самого входа и внезапно исчезал, словно не решаясь проникнуть дальше.

Вот тут-то ты и докажешь, что ты взрослый, подбадривал себя Юго, доставая из кармана на поясе фонарик и двигаясь дальше.

Внутри было пустынно. Ни одной машины, только бесконечная череда размеченных на полу парковочных мест и непрерывный ряд бетонных столбов-колонн, словно он попал в современный храм. Свет его фонаря покрывал довольно большую площадь, но корпус был настолько длинным, что освещалась лишь крошечная его часть. И тут нет ни притаившихся в углу монстров, ни странных теней, ни… Голодных пауков? Нет. Ничего подобного. Только я и блуждающий луч моего фонаря. Точка. Его шаги гулко отдавались под низкими сводами.

Время от времени появлялась металлическая дверь – выход на верхние уровни. Паучья лестница, все время вертелось у него в голове. Он пытался обуздать воображение непоколебимым спокойствием, которое представлялось ему похожим на одну из этих железных дверей. И все же воображение рвалось наружу. Изо всех сил. Неумолимо, пользуясь малейшей слабиной, малейшим промахом. И постепенно высаживало эти двери. Вот уже оттуда бесшумно вытянулась мохнатая лапа, несоразмерно длинная, с покрытыми гнойниками костлявыми сочленениями… Стоп.

Дверь у него в голове захлопнулась, но на секунду ему показалось, что он услышал ее отзвук на парковке. Лапа валялась на полу и судорожно билась, как оторванный хвост ящерицы. В поисках тоннеля, о котором говорил А. С., Юго посветил перед собой фонариком. У меня есть время, места здесь побольше, чем стадион!

Когда он проходил мимо одной из дверей на подземном этаже, та, что была у него в голове, снова приоткрылась. Уж не притаился ли за ней прожорливый паук? Прислушивается, когда Юго пройдет мимо, вынюхивая его приближение? Может, он уже украдкой выбирается наружу? Черт возьми, как же я ненавижу себя в такие минуты… Пища для творчества, для писательства, но бич в повседневной жизни. Пройтись по полуразрушенной подземной парковке – это отнюдь не повседневная жизнь. В висках застучало, и бронированная дверь распахнулась настежь, открыв пустующее теперь пространство. Вот ведь зараза! Не сейчас.

– Сосредоточься на маршруте, – вслух произнес он, чтобы взять себя в руки.

Но звук собственного голоса его не успокаивал. Вовсе нет. Напротив, ему показалось, что он только усиливает яркость фонаря и привлекает внимание к его присутствию. Так насекомые слетаются на свет ночью. А вдруг за ним бежит кто-то на цыпочках? Юго глубоко вздохнул. Он изводил самого себя.

Снаружи по долине прокатился впечатляющий своей мощью гром. Юго обернулся и увидел, что выход – двойной белый прямоугольник – остался уже далеко позади. Он преодолел значительную часть Б/У. Свет в конце тоннеля там, и ты от него удаляешься… Метафора жизни. Он покачал головой. Хватит, довольно. Я сейчас сосредоточусь.

Над паркингом стояла пыль, от которой щипало в ноздрях. Стены были такими толстыми, что Юго почувствовал себя в еще большей изоляции. Он мог бы закричать во все горло, но его никто не услышит. Он почувствовал какое-то движение за спиной. Нет, это ветер или отзвук моих шагов. Он мог убеждать себя как угодно, но оно было рядом. Все ближе и ближе, проскальзывая между тенями, от опоры к опоре, то по земле, то по верхним пролетам, сокращая расстояние. Его восемь глаз не отпускали. Разве он не чувствовал тяжесть их взглядов у себя на затылке? Именно там, куда оно вопьется и впрыснет яд ему в спинной мозг. Чтобы парализовать. Чтобы спокойно высасывать его изнутри, постепенно разжижая его органы и поглощая их, а ему останется только наблюдать, не в силах реагировать, только страдая, страдая, пока не сойдет с ума.

Юго, даже не отдавая себе отчета, ускорил шаг. Он был готов броситься бежать. Рвануться вперед, чтобы добраться до этого проклятого тоннеля и затем до самого его конца, до трактора. Но он сдержался. Он не поддастся созданной им самим панике. Он вышел из детского возраста…

Паук появился позади него, поднялся, раздвинув челюсти, и нити слизи и яда рыхлыми гирляндами повисли между его хелицерами. Он вознес над Юго две свои костлявые лапы.

Я не сдамся. Это все у меня в голове, сзади абсолютно ничего нет. Он колебался, боясь обернуться и посветить, просто чтобы доказать себе, что он прав, но и тут снова пытался удержать себя. Это всего лишь проверка… Отблеск движущегося луча отразился в черных шарообразных глазах паука, занимавшего все пространство между полом и потолком, уже готового напасть, как вдруг…

Юго оказался в тупике. Он был так удивлен, что не мог думать ни о чем другом.

Паук исчез. Двигаясь вдоль стены, Юго нашел вход в тоннель. Такой же темный, как и все вокруг. Оттуда дул холодный ветерок.

– Хей-хо! – громко крикнул Юго, чтобы проверить эхо.

Тьма ответила ему. Послушная и внимательная, она отозвалась без единой фальшивой ноты. Ни лишнего скрипа, ни низкого тембра или высокой ноты. То ли хор тьмы был прекрасно обучен и, неумолимый и решительный, с нетерпением ждал его появления, то ли в этом совершенно обычном тоннеле нет ни единой живой души. Что так, что этак, от меня ничего не зависит, верно?

Юго был почти у цели. Он чуть не оглянулся через плечо, но, опасаясь увидеть, что выход далеко и тогда он лишится боевого духа, метнулся в сторону ангара. В подземном мире корпуса Б/У больше не было ни гигантских пауков, ни призраков. Увы, это не относилось к содержимому его собственной головы.

25

Свирепая и коварная гроза разразилась в четверг в полдень и продолжалась до самого вечера. Она атаковала со всех сторон, потоки воды обрушивались то на один, то на другой фасад, и тогда казалось, что дождь стихает, но затем он возобновлялся с новой силой.

Поначалу, устроившись в одном из холлов корпуса Г., А. С. и Юго ждали, что дождь вот-вот пройдет, но днем окончательно сдались и устроили себе передышку, которой Юго воспользовался, чтобы немного прийти в себя. Вот уже две ночи он очень плохо, беспокойно спал, а утром не мог вспомнить приснившегося кошмара. Порывы ветра раскачали тяжелые трубы ветряного карильона на Маяке, и те уныло звенели.

В субботу вечером затеяли коллективную паэлью. Тик и Так, желая сменить обстановку, уговорили Деприжана открыть один из ресторанов, тот согласился при условии, что к концу застолья все будет приведено в первозданное состояние. Ответственный за поддержание порядка Мерлен заверил, что с этим проблем не будет. Юго никогда не видел его чем-то недовольным – любитель татуировок был от природы неизменно спокойным, молчаливым, наблюдательным и решительным. Не вызывающий подозрений и одновременно слишком безупречный, подумал Юго. В тот вечер Юго наконец понял, что именно настораживает его в Мерлене: внешность этого человека никак не соответствовала его манере держаться. Со своими уродливыми, многоцветными татуировками, явно вышедшими из-под иглы тюремного кольщика, он скорее походил на дебошира в пивной, а вел себя как застенчивый и неглупый человек. Юго решил подсесть к нему, чтобы слегка прощупать.

Общее хорошее настроение и бутылки «Кло де Сим» развязали языки; правда, кое-кто и без того уже был вполне готов к разговору начистоту. Когда Мерлен передал ему тарелку, Юго попытал счастья и, указывая на татуировки у того на руках, спросил:

– За ними кроется какая-то история?

– О, давно дело было.

– Татуировки моряка?

– Нет.

Юго подошел с другой стороны:

– Сам делал рисунки?

– Нет, просто описал, какие хочу.

– Где их набивали?

– Смотря какие.

Юго понял, что каждое слово придется тянуть клещами.

– Не знаю… вот, например, эту, в форме… надо же, паутины.

Не меняя ни тона, ни позы, Мерлен ответил:

– Эту в Руане, в тюряге. Чтобы никогда не забывать, что я убил человека.

Юго выдержал удар, стараясь не подать виду.

– Ты хочешь сказать, что совершил убийство?

– Непреднамеренное.

– В молодости?

– Ага. Мне было восемнадцать. Дали десятку. Вышел меньше чем через шесть.

Юго совершенно не разбирался в уголовном праве, но ему показалось, что десять лет – чересчур большой срок за непредумышленное убийство, по крайней мере во Франции.

Похоже, все там было не так просто. Арман, услышавший их разговор, склонился к Мерлену:

– Ну-ка, покажи, что у тебя написано.

Вместо ответа Мерлен набил полный рот паэльей.

– Ну, – настаивал Арман, – покажи!

– Что показать? – полюбопытствовал Деприжан, поправляя очочки.

– Память о юности Мерлена!

Теперь на беднягу напирали со всех сторон, и в знак капитуляции он поднял руки. Затем засунул висевшую на шее цепочку под воротник рубашки, расстегнул ее и обнажил торс. Среди других татуировок, столь же примитивных, как и на руках, почти на всей груди до самого живота готическими буквами была выведена фраза: «Агрессивен, способен неумышленно причинить смерть».

Арман хлопнул Юго по плечу:

– И этим все о нем сказано!

Присутствующие умолкли. Деприжан, как верный христианин, почувствовал себя обязанным вмешаться:

– Мы знали о прошлом нашего дорогого Мерлена, но считаем, что каждый заслуживает право на второй шанс. Особенно если речь идет о таких давних делах, произошедших в юности нашего друга.

– Это наш большой плюшевый мишка! – сказал Арман, перегнувшись через Юго и обнимая лысый череп обладателя татуировок.

Тик и Так взялись (не прилагая особых усилий) восстановить дружескую атмосферу за столом, и, когда ужин закончился, Юго заметил, что Лили едва заметным кивком отзывает его в сторону.

Он надеялся, что она хочет поделиться с ним своими наблюдениями за неделю, сообщить какую-то скандальную информацию о поступках одного из присутствующих, но вместо этого она сказала:

– Как насчет того, чтобы втихаря посмотреть фильм – только мы с тобой и Джина?

– У тебя?

– Нет, в кино!

Юго был скорее разочарован, он ожидал совсем другого. Однако небольшое развлечение могло проветрить ему мозги, и отказываться от общества Лили и даже Джины было бы глупо.

Лили сообщила, что это будет их личное время, и устроила так, чтобы они раньше остальных незаметно ускользнули из ресторана. Выйдя на улицу, когда солнце еще не село, она достала из-под куртки бутылку шампанского.

– Ну что, вы меня любите? – с торжеством произнесла она по пути к Башне.

– Ты сможешь сама показать кино? – спросила Джина.

– Без проблем. Я подумала, что после нашего вечера занятий… как ты сказала? Самоприводом…

– Самозаводом, – поправила Джина.

– …Самозаводом на курорте нам необходимо перебраться на более здоровую почву. Более… праздничную.

Юго нахмурился. Значит ли это, что она больше не воспринимает всерьез их недавний разговор? То, что он показал ей на плато? Словно прочитав его мысли, Лили успокоила его:

– Что не мешает нам внимательно следить за тем, что происходит.

– Ну нет, только не начинай, в тот раз я провела жуткую ночь, – пожаловалась Джина, а затем добавила: – У нас классная компашка, особенно когда мы дурачимся.

– Особенно для Юго, две девушки – и только ему одному, – смеясь, подхватила Лили.

– И самые хорошенькие, – заметила Джина.

– На самом деле единственные!

Юго решил забыть про свою паранойю и подыграть им. Он сделал вид, что пребывает в прекрасном расположении духа:

– Я бы предпочел провести вечер с Адель и Симоной, но приходится довольствоваться тем, что есть.

– Вот трепло! – бросила Лили, шутливо замахнувшись на него бутылкой.

Они прошли мимо ряда шале – шести построек в характерном альпийском стиле. Дома были отделены друг от друга несколькими десятками метров леса, что придавало им сходство с «затерянными среди природы ларцами с драгоценностями». Воплощенный покой.

– Вид оттуда, должно быть, потрясающий, – заметил Юго.

Лили подтвердила:

– Да, практически такой же, как из Аквариума, с той только разницей, что, когда смотришь с террасы, скала круто обрывается, так что выглядит достаточно впечатляюще. И главная спальня наверху тоже смотрит на долину. Грандиозно.

Они уже подходили к Башне, когда Юго, который буквально упивался пейзажем, замедлил шаг. Он что-то увидел. Остолбенев и не в силах участвовать в обсуждении девушками самых сексуальных сцен из известных им обеим фильмов, он промолчал и пошел следом за ними. В последнем свете дня он различил наверху в окне последнего шале какой-то силуэт. Его очертания впечатались в память. Юго был совершенно уверен, что кто-то резко отпрянул от окна, чтобы его не заметили. Почему за ними следят таким странным образом? Этого он не знал, но встревожился. Подумав немного, Юго понял почему.

В ресторане на ужине собрались все без исключения сотрудники, а их троица сбежала раньше всех. Они шли по прямой, единственной дороге к шале. Никто не мог их опередить. Это нереально. И от очевидности этого вывода у него по спине пробежал неприятный холодок.

Здесь, на курорте, присутствует пятнадцатый человек.

Тот, о котором ему еще никто не говорил. Тот, кто скрывается.

26

В архитектуре Башни словно сосредоточились все недочеты Валь-Карьоса. Одинокое, старое каменное здание действительно напоминало затерянный в горах, напрочь забытый каким-то сеньором средневековый донжон. Ни деревянной обшивки, ни бревенчатых стен, ни черепичной крыши – только относительно недавний цементный раствор и несколько дверных рам указывали на ее истинный возраст. Ни единого окна на три четверти высоты. К главному входу вела стальная конструкция, оставшаяся от снятого на лето матерчатого навеса. Лестница уходила в сторону, в полуподвальное помещение, где, как пояснила Лили, располагалась дискотека. В Валь-Карьосе Башня выглядела анахронизмом.

Через здание с более современным интерьером Лили провела их в подсобное помещение, где хранилось около сотни дисков Blu-ray с самыми разными фильмами. На выбор у девушек ушло всего минут десять, так что Юго даже не успел поучаствовать. Но мыслями он был где-то далеко. В его памяти снова и снова возникал силуэт в окне шале. Он не решался рассказать об этом своим партнершам – те так явно предвкушали предстоящее развлечение, что ему не хотелось портить им удовольствие. Он не горел желанием стать вестником дурного предзнаменования, который в очередной раз ломает всем кайф. И что они ответят? Что ему показалось? Что это игра света в сумерках? Что занавески колышутся от сквозняка?

Девушки потащили его в большой круглый зал, занимавший большую часть Башни, с креслами, расставленными амфитеатром. Джина предложила сесть вместе, а не по одному в каждом ряду, тем более что они выбрали страшный фильм. Будто нарочно… – мысленно проворчал Юго.

Лили отлучилась, чтобы включить видео, и вернулась с двумя толстыми пуховыми одеялами, которыми они все втроем укрылись. Вылетела пробка, они стали пить прямо из горлышка, передавая бутылку по кругу, когда начался фильм «Спуск»[30] – история о женщинах, выживающих в пещерах, населенных страшными тварями.

Джина и Лили не могли удержаться от комментариев, особенно после какого-нибудь наводящего ужас эпизода. Они с обеих сторон прижались к Юго, не спросив его согласия, и вскоре ноги Джины уже лежали у него на коленях, после чего последовало недвусмысленное требование сделать ей массаж, что он, не дрогнув, выполнил. Она что, клеит его? Вроде нет. Он не был до конца уверен, но в здешних условиях ни в коем случае нельзя было неправильно оценить подобную ситуацию, так что он решил вообще не реагировать. Юго уже несколько лет состоял в отношениях с Люси, когда возникло движение #MeToo[31]. Он воспринял его с явной снисходительностью и некоторым стыдом за мужской пол, признавая и свою долю ответственности, хотя считал, что сам он никогда не допускал ничего непристойного по отношению к женщине. Все мужчины наверняка испытывают хоть какое-то, пусть даже атавистическое, чувство вины за существовавший испокон веков многолетний женоненавистнический патриархат, наследие которого они несут в себе. В момент расцвета это явление вызвало невероятную реакцию. Юго только что опубликовал роман и пытался заявить о себе, устраивая автограф-сессии, которые почти не имели успеха. Иногда из жалости подходили немногочисленные зеваки, чтобы прочитать текст на задней обложке, и реже – великодушные книгочеи, чтобы перекинуться с Юго парой слов, редко касающихся его романа, который на самом деле их не интересовал. Так однажды, пролистав первые несколько страниц, пожилой мужчина снял кепку. Юго так отчетливо помнил его голос, будто старик все еще стоял рядом.

– Мне кажется, ваша героиня не слишком современна.

– Почему вы так считаете?

При мысли, что за две минуты можно оценить чужой двухлетний труд, у него буквально волосы встали дыбом.

– Она выглядит не слишком сильной, даже покорной. В эпоху #MeToo это досадно.

– Мой роман не о сегодняшнем дне.

– Не важно, главная мысль, которую транслирует ваша героиня, от этого не меняется. То, что вы хотите сказать, передается тем, что вы говорите о ней.

– Она не героиня.

Старик одним взмахом руки отмел его аргумент:

– Не старайтесь показаться глупее, чем вы есть, вы меня прекрасно поняли. Позвольте сказать: вашему поколению нет оправдания. А предыдущее и того хуже.

– Мы говорим о литературе или о социологии?

– Это одно и то же, хорошие книги повествуют о мироустройстве. Никогда не забывайте одну вещь, молодой человек: мужчины на протяжении всей Истории совершали насилие над женщинами, пуская в ход свой пол, характер, законы, ложь, – так было испокон веков! Женщинам оставалось только одно оружие – их сердце, а это обоюдоострый меч, за что им часто приходилось расплачиваться. О, только не будем делать из них святых, однако не является ли их умение манипулировать проявлением способности к адаптации и выживанию? Да, у мужчин долгое время было единственное оправдание своего приоритета – война. Они считали, что женщины, в сущности, обязаны им за это. Ведь ради безопасности домашнего очага мужчины шли на смерть, становились калеками, лишались разума, превращались в жертв или хищников. Но, будем надеяться, те времена прошли. А у вас, мой юный друг, нет такой культуры, а значит, и такого оправдания. Вы должны вернуть женщинам их равноправие в этом мире. Это ваша ответственность, и она начинается с ваших книг.

Старик снова надел кепку, положил на стол книгу Юго и ушел со словами:

– Я буду читать вас, когда вы научитесь писать, осознавая свою роль.

Этот разговор произвел на Юго неизгладимое впечатление. Они обсудили его с Люси, которая поддерживала движение #MeToo, но при этом все-таки не полностью разделяла слишком современное видение партнерства, с которым себя не отождествляла. Она считала, что каждому отведена определенная роль в доме и это прекрасно, но она терпеть не могла, когда Юго вторгался в ее владения, и постановила, что некоторые обязанности принадлежат по праву только ей. Например, покупки, потому что он никогда не покупает именно то, что она просит, а половину вообще забывает. Но она не стала бы таскать на себе бутылки с водой или с молоком, это «мужская» прерогатива. Достаточно архаичное представление, которое Люси полностью поддерживала, поскольку именно она приняла такое решение. По сути, дома заправляла она, и ее не волновали все рассуждения о роли женских персонажей в произведениях партнера, лишь бы они были интересны читателю – вот ее критерий. Старомодная героиня или покорная, Люси было все равно, лишь бы она вызывала эмоции, что не слишком помогало Юго в споре.

С тех пор как они расстались, он будто ходил по тонкому льду, не совсем понимая, что он имеет право сделать или произнести, не рискуя нарваться на непонимание. Уместно ли сказать незнакомке в баре, что она хорошо выглядит? Или это первая отметка на шкале неуважения, первый шаг к домогательствам? Имеет ли он право угостить ее спиртным? Прилично ли, когда он торопится, зайти в лифт с женщиной? Следует ли запретить себе даже беглый взгляд на декольте, как это было в первый вечер с головокружительным вырезом Джины? Где грань между «смотреть» и «видеть» то, что находится перед глазами? Реальность настигла его в самых бредовых формах: но с момента расставания этот вопрос никогда не возникал, потому что Юго больше не испытывал желания. Он погас. Хотя сейчас опять пошел ток… Переменный, признался он, чтобы быть честным.

Он по-прежнему не знал, что делать с лежащими у него на коленях ногами Джины. Он массировал ей стопы, иногда поднимаясь чуть выше, к лодыжке, затем к нижней части икры. Она не протестовала. Возбуждение нарастало. Бархатистая гладкость кожи под его ладонью вызывала все более определенные желания.

Лили бросила в Джину пробку от шампанского, и они заговорщицки хихикнули, а Юго догадался, что невольно стал их мишенью. Джина убрала ноги, а вскоре Лили уже потянула его за рукав и положила голову ему на плечо.

– Один парень, две девушки, ты в наших руках, – сказала она ему, не отрываясь от экрана.

Ему и самому так казалось, и он чувствовал себя немного неловко, словно превратился в какой-то неодушевленный предмет, не способный ничего предпринять и поделенный между ими двумя. Балом правили они. Юго не следил за действием фильма, поэтому, когда девушки закричали от страха, даже не вздрогнул.

Этот маленький маневр имел не только положительные последствия, но и пробудил его чувства: он отвлек Юго от навязчивых мыслей, от силуэта в окне шале. Возвращение к низменным человеческим инстинктам снизило уровень стресса. Героини на экране фильма кричали от ужаса. Лили под одеялом схватила его за руку.

27

Тепло растекалось по его клеткам, как капля молока по поверхности кофе. У Юго поднялось настроение. Тепло расслабило его напряженные после рабочей недели мышцы и окрасило мир в чуть более яркие цвета.

Удивительно сильное ощущение – держать женскую руку в своей. Правда, не настолько, чтобы заставить забыть о призраке в шале, но все же тревога как-то притупилась. Юго по-прежнему был уверен, что это не мог быть кто-то из их команды, но понимал, что посвящен далеко не во все. Люциен Страфа живет в огромной усадьбе и слишком стар для того, чтобы содержать ее одному. Человек в шале может быть ассистентом Страфа. Или одним из его помощников. Хорошенько поразмыслив, Юго пришел к такому выводу. Это не давало ответа на вопрос «почему?», но последствия казались не такими загадочными и вроде бы не требовали неотложного вмешательства.

Из положительного – у него появилось новое направление для мозгового штурма, которое он еще не рассматривал: существование других сотрудников, если не в команде, то по крайней мере там, в поместье. Новых персонажей, о которых он не имеет представления. Новых подозреваемых.

Парадоксально, но в то воскресное утро курорт был совершенно безлюден. Все куда-то попрятались. Пустынные лужайки, гулкие коридоры, молчаливые залы… Куда бы Юго ни смотрел, он никого не видел, что, учитывая размеры Валь-Карьоса, его не встревожило. Каждый имеет право торчать у себя дома, валяться в постели или ходить по зданию, ни с кем не сталкиваясь по воле обстоятельств. Но все же это было весьма впечатляюще. Представить себе, что он может остаться здесь один на все лето, созерцать эти пустые стены, обслуживать бойлеры, шататься по лесу… От одной мысли он содрогнулся. Сколько раз ему пришлось бы в одиночестве сидеть перед своей тарелкой в пугающей тишине столовой, прежде чем он потеряет рассудок? Уже от одного блуждания по этим запутанным галереям запросто можно рехнуться, но жить здесь, зная, что в конце концов, что бы ни случилось, никто не сможет прийти на помощь, – вот что его по-настоящему пугало. Впрочем, до этого еще не дошло. Просто сейчас все разбрелись по своим углам.

И хотя накануне Юго лег поздно, проснулся он вскоре после половины девятого бодрым и энергичным. Он позавтракал в столовой, а затем вернулся в свою комнату, чтобы почитать привезенную с собой книгу Конни Уиллис[32]. Сосредоточиться было трудно. Он вспоминал прошедший день.

Теплая ладонь Лили в его руке. Прильнувшее к нему тело. Как давно он не ощущал человеческого тепла? Настоящего. Произведенного не теми автоматическими движениями, как у них с Люси в последние месяцы перед разрывом, а возникающего в моменты осознанной нежности, желанной и важной для обоих. Когда на экране замелькали титры, Лили повернула к нему голову. Он чувствовал запах ее духов с цитрусовым ароматом. В сомнении, не решаясь ничего предпринять, Юго замер и не сводил глаз с экрана. Он ощущал на себе ее взгляд. Она поцеловала его куда-то возле уха, и их руки разомкнулись. Только и всего. Но для Юго это значило очень много. Он ожил. Он испытывал эмоции, желания. У него появилось влечение, очень сильное.

Через окно гостиной Юго увидел выходящих из Материнского корабля Мерлена и Армана, они о чем-то разговаривали. Значит, он не остался в одиночестве на следующие пять месяцев и его товарищи не растворились в воздухе. Это открытие побудило его спуститься, с кем-то заговорить, услышать голоса, увидеть жизнь вокруг себя. Но надежды вскоре развеялись. В столовой было так же пусто, как утром. Не найдя Мерлена и Армана, Юго вышел из корпуса и направился к Аквариуму, но и здесь его ждало то же разочарование.

Диваны расставлены квадратами на всей протяженности помещения. Ярко горят два камина. Хорошо бы кто-то уже объяснил мне наконец этот фокус с вечным огнем! – с раздражением и как-то нехотя подумал он. Юго был подавлен. Настолько, что даже подумывал поиграть во что-нибудь с Эксхелом. Я уже дохожу…

Бродя по огромному залу Материнского корабля, он вдруг с тревогой осознал, что не знает, где живут его коллеги. Ни один из них – ни Эксхел, ни Джина… ни даже Лили. А захоти он постучаться к ним в дверь, ему пришлось бы часами блуждать по коридорам… сперва по одному, потом по другому. Мобильник не работает, других способов найти их нет. Тщетно он озирался, выискивая характерный профиль усатого Макса, гиганта-компьютерщика или толстяка Армана, но в конце концов понял, что ждет вовсе не их.

Он надеялся увидеть Лили. У него не было ни представления о том, чем они займутся, ни тем более конкретного плана, ему просто хотелось скоротать полдня в ее присутствии… Как она себя с ним поведет? Как будто ничего не произошло, предположил он. И это, в общем-то, правда. Тот факт, что они держались за руки под одеялом во время просмотра фильма ужасов, особенно после шампанского, не имеет никакого значения для их отношений, не более чем капля в океане обязательств. Возможно, он расскажет ей о силуэте в окне шале. По правде говоря, он не сомневался, что в подходящий момент обязательно расскажет. Чтобы узнать ее мнение. Пусть она меня успокоит и подтвердит, что в поместье есть обслуживающий персонал, – наконец сознался он себе.

Прошло несколько часов, Юго так никого и не встретил и, удрученный, вернулся домой; его хорошее настроение улетучилось. Грозные тучи заволокли горизонт, а солнце скрылось за противоположным склоном, словно зная, что должно произойти, и предпочитая не участвовать. Стемнело, и хлынул дождь. От злобного громыхания дрожали стены. Свет на мгновение замигал, но затем установился. Потом над Валь-Карьосом, словно бесплотные руки, хлеставшие вершины, замелькали молнии.

Юго прильнул к окну. Он слышал раскаты, разносившиеся по коридорам корпуса В. Гром все грохотал, взбираясь по лестничным пролетам, низвергаясь в шахты лифтов, сотрясая стекла и ставни, перекрывая приглушенную мелодию ветряных колоколов.

Вдалеке хлопнула дверь. Небо вспыхнуло от росчерков молний, которые, казалось, боролись за право занять верхушку ели или пик скалы, и их пылающие тела освещали корпуса. Наверное, им так грустно, так пусто, так одиноко… Теперь я и их наделяю сознанием; что ж, недурно. А что дальше? Буду разговаривать с ними по ночам, утешать их? Появилась шальная мысль. Внезапное желание. Юго боролся с собой, пока у него не иссякли аргументы. В конце концов, что в этом плохого?

Он схватил сумку с вещами для бассейна и вышел в коридор. Бродить в такую погоду по корпусу В не слишком разумно, подумал Юго, ускоряя шаг. Он уже неделю не терялся в коридорах, но все равно у него сохранилось ощущение, что планировка здания меняется у него за спиной. Он не всегда узнавал обстановку или неожиданно замечал какое-то зеркало или столик возле стены. Люси посмеялась бы над ним и его наблюдательностью – «только мужчина не заметит жирафа в „Икее“», как она любила его поддразнивать. Хватит о Люси. Все кончено. Пора прекратить воспринимать ее как эталон.

Выходя из корпуса В, Юго в буквальном смысле получил пощечину. Ветер стегнул его капюшоном куртки прямо по лицу. Струи косого дождя почти стерли из пейзажа Материнский корабль, хотя он находился напротив. Юго перебежал дорогу и, насквозь промокший, вошел в холл. Не важно, у него теперь есть стимул.

Через пять минут он уже погружался в мягко освещенный бассейн. Наслаждался плеском воды. Проплыв немного брассом, он остановился в конце бассейна, напротив окна во всю стену, которое охватывало всю ширь ландшафта. Отсюда гроза приобретала совершенно новое измерение. Столкновение титанов, представленное в театре теней. Контраст между моментами почти полной тьмы, когда весь пейзаж скрывала слепящая пелена, и кратковременными вспышками, создающими стробоскопический эффект, был головокружительным. Пустота, затем внезапно огромная долина, окаймленная столь же монументальными, бесконечными склонами, вплоть до горных хребтов напротив, и все это, словно запечатленное на снимке без цветовой насыщенности, в серебряных тонах. Не отставали и удары молота, сопровождавшие это зрелище: оркестр великой дисгармонии исполнял свою партитуру контрапунктом, в только ему одному ведомом ритме.

Вода в бассейне вибрировала в такт раскатам грома. Узкая ложбина, в которой располагались корпуса курорта, вздрогнула под натиском молний, а когда наступила полная тьма, все лампы в бассейне разом погасли, погрузив Юго во мрак.

– Проклятье.

Он медленно плыл, просто чтобы удержаться на поверхности, и ждал, когда снова включится свет. Но свет не включался. Неизменный плеск воды успокаивал его. Глаза приспособились к темноте, и он смог различить геометрические формы бассейна. Это было поразительно и, когда удивление прошло, в какой-то мере действовало расслабляюще.

За окном стихия продолжала свой немыслимый балет, мимолетные вспышки на мгновение освещали бассейн. Этого будет достаточно, чтобы, вылезая из воды, что-то разглядеть. Скрипнула дверь раздевалки. Юго хотел посмотреть, кто там, но не смог в отсутствие молний. Дверь скрипнула еще раз, как будто тот, кто хотел войти, не нашел дорогу, а потом закрылась – сработал выдвижной рычаг в предусмотренной для этого задвижке. Тихий щелчок.

Там кто-то есть? Или просто этот человек заглянул внутрь, перед тем как уйти? Возможно, он ошибочно решил, что в бассейне никого нет… Юго уже открыл было рот, чтобы спросить, кто там, или хотя бы предупредить о своем присутствии, чтобы никого не напугать, но в последний момент инстинктивно промолчал. Он поплыл как можно медленнее и бесшумнее. Юго не знал, почему подчиняется этому внутреннему приказу, но он был властным и интуитивным. Вот бы сейчас сильно ударил гром… Только бы увидеть…

Пластиковый стул, на который он бросил полотенце, неожиданно скрипнул. Кто-то на него наткнулся. Так, значит, я уже не один. Почему пришедший молчит? Почему без фонаря? Надеясь на вспышку, пусть даже мгновенную, Юго стал вглядываться в другой конец бассейна, лишь бы успокоиться, лишь бы понять, кто затеял с ним эту дурацкую игру. Знает ли тот, что я здесь?

Юго оставил свою сумку в раздевалке, полотенце лежало на стуле, было бы трудно их не заметить. Лили и Джина? Да, это в их стиле – притаиться и застигнуть его врасплох. Если они видели, как он вошел в Материнский корабль с сумкой, могли бы догадаться, что он идет сюда, и… Из-за дождя они не могли разглядеть меня снаружи. Он ощущал присутствие кого-то, кто двигался по бортику бассейна возле входа. Юго сообразил, что тот щупает воду.

Кто это, черт подери? Во что он играет? Последовавший за этим звук ошеломил его. Он напоминал цоканье когтистых собачьих лап по кафельным плиткам. Вот только собака была большой. Очень большой. Слишком большой.

Огромной. От следующего вывода Юго вздрогнул: у нее не четыре лапы, гораздо больше… Это не кто-то, а что-то. И оно с трудом открыло дверь. Ручка. Оно не могло нажать на ручку…

Юго хотел отступить, но наткнулся спиной на панорамное окно, от соприкосновения его кожи со стеклом раздался легкий скрип. Цоканье прекратилось. Затем стало чаще, приблизилось к краю бассейна, и Юго отчетливо услышал, как на другом конце в воду плюхнулась какая-то масса.

Новые всплески. Оно приближается ко мне.

Юго больше не мог задерживать дыхание и шумно выдохнул. Надо реагировать. Оно приближается, оно здесь! Если сейчас рвануть к правому бортику, он успеет добежать до раздевалки, запросто…

Тварь в бассейне двигалась быстро. Очень быстро. И плыла как-то странно. Не так, как люди. Потому что у нее много лап… Она нырнула. Он догадался об этом только по звуку. Она набросится на него снизу. От близости этой массы Юго словно ударило током, и он кинулся к ближайшему бортику, изо всех сил молотя руками и ногами. Он почти физически ощущал, как она вибрирует в воде, ее медленные, зловещие колебания где-то совсем рядом, ее жадное, предвещающее боль дыхание. Ее прожорливую, злобную ауру.

Юго был почти у цели. А тварь позади него изменила курс, чтобы перехватить его. Он почувствовал под руками пластиковый поручень и вцепился в него, чтобы выбраться наверх.

Сначала торс.

Потом живот…

Ноги еще в воде.

Чудовищная вибрация тоже там, прямо под ним.

Бедра…

Тварь приближалась.

Ягодицы и одно колено на бортике.

Остается только втащить второе колено…

Тварь вытянула свои длинные лапы, чтобы схватить его…

…Юго рванулся и покатился по полу.

Он налетел на стойку, на которой висели спасательные жилеты и детские плавательные круги, и дернул ее, чтобы опрокинуть, чтобы остановить то, что уже вылезало из бассейна следом за ним. Он должен задержать эту тварь, иначе он никогда не сможет выбраться отсюда.

Юго побежал, ежесекундно рискуя поскользнуться мокрыми ногами на плитке.

Вспышка молнии осветила пространство, и чья-то тень накрыла его собственную.

Огромная. Когтистая.

Сожрать…

Паучья.

Тебя…

Когда вернулась темнота, он уже не понимал, куда бежит. Дверной проем исчез из поля зрения, ему требовалось снова привыкнуть к мраку… Нет времени!

Когтистые лапы твари цокали у него за спиной. Юго вытянул руки. Его окутал тяжелый, гнилостный запах… Он шел из пасти, в которой скапливаются и медленно разлагаются остатки падали…

И тут внезапно вернулось электричество, со звучным щелчком оживала каждая лампочка, каждый неоновый светильник.

Дверная ручка совсем близко, вот она, впереди.

Юго ухватился за нее, по коже бежали мурашки, и, уже сворачивая в раздевалку, он оглянулся и бросил взгляд в сторону бассейна.

Там ничего не было.

Даже тени твари.

Только бурлила вода.

28

В понедельник старина Макс воспользовался вселенским потопом, чтобы заграбастать Юго и затащить его в огромный отсек для хранения оборудования на первом этаже Материнского корабля. Задача была несложной: прежде чем помочь Лили разобрать лыжи и натереть их воском, им предстояло осмотреть все ботинки. Убедиться, что крепления исправны и во внешнем слое пластикового ботинка нет трещин. Если же они имеются, Юго полагалось изъять эту пару и положить на тележку, которую он тащил за собой по проходам между стеллажами.

Весь день он молчал, и это, похоже, вполне устраивало его неразговорчивого усатого напарника. Команда молчаливых хамелеонов, подумал Юго. Ночью он почти не спал, а вместо завтрака просто созерцал свою чашку с кофе, пока от нее не перестал подниматься пар.

У меня едет крыша, твердил он себе. Юго был абсолютно уверен, что накануне вечером что-то плюхнулось рядом с ним в бассейн. Хотя, когда включился свет, там уже ничего не было. Он не мог придумать эти звуки. И тошнотворный запах этой жуткой твари! Она была там, с ним, и, если бы он в панике не бросился бежать, она бы сожрала его прямо на дне бассейна, в этом он не сомневался.

Но там ничего не было.

И не было никаких оснований считать, что этот кошмар действительно происходил наяву. По одной очевидной и простейшей причине: ЭТО НЕВОЗМОЖНО. Не существует никакого гигантского паука, который попытался бы его сожрать. Ни здесь, ни где бы то ни было. Юго рассмотрел проблему со всех сторон: то ли он сходит с ума, то ли у него что-то вроде опухоли мозга, из-за которой он теряет представление о реальности.

Третью возможность он сформулировал для себя утром, когда разбирал пропахшие потом сотен людей лыжные ботинки. Его разум, ослабленный разрывом с Люси и развивавшейся на этом фоне депрессией, плохо реагировал и на изоляцию, и на обстановку, в которую он попал. Обладая необузданным воображением, Юго уже не мог отличить фантазии, спровоцированные его подсознанием, от реальности.

Эти мысли весь день крутились у него голове, а к вечеру, выйдя из кладовой, он решил, что дальше так продолжаться не может, и у него созрело решение. Но прежде всего следовало принять душ и постирать одежду: если он снова ощутит на себе малейший запах лыжных ботинок, то либо блеванет, либо сиганет с вершины Маяка. Хорошенького понемножку. Самое время взять себя в руки.

Лили перехватила его у входа в корпус В. Вид у нее был усталый.

– Как дела, писатель? – спросила она. – Выглядишь дерьмово.

– На себя посмотри.

– Я только что сгоняла туда-обратно до городка внизу, шесть часов за рулем, и разгрузила с ребятами все продукты для магазина на ближайшие несколько недель, и теперь прямо подыхаю.

– А я думал, что вы пользуетесь доставкой.

Лили усмехнулась:

– Угу, но курьер, который обычно приезжает по пятницам, еще на прошлой неделе предупредил нас, что в этот раз не сможет сюда подняться, а уж ты мне поверь, такая поездочка выматывает будь здоров! К счастью, мы договорились с местным фермером, раз в неделю он привозит нам мясо и молочные продукты. А что у тебя? Как работается с Максом?

– У меня в ушах звенит, когда он рассказывает о своей жизни.

– Вы, два трепача, должно быть, хорошо ладите друг с другом.

Лили уже собралась уходить, когда Юго остановил ее:

– Как насчет выпить сегодня вечерком?

– В таком разобранном состоянии нет, вряд ли, к тому же я обещала Джине, что вытащу ее из лап Эксхела, – похоже, наш гик в нее втюрился, – сказала она с легкой досадой.

– Тогда можно выпить втроем, как в тот раз.

Лили бросила на него слегка дразнящий взгляд:

– Значит, это не было романтическим приглашением?

– Мм… Я не… Мне просто не хочется сидеть одному, только и всего.

Уходя, девушка похлопала его по плечу:

– После ужина встретимся в баре на Материнском корабле.

– Я не знаю, где это! – крикнул он ей вслед.

Лили даже не обернулась:

– Ну уж выкрутись как-нибудь! Будь большим мальчиком!

Путь ему подсказали музыка и алкоголь. Поднявшись на второй этаж Материнского корабля, Юго пересек галерею, нависавшую над холлом перед Аквариумом, и двинулся на звуки песни в стиле кантри и звон бутылок.

Лили и Джина пили пиво, сидя на табуретах перед барной стойкой. Полки были пусты и вытерты, как и стулья, опрокинутые на столы, но Лили не поленилась включить неоновые лампы и стереосистему, и этого было достаточно, чтобы создать интимную атмосферу. Зеленый чехол покрывал нечто напоминающее бильярдный стол. В баре не было никого, кроме двух женщин.

– А вот и наш красавчик! – объявила Лили.

Но сегодня Юго было не до тщеславия.

– Я охладила пиво, наливай, – сказала Джина. – «Деспе»[33] – надеюсь, тебе понравится.

Вообще-то, он был не прочь слегка выпить. Юго налил себе и подвинул табурет – теперь они с девушками расположились треугольником.

– Видал вчерашнюю грозу? – спросила Джина. – Я думала, что описаюсь от страха. А Лили говорит, что ничего особенного.

– Разминка перед летом, – подтвердила та. – Когда грохочет по-настоящему, кажется, что это дело рук дьявола!

Юго молчал – он думал, как бы ему поделиться своими мыслями.

– Еще и электричество отключилось, ты уже спал?

Юго помотал головой. Если бы…

– Меня вчера «унесло», – наконец сказал он.

Его собутыльницы перестали шутить, сразу поняв, что случилось что-то важное.

– Что, совсем в дауне? – предположила Джина.

– Нет, дело не в этом. С тех пор как я приехал, во мне постоянно растет чувство тревоги, причем почти безосновательно, и это уже становится опасно…

– Знаешь, это может быть горная болезнь. Иногда даже галлюцинации бывают.

– Может, и так, но я думаю, что у меня все по полной.

Лили, которая до сих пор рта не раскрыла, наклонилась к нему:

– Расскажи.

Он пожал плечами:

– Например, я уже не способен думать ни о чем, кроме того, про что мы говорили прошлой ночью. Я анализирую каждый шаг нашей команды, ищу какие-то знаки… А потом… Начинается бред.

– Видения? – Джина слегка встревожилась.

– Нет, просто мое воображение, но сейчас мне кажется, что иногда оно берет верх над чувствами, и я подчиняюсь… Бывают минуты полного отчаяния.

Лили нежно погладила его по спине.

– Ты принимаешь какие-то лекарства? – спросила она.

– Нет.

– Переутомился?

– Не думаю. Я, конечно, работаю физически, но уже привыкаю, да и работа не такая уж тяжелая. Думаю, тут все вместе. Я выхожу из депрессии и сильного чувства одиночества, я прибыл не в лучшем виде, а тут еще безлюдный лыжный курорт – все вместе немного выбило меня из колеи.

– Хочешь посоветоваться с врачом? Я знаю хорошего в Мондофене…

– Если нет, у меня есть немного ксанакса, – призналась Джина. – Донормил, если хочешь спать как убитый, или лексо[34], чтобы сразу вырубиться, я прихватила с собой целую походную аптечку.

– Нет. Я хочу разобраться, что со мной, раз и навсегда закрыть главу «странные явления» и начать с чистого листа. Я чувствую, что мне это необходимо. Нужно избавиться от всего патологического и сконцентрироваться на том нормальном, что останется.

Догадываясь, что у него уже есть свой план, Лили спросила:

– Ты меня пугаешь. Что ты хочешь сделать?

– Ядро всего этого – Люциен Страфа и его особняк.

– Логово вампира, – заметила Джина, которая сейчас относилась к происходящему не так трагически, как обычно.

Она допила свое пиво и пошла за новой бутылкой.

– Ты собираешься к нему в гости? – догадалась Лили.

Он посмотрел на них и кивнул:

– Скажу ему, что хотел представиться, только и всего. Что со мной может случиться? Не уволит же меня Деприжан за то, что я пошел поприветствовать «хозяина»!

Юго пальцами изобразил в воздухе кавычки. Джина подняла свою бутылку:

– Если ты думаешь, что это пойдет тебе на пользу, – вперед! Только без меня. Мне вполне достаточно того, что вы о нем рассказали. Жуткий тип, а от его берлоги у меня и так мороз по коже.

Лили не разделяла ее мнения:

– Юго, Страфа – это здесь отдельный сюжет. Я не знаю…

– Я проанализировал проблему со всех сторон и убежден, что это то, что мне нужно. Я встречусь со стариканом, увижу, что все нормально, и мое наделенное богатым воображением подсознание заткнется раз и навсегда.

– Он не просто старик в своей усадьбе, – настаивала Лили. – Для некоторых Страфа – кто-то вроде полубога. Нельзя заходить без разрешения на его территорию. Нельзя его беспокоить. Они возмутятся и возненавидят тебя. Это как если бы ты вломился в семейный дом невесты и в первый же вечер нарушил их вековые традиции. Я понимаю, что это смешно, но это их дом.

– А кто сказал, что они должны об этом узнать?

Джина сделала еще глоток и повернулась к Лили:

– Если он уверен, что это поможет, то почему бы и нет? Хочу поиграть в бильярд, вы будете?

Лили внимательно смотрела на Юго:

– Ты плохо выглядишь. Тебе стоит взять у Джины таблетку и выспаться.

– Я бы предпочел не отравлять мою и без того чугунную башку химическим дерьмом.

Уже изрядно набравшаяся Джина сорвала чехол с бильярдного стола и едва удержалась на ногах.

Лили нежно погладила Юго по бедру:

– В любом случае знай, что ты здесь не один. Если взгрустнется, приходи к нам.

– Я даже не знаю, где ваши квартиры.

Лили улыбнулась, и ее глаза заблестели.

– Я же сразу сказала, если найдешь – узнаешь, но если будешь себя хорошо вести, я подскажу.

Она подмигнула ему и поднесла бутылку к губам, а затем добавила, указывая на подругу, которая склонилась над бильярдом, готовясь нанести удар:

– Напишешь про нее производителям «Десперадос», они дадут нам скидку.

– Я слышу, что ты говоришь, зараза! Черт! Из-за вас промазала…

Юго веселился, наблюдая за их перепалкой, наслаждаясь каждой минутой. Последние несколько лет ему так не хватало подружек. Теперь воспоминание о твари из бассейна потихоньку отступало, ее контуры размывались. Прежде чем Лили начала партию с Джиной, он тихо спросил ее:

– Пойдешь со мной к Страфа?

Она взглянула на него, подумала и едва заметно кивнула.

– Надеюсь, мы об этом потом не пожалеем, – сказала она.

29

Самое главное – уметь планировать время.

Юго больше не задавал себе вопросов. Он знал: чтобы отбросить все сомнения, он должен встретиться со Страфа. Следовало только выбрать подходящий момент. Чтобы его не заметили и не отговорили. В идеале он даже надеялся, что старый фокусник не станет сообщать об их встрече и никто ничего не узнает. Во всяком случае, для Юго это стало так важно, что он был готов ответить за последствия и, если понадобится, оправдать свои действия перед Деприжаном. Он не думал, что рискует потерять работу, в крайнем случае получит выговор.

Весь вторник старина Макс продержал Юго при себе, заперев в длинном, как кишка, помещении для хранения прокатного снаряжения, чтобы тот закончил разбирать лыжные ботинки, от вони которых тошнило. Вечером в столовой к молодому человеку подкатил Эксхел и умолил перекинуться с ним в картишки, а Юго не смог отказать, боясь показаться грубым: он этого всегда избегал – слишком сочувствовал и уважал других, – а Эксхел отчаянно нуждался в партнере.

Когда в среду утром Макс попытался снова затолкать его в тот же склад проката оборудования, Юго пригрозил, что все здесь подожжет, чтобы выветрился запах. Макс, казалось, не понимал, в чем дело, как будто не чувствовал, что от ботинок воняет, но все же согласился, чтобы они перебрались в мастерскую неподалеку, где он обучил Юго азам ремонта креплений, начав с замены клипсов. Их оказалось больше шестидесяти, и Юго понял, что проведет здесь как минимум остаток недели. Его чуть не вывернуло наизнанку только что съеденным завтраком, когда он начал манипулировать с первыми ботинками, освободив внешнюю оболочку от мерзкого внутреннего сапожка и положив ее на верстак. Вонь по меньшей мере от двух тысяч ног, потевших на лыжах сезон за сезоном, въелся в черный пластик через внутренний ботинок. Сама мысль об этом вызвала у Юго отвращение, и он поклялся никогда больше не брать напрокат лыжные ботинки. Макс ободряюще хлопнул его по спине.

Когда незадолго до шести вечера они постановили, что рабочий день закончен, Юго признался Максу, что это была, пожалуй, самая тяжелая работа в его жизни. Он даже не знал, иронизирует ли, сделав такое признание, но Макс его не понял и посоветовал ему поступить, как он сам, – отрастить густые усы: «Чтобы фильтровали мир и ты везде чувствовал себя как дома». В этом весь Макс.

Стараясь задержать дыхание, Юго поднялся обратно в корпус В, так сильно хотелось помыться, чтобы избавиться от запаха, впитавшегося в поры.

Под дверью своей квартиры он обнаружил открытку, написанную довольно изящным округлым почерком.

Ужин в 8 вечера.

В 4-м из 6.

Только никому не говори.

Будь умницей. Будь пунктуальным.

Юго улыбался во весь рот, когда залез под душ. В 19:15 в поисках цветов он уже мерил шагами склоны вдоль подъемников и собрал фиолетовый букетик альпийских астр. Без пяти он стоял перед четвертым шале. Он полагал, что умницей он мог быть только здесь.

В Валь-Карьосе не было ни одного шестиэтажного здания, зато имелось шесть шале, вытянутых по одной оси и пронумерованных… от одного до шести.

Он дождался ровно восьми часов, чтобы точно соблюсти время, указанное в приглашении, – ни раньше, ни позже, – и постучал. Через тридцать секунд он постучал сильнее, удивляясь, что ответа не последовало. Безрезультатно.

Неужели он ошибся? Неправильно понял приглашение? Он начинал терять уверенность. Было тихо, только привычно щебетали птицы, сидящие на елях вокруг шале. Он подергал ручку. Открыто. Это ничего не доказывает, Лили сказала, что они здесь не запирают двери. Он вошел в шале, хотя бы взглянуть, что там творится, и восхитительный аромат готовящегося в духовке блюда слегка рассеял его сомнения.

В центре гостиной стоял стол, накрытый толстой белой хлопчатобумажной скатертью. Выходящее на террасу панорамное окно пропускало вечерний свет и открывало вид на долину. Потрясенный Юго замер.

Но никого не было. Он заметил свечу, горящую у подножия лестницы, затем еще одну, на ступеньке чуть повыше, за ней третью… Они вели наверх. Он удостоверился, что на кухне никого нет, и пошел, следуя за свечами. На площадку выходили четыре двери, одна из них была приотворена, ставни в комнате закрыты, в темноте виднелся лишь слабый свет горящего фитилька. Юго вошел, держа перед собой свой букет. В комнате пахло лилиями. Чья-то рука схватила его и втащила внутрь, другая закрыла дверь. В полумраке он без труда узнал на ощупь буйную шевелюру Лили. Она вырвала цветы у него из рук и бросила на комод. Обхватила его лицо ладонями, приблизила к нему губы. Юго почувствовал, как его захлестнула сладкая эйфория. Он ждал этого поцелуя, даже мечтал о нем. Ее язык был на вкус как ваниль и лесной орех. Сладкий, влажный рот. Горячее, учащенное дыхание. Она прижала его к стене.

– Я хочу тебя, – почти неслышно прошептала она.

Юго позволил себя ласкать, наслаждаясь каждым движением, а потом медленно обхватил ее руками. Ее сильную спину. Округлые бедра. Крепкие ягодицы. Он прижал ее к себе и почувствовал, как ее грудь заполняет его объятия. Его сердце бешено колотилось, но еще сильнее неистовствовал разум, наслаждаясь пробуждением к жизни, которую вдыхала в него Лили.

Желание нарастало. Он отвечал на каждый ее поцелуй, зарывался рукой в ее роскошные волосы, запрокидывал ей голову, чтобы добраться до шеи, плеч, выреза блузки.

Лили расстегнула ее, открыв кружевной лифчик, который Юго сперва погладил, а затем сорвал, и стал жадно целовать ее грудь. Она прижалась к нему, обхватив одной рукой его затылок, а другой – ягодицы, и тяжело дышала. Потом отпрянула назад, увлекая за собой на кровать.

На ночном столике горела ароматическая свеча, и от ее пламени возникали тени – они переплетались, струились неровными потоками, то слабыми, то насыщенными, касались друг друга, сталкивались и сливались между собой.

Юго раздел Лили, пользуясь не столько пальцами, сколько языком, пока она не осталась обнаженной среди простыней. Когда она, в свою очередь, попыталась снять с него свитер, он оттолкнул ее руку, чтобы ласкать ее, схватить, прижать к себе или вогнать в контуры своего тела. Ему хотелось ублажать ее.

Он положил ладонь на ее промежность, нежно погрузился в нее и стал ласкать средним пальцем с медлительностью, не соответствующей желанию, гудящему в его висках. Он поймал ртом ее сосок и стал упиваться им.

Почувствовав, что тоже готов, стащил с себя одежду, они обнялись и проникли друг в друга. Юго – в Лили, а Лили – в Юго. Всей плотью. Всем наслаждением. Они скакали друг на друге, их тела сливались, срастались во влажном блаженстве там, где сплелись их ноги. Спинка кровати вторила стонам, колотясь в такт о стену.

Юго вел в этом танце, потом терял власть. Она то покорялась, то подчиняла его. Они пили дыхание друг друга, сплетались и познавали друг друга, сперва осторожно, потом во всю силу, пока не стали почти одним целым.

Лужица расплавленного воска колыхалась всякий раз, когда кровать ударялась о столик, и растекалась по краям закопченного стекла, чудом не задевая фитиль. Пламя изгибалось от толчков, затем, прямое и гордое, снова возвращалось в исходное положение, снова вздрагивало, трепетало, почти исчезая, и опять вспыхивало сильнее и ярче.

30

От их исступленных объятий время как будто сгустилось. Юго больше не терялся в вихре мыслей, не метался между прошлым и будущим, не испытывал ни сожаления, ни нетерпения, а только, не вылезая из постели и купаясь в ароматах любви, смаковал настоящее… Лили лежала рядом, положив голову ему на грудь. Слившиеся воедино в краткий миг растворения друг в друге, они без слов сплотились перед лицом собственных неудач, перед лицом всего мира. Так они лежали, стараясь перевести дух и вновь ощутить собственное тело.

– Умоляю, только не испорти все, не спрашивай, как это было, – приглушенным голосом пробормотала Лили, касаясь губами его кожи,

– Я знаю, как это было.

Она издала усталый смешок:

– Ну ты и возомнил о себе…

Он запустил пальцы в ее волосы. Ему нравилась ее потрясающая грива.

– Любовь перед ужином, – сказала она. – Такой прием не часто используется на первом свидании.

– Следует доверять партнеру.

– Ты здесь уже три недели, так что, думаю, у меня было больше времени, чтобы составить о тебе мнение, чем в течение ужина при свечах.

– Вполне резонно.

Рука Юго скользнула по спине молодой женщины и проследовала за переплетением черных арабесок, покрывавших ее тело от плеч до поясницы; некоторые линии, наподобие неукротимых колючих веточек, даже наползали на ее выпуклые ягодицы.

– Не думал, что у тебя татуировка, – сказал он.

– А почему бы и нет? Ты представлял меня эдакой провинциальной девахой, затесавшейся на горнолыжный курорт?

– Да к тому же такая огромная… И что она означает?

– Это математика – плоская кривая, она похожа на розу со многими лепестками.

– Красиво.

– Еще бы, я угробила на нее уйму времени!

Юго, не способный выбрать какой-то один-единственный рисунок и слишком непостоянный, чтобы связать себя с ним на всю жизнь, никогда не поддавался моде на татуировки.

– Надеюсь, ты любишь подгоревший пирог с овощами, – сказала она.

– Ты о чем?

– Потому что мне пора бы уже сходить и вытащить его из духовки, а мне ужасно лень.

– А ты думала, что мы управимся быстрее?

Она приподнялась на локте и бросила ему в лицо футболку.

– Дурак.

Они уселись за стол в футболках и трусах. Закатное солнце озаряло пейзаж золотым сиянием.

– Красиво, точно смерть горы, – прокомментировала Лили, держа в руке бокал с белым вином.

– Почему не рождение? Так было бы позитивнее.

– Нет, эти сумеречные оттенки в обрамлении теней – телесный розовый, карминовый красный, цвет крови, с угасающими полутонами жизни, а там, за ними, синева наступающей ночи, которая поглощает их. Свет умирает, преследуемый неотвратимой вечностью тьмы. Это, конечно, смерть.

Юго кивнул:

– Тебе нужно писать стихи.

– Боюсь, что с таким «талантом» ты будешь моим единственным читателем.

Они закончили трапезу орехово-ванильным муссом, напомнившим Юго губы Лили. Их ноги, лежащие на одном стуле возле стола, нежно соприкасались.

– Так вот где ты живешь, – восхищенно произнес Юго.

– Нет, это место только для секса, – подстрекательски ответила она. – В свой дом я пускаю, когда все становится серьезно…

– А где ты живешь?

– Я только что ответила на твой вопрос.

Юго почувствовал себя уязвленным.

– О, прости. Я не знал, что мое место в ящике для секс-игрушек.

– Разве не с этого мы все начинаем?

– Тебе виднее.

– Пять месяцев – большой срок, достаточный, чтобы тебе проложить путь к моему настоящему дому. А мне – чтобы соскрести глянец с красавчика, писателя-неудачника и узнать, что же на самом деле под ним скрывается.

– Ты предлагаешь мне постоянные отношения?

Тон становился игривым, и Юго это не слишком нравилось: это располагало к слишком частым подколам, шутливым для одного и обидным для другого.

– Я ведь испекла овощной пирог! Разве это не доказательство невероятных душевных затрат?

– Согласен, но не хватает только, чтобы ты предложила мне свое тело…

– Не преувеличивай. И не горячись, пирог – единственное блюдо, которое я умею готовить.

Она лукаво подмигнула ему. Юго смотрел на золотистое вино в своем бокале:

– Я в восторге от столь неожиданного поворота событий, но уж не коварный ли это способ помешать осуществлению моего плана?

– Какого плана?

– Навестить Страфа.

– Я могу быть коварной, но не настолько.

– Ты все еще готова сопровождать меня?

– Ты сам попросил меня пойти с тобой.

Юго изменил тон и посерьезнел:

– Я не заставляю тебя. Просто…

– Тебе спокойнее, если я буду рядом, когда ты туда пойдешь?

– Да, что-то в этом роде.

– Раз я обещала, значит так и сделаю.

– Ты не обяза…

– Говорю же тебе, пойду… И не только ради тебя.

Он ждал продолжения, но его не последовало.

– А сама-то ты на что надеешься? – спросил он.

Она пожала плечами:

– Понятия не имею.

Но после минутного молчания добавила:

– Наверное, на то же, что и ты.

– Успокоиться насчет этого места?

– Насчет Страфа. Он завораживает. И пугает.

Прежде чем снова заговорить, Юго выдержал паузу:

– Ты наблюдала за командой, видела, как кто себя ведет, – ты заметила, ну, скажем, что-то подозрительное?

– Нет. Я же тебе уже говорила: большинство из них я знаю с самого своего приезда, и, если бы возникли хоть малейшие сомнения, я бы…

– Ты говорила про идею задавать вопросы, держать ухо востро.

– Что я и делаю. Но чтобы направить разговор в нужное русло и при этом не казаться заинтересованной и не привлекать внимания, требуется время. Потерпи. Не думаю, что это приведет к тому, чего ты хочешь, но я так делаю.

– Я хочу успокоиться, убедиться, что это место безопасно. Что мы в безопасности, а не только я.

– Как трогательно, – хихикнула Лили. – Но если бы со мной должно было приключиться что-то нехорошее, думаю, за три года оно бы уже произошло.

Юго подлил Лили вина и поцеловал ее в лоб и шею. По правде говоря, ему хотелось снова вдохнуть ее аромат, прежде чем она окончательно выставит его из шале.

– Когда ты хочешь пойти туда? – с тревогой спросила она.

– Если смогу – завтра днем. Утром я работаю, чтобы наверстать дождливые дни, но потом – вольная птица.

Лили кивнула:

– Давай, во второй половине дня я освобожусь.

Они чокнулись, не очень понимая, за что пьют, потому что ничего хорошего ждать не приходилось, даже наоборот. Лили расспрашивала его о работе, и он признался, что совсем доходит из-за вони прокатной обуви, что очень ее позабавило. Когда они прикончили бутылку, Юго сделал вид, что хочет надеть брюки и отправиться спать, но Лили остановила его.

– Уже поздно, и, учитывая, сколько ты выпил, было бы неосмотрительно отпускать тебя, – притворно встревожилась она.

– Я не за рулем, так что все в порядке…

– Ты в горах, пьяный, это опасно, особенно для мальчика, который постоянно теряется. Кроме того, я мерзлячка, а отопление в шале отключено, так что мне было бы очень нужно, чтобы ты остался.

– Из чисто утилитарных соображений.

– Вот именно, – прошептала она, целуя его.

На следующее утро, придя в мастерскую после проведенной с Лили ночи, – он сожалел только о том, что она встала раньше него, чтобы принять еженедельную доставку молока, – Юго включил свет и с радостным удивлением обнаружил на верстаке ароматизированную свечу с запахом лилии.

31

Хвойный лес, взбиравшийся по склону к усадьбе Люциена Страфа, лениво шелестел на ветру. Он был таким густым и непроницаемым для глаз, что нужно было в него войти, чтобы увидеть, что творится внутри.

Лили и Юго прошли через корпус Б/У – сперва вместе поднялись, а потом спустились по последней лестнице, ведущей на парковку, и вышли через ворота гаража. Юго не почувствовал никакого дурного присутствия, ему не почудился даже самый крошечный паучок в углу. Вероятно, Лили действовала как талисман. Или же просто ее решимость не давала разгуляться его избыточному воображению. И все же в том бассейне со мной что-то произошло, вздрагивая, повторял он про себя, не в силах понять, что именно.

Небо напоминало остывающую расплавленную сталь. Различные оттенки серого, нагретые невидимым солнцем, о существовании которого можно было догадаться лишь по редким мелким лужицам почти белого цвета.

Юго уже собирался двинуться через лес, но Лили потянула его дальше, на асфальтовую дорогу.

– Разумнее пойти здесь, – сказала она. – Дорога петляет среди деревьев, так что, если тебе от этого легче, из зданий нас никто не увидит.

– А ты не хочешь взглянуть на тотемные столбы?

– Нет, не думаю.

Они пошли по ленте асфальта, растрескавшегося от местного климата и вздувшегося от влаги, которая зимой на морозе набухала, образуя пузыри и расщелины, так что казалось, будто передвигаешься по спине какой-то нескончаемой облезлой змеи.

За поворотом показалась верхушка башни.

Юго предупредил:

– Сейчас последняя возможность повернуть назад, если не хочешь…

– Молчи и иди вперед.

Порой Лили бывала резкой, она не говорила обиняками, а прямо выкладывала то, что думает, и Юго это скорее нравилось, он даже в какой-то мере восхищался ею. Наконец они увидели внушительный темный сруб усадьбы.

– Говорить будешь ты, – объявила Лили, преодолевая последние несколько метров.

Юго уловил в ее голосе нотки неуверенности и тут же засомневался сам: Лили все время казалась ему совершенно непоколебимой. Под навесом они увидели дьявольский молоток. Он поглядывал на них с инфернальной улыбкой, будто давно поджидая. Юго неуверенно взялся за ручку молотка и стукнул, как ему показалось, слишком робко, так что он ударил громче.

– А если он не откроет? – едва слышно спросила Лили.

– Будем стучать еще.

Никакой реакции. Юго нагнулся, чтобы посмотреть, не появится ли в одном из окон силуэт, но все ставни были закрыты. Неужели Страфа еще спит? Решив не отступать, Юго еще сильнее ударил в дверь сатанинской головой.

И от этих ударов дверь отворилась.

– Черт, – прошептала Лили.

Это наверняка получилось случайно, Юго ударил слишком сильно: замок был не заперт, а засов не до конца вошел в свое гнездо. Другого объяснения я придумать не могу, или же этот тип способен открывать двери на расстоянии, одной силой мысли…

Юго колебался. Лили осторожно толкнула дверь ногой, и показался темный вестибюль. Каменный пол, стены обшиты черным деревом.

Юго вошел, оставив Лили снаружи.

– Что ты делаешь?! – шепотом воскликнула она.

Он не ответил, оглядываясь по сторонам.

– Я тебя ненавижу, – сказала Лили, входя следом за ним. – Мы так не договаривались.

– Мы договаривались встретиться со Страфа.

– Но не проникать к нему путем взлома!

– Дверь была не заперта.

Юго схватил ее за руку и втащил в коридор, куда выходило множество дверей – их Юго проигнорировал и направился прямо в комнату напротив. Она напоминала церковь. Высокий сводчатый потолок и симметрично разнесенные балки опирались на дубовые колонны, замыкавшие вытянутое прямоугольное помещение, обставленное старинной мебелью. Сквозь временно заколоченные витражные окна, которые, как ни странно, располагались почти под потолком, совсем не проникал свет.

Единственным слабым его источником была распахнутая входная дверь. Гостиная, несомненно, представляла собой самую большую комнату во всем поместье. В ней пахло пряными благовониями. Все чувства Юго обострились. Толстые бордовые диванные подушки навевали воспоминания об ушедших временах, словно хранили отпечатки спин королей и королев. На колпаке потухшего камина переплелись выгравированные буквы Л и С. В глубине комнаты, под щитом с двумя скрещенными мечами, всю ширину стены занимал отполированный десятилетиями, если не веками, стол.

Подняв глаза, Юго одновременно с Лили увидел гобелен, целиком покрывавший одну из стен. На первый взгляд он напоминал средневековые шпалеры: рыцари и благородные дамы, собравшиеся вокруг пиршественного стола. Яства заполняют все свободное пространство, округлые животы гостей свидетельствуют о том, что они наелись до отвала, о чем говорит их довольный вид, а также винные пятна и крошки пищи на камзолах и платьях. А за их спинами, из сундука, в котором, видимо, хранятся припасы, вылезает полчище чудовищных существ – демоны с перепончатыми крыльями, торчащими рогами и безумными взорами. Из их зияющих пастей капает слюна и торчат гигантские раздвоенные языки. Первые монстры уже добрались до гостей в центре стола и вонзают свои клыки в горло несчастных. У одного из гурманов вспорот живот, его туника разодрана жадными когтями. Одна женщина широко расставила ноги, и демон с беззвучными отвратительными воплями лакомится ее лоном. Написанный на лицах сотрапезников, пожираемых чудовищами, первобытный ужас выглядел столь натуралистично и так резко контрастировал с довольными лицами остальных участников застолья, которые еще не поняли, что происходит, что Юго содрогнулся. Символика изображения была достаточно очевидна.

– Кем надо быть, чтобы повесить такое у себя в гостиной?

– Не стоило нам сюда приходить, – все так же тихо настаивала Лили.

Юго не обращал внимания на ее слова. Он был слишком одержим поисками правды, чтобы теперь отступить. Он провел кончиками пальцев по пюпитру со сделанным тушью наброском Валь-Карьоса. Должно быть, так выглядел курорт в самом начале своего существования. На рисунке все, как сейчас. И подпись: Л и С.

Ты подчинил себе все. С момента основания этого места. Ничто не могло от тебя укрыться… Control freak[35].

Юго обошел большой глобус из вишневого дерева, закрепленный в квадратной раме из того же материала; рюмки внизу подсказали ему, что это бар, открывающее устройство которого спрятано где-то внутри. Гостиная была заставлена аналогичной мебелью, несомненно скрывавшей ее истинное назначение, достойное такого фокусника, как Страфа. В помещении гулко отдавались шаги Юго.

Когда ставни открыты, дневной свет, должно быть, проникает с обеих сторон и, учитывая высоту расположения окон, придает этому месту почти небесную ауру, размышлял Юго, подходя к двустворчатой двери.

– Что ты задумал? – встревожилась Лили.

– Башня в той стороне, мне кажется.

– Но мы не можем продолжать бродить по его дому, как воры!

Юго поднял голову и, стараясь говорить как можно четче и увереннее, закричал:

– Месье Страфа? Вы здесь?

Лили вцепилась ему в руку. Юго крикнул снова и еще несколько раз и покачал головой, глядя на свою сообщницу:

– Он либо спит, либо куда-то вышел.

– Юго, Страфа больше не выходит. Он наверняка здесь.

Юго не был в этом убежден. Вечером, когда они смотрели кино, он видел чей-то силуэт в окне шале. Он знал, что по ночам здесь кто-то бродит тайком. Страфа или, по крайней мере, один из его непосредственных подчиненных.

– Сколько человек работает на него? Я имею в виду здесь, в усадьбе.

– Нисколько. Он живет совершенно один.

– Не может такого быть.

И то, что никто не вышел им навстречу, тоже странно. Если Страфа нет дома, значит кто-то его сопровождает. Юго мог представить себе только такой вариант. А может, он лежит в подвале, в гробу, и его веки приподнялись, когда он меня услышал. Он в ярости и сегодня ночью покажется, чтобы…

Лили дважды быстро сжала ему руку, чтобы привлечь внимание. Она смотрела на висевшую на стене длинную, больше двух метров, пробковую доску, к которой были прикреплены фотографии всех сотрудников Валь-Карьоса. Официальные фотографии, расположенные в один ряд, за исключением нескольких, висевших ниже, – их Юго сразу узнал, несмотря на полумрак.

Эксхел. Джина. Людовик. Мерлен. И он сам. Фотография из его личного дела.

Новички.

Юго отметил, что Армана и Поло Страфа явно отнес к «старожилам», поместив в ряду «постоянных сотрудников».

Одна деталь заставила его громко сглотнуть. Его собственная фотография.

Только она была прикреплена не одной, а двумя кнопками.

И вколоты они были не в уголки фотографии, как у всех остальных.

Они были воткнуты прямо ему в глаза.

32

Лили схватила Юго за руку и оттащила назад.

– Давай-ка свалим отсюда поживее.

Но он застыл на месте. Перед фотографиями. Что за игру затеял Страфа? И почему выбрал именно его?

– Я хочу с ним встретиться, – объявил Юго.

Он высвободился, направился к двустворчатым раздвижным дверям в кирпичной стене и распахнул их.

– Люциен Страфа? – громко позвал он, когда Лили подошла к нему.

Они находились под башней, в самом центре усадьбы, в комнате, едва освещенной единственным узким отверстием над площадкой верхнего этажа. Трещиной в витраже с изображением Марсельского Таро[36]. Пурпурно-багровые лучи падали на ступени Г-образной внушительной лестницы.

Юго осознал, что стоит посреди музея. Музея Страфа. Потрепанные афиши. Повсюду предметы в стеклянных витринах. Латунные шкатулки, пальцевые наручники, подставки с рядами ножей, несколько безупречных костюмов, в основном смокинги, и даже гильотина, впечатляющая своим острым лезвием, которое посверкивало даже при тусклом свете. Загипнотизированный этой историей магии, Юго переходил от экспоната к экспонату – без табличек, без объяснений, что лишь усиливало работу воображения, стремящегося понять, что это за предметы и какую тайну они хранят. Он наткнулся на кадильную свечу на деревянной подставке – почти полностью догорев, она еще дымилась.

– Тут кто-то был недавно, – сообщил он.

И изменился в лице, когда понял, что перед ним не свеча, а голова. Совсем крошечная. Человеческое лицо из ароматического воска, и на мгновение его сердце учащенно забилось, когда ему показалось, что он узнал себя. Нет, это просто какой-то человек, это не я, такого быть не может. Теперь голова на две трети превратилась в спрессованный пепел, от первого же дуновения ветерка черты лица исказятся.

– Жуть, – пробормотал он.

Каким же надо быть психом, чтобы заказывать свечи в форме лица? А ты сам как думаешь? Вкупе с гобеленом в гостиной…

– Ты знала о существовании этой коллекции? – спросил он.

Лили топталась рядом, не менее потрясенная.

– Нет, не знала.

В центре стояло нечто наподобие кафедры, покрытой кружевной салфеткой с гербом Страфа, его переплетенными инициалами. Юго наклонился, чтобы рассмотреть какую-то деталь, и заметил несколько темных пятен. Кровь? Неудачно завершенный трюк? Или это сделано намеренно?

Обернувшись, он увидел книжный шкаф, занимающий целую стену. Большинство книг – старинные, в переплетах из дубленой кожи с тиснеными золотыми буквами. Другие выглядели настолько древними, что невозможно было даже разобрать название. В центре, в закрытой витрине, хранились пять гримуаров. Юго прижался носом к стеклу и словно почувствовал запах чернил, бумаги, пыли и кожи. Он с трудом расшифровал названия того, что составляло основу собрания Страфа. «De Vermis Mysteriis». «Cthäat Aquadingen». «Unaus-sprechlichen Kulten». «Liber Ivonis». На всех языках. Последний был самым трудным для понимания… Узкие готические буквы… «Necronomicon»[37]. Святотатственные сочинения. Некоторые из этих названий Юго знал. Подростком он прошел через увлечение эзотерикой, когда со спиритической доской или простым листом бумаги они с друзьями собирались на чердаке в доме одной из их бабушек, чтобы вызвать духов умерших. Они изучали соответствующую литературу и часами спорили, пытаясь убедить себя, что призраки существуют, а одна из девушек, чье имя он не мог вспомнить, Лидия, или Лилиана, или что-то в этом духе, рассказывала им все, что ей было известно, – она была кладезем оккультных знаний. Она часто говорила о «проклятых книгах». Самой редкой и опасной из них была «Книга мертвых», «Некрономикон».

Страфа доверял этим рассказам не меньше, чем девушка с почти стершимся из памяти именем. Но у него имелись средства, чтобы приобрести понравившиеся ему сочинения. Были ли они подлинниками? Источником его легендарных способностей? Юго усмехнулся, вспомнив, что в семидесятые годы говорили о Страфа в прессе.

Из ниоткуда, словно отразившись от витрин, раздался сиплый, глухой, едва различимый голос:

– Большинство моих фокусов делались без использования каких бы то ни было предметов. Но ведь нельзя же показывать пустоту?

Юго и Лили вздрогнули и принялись озираться в поисках источника голоса. Но, кроме них, в комнате никого не было.

– Для настоящих, самых эффектных фокусов ничего не требуется, – добавил голос.

Он доносился с потолка, такой скрипучий, будто к ним обращался говорящий ворон. Где этот человек? Юго вглядывался в полумрак: выставленные устройства и приборы создавали множество обманчивых теней. Но человеческой фигуры среди них он не видел.

– Здесь мало кто бывал, – сурово добавил голос.

Со стороны лестницы, определил Юго. Кто-то стоял на верхней площадке в полутьме. Юго различил долговязую фигуру, атласный халат в английском стиле поверх льняного костюма. Человек опирался на трость. На мизинце поблескивал перстень. Было слишком темно – больше ничего не разглядеть.

– Извините, мы стучали и… – начала Лили.

Страфа резко оборвал ее:

– Вы вошли в мой дом без приглашения.

– Извините, пожалуйста, но мы…

– Вы понимаете, что это значит? Я могу сделать с вами все, что захочу.

Лили встревоженно взглянула на Юго.

– Никакой разницы, даже если вы живете в Валь-Карьосе, – с хитрецой добавил Страфа. – Здесь все принадлежит мне.

– Даже наши души, – тихо сострил Юго.

Страфа это услышал. Он ответил:

– Вы внимательно читали свой контракт, молодой человек? Каждый пункт, даже на страницах с сугубо юридической терминологией?

Нет, не читал. Когда Юго его подписывал в кабинете Адель, он был занят совсем другим. Но он сомневался, что в договор включен пункт, касающийся его души. Страфа просто берет его на пушку. Юго смущало присутствие хозяина, авторитарный тон, несколько подавлявший его решимость. Однако того, что Юго здесь увидел, оказалось достаточно, чтобы набраться смелости и ответить:

– Так вот почему вы воткнули мне в глаза кнопки? – И он кивнул в сторону комнаты, из которой они только что вышли.

Страфа не шелохнулся. Теперь, глядя на хозяина дома снизу вверх, Юго ощутил, что утратил былую решимость. Что он должен сказать Страфа? Чего он ожидал? Этот визит был целью, к достижению которой Юго устремил все свои душевные силы и желания. Сосредоточившись на личности фокусника, он отвлекся от всего остального. Чтобы иметь конкретную цель. Но человек на верхней площадке не собирался спасать его от навязчивых идей одним своим присутствием. Честно говоря, Юго уже и сам не понимал, чего ожидал, – он вообще прежде не думал о возможной встрече и теперь чувствовал себя беспомощным.

Страфа не спускался, не выражал намерений принять их, поэтому Юго решил не тянуть, а без промедления перейти к делу. Но как только слова слетели с его губ, собственный голос показался ему не таким решительным, как хотелось бы:

– Простите за вторжение, господин Страфа, но я не знаю, в курсе ли вы всего, что творится в вашем поместье… Вообще-то, довольно странные вещи…

В знак того, что Юго может продолжать, Страфа махнул высохшей рукой, обтянутой пергаментной кожей.

– Во-первых, резные стволы вокруг вашего дома, – начал Юго. – Вы ведь, наверное, об этом знаете?

– Я старый человек, а старики всегда окружают себя тем, что им больше всего нравится, – холодно ответил владелец поместья.

Он сказал «тем» или «теми»? – тотчас задумался Юго. Не важно. Обрадованный, что ему отвечают, он продолжил:

– Это вы их сделали?

– Я? – каркнул Страфа. – Нет. У меня нет к этому таланта. Это сделал лес.

Понятно. Значит, будет играть в загадки, издеваться над нами.

– А гирлянды из мертвых животных в ельнике?

Страфа не ответил – вообще не отреагировал и даже не попытался создать видимость какой-то таинственности, которую, похоже, просто обожал. И Юго догадался, что старик может и не знать о гирляндах на плато. Не все же у него под контролем. Лили тихонько подошла поближе, и Юго почувствовал прикосновение ее руки. Только теперь он догадался, как ей не по себе. Он глубоко вздохнул. Уверенность возвращалась, голос уже не дрожал.

– Не везет вашему курорту, – продолжал он. – Исчезновения, несчастные случаи, самоубийства… Вы ведь о них знаете, не так ли?

Рука владельца усадьбы сжала набалдашник трости. Юго понял, что не добьется прямого ответа от старого фокусника. Поэтому решил вызвать его на откровенность:

– Месье Страфа, мы можем поговорить?

С высоты лестницы маг с иронией ответил:

– А мы что делаем?

– Я имею в виду с глазу на глаз, спокойно.

На сей раз Страфа был непреклонен:

– Зачем?

– Чтобы понять. Кто вы.

– Не вижу смысла.

Теперь он говорил повелительным тоном. От досады Юго закусил губу, но продолжал настаивать:

– Согласитесь, что вы все-таки интриган. Величайший фокусник в истории, который на пике славы завершает карьеру и тайно удаляется на покой… Мы работаем на вас, храним все в тайне, но разве мы не имеем права знать немного больше?

Страфа спустился на одну ступеньку, и халат распахнулся, обнажив тяжело вздымающуюся грудь. Хозяин дома поднял руку с зажатым в ней набалдашником трости.

– Повторяю свой вопрос, – произнес он резким и не терпящим возражений тоном. – Зачем. Вам. Это?

Он с неторопливостью хирурга отсекал каждое слово.

– Чтобы лучше понять, что это за место, – чуть увереннее сказал Юго.

– Это не ответ, – заключил Страфа, покачав головой в полутьме. – Это место, как вы говорите, и я – одно целое, а я без причины не раскрываюсь.

Сейчас он уйдет, вернется в свое логово и отмахнется от них, устав от постороннего присутствия.

– Чтобы больше не бояться, – сказала Лили. – Этого места. И вас.

Со ступенек до них донеслось хриплое дыхание Страфа. Догадавшись, что приоткрывается брешь, Юго поднажал:

– У вас было все на свете, и вы от всего отказались ради того, чтобы укрыться здесь. И с тех пор Валь-Карьос кажется… проклятым.

Юго тщательно подбирал слова. Он не мог разглядеть лица старика, но чувствовал на себе его заинтересованный взгляд.

– Есть истины куда пострашнее, чем невежество, – объявил маг, явно на что-то намекая.

– Но невежество не возвышает дух, – немедленно парировал Юго.

Что-то обдумывая, Страфа помолчал, затем медленно несколько раз постучал по перилам кончиком трости.

– Вы задаете себе не совсем правильный вопрос, милые дети, – ответил он уже спокойнее. – Вас интересует, почему я решил уйти, оставить публику, отказаться от магии. Но на самом деле вам следовало спросить себя, почему мне пришлось это сделать.

И с этими словами он оперся на трость, развернулся и молча поднялся по лестнице.

33

Лили уговорила его поужинать в столовой вместе со всеми.

У Юго не было ни аппетита, ни тем более желания находиться в обществе сотрудников курорта, что-то из себя изображать, но Лили не отступала:

– Если не хочешь вызвать подозрений, веди себя как обычно. Сегодня у Людовика день рождения, и, если ты не придешь, это будет выглядеть странно.

Он настоял, чтобы они сели вместе, и несколько раз брал ее за руку, пока все болтали и смеялись. Ему нравилось ощущать тепло ее пальцев, он почти угадывал, как бьется ее пульс у него в ладони. Ощущать жизнь. Настоящую жизнь. Это успокаивало его среди творившегося вокруг зловещего хаоса.

Сказать, что Людовик держался, мягко говоря, не слишком эмоционально, уже было бы преувеличением, про себя заметил Юго. Парень принял торт и подарки с едва заметной ухмылкой, но все с тем же слегка отсутствующим взглядом. Ему вручили шерстяной свитер с орнаментом в его излюбленном стиле. Тик и Так упорно пытались его рассмешить, и в конце вечера, под действием алкоголя, который в него влили почти насильно, Людовик наконец-то по-настоящему улыбался и даже иногда переставал себя контролировать.

Юго с нетерпением ждал окончания застолья. Он прокручивал в уме встречу со Страфа и хотел об этом поговорить. Он специально вызвался помочь Лили мыть посуду и шепнул ей:

– Надо ввести Джину в курс дела.

– У нее крыша поедет.

– Наплевать, она должна знать.

– Что именно? Мы ведь сами ничего не обнаружили…

– Что за человек Страфа. А потом она поможет нам все обдумать.

– Хорошо, – поразмыслив, пошла на попятную Лили. – Я ее позову.

После ужина Тик, Так и Мерлен уже заняли место в Аквариуме. Они болтали, сидя перед камином и попивая дижестив. Приложив палец к губам, Лили призвала Юго с Джиной молчать, после чего они вышли из Материнского корабля и двинулись на запад, в сторону Башни.

– Ну вы меня и напугали, – объявила Джина. – Что такое особенное случилось, что надо собираться втайне ото всех?

Лили бросила на Юго взгляд из серии «вот видишь, я же тебе говорила». Они пришли к шале, где накануне вечером Лили с Юго занимались любовью. Лили не дала Джине включить свет, а вместо этого чиркнула спичкой, зажгла свечи и расставила их по всей гостиной.

– Если увидят, что здесь кто-то есть, то заподозрят неладное, – предупредила она.

– Это могли бы быть мы с тобой вдвоем.

– Филипп не возражает, если кто-то изредка ночует в шале, но, когда это повторяется регулярно, он выказывает недовольство.

Джина вытаращила глаза:

– А, так вы двое…

Она подмигнула Лили.

– Значит, из-за этого вы целый вечер шушукались? – спросила она, сразу успокоившись.

Юго покачал головой:

– Нет. Мы ходили к Страфа.

– Вау! Ничего себе… И что?

Они уселись перед панорамным окном, и Юго подробно рассказал про их визит, не упустив описания интерьера особняка.

– Да он псих, – заключила Джина.

– Я бы сказала, он верен своей репутации.

– Раз директор после этого на вас не наехал, значит Страфа ничего ему не сказал, а это уже кое-что.

– Пока не сказал, – уточнила Лили.

– Но не стал с вами разговаривать, – подытожила Джина.

Юго крутил в руках свечку, которая освещала его лицо снизу, углубляя тени.

– Мы его забавляли, – пояснил он.

– Однако он навел нас на верный след, – сказала Лили. – Он не вовсе отказался разговаривать.

– При условии, что вы этого достойны? – сделала вывод Джина. – Если я правильно поняла. Не слишком ли высокомерно с его стороны?

Юго чуть не обжег себе палец. Он поморщился и поставил свечку на место.

– Не важно, – возразил он. – Нам приоткрыли дверь, и нужно этим воспользоваться. Но вот что он имел в виду, когда сказал: «Задаете себе не совсем правильный вопрос»?

– Почему ему пришлось заниматься магией? – обобщила Лили. – Он хотел, чтобы мы спросили себя именно об этом.

– Довольно глупо, нет? – возмутилась Джина. – Потому что хотел. Потому что это его детская мечта?

– Потому что он мог? – предположил Юго. – У него были интеллектуальные способности и особая ловкость. Он для этого упорно работал.

Джина добавила:

– Ради денег, славы?

Чтобы лучше думалось, Юго встал.

– Что толкает человека выйти на сцену?

– Мне кажется, это ты должен нам сказать.

– Потребность в признании. Желание доказать самому себе, что ты на это способен. Стремление преодолеть застенчивость. Почувствовать себя живым. Осознать, что можешь держать аудиторию одним своим присутствием. Ощутить выброс адреналина.

– Что ж, – сказала Джина, – сказано от чистого сердца.

Лили опустилась на диван и положила ноги на журнальный столик. Она размышляла, прикусив губу.

– Извини, Юго, но все это банально, – сказала она. – Не думаю, что Страфа подтолкнул нас на этот путь ради такого примитивного вывода.

– А что, если он занялся этим ремеслом по традиции? – предположила Джина. – Например, пошел по стопам отца.

В ответ Юго хмыкнул:

– Я просмотрел его биографию, там нет ничего такого. Семья итальянских иммигрантов. Если бы его папаша был фокусником, пресса того времени непременно раскопала бы этот факт.

Глаза Лили блеснули.

– А что, если он занялся магией, чтобы побороть какие-то физические недостатки?

– Допустим. Но нам-то что это дает?

– Может, хотел что-то скрыть или компенсировать…

Лили внезапно воодушевилась собственной идеей. Она села по-турецки и продолжала:

– Представьте себе, что он мог бы сделать, если бы у него не хватало пальцев, или, скажем, была бы дырка в бедре, или что-то в этом роде. Никому об этом не известно, он притворяется нормальным, а на самом деле у него протез, в котором он может прятать какие-то предметы. Понимаете, о чем я?

Джина поджала губы. Юго ответил:

– И что это нам дает?

– Увечье, трудное детство, насмешки, особенности телосложения…

– Вы говорили, что он все время стоял на лестнице в полутьме, верно? – заметила Джина. – Он не хотел показываться. Может, в этом все дело. Может, он калека?

Лили покачала головой:

– Нет, я познакомилась с ним два года назад. Пожилой, на редкость харизматичный, абсолютно нормальный.

– А я видел его фотографии, – добавил Юго, – так что могу подтвердить.

– Но ведь прошло два года, – настаивала Джина. – Какая-то разрушительная болезнь, из-за которой он вынужден прятаться?

– Но какое отношение это имеет к магии?

Джина хлопнула себя ладонями по бедрам.

– Я не знаю, какое отношение это имеет к магии. У меня жажда. Здесь есть что-нибудь выпить? Что-то покрепче?

Лили ткнула большим пальцем в сторону кухни:

– Посмотри в холодильнике, там оставалась бутылка белого.

Юго с деланым возмущением поднял брови:

– Ты считала, что меня придется напоить?

Но Лили не была склонна шутить. Она вернулась к теме.

– А что, если он не может смириться со старостью? – предположила она.

– С тех пор как ты приехала в Валь-Карьос, днем ставни у него всегда закрыты?

Лили задумалась.

– Не могу сказать наверняка. Возможно. Да, думаю, что так оно и есть.

– Сверхчувствительность к свету! – крикнула Джина из кухни, оттуда донесся звук открываемой бутылки. – Кто еще будет? Не давайте мне пить в одиночку, не хочу спиться!

Никто не ответил, все были погружены в свои мысли, но, вернувшись в гостиную с бутылкой и двумя бокалами в руках, Джина продолжила:

– Вы когда-нибудь слышали о детях Луны? Это люди, страдающие очень редким генетическим заболеванием, – им нельзя находиться на солнце, их кожа и глаза не переносят ультрафиолетовых лучей. Лили, ты хоть раз видела Страфа среди бела дня?

– Нет. Наша единственная встреча, если не считать последней, была вечером на курорте.

– А на тех фотографиях, что ты видел? – продолжала Джина, на этот раз обращаясь к Юго.

– Не припомню, чтобы мне попалась хотя бы одна, снятая днем. Но какое это имеет отношение к занятиям магией?

– Понятия не имею. Кто-то хочет? – спросила Джина, поднимая бокал.

– Я не уверен, что у Страфа есть какой-то физический недостаток, – признался Юго. – Наоборот, складывается впечатление, что он во всем превосходит простых смертных.

– Я что, назначена дежурным алкоголиком? Ну ладно, я согласна, – сказала Джина. Налив себе бокал белого вина, она тут же пригубила и поставила бутылку на журнальный столик.

Лили смотрела в окно – в нем отражались свечи, образуя крошечные сполохи на поверхности синеватой в ночной тьме горы.

– А если у него просто не было выбора? – сказала она.

– Именно это мы и пытаемся понять, – заметил Юго.

– Не было выбора – это вопрос жизни и смерти. Ему пришлось прибегнуть к магии, чтобы выжить.

– Теперь я хотел бы получить объяснения.

Не в силах усидеть спокойно, Лили снова сменила позу, встав на диване на колени.

– На самом деле у меня их нет, одна интуиция. Он занялся магией, потому что иначе не смог бы выжить. Борьба с… ну, не знаю с кем. Ладно, забудьте, это глупо…

Юго сел рядом с ней. Ему вдруг вспомнились все статьи, которые он читал о Страфа. О его выступлениях, которые производили такой эффект, что люди падали в обморок, а эксперты и даже ученые не могли их объяснить с точки зрения науки. Он вспомнил, какие слухи ходили о фокуснике…

– Нет, погоди, все не совсем так… Страфа начинал карьеру, не привлекая к себе никакого внимания, он был самым заурядным иллюзионистом, а позднее, став знаменитым, изо всех сил старался стереть все следы своего провального дебюта. Затем произошло чудо. В одночасье, или почти, из посредственного артиста он превратился в непревзойденного гения.

– Интересно, в чем заключался этот его главный фокус? – спросила Джина, осушив свой бокал.

Юго ткнул в ее сторону указательным пальцем:

– Точно, за этим чудом кроется какой-то особый фокус. Как и за любым трюком иллюзиониста.

– Нельзя стать выдающимся фокусником в один день, – возразила Лили.

– Но именно так и произошло со Страфа. Что, если этот фокус связан с необходимостью выступать перед зрителями? Он же сам при нас упомянул о своей публике, и это не случайно. Он оставил свою публику, потому что она стала ему больше не нужна.

– У него и без того накопилась куча бабла? – гадала Джина.

– Нет, это не имеет отношения к делу.

В перевозбужденном сознании Юго мелькнула мысль. Странная мысль. Вызывающая беспокойство. Он поочередно посмотрел на Лили и Джину, затем поднял вверх руки.

– Вы готовы? Это тупик, предупреждаю вас.

– Не нравится мне это, – поднося к губам бокал, сказала Джина.

– А что, если Страфа продал душу дьяволу?

34

– Дурацкая идея, – разочарованно сказала Джина.

Лили пристально смотрела на Юго, ожидая продолжения.

– Что, если в обмен на невероятные способности, – развил свою мысль Юго, – Страфа продал душу дьяволу, а потом сделал все возможное, чтобы получить ее назад?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Лили. – В каком смысле?

– Не знаю, что-то вроде… особого ритуала со своими зрителями. На каждом представлении он отбирает у них часть жизненной энергии. Помню, я читал много свидетельств зрителей, которые утверждали, будто после его выступления чувствовали себя в полном изнеможении, совершенно обессиленными.

– Ты заходишь слишком далеко, – заметила Джина.

– Ты не видела обстановку у него дома. Аллегория на гобелене в гостиной совершенно прозрачна: ты на пиру изобилия, но помни о цене, которую придется заплатить. А еще эзотерические книги в витрине…

Лили была настроена скептически, но подыграла ему. Она снова включилась в разговор:

– Значит, ему это удалось, раз он так быстро ушел со сцены.

– И он не берет на себя ответственность за то, что сделал со всеми этими людьми, – продолжал Юго. – Я в юности много читал об оккультизме, и мне запомнился сам принцип жизненной энергии, которая оживляет каждое существо. Чем больше эмоций и внутренних сил ты испытываешь, тем сильнее они в тебе бурлят. Человек в этом отношении – чемпион животного мира, жизнь должна вести нас, благоприятствовать нам.

Лили выступила в роли адвоката дьявола:

– Зачем Страфа было продавать свою душу, а потом стараться ее вернуть? Какой смысл?

– Он же маг…

– Фокусник, – уточнила Лили.

– Ладно, пусть даже самый заурядный фокусник, мечтающий о славе. И вот однажды он натыкается на способ стать неслыханно знаменитым. То ли в старинной книге, то ли во время «встречи», не важно, но он готов отдать за это все что угодно. И делает это. Так он становится Страфа, которого теперь знает весь мир. Но чем больше растет его слава, тем острее он осознает ужас того, что совершил. И какую цену ему придется заплатить. И у него остается только один выход: исправить свою ошибку. Выкупить душу. Любым способом.

Джина налила себе еще бокал.

– Ух ты, на «продаже души» я совсем соскочила, – сказала она.

Да уж, соскочила, когда допила вино.

Лили жестом велела Юго продолжать.

– На всех своих выступлениях, в мировых турне Страфа напитывался жизненной энергией огромного числа зрителей, стараясь выплатить свой долг дьяволу. И в результате у некоторых людей, лишившихся слишком значительной доли жизненной энергии, наступило… как это говорится в книгах? Подростком я читал об этом… Ах, да! Отвращение к жизни. Катастрофа, а в худших случаях люди даже теряют желание жить, ведут ужасное существование и кончают самоубийством. Вот что на совести у Страфа. Вот почему он должен был укрыться здесь, когда нарушил свой договор.

– На чем ты основываешь свое утверждение? – спросила Джина.

– На… Ни на чем. На вероятности.

– Которая исходит из того, что Дьявол существует! Что ж, если так, я сейчас же вас покину и уйду в монастырь… Это все притянуто за уши, ты ведь и сам понимаешь?

Юго скрестил руки на груди. Он считал эту гипотезу полным бредом. Невозможно и в то же время ужасно заманчиво. Все сразу приобретало смысл. Лили снова прикусила губу.

– Ну? Что ты думаешь? – спросил он.

Она мрачно посмотрела на него:

– А если рассуждать дальше?

– Это как?

– А что, если он не покинул сцену, а просто нашел способ продолжать свое дело, но более… скрытно.

– Поясни.

Лили указала на шале и на весь курорт:

– Что, если это место стало катализатором его ритуала? Каждую зиму здесь собираются толпы потенциальных зрителей, он высасывает часть их жизненной энергии и продолжает возвращать свой долг дьяволу. Это могло бы объяснить исчезновения и самоубийства.

«Курорт невезения», – вспомнил Юго.

Джина удрученно наблюдала за ними:

– Вы серьезно? Вы верите в то, что говорите?

Юго открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал. Он не знал, что думает на самом деле. Все это пришло ему в голову совершенно спонтанно и обретало смысл, несмотря на иррациональность происходящего.

– Ты веришь в Бога? – спросил он.

– Уф! Не знаю. Не больше, чем в возможность выиграть в лотерею, хотя признаюсь: время от времени я покупаю билеты.

– Так почему не поверить в дьявола?

– Потому что… да ладно, ребята! Подумайте сами! Если бы демоны, ангелы и прочая ерунда действительно существовали, нам наверняка было бы об этом известно. С тех давних времен…

– История соткана из легенд, из сказок, основанных на реальных фактах, из верований, и мы даже не подозреваем, правда это или вымысел.

– И никогда никаких доказательств! Я уже не врубаюсь: еще десять дней назад мы дрожали при мысли, что в Валь-Карьосе притаился убийца, но считали это слишком нелепым, чтобы быть правдой, а сейчас речь уже идет о дьяволе, и что, теперь это звучит убедительнее?

Юго не хотелось что-то ей доказывать; да он и сам не вполне верил в эту историю, и хуже того – прекрасно понимал, что стоит ему сесть и хорошенько поразмыслить, он сочтет себя полным идиотом, раз мог утверждать такую чушь. Лили молчала.

– А ты как думаешь? – спросил он.

Она глубоко вздохнула:

– Такая интерпретация выглядит столь же пугающей, сколь и соблазнительной.

– Ты в это веришь? – Джина чуть не задохнулась.

Лили задумалась.

– Сама не знаю. Нет. Наверное, нет. Но если это не так, тогда что нам еще остается?

– Наше психическое здоровье, – воскликнула Джина и одним глотком осушила бокал.

– Нет, – поправил ее Юго. – Наша душа.

35

Свеча с ароматом лилии чудес не сотворила, но, по крайней мере, оказывала Юго моральную поддержку, когда он работал в мастерской, приводя в порядок вонючие ботинки. В голове постоянно крутились мысли о Страфа. Он не мог думать ни о чем другом. Страфа и магия. Страфа и его официальное исчезновение. Страфа и Валь-Карьос. Страфа и дьявол.

Страфа и я.

Зачем он воткнул кнопки мне в глаза? И ведь только мне и больше никому. Ни Людовику, ни Джине, ни Мерлену, нет, – только мне, прямо в зрачки, так чтобы проколоть сетчатку.

До самой души.

Чтобы свести счеты? Полный абсурд: они никогда в жизни не пересекались, и Юго не понимал, чем вообще мог насолить старику, который удалился в горы задолго до его приезда сюда. Ведь не Страфа же завлек его в эту глушь – Юго сам нашел здесь работу. Хотя не совсем так, вспомнил он наконец. Его направил на этот сайт кто-то, скрывающийся под ником, когда в одном из чатов в интернете Юго поделился с ним своими нынешними профессиональными метаниями. А что, если за этим ником скрывался сам Страфа? Хотел заставить Юго поверить, что тот контролирует свои действия, хотя на самом деле сам манипулировал им? Это означало, что Юго оказался единственным нужным им кандидатом. Хуже того, в этом замешаны Деприжан и, вероятно, Адель: они сообщники таинственного отшельника. Это уж слишком. Эта история не выходила у него из головы.

Вечером, лежа в постели, Юго думал о бассейне. Он не был там со дня «инцидента». Чем больше проходило времени, тем больше ему казалось, что все это ему только привиделось. Не иначе. Потому что другого объяснения просто нет. Дикая усталость, переутомление, постдепрессивный синдром, высотная болезнь и все, вместе взятое, могли бы логично объяснить эту злую шутку. Ощущение, что тварь находилась рядом с ним в бассейне, с каждым днем меркло. Слишком уж она походила на ту, которая явилась ему в подвале Б/У, между двумя чудовищами существовала прямая связь, а паук на автостоянке был чистой галлюцинацией, извращенной игрой фантазии, которую Юго не смог усмирить.

Я не сошел с ума, а просто эмоционально выгорел. Но он все время мысленно возвращался к Люциену Страфа. Словно тот был исцелением. Словно разгадка тайны его личности – источника всех случившихся с ним загадочных историй – могла излечить Юго, избавить его от страхов, от собственных недугов.

Неудивительно, что на следующее утро выдвинутая Лили гипотеза о пожирателе жизненной энергии показалась ему куда менее достоверной. Что заставило их вчера строить столь дикие предположения? Вера в дьявола! Только и всего! И все же этот домысел был на грани правдоподобия и мог возобладать при малейшем помутнении картезианского разума. И хотя это невероятно, но что, если сам Страфа поверил в него? Несчастные случаи, исчезновения и самоубийства в Валь-Карьосе были просто совпадением…

Теперь, когда Юго находился в привычном, уютном окружении, а не на зловещей территории мага, думая о нем, он не мог не испытывать своего рода разочарования. Он не знал, чего ожидал от этой встречи, но она оказалась не такой знаменательной, как он надеялся. Юго не мог отрицать, что Страфа произвел на него впечатление, но в итоге оказался всего лишь прячущимся в темноте стариком. А как он должен выглядеть? Завывающим вампиром с крыльями летучей мыши за спиной? Я находился далеко от него и не испытал на себе ни его обаяния, ни его магнетизма, не чувствовал даже его взгляда, но у меня все равно дрожал голос!

Когда на следующий день после разговора на троих Юго встретил в коридоре Джину и она спросила, что он собирается делать, он не знал, как ей ответить. Уж точно не окроплять особняк Страфа святой водой, и теперь, когда гипотеза о дьяволе теряла убедительность, он был в растерянности. Ничего. Это все, что ему оставалось. Предположения, загадки, вера… Ничего конкретного. Юго знал, что в интернете больше не найти ответов, он уже пробовал. Страфа посмеялся над ними.

Либо он продал душу дьяволу и делает все возможное, чтобы заполучить ее назад, либо… играет со мной, как раньше манипулировал своей публикой, и за этим ничего не стоит, просто какой-то глупый трюк.

Именно к таким умозаключениям он теперь пришел – иначе говоря, к нулевому результату. Юго скучал по Лили, особенно вечерами, засыпая. Чувствовать рядом ее тепло, слушать ее ровное дыхание, прикасаться ночью к ее руке или ноге, а главное – прижимать ее к себе…

В последние двое суток девушка, казалось, никуда не исчезала – они сталкивались то в столовой, то в коридоре, – но уклонялась, когда он пытался пригласить ее к себе. Она подмигивала ему, нежно или лукаво улыбалась, и в ее взгляде Юго читал обещание грядущих бурных любовных утех, что его ободряло. Сам принцип обещания подразумевал будущее. А значит, и отношения.

Юго был удивлен тем, как быстро вновь открывалось его сердце. Даже слишком. Слишком быстро. Он будет страдать, если Лили бросит его на этом этапе. Ты сам нарываешься, причем по доброй воле. Единственное, что дает основания для надежды, – это взгляды, которые она на него кидает. Они подразумевают обещание. Юго хотел бы провести с ней еще одну ночь. Не только для того, чтобы заняться любовью, хотя эта перспектива его сильно прельщала, но ради всего, что случится одновременно с этим, после и потом. Общение с ней, возможность дышать ею, видеть, впитывать ее. Помимо ее внешности, которая и так вызывала у него восторг, Юго притягивала ее личность. Ее откровенность, уравновешенность, ее мимика, хотя и не детская, но на редкость непосредственная.

Не влюбляйся, черт тебя возьми! Не после первой ночи! Они знакомы почти месяц. И по-честному, если уж ему суждено было влюбиться в Лили, он должен себе признаться, что это произошло в ту самую минуту, когда он впервые ступил на платформу вокзала. Тебе еще рано. Ты слишком уязвимый. В данный момент ему не хватает ее человеческого тепла, твердил он, стараясь себя уговорить.

Тем не менее Юго был готов на все ради того, чтобы завлечь ее, и провел пятницу, разрабатывая стратегический план, поскольку, за неимением никаких зацепок, не мог продолжить расследование дела Страфа. Он внимательно наблюдал за коллегами, по крайней мере когда сталкивался с кем-то из них, что не приносило новых данных, и он сам прекрасно это сознавал. Как только закончился рабочий день, Юго прошел мимо савойского ресторана и убедился, что дверь не заперта. Первая удача. Вечером подстроил так, чтобы Лили нашла под тарелкой конверт. В записке он назначал ей свидание в воскресенье вечером, в выходной, точное место встречи он сообщит дополнительно. Юго был в восторге от своей уловки. Это стоило ему немалых усилий, но его воодушевляла возможность провести с Лили вечер.

В субботу старина Макс послал его к А. С., которому требовалась помощь у подножия скал ниже уровня курорта. Сорокалетний здоровяк занялся расчисткой обочины и хотел выиграть время.

– Я срублю все, что отметил на первых пятистах метрах, а ты спустишься вниз на два километра, краской пометишь стволы всех проблемных деревьев и поставишь репер на дороге, чтобы потом не пропустить.

Юго жонглировал баллончиком с оранжевой краской.

– Печать смерти, – сказал он.

Он был в хорошем настроении, что, учитывая обстановку, было неожиданно. Эффект Лили.

– Когда закончишь, возвращайся и начинай грузить спиленные ветки в прицеп к трактору.

– Есть!

Юго убедился, что при нем полная фляжка воды, – будучи уже не новичком, он знал, что подниматься обратно будет тяжело, – и бодро отправился по асфальту прочь от заднего фасада Большого Б. Спуск по склону приятный, а вот подъем физически будет труднее, отметил он; ну да ладно, сейчас он был целиком поглощен мечтами о предстоящем воскресенье.

А. С. пометил несколько хвойных деревьев флуоресцентным крестом – в основном это были больные стволы или те, что за зиму угрожающе накренились. Прежде чем заняться этой работой, Юго даже представить себе не мог, сколько труда требуется для поддержания горнолыжного курорта, не говоря уже о сложнейшем менеджменте в разгар сезона, когда все кишит туристами. Тяжелее всего, наверное, обслуживать людей – тут все совершенно непредсказуемо. Семьи, пары, группы молодежи…

Вся эта жизнь. Все эти души. Он снова вернулся к прежнему выводу. Все эти души, собранные вместе на милость первого попавшегося пожирателя энергии, у черта на куличках…

– Что за бред, – вслух возразил Юго самому себе. – Дьявола не существует.

И Бога в данном случае тоже. А если нет ни дьявола, ни Бога, то нет и души. Религия – не шведский стол, где можно выбрать то, что любишь, и проигнорировать остальное. Понятие души возникло из веры в духовный мир, связанный с вечной жизнью, божественным судом, раем и адом. Одно без другого не существует. Но если подобные силы не являются изобретением человека, то Страфа вполне может быть одним из таких пожирателей жизней. Чтобы отдать свой долг. Причем срочно, успеть до смерти, которая все приближается… Ощущает ли Страфа, что окончательная расплата неминуема? Наверное, это вызывает у него панику. Сколько требуется жизненной энергии, чтобы выкупить у дьявола свою душу? Как определяется цена?

– Какая чушь… – проворчал Юго.

Он не знал, что и думать. Справа показалась узкая дорога, частично скрытая листвой, образовавшей подобие свода. Дорога к поместью.

– Хорошо, я пас.

Проходя мимо, Юго прибавил шагу. Он не испытывал ни малейшего желания снова увидеть Страфа. Он успокоился. Еще через несколько минут он заметил покосившуюся ель, которая грозила упасть и перекрыть дорогу. Пометки на ней не было. Юго перелез через груду камней, нанесенных таянием снега, и раздвинул кусты, чтобы добраться до будущей жертвы бензопилы. Изобразил на коре смайлик и дружески похлопал по стволу:

– Извини, старина, но ты можешь навредить.

В течение примерно часа Юго высматривал обреченные на гибель ели, размышляя о жестоком господстве человека над природой: тот одним взмахом руки может приказать уничтожить десяти-, двадцати-, а то и тридцатилетние деревья только потому, что так решил. Он винил себя за то, что превратился в рукоять карающего меча. Если я скажу это Деприжану, он сразу меня уволит… Так что извините, приятели, но либо вы, либо я.

Юго не был уверен, отошел ли он на два километра от курорта; он бродил уже часа три и собирался повернуть назад, когда в трехстах метрах от дороги заметил едва различимую на общем фоне крышу. Небольшая ферма, два дома и сарай. Из одной трубы шел дым – это исключало предположение, что дом заброшен. Я не знал, что кто-то живет так близко от нас.

Это был уже не Валь-Карьос, поэтому неудивительно, что никто не рассказал ему о ферме раньше, а если смотреть с высоты, даже из шале, череда крутых склонов скрывала эти постройки. Но для Юго, который считал, что полностью изолирован от цивилизации, отрезан от мира, это стало неожиданным открытием. Цивилизация – слишком громко сказано, я даже не уверен, что у них тут есть электричество.

Юго вспомнил, что Лили говорила про фермера, который каждую неделю поставляет им молоко и мясо. Он уже собирался возвращаться, когда ему пришло в голову, что можно приготовить сюрприз на завтрашний вечер. Он продолжил спуск и нашел проход – грунтовую и поросшую травой тропинку, петляющую под уклон, которую не так-то просто заметить, если быстро ехать мимо на машине. Запах леса приятно щекотал ноздри, пока он изображал из себя заблудившегося туриста.

Когда он прошел поворот, перед ним открылся вид на раскинувшуюся внизу ферму. Поблизости не было ни пастбища, ни стойла. Нет, не похоже на владения того фермера, поэтому Юго остановился. Здесь не раздобыть ни овечьего сыра, ни куска сырокопченого окорока. Это просто дом местного жителя.

Во дворе какой-то человек, склонившись, чинил двигатель старого «ситроена». Что сказать, если тот выйдет ему навстречу? Юго покачал головой. Нет, делать здесь совершенно нечего, к тому же его ждет работа. Мужчина выпрямился, что-то пробурчал себе под нос и вытер тряпкой замасленные руки. Широкоплечий, слегка сгорбленный. Редкие седые волосы. Выдубленное годами лицо. Пожалуй, лет шестьдесят, не меньше. Он не видел Юго, так что можно уйти, не вдаваясь в объяснения.

– Чертова колымага! – воскликнул незнакомец. – Будешь так себя вести – столкну с обрыва!

Услышав этот голос, Юго замер. Он мгновенно его узнал.

36

Кончиками пальцев Джина массировала себе виски, пытаясь побороть начинающуюся мигрень.

– Ты уверен? – настаивала она.

– Абсолютно, – ответил Юго.

В растерянности она вздохнула:

– Не знаю, что и сказать. А Лили в курсе?

Они были в спортзале на Материнском корабле. После эпизода в деревне Юго поспешил вернуться и закончить смену у А. С., ничего не сказав тому о случившемся, чтобы не вызвать подозрений. Потом, освободившись в конце дня, он бросился в комплекс в поисках своих подружек и, обнаружив наконец Джину, заманил ее сюда.

– Нет, я ее не видел. Арман говорит, они с Эксхелом уехали в долину за компьютерным оборудованием и вернутся поздно.

– Ты не хочешь пойти к директору и обо всем рассказать?

– Ты с ума сошла? Если они поймут, что я знаю…

Джина всплеснула руками:

– Что ты себе напридумывал? Что они тебя убьют? Юго, серьезно, спустись на землю. Тут нет никакого заговора, и значит, должно быть объяснение.

– Я так не считаю. Почему ты мне не веришь? В первую ночь ты сама сказала, что убийца может быть здесь, среди нас!

– Нет, ты сам произнес это слово, и к тому же все, что говорится в возбуждении, не обязательно должно назавтра подтвердиться. Вспомни, что еще два дня назад ты думал, будто Страфа и дьявол обитают здесь, в Валь-Карьосе! – Почувствовав, что приперла его к стенке, Джина добавила: – Хорошо, я согласна, что тут не все ясно, и у меня тоже есть сомнения, но от них до обвинения кого-то конкретного…

– Они смеются над нами.

– Кто это «они»?

– Не знаю, но тут замешан не только Страфа. В тот вечер, когда мы смотрели кино, я заметил в последнем шале чью-то тень, и это не мог быть никто из нашей команды – тогда они все еще сидели в ресторане. Лили уверяла меня, что у Страфа в поместье нет слуг, так что либо он сам, либо… тот человек, которого я видел сегодня днем. Он связан со всем этим.

– Ты ходил туда?

– В шале? Нет…

Теперь Юго винил себя за то, что такая мысль даже не пришла ему в голову. Там наверняка никого нет, подумал он, особенно теперь, когда уже прошла целая неделя, но терять ему все равно нечего. Джина поморщилась:

– Мне надо принять пронтальгин. Что ты собираешься делать?

– Не знаю, но точно не бездействовать. Хватит. Я хочу загнать Деприжана в угол.

– А что, если он тут вообще ни при чем?

– Он наверняка что-то от нас скрывает.

– Не делай глупостей, по крайней мере подожди, пока не поговоришь с Лили, хорошо?

Поскольку он промолчал, Джина переспросила:

– Обещаешь?

Юго неуверенно кивнул.

– И еще прошу тебя, если вечером поймаешь Лили, не насылай на меня Эксхела. Он совершенно невыносим, липнет ко мне как муха, просто сил никаких нет!

Темнота наступила мгновенно. Юго поужинал у себя в квартире, ему не хотелось ни с кем встречаться, но чуть позже, проходя мимо столовой, обнаружил, что там пусто – крайне необычно для субботнего вечера. Накануне единственного общего выходного команда любила собираться вместе и веселиться допоздна. Может быть, что-то произошло или Деприжан объявил комендантский час? А вдруг Страфа сообщил ему о вторжении в его владения?

Слоняясь по Материнскому кораблю, Юго услышал голоса и смех. Они раздавались из Аквариума. Зря он волновался. И все-таки в приступе паранойи Юго тут же вообразил, что это все подстроено, что это всего лишь фонограмма, создающая иллюзию присутствия, а на самом деле все они где-то затаились, готовя следующий ход. Он неслышно – разноцветные ковры заглушали его шаги – прошел по антресольному этажу и оказался у входа в Аквариум. Пригнулся, чтобы его не заметили. Никакой фонограммы, только Тик и Так сидели на диване к нему спиной, вместе с Мерленом и Максом…

Юго попятился. Ему следует успокоиться. Прежде всего поговорить с Лили.

Значит, надо ее дождаться. У меня достаточно времени. Если они сейчас в городе, им потребуется какое-то время, чтобы сделать покупки и доехать обратно… Теперь, когда половина команды уже в постели, а другая собралась в Аквариуме, путь для небольшой разведоперации был открыт. Да, сейчас или никогда, подбадривал себя Юго.

Через боковую дверь он спустился в подвал Материнского корабля, зашел в кладовую, достал фонарь из своего пояса для инструментов, а затем в темноте проделал обратный путь вдоль шале. Джина права, надо начинать отсюда, какой же он идиот, что сам не додумался…

Шестое шале было погружено в темноту. Убедившись, что в поле зрения никого нет, Юго открыл дверь. Внутри тянуло затхлостью, уже скопившейся после окончания сезона. Юго включил фонарь и положил на пол; луча оказалось достаточно, чтобы все рассмотреть. Обстановка была точно такой же, как в том шале, где они с Лили занимались любовью. Круглый стол, лестница с просветами, кухня в американском стиле, с широкой столешницей в центре, панорамное окно над темной долиной… Юго вздрогнул, вспомнив нежную кожу молодой женщины.

Ни малейших признаков жизни. Ни следов на полу, ни брошенной одежды, ни забытых эзотерических бумаг, абсолютно ничего. Для очистки совести Юго поднялся на второй этаж, но с тем же результатом. Что бы здесь ни делал человек, которого он видел в тот вечер, это уже не имело значения. В полном разочаровании Юго решил вернуться в комплекс и дождаться возвращения Лили.

По пути он присмотрел себе наблюдательный пункт. Логичнее всего было бы отправиться в конец корпуса Б/У или Большого Б, оттуда он увидел бы фары джипа, когда тот начнет подниматься по склону, но это исключено. Зная возможности своего богатого воображения, Юго отнюдь не жаждал провести вечер в одиночестве в одном из этих баров. Да и в бассейне тоже. Но все-таки он выбрал бар, где Джина как-то вечером играла в бильярд. Он не стал включать свет, просто проверил, осталось ли в холодильнике пиво, которое они принесли с собой, достал «Десперадос» и принялся медленно потягивать его, усевшись на табурет у окна. Опасаясь, что пропустил джип, Юго уже приканчивал третью бутылку, когда около полуночи из Большого Б вышли Лили и Эксхел. Юго бросился за ними. Он успел перехватить Лили до того, как она вошла в корпус Г. Так вот где она живет. Эксхел уже исчез.

– Юго? Что ты здесь делаешь так поздно?

– Нам нужно поговорить.

– Что, так срочно? Я в полуобморочном состоянии…

– Это касается Алисы.

Лили замерла и внимательно взглянула на него:

– В чем дело?

– По-моему, Деприжан нам соврал.

– В каком смысле?

– Я сомневаюсь, что он вообще говорил с ней по телефону. Все это полная чушь.

Лили насторожилась:

– Объясни.

– Помнишь таксиста, мы якобы слышали их разговор по телефону с Деприжаном? Он якобы забрал Алису во вторник, когда та торопилась на вокзал? Вранье. Этот тип такой же таксист, как ты или я, и он живет прямо под курортом.

– Что ты несешь?

– Днем я слышал его, это был он, его голос, никаких сомнений. Клянусь жизнью, это он.

– Но невоз…

– Что Деприжан солгал нам? А почему бы и нет? Тебе все же не кажется странным, что Алиса сбежала вот так, не оставив даже записки?

– Кажется, но у нее был непрушный день.

– А если тут что-то другое? Что-то действительно серьезное? У тебя есть номер ее мобильника?

– Нет, здесь он был без надобности, мы и так постоянно виделись.

– Я согласен, что строить такие предположения на основе одного только голоса – это чересчур, но, прошу тебя, поверь мне.

– Юго, Филиппу Деприжану по меньшей мере шестьдесят пять лет. Он совершенно хилый и к тому же слепой как крот – ни на секунду не могу себе представить, чтобы он мог потягаться с такой девушкой, как Алиса.

– Возможно, не он сам, не напрямую, но в любом случае он что-то знает или кого-то покрывает.

Лили было трудно принять такую гипотезу, поэтому Юго привел другой аргумент:

– Мне даже кажется, что он не замешан в этом и его самого обманули. И у меня есть план, как это выяснить.

– Теперь ты меня пугаешь. Что у тебя на уме?

У выхода из Материнского корабля раздался громовой хохот Тика и Така, и Юго оттащил Лили в сторону.

– Пригласишь меня к себе на ночь? – спросил он. – Я бы хотел объяснить все подробно.

Лили потерла глаза и щеки:

– Не сердись, но я не в состоянии.

– Никакого секса, клянусь.

– Тогда никакого смысла.

Ее колкость задела Юго, хотя он и понимал, что это было сказано в шутку. Несмотря на усталость, Лили попыталась изобразить на лице нежность.

– Ты мне не веришь, да? – догадался он.

– Почему же, ведь… должно же быть какое-то объяснение, если только…

– А что, если я прав?

Лили открыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Она озиралась вокруг в поисках нужных слов и наконец удрученно вздохнула:

– Прости, я совершенно измочалена. Не собираешься же ты провести бессонную ночь и обсуждать это до утра?

Он прекрасно видел, что она ему не верит и в глубине души надеется, что к утру все рассосется. Что он придет в себя. Ты ошибаешься, я знаю, что я прав. Ее покрасневшие глаза были обведены темными кругами. Понимая, что не стоит настаивать, Юго согласился. И поцеловал ее в уголок губ.

– Тогда до завтра. Ты будешь мне нужна.

Она кивнула:

– Не сердись на меня, Юго. Я просто мертвая.

37

В это воскресенье Юго проснулся поздно, но лучше бы он вообще не просыпался.

Он поджарил два ломтика хлеба и выпил чашку кофе, потом залез под душ и оделся. Никаких вестей от Лили, и он по-прежнему не мог с ней связаться. Все-таки век мобильных телефонов имеет свои преимущества.

Когда Юго спустился в столовую, чтобы взглянуть, что происходит, он сразу понял: что-то случилось. В углу, свернувшись калачиком, плакала Джина. Эксхел стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу. Арман и Поло уткнулись лицами друг другу в шею, явно ища утешения. Даже Мерлен не мог скрыть своего потрясения.

Юго спросил, что произошло, но не получил ответа. Все были растеряны. Тогда он догадался сам. Он принялся бегать по коридорам и звать ее. Он бросался к каждой двери, выкрикивая ее имя. Там должны были собраться люди или что-то указывало бы, где именно это случилось, но Юго был не в состоянии спокойно проанализировать ситуацию и метался по всем коридорам корпуса В, этаж за этажом, боясь войти в корпус Г. Заметив, что все столпились перед открытой дверью какой-то квартиры, он отпрянул. Вытянув руки, Адель пыталась преградить ему путь, но Юго ее оттолкнул. Он хотел увидеть. Только так он мог в это поверить. Представить это невозможно. Это вообще невозможно.

И все же каждый шаг по направлению к этой комнате приближал его к зрелищу, которому предстояло сломить его дух. Каждое биенье сердца было последним всплеском беззаботности – то, что его ожидало, будет мучить Юго всю оставшуюся жизнь.

На пороге, поддерживая Людовика, который ловил ртом воздух, стоял бледный как полотно А. С. Старина Макс сидел в углу коридора, скрестив руки, и оплакивал то, чего никогда не сможет забыть.

Юго вошел и оказался лицом к лицу с невозмутимым Деприжаном. Директор покачал головой, но это не помешало Юго переступить порог спальни.

Лили лежала на кровати, широко раскинув руки. В смерти она была так же прекрасна, как и в жизни.

За исключением глаз. Пустых.

Пустые багровые глазницы плакали кровавыми слезами.

А глазные яблоки были прибиты к стене над кроватью.

Поблескивали два гвоздя, воткнутые в стекловидное тело.

38

Юго плеснул себе в лицо водой. Захлебнулся ею.

Как можно холоднее. Чтобы стереть из памяти ужасное зрелище, которое ему привиделось. Лили. Пусть кошмар рассеется. Все показалось ему настолько реальным.

Когда поздним утром он обнаружил Лили в столовой, ему захотелось прижать ее к себе, долго-долго вдыхать ее запах, но огромным усилием он сдержался. Он был так счастлив видеть Лили, живую, что он любовался каждым ее движением. Это было так чертовски жизненно важно!

Лили попросила его вести себя с ней как ни в чем не бывало. Она не хотела ни сплетен, ни шуточек, особенно от Тика и Така, – услышав эти прозвища от Юго, она тоже взяла их на вооружение, – и предпочитала, чтобы они пока продолжали общаться втайне ото всех и посмотрели, что из этого выйдет. Преимущество такого подхода заключалось в том, что он понятен и устраивал Юго, – он тоже был не готов становиться мишенью грубого сарказма окружающих.

Лили, видимо, почувствовала, что он огорчен, и как только последний член команды покинул столовую, придвинулась ближе и прижалась к нему.

– Прости за вчерашний вечер, – сказала она.

– Можешь не извиняться.

Ему не пришлось ничего объяснять – она сама почувствовала, что со вчерашнего дня его решимость ничуть не ослабела. Поэтому она спросила:

– Ты можешь раскрыть мне свой план? Мне тоже отведена в нем какая-то роль? Но предупреждаю – то, что мы спим вместе, не означает, что с меня можно драть семь шкур и что я соглашусь исполнять все, что ты пожелаешь.

Юго хотел было напомнить ей, что спали-то они вместе всего одну ночь и с тех пор только сталкивались друг с другом, но он вовремя остановился, поняв, насколько по-детски это прозвучит.

– Все просто: я хочу, чтобы ты притворилась Алисой.

– Я? Даже не думай! Я совсем на нее не похожа!

– Только голос. По телефону.

– Ты слышал, что я сказала? Тебе хотелось бы выдать Бонни Тайлер за Шинейд О’Коннор?[38] Желаю удачи.

– Если говорить негромко и осторожно, то для не слишком чутких ушей должно сойти.

Лили недоверчиво поджала губы.

– Поясни.

– Я не могу ворваться к человеку, который живет на ферме возле Валь-Карьоса, и потребовать, чтобы он сказал правду.

– Это точно.

– С другой стороны, Деприжан утверждает, что говорил с Алисой по телефону в субботу, после ее отъезда. Либо Деприжан вешает нам лапшу на уши, либо его самого надули. Тогда, возможно, он не врубился, что с ним говорила не настоящая Алиса, поэтому ты тоже можешь выдать себя за нее, и все прокатит.

– Или же с Алисой все о’кей, она действительно говорила по телефону, а этот тип из деревни – таксист и там живет; если работать в Мондофене, это не так уж нереально.

– Не важно: ты позвонишь Деприжану и прикинешься Алисой; по его реакции мы сразу узнаем, что ему известно. Если он не задумываясь поддержит разговор, значит верит, что она жива, и в таком случае не имеет к этой истории никакого отношения. Но если начнет заикаться и путаться, то…

Лили отпрянула и в полном шоке уставилась на него.

– Жива? – повторила она. – Подожди, ты думаешь, что Алиса могла умереть?

Юго поставил локти на стол и сцепил пальцы.

– Я рассматриваю все варианты. И давай посмотрим правде в глаза: если Деприжан солгал, если он не говорил с Алисой по телефону и этот тип на самом деле не таксист, а сообщник, то да, боюсь, единственное возможное объяснение звучит довольно зловеще.

Лили медленно выдыхала до тех пор, пока из ее легких не вышел весь воздух. А глаза, наоборот, бегали из стороны в сторону, словно пытаясь вырваться из орбит. Юго вдруг представил себе ее проткнутые гвоздями глазные яблоки и заморгал, стараясь избавиться от зловещего видения.

Лили подытожила:

– Ты считаешь, что Алиса убита, потому что не веришь, что человек, голос которого мы слышали на днях по телефону в кабинете Филиппа, на самом деле таксист? Это чертовски сложный логический ход.

– Клянусь, я…

– Нет-нет, я согласна. Так и сделаем. Просто чтобы избавиться от всех сомнений. И у меня есть идея, как это осуществить практически.

Лили отвела Юго в Башню, и они по служебной лестнице поднялись на чердак, переоборудованный под офисы. В это время года стулья были накрыты чехлами и все аккуратно убрано: не валялось ни единой бумажки или папки. Лили встала у окна и достала из кармана мобильный телефон, который подняла над головой, словно призывая громы и молнии.

– Обычно здесь есть что-то наподобие сети. Не очень хорошей, но, если повезет, поговорить удастся.

– А если тут ловит плохо, это даже лучше, ему будет труднее узнать твой голос.

Юго рассчитывал, что угадал, предположив, что у директора проблемы со слухом. Он не видел у него в ушах слухового аппарата, но надеялся, что это просто от лени или из кокетства, а не потому, что тот Деприжану не нужен.

– Включи громкую связь, чтобы я тоже слышал. Первые несколько секунд будут решающими.

– Подожди, нужно позвонить ему со скрытого номера. Только бы Адель не взяла трубку…

Когда соединение было установлено, у Юго учащенно забилось сердце.

– Алло? – раздался голос Деприжана.

В мастерском исполнении Лили ее голос звучал – нежнее не бывает:

– Месье Деприжан? Это Алиса.

– Алиса? Алиса Ланглуа? Вот уж не ожидал услышать вас так скоро. Надеюсь, никаких проблем с выплатой по истечении трудового соглашения?

Юго закрыл глаза. Директор не юлил. Отреагировал мгновенно. Ни удивления, ни колебаний. Совершенно обычный разговор. Правдоподобный. Юго покачал головой.

– Все в порядке, месье Деприжан, я просто хотела попросить… Я забыла вернуть Джине ее свитер, а поскольку мобильной связи с ней нет, не могли бы вы передать ей мое сообщение?

– Конечно передам.

– Он ее ждет после химчистки, я его уберу, и она сможет забрать его, как только захочет. Вы можете ей передать? С моими извинениями.

– Сделаю, будьте уверены. У вас все в порядке? Возвращение к обычной жизни проходит не слишком тяжело? Приступ депрессии позади? Как я уже говорил, это может потребовать какого-то времени. Жить среди нас – дело непростое!

И он рассмеялся.

Лили оборвала разговор и повесила трубку.

– Что скажешь?

– Нет, он не притворялся, – признал Юго.

– Мне тоже так показалось.

– Но это не значит, что тот тип с фермы ни при чем.

– Юго! Прекрати, ты просто зациклился. Мы позвонили, ты должен быть доволен!

– Я знаю, но если Деприжан не задействован напрямую, возможно, им манипулирует кто-то другой.

– Ты планируешь заманивать в ловушку всех сотрудников, одного за другим?

– Нет, просто проверить еще одного возможного подозреваемого.

Лили с досадой отвернулась.

39

Юго не мог похвастаться особым терпением. Но выбора у него не оставалось. Было бы неразумно сразу после звонка «Алисы» бросаться задавать вопросы о таксисте. Следовало переждать, чтобы все успокоилось, и распределить встречи так, чтобы не засветиться.

Его план Б на воскресенье оказался гораздо удачнее. Он расстался с Лили сразу после полудня, напомнив ей, что вечером они ужинают вместе, и, прежде чем взяться за подготовку их любовного гнездышка, провел несколько часов на кухне, готовя свои коронные блюда.

В восемь вечера, когда Лили вошла в савойский ресторан, который Юго украсил свечами, чтобы дополнительно осветить накрытый в центре стол, он был потрясен красотой своей партнерши и понял, что не зря потратил столько усилий.

Лили надела туфли на каблуках, длинное платье, изящное колье в несколько рядов, которое подчеркивало ее декольте, и нанесла макияж, оттеняющий ее живые глаза. Даже ее непокорные волосы с помощью каких-то незаметных ухищрений были искусно зачесаны на одну сторону.

На мгновение Юго остолбенел, чем вызвал у Лили улыбку.

– Я просто очарована! – воскликнула она.

– Могу сказать то же самое.

Он пригласил ее к столу, а затем вышел в коридор, чтобы опустить металлическую штору, которая закрыла стеклянную стену ресторана и полностью изолировала их.

– Я проверил, даже свечей снаружи не видно, – объявил он с восторгом. – Сегодня я предлагаю меню «Три вкуса».

Она подняла указательный палец, чтобы его прервать.

– Если ты окажешься одним из трех, я сочту это бестактным, – шаловливо предупредила она.

Юго вынул из приготовленного заранее и спрятанного за спинкой стула ведерка со льдом бутылку марочного «Мерсо» урожая 2016 года.

– Где ты это достал?

– У меня есть связи, – сказал он, наполняя бокалы.

В этом деле ему очень помог А. С.

Закуска в виде верринов[39] с тремя ароматами произвела сильное впечатление.

Лили не могла поверить, что он умеет готовить такое блюдо. Юго и бровью не повел, а в конце трапезы, не в силах больше проглотить ни кусочка, Лили взмолилась о пощаде и, впечатленная его кулинарными талантами, устроила ему овацию. Юго уже давно готовил только для себя и теперь страшно гордился. Гурман заново открывал свои ощущения и способности. Самым сложным было обойтись теми ингредиентами, которые имелись в продуктовом магазине.

Но еще больше он гордился тем, что за весь вечер ни разу не упомянул ни Страфа, ни Алису. Только легкая, приятная беседа.

– Когда я думаю об этой татуировке у тебя на спине, – начал он. – Если бы твои ученики, зимой, знали…

– Ну и что? Что бы это изменило? Я что, не соответствую нормам? Думаешь, это бы их шокировало?

– Нескольких высоконравственных матерей семейства – возможно. Но папашам точно понравилось бы. Это бы их завело.

– А тебя это заводит? – с вызовом спросила она.

– Немного, признаюсь…

– У тебя нет ни татуировок, ни пирсинга, ничего, что могло бы обозначить твою уникальность или нонконформизм. Это потому, что ты не чувствуешь свою причастность или тебе это вообще не нужно?

– Бунтарский дух? Диссидентство? У меня в голове и без того полная мешанина, недоставало мне только кричать об этом на всех углах!

– Я сразу почувствовала, что в тебе есть что-то особенное, как только тебя увидела. То, как ты смотришь на людей, на жизнь. В твоих глазах чувствуется вызов. Отказ покориться. Не ты принадлежишь миру, а мир принадлежит тебе.

– Вау, ни больше ни меньше. Я и не знал, что так много тебе поведал.

Он хотел убрать со стола, но Лили поймала его, когда он проходил мимо, и потребовала поцелуя. Ее язык был возбуждающе горячим. Он ждал этого момента четыре дня, показавшиеся ему бесконечными, и теперь наслаждался каждой секундой.

Они занимались любовью с какой-то особой нежностью друг к другу, Лили отдавалась ему с таким пылом, о каком он и не мечтал, и у него голова пошла кругом, пока они не кончили одновременно с глухим вздохом освобождения.

Уткнувшись лицом в шею Юго и пытаясь отдышаться, Лили сидела на нем верхом в углу тускло освещенного ресторана. После минуты тишины, последовавшей за эйфорией, она шепнула:

– Я живу на третьем этаже корпуса Г.

40

Не чаще чем три ночи в неделю.

В этом и состоит секрет, тогда люди скучают друг по другу, хотят друг друга, желают друг друга в полном объеме. Юго согласился на сделку, настолько он был рад перевести в изъявительное наклонение их отношения, до того остававшиеся в условном.

– Ночь с воскресенья на понедельник в контракт не входит, – пояснила Лили, впуская его в свою квартиру. – Это был бонус, подарок от фирмы.

Рядом с Лили Юго впервые за долгое время по-настоящему выспался.

В начале недели он так рьяно взялся за работу, что привел в восторг А. С., и тот даже спросил, не сидит ли Юго на наркотиках. Юго ответил, что он так счастлив, что не должен больше совать нос в вонючие ботинки, что уже одно это его окрыляет, и оба рассмеялись. К концу дня во вторник Юго зашел в дирекцию. Стараясь остаться незамеченным, он дождался в коридоре, пока Деприжан закроется у себя в кабинете поговорить с кем-то по телефону, а затем заскочил поздороваться с Адель.

– Здравствуй, Юго, чем могу быть полезна?

– А разве просто так сюда не заглядывают?

– Что правда, то правда. В тот день, когда кто-то из вас поднимется сюда нанести мне визит вежливости, я, пожалуй, пролью слезу. Так в чем дело? Если речь о зарплате, она еще не появилась на твоем счете, и это нормально – зарплату переводят третьего или четвертого числа, в зависимости от рабочих дней в календаре, но не волнуйся, я все сделала, твои документы прошли.

– Это очень любезно с вашей стороны, но дело не в деньгах. По правде говоря, я хотел бы в ближайшие дни съездить в долину, может быть, даже завтра, в свой выходной, и мне нужен номер телефона такси, которое могло бы за мной приехать.

– Такси? Но это обойдется в приличную сумму! Почему бы тебе не попросить нашего водителя, Лили, она может поехать с тобой.

– Не хочу заставлять ее возить меня, она и без того часто мотается по разным поручениям… Кроме того, не думаю, что у нас с ней совпадают выходные.

– У тебя есть права? Тогда можешь взять ключи от машины, когда захочешь…

– Есть, но я уже сто лет не водил – в Париже это проблема. А я, признаюсь, не чувствую себя достаточно бесстрашным, чтобы рулить по местным дорогам. Нет, такси меня вполне устроит, и не важно, что это не дешево, мне столько всего нужно запасти, что за лето оно себя окупит.

Юго внимательно изучал каждый взгляд, каждую перемену выражения лица Адель, пытаясь определить ее реакцию. Он собирался заманить ее в ловушку. И она заглотила наживку:

– Как хочешь, – сказала она, открывая записную книжку. – В конце концов, деньги твои. Так что…

Юго решил захлопнуть капкан:

– Я хотел бы того, который возил Алису, так мне спокойнее. Он, судя по всему, знает дорогу на станцию.

Она подняла брови и подчинилась:

– Хорошо, как хочешь. Я должна найти номер, подожди минутку…

Адель листала страницы своей книжки с телефонами. И как нарочно, его там не окажется. Ты разыграешь удивление, начнешь заговаривать зубы и всучишь мне номер другого водителя…

– А, вот он. «Такси Жофен». Я запишу тебе на листочке.

Юго в сомнении склонился над столом:

– Вы уверены, что это точно он?

– Да, мы с Филиппом звонили ему в тот день, когда искали Алису, и…

– Это было при мне, я помню.

Она протянула ему желтый стикер с записанным на нем номером.

– Что-то еще?

Юго был крайне раздосадован. Поблагодарив Адель, он стал бродить по коридорам верхних этажей Материнского корабля. И поведение Адель, и ее реакция на просьбу Юго говорили в пользу того, что она не причастна к этой истории. Он пришел в некоторое замешательство. В его конспирологическом сознании Адель была второй потенциальной подозреваемой после Деприжана. Либо он сам, либо она – больше никто не мог скрывать причину исчезновения Алисы, по крайней мере один из них должен быть соучастником.

Тем не менее Юго дождался шести вечера, когда уйдут секретарь и директор, и, убедившись, что больше на этаже никого нет, вернулся к их двери, надеясь, что она не заперта. Он без труда вошел и сел в кресло Адели, чтобы набрать на стационарном телефоне записанный ею номер. Жофен ответил в последний момент, когда Юго уже думал, что придется оставлять сообщение.

– Да, слушаю.

– Месье Жофен?

– Он самый.

Голос был тот же, что и в прошлый раз, – голос того самого человека, который ремонтировал свой драндулет на ферме под Валь-Карьосом.

– Вы работаете в такси?

– Да, вас подвезти?

Юго заранее не продумал, о чем ему придется говорить, настолько был уверен, что номер окажется фальшивым.

– Меня… э-э, да. Мне нужно спуститься в долину.

– В долину? В какую? – рассмеялся мужчина.

– Э… в Мондофен. Из Валь-Карьоса. Вы ездите по этому маршруту?

– Конечно. Когда вам нужно?

– Еще точно не знаю, просто хотел выяснить, возможно ли это.

– Конечно возможно.

– О’кей. В таком случае… Вы… вы хорошо знаете дорогу? Которая ведет к Валь-Карьосу?

– Да, прекрасно знаю, а что? Вы боитесь, что мы заблудимся? Это сложно – она ведет прямо к нему! Другой дороги на горе нет. – И мужчина рассмеялся.

– Меня укачивает на серпантине, и…

– Заблюете мне машину? От этого есть лекарства, вы в курсе?

– Нет-нет, не волнуйтесь, мне просто нужно было… удостовериться. Я ищу водителя, который хорошо знает дорогу, повороты, ну, знаете, кого-то из местных…

Юго стиснул зубы, надеясь, что собеседник ухватится за данный ему шанс.

– О, не беспокойтесь. Ладно, перезвоните мне, когда будете точно знать дату, и мы договоримся. Цена фиксированная, за исключением воскресных дней и ночного тарифа…

Мимо. Собеседник уже собирался закончить разговор. Юго вдруг осенило и он попытался подойти с другой стороны:

– А если я свяжусь с вами в последний момент, как скоро вы сможете за мной приехать?

– Все будет зависит от того, где я нахожусь – дома или внизу. Я живу чуть ниже Валь-Карьоса.

Юго замер с открытым ртом.

– Это вас устроит? – настаивал тип. – У вас есть мой номер, перезвоните, когда точно определитесь.

Он отключился. В ухе Юго раздались гудки, и он медленно положил трубку. Еще продолжая держать на ней руку, он не отрываясь смотрел на разноцветные картонные папки, идеально разложенные на столе.

Деприжан думает, что Алиса жива. Адель ни о чем не подозревает. И теперь еще оказывается, что человек, живущий недалеко от курорта, действительно водитель такси. Если он живет прямо здесь, то вполне логично, что именно он ездит туда-сюда челноком, подумал Юго. И когда Алиса захотела вызвать такси, заказ поступил прямо ему. Никакого заговора не было. И никто не умер.

Юго резко вскочил с кресла и начал судорожно выдвигать ящики; затем, не найдя нужного, кинулся к шкафам – он открывал коробки, перебирая подписанные от руки этикетки. Это должно быть где-то здесь, думал он. То, что он искал, оказалось среди бухгалтерских документов. Его волновало не резюме Алисы, а платежные ведомости. К ним была прикреплена карточка с необходимой информацией, включая номер ее мобильника.

Юго набрал и с волнением стал ждать. Гудка не было.

«Привет, это Алиса, там, где я нахожусь, нет сети, оставьте мне сообщение, и я постараюсь что-нибудь придумать. Если не отвечу, напишите по электронной почте. До скорого». Юго повесил трубку. Подождав пять минут, снова набрал номер, но с тем же успехом. В третий раз он решил оставить сообщение:

– Алиса, это Юго из Валь-Карьоса. Я знаю, что это звучит глупо, но не могла бы ты мне перезвонить, я беспокоюсь… Прости, мы с Лили беспокоимся о тебе, потому что ты так внезапно уехала. Я не смогу часто проверять телефон, но постараюсь, а если нет, пожалуйста, сообщи Лили, мы только хотели бы знать, что с тобой все в порядке. Не звони на этот стационарный номер, я оставлю тебе свой электронный адрес и номер мобильника…

Сделав это, он переписал с карточки на листок адрес ее электронной почты, сунул бумажку в карман и снова уселся в кресло. Она скоро объявится. Никто на курорте ни в чем не виноват.

Юго закрыл глаза. С одной стороны, он успокоился, а с другой – его по-прежнему не покидала тревога. Он сам не мог объяснить ее причины. Может, проблема все-таки не в других, а в нем самом.

41

Теплым поздним утром А. С. и Юго перекусывали бутербродами, сидя у обочины дороги на стволе поваленного дерева. Все утро лесоруб, верный своей привычке, почти не раскрывал рта, но во время обеденного перерыва его часто одолевало желание поболтать.

– Похоже, ты нашел свой ритм?

– Да, чувствую себя неплохо.

– Заметно.

Юго никогда не думал, что ему может импонировать работа на свежем воздухе и вообще физический труд, но тем не менее ему нравились прогулки по лесу, гул бензопилы и сопутствующее этому одиночество. Единственное, что он ненавидел, – это заготовку дров, от которой ломило спину.

– Прекрасное место для работы, – сказал А. С., любуясь открывавшимися их взорам лесными склонами. – И для жизни тоже отличное. Ты бы мог тут остаться?

– В Валь-Карьосе? Ну… Признаюсь, об этом я как-то не думал. Дожить бы до конца моего контракта, а уж через пять месяцев посмотрю, в каком я буду состоянии.

Но эта идея запала в его сознание среди других бурливших в нем возможностей. Конечно, он не мог предсказать, какими будут их отношения с Лили, но если все пойдет хорошо… Будет ли он готов в начале октября попрощаться с девушкой и вернуться в Париж, чтобы заняться… чем именно? Проходить неудачные кастинги? Искать какую-нибудь дурацкую подработку, которая позволила бы ему писать по вечерам? Все это казалось далеким и обусловленным множеством неизвестных, неподвластных его контролю. Однако он все же осторожно подступился к этой теме:

– Думаешь, зимой для меня найдется работенка?

– Умеешь кататься на горных лыжах?

– Нет, не особенно.

– Тогда в ресторанах или в логистике, если готов приспособиться, работы невпроворот.

Юго запомнил информацию. До этого дело пока не дошло. Он доел бутерброд и увидел, что поблизости села галка и принялась пристально разглядывать валявшиеся у него под ногами крошки. Птица сразу напомнила ему об одной из достопримечательностей курорта. Он решил, что настал подходящий момент, и обратился к А. С.:

– Однажды на плато ты запретил мне идти дальше, в центр.

А. С. кивнул и откусил от бутерброда.

– Там обрыв, – сказал он с набитым ртом.

– За обрывом, в самом центре ельника. Ты ведь знаешь, что там, правда?

А. С. перестал жевать и повернулся к нему.

– Гирлянды из костей, – уточнил Юго, не оставляя ему возможности избежать разговора.

А. С. снова начал жевать, уже медленнее, не отрывая от Юго таких же черных, как у галки, зрачков. Он проглотил кусок, затем провел языком между зубами.

– Ты пошел посмотреть? – спросил он наконец.

– Я наткнулся на них, когда заблудился.

– Не следовало тебе этого делать.

– Это ты их мастеришь?

– Я? Нет, что ты!

Казалось, он был искренне возмущен тем, что кто-то считает его способным на такое.

– Так кто ж тогда? Страфа?

А. С. выпучил глаза, и Юго показалось, что они сейчас выскочат из орбит и скатятся по щекам, повиснув на ярко-алых зрительных нервах.

– Так ты в курсе насчет Страфа?

– Честно говоря, это секрет Полишинеля. Вообще-то, я не намерен кричать об этом на всех углах. Если он хочет скрываться здесь, это его проблема. В любом случае он уже никого не волнует. Страфа – это история, его давно забыли.

А. С. выдержал паузу, переваривая эту новость. Затем сказал:

– Он был самым великим. А для многих таким и остается. Ему никогда не было равных, ты это знал?

В его голосе звучало уважение.

– Я про это читал. Но так было раньше. Давно. Кто он сегодня? Его нигде нет, и в то же время он какой-то вездесущий. Он создает впечатление, что покидает курорт, и в то же время он и есть сам курорт. Странные отношения. Ты на него злишься?

Погрузившись в раздумья, А. С. смотрел на деревья.

– Я не кусаю руку, которая меня кормит.

Юго понимал, что многого он от него не добьется, но все же сделал попытку:

– А ты видел его на сцене?

– Ну ты и дурачок, – с усмешкой сказал А. С.

– Почему? – искренне удивился Юго.

– Я, наверное, всего лет на десять старше тебя! Страфа перестал выступать как раз перед моим рождением. Ты ловко суешь всюду свой нос, но в математике не силен, так?

А. С. был прав, Юго не подумал. Он решил вернуться к той теме, с которой начал:

– Так что это за мишура в ельнике?

А. С. бросил остатки бутерброда в канаву, и на них с криками налетела галка, а за ней с полдюжины ее сородичей.

– Знаешь, что такое талисманы? – спросил А. С.

– Своего рода защита для суеверных. От чего? Кто их смастерил?

Раздосадованный оборотом, который принимает их разговор, А. С. напрягся.

– Старейшины, – сказал он, – бывалые.

– Как, например… старина Макс?

– И многие другие.

– Но для защиты от чего?

А. С. выпрямился и стряхнул крошки с комбинезона.

– От курорта, – бросил он, уходя. – Их сделали те, кто считает это место нехорошим.

Больше Юго ни слова не добился от своего напарника, который, видимо, разозлился, что его допрашивают с пристрастием. В конце дня Юго отправили собирать инвентарь, и, оставшись один, он прокручивал в памяти слова лесоруба, пытаясь уловить их смысл. Кто эти старейшины, о которых тот говорил? Не старейшинá, а старейшины, сказал он. Деприжан? Адель? Симона? Те, кто работал здесь зимой? Все это звучит крайне туманно. И зачем им было оставаться здесь, устраивать свою жизнь, если они считали курорт нехорошим? Нехорошим в каком смысле? Как живое существо с собственным характером? Как зверь, готовый укусить?

Он полагал, что материала для раздумий ему хватит на весь вечер, когда, выходя из Материнского корабля через боковую дверь, столкнулся с Людовиком. Парень шел, опустив голову, слишком длинная челка спадала ему на лоб.

– Привет, – сказал Юго, когда они поравнялись друг с другом.

Людовик не ответил, и Юго, уже и без того немного взвинченный, так разозлился, что не смог сдержаться:

– Ты никогда не здороваешься? Я сказал «привет».

Людовик остановился. Он тоже шел в подвал Материнского корабля и нес в черных от смазки руках сумки с инструментами. Людовик окинул его взглядом, но не разомкнул губ.

– У тебя ко мне какие-то претензии? – спросил Юго. – Если так, то давай разберемся, нам ведь предстоит провести вместе еще четыре месяца, а я не имею ни малейшего представления о том, что у нас с тобой не срослось.

О Людовике он знал только, что тот скрытный, болезненно застенчивый, все высматривает своими любопытными глазами, никогда ни во что не вмешивается и всегда держится на расстоянии. За четыре недели Юго услышал от парня, наверное, не больше сотни слов и один-единственный раз заметил у него на губах какую-то осмысленную улыбку, когда Тик и Так почти силой заставили его выпить.

– Нет, – ответил Людовик.

– Что – нет?

– У меня нет к тебе претензий.

– Так почему же ты мне не отвечаешь? Постоянно издали наблюдаешь за мной, будто я твой враг, а когда мы изредка сталкиваемся, не говоришь ни слова.

– O’кей.

Юго нахмурился, осознав, что ведет себя как идиот, агрессивный идиот. Может, парень аутист или что-то в этом роде…

– Ты уверен, что все в порядке? – продолжал он, постаравшись, чтобы его вопрос прозвучал как можно доброжелательнее.

Людовик кивнул.

– Ну что же… – сказал Юго, не понимая, как закончить этот разговор. – Похоже, лучшими в мире друзьями нам с тобой не стать, но, если бы при случае ты со мной здоровался, было бы классно.

Людовик ничем не дал понять, что готов пойти навстречу. Он просто смотрел на Юго, держа в перепачканных руках инструменты.

– Ну, как хочешь, – сдался Юго, отворачиваясь от него.

– Я видел, что ты ходил в лес над обрывом, – без всякого выражения проговорил Людовик.

– Да, по работе.

– Ты их видел?

На этот раз Юго почувствовал, как волосы у него на руках встали дыбом.

– Талисманы?

Людовик медленно приближался, и Юго заметил, что теперь тот сжимает свои сумки с инструментами так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Это из-за курорта, – пробурчал парень из-под нависших надо лбом волос. – Он пожирает людей.

42

Лили взяла дело в свои руки.

Когда Юго передал ей слова Людовика, она, полагая, что женщина скорее может найти подход к мужчине, заявила, что сама с ним поговорит. Людовик и правда был крайне замкнутым, редко принимал участие в коллективных ужинах и большую часть времени проводил возле подъемников, в ангаре в пятистах метрах выше по склону или в своей комнате. Но его взяли на работу не за способность к общению, а за познания в механике – в ней он разбирался достаточно хорошо, чтобы работать самостоятельно.

– Я видел его взгляд, когда он это произнес, – заметил Юго, – и не удивлюсь, если именно он смастерил новые гирлянды-талисманы, или как там еще называется это дерьмо!

– Он появился незадолго до твоего приезда, так что не может быть автором старых гирлянд, – возразила Лили.

– Но кто-то же мог его приобщить? Старина Макс?

Чем больше Юго думал о жовиальном усаче, тем больше задавался вопросом, какую роль тот играет во всей этой истории. Лили завершила дискуссию достаточно категорично:

– Людовиком займусь я, ты и так перестарался. Сообщать А. С., что знаешь про Страфа, было не лучшим твоим решением. Теперь он будет относиться к тебе с подозрением, бояться, что ты проболтаешься и все тайны выплывут наружу.

Юго понимал, что вот-вот ляпнет лишнее, снова продемонстрирует Лили свою болезненную потребность следить за окружающими, но сдержался, хотя ему не терпелось ответить, что никому на свете уже нет дела до Страфа, что о нем давно забыли. Лили промолчала, когда он рассказал ей об эпизоде с Адель, но в ее взгляде он уловил неодобрение. Сам он едва познакомился с большинством этих людей, и ему еще только предстояло налаживать новые отношения, для нее же после трех лет пребывания с ними бок о бок они стали почти семьей, и она не могла поверить в виновность любого из них. Кстати, в чем конкретно состояла их вина? В плетении гирлянд из лиан, веревок и костей животных? В вырезании, кстати довольно безвкусном, лиц в стволах деревьев? Если в тот вечер, который они провели втроем с Джиной, Лили охотно допускала связь между Страфа и дьяволом, то с тех пор сменила позицию относительно его возможного договора с лукавым. Эта гипотеза уже не работала. Совершенно. Так, просто вечерний бред. Страфа – сумасшедший старик, и за то, что они посмели без разрешения забраться в его дом, он выставил их дураками.

Все это стало омрачать их с Лили отношения, и Юго пошел на попятную. Эта девушка уже слишком много значила для него, и он ни за что не хотел ставить их связь под угрозу из-за того, что зациклился на одной дурацкой мысли. Он должен переключиться на что-то другое.

И все же он отправил Алисе электронное письмо по адресу, найденному в офисе Адель. Попросил подтвердить, что с ней все в порядке.

Сильный ночной дождь в субботу вечером вызвал небольшой оползень у подножия Башни, и Юго предложили в его выходной участвовать в расчистке дороги. На восстановление сил ему отвели понедельник. Лили вместе со стариной Максом натирала лыжи в мастерских. А Юго воспользовался паузой, чтобы обновить продовольственные запасы, которые уже подходили к концу, и провел целый час в продуктовом магазине, наполняя пакеты под грустным взглядом Симоны. Вне магазина Юго ее ни разу не видел. Каждое утро, шесть дней в неделю, она неотлучно стояла на своем посту за прилавком. Но что она делала потом, весь день? Где бродила? Он никогда не встречал ее ни в коридорах, ни на общих собраниях команды. Ей, наверное, около семидесяти, то есть, похоже, она самая пожилая в Валь-Карьосе. Юго осознал, что из-за невзрачной внешности и угрюмого вида он никогда не включал продавщицу в свои упражнения по вычислению виновных. А между тем она знает всех и вся. Даже Страфа.

Особенно Страфа.

Вряд ли Симона работает на курорте недавно. Как могла здесь появиться женщина ее возраста, которой давно пора на пенсию? Она явно трудилась здесь по старой памяти. Может быть, даже с тех пор… Когда она выкладывала оплаченные покупки, Юго решил, что терять ему нечего, и решил попробовать:

– Вы с самого начала здесь работаете?

Она почти незаметно кивнула. До чего же Юго устал от этих людей, из которых надо буквально клещами вытягивать каждое слово, никакого терпения не хватает. Поэтому он сразу перешел к сути дела:

– Вы были знакомы со Страфа, когда он обосновался здесь?

Она резко, словно под действием невидимой пружины, вскинула на него серые глаза. Ну вот и все, подумал Юго.

– Мальчик прав, – сказала она, – очень уж вы любопытный.

– Кто вам говорил обо мне, Людовик?

Она покачала головой, не скрывая своего презрения:

– Нет, мой мальчик. Мой сын.

В мозгу у Юго складывались все возможные варианты родственных связей, и он с гораздо большим изумлением, чем ему хотелось бы, произнес:

– А. С.? А. С. – ваш сын?

Она снова кивнула.

– Простите, – добавил Юго, – не уловил сходства, я очень плохой физиономист…

Теперь он пытался понять, меняет ли это обстоятельство его прежние выводы обо всем, что произошло до сих пор, и не без горечи понял, что это ничего не меняет. Юго всегда знал, что А. С. родом отсюда, и только теперь обнаружил, что и мать его тоже из местных. Она никогда не бывала на людях, как и А. С., который был социально активен не более, чем Симона. Юго представил себе, как по вечерам они сидят вдвоем в квартире, смотрят телевизор, перед каждым стоит тарелка дымящегося супа. Мать и сын нигде не бывают, не в силах расстаться друг с другом.

Это «Психо»…[40]

Вот только по характеру А. С. совсем не похож на Нормана Бейтса. Он суров, но относительно приятен в общении. И довольно обаятельный и спортивный. Юго не представлял его психопатом, который издевается над своей мамочкой и обнимает ее по ночам, прежде чем уснуть. Нет, вовсе нет. И во что же я теперь играю? Ищу преступника, который не совершал преступлений? Ибо такова реальность. Надо признать, что за все время его пребывания в этих стенах не произошло практически ничего конкретного.

Симона протянула ему чек. Она определенно была не из разговорчивых. Юго отказался от своих попыток и обнаружил, что накупил пять больших, плотно набитых пакетов и две упаковки бутылок с молоком и колой «Зеро». Одну часть продуктов он решил отнести на кухню за столовой и сложить в выделенный ему шкаф. Затем вернулся в магазин за двумя оставшимися пакетами, к которым, ничтоже сумняшеся, присовокупил упаковку колы. Это предназначалось для его квартиры.

Пока он шел по коридорам корпуса В к лестнице, ведущей на верхние этажи, ручки пластиковых пакетов впились ему в ладони до крови, плечи горели, а спину начало ломить. Он остановился, чтобы передохнуть. Впереди еще два этажа, а затем лабиринт коридоров. Какой идиот! Зачем ему понадобилось тащить все сразу, вместо того чтобы забирать постепенно в течение нескольких дней. Конечно, можно и сейчас оставить здесь часть своей ноши и вернуться за ней позже, но Юго было лень ходить взад и вперед по коридорам.

Два лифта, казалось, дразнили его, их кнопка вызова напоминала рот, высвистывающий песенку: «Я здесь, я молчу, но, вообще-то, я свободен». Лили четко разъяснила ему, что летом лифтами никто не пользуется – слишком рискованно. Но разве так уж велик риск, если подняться на нем всего один раз? И если он сломается в тот самый единственный раз, когда Юго решит им воспользоваться, то с таким же успехом можно сыграть в лотерею – значит наступил период невероятного везения.

Не играй с огнем…

В принципе, он не видит в этом особой угрозы. Вот если бы он собирался кататься на лифте каждый день, утром и вечером, по дороге из дому и домой, – тогда, вполне вероятно, мог бы сработать закон подлости. Но надо быть самым большим неудачником на свете, чтобы сунуться в кабину всего один раз и тут же застрять.

В любом случае Юго понимал, что не сумеет добраться до верхней площадки лестницы, не изранив в конце концов пальцы этими проклятыми ручками.

Он нажал на кнопку. Она засветилась золотистым светом. Идеальный круг – мерцание, похожее на нимб. Внутренний голос подсказывал ему, что еще не поздно. Еще можно передумать. Не заходить в лифт. Если он войдет, двери за ним захлопнутся, словно он добровольно проник в ад. Чего только не лезет в голову! Какое у меня все-таки паталогическое воображение. Хорошо, пускай не в ад, а в чистилище. Юго вздохнул. Звуковой сигнал — и он машинально отступает на шаг, металлические двери распахиваются, открывается кабина лифта. Достаточно большая, чтобы поместился он сам, его пакеты, его лень и вся его необъятная глупость. Достаточно большая для нескольких человек с лыжами, вот и все. Он вошел внутрь, поставил на пол пакеты, которые с каждой секундой становились все тяжелее, и потянулся указательным пальцем к панели управления. Палец завис перед кнопкой «подземный этаж».

Он вспомнил, что ему вроде говорили о прачечной в подвале, которая работает только в зимний сезон для стирки постельного белья из номеров, но он тоже может ею воспользоваться, если у него возникнут проблемы со стиральной машиной в его квартире. Нет, конечно нет, спасибо. Памятуя о том, как ему удалось измыслить самое немыслимое на лестничной клетке корпуса Б/У, он ни за что теперь не даст волю своему необузданному воображению в подземелье, полном машин, выстроившихся в ряд в неоновом свете. Нет уж, что нет, то нет.

Он нажал на кнопку 3, и двери сомкнулись. Как две гильотины. Нет, хватит, даже не начинай. Кабина вздрогнула, затем с усилием стала подниматься. Медленно. Очень медленно.

Некуда торопиться. Она ползла очень медленно, и Юго решил, что так и задумано, что иначе и быть не должно. Чтобы пассажир не покачнулся в своих неуклюжих, вонючих шузах и не ткнул лыжей в рожу соседа.

– Подумать только, до чего у вас острые лыжи.

– Извините, не понял…

– Ваша лыжа острая как нож! Посмотрите на мою шею! Вся в крови!

Юго потряс головой, стараясь отмахнуться от сцены из фильма ужасов. Лифт не сломается. Индикаторная лампочка показывала 2. Они почти на месте. Теперь подвинулись еще выше. Не спеша.

Цифра 2 погасла. Юго наблюдал за цифрой 3, ожидая, когда загорится красный свет и прозвучит сигнал прибытия. Вместо этого лифт резко остановился, и Юго, чтобы не упасть, схватился за поручень.

Нет.

И свет погас.

43

Такое могло присниться только в кошмарном сне.

Был ли хоть один шанс из миллиона, что в этот единственный раз, когда он поедет на лифте, тот сломается, – именно в этот, а не в другой раз? Какая гнусность!!! Один-единственный раз!

Юго понимал, что надо взять себя в руки, не поддаваться панике. Только не сейчас. Не в эту минуту, когда он застрял между двумя этажами заброшенного здания, куда почти никто не заглядывает, в самом центре практически безлюдного лыжного курорта у подножия Альп. Когда он взглянул на два стоящих у его ног пакета с продуктами и упаковку кока-колы, ему стало смешно. По крайней мере, не умру от голода и жажды. Но ничего смешного в этом не было. Спокойно. Это снова пройдет. Это временное. Просто ум за разум зашел, как в тот вечер.

Не упустив такой возможности, его воображение мгновенно отреагировало: ты имеешь в виду тот случай, когда, как и сейчас, ты оказался в темноте, и тут появилась огромная тварь и попыталась сожрать тебя, высосать из тебя все внутренности, которые она с удовольствием сначала превратила в какое-то жидкое месиво? Отлично, приятель! Разве что здесь вряд ли слышно, что к тебе кто-то приближается. И в этом-то вся проблема.

– Ну, поехали! – скомандовал он.

Он нащупал в темноте кнопки, начав с верхней, и, дойдя, как он полагал, до кнопки 3, принялся упорно на нее давить.

– Ну что же я такой невезучий, это просто нереально!

Ничего не видно. Абсолютно. Хуже, чем в безлунную ночь. «Ночь, опустившуюся в кабину лифта на дне чернильного озера». Сказано не так уж плохо, и при других обстоятельствах он мог бы записать эту фразу и вставить в одну из новых глав. В роман, который я еще даже не начал… Как долго ему придется просидеть здесь взаперти, прежде чем его исчезновение заметят и догадаются, где он?

Они с Лили еще не планировали, в какой вечер встретятся, поскольку только что провели вместе ночь. Но Юго надеялся, что она встревожится, если не увидит его до среды. Целых три дня… И спасатели еще должны будут отыскать его здесь. Услышат ли они его крики? Сколько еще пройдет часов или дней, прежде чем фирма по обслуживанию сможет выслать аварийную бригаду? Они пришлют пожарных. Юго не был уверен, что сможет продержаться три дня в замкнутом пространстве, в полной темноте и не сойти с ума.

И какое унижение… Тик и Так не преминут воспользоваться этой историей по полной. До конца лета ему придется распрощаться со своим именем: не Юго, а Отис[41] – промышленный альпинист, а когда выпьют, Отис – высотный скалолаз. Ну а если пронюхают, что он спит с Лили, то Отис – покоритель Венериного холма!

Юго уткнулся головой в стенку. Он с трудом дышал. Это нервы. Все в порядке, воздух в кабине обновляется. А так ли он в этом уверен? Смерть от удушья в темном лифте не входила в его планы. Юго глубоко выдохнул.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – неожиданно крикнул он. – Вы меня слышите?

Его слова эхом отдавались от металлических стен, словно те обладали способностью замыкать в себе звук. Нет, звук проходит наружу. Наверное, меня слышно на лестничной площадке. Он заметил, что непроизвольно оттягивает горловину свитера. Ему было жарко. Если я буду орать каждую минуту, в конце концов кто-то услышит. Но при таком раскладе голоса у меня хватит на час, потом я окончательно осипну, и вот тогда уже будет совсем круто, если кто-нибудь все-таки случайно окажется рядом, а я не смогу дать о себе знать.

Колотить в стенки кабины? У него при себе нет ничего, что можно было бы использовать как палку, но он подумал, что и кулаков будет достаточно. Он ударил, почувствовал боль в руке и заметил, что кабина слегка закачалась на тросах. Не хватало только, чтобы она упала. Нет, это невозможно, она прекрасно закреплена, стабилизирована на тормозах, тут нет никакого риска. Примерно такая же вероятность, как когда ты один-единственный раз едешь на лифте, а он ломается?

Воздуха, вдыхаемого через нос, уже не хватало, и Юго стал дышать ртом.

– Эй! – завопил он. – Есть тут кто-нибудь?

А если кто-то ответит тебе «да» прямо здесь, в темноте? Что тогда? Тогда крыша поедет, вот что. Но в кабине с ним никого не было. Юго покачал головой. Почему ему понадобилось поддаться этому идиотскому порыву? Он снова несколько раз крикнул и внимательно прислушался, прежде чем наконец уселся в темноте на пол.

Ни малейшего источника света.

Он услышал слабый свист и повернулся в его сторону. Звук доносился из шахты лифта. Но сразу же прекратился. Юго вскочил на ноги. Он был уверен, что уже слышал этот звук. Такой же, как тогда вечером, когда Эксхел выставил его полным идиотом. Не тот ли это лифт? Ветер, тогда это точно был ветер.

Завывание послышалось снова. Негромкое. Оно доносится снизу, из-под лифта. Кто-то на втором или на первом этаже? Юго опустился на колени и приложил ухо к полу. Звук раздался снова. Это был… вздох. Нет, скорее стон. Громкий. Он повторялся. Стонала женщина. Как будто от боли. Нет, это маловероятно. Эксхел был прав. Это ветер, звук искажается, проходя через трубы здания.

Но когда стон раздался снова, Юго отчетливо услышал в нем зов. Мольбу о помощи. Из последних сил. Медленную и отчаянную. Я схожу с ума. Юго действительно с трудом дышал. Он снова приложил ухо к полу, выжидая. Прошло несколько минут. Стон больше не повторялся. Потом зазвучал снова, и на этот раз Юго упал навзничь.

Она здесь! Рядом с ним, в кабине лифта! Она здесь, меньше чем в метре от него, он мог угадать ее присутствие, ее лицо обращено к нему в этой непроницаемой тьме, и она стонет – этот хриплый предсмертный стон женщины! Ее холодные пальцы тянутся к нему, готовые вцепиться в его лицо. Ее измученное дыхание вот-вот вольется в его горло.

Загрохотали тормоза лифта. Юго зажмурился, сердцу стало слишком тесно в груди, и билось оно слишком часто. Это была не женщина, а кабина, которая с чудовищным грохотом готовилась начать движение. Затем тормоза ослабили хватку, и лифт снова пополз, но без света. Они спускались.

Когда раздался звуковой сигнал, двери открылись в серый коридор, где вдали среди пыльного бетона светилась крошечная аварийная лампа.

Юго находился в подземном этаже.

44

Потрясенный Юго лежал на спине, опершись на локти.

Он смотрел на серый коридор, опутанный паутиной, колеблющейся вместе с дыханием корпуса В. Дыхание разносилось воздушным потоком, выходившим из шахты лифтов. Он осторожно повернулся, ожидая увидеть рядом с собой женщину, ту, что, скорчившись, лежала в агонии в углу кабины, но он был один. Тормоза, это визжали тормоза. Но до того? Дуновение, хрипы – все было на самом деле!

Двери кабины начали закрываться. Юго бросился вперед и попытался остановить их, просунув в щель ногу. Пусть лучше ему оторвет ногу, чем он снова окажется замурованным в этой могиле! Он выскочил наружу и позволил лифту закрыться, оставив покупки внутри, – это уже не имело значения. Сбоку решетка высотой в его рост защищала равномерно вращавшийся вентилятор. Жу-жу-жу. Он не почувствовал свежего дуновения. Потому что лопасти направляли воздух внутрь.

Что он здесь делает? Почему лифт привез его сюда? Это действительно напоминало кошмарный сон. Разве что Юго мог думать и действовать. Он дышал. И все еще дрожал. Нет, это был не сон. Но лифт не может возить людей, куда ему заблагорассудится! Такого просто не бывает! Наверняка существует другое объяснение.

Юго шел, как человек, который остался в живых после падения самолета и сумел выбраться из-под дымящихся обломков, еще толком не понимая, что с ним только что произошло. Он двигался по коридору, мимо отверстий, ведущих в какие-то подземные помещения, мимо решеток, закрывающих какие-то склады, и слышал, как позади него затихает надоедливый шорох.

Жу-жу-жу.

В конце концов он нашел лестницу, которая вывела его куда-то в корпус В, хотя он не знал, куда именно. Но ему было совершенно все равно: совсем близко Юго видел дневной свет, и этого было достаточно. Он с трудом держался на ногах.

Ему требовался свежий воздух. Огромная чаша чистейшего воздуха, чтобы прочистить легкие, до самых артерий, а если повезет, то и всю черепную коробку изнутри. Он опустился на траву и наслаждался каждой секундой этой свободы. Он чувствовал себя не блестяще, кружилась голова. Может быть, у него приступ клаустрофобии? Паническая атака? Он не знал, но закрыл глаза. В наступившем оцепенении он снова увидел себя в подвале корпуса В перед системой вентиляции.

Решетка исчезла, но огромный пропеллер вращался так же неистово. Юго протянул руку, и его запястье треснуло с резким стальным скрежетом.

Жу-жу-жу. Юго продолжал продвигаться вперед, шаг за шагом. В следующий раз лопасти задели внутреннюю сторону локтя и отсекли ему руку, которая, издав на этот раз хлюпающий звук, упала на цемент.

Брызнула почти черная в полумраке кровь, похожая на машинное масло, которое усталый двигатель с трудом выбрасывал в воздух больше чем на несколько сантиметров. Пропеллер приближался, чтобы подхватить все, что осталось. Юго видел, как он обрушивается на его лицо с постоянством набегающей на песок волны.

Жу-жу-жу. Крутящиеся лопасти вонзились ему в лоб, раздробили мозг, а затем оторвали челюсть, и она отлетела в потоках крови. Челюсть со сверкающими зубами упала рядом с лифтом. Обрывки кожи и сухожилий еще подергивались на обоих ее концах.

Двери лифта внезапно захлопнулись и раздавили челюсть так легко, будто это была куриная тушка.

Дзинь!

Юго проснулся в поту. Солнце стояло высоко в небе. Сколько же времени он проспал вот так, растянувшись на траве? Он еще чувствовал тошноту после пережитого кошмара, но в голове прояснилось. Что же с ним произошло? Юго потер щеки и направился обратно в корпус В, к своей квартире.

Он до сих пор не понимал, то ли он стал жертвой бреда, вызванного страхом, то ли существует более очевидное объяснение. Отравление газом? Если регулярно не проверять бойлеры, могут возникнуть опасные утечки. Но они убивают, а не провоцируют вспышки бреда. Юго так и не разобрался, что с ним случилось, когда наконец добрался до своей квартиры.

То, что он там увидел, едва не свело его с ума окончательно.

На столе стояли пакеты с покупками и упаковка кока-колы «Зеро».

45

В этом вопросе Юго остался в гордом одиночестве.

Он не мог признаться Лили, что не понимает, теряет ли рассудок, или на курорте происходит что-то гораздо более тревожное.

Что-то невозможное. Таинственное. Подтверждающее его гипотезу о том, что Люциен Страфа продал душу дьяволу и теперь пытается вернуть ее, поглощая максимальное количество чужой жизненной энергии.

Будучи по природе прагматиком, Юго твердил себе, что это невозможно, но, поскольку он также отказывался верить, что его настигает слабоумие, ему хотелось в конце концов найти какое-то достоверное объяснение. Ошеломляюще очевидное. Обнадеживающее.

Кто-то хочет свести его с ума. Все это только уловки. Но каким образом? Этого он не знал, но кто, как не бывший фокусник, мог пользоваться столь извращенными приемами? Эпизод в лифте выглядел точь-в-точь как нелепый розыгрыш, на который вполне способен такой артист, как Страфа.

Он пытается заманить меня в ловушку.

Ведь у него в гостиной висит фотография Юго с выколотыми глазами. По каким-то личным причинам старый фокусник решил его уничтожить.

Но какая между ним и мною связь? Юго не сделал в своей жизни ничего, что заслуживало бы такой ненависти, он не совершал преступлений, не ломал ничьи жизни, он был обычным нормандским пареньком – безуспешно пытался сделать карьеру, был заслуженно отвергнут девушкой и попал сюда по объявлению в интернете.

По объявлению, которое переслал тебе незнакомец на форуме в чате, не забудь. На самом деле им мог быть кто угодно.

Взять, к примеру, Страфа. Человек его уровня, возможно, и не гений кодирования, но Юго не сомневался: для того чтобы стать самым знаменитым фокусником, он должен был ознакомиться со многими научными дисциплинами, а подобное любопытство никогда до конца не иссякает. Он наверняка хотя бы краешком глаза следил за развитием компьютерной техники и расцветом интернета. Создание аватара и общение на форуме не требуют экстраординарных способностей.

Или у него есть помощник.

Эксхел появился здесь совсем недавно, и это вызывало у Юго вопросы. В Валь-Карьосе уже давно существовал свой сайт, действующий круглый год, и, следовательно, имелся штатный айтишник. А кто занимался сайтом до появления Эксхела? Ответ на этот вопрос, возможно, приведет к чему-то конкретному.

Всего за полдня Юго перешел от крайнего душевного волнения к тревожной уверенности. Он не сходит с ума, и здесь нет привидений. Но в игру вступил Страфа.

И я должен выяснить почему.

В тот же вечер Юго отправился на поиски Эксхела, но, увы, не нашел его, как не увидел и Лили; впрочем, он знал, что она любит тишину и покой, особенно после ночи любви. Как горная волчица, она нуждалась в регулярном уединении, чтобы восстановить силы. Зато он заметил Джину, болтающую с Арманом и Мерленом. Ему удалось привлечь ее внимание, и в итоге она подошла к нему на галерее перед Аквариумом.

– Я тоже хотела тебя увидеть, – начала она. – Я получила весточку от Алисы. Все нормально!

У Юго замерло сердце.

– Она послала ее прямо тебе?

– Нет, Деприжану: она оставила ему для меня сообщение о свитере, который я ей одолжила.

Он разочарованно нахмурился. По крайней мере, это подтверждает, что Деприжан не пытается ничего скрыть.

– Прости, я хотела сказать тебе сразу, как только узнала, но весь день тебя не видела. Не поверишь, но от этой новости я пришла в полный восторг. Прощайте, параноидальные идеи!

– Пожалуй, да, – еле заметно вздохнул Юго.

Он не хотел сообщать ей подробности их с Лили мелких интриг, сейчас не время.

– Ну ты что? Расслабься немного! Алиса в порядке.

Юго изобразил соответствующую улыбку.

– А что ты от меня хотел? – спросила Джина.

– Мне надо кое о чем тебя попросить.

– Даже не мечтай.

– Но ты же еще не знаешь о чем! – разозлился он.

– Но знаю, что мне не понравится. Будь это просто, ты бы сделал сам.

– Послушай, я не прошу тебя проявлять инициативу, просто помоги мне, если возникнет необходимость, направить события в нужное русло.

Джина вздохнула:

– Давай, выкладывай.

– Если Эксхел еще раз надумает с тобой флиртовать…

– Если? Ты хочешь сказать, когда он надумает? Серьезно, неужели еще есть люди моложе сороковника, которые говорят «флиртовать»?

Юго проигнорировал эту колкость; он особенно гордился тем, что практически безошибочно пользовался словарным запасом, приобретенным благодаря чтению.

– Я бы хотел, чтобы ты его прощупала относительно…

– Ну нет, этого типа я прощупывать не буду.

– Джина! Прекрати, я серьезно. Спроси, кто был его предшественником. Кто до него отвечал за информатику и сайт курорта? Можешь?

Она дернула уголком рта:

– Это тебе будет дорого стоить. Вроде той бутылки, что ты поставил Лили вечером в савойском ресторане.

– Это она тебе сообщила? – возмутился Юго.

– Не стоит недооценивать содружество сплетниц, они правят миром.

Джина театральным движением повернулась к нему спиной и ушла в Аквариум к остальным.

На следующий вечер Юго с Лили ужинали у него дома. Он приготовил салат из киноа, и они игриво гладили друг друга ногами под столом.

– Значит, ты всем делишься с Джиной? – спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, а не как упрек.

– Всем, что не является военной тайной, – ответила девушка, откинувшись на стуле и не спуская своих зеленоватых глаз с его паха.

– Вот уж не верю и ни секунды не сомневаюсь, что ты сразу же доложила ей о наших сексуальных развлечениях!

– Здесь ты явно путаешь болтливость мужиков и баб.

Он потряс в воздухе вилкой:

– Теперь мне кажется, что я стою перед ней нагишом.

Лили откинулась в кресле, поднесла к губам бокал и продолжила:

– Сегодня днем я видела Людовика…

Юго выпрямился:

– Удалось выведать, что ему известно?

– Ну вот опять, сразу же «что ему известно»!

– Он все же выдал, что «курорт пожирает людей». Прости, не важно, псих он или нет, но он что-то видел или, по крайней мере, слышал.

У Лили нервно дернулась щека. Этими разговорами я ее раздражаю.

– Мне удалось вывести его на разговор о талисманах в ельнике, и он признался, что там бывал. Несколько раз. И более того, раскололся, что именно он смастерил последнюю гирлянду.

Юго захлопал в ладоши:

– Вот теперь мы продвинулись. Наконец-то что-то конкретное. Он сказал зачем? Кто ему их показал?

– Нет, не сказал. Только заявил, что это для нашей защиты.

– От чего? От кого?

– Людовик считает, что здания курорта – также ресурсы, которые человек украл у природы. Необходимо восстановить баланс, иначе мы за это поплатимся. Он полагает, что общество пожирает людей. И курорт, по его мнению, является продолжением общества. Поэтому он и «пожирает людей». В данном случае нас, если мы не будем бережно относиться к роду человеческому.

Юго не мог скрыть раздражения:

– Он действительно так сказал?

– Практически слово в слово.

– Это же чистое безумие!

– Не больше, чем верить в то, что здесь обитает дьявольская сила.

Юго с улыбкой воспринял ее иронию. Он заслужил.

– А ты что об этом думаешь? – спросила Лили.

– Что он говорит далеко не все.

– Нет, я не о Людовике, а о его словах. Об обществе, которое формирует личности, лепит их по своему шаблону, стандартизирует.

– Это его слова?

– Я спрашиваю твое мнение.

Юго сделал долгий вдох, обдумывая сказанное.

– О том, что рак смертелен, а война отвратительна? – насмешливо спросил он.

– Не смейся надо мной, мне интересно. Кто такой на самом деле Юго Шавó? Какие у него идеалы? Убеждения? Я гораздо лучше знаю твое тело, чем глубины твоего сознания.

– Кто я – послушный солдат или опасный разрушитель системы? Ни то ни другое, если тебя это колышет. Просто тридцатилетний парень, который хочет найти себе такое место, где он будет счастлив.

– В городе? В горах? С людьми или вдали от них? Ты веришь в политику? В силу общества? В Бога? Я даже не знаю, что ты обо всем этом думаешь!

Юго показалось, что во всех ее вопросах есть некий приятный подтекст. Лили начала им интересоваться. Тем, какие у него могут быть пристрастия. Очень вовремя. Она проявляла не слишком большую деликатность в том, что касается его самого, но и не скрывала этого, осторожно разыгрывая шахматную партию, продвигаясь на ощупь. И одна эта мысль согрела сердце Юго больше, чем энергия целой атомной станции.

Ему хотелось продолжить разговор о Людовике. Он был уверен, что парень сообщил далеко не все. И что в какой-то момент, когда им придется искать союзников, он может оказаться для них весьма ценным партнером, несмотря на свою замкнутость и откровенную нелюбезность, – если, конечно, к тому времени удастся наладить с ним контакт. Но Юго почувствовал, что сейчас не время. Им с Лили было чем заняться. Поэтому он ответил на все ее вопросы. Людовик может подождать. В конце концов, еще есть время, подумал Юго.

46

Страфа оставил ставни открытыми.

Среди бела дня.

То, что было неинтересной обыденностью в жизни простых смертных, становилось интригующе необычным, когда дело касалось старого мага.

Юго заметил это еще в среду утром, а поскольку сегодня у него был выходной, он сразу сообразил, чем займется.

Алиса не ответила на два его письма, а ведь с тех пор, как он оставил сообщение на ее мобильном, прошла уже неделя; Лили она тоже не перезвонила. Юго без конца приставал к ней с просьбой подняться на самый верх Башни и проверить телефон. Конечно, Алиса запросто могла поменять номер мобильника или даже адрес электронной почты и вообще имела право хранить молчание, если хотела прервать отношения, но не написать хотя бы «Привет, я в порядке, до скорого» или что-то в этом роде – а Юго и не требовал большего – как-то странно. Он не понимал, что происходит, и это только усиливало его патологический интерес к личности Страфа.

Юго обещал Джине сегодня пообедать с ней и волновался, что не успеет добраться до усадьбы и спокойно понаблюдать, прежде чем ему придется возвращаться, поэтому запланировал свою вылазку на вторую половину дня. За столом Джина опередила его вопрос:

– Да, я разговаривала с Эксхелом. Он не оставил мне выбора. Какого черта вы с Лили маетесь дурью и заставляете меня проводить с ним время наедине?

– Что он сказал?

– Что до него здесь работала какая-то девица, но он с ней никогда не встречался, она продержалась год, а потом отчалила в далекие края. А до нее был парень, тот самый, который создал сайт курорта, хотя Эксхел хвастался, что сильно его обновил.

– И это все?

– Ну да, а ты чего ждал?

– Он не сказал, как их зовут?

– Юго, это был обычный разговор, а не допрос в полиции.

Три компьютерщика за столько лет? Конечно, все молодые, им на месте не сидится. Ничего необычного. Юго чувствовал, что зашел в тупик, и это его злило. Кто помог Страфа завербовать его через интернет? Та самая девица, которая уже свалила? Как Алиса… Нет. Нельзя снова идти по этому пути. Страфа мог сделать все сам, несмотря на свой возраст. Джина помахала рукой перед лицом Юго:

– Алло, Луна, прием, я Земля, короче… забытый богом уголок где-то между Землей и Альпами. Ты еще здесь?

– Прости. Я задумался.

– Это ж надо…

Джину он сразу раскусил, когда вечером впервые увидел в Аквариуме в день приезда. Она выглядела очень скромной по сравнению с надменной Алисой. Прощай, корректность и мягкость, теперь она чувствовала себя уверенно, все время подкалывала его и иронизировала… И выпивала. Регулярно выпивала, это правда. Конечно, не до такой степени, чтобы вызывать беспокойство, но это уже будет следующая стадия, подумал Юго. Как расценивать такое поведение двадцатипятилетней девушки – как вполне естественное или, наоборот, тревожащее? Юго не знал, какое впечатление производит он сам, хотя и был ненамного старше Джины, но уже одно то, что он мыслит в таком направлении, свидетельствовало о его переходе в другой лагерь, и это его раздражало.

– Хочешь, чтобы я ему отсосала, чтобы узнать их имена?

Юго заморгал.

– Что? – заикаясь, пробормотал он, осознав, что Джина даже не пила за обедом.

– Ты меня не слушаешь, поэтому я имею право говорить любые гадости… Было приятно пообщаться!

Юго старался следить за нитью разговора, но мысли его витали где-то далеко. Джина права. И, выйдя из столовой, он через луг направился на восток, прямо к особняку Страфа. Он плевал на то, что сейчас его кто-то может увидеть, в мыслях он был далеко.

Где-то на полпути он вышел на дорогу и двигался по ней, пока не добрался до здания весьма причудливой архитектуры. В лесу залез на сваленные в кучу бревна, частично скрытые низкими ветвями деревьев, и устроил себе наблюдательный пункт. Почему у Страфа сегодня открыты ставни? Он принимает гостей? Однако перед домом не стоят припаркованные машины, внутри никаких признаков оживления. Но окна гостиной, как он помнил, расположены почти под потолком, и отсюда невозможно разглядеть, что делается внутри. Вспомнив о гостиной, Юго сразу же представил себе гобелен и демонов, вылезающих из сундука за спинами гостей. Символизируют ли они жизнь самого Страфа или всех его бывших визитеров?

Всех туристов, которые приезжают сюда, в Валь-Карьос, чтобы развлечься… Пребывание здесь обходится им недорого, они весело проводят время, а под конец у них незаметно, так, что они об этом даже не подозревают, забирают то, что с них причитается. Часть их самих. Лучшую часть. Ту энергию, которая держит их на этой земле.

Юго скрестил руки на груди. А что, если это касается и его? Нет, я не получаю удовольствия, я приехал сюда работать. Я отдаю… Его отношения с Лили не в счет. Это взаимно, по обоюдному согласию. Он не напрашивался.

Так прошло больше двух часов, однако Юго ничего не смог разглядеть – у него возникло желание вернуться домой, но он поборол его – никаких неотложных дел не было. Он подождал еще немного, всматриваясь в окна. Больше всего его внимание привлекало большое витражное окно в башне. Юго был уверен, что это кабинет Страфа, его логово.

И все же я не могу проникнуть в дом, как взломщик. В первый раз эти соображения не слишком его волновали, ведь он мог сделать вид, что простодушно, без задней мысли зашел познакомиться, увидел открытую дверь и, беспокоясь о пожилом хозяине… Именно так.

А если подойти и дверь снова сама откроется? А если это он захотел меня увидеть? Если он специально заманивает меня в дом? Юго вдруг представил себе Страфа, притаившегося возле одного из окон и с кривой усмешкой на губах наблюдающего за ним. Нет, это бессмысленно, с какой целью?

На склоне заурчал мотор. Что-то двухколесное. Юго слез с бревен и спрятался за ними.

Он не удивился, когда, как и в прошлый раз, узнал Симону, и с восхищением отметил, что, несмотря на возраст, она ловко рулит на скутере; одновременно у него тут же пробудились подозрения. Она схватила голову дьявола и несколько раз сильно постучала.

В конце концов дверь открылась, и на сей раз оттуда вышел татуированный Мерлен.

– Что ты здесь забыла?

– Все прошло хорошо? – спросила Симона.

– Безукоризненно.

– Ты не закрыл ставни.

– А, черт! Может, стоит вернуться?

Немного поколебавшись, Симона согласилась.

– Он будет недоволен, если придется возиться самому, лучше сходи.

Они скрылись в особняке, вскоре опустились автоматические ставни, и внутри, вероятно, стало совершенно темно.

Что здесь делает Мерлен? Каковы его обязанности… Юго хлопнул себя по лбу. Занимается уборкой. Если Страфа действительно никто не обслуживает, наверное, время от времени нужно наводить порядок.

Юго выругался. И ради этого он проторчал здесь полдня? Наблюдая за уборкой дома? В раздражении он уже собирался покинуть свой пост, но следовало хотя бы дождаться, пока двое сообщников выйдут из особняка, – а вдруг выболтают что-то важное? Они появились, оседлали скутер и с той же черепашьей скоростью отправились в путь, не дав Юго никакой зацепки.

И все ради этого, разочарованно повторил он. Чтобы прийти в себя, ему нужно было выпустить пар, заняться спортом. Сегодня вечером он увидит Лили, и этой мысли было достаточно, чтобы успокоиться.

Хватит понапрасну терять время. Он не станет возвращаться по дороге, а пойдет через лес. И наплевать, что придется идти мимо лиц, истошно кричащих из стволов деревьев, – он просто опустит глаза.

Протиснувшись сквозь молчаливые ели, Юго различил внизу оскаленные рты. Не самый приятный маршрут. Теперь он оказался на обратной стороне, на стороне лиц, искаженных страданием, и мысленно приготовился. В конце концов, это всего лишь вырезанные в коре скульптуры.

Но он не был готов к тому, что сразу бросилось ему в глаза, и Юго замер на месте. Здесь появилась новая маска. Очень светлая, еще не тронутая стихией. Идеально отшлифованное дерево подчеркивало очертания сжатых губ, морщинки вокруг глубоко посаженных глаз, – казалось, лицо выступает прямо из дерева. Юго ожидал услышать умоляющий вздох, вырывающийся из глубины измученного горла. Стекая, как кровь, древесный сок оставил влажные полосы.

Юго сразу узнал лицо, застывшее в агонии.

Алиса.

Чуть ниже десятки других лиц пытались вырваться из древесной тюрьмы, вопя о своих страданиях. Они смотрели на Юго и молили о помощи.

Ветер усилился, поднялся с подножия холма. Ледяной ветер. Он трепал ветки, и в его вое слышались стоны мертвецов.

47

Обыскать все уголки Валь-Карьоса невозможно. Слишком много комнат, квартир, коридоров, кладовых и подвалов. Юго никогда не сумел бы обследовать все помещения, чтобы найти хоть какие-то намеки на то, что случилось с Алисой. И даже если дерево полированное, нет никакой гарантии, что на нем осталась хоть капля плохо отмытой крови, а Юго не криминалист и не сможет утверждать, будто нашел место преступления, просто его осмотрев. Он не мог больше успокаивать себя смутно обнадеживающими теориями: Алиса исчезла, и он не находил этому никаких объяснений. Она мертва. Надо смотреть правде в глаза. Перестать игнорировать ее. Хватит прятать голову в песок.

Его убедило дерево, на котором было вырезано застывшее в крике лицо Алисы. Он слишком долго пытался делать вид, что ничего не происходит, уверить себя, что все ему только привиделось, но эта маска стала последней каплей. Юго бросился домой за мобильником, проверил, не разрядился ли аккумулятор после того, как телефон поработал плеером, и направился в Башню. Поднявшись по ведущей в офисы служебной лестнице, он принялся выплясывать перед окном, пытаясь поймать сигнал. Затем набрал номер Алисы и снова наткнулся на автоответчик.

Нет, она не сменила номер телефона, нет, она не занята. С ней что-то случилось! Это доказывает ее лицо в лесу около усадьбы! Это как автограф! Она попала в коллекцию Страфа!

От следующего соображения у него пошли мурашки по коже. Все эти лица, все эти люди… Сколько деревянных скульптур было до Алисы? Двадцать? Тридцать? Больше?

Юго шел вдоль подъемников, оставив шале слева. Ему необходимо подумать. Следует ли прямо сейчас позвонить в полицию? Нет, не надо быть особо сведущим в их правилах, чтобы понять, что они ни за что не начнут расследование в отношении совершеннолетней женщины, которая решила свалить отсюда и поставить крест на общении с бывшими коллегами. Им потребуется что-то конкретное. Труп.

Однако самому Юго далеко не все было ясно. Например, какую роль здесь играет дирекция горнолыжного курорта? Деприжан наверняка подготовился к тому, что его попробуют загнать в угол. Адель тоже, да и тип, назвавшийся таксистом, который, похоже, им и является, также может быть замешан. Трое убийц Алисы? Все-таки это перебор. Им всем за шестьдесят. Не очень-то они смахивают на преступников или убийц. Мог ли Страфа до такой степени запугать их, чтобы заставить молчать? Замышлял ли похитить Алису в долине? Тайком ото всех. Прежде чем она сядет в поезд? Нет, Юго чувствовал, что все произошло именно здесь. На территории Страфа. За ее пределами он никто. А здесь он хозяин.

«Это сделал лес», – сказал он Юго о тотемах. Он хотел окружить себя тем, что любил. Теми, кого любил?

Юго заметил Людовика: тот шел по длинному лугу, который зимой служил лыжной трассой. Заканчивал свою дневную смену. Юго задумался, что он там делает, но потом вспомнил, что Лили упоминала о складе подъемного оборудования. Юго был уверен, что Людовик рассказал далеко не все, что знает. Придется заставить его побороть болезненную застенчивость, если они решат рассматривать его как возможного союзника. Может, уже пора? Он что-то видел. Я в этом уверен.

Но необходимо, чтобы он им доверял. Если бы Людовик не открылся Лили, он так и молчал бы, разве что у Юго могла появиться веская причина побудить парня разоткровенничаться. Юго размышлял, что делать. Каким будет следующий логический шаг. Мне надо подняться над ситуацией. Проанализировать все в деталях, пункт за пунктом. Может, я что-то упустил…

Подняться над ситуацией…

Юго взглянул на Маяк с поддерживающими купол белыми колоннами – эмблему Валь-Карьоса. Вряд ли он найдет там ответы на свои вопросы, но ему хотелось бы туда забраться. Впервые его чувства к Лили отошли куда-то на второй план. Пусть даже он опоздает – это важнее. Он поспешно вернулся в корпус В и, пройдя мимо кухни, стал искать лестницу. Она оказалась рядом с холодильными камерами и кладовыми. Грузовой лифт обслуживал все уровни, включая подземный, где, как вспомнил Юго, проходит тоннель от корпуса Б/У к подвалу в здании Г, который примыкает к погрузочным площадкам прямо у него под ногами. Хватит с меня лифтов.

Юго пошел по ступенькам и очень скоро почувствовал, как ломит ноги. Он без труда нашел доступ к служебной шахте, поднимающейся на вершину Маяка, толкнул еле заметную дверь и оказался на самом ветру, в центре купола, под огромным карильоном. Вырезанные из цельных стволов языки колокола были неподвижны; их удерживали тяжелые цепи, достойные якоря целого танкера. За последние пять недель Юго слышал его нечасто, и это даже хорошо – только бури могли привести карильон в движение и заставить «петь».

Побродив у подножия колонн, он наткнулся на винтовую лестницу наверх. Приложив еще немного усилий, добрался до узкого сводчатого прохода, вышел по нему к центру Маяка и, подтянувшись на вделанных в камень стальных прутьях, оказался в сторожевой будке, которая возвышалась над сооружением.

Ему вдруг представилось, что он одинокий король Валь-Карьоса на воздвигнутом здесь троне. Ограда, тянущаяся до края обрыва, создавала иллюзию, будто он находится в самом сердце поместья. В его мозговом центре. Теплый воздух трепал волосы. Держась за парапет, Юго окинул взглядом окрестности. Именно для этого он и пришел сюда. Не прерывать течение мысли, дождаться, пока окончательно выкристаллизуется подозрение, впиться ногтями в нечто позабытое в пределах досягаемости и ухватиться за него в надежде, что оно приведет его к доказательствам. Но ничего не происходило. Только подводные течения, несущие его в никуда, и ветер, напитанный земной влагой, пахнущий травой, пыльцой и хлорофиллом.

Сверху размеры курорта ясно доказывали, что исследовать его весь практически невозможно. У Юго не было ни единого шанса. Солнце играло с горными вершинами на западе, очень скоро оно скроется за ними. Лили будет его ждать.

Юго повернулся к усадьбе Страфа – витражи на башне ловили последние лучи дневного света. Может, пробраться внутрь? Исследовать недра дома в надежде докопаться до истины? Как далеко он готов зайти в своих поисках? Как далеко может завести его убежденность в том, что они необходимы? И на сколько еще ее хватит? Он вздохнул.

По другую сторону прямо до самой древней Башни выстроились в ряд шале. Почти анахронизм в этом современном пейзаже. Такие прямые линии у него перед глазами, такие чистые, такие простые, контрастирующие с паутиной истины, с ее обходными путями, узлами, тупиками.

Такие прямые линии…

Четкие траектории соединяют точки отрезками.

Такие прямые линии…

Внезапно Юго вцепился в парапет. И подался вперед, чтобы получше рассмотреть нижнюю часть Маяка и одним взглядом охватить весь комплекс.

Нет, этого не может быть…

Его била дрожь.

И все же…

Так очевидно. Прямо здесь. У него на глазах. С самого начала.

На глазах у всех.

Страфа с первого дня играл с ними.

Задолго до появления Юго.

48

Лили встала, чтобы запереть дверь своей квартиры на ключ.

– Это ее лицо, ты совершенно уверен? – спросила она.

Юго кивнул:

– Может, я и худший физиономист во всей долине, но могу гарантировать тебе, что это она. Такое сходство, словно Страфа сделал отпечаток ее лица в дереве, вылепленном из пластилина.

Юго ожидал возражений – он больше не мог прикидываться, он должен был поделиться с Лили тем, что накипело, – но, как ни странно, она выслушала его, не прерывая, и наконец взяла его за руку. И это подтвердило его подозрения: у Лили изначально были сомнения. Легкие, но обоснованные. С тех самых пор, как до нее дошли слухи о несчастных случаях и исчезновениях. Не до такой степени, чтобы верить во все эти нелепые теории, но достаточно, чтобы в глубине сознания все-таки горел маленький сигнальный огонек – крошечная лампочка, которая стала непрерывно мигать, когда они пошли в дом к Страфа; затем, когда Лили вновь подвергла все сомнению, лампочка снова стала слабым огоньком.

Упоминания об оставшихся без ответа телефонных звонках и письмах вкупе с рассказом о вырезанной в стволе дерева маске с чертами Алисы оказалось достаточно, чтобы мигалка снова включилась. Юго почувствовал, что Лили озабочена судьбой Алисы, с которой дружила всю зиму. В ее сознании вот-вот мог зажечься настоящий маяк. Последним аргументом Юго собирался ее добить:

– Люциен Страфа проектировал этот курорт не как попало. Если соединить на плане все здания, включая его усадьбу и Башню, Валь-Карьос представляет собой пентаграмму, Лили. Надо провести сплошную линию между верхушкой Маяка и основанием корпуса Большого Б, затем к усадьбе, Башне, а потом к дальней точке корпуса Б/У и вернуться к Маяку. Этот мерзавец образовал пентаграмму из стен! План Валь-Карьоса – пентаграмма, и все это время совсем рядом с нами…

Лили перевела на него взгляд, и он не увидел в нем никакого удивления.

– Что? Ты знала?

– Я не архитектор, но вот уже три года я болтаюсь по склонам над Валь-Карьосом, так что, конечно, я это заметила. Впрочем, как и все остальные.

– Но…

– Но там, где ты углядел пентаграмму, многим видится образованная зданиями гигантская буква «А». И даже если пентаграмма, что это меняет?

– Почему ты мне не сказала? Когда мы говорили о том, что он продал душу дьяволу? Все сходится и подкрепляет эту теорию!

– Ты видишь только то, что хочешь видеть, а не объективную реальность. Это может быть «А» Страфа или традиционная магическая пентаграмма, которую иллюзионист его класса вполне мог использовать как образец, меня это не волнует.

Юго отмахнулся:

– Нет, это не такая пентаграмма, какую можно найти в эзотерических книгах, Лили, ты не учитываешь одного условия.

Юго встал, указывая на окно и долину за ним.

– Мы обращены на север, – пояснил он. – Так что теоретически, если бы он хотел нарисовать ту пентаграмму, которую имеешь в виду ты, он сделал бы это в обратном направлении, так чтобы она смотрела вверх. К тому же Страфа не из тех, кто не доводит дело до конца, и уж тем более не из тех, кто ошибается. Он специально ориентировал ее именно так. Потому что это перевернутая пентаграмма. Знаешь, что это такое?

Ее взгляд изменился. Она сомневается, понял Юго, подводя итог своим доказательствам:

– Перевернутая пентаграмма – это знак дьявола.

Повисла долгая пауза. Лили выдержала удар, ее глаза бегали в поисках контраргументов, но их не было.

– Я думаю, он причинил Алисе страшное зло, – настаивал Юго.

– Вот черт… – удрученно вздохнула Лили.

– Пока я не могу этого доказать, но я уверен.

– Мы должны вызвать жандармов.

– И они превратят нашу жизнь в ад или даже выставят параноиками перед остальными, когда приедут сюда выслушать наши показания, все обшарят и уберутся восвояси, потому что ничего не найдут. И скажут, что Алиса достаточно взрослая и, если она не подает о себе вестей, это не должно вызывать никаких опасений.

– Юго, если то, что ты говоришь, – правда, мы не можем сидеть сложа руки и бездействовать.

– Я и не собираюсь.

– Что же тогда делать?

– Надо найти доказательства. Чтобы флики не могли от нас отмахнуться.

– И как ты собираешься их раздобыть?

Лили положила руку на колено Юго, и по тому, что оно подрагивало в каком-то дьявольском ритме, он понял, как сильно он нервничает.

– Пока не знаю, но обещаю, что найду.

Его так и подмывало рассказать о лифте и покупках, но он сдержался. В глубине души еще теплилось небольшое сомнение. Крошечная часть рассудка призывала не исключать возможности того, что все это ему померещилось. А значит, он сошел с ума.

В эту ночь он проснулся от того, что Лили так плотно прижалась, повернувшись к нему лицом, что почти вросла в него. По ее дыханию он понял, что она спит. Его согревало ее тепло. Ее кожа притягивала и возбуждала. Перед сном они занимались любовью, поэтому лежали голыми.

Должно быть, уже очень поздно или еще очень рано. Из-под двойных штор пробивался бледно-голубой свет. Его разбудило не желание, осознал Юго, а какая-то мысль. До сих пор она не приходила ему в голову, но, угадав ее в полудреме, Юго понял, что, скорее всего, она теперь будет часто возвращаться и мешать ему спать.

Что, если Страфа не собирается останавливаться на достигнутом?

Что, если следующим будет Юго? Не это ли означали воткнутые ему в глаза кнопки?

Или, того хуже, если следующей будет Лили?

Он понимал, что, если выскажет девушке свои доводы, она просто отмахнется. Она живет здесь уже три года, и никто никогда не пытался сделать ей ничего плохого, так почему же сейчас? И будет права. Разве что… Страфа не трогает свою паству. Во всяком случае, пока они суетятся, чтобы ему услужить. Но едва они соберутся покинуть его…

Именно так и случилось с Алисой. И возможно, с другими до нее. Это означало, что Лили не грозит опасность до тех пор, пока она остается в Валь-Карьосе. Выходит, и ему тоже?

Они обречены жить здесь столько, сколько будет угодно хозяину этих мест.

Лили и Юго. Двое прóклятых.

49

Юго должен выработать план.

И он сделал это не откладывая, уже на следующий день.

Он был абсолютно уверен, что скрытая в планировке курорта пентаграмма – не единственная тайна Валь-Карьоса. Страфа любил играть со своей публикой: одной рукой он показывал то, что хотел явить зрителям, а то, что в этот момент делала другая рука, оставалось в тени.

Наверняка это касалось и его жилища. Его святилища.

Распиливая ствол лиственницы, Юго без конца прокручивал в голове эту мысль. Он пользовался одним из последних дней на свежем воздухе перед долгим перерывом: как раз в то утро старина Макс сообщил ему, что, как только он закончит работу с А. С., его командируют помогать Арману в Большом Б, а затем – либо Джине с ремонтом номеров, либо ему и Лили с натиркой лыж. Так что это был один из последних дней, когда он еще мог бродить, где пожелает, под предлогом осмотра деревьев, – он должен убедиться, что ни одно их них не заслуживает встречи с его бензопилой.

Юго напрягал серое вещество, пытаясь понять. Что задумал Страфа, когда разрабатывал план этого места? Может быть, какая-то тайна кроется в самом основании пентаграммы? Или вот Маяк. Необычное здание, совершенно неуместное в высоких горах. Но Юго побывал там и, кроме ветряного карильона гигантских размеров, никаких странностей или оккультных знаков не обнаружил. Возможной подсказкой были шале. Внимание Юго привлекло их число. Шесть. Число дьявола – 666, столько же представлений дал Страфа, прежде чем исчезнуть. Шале располагались на большом расстоянии друг от друга, сознательно отделенные живой изгородью из хвойных пород деревьев. Вдалеке от чужих глаз и ушей. Их было достаточно, чтобы сбить с толку, как в фокусе со стаканчиками, которые постоянно меняют местами, чтобы нельзя было угадать, под каким из них спрятан шарик. Какое же шале хранит тайну Страфа?

Последнее. То, где я заметил его однажды вечером.

Но там Юго уже побывал. Безрезультатно. Стоит ли возвращаться туда средь бела дня?

Здания Большого Б и Б/У были его хлевами. Сюда он сгонял свой скот для дойки. Два бесконечных стойла, которые составляли сердце пентаграммы, но также придавали ей смысл. Нет, не там. Юго не мог представить себе, чтобы Страфа смешивал материальное и возвышенное; он не из тех, кто соединяет то, что презирает и использует, с тем, чем дорожит. Однако идея зеркальных зданий была интересной, как две руки фокусника. Одна привлекает внимание, показывая мнимое зрелище, а другая выполняет настоящий фокус.

Эта мысль вывела Юго из равновесия. Бензопила с ревом скользнула по коре и отклонилась от курса, едва не отрезав ему ногу. В последний момент Юго отреагировал и рефлекторно отшатнулся, так что цепь только слегка задела его, обдав облаком горячих паров бензина. Надо сосредоточиться. Сейчас не время оказаться в больнице. А что, если это один из способов выбраться отсюда, пока есть возможность?

Он потряс головой. Так о чем он думал перед тем, как чуть было не отхватил себе кусок ляжки? О чем-то важном, он почти установил какую-то связь… Черт побери! Над ним возвышалась громада Большого Б, в окнах которого отражались небо и шлейф белых облаков.

Два здания… Как две руки фокусника, исполняющего свой трюк. Симметрия.

Юго выключил бензопилу.

Усадьба Страфа была отправной точкой, нервным центром. Туда он старался притягивать взгляд. Усадьба – рука, которой он манипулировал в ярком свете.

А по другую, противоположную сторону, в полумраке, действовала вторая рука, та, что показывала фокус. И этим зеркальным отражением усадьбы была…

Башня. Старинная. Стоявшая здесь еще до того, как оказалась во владениях Страфа.

И тогда возникало еще одно предположение. А что, если Страфа выбрал это место не случайно? Что, если именно эта существовавшая здесь изначально башня и стала причиной его переселения в горы?

Юго поднял голову и посмотрел на скалы, над которыми возвышалась вереница шале. А за ними – каменный конус, идеальный противовес донжону в усадьбе Страфа.

Теперь Юго знал, что ему предстоит сделать.

50

Башня отбрасывала тень прямо к ногам Юго, словно запрещая ему подойти ближе. За ним следили всего несколько окон на самой вершине, серых, как вода в озере в ненастный день.

Юго вернулся на Материнский корабль, чтобы оставить оборудование на складе. Он не успел закончить дневную норму, но ему было все равно, он мог придумать любой предлог, чтобы оправдаться перед А. С. То, что он замыслил, не терпело отлагательств.

Внутри Башни было прохладно, в вестибюле кинозала пахло сыростью: ею пропитались бордовая драпировка на стенах и протертый до дыр ковер. Юго не включил это помещение в список интересующих его, но мог ошибиться, поэтому предпочел бегло осмотреть зал. Округлая форма, потолки внушительной высоты и узкие, круто скошенные ярусы не совсем походили на обычный кинотеатр, но Юго допускал, что он был построен из подручных материалов. Здесь никаких следов пентаграммы или явных эзотерических символов не было. Если Страфа и прятал в Башне некоторые свои секреты, то явно не здесь.

Юго уже собрался уходить, но, двигаясь вдоль сцены, замедлил шаг. А что, если… Это была бы откровенная издевка. Сцена, закрытая черным бархатным занавесом, по всей своей длине достигала высоты полутора метров. Тонкие вентиляционные решетки были закреплены со стороны двора и сада. А вдруг прямо под ним есть потайное помещение? Юго взобрался на сцену и отодвинул занавес. Все, что он увидел, – довольно узкое пространство и проекционный экран. В полумраке Юго заметил ступеньки, подошел поближе и спустился в крошечную каморку с электрическим пультом и выключенными экранами. Ничего особо удивительного – пункт управления светом, кинопроекторами… Но еще один, более узкий пандус вел под сцену и заканчивался черной дверью.

К счастью, Юго не забыл прихватить с собой фонарь, снятый с рабочего пояса на случай, если понадобится осматривать такие вот проходы. Он толкнул дверь; потолок внутри был настолько низким, что пришлось слегка пригнуться. Юго не стал искать выключатель, чтобы оставаться как можно незаметнее; вроде бы в Башне никого нет, но как знать? Стойки, забитые вешалками с разноцветными нарядами, и ящики, переполненные аксессуарами, – достаточно, чтобы понять, где он находится. Два стола с зеркалами со встроенными по периметру лампочками подтвердили, что это гримерная. Достойная лыжных курортов туристической фирмы Club Med[42], а не фокусника уровня Страфа.

Для очистки совести Юго высветил лучом каждый предмет мебели. Он внимательно изучил деревянные плашки на полу, не обнаружив ни малейшего, пусть частично стершегося, отпечатка странной геометрической фигуры. Встал за одной из вентиляционных решеток. Если в зале горит свет, отсюда можно различить лица зрителей. Неужели Страфа приходил сюда, чтобы высматривать свои жертвы? Выбирать их? Как происходил этот процесс – отток жизненной энергии? Сложная церемония, которую он проводил в непосредственной близости от своих жертв, или ритуал, включенный в функционирование самого курорта и неизменно проводившийся с большой осторожностью?

Юго поднялся на сцену и вышел из зрительного зала, чтобы спуститься по служебной лестнице, которую ему показала Лили, – эта лестница опоясывала всю Башню внутри до самого верхнего уровня и уходила под крышу. Там можно было и выключить фонарь – через окна по всему периметру в помещение проникал полуденный свет. Пустые письменные столы, сложенные или укрытые чехлами стулья. Зимой это, наверное, походит на небольшой муравейник с открытой планировкой, где трудно представить чье-то злонамеренное присутствие, место для оргий или мистических обрядов. Еще раз, чтобы ничего не упустить, Юго осмотрел помещение – заглянул под столы, ощупал стены, открыл платяной шкаф (пустой) и стенной шкаф (хранилище канцелярских принадлежностей). Он исследовал здание и ничего не нашел.

Чего же он ожидал? Если Башня являет собой действующую в тени руку того, кто на самом деле исполняет фокус, то это вряд ли было бы заметно. Страфа не подверг бы себя риску разоблачения. Или все это чисто символическое? Не слишком ли далеко зашел Юго?

Он прильнул лбом к стеклу, чтобы посмотреть вниз, и увидел ряд шале… Может, это был ложный след? Я уже заходил в шестое шале и ничего там не нашел. Четвертое я тоже знаю, был там с Лили, и оно такое же стандартное. Неужели придется заглянуть во все шесть?

Прямо у подножия Башни Юго заметил металлическую конструкцию, которая в зимнее время должна была поддерживать навес, и это напомнило ему, что в подвале также располагается дискотека. Он трижды постучал ногтем по стеклу. Надо проверить.

Он нашел вход с задней стороны здания – широкие ступени, ведущие к двустворчатой двери, над которой на камне выделялся более светлый прямоугольник, свидетельствующий о том, что в разгар сезона здесь была какая-то вывеска. Как могло называться это заведение? «Бонтó»?[43]

Юго предполагал, что не сможет войти, но дверь оказалась не заперта. Он попал в помещение, служившее вестибюлем: с одной стороны гардероб, с другой – двери туалетов с табличками. Большую часть Башни занимала сама дискотека, где располагалась круговая барная стойка с табуретами. Хоровод колонн посередине поддерживал здание, ограничивая пространство, которое, по-видимому, представляло собой центр танцплощадки. Белый луч фонаря Юго прорезал темноту, которая тотчас сомкнулась за его спиной, словно жидкая грязь.

В воздухе стоял характерный запах: смесь затхлости и пота. Юго зигзагами осторожно двигался между диванами. Повсюду ждали своего пробуждения маленькие, вделанные в бетон прожекторы, разбросанные между многочисленными звуковыми колонками. Луч высвечивал перила, обложенные подушками ниши и возвышавшийся над ними пульт диджея. Юго подошел к кругу, образованному колоннами, представил себе мужчин и женщин – касавшихся их, покачивающих бедрами, потных, вскидывающих руки, кричащих под музыку, близких к трансу.

Вся обстановка – расположение колонн, напоминающее круг Стоунхенджа[44], и транса, в который входила собиравшаяся здесь каждый вечер в течение всего зимнего сезона публика, скорее всего, напоминала своего рода ритуал, подумал Юго. Как Страфа это использовал? Направлял ли он этот пыл в нужное русло? И как? Для чего?

Юго медленно переходил от одной колонны к другой, ища каббалистический рисунок или другую подсказку. Он был готов к тому, что из-за какого-нибудь выступа неожиданно появится чья-то фигура. Паук? Нет, не здесь. Для него это не место. Скорее тело, прижавшееся к стене, алебастровая бледность, багровый цвет рваных ран, еще больше подчеркивающий землистость кожи, лица совсем не видно, затылок, спина и руки сливаются с бетоном, как будто весь курорт – это существо, наслаждающееся своими жертвами, которых оно высасывает с медлительностью, порождающей вечное страдание.

Прекрати. Контролируй себя. Отключи свое проклятое воображение.

Теперь Юго бродил среди бледных как полотно обнаженных мужчин и женщин с синими губами и покрасневшими глазами – на боках у этих людей зияли раны, их конечности увязали в стенах, в потолке, иногда даже в полу, их впитала, вобрала в себя сама структура Башни. Вся жидкость, скопившаяся в их телах, вытекала через тонкую кожу, органы неестественно перемещались внутри, скользили, как рыбьи спины на глади воды, и только потом их засасывало в бетон. Их звучащие в унисон истерические крики превращались в стон, их силы были на исходе. И все они умоляюще смотрели на Юго. Сделай для нас что-нибудь. Освободи нас. Теперь он чувствовал пропитавший дискотеку железистый запах крови, смешанный с едким смрадом мочи, тошнотворной вонью экскрементов, кислым душком желчи, пота… Он вдыхал воздух ада.

Чьи-то пальцы цеплялись за его одежду, не давая ему пройти, царапали его, оттаскивали назад, а несколько отчаявшихся даже пытались его укусить, готовые на все, лишь бы сохранить жизнь, защититься, не быть сожранными целиком. Какофония нарастала, отдавалась эхом между колоннами.

Юго прикрыл веки, чтобы разом выдохнуть весь воздух. Остаться совершенно пустым внутри.

Хрипы исчезли. Хватка вцепившихся в его футболку рук ослабла, и ткань снова прилегала к коже. Казалось, даже слизистая оболочка уже не была пропитана этим зловонием.

Когда он снова огляделся, рядом никого не было. Только пучок дрожащего света, заливавшего дивной аурой центр подиума. На полу неподалеку появились цветные пятна.

Юго подошел ближе и опустился на одно колено. Темные пятна. Много. Вероятно, по большей части старые. Если вглядеться, они даже на цементе. Словно вся дискотека стала местом массового убийства. Подземная бойня, сатанинская музыка заглушала крики всех этих одновременно разверстых глоток, в свете стробоскопов рассекаемых лезвиями ножей.

Юго осторожно потрогал пятна кончиками пальцев. Он зашел слишком далеко. Теперь ему всюду мерещится зло. Это всего лишь следы напитков, которые многократно расплескивались здесь на протяжении многих лет. Не более того. Бокалы, задетые локтями в разгар танца. Здесь не проливалась кровь и не приносились жертвы.

Юго поднялся на ноги и решил, что с него хватит. Он опять впустую потерял время. В очередной раз. Он прошел между диванами, миновал бар.

Больше никаких жертв, замурованных в стенах, никаких запахов или стонов. Просто ночной клуб. Пустой. Темный.

Он вышел на свежий воздух, наслаждаясь солнечным светом и кислородом, в котором не клубилась пыль. Присел на ступеньки, чтобы подвести итоги и констатировать, что ему нечего предъявить. Следует признать, что он ошибался.

Тень Башни разрасталась и теперь почти достигла шестого шале.

Юго сдался и, вместо того чтобы вернуться по тому же пути, решил завершить осмотр здания. Ничего особенного он не обнаружил, но через мгновение обернулся и сразу же заметил ее – она выделялась на тропинке, ведущей к двери. Небольшая каменная постройка, вероятно той же эпохи, что и Башня. Никаких проемов, только прямоугольный блок, размером меньше гаража. Строго говоря, она даже не была спрятана, просто «затеряна» среди ветвей на опушке леса, в укромном уголке, куда и ходить-то незачем.

Юго подошел ближе и с удивлением обнаружил на тропинке табличку «Проход запрещен – опасно». Недавно здесь явно кто-то побывал, причем даже неоднократно.

Массивная укрепленная дверь была испещрена подобными предупреждениями. В центре красовался черный череп со скрещенными костями, символ угрозы. Юго нажал на дверную ручку. Заперто. Он насчитал не один, а три разных замка. Он знал, где искать ключи.

– А вот этого делать не стоит, – произнес мужской голос у него за спиной.

51

Одной ручищей старина Макс разглаживал седые усы, а большой палец другой засунул за ремень. Он стоял в устье тропинки. Юго отошел от домика.

– Здесь находятся распределительные электрощиты?

– С электричеством еще есть шанс выжить. Но с тем, что там внутри, шансов нет.

– А что там?

Макс кивнул, предлагая ему подойти:

– Ничего такого, что имело бы отношение к тебе.

Юго приблизился, но отнюдь не собирался на этом останавливаться и упрямо продолжил:

– Так что вы здесь прячете?

– Вечно какому-нибудь проныре надо сунуть сюда нос. И прежде, когда мы вообще не ставили предупреждающих знаков, чтобы не привлекать любопытных, они обязательно приходили, а теперь, когда ясно сказано, что приближаться запрещено, они все равно лезут. Не понимаю, что тут непонятного?

– Что там? Баллоны с газом?

Макс испытующим взглядом смотрел Юго прямо в глаза:

– Превентивная борьба с лавинами. Слыхал про такое?

Юго обернулся к небольшому каменному строению без окон.

– Взрывчатка?

– Используется горнолыжными спасателями для подрыва слоя снега, который в сезон грозит образованием лавин. Зимой мы храним ее в разных местах, а летом перевозим все запасы сюда. Это не то место, куда тебе разрешено заходить.

– А кому разрешено?

Макс смотрел на него так, словно Юго осмелился спросить что-то неприличное.

– А тебе-то что?

– Просто интересно.

Макс посторонился и снова кивнул, чтобы Юго проходил.

– А не опасно, что эти взрывные устройства хранятся рядом с нашим жильем? – спросил Юго.

– До ближайшего шале, которое пустует в это время года, больше двухсот метров, а квартиры находятся в другом крыле здания, так что можешь спать спокойно. И в любом случае детонаторов там нет.

– А где же они?

– Ты что, террорист?

– Что?

– А зачем задаешь эти вопросы?

Юго пожал плечами:

– Заинтригован…

– Детонаторы в сейфе, остальное тебя не касается.

– Ты отвечаешь за взрывчатку? – продолжал Юго. – Ты подрывник?

– Ты что? Конечно нет.

Юго включил мозги на полную мощность. Это кто-то из местных, горнолыжный спасатель, умеющий управлять ратраком[45]. Всплывала только одна возможная кандидатура.

– А. С., – заключил он.

Учитывая сноровку своего наставника по части рубки леса и отсутствие у него страха перед бензопилой, Юго мог без труда представить его на лыжах, а за плечами рюкзак, набитый динамитом.

– А. С., правда?

– У него и спрашивай, – заключил Макс.

Значит, А. С. Юго не хотел нарываться на неприятности с главным хамелеоном и предпочел ретироваться. Зная, что усач издали наблюдает за ним, он вернулся на Материнский корабль, затем поднялся на последний этаж, встал у окна и, в свою очередь, стал наблюдать за Максом.

Тот шел по склону мимо подъемников, и Юго увидел, как, проделав долгий путь, он остановился возле опоры. Рядом с каким-то человеком. С Людовиком.

Юго взглянул на часы. Еще нет пяти. У него есть немного времени. Присутствие старины Макса не заставит его отказаться от задуманного.

Через полчаса Макс и Людовик с ящиками с инструментами в руках спустились и направились в техническое помещение в подвале Материнского корабля. Путь был свободен.

Юго бросился на первый этаж, в каморку за столовой, и открыл металлический шкаф – он видел, как Лили копалась в нем в тот день, когда они искали Алису. Там висели десятки ключей. Ему нужна была связка с тремя ключами для трех замков. На большинстве ключей висели бирки с названиями помещений. Он перебрал все, но ничего не нашел. Расстроился, поискал еще раз, но с тем же успехом. Он не мог себе представить, чтобы А. С. постоянно таскал с собой эти ключи, тем более что они вряд ли могли понадобиться ему в течение всего лета. Нет, он наверняка должен их где-то хранить. Дома? Юго казалось маловероятным, чтобы тот держал ключи от хранилища со взрывчаткой в ящике кухонного стола.

Память услужливо подсказала комплекты ключей, которые он недавно видел в другом месте. Юго сел в кресло в нише мезонина, поджидая, когда выйдут Деприжан и Адель, которые вскоре спустились. Выждав еще минут десять, чтобы убедиться, что никто из них ничего не забыл и не вернется, он проник в их кабинеты.

Когда девять дней назад Юго рылся в столе Адель в поисках документов Алисы, он заметил в одном из ящиков коробку с ключами.

Дверь, как обычно, была не заперта, и Юго так же быстро нашел коробку. Там было около двух десятков связок, но только одна – с тремя ключами и этикеткой «Местная В». В – взрывчатка. Значит, там нет никакой защиты, встревожился Юго. Любой может повторить то, что сделал он. Правда, для этого надо знать, куда идти, что именно искать и с какой целью, а это, конечно, значительно снижает вероятность успеха.

Он подбросил связку на ладони. Какой смысл ждать? Юго прикинул, есть ли у него шансы вернуться туда незамеченным. Все пространство до самого входа в Башню совершенно на виду – оно просматривается из каждого окна, выходящего на запад. Но как только он окажется по другую сторону Башни, его уже никто не сможет увидеть. Нет, это неразумно, не стоит рисковать. Лучше дождаться ночи.

Это был вечер без Лили, который ему удалось провести дома. Не в силах сосредоточиться на чтении, он в конце концов надел кроссовки и отправился изнурять себя на беговой дорожке в спортзале, а затем вернулся принять душ и приготовить себе ужин из того, что нашлось в холодильнике.

Каждый раз, когда ему на глаза попадалась упаковка кока-колы «Зеро» под раковиной, он вспоминал эпизод в лифте. С тех пор он так и не смог заставить себя открыть хотя бы одну бутылку. Сколько бы он ни убеждал себя, что это проделки Страфа, некая форма ментального манипулирования, все же оставалось легкое сомнение. И Юго не понимал, что пугает его больше – гипотеза о курорте с привидениями или о его собственном безумии.

Ночь опустилась, как театральный занавес, почти без просветов. Он прихватил фонарь и вышел на улицу, так его и не включив.

Юго двинулся вдоль ряда растущих возле шале елей, стараясь держаться в их тени. Он не предупредил Лили. Хотя мог бы предложить ей пойти с ним. Нет, нельзя подвергать ее опасности, пригласив в помещение, полное взрывчатки, и не важно, есть там детонаторы или нет. К тому же он сильно сомневался, что она согласилась бы. Лили слишком привязана к этому месту, к людям, чтобы рисковать и ставить все под угрозу. Юго вполне мог это понять. Для нее это не просто временная работа, а нечто похожее на семью.

В темноте возвышался конический силуэт Башни. Теперь она была недалеко. За последним шале справа. Но если взрывчатка сработает, разве пострадает только это шале? Сколько динамита они там хранят?

Юго поднялся по тропинке, миновал запрещающий знак и, подойдя к тяжелой бронированной двери, достал связку ключей. Он решил включить фонарь, направив его прямо на замочные скважины. Ему не потребовалось много времени, чтобы отпереть все три замка, и, прежде чем потянуть за ручку, он перевел дух.

Как он и ожидал, внутри было не слишком просторно, зато там, где он думал обнаружить шкафы, уставленные ящиками с черепом и костями или что-то вроде этого, обнаружился проем в стене.

Ступеньки.

Они уходили вниз, внутрь горы.

52

В луче фонаря в каменных стенах поблескивали частицы кварца. Юго находился у подножия вырубленной в известняке лестницы, в небольшой круглой комнате с земляным полом, где пахло грибами. На трех сваренных из труб стеллажах стояли непрозрачные пластиковые коробки без единой наклейки. Юго подошел поближе посмотреть на одну из них – там лежал мешок из грубого холста со взрывчатыми гранулами. Никаких символов, предупреждающих об угрозе взрыва, никакой надписи «Опасно», ничего, кроме простых пластиковых ящиков. Юго совершенно не разбирался во взрывчатых веществах и не знал, на что хватит такого количества – обрушить пещеру или взорвать весь Валь-Карьос, – но на глаз тут было килограммов около двадцати.

Само по себе это впечатляло, но совсем не помогало понять, как Страфа использует это место, и Юго начал всерьез сомневаться в своих выводах. Он снова промахнулся. Здесь нет ничего, кроме ведущего в узкую галерею отверстия в дальнем конце. Юго посветил туда фонариком, чтобы оценить глубину. Три-четыре метра до поворота налево.

Он осторожно двинулся вперед. На стенах лежал беловатый налет, а с потолка свисали переплетения тонких корней: похоже, порядок здесь не поддерживают, а следовательно, помещение не используется. Юго круто свернул и попал в другую комнату диаметром метров пять, построенную по тому же образцу, что и предыдущая. Разница состояла в том, что это помещение было захламлено мусором. Здесь валялись старые заплесневелые автомобильные покрышки, несколько не представляющих интереса предметов – основание настольной лампы, два разбитых мобильных телефона, графин со сколами… Он также заметил несколько порнографических журналов со смятыми и слипшимися от сырости страницами, складной походный стул с давно проржавевшей железной рамой и несколько сумок. Женские сумки, рюкзаки, поясные сумки – все почти истлевшие. Но больше всего здесь оказалось сваленной в кучу скомканной, мятой, потрепанной временем одежды: свитера, брюки, носки, футболки, лифчики… Фонарь Юго высвечивал все, что попадалось на глаза.

Кто-то использовал этот подвал под свалку. Нет, это просто груда собранных где попало личных вещей и случайных предметов… Юго предположил, что это найденные за многие годы и снесенные сюда потерянные вещи. В луче фонаря мелькнула более чистая ткань. Что-то недавнее.

Его сердце заколотилось. Юго наступил на кучу, чтобы подобраться ближе. Джинсы, свитера и футболки, которые еще не успели здесь сгнить. Юго заметил чемодан, и ему даже не пришлось вытаскивать его из груды, чтобы прочесть на бирке из кожзаменителя, привязанного к ручке, то, о чем он уже догадался, но в чем еще не решался себе признаться.

На бирке стояло имя: Алиса Ланглуа.

53

Джина настояла на том, чтобы они спустились в бассейн. У стен везде есть уши: в столовой, в Аквариуме и даже в спальнях ей казалось, что их могут подслушивать под дверью. Зато бассейн с его размерами, плеском воды и шумом вентиляции – идеальное место. И чтобы их вылазка не выглядела подозрительной, она настояла, чтобы они действительно искупались.

Два часа назад, перед ужином, Юго окликнул ее у лестницы, чтобы показать фотографии, сделанные накануне на телефон. И прокрутил ей снимки самой чистой одежды, которая валялась в подвале.

– Тут нет свитера, который ты одолжила Алисе?

– Почему ты об этом спрашиваешь? Ты меня пугаешь.

Он сунул мобильник прямо ей под нос и ждал, пока наконец она не ткнула наманикюренным пальцем в фотографию бледно-розового свитера.

– Вот он. Объясни, что ты мне показываешь? Это прислала Алиса? Откуда эти снимки?

– Нам надо срочно поговорить с Лили. Я нашел эти шмотки здесь, в Валь-Карьосе, вместе с чемоданом Алисы.

Джина немедленно все организовала. Войти в бассейн после того, что он пережил там в прошлый раз, стало для Юго испытанием. Он постарался взять себя в руки, твердя, что электричество не отключат, что он не один, а главное – что здесь, в Валь-Карьосе, нет гигантских пауков и чудовищных тварей и взрослый мужчина не должен испытывать ни малейших опасений по этому поводу.

Он вошел в воду и поплыл в другой конец бассейна, к панорамному окну, где, переговариваясь, его уже ждали Лили и Джина; обе выглядели встревоженными.

– Что случилось? – спросила Лили, сверля его взглядом.

Юго рассказал им о своей находке, об одежде и чемодане с биркой. И подытожил:

– Я убежден, что за комнату со взрывчаткой отвечает А. С., и, возможно, именно он свалил все вещи в кучу, а с другой стороны, есть вероятность, что он даже не подозревает об их существовании, поскольку они валяются в другом помещении, чуть дальше. Если он просто приходит туда весной сложить взрывчатку и забирает ее осенью, не заглядывая в другие комнаты, то мог и не заметить подсобку.

Когда он замолчал, холодный гнев в глазах Лили немного угас, но она все равно держалась на некотором расстоянии. Юго пришел в сильное возбуждение от своей истории и продолжал:

– Домой Алиса не вернулась. Я не уверен, уехала ли она вообще из Валь-Карьоса. Возможно, таксист говорит правду, он высадил ее в долине и все случилось потом, но не исключено, что он морочит нам голову.

Джина не могла поверить своим ушам. В ней боролись сомнение и готовность впасть в панику.

– Вы понимаете, что это значит? Вы действительно понимаете?

– Я думаю, Джина, что ее уже нет в живых.

Та покачала головой: она отказывалась в это верить.

– Алиса…

Юго дал им время осознать случившееся. Самому ему потребовалось на это двадцать четыре часа – бессонная ночь или ночь почти без сна, а потом целый день работы в лесу в полном оцепенении…

– Но это всего-навсего бирка. Если окажется… – начала Джина.

Но Юго прервал ее:

– Сомнений больше нет! Хватит делать вид, что ничего не происходит. Все это валяется здесь, в одной куче, ее чемодан и одежда, закинутая подальше. Спрятанная.

Лили молчала; она держалась на поверхности, погрузив рот в воду и дыша через нос. А Джина вдруг включилась в разговор, словно ей необходимо что-то делать или хотя бы говорить, чтобы сохранить контроль над собой:

– Значит, этот парень был последним, кто ее видел? Тогда это наверняка он! Ты говорил, он живет чуть ниже курорта и хорошо знает местность, это точно он!

Юго руководствовался той же логикой, но его выводы шли дальше. Таксист был немолод. Если он здесь вырос, эти места были ему знакомы еще до того, как Страфа начал здесь строительство, поэтому он наверняка бывал и в Башне, и в пристройке за ней.

– Но мне странно, ведь если это он, зачем ему использовать хранилище взрывчатки как свалку? – пояснил он. – Кто-то может прийти сюда и застать его врасплох, а у него вокруг дома и без того масса свободного места, так что в этом нет особого смысла.

– У него есть жена и дети? – спросила Джина. – Возможно, он хочет сохранить все в тайне от них и поэтому держит свою коллекцию подальше от дома.

Юго тоже об этом подумал: переоборудованная пещера могла быть каким-то образом связана с детством этого человека и поэтому он часто туда наведывается.

– А если это не он, как тогда объяснить исчезновение Алисы? – не отступала Джина.

– Кто-то заехал за ней в гостиницу или подобрал у вокзала. Человек, которого она знает и ни в чем не заподозрила.

– Черт возьми… Скажи мне, что это кошмарный сон.

Юго чувствовал себя так, будто с самого начала был готов услышать эту новость. Он допускал такую возможность, что погружало его в полный мрак, но у него было больше времени, чем у девушек, чтобы хоть как-то прийти в себя, не захлебнуться в эмоциях и логически отфильтровать свои мысли ради самозащиты. Он разработал целую систему умозаключений.

– Это не новичок, а кто-то из старожилов, – заявил он.

– А почему?

– Потому что там свалено совсем древнее барахло, потому что все это из той же породы, что и гирлянды в ельнике, я уверен, или тотемы людей, которые воют в лесу под усадьбой Страфа. Это то, что происходит уже давно.

Произнося это, Юго увидел, как обе, Джина и Лили, чуть глубже погрузились в воду. Ошеломленные. Испуганные. Нелепость ситуации – они в бассейне и говорят о смерти женщины, о присутствии убийцы – была совершенно очевидна для них. Это сбивало их с толку.

– А одежда либо скопилась там за многие годы, либо украдена, забыта или потеряна… Либо, как у Алисы… – сказал Юго.

– Он убивал не один раз, – заключила Джина бесцветным голосом.

Юго ни за что не хотел, чтобы они, осознав масштабы того, с чем столкнулись, впали в ступор. Он продолжил:

– Зато теперь все ясно. После ловушки, которую мы расставили Деприжану, трудно поверить, что он в этом замешан. То же самое касается и Адель.

– Что за ловушка? – спросила Джина.

Юго не ответил.

– Старина Макс очень рукастый, А. С. почти признался мне, что Макс участвовал в изготовлении талисманов из костей в лесу. Возможно, тотемные столбы тоже его рук дело. И он перехватил меня, когда я в первый раз подошел к домику со взрывчаткой, как будто наблюдал за этим местом.

– Я каждый день сталкиваюсь с ним в Большом Б, – побледнев, призналась Джина.

Юго продолжал:

– У А. С. есть ключи от хранилища, но это еще ничего не значит. Надо проверить, может ли кто угодно войти туда, когда захочет. Но не в его пользу говорит то, что он единственный, кому меньше пятидесяти. И живет он в Валь-Карьосе вместе с Симоной, своей матерью, которая разъезжает взад-вперед между этим местом и особняком Страфа. Конечно, нельзя исключать Тика и… Армана с Поло. Они уже давно приезжают сюда каждое лето. Они тоже довольно молодые, сильные и способны справиться с женщиной.

Внезапно Юго осознал, что с самого начала Лили не проронила ни слова.

– Ты в порядке?

Она приподняла голову над водой, чтобы губы оказались над поверхностью.

– Я тоже под подозрением?

– Ты? – в недоумении переспросил Юго.

– Я живу здесь уже три года. Я тоже «старожил».

– Ну конечно же нет. Талисманы намного старше и тотемы тоже, а если учесть, насколько изношена некоторая одежда и сумки в подвале, то, думаю, речь идет по меньшей мере о пяти, а то и о десяти годах!

Лили поджала губы. Они почувствовали, что она, обычно такая волевая, вот-вот расплачется, и это особенно пугало. Джина положила руку ей на плечо. Юго же был так погружен в свои рассуждения, что, пытаясь защитить себя, утратил эмоциональную гибкость, и мысль утешить Лили даже не пришла ему в голову. Джина покачала головой, обнимая подругу:

– Не могу поверить, что мы сейчас говорим об Алисе. Все звучит так… реально.

– Количество фактов не позволяет сомневаться, – упорствовал Юго.

– Надо сообщить в полицию, – сказала Джина. – Теперь у нас есть доказательства.

Юго покачал головой:

– Пока нет. Если стоящий за этим ублюдок соблюдал меры предосторожности и не оставил ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК, полиция ничего не найдет и уедет ни с чем, а мы втроем окажемся под прицелом убийцы.

– Убийцы, – тихо повторила Лили.

Юго кивнул.

– Не будем прятать голову в песок и признаем, что все именно так, – сказал он.

– Но все равно это дело полиции, – настаивала Джина. – Что еще мы можем сделать?

– То, что уже начали. Послушай, Алиса исчезла месяц назад, и мы думали, что все нормально, у нас не было никаких улик. И вот что мы теперь нашли – если будем продолжать копать, найдем еще что-нибудь.

– То, что ты нашел, – ответила Лили, и в ее глазах снова сверкнул гнев. – Ты не поделился со мной тем, что задумал. Мы должны доверять друг другу. Ты был обязан предупредить меня, и я бы пошла с тобой.

– Ты бы меня отговорила.

– Возможно, но ты подвергаешь себя бессмысленному риску.

Юго не отреагировал. Они медленно плыли рядом. С наступлением ночи панорамное окно превратилось в зеркало, и Юго видел в нем отражение себя и двух своих сообщниц. Они выглядели такими хрупкими посреди большого бассейна. В любой момент могли захлебнуться. Водой или правдой?

– Мы больше ничего не можем сделать, Юго, – настаивала Джина.

– А если за всем этим стоял Страфа? Что, если ему все сходило с рук?

– Ему миллион лет, – возразила Джина. – Что он способен сделать в таком состоянии?

– Это не мешает ему дергать за ниточки, если захочет. А в таком случае, держу пари, он не разучился исполнять свои старые трюки. С одной стороны, он привлекает твое внимание, а с другой – обманывает тебя, поскольку в этот момент делает то, что ему нужно. Он из тех, кто всегда на шаг впереди. Величайший из манипуляторов, ты не забыла?

– Ты снова вернулся к договору с дьяволом? – холодно спросила Лили.

– Я ничего не знаю, не знаю его мотивов, и вообще, действительно ли это он, но повторяю – считать его невиновным нельзя. «Старожилы», которые мастерят талисманы в лесу… Ну скажите честно, вы считаете это нормальным? А Людовик, которого в это втянул, возможно, тот же Макс, чтобы передать эстафету? Я думаю, слабое место кроется именно здесь.

– Людовик? – усмехнулась Джина.

– Да. Он нестабильный. Легко поддается влиянию, в этом я не сомневаюсь, но не верю его безумным разговорам о желании установить равновесие между природой и человеком, как он сказал тебе, Лили. Думаю, он что-то видел или, по крайней мере, слышал.

Лили с раздражением выдохнула в воду.

– Последние три года жизни я провела среди этих людей, Юго, – сказала она. – Ты отдаешь себе отчет, что это такое, три года? Если бы среди нас был психически больной или существовал бы заговор, неужели ты думаешь, я бы вовремя этого не поняла? Мы живем друг у друга на глазах! Можно скрывать какие-то мелочи, но правда в конце концов всегда выходит наружу. И повторяю: я не замечала ничего подозрительного.

– Ты мне говорила, что зимой приходится очень напряженно работать, что вы вкалываете без передышки, света белого не видите. Постоянно сменяются толпы людей, ты падаешь с ног от усталости. Ты уверена, что могла бы что-то заметить? Не думаю. Однако именно ты первая указала на подозрительное прошлое Валь-Карьоса, и даже если ты сама отказываешься это признать, то в глубине души наверняка чувствуешь, что здесь что-то неладно.

Вмешалась Джина:

– Иными словами, убийца ведет себя как… как зверь, который делает припасы? Пользуется наплывом туристов, чтобы перейти к действиям, а потом затаиться на все лето?

– Вполне возможно, – согласился Юго. – Туристы для него – прекрасная среда, он может выбирать в соответствии со своими безумными фантазиями, он на своей территории, он отточил все приемы, ему остается только быть осторожным и маскировать преступления под несчастные случаи, побеги… А потом, в межсезонье, он может заново мысленно переживать все случившееся и чувствовать, как в нем нарастает возбуждение перед новым сезоном. Но иногда он срывается. Теряет контроль над собой и набрасывается на кого-то из команды, например на Алису. Но он отнюдь не глуп, ловко все организует и даже в ее случае выжидает, пока она соберется уехать, и наносит удар, не привлекая внимания остальных.

– Ужасно, что ты так спокойно об этом говоришь, – сказала Джина.

– У меня был период увлечения триллерами, я глотал по две книги в неделю, читал о серийных убийцах, мне это дико нравилось, я думал, что смогу что-то использовать для будущей роли, – признался он.

Лили отплыла к бортику.

– Какие же вы ужасные, – сказала она. – Говорите так, будто это какая-то игра.

– Она права, – сказала Джина. – Нужно сообщить фликам, Юго.

Юго покачал головой:

– Я не буду так рисковать, не сейчас. Гарантирую тебе, что, если мы поставим их в известность прежде, чем соберем больше информации, Страфа опять выкрутится.

– Что на тебя нашло? Тебе нравится играть в детектива?

Юго бросил на нее мрачный взгляд:

– Я не хочу рисковать твоей жизнью, Лили. А если сюда нагрянут флики, то, как только они уберутся, мы окажемся в опасности. Уверяю тебя.

Джина вздохнула. Лили вышла из воды и взяла свое полотенце со стойки со спасательными кругами, что вызвало у Юго неприятное воспоминание.

– Даю тебе время до воскресенья, – предупредила Джина. – После этого я позвоню в полицию сама.

– Чтобы разобраться, мне нужно чуть больше!

– До утра понедельника.

– До середины следующей недели. Речь идет о нашей безопасности.

– Вот именно! Зачем ждать? – возмутилась Джина.

– Ну, прошу тебя. Просто поверь мне. Страфа – мастер манипуляций, он нас всех переиграет, если мы ринемся без оглядки, не укрепив тылы.

Джина стиснула зубы.

– О’кей. Хорошо. Потому что с самого начала ты был прав, а я сомневалась. Но в среду – никаких споров, мы вызываем полицию.

– И ты ничего не предпринимаешь, не поговорив сначала со мной, – потребовала Лили, заворачиваясь в полотенце.

Юго снова посмотрел на их отражение в панорамном окне.

Он надеялся, что ему не придется раскаиваться в своем упорстве.

54

Слабое место – это Людовик.

Юго был уверен. Но пока не знал, как найти к нему подход и заставить проговориться. Может, парень в тот раз испугался и следовало его успокоить? Или находится под чьим-то влиянием и надо его как-то направлять? А может, заблудился и Юго должен указать ему дорогу?

Юго не мог следить за ним, оставаясь незамеченным. Он также не мог расспросить его друзей – у Людовика их не было, он, типичный интроверт-одиночка, почти никогда ни с кем не общался. Юго даже не знал, где он живет, и это стало его первой целью. По крайней мере, тогда можно будет двигаться дальше. Лили наверняка в курсе.

После вечернего разговора в бассейне Юго чувствовал, что она сердится на него за то, что не играет с ней в открытую, и ему следует загладить свою вину. Он по-быстрому расправился с дневной нормой и после обеда пошел к ней в лыжную мастерскую. Он отозвал ее в сторонку, чтобы извиниться, и решил, что должен рассказать ей все до конца:

– Я не взял тебя с собой только потому, что не был уверен в себе самом. В том, что я видел здесь, в Валь-Карьосе. Со дня моего приезда сюда мне все время что-то мерещится, дико разгулялось воображение, я уже говорил тебе, что всегда был склонен фантазировать, но сейчас это уже приобретает масштабы галлюцинаций. Я должен взять себя в руки, мне нужна стабильность, я скоро акклиматизируюсь и не хочу тебя пугать, не хочу, чтобы ты отдалялась от меня. Есть и еще одна причина, по которой я держу тебя на расстоянии: я не хочу рисковать твоей жизнью.

– Но ты рискуешь своей.

Он пожал плечами:

– Я стараюсь быть осторожным. Это важно, Лили. Я не рехнулся. Я оказался прав, с Алисой действительно что-то случилось.

В полной растерянности они смотрели друг на друга, сгорая от желания обняться, но оба не могли преодолеть неловкость. Они отдалились друг от друга, словно малейшая трещина между ними означала, что потеряны доверие и близость и придется начинать все заново. Лили протянула к нему руку, и этого оказалось достаточно, чтобы он сжал ее в объятиях.

– Почему ты не хочешь вызвать полицию? – тихо спросила она.

– Ты уже слышала. Что-то подсказывает мне, что мы окажемся в еще большей опасности. Все узнают, что я сделал, о чем мы втроем думали, а ведь пока убийца ни о чем не подозревает, у меня есть шанс заманить его в ловушку.

Лили отстранилась, всматриваясь в его лицо и глаза. Должно быть, она прочла в них решимость, потому что сказала:

– Я не собираюсь ни переубеждать, ни предавать тебя. Пообещай мне, что отныне мы будем действовать сообща, ты и я. Не надо меня защищать, я уже большая девочка.

Юго кивнул.

– Ты знаешь, где живет Людовик?

– На первом этаже корпуса Г. Что ты задумал?

– Пока не знаю, надо пораскинуть мозгами. Днем он работает где-то возле подъемников?

– Да, обычно там. У него есть верстак в ангаре чуть выше курорта, он там держит квадроцикл, чтобы добираться до высотных участков.

– Квадроцикл? А далеко он на нем ездит?

– Горнолыжный комплекс не очень большой, но все равно есть много оборудования, которое нужно проверять и регулярно обслуживать, если это то, что тебя интересует. На квадроцикле туда быстрее добраться. Почему ты спрашиваешь?

– Пытаюсь понять, что могло произойти. Где он был, что делал, когда именно стал свидетелем какого-то события, которое вывело его из равновесия.

– Из равновесия?

– Да, настолько, что он почувствовал необходимость добавить еще одну костяную гирлянду к талисманам для нашей защиты.

– А что, если это старина Макс воздействовал на него, рассказав о талисманах?

– Он не очень-то разговорчив, не из тех, кто вещает и поучает. Талисманы – довольно древняя штука, когда-то Макс сам, наверное, их мастерил, может, кто-то из суеверия или по другой причине приобщил его к этому, но у меня сложилось впечатление, что какое-то время их никто не делал. Теперь этим занялся Людовик. И на то должна быть веская причина. Он делает это не для защиты природы – это он над нами посмеялся.

– Как ты думаешь поступить?

– Макс часто бывает рядом с тобой, – если можешь, не спускай с него глаз. Как знать…

– А ты сам что собираешься делать?

– Прогуляюсь и загляну в ангар Людовика. Думаю, сейчас самое время.

Над долиной собирались тучи – все более и более серые, все более и более тяжелые, они силились взлететь, набрать высоту, но ни одна из них не пролилась дождем над вершинами.

Юго шел вдоль опор, стараясь не сбавлять темп и правильно дышать. Через четверть часа он выбрался на небольшое плато, где заканчивалась первая линия подъемников и начинался новый, более крутой склон. Там слева стоял сарай, обшитый листовым железом и наполовину встроенный в Г-образную глыбу из камней и земли. Дверь была открыта, но Юго не обнаружил никаких следов Людовика. Тот или тоже уже закончил рабочий день, или бродил где-то в горах.

Трава на плато колыхалась от ветра. Это было спокойное место, откуда виднелся расположенный внизу Валь-Карьос. Взглянув на курорт сверху, Юго сразу увидел перевернутую пентаграмму. Это не было случайным совпадением. Даже если Страфа не убивал Алису, он что-то знает, а возможно, даже причастен к ее исчезновению.

Во что ты играешь, Люциен? В чем твоя тайна?

Юго приближался к разгадке, он в этом не сомневался. Оглянувшись в последний раз, чтобы убедиться, что рядом никого нет, он зашел в ангар и закрыл раздвижную дверь.

Внутри пахло машинным маслом. На высоких стеллажах хранились штанги от лыжных подъемников. Сбоку был припаркован сверкающий голубой квадроцикл. Рассматривая все вокруг и размышляя, Юго прогуливался по проходам, пока не оказался в дальнем конце мастерской. Видавшая виды и покрытая пятнами деревянная столешница подозрений не вызывала. Вокруг стояли ящики, банки со смазкой и массивное оборудование. Ничего, что могло бы привлечь внимание или пробудить интерес.

За исключением набора инструментов в свернутом матерчатом чехле. Юго видел его в руках Людовика в тот день, когда они слегка сцепились. Из любопытства Юго развернул его на верстаке и увидел ряд ножей разной формы и толщины, стамески и тонкие молотки. Инструменты для обработки дерева. Или кости. Для изготовления гирлянд, ведь так?

Юго вышел из ангара, взобрался на груду камней и, встав руки в боки, принялся осматривать местность. Ельник находился чуть ниже, справа от него. Чтобы попасть туда, Людовику требовалось пройти совсем немного. Юго предположил, что, если перевернуть все ящики и банки и открыть все шкафы, наверняка можно найти запасы костей животных или хотя бы бечевку, но для чего? Что это даст, кроме ограбления Людовика? Ведь он сам признался Лили, что последние гирлянды – его рук дело.

Не придумав ничего лучше, Юго отправился в сторону ельника. Он спустился по склону, стараясь сильно не разгоняться, и вошел в лес как раз в ту минуту, когда в небе загрохотало.

Это был не резкий удар грома, а скорее долгий раскат, предупреждение. Небеса извещали о том, что должно произойти, и Юго догадался, что это не слишком хороший знак. Медлить нельзя.

Не прошло и десяти минут, как он отыскал деревья с талисманами, которые робко кружились под постепенно крепчающим ветром, и кости стучали, как нарастающий далекий грохот пушек. Пустотелый протяжный звук. Юго пытался вобрать в себя эту мелодию. Гирлянды птичьих черепов, нанизанные на веревки крошечные грудные клетки и позвонки грызунов… Они беспорядочно раскачивались в своем неуловимом ритме. Все вместе не составляло какого-то определенного рисунка, а скорее прочерчивало линию естественного просвета в лесу – тонкой полоски земли в менее густом подлеске. Тогда Юго двинулся по этой «просеке» и поднялся с противоположной стороны, а не оттуда, откуда он обычно шел. Местность здесь была менее проходимой, более каменистой, с выступающими из грунта узловатыми корнями, которые, переплетаясь друг с другом и образуя хаотичное пространство, напоминали скопище окаменевших удавов или анаконд. Талисманы звенели в ушах еще громче.

Здесь ельник вновь заявлял о себе со всей мощью: стволы смыкались, преграждая путь, запах плесневелых грибов и жидкого перегноя указывал человеку на его слабость, заставляя вернуться на освоенную им территорию, ветви спускались ниже и выглядели угрожающе.

А три висящие рядом гирлянды, казалось, обозначали конец участка талисманов. Остальное принадлежало природе, и туда человеку доступа не было. Юго начал сомневаться в своих догадках. Что, если Людовик говорит правду? Что, если ему больше не в чем признаться? Что, если он воспринимает это место как некий храм, куда он может прийти, чтобы отдать дань уважения матери всего сущего, повиниться за свое присутствие и за воздвигнутые людьми постройки, которые так опустошили ее колыбель?

Юго уже ничего не понимал. Он надеялся – верил, – что в какой-то момент его посетит озарение, которое откроет правду или хотя бы на шаг приблизит к ней, но ничего похожего не произошло. Оставалась одна неопределенность.

Хор талисманов звучал все громче и громче, он перешел от sotto voce к forte[46], а ветер возвещал, что скоро партитура легко вырвется за пределы этих нюансов и раздадутся завывания. Ветви колыхались и шелестели в такт. Юго решил вернуться: горы теперь превращались в угрозу для маленького бренного человека.

На обратном пути ветка, которую он не заметил, сильно хлестнула его по щеке, и по краям раны выступила кровь. Лес наказывал его за безрассудство. Возможно, Людовик прав.

К вечеру Юго ничуть не продвинулся по своему единственному следу. Он лег в постель с Лили, и от этого ему стало легче, хотя он все равно не мог успокоиться.

За окном ревела стихия, но ее гнев не прорывался наружу. Она лишь напоминала о своем присутствии.

Указывала человеку на его слабость.

Он уснул мгновенно и видел сны, которые не мог вспомнить, однако, когда проснулся, сердце его колотилось и давило грудь.

Все воскресенье Юго ходил угрюмым и расстроенным, не в состоянии выразить чувства словами. Лили была рядом, а он следил за поступками и жестами остальных членов команды, но никаких выводов не сделал. За окнами безостановочно лил дождь, что соответствовало его настроению. Вопрошающий взгляд Джины угнетал и раздражал, но Юго держался, потому что в глубине души понимал: если сейчас, не узнав ничего нового, сообщить все полиции, один из них троих погибнет. В этом он не сомневался. А может, и все трое. Он был абсолютно уверен.

Вечером Лили явилась к нему без приглашения, так как прекрасно понимала его состояние и не хотела оставлять одного. Наконец, незадолго до полуночи, разразилась гроза. Разъяренное чудовище, перепрыгивая с горы на гору, угрожало уничтожить всю долину. Юго долго не мог заснуть.

Снова открыв глаза, он не сразу понял, разбудили ли его удары грома. Но мысли с бешеной скоростью крутились у него в голове. Подсознание больше ничего ему не подсказывало: оно сделало свое дело. Затем в памяти возникли впечатления, и пазл сложился.

Юго разлепил пересохшие губы и глотнул воздуха.

Вот оно, озарение.

Чудовищное.

Отталкивающее.

Теперь он знает.

55

С этой мыслью Юго уже не мог оставаться в постели: ему казалось, что он испачкает простыни, на которых еще спала Лили. Он прокрался в гостиную и, обхватив голову руками, попытался мыслить логически. Ему показалось, что среди раскатов грома он слышит звон ветряного карильона на Маяке. Дождь бил в окна, все вокруг почернело, будто наступил конец света. Вспышка молнии на мгновение осветила комнату.

Юго увидел тело Алисы: позеленевший разлагающийся живот, пена вокруг рта, запавшие глазницы, полуоткрытые веки, приподнявшиеся от пирующих под ними насекомых. Она лежала в грязи. В густой, как смола, грязи, которая теперь текла к нему, пропитывая его душу, расплываясь в ней, горячая, готовая заполнить легкие и задушить его, подвергнуть медленной, страшной агонии. Но главное, надо всем витал запах смерти – он соединял Юго с Алисой. Органическая гниль была настолько липкой, что, превращаясь в жидкость, попадала ему в ноздри и стекала по пищеводу. Юго должен был убедиться. Перестать сомневаться, избавиться от этого видения.

– Ты уже не спишь? – спросила Лили, появившись в дверном проеме.

Очередная вспышка молнии обрисовала их серебристые силуэты лицом к лицу на фоне теней.

– Лили, я знаю, где она. Я знаю, где тело Алисы.

– Что… но… как?

Лили скрестила руки на груди.

Юго подошел и сжал ее в объятиях.

– Этот запах… Я тогда подумал, что это пахнет грибная плесень и болотистая земля, но тут другое. Это она. Алиса в ельнике, за талисманами!

Лили не реагировала, словно не понимая, проснулась она или все еще видит кошмарный сон. Юго отпустил ее:

– Я должен посмотреть, мне надо убедиться.

– Прямо сейчас? Но…

– Пойдем со мной.

– Юго, там гроза, мы не можем…

– Плевать, я глаз не сомкну, я просто сойду с ума, если не проверю.

– Нет, нет, – повторяла она.

– С тобой или без тебя, я все равно пойду. Мне это необходимо, понимаешь?

– Это опасно, Юго, это безумие!

– Не большее, чем ждать, пока он снова примется за свое.

– Но ведь не станет же он…

– Если она там, я сообщу в полицию.

Лили смотрела на него в полумраке, редкие вспышки молний высвечивали их взволнованные лица. Она тихонько покачала головой.

– Что бы я ни сказала, ты же меня не послушаешь, – признала она.

Он поцеловал ее в лоб и пошел одеваться.

– Ты не пойдешь один, об этом не может быть и речи. Я иду с тобой, – заявила она.

Филипп Деприжан упоминал страшные грозы, сравнивая их с битвами богов. Юго оценил, насколько точно это подмечено, когда оказался на улице, сгибаясь в три погибели под порывами ветра, чтобы струи холодного дождя не хлестали прямо в лицо. Горы действовали как огромный резонатор. Это была битва титанов. Она сотрясала землю. Раскалывала тьму, словно хрупкое черное стекло, оставляя за собой рассеивающиеся в эфире электрические разряды. Язык гнева в масштабах богов. Юго никогда не испытывал подобного ужаса. Его тело реагировало на гром, волосы шевелились, внутренний голос призывал бежать в укрытие или возвращаться домой.

Но он не сдавался. Он повел Лили в подсобку под Материнским кораблем, чтобы взять лопату, кирку и фонарь. Грохот разносился по всему зданию, напоминая ему, что он не знает большинства этих помещений. Практически всего комплекса. Как и того, что там произошло. Они с трудом взбирались по склону, согнувшись под тяжестью инструментов, они втыкали их в землю, опираясь на них и помогая себе карабкаться. Порывы ветра сдергивали капюшоны, хлестали по лицу, а потоки дождя лились за воротник на покрывшуюся мурашками кожу. И каждая вспышка молнии вспарывала реальность, открывая проход в другой мир, населенный странными, почти невидимыми тенями, которые проявлялись с трудом, словно моментальные снимки живых людей. Лили что-то кричала, но Юго не разбирал слов.

– Что? – переспросил он, пытаясь перекричать ветер.

– Лопата! Не поднимай ее! Она может притянуть молнию!

Когда они наконец добрались до плато, Юго вымок до нитки, но не знал, от пота или от дождя. Они углубились в лес, надеясь найти укрытие, но там оказалось еще хуже. Ветви елей поднимались и опускались, словно подхваченные призрачным потоком, одни трещали и гнулись под напором воды, другие хрустели или ломались, а среди этого буйства стихии двое людей боролись, чтобы их не унесло и не побило обломками веток. Это неистовство природы сопровождалось постоянным угрожающим звуком, который не давал забыть, что опасность может нагрянуть откуда угодно и в любой момент. С деревьев на них сыпались шишки, тучи иголок, какая-то труха с деревьев. Лили поскользнулась на камне, и Юго успел подхватить ее на лету, прежде чем она упала, пытаясь ухватиться за его лопату. Он силой вырвал ее у Лили из рук.

Наконец они добрались до редколесья, туда, где побрякивали костяные талисманы. Одни гирлянды обвились вокруг веток, другие застряли между ними, а некоторые костяные щупальца и веревки со свистом раскачивались в воздухе от порывов ветра. Юго успел вовремя нагнуться, когда один из них чуть было не ударил его по голове, от чего он мог бы запросто потерять сознание. Он знаком велел Лили двигаться за ним, и они осторожно добрались до края этого ритуального пространства.

Запах заглушали ароматы влажной растительности, но Юго все равно чувствовал его: плесень и жирный торф. Юго и Лили увернулись от трех гирлянд, обозначавших конец зоны. Или вход во что-то другое… Цепляясь за стволы, они пробирались между толстыми корнями и торчащими из земли камнями, затем между кустами и ветками, преграждавшими путь. Здесь начинался более частый и непроходимый лес. Запах становился все более кислым, дурманящим, с примесью перегноя, который создавал иллюзию естественного, древесного присутствия. Потому что тело погребено. С вершины горы стекали струи воды, но дождь напрямую сюда не проникал. Листва была слишком густой, так что они двигались в плотной темноте. Верхушки деревьев непрерывно колыхались, не пропуская дождя, но на уровне земли было гораздо тише, слышался только тревожный, нескончаемый рокот.

Лили зажгла фонарь, который своим мощным лучом нарушил это относительное спокойствие, хотя и ограничился ровным треугольником света. Юго чувствовал, что Алиса где-то рядом, но не знал, где точно. Шаг за шагом они прощупывали этот гулкий лабиринт, их взгляд притягивали стекающие отовсюду извилистые струи воды. Мерзкий запах забил Юго ноздри. Кислятина теперь смешивалась с чем-то органическим, прогнившим. Зловоние было настолько сильным, что казалось почти осязаемым. Это здесь, совсем рядом. Юго попытался идти на запах, но не смог, настолько он был одуряющим. Лили схватила его за рукав и лучом фонарика указала на земляной холмик. Корни и кусты были здесь вырваны подчистую. Юго прикинул, длина насыпи составляла больше полутора метров. И сделана она была совсем недавно. Руками человека. Запах разложения был почти невыносимым, а после нескольких взмахов лопатой еще усилился – Юго и Лили приходилось периодически прикрывать лицо рукавом, чтобы отдышаться.

– Не стоило нам приходить сюда. – Молодая женщина постаралась перекричать завывание ветра. – Это не наше дело.

– Она там, внизу, я ее не брошу.

Юго копал с осторожностью: при такой вони труп наверняка находится совсем неглубоко. Сюда с трудом проникали отблески молний, ели смыкались над тайной могилой, чтобы скрыть ее. Но гром бесцеремонно скатывался по склону, достигая истерзанных ушей сообщников. Из опасения задеть лопатой тело Алисы Юго даже перестал моргать.

Он очередной раз отбросил лопатой землю, и фонарь выхватил белесый осколок. Оба замерли. Влажная земля тут же облепила его. Юго опустился на колени и принялся копать голыми руками. Он расчистил треугольник, прикоснулся к нему пальцами и нащупал что-то холодное и мягкое. Отодвинул землю вокруг, и, все увеличиваясь в размере, появилась поверхность кожи, пока они не догадались, что это бедро.

С неистовством бешеного пса Юго принялся копать вокруг. Вскоре он ощутил, что его большие и указательные пальцы ухватились за какие-то нити… Волосы. Его чуть не вырвало.

Запах стал совсем невыносимым. Так пахнет мясо, замаринованное в жиже тухлых яиц. Но это мясо было плотью Алисы, а жижа – разложившимися выделениями ее организма.

В темноте он видел, что Лили дрожит, что она вся сжалась, словно полагая, что чем меньше места в мире она займет, тем менее реальным станет происходящее. Она кивнула ему, и он закончил освобождать от земли лоб, а потом нос… Немного помогал дождь.

– Выключи фонарь, – приказал он.

– Но ты же ничего не увидишь.

– Прошу тебя.

Лили подчинилась. Юго сосредоточился на своем занятии: еще кусочек, потом еще один, щеки… Подбородок… Он не хотел видеть Алису, опасаясь, что не сумеет продолжить. Ему хотелось освободить ее, как будто это еще могло что-то изменить, как будто, если она сможет сделать глубокий вдох, то снова вернется к жизни. Он остановился, чувствуя ее тело под своими пальцами. Подступала тошнота.

От яростного порыва ветра неподалеку от них со страшным треском сломалось дерево, и его падение повлекло за собой новый грохот. Лили и Юго втянули головы в плечи и стояли, пригнувшись, пока не услышали, как ствол ударился о землю.

– Я закончил, – сказал он так тихо, что Лили не расслышала.

Он повторил и попросил ее включить фонарь. Коварный луч высветил влажную землю у ног Лили. Затем медленно пополз дальше. Юго уже знал, что их ожидает. Сердце колотилось в горле. Он выкопал одну руку. Он даже не помнил, как он это сделал. Ногти трупа, почерневшие от пребывания под землей. Женские, догадался он, не удивившись. Луч двигался дальше. Появились очертания челюсти, профиль, надбровные дуги… Юго рухнул навзничь.

Это была не та, кого он предполагал увидеть.

Он только что выкопал не Алису, а другую перепачканную землей женщину.

Ее он тоже знал, даже лучше, чем Алису.

Он чуть не лишился рассудка.

Это был труп Лили.

56

Весь лес озарился вспышкой, молния ударила высоко над землей, набросившись на вершину горы. Гром едва не расколол ее пополам.

Юго не мог оторвать глаз от мертвого лица Лили. Его руки зарылись в землю, струи дождя стекали по брюкам, но он ничего не чувствовал. В мире не осталось ничего, кроме этих синюшно-бледных черт, которые от гниения уже частично лишились своей нежности.

Он не понимал.

Он ничего не понимал.

Пучок света ожил. Но кто же держит фонарь, если Лили там, холодная и засыпанная землей? Он развернулся, чтобы разглядеть стоящую перед ним фигуру.

В тот же момент она подняла фонарь, ослепив его. Юго заслонился рукой. Он ничего не видел. Он заморгал, пытаясь разглядеть очертания тени… Женщина… Знакомый силуэт… Мокрые волосы прилипли к голове. Я… знаю… кто… ты… В этом не было никакого смысла.

– Юго?

Свет приблизился.

И Юго узнал склонившуюся над ним Лили. Он стремительно перевел взгляд на труп. Темнота скрывала тело. Он выхватил фонарь из рук Лили и направил на лежащую в земле женщину.

Алиса.

Он снова повернулся к той, что стояла над ним.

Лили.

Живая. В этом не было никаких сомнений.

Я схожу с ума.

– Юго, ты меня слышишь? – встревожилась Лили.

Он кивнул. Паническая атака. От волнения в голове все перемешалось, только и всего. Лили что-то ему говорила. Я должен взять себя в руки. Сейчас совсем не время сдаваться. Чтобы прийти в себя, он сосредоточился на своем дыхании. Еще один взгляд на лежащую в могиле женщину. Алиса. Просто от страха воображение сыграло со мной злую шутку. Теперь все нормально.

Лили бросилась к нему, изо всех сил вжалась лицом в его шею, словно от этого зависела ее жизнь, и замерла. Он так же пылко ответил ей. Гроза продолжалась, они крепились до тех пор, пока у них не осталось выбора, пока не кончились слезы. Лили не кричала. Ее не вывернуло наизнанку. В бледном свете стоявшего между ними фонаря он наконец увидел, что она держится достойно, но совершенно убита. Лили приложила ладонь к его щеке, и Юго наконец услышал ее слова:

– Нам не удастся донести ее, из-за грозы это невозможно, – предупредила она. – Нужно спуститься и позвать остальных.

Юго покачал головой:

– Нет! Мы никому не скажем.

– Но она умерла! Она…

– Только фликам. Больше никому.

Лили в конце концов согласилась и помогла ему подняться на ноги. Они взглянули на выступавшее из земли лицо Алисы, ее приоткрытые губы, еще забитый грязью рот. Лили взяла Юго за руку. И они, рука в руке, спустились вниз, бросив лопату и кирку рядом с телом. Они больше не произнесли ни слова, борясь с разбушевавшейся стихией.

Юго все еще преследовало короткое видение, мгновение охватившего его ужаса. Лили потащила его обратно на Материнский корабль: не было смысла терять время и рисковать, разыскивая мобильные телефоны, чтобы попытаться поймать слабую сеть на вершине Башни. В такую погоду более чем вероятно, что все будет напрасно.

В кабинете Адель Юго вновь позволил себе поддаться эмоциям и поднял телефонную трубку. По его щекам текли слезы, незаметные на мокром от дождя лице. Он попытался набрать номер экстренного вызова полиции. Гудка не было. Юго положил трубку и снова поднял ее, с тем же успехом.

– Что? Что случилось? – встревожилась Лили.

Они изолированы от мира. Это из-за грозы. А из-за чего же еще? Иначе это означало бы, что кто-то намеренно перерезал телефонную линию. Но кому это выгодно?

Существовал только один возможный ответ.

Убийце.

57

Юго только что проверил интернет в компьютере Адель: сеть и правда была недоступна. Наверняка тот же самый кабель. Он выругался. Ему не хотелось терять времени на попытки дозвониться с мобильника – он заранее знал, каким из-за грозы будет результат.

– Надо спуститься на машине, – объявил он.

– Ты что, спятил? Ночью дорога и без того опасная, а ты видел прогноз погоды? Нет, это чистое самоубийство.

– Лили, связь прервана. Это значит, что убийце известно, что мы к нему подбираемся. Он следит за нами, может быть, даже видел, как мы недавно ходили в лес, и понял, что мы нашли Алису. Ждать больше нельзя!

Лили с поразительной силой схватила его за руку и потянула к окну, за которым бушевала гроза.

– Это не убийца! – воскликнула она, стараясь перекричать гром. – Мы высоко в горах, Юго, а в такую погоду всякое случается. Через день-два связь наладится.

Юго заметил, как в долине сверкнула молния, и его напряжение немного ослабло. Лили права. Он слишком спешит.

– Но я не собираюсь ждать два дня, – предупредил он.

Она заставила его повернуться к ней лицом.

– Как только потоп прекратится, я отвезу тебя в полицейский участок.

Он увидел, как блеснули ее глаза. Лили хотела выглядеть решительной женщиной, но на самом деле старалась скрыть, что растеряна не меньше его. Страшно напугана. Он обнял ее.

Следующие несколько часов они, прижавшись друг к другу, лежали на диване, не в силах даже подумать о том, чтобы перелечь в кровать, и не могли уснуть. Они не разговаривали, но каждый знал, о чем думает другой.

Об Алисе, такой одинокой в этой размокшей земле, об этом тошнотворном запахе разложения.

Какими были ее предсмертные минуты? Чье лицо она видела последним? Страдала ли она? Ей, конечно, было страшно. Так страшно, что можно превратиться в животное и описаться от ужаса, и не получается ни о чем думать, и можно обломать все ногти, пытаясь выбраться и убежать…

Ветер свистел в окно. Сколько еще времени это будет продолжаться? Иногда Лили плакала. В какой-то момент она бросилась в туалет, потому что ее тошнило, но Юго слышал, что там ничего не происходит. Потом она вернулась и укрылась в его объятиях. Сам он испытывал душевный надлом, но тело не отреагировало на то, к чему он прикасался в лесу. К этой ледяной коже. С первыми лучами солнца Лили сварила им кофе.

– Я хотел бы предупредить Джину, – сказал Юго, обхватив ладонями горячую чашку.

– Не думаю, что это разумно. Она запаникует.

– Ей придется следить за тем, что здесь происходит, когда мы с тобой спустимся в долину. Убийца может отреагировать. Представь, вдруг он решит перенести тело Алисы? А если он сбежит?

– Это не наша проблема, пусть разбираются флики. Не впутывай ее в это дело, дай ей еще несколько часов покоя.

Юго был настроен скептически. Джина изначально была в курсе событий, а им нужны союзники, особенно на время их отсутствия. Гроза немного стихла, но дождь лил с той же силой. Дорога наверняка завалена ветками и покрыта грязью. К счастью, они с А. С. уже срубили все деревья, которые могли бы заблокировать путь.

– Я поведу, если хочешь, – сказал Юго.

Лили прижалась к нему.

– Ты нас убьешь, – прошептала она. – Я знаю этот маршрут наизусть. Доверься мне.

Они решили не ходить в столовую, поскольку не хотели ни с кем сталкиваться, и даже собирались попросить на сегодня освобождение от работы. Если грамотно все подать, А. С. и Макс поверят, что они заболели, или сообразят, если еще не смекнули, что эти двое уже спелись и решили понежиться утречком в постели.

Лили смотрела в окно, поджидая, чтобы утих дождь, следя за низкими тучами в долине и льющейся в траву из водосточных труб водой. Юго чувствовал ее нервозность: она тоже не могла усидеть на месте.

На курорте стояла мертвая тишина. Будто, кроме них, никого не было. Юго ненавидел это повторяющееся ощущение. Ни следа человеческого присутствия, ни малейшего намека на какую-то деятельность.

Ближе к полудню Лили покачала головой.

– Какого черта, – сказала она. – Пошли, я не могу больше ждать. Возьмем телефоны, а вдруг?

Когда они сели в джип и Юго увидел, как Лили вставила ключ в зажигание, он подумал, что двигатель не включится. Убийца все предусмотрел. Ни одна машина не заведется. Потому что у него было время вывести их из строя. Это очевидно. Гудение мотора удивило его. С не меньшим удивлением он констатировал, что им удалось выбраться с подземной стоянки Большого Б на бледный дневной свет. Дорога была завалена растительным мусором, но ничто не могло помешать широким колесам «ренглера».

В худшем случае у нас есть запаска, подумал Юго, когда они тронулись с места.

Ливень теперь превратился в мелкую, но нескончаемую морось, с которой боролись дворники на ветровом стекле. Лили старалась объезжать сломавшиеся или снесенные за ночь крупные ветки или острые обломки деревьев. Она ехала очень медленно, что еще больше настораживало, учитывая ее привычки. Юго чуть не вывернул шею, когда они проезжали мимо дороги, ведущей к ферме таксиста, но ничего не увидел. При такой скорости можно добраться до Мондофена за четыре-пять часов, но ему было все равно. Он сожалел только о том, что не предупредил Джину – и потому, что ему хотелось бы, чтобы в их отсутствие в Валь-Карьосе остался сообщник, и потому, что должен был сказать ей правду. Чтобы она проявляла особую бдительность в целях собственной безопасности.

Не проехав и километра, джип внезапно остановился. Дорогу затопил внушительный поток грязи и камней. Несколько тонн обломков. Лили так крепко сжала руль, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Не может быть… – процедила она сквозь стиснутые зубы.

Проехать было невозможно. Даже на квадроцикле, понял Юго, доставая из карманов мобильные телефоны. И по-прежнему никакой сети…

– Это ведь единственная дорога?

Лили молча кивнула. Она побледнела как полотно. Она тоже понимала последствия. Они должны вернуться в Валь-Карьос. В западню к убийце.

Юго наклонился над приборной панелью, чтобы получше рассмотреть препятствия. Оползень сошел с вершины склона, сметая на своем пути все деревья. Это не только оборвало телефонную линию – теперь весь курорт оказался отрезан от мира. Для одной ночи это чересчур, но Юго постарался не поддаваться приступу безумия, еще более острого, чем те, что накатывали на него прежде.

Мы выпутаемся. Это просто черная полоса. Но для убийцы она очень кстати.

Как удавшийся фокус.

58

Вернувшись на подземную парковку и выйдя из джипа, они буквально шатались, настолько чувствовали себя обессиленными. Потерянными. Подойдя к Лили, Юго приподнял рукой ее подбородок:

– Мы найдем решение, правда?

Она робко кивнула.

– Ты мне доверяешь? – настаивал Юго.

– Да.

– Тогда мы выпутаемся, и этот ублюдок за все заплатит. Обещаю.

Мозг Юго вновь заработал на полную мощность. Действовать, чтобы не давать волю воображению.

– Кто сможет расчистить дорогу? – спросил он.

– Не знаю. Наверное, придется самим, а еще приедут люди из Мондофена.

– На это уйдет несколько дней. А сколько времени займет ремонт стационарной линии?

– Точно не знаю, это от нас не зависит, надо, чтобы этим занялась телефонная компания. Они найдут повреждение, а с учетом того, что дорога перекрыта, возможно, монтеры тоже появятся здесь не завтра.

– Выходит, по крайней мере неделю мы будем отрезаны от всего мира.

Он ходил кругами – от джипа до ближайшей опоры.

– Для начала ты возвращаешься на работу, – объявил он.

– Юго, я не в состо…

– Ты должна. Чтобы не вызывать подозрений, понимаешь? Нам меньше всего нужно, чтобы убийца почувствовал себя загнанным в угол и напал на нас, считая, что мы его вычислили. Скажешь, что из-за грозы отключился будильник. И найди предлог съездить в Мондофен, а потом вернуться и объявить, что на дороге завалы, я не хочу ждать еще неделю, пока эта информация дойдет до них.

– А что ты собираешься делать?

Юго в задумчивости кусал губы.

– Мне придется вернуться к Алисе, – наконец признался он. – Чтобы засыпать ее землей.

– Нет, этого делать нельзя!

– Если убийца вернется и ее увидит, он обо всем догадается. Преступники часто возвращаются туда, где остались их жертвы. Я не могу торчать там днем и ночью и подстерегать его, у меня нет камеры наблюдения, поэтому нужно найти другое решение. Но что касается Алисы, у меня нет выбора.

Лили прижалась лбом к его груди.

– И мы не можем больше скрывать ее смерть от Джины, – добавил он. – Ты должна ее предупредить. Мы обязаны это сделать. И она нам поможет.

Лили вцепилась в его футболку, Юго обнял ее. Затем, прижавшись губами к ее волосам, очень тихо сказал:

– Не доверяй никому. Мы можем рассчитывать только на себя.

Сойдет бутылка джина или водки. В крайнем случае даже дешевое и кислое красное вино. Любой алкоголь – лишь бы отключились все чувства, лишь бы забыть лицо Алисы, которое он засыпал землей и листьями.

Каждая следующая лопата земли казалась в десять раз тяжелее его собственного веса. Сначала Юго думал, что не будет смотреть на нее. Но в конце концов был вынужден – из уважения. И каждый раз он просил у Алисы прощения. У нас нет выбора. Или действовать именно так, или подвергнуть риску себя и Лили, и тогда они тоже могут оказаться здесь и стать добычей червей.

Моросящий дождь не прекращался. Юго насквозь промок и взял полотенце из шкафчика возле комнаты для инвентаря, чтобы досуха вытереться. Обтер лопату и кирку, поставил их на место, засунул черные от грязи руки в карманы и в коридоре подземного этажа сразу столкнулся с Максом. Он ожидал, что его тут же отчитают за то, что он прогулял весь рабочий день, но усач только произнес:

– С тобой все в порядке? Вид у тебя неважнецкий.

После прошедших ночи и дня Юго охотно в это верил.

– С ног валюсь, вообще не спал. Прости, я должен был тебя предупредить…

– Да ладно, здесь не завод, не мог, значит, не мог…

Юго поблагодарил, но Макс остановил его, когда он уже собирался уходить.

– Но если хвораешь, не болтайся на улице в такую погоду, – заметил он, указывая на покрытые грязью ботинки и брюки Юго.

Черт.

И Макс ушел без дальнейших комментариев. А вдруг он догадался, что Юго ему соврал? Но тот решил, что у него есть дела поважнее, которыми надо прямо сейчас заняться.

Напиться до беспамятства в их число не входило. Еще рано. Поднимаясь к ельнику, Юго размышлял. Ждать, пока починят телефон или расчистят дорогу, невозможно. Необходимо что-то предпринять. Может, потому, что у него склад ума романиста или начинающего писателя – впрочем, сейчас не время для самоанализа, – варианты быстро, с удивительной легкостью, выстроились в его мозгу. Он знал, что делать. Самое сложное – убедить Лили.

В Аквариуме никого не было, но в одном из двух каминов еще потрескивали поленья. В ожидании Лили Джина и Юго уселись у огня. Юго принес полиэтиленовый пакет и теперь не выпускал его из рук. Он был рад, что Джина не пошла ужинать в столовую, на люди, потому что осунувшееся лицо и покрасневшие глаза выдали бы ее. Она не так хорошо знала Алису, как Лили, они почти не встречались в реальной жизни, но смерть девушки и тот факт, что тело совсем неподалеку, потрясли ее. Любого бы потрясли, ведь так? Особенно когда сознаешь, что убийца находится среди нас. Чертов убийца. Странное какое-то слово. Даже произносить его страшно.

– Надо было встретиться в баре, мне нужно выпить, – сказала она.

– Сейчас не время.

– Нет, как раз самое время.

– Ты слишком много пьешь, Джина.

Это вырвалось само собой, помимо его воли.

– Да пошел ты. Мне так лучше. Я тогда хорошо сплю. А сегодня ночью я точно не сомкну глаз…

– Тебе снятся кошмары?

– Даже не говори…

– Часто?

– Слишком часто.

В глазах Юго вспыхнул интерес, и он уже собирался продолжить тему, но в комнату решительным шагом вошла Лили.

– Все в порядке, я сообщила Филиппу, что дорога перекрыта, – объявила она, – воспользовалась предлогом, что мне нужно спуститься в долину и забрать у поставщика партию мяса. Когда рассветет, они съездят и посмотрят, что происходит. Завтра вечером будет общее собрание, чтобы обсудить проблему.

Заметив, что Джина ужасно выглядит, Лили присела рядом и взяла ее за руку:

– Ты держишься?

Джина неуверенно кивнула:

– Я сожрала два ксанакса.

– Не переборщи с лекарствами, – предупредил Юго, – ты же не хочешь передозировки.

Джина подняла брови, словно говоря: «Какая разница?»

– У меня есть план, – объявил Юго. – Как вынудить того, кто это сделал, выдать себя.

– Значит, ты снова стал Шерлоком Холмсом? – сыронизировала Джина.

– Можешь валяться у себя в квартире, ждать, пока расчистят дорогу, и молиться, чтобы тот, кто расправился с Алисой, не сделал этого с кем-то еще, или можешь помочь мне.

Задетая за живое, Джина пришла в себя от испуга и вызывающе взглянула на него.

– Поясни, – попросила Лили.

– Пока что он ничего не подозревает, и, если не произойдет чуда, мы не сможем его вычислить. Но если мы его подтолкнем, он отреагирует и совершит ошибку.

– И как ты собираешься его подтолкнуть?

– Напугав до смерти.

Лили и Джина скептически посмотрели на него. В камине, напоминая о себе, потрескивал огонь.

– Подсунешь каждому под дверь фотографию Алисы?

– Нет, понадеюсь, что у него хорошая память и он обращает внимание на то, как мы одеваемся.

– Что? – усмехнулась Лили.

Юго открыл пластиковый пакет и достал оттуда юбку и бледно-розовый свитер, которые нашел в куче, сваленной недалеко от хранилища взрывчатки.

– Это мой свитер! – срывающимся голосом воскликнула Джина, и стало ясно, как она напугана. – Тот самый, который я дала ей поносить!

Лили сразу ушла в себя, скрестив руки на груди и втянув голову в плечи.

– Что ты задумал? – спросила она, хотя и так все было понятно.

– Это одежда Алисы. Я хочу, чтобы ты с завтрашнего дня ее носила. Каждый день разные вещи. Думаю, убийца заметит, ведь Джина подняла такой базар из-за своего свитера, только и всего…

– И речи быть не может, – ответила Лили.

Юго настаивал:

– Если он узнает одежду, а я думаю, он непременно узнает, убийцы часто хорошо помнят детали, это не шуточки – убить человека, забрать его вещи и…

– Это одежда мертвой женщины, Юго! Я ее не надену!

Неожиданно вмешалась Джина:

– Я надену.

Юго недовольно скривился.

– Не думаю, что это разумно. Лили может все так организовать, чтобы днем работать с кем-то на пару, ночью спать со мной, а ты постоянно одна в своей швейной мастерской или в номерах Большого Б.

– Чего ты боишься? – спросила Джина. – Что он нападет на меня?

– Нет, думаю, сначала не поверит, просто подойдет как ни в чем не бывало и задаст тебе какой-нибудь безобидный вопрос, и мы таким образом его опознаем, или же, если он будет очень осторожен, то сам попытается выяснить, как такое возможно, и тогда я буду ждать его на месте.

– Хорошо, я сделаю.

Лили попыталась отговорить ее:

– Джина, ты не должна…

– Брось, я уже решила. Если вам так спокойнее, я попрошу старину Макса, чтобы он два дня помогал мне вешать карнизы для штор в Большом Б. Хочу сделать это ради Алисы и чтобы узнать, кто этот псих.

Она потянулась за пакетом.

– Риск все равно есть, – предупредил Юго. – Я не могу предвидеть его реакцию.

Джина решительно схватила пакет, и Юго подчинился.

– Завтра утром я буду болтаться повсюду и мозолить всем глаза в прикиде Алисы.

– И особенно завтра вечером, на собрании, – сказал Юго. – Постарайся, чтобы все тебя заметили.

– После пары-тройки кружек пива я буду точно знать, как себя вести, уж поверь мне.

Лили неодобрительно сверлила Юго взглядом.

– Я постараюсь вертеться поблизости, – сказала она подружке.

– А ты где будешь? – спросила Джина у Юго.

– Тоже неподалеку. Завтра освобожу себе день, скажу, что болен. А в среду у меня выходной. Если повезет, он к тому времени начнет действовать. И я даже могу представить себе, как именно.

Почти все, что Юго предпринимал до сих пор, заканчивалось неудачей, и он сжал кулаки, заклиная себя на этот раз не ошибиться.

59

Юго по-настоящему разозлил Лили.

Она упрекала его в том, что он напрасно рискует, и не хотела больше участвовать в его затеях. Юго дождался, пока она успокоится, а затем один за другим привел свои аргументы, ответив на все ее претензии. Он постепенно узнавал ее характер. Он не мог действовать без помощи Лили, а она знала, что он не отступит. Не пощадив ее, он напомнил о том, что они вместе раскопали в ельнике, и она наконец умолкла. С неохотой подчинилась.

Он собрал себе сумку с едой, в основном воду и фрукты, положил даже книгу, чтобы как-то скрасить долгие часы в засаде. Они дождались конца дня, выкрали ключи, Лили проводила его к Башне, чтобы запереть в комнате со взрывчаткой, и пообещала вернуться не раньше полуночи. Юго сомневался, что есть смысл торчать там дольше, ведь даже убийца захочет немного передохнуть в такие напряженные для всех них дни. Прежде чем запереть дверь, Лили мимоходом поцеловала Юго в уголок губ, затем снова открыла ее и буквально набросилась на него с объятиями, на этот раз пылко его целуя.

– Обещаешь, что спрячешься получше и не будешь строить из себя героя?

– Обещаю.

– Иначе я приду и надеру тебе задницу, даже мертвому. Надеюсь, ты врубился?

Когда захлопнулась обитая железом дверь и Юго оказался в полной темноте, ему безумно захотелось крикнуть ей, чтобы вернулась, что лучше отказаться от их плана; но он переборол себя. Ему не слишком нравилась идея оказаться запертым в этих стенах, не имея возможности выбраться самостоятельно, но ничего другого не приходило в голову. Есть только одна связка ключей, и она должна лежать в ящике у Адель, чтобы убийца мог прийти и забрать ее. В этом и состояла задача Лили – сразу же положить ключи на место и пойти с Джиной на собрание. Лили было велено передать всем его извинения и сообщить, что он все еще вынужден оставаться в постели. Что касается Джины, то она собиралась появиться в своем знаменитом бледно-розовом джемпере и белой юбке в маках, которую Юго выбрал как самую броскую. Если убийца наделен хоть какой-то наблюдательностью – а Юго был в этом уверен, поскольку тот не оставил никаких следов, – он непременно узнает эти вещи. Сначала это выведет его из равновесия, и, как Юго объяснил девушкам, он может как бы невзначай расспросить Джину о ее наряде и о том, откуда он взялся. Но Юго подумал, что первым побуждением убийцы все же будет вернуться сюда. Чтобы проверить.

Он не станет разоблачать себя, нет, – он бросится взглянуть на груду одежды. Чтобы выяснить. Может, решит, что он сошел с ума? Усомнится в своих действиях, в своей памяти? Или поймет, что кто-то уже проделал тот же путь? Джина или ее сообщник. В любом случае будет уже слишком поздно. Юго успеет сообщить о нем всей команде, чтобы лишить его возможности действовать во зло, и дело будет сделано.

Алиса будет отомщена.

Но оставалось еще множество моментов, которые Юго не мог контролировать, и он тревожился. Что, если убийца, проверив, наведывался ли сюда кто-то еще, не вернет ключи в ящик Адель? Что, если с Лили что-то случится и она не сможет прийти и освободить его? Юго укротил свое воображение, пока оно не успело наделать пакостей.

Он включил фонарик и спустился в комнату со взрывчаткой. Здесь можно найти несколько укрытий, самое доступное – за штабелем разобранных металлических стеллажей, но он предпочел бы находиться как можно ближе к месту действия. В логове убийцы. Когда Юго приходил за одеждой Алисы, рядом со свалкой шмотья он заметил нишу. Место не идеальное, но, если убийце не придет в голову обыскивать помещение, Юго он не заметит.

Было прохладно, на выступе скалы оказалось достаточно места, поэтому Юго натянул свитер, сел туда и прижался спиной к стене. Если сегодня никто не появится, он придет сюда завтра и в последующие дни. В то же самое время. Днем никто не мог бы незаметно достать ключи из ящика Адель.

Он явится сюда, и очень скоро. Как только узнает на Джине одежду Алисы, он обязательно захочет проверить. Обязательно.

Юго как мог старался успокоить себя. Он нервничал и, чтобы отвлечься, решил съесть яблоко.

В двадцать один час он попытался представить себе, как вся команда собирается в Аквариуме. Лили предсказала все точно. В то утро Деприжан вместе с ней и А. С. поехали посмотреть, что творится на дороге. Директор назначил на вечер обязательное собрание группы. Плохая новость заключалась в том, что Лили слышала, как на обратном пути он говорил в машине, что повреждения слишком значительные и они не смогут справиться самостоятельно, поэтому придется обратиться за помощью в Мондофен и ждать, пока восстановят телефонную линию. В худшем случае в пятницу должен приехать грузовик с продуктами, и водитель, когда увидит, что произошло, обязательно сообщит начальству, и будет объявлена тревога. Но это означало, что они окажутся отрезаны от мира до пятницы, а возможно, и до субботы.

Продержаться еще четыре дня. Куда запереть убийцу Алисы, если Юго опознает его и им с Лили удастся его схватить?

Всему свое время… Юго не мог сосредоточиться на чтении, поэтому, чтобы как-то успокоиться, регулярно разминал ноги и смотрел на часы.

Двадцать два часа. Собрание должно закончиться.

Джина уже вышла на подиум. Как она это сделала? Выпила, чтобы расслабиться? Конечно же, она появилась последней. Чтобы все ее видели. Наверняка села рядом с Деприжаном, лицом к остальным. Лили примостилась в сторонке, сбоку, чтобы наблюдать за присутствующими.

Юго почувствовал, как у него сжалось сердце, когда он подумал, что они могут на этом не остановиться и попытаться самостоятельно проследить за убийцей. Нет, они не станут.

А почему бы и нет? Если Лили заметит что-то подозрительное… У нее все задатки разведчика. Она осторожная. Так ли он в этом уверен? Чтобы отомстить за Алису. Чтобы защитить его самого.

Юго топнул ногой. Не делай этого, Лили. Умоляю, не делай глупостей.

Двадцать два тридцать. Если после собрания и были какие-то разговоры, то они уже закончились. Группа вместе с убийцей разошлась. Если он еще не успел забрать ключи, то как раз сейчас находится в кабинете Адель. А Джина? Она была ужасно расстроена тем, что они вчера на нее вывалили. Она способна на все. Особенно выпить две бутылки, явиться на встречу совершенно пьяной и все испортить. Юго представил себе, как она, набравшись до беспамятства, выкладывает все, что знает, обвиняя наобум то одного, то другого в том, что они все провалили. Нет, хоть она и поддает, но умеет держаться.

Затем он вспомнил о том, что она рассказала ему, пока они ждали Лили. О ее кошмарах. Это показалось Юго знакомым. Поначалу Джина стеснялась, ей потребовалось какое-то время, чтобы расслабиться, и выпивка тогда ей помогала. Вот она и стала все больше пить.

Потому что ей чаще стали сниться кошмары? Во всяком случае, он так понял. Как и мне? Когда он давал волю своему буйному воображению, то страдал от смеси страшных снов и бреда… Да, но такого с ним никогда раньше не случалось! Дошло до того, что на лестнице он был вынужден повернуть назад, потому что испугался. Или убедил себя, что в бассейне рядом с ним находится какое-то существо. Вплоть до приступа паники в лифте…

Может, у них с Джиной есть что-то общее? Почему тогда не с Лили? Потому что она здесь уже три года. Она успела привыкнуть. Какие выводы можно сделать? Надо спросить Лили, не пережила ли она нечто подобное. Нет, невозможно. Он устанавливает какие-то ложные логические связи и соединения. Это нелепо. А если все не так? Если сам курорт провоцирует кошмары у его обитателей? И что тогда?

Двадцать три часа. Почему его еще нет? Неужели ждет, пока все улягутся? Юго вдруг запаниковал. Почему он попросил Лили прийти в полночь? Слишком рано! Что, если она столкнется с ним? Если он на нее нападет? Нет, нет и нет, этого не случится. Юго сжал кулаки. Ключи! Подумал он с улыбкой. Если убийца все еще находится где-то между хранилищем и офисом Адель, Лили не найдет ключей в ящике и поймет, что нужно держаться подальше. Да, он может ей доверять. Она на редкость умна.

Двадцать три часа двадцать одна минута. В комнате наверху раздался металлический скрежет, и у Юго заколотилось сердце. Он тут же выключил свет и прижался к стене. А вдруг Лили не успела опередить убийцу?

Нет, это он! Наверху лестницы послышались шаги. Юго слышал звук собственного дыхания, слышал, как со свистом втягивает носом воздух. Он приоткрыл рот, пытаясь успокоиться.

Я плохо спрятался. Если он повернет направо, то наткнется на меня. Когда Юго ходил за фонарем, он взял в мастерской нож и бритву для разрезания коробок. Но сейчас они лежали в рюкзаке, зажатом между его щиколотками, и он не решался пошевелиться, боясь вызвать малейший шорох. Он сжал зубы, ругая себя последними словами. Но было уже поздно.

Кто-то спускался по лестнице, Юго видел неровное скольжение луча света. Еще чуть-чуть – и он все узнает. В ведущий сюда лаз мог сунуться только убийца, любой другой остановился бы в кладовой со взрывчаткой.

Никому другому здесь нечего делать в это время суток. Это он. Кто еще может прийти сюда сразу после того, как Джина показалась в наряде Алисы? Только он!

Свет стал ярче, в коридоре послышались шаги. Сердце Юго колотилось в груди так громко, что ему казалось, будто его слышно повсюду. На лбу выступили капли пота. Он слишком тяжело дышал. Чересчур тяжело.

Белый луч почти добрался до ботинок Юго, тогда он поджал под себя ноги и подался назад на десять сантиметров, до самого предела.

Появился убийца – юркая фигура, стремительно выскочившая из-за поворота, прежде чем повернуться к Юго спиной и метнуться в другую сторону, чтобы осмотреть груду одежды.

Фонарь перемещался вверх-вниз, затем вправо-влево, так что силуэт оказался против света.

Это убийца. Черт возьми, это убийца!

План Юго сработал. Но он не испытывал ни малейшего удовлетворения. Он был в ужасе. Ладони стали влажными. Все оказалось реально. Правдоподобно. Убийца прямо здесь, менее чем в пяти метрах от него. Человек, который сперва замыслил, а затем осуществил убийство другого человека. И не впервые. Слишком много одежды в этой груде.

Серийный убийца.

Не знающий ни малейших угрызений совести, ни малейших колебаний, когда нужно вонзить клинок в чужую плоть или со всей силы затянуть петлю на нежном горле.

А если он меня слышит…

Теперь убийца рылся в одежде.

Затем свет стал ровным, и Юго увидел его профиль.

И сразу же узнал его.

Но это было невозможно.

60

Промозглое подземное помещение превратилось в раскаленную печь.

Пот струйками стекал по лбу, на мгновение застревая на бровях, а затем обжигал глаза.

Но не мешал видеть. Юго узнал убийцу.

Он с трудом мог поверить. Это было несовместимо со всеми его логическими построениями. Все потеряло смысл.

В смятении Юго дернулся, ударился локтем о камень и замер.

Не двигаться. Он задержал дыхание.

Тот человек находился поблизости от него, но ничего не заметил; наконец он выпрямился и издал глубокий вздох, такой долгий и свистящий, что Юго на мгновение показалось, что это дышит он сам, что его собственное тело предает его. Убийца пнул ногой груду вещей. Он увидит меня, когда повернется. Проклятье, он увидит меня прямо перед собой!

Юго должен отреагировать. Опередить его. Он все еще успеет воспользоваться эффектом неожиданности. Но ноги отказывались повиноваться, руки висели как плети. Если я достану нож… Но на что можно надеяться в поединке с профессиональным убийцей?

Тело совершенно обмякло, он был полностью выхолощен, а тот, другой, напротив, – напряжен до предела, привычный к такого рода противостояниям, он положит Юго на обе лопатки одной левой, затем замахнется клинком, и Юго почувствует, как холодная сталь пронзает кожу, рассекает хрящи и, вызывая чудовищную боль, проникает в сердце, потом кровь захлестнет грудную клетку, и последнее, что он увидит, будет безжизненный взгляд убийцы, не испытывающего ни малейших колебаний. Но я должен хотя бы попытаться. Но он не мог.

Фонарь на другом конце комнаты комнате повернулся и сфокусировался на Юго. По крайней мере, в его направлении, понял он, сдерживая слюну, чтобы не слишком громко сглотнуть.

Убийца подходил все ближе. У Юго кружилась голова. Фонарь разгорелся ярче, луч изменил направление, и человек вслед за ним направился вверх по проходу.

Он удалялся. Он не заметил меня. Юго с трудом держался, но все-таки ему удалось дождаться, когда хлопнет металлическая дверь, подтверждая, что посетитель ушел. Он чуть не потерял сознание. Когда воздух вернулся в легкие, он вдруг осознал, что какое-то время вообще не дышал. В ушах звенело, а перед глазами, вероятно, плавали черные круги, хотя он ничего уже не видел. Юго нажал на кнопку и включил фонарь.

Он был жив. Минут через десять он пришел в себя, проверил груду предметов и одежды, чтобы убедиться, что убийца не добавил туда ничего нового, и вернулся в кладовую со взрывчаткой, притоптывая от нетерпения.

Без двадцати минут полночь. Если убийца сразу пойдет в кабинет Адели, чтобы положить ключи на место, а Лили решит забрать их ближе к полуночи, они не столкнутся, но ее спасут считаные минуты. Зачем я подвергаю ее такому риску? Надо было оставить побольше времени.

Юго расхаживал взад-вперед. Как объяснить то, что произошло? Все его гипотезы рушились. Ему не терпелось снова увидеть Лили, чтобы она его успокоила, и поделиться тем, что он узнал. Чтобы они вместе нашли ответы. Ведь в таком состоянии чем больше он думает, тем больше теряется.

Он слишком резко прислонился к одному из стеллажей, тот качнулся назад и стукнулся о стену. Юго напрягся, услышав, как внутри пластикового ящика ударились друг о друга пакеты со взрывчаткой. Если эти штуки слишком хрупкие, они могут взорваться.

Без детонаторов это все же не так просто…

Он представил себе, как Лили бежит к зияющему пролому среди деревьев, растущих на краю обрыва, и ему показалось, что он почти слышит ее крик. Внезапно в его воспаленном мозгу возникла еще одна мысль, еще один вариант. Проблеск вдохновения, предлагавший совершенно другую историю.

Нет, нет... Но она многое объясняет.

Юго направил фонарь на пластиковые ящики. Он не доверял этой своей способности строить безумные догадки, он был полон подозрений.

– Я зашел слишком далеко… – пробормотал он.

Он приблизился, сунул фонарь под мышку и открыл ящики, чтобы осмотреть их содержимое. Вскоре у него не осталось сомнений. С прошлого раза исчезло по меньшей мере два пакета взрывчатки. У него подкосились ноги.

61

Когда в первом замке зазвенели ключи, Юго даже не испугался. Он был еще слишком ошеломлен случившимся. Вошла Лили, и он ослепил ее лучом фонаря.

– Ты должна это увидеть.

Он подтолкнул ее к пластиковому ящику, который оставил открытым.

– Когда я заглядывал внутрь в прошлый раз, он был полным, – сказал он.

Лили инстинктивно отступила на шаг:

– Он их забрал? Ты видел, кто это?

Глаза Юго лихорадочно блестели в полутьме.

– Людовик. Он только что был здесь.

– Но…

– Он у нас всего полтора месяца, я знаю. Как-то не складывается. Разве что… – Юго указал на пустой ящик. – Разве что у него есть сообщник. Я все время прокручиваю это в голове.

– Юго, мы должны немедленно вернуться. Если у него есть взрывчатка и он ее применит…

– Я так не думаю.

– Так он ее взял или нет?

– Я думаю, что ее уже использовали.

– Что?

– Я не верю в совпадения.

– Не вижу никакой связи…

– Телефонная линия оборвалась в ту же ночь, когда была отрезана дорога.

– Но это из-за грозы. У тебя просто паранойя…

Юго настаивал на своем, указывая на пустой ящик.

– Это они нас нарочно изолировали. Гроза оказалась для них редкой удачей.

– С какой стати им затевать такую операцию? Ты отдаешь себе отчет, насколько это сложно?

– Потому что они знают, что петля затягивается. Или что-то затевают.

– Ты сказал «они» – кого ты имеешь в виду?

– Насколько я знаю, в данный момент здесь есть только один человек, который умеет обращаться со взрывчаткой, – это А. С. Он имеет доступ в кладовую, он живет здесь с детства, крепкий парень, справится с кем угодно. И у него, я полагаю, должен быть код сейфа, где спрятаны детонаторы.

– Ты только что сказал мне, что приходил Людовик.

– Это то, что я видел. Но Людовик на курорте всего полтора месяца, а тут слишком много предметов гораздо старее – одежда, талисманы, тотемы… Недавно я узнал, что с вами, постоянными сотрудниками, так или иначе советуются, когда берут сезонных рабочих. Что, если А. С. воспользовался этим, чтобы протолкнуть своего протеже? Не представляю себе, как за такой короткий срок они могли обнаружить друг в друге склонность к убийству, но вот если они были знакомы раньше…

– Двое убийц, – тихо повторила потрясенная Лили.

– Это редкость, но случается. Я читал о подобном в книгах. В такой паре всегда один доминирует, а другой подчиняется. Сильная личность и интроверт. Тебе это никого не напоминает?

Лили в ужасе прикрыла рот рукой.

– Я хорошо знаю А. С., – глухо проговорила она. – Он славный парень.

– Так говорят все соседи серийных убийц.

– Но зачем А. С. все это нужно? Ты уверен, что не слишком поторопился с выводами?

– Лили, оглядись вокруг.

– Это кошмар…

– Где Джина?

– Дома, заперлась и готова закричать, если кто-то подойдет. Она не уснет, пока мы не зайдем к ней.

– Ты иди. А я пойду к Деприжану и все ему расскажу.

Лили покачала головой:

– Нет, не стоит. Здесь что-то не так. Я не могу… Я пока еще не могу понять, что именно, но что-то не клеится, я чувствую.

Юго взял ее за руку:

– Лили, не сомневайся, это А. С. и Людовик.

– Что, если ты ошибаешься, что, если А. С. не имеет к этому никакого отношения? Вдруг мы обвиним его притом, что он невиновен, а у настоящего безумца, который действительно стоит за всем этим, осталась хоть крошечная партия взрывчатки и он решит отомстить? Теперь должна вмешаться полиция.

– Когда? В субботу? В воскресенье? Мы не можем ждать.

– Нет, можем. Теперь нам известно, кого надо остерегаться. И за кем следить. А они не в курсе, что мы знаем.

– Джина будет у них на прицеле из-за свитера.

– Как Людовик отреагировал на кучу одежды?

– Он выглядел растерянным… переворошил ее и вздохнул. Мне кажется, что он… смирился.

– Ты вернешься и засунешь розовый свитер в кучу, среди остального. Если А. С. или кто-то другой в этом замешан, он захочет проверить, вернется, а когда найдет его, подумает, что Людовик в спешке ошибся и что у Джины такой же свитер, а они все перепутали. И вполне логично заключат, что, если бы Джина или кто-то другой обнаружил это место, сюда уже давно пожаловали бы флики. Это даст нам выиграть время.

– Лили, слишком много предположений…

– Это сработает. В любом случае ты к ним не приближайся. Понял? Если они убийцы, ты не должен пытаться обезвредить их сам. Ты мне клянешься?

Поскольку он ответил не сразу, Лили повысила голос:

– Юго, обещай мне.

Он нехотя подчинился. Лили двинулась к выходу, а он в последний раз взглянул на пластиковые ящики. Он сделает то, о чем она попросила.

Но не только это.

62

От силы пять часов сна.

Больше Юго позволить себе не мог. После прошлой бессонной ночи он чувствовал себя не в форме. Но, как ни странно, стоило ему выпить кофе, как мозг заработал на полную катушку. Лили еще спала. Он решил не будить ее, пусть насладится редкими минутами беззаботности – она в этом нуждается. Он беспокоился не только за безопасность подруги, но и за ее душевное состояние. Он чувствовал, что Лили одолевают запредельные эмоции, и смесь уныния и решимости, которую он в ней чувствовал, нисколько не успокаивала его. Рано или поздно она сорвется, и Юго молился, чтобы это не произошло до того, как все закончится. Им нужно держаться вместе.

Он отправился к Джине узнать, как она. Она открыла ему дверь только после того, как он несколько раз назвал свое имя, когда у нее не осталось сомнений, что это он. Если у Лили имелось много поводов для волнения, то Джина была в еще худшем состоянии. Красные глаза. Под глазами темные круги, гораздо темнее, чем от косметики Rimmel. И ее всю трясло.

– Ты давно ела? – спросил он.

– Можешь расслабиться, мне не нужно опохмеляться, если ты об этом, – вчера я вообще не пила.

На нее, обычно такую очаровательную, было больно смотреть.

– У тебя есть что-то успокоительное?

– Антидепрессанты, снотворное, полный набор. Но я на ночь ничего не принимала. Слишком боялась заснуть.

Юго открыл холодильник в ее мини-кухне, налил стакан апельсинового сока и протянул ей:

– Ты должна продержаться, самое малое до субботы или воскресенья. А сегодня только среда, Джина.

– Ты не пробовал выйти в интернет? С полицией или жандармерией можно связаться по электронной почте!

– Сеть проходит по тем же каналам, что и телефон, поэтому ничего не работает.

– Если до выходных телефонную связь восстановят, мы сможем позвонить в полицию и флики найдут способ добраться сюда, верно?

– Понятия не имею. На, выпей.

Она подчинилась, чтобы сделать ему приятное.

– Ты положил обратно свитер и юбку?

– Сегодня ночью, – подтвердил Юго.

– А если они решат порыться в моих вещах и обнаружат, что у меня их больше нет, то поймут, что я над ними издевалась…

– Они не станут так рисковать.

– Ну, раз ты так думаешь…

Юго не хотел говорить ей о своих подозрениях, о том, что Людовик и А. С. что-то замышляют. Даже если, как утверждала Лили, телефон и дорога недоступны из-за грозы, факт остается фактом – взрывчатка из кладовой все-таки пропала.

– Лили постарается сегодня работать недалеко от тебя, а заодно, если получится, присмотрит за Людовиком. Подсуетись, чтобы напарником у тебя сегодня был старина Макс. А если он не сможет, что ж… Я уверен, Эксхел будет более чем счастлив тебе помочь.

Она поджала губы:

– Я и сама буду рада, если он окажется рядом.

– Я думал пригласить тебя ночевать со мной и с Лили, но, если кто-то заметит, в команде пойдут сплетни и те двое услышат, а это последнее, что нам нужно. После истории со свитером это может показаться подозрительным. Ну как, сумеешь продержаться?

Она прижала к себе недопитый стакан, будто свечу в темноте:

– Разве у меня есть выбор?

Юго ориентировался на звук трактора. Притаившись среди деревьев, он наблюдал, как в ста метрах от дороги А. С. нагружает прицеп завалившим дорогу растительным мусором. Юго следил за ним почти все утро, пока не пришло время обеда. А. С. отстегнул сцепное устройство, оставив прицеп на месте, и завел трактор. Но вместо того чтобы направиться наверх в сторону Валь-Карьоса, начал спускаться по дороге. Какого черта ты делаешь? Юго не осмеливался идти за ним пешком по мокрой и скользкой земле, рискуя переломать руки и ноги. Дорога перекрыта, и А. С. далеко не уедет…

Юго решил подождать его на месте, укрывшись от бесконечно моросящего дождя под лиственницей. Он просидел так больше часа, прежде чем услышал рев мотора. Юго насквозь промок. Он осторожно вернулся к своему наблюдательному пункту.

– Где ты был все это время? – тихо спросил он.

Когда А. С. вылез из трактора, Юго сразу все понял.

Напарник переоделся. У него в тракторе есть сменная одежда, это вполне логично, если он работал под таким ливнем… Вот только Юго, когда водил трактор, никакой запасной одежды ни разу там не видел.

Он снова ждал, заставляя себя держаться, несмотря на холод, который начинал пробирать его до костей. Он не мог выпустить А. С. из виду. Тот был лидером дуэта. Главным вдохновителем. Подстрекателем. Юго много читал о серийных убийцах и не преувеличивал: он хорошо помнил профиль парных убийц. Тот, кто подчиняется, редко действует по собственной инициативе. Пока А. С. под наблюдением, думал Юго, ничего опасного не случится. При условии, что убийца – он.

В середине дня А. С. отправился выше, к своему любимому оврагу, чтобы опорожнить прицеп, а Юго, стараясь оставаться незамеченным, возвращался к Большому Б, предполагая, что затем А. С. пригонит трактор прямо на парковку корпуса Б/У. Но тут же спрятался в кустах, когда увидел, что тот снова едет в противоположном направлении. А. С. оставил пустой прицеп и двигался обратно в сторону долины. Эй, ты куда?

На сей раз Юго решил проследить за ним. Он быстро отдалился на безопасное расстояние, ожидая, что трактор в любой момент появится из-за поворота, но идти пришлось долго, и он уже почти отчаялся. Неужели отправился туда, где дорогу перекрыл оползень? Что ему там делать?

Ответ подоспел, когда Юго добрался до навеса недалеко от фермы, где жил таксист. Трактор стоял во дворе.

В серых сумерках уходящего дня Юго подошел ближе. Он добирался сюда почти два часа, чувствовал себя измотанным и почти больным. Но то, что он увидел, оказалось слишком интригующим, чтобы отступать. Что здесь делает А. С.? В окнах главного дома горел свет.

Юго преодолел последние несколько метров, едва не увяз в грязи, но ухватился in extremis[47] за куст, затем поспешно опустился на колени за грудой грязных бочек. Если он пересечет двор, его, несмотря на завесу проливного дождя, могут заметить, поэтому он решил пройти вдоль сарая и, миновав распашные двери, не удержался и заглянул внутрь. Там стоял старый «ситроен», который он уже видел в прошлый раз. Но, кроме того, рядом на подставке он заметил скутер. Тот самый, на котором Симона приезжала в усадьбу Страфа.

– Что за…

Юго уже ничего не понимал. Стараясь ступать неслышно и не шлепать по лужам во дворе, он подкрался к дому. Дойдя до стены и оказавшись под освещенным окном, он изо всех сил пригнулся. Вытер рукавом капли, скопившиеся на лбу и бровях. Медленно поднял голову к подоконнику.

Он разглядел кухню, соединенную с большой комнатой. Висящие на рейлинге над окном кастрюли закрывали часть обзора. Но не настолько, чтобы Юго не заметил мужчину с короткими седыми волосами – таксиста, который что-то читал, сидя за столом между кухней и гостиной.

В проеме окна перед Юго внезапно возникла Симона – он едва успел резко пригнуться, надеясь, что она его не заметила. Он ничего не услышал и наконец все так же осторожно выпрямился. Пожилая женщина склонилась перед холодильником и достала оттуда пиво. На глазах у Юго она откупорила бутылку, затем пересекла комнату и передала ее кому-то, сидящему в глубине.

Юго изо всех сил вытянул шею и приподнялся, чтобы узнать, кто это. Могучих рук и зеленых нейлоновых брюк оказалось достаточно. А. С.

Юго не был физиономистом, как он любил повторять, но сходство бросалось в глаза.

Симона и таксист. Его родители.

Он не понимал, как это открытие повлияет на все его теории – разве что подтвердит профиль атлетичного, обаятельного, одинокого, трудолюбивого мужчины средних лет, который все еще живет со своими родителями, вероятно, там же, где и родился, в обветшалом фермерском доме высоко в горах.

Юго мог не быть профайлером, чтобы понять, что это и есть его убийца. У него не осталось никаких сомнений.

63

Лили удалось убедить Джину не ходить к могиле Алисы, если это вообще можно назвать могилой. А вот уговорить ее не выпивать целую бутылку водки за ужином она не смогла. Юго понимал, что они теряют ее. Возрастал риск, что она все разболтает, выдаст их и подвергнет опасности.

– Где она? – спросил он у Лили, выйдя из душа в десять вечера.

Он только что вернулся с фермы.

– Заперлась у себя со своей бутылкой.

– Как ты думаешь, она не сломается?

– Зависит от того, как долго все продлится.

– Есть новости насчет связи?

– Деприжан говорит, что телефон все еще не работает, мобильники ничего не ловят, даже в Башне, так что мы в ожидании.

– Ты знала о Симоне и А. С.?

– Нет, по-моему, он никогда не упоминал. Это так важно?

– Нет, но тот факт, что таксист, который утверждал, что высадил Алису в долине, его отец…

– Ты думаешь, что все случившееся – дело рук этой безумной семейки?

– Почему бы и нет?

Лили вытаращила глаза. Но не могла привести ни одного аргумента против. У нее их больше не осталось. Все происходящее было выше ее сил, в чем она и призналась Юго.

Перед тем как лечь спать, он подпер изнутри ручку двери откидным креслом. Лили удивилась, но ничего не сказала. Их ритуал трех ночей в неделю был принесен в жертву на алтарь осторожности, но никаких особых мер они не предприняли. В ту ночь они спали вместе, но даже не прикоснулись друг к другу.

На следующий день, когда больше уже было нельзя откладывать возвращение на работу, Юго пришлось присоединиться к старине Максу, который потащил его к Арману тянуть воздуховоды в Большой Б. Юго страшно хотелось рассказать им обо всем, создать круг союзников и разделить с ними бремя своего открытия. Но он этого не сделал. Еще не совсем ясно, какую роль они будут играть, и хотя он уже не опасался, что они причастны к смерти Алисы, все же они могли неправильно отреагировать и начать строить из себя героев. А это было последнее, что им следовало делать, учитывая, что где-то на курорте спрятана взрывчатка. В течение всего дня Юго пытался встретиться с Джиной, но безуспешно.

– Джина? – спросил Макс. – Она сама управляется, когда в номерах, когда в своей мастерской, а иногда… не знаю. Что-то срочное?

– Нет… – соврал Юго, которому не хотелось пускаться в объяснения.

Лили тоже нигде не было, и он чувствовал, как в нем нарастает тревога, пока в конце дня издали не заметил, как она выходит из Материнского корабля.

В шесть вечера, возвращаясь к себе, он прошел мимо дверей Джины и постучал. Ответа не последовало. Она могла быть еще в мастерской, готовить еду, просто дремать или даже спать как убитая. Юго повернул назад, потом заглянул в столовую, чтобы посмотреть, есть ли там кто-то, и заметил Эксхела и Мерлена с пивом в руках. Он решил присоединиться к ним, чтобы разведать, как обстоят дела.

– Вас не напрягает, что дорога перекрыта?

– Что это меняет? – ответил Эксхел.

– Интернет тоже еще не работает?

– Увы, нет, – посетовал компьютерный гений, бросив взгляд на лежащий на столе ноутбук. – Я безработный по техническим причинам.

– А остальные, похоже, справляются? Людовик? А. С.? Мы их совсем не видим…

– Они одиночки.

– Не то что Макс, – добавил Мерлен. – Он повсюду, играет в ковбоя, сам помалкивает, зато любит послушать чужие разговоры!

Юго попробовал подойти с другого конца, но с тем же успехом. Он не сумел выудить из них, что они думают об этой парочке. Наконец Мерлен встал, рыгнул и объявил, что возвращается к себе, чтобы поужинать и пораньше лечь спать. Эксхел предложил Юго сыграть партию, но тот решительно отказался – это было выше его сил.

– Ты видел сегодня Джину?

– Нет, а что, она меня искала? – удивился Эксхел, проявив внезапный интерес к разговору.

Юго нашел какой-то предлог и подумал, что не волновался бы так, если бы склонная к тревогам и алкоголю Джина была не одна, а в компании рыжего великана.

– Я собираюсь приготовить себе что-нибудь поесть, – объявил Эксхел. – Сварю макароны, хочешь?

– Нет, спасибо.

Юго смотрел, как Эксхел выходит из столовой и исчезает в прилегающей кухне. Затем взгляд скользнул к компьютеру. Соблазн был велик. Даже без интернета у Эксхела должны быть файлы его предшественников с их именами. Потенциальные жертвы? Возможно, у него есть и документы сотрудников…

Юго уселся верхом на табурет и схватил компьютер. Экран засветился и потребовал пароль. Черт! Юго десятки раз видел Эксхела в этой самой комнате, пока все болтали, и всякий раз, как только компьютер переходил в спящий режим, он вводил пароль. Но Юго никогда не приглядывался. Что-то короткое. Быстрое. Он вспомнил, как айтишник набирает пароль. Очень быстро. Вероятно, нажимая на одну и ту же клавишу…

Вспомни… Тук-тук-тук-тук. Нет. Еще быстрее. Для профессионала не слишком сложный пароль, даже смешно. Ему, наверное, просто плевать. Тук-тук-тук. Да, именно такой ритм. Три буквы. Все одинаковые. Быстро и не надо думать. Юго осмотрел клавиатуру в поисках поблекшей клавиши, которая нажималась бы чаще других, но понял, что это настолько же бесполезно, насколько и глупо. Три раза одно и то же…

Эксхел. «Как буква экс и как ад по-английски», – тогда сказал он. Нет, это не так уж просто… Юго набрал 666 – число, связанное с адом. Домашняя страница. Нелепо и вполне предсказуемо, наш фанат скандинавского металла…

Юго хотелось кричать от радости, но вместо этого он бросил взгляд в сторону кухни, чтобы убедиться, что дверь по-прежнему закрыта.

Особенно хорошо организован был личный кабинет. Шеренга выстроившихся в ряд папок. Юго просмотрел их, читая по диагонали, и не понял половины названий. Наугад он кликнул на одну из них. Появилось окно с десятком других файлов. Бесконечная разветвленная структура для того, кто не знает, что именно ищет.

Юго бросил взгляд на дверь в кухню. Не прошло и пяти минут. Вода, наверное, только начинает закипать. Юго был приверженцем «макинтошей», как и все уважающие себя парижане, и поэтому не привык к ПК и потратил время на поиски аналога поисковика. Найдя строку поиска, он набрал «Веб-сайт» и получил десятки файлов. Он переключился на «Обслуживание»: ничего. «Личные дела»: ничего. «Сайт»: десятки файлов, разложенных по другим папкам.

Дверь не шелохнулась. Юго попробовал «Веб», и на экране появилось еще больше вариантов. Будь лаконичным. Конкретным. «Веб-дизайн»: восемь файлов. Юго поколебался. «Веб-разработка»: одиннадцать файлов. На это у него нет времени. Может, посмотреть историю поиска? «История»: пять файлов. Юго ожидал найти историю просмотров Эксхела, но его внимание привлек один файл. «История Валь-Карьоса». Юго открыл его.

Там оказалось еще больше иконок, на этот раз рассортированных по годам. С 1970-го по нынешний. Десятки, большинство из них датировано 1978–1980 годами. Юго наугад нажал на одну – 1979. На экране появилось семь документов Word, семь копий страниц интернета и еще десять логотипов, назначение или природу которых Юго не знал. Он дважды кликнул на какой-то документ Word. Это оказалась перепечатка газетной статьи. Название, дата, изложение содержания, подзаголовки и основная часть. Все на месте.

«Страфа в Италии?» – заголовок жирным шрифтом. В статье упоминался свидетель, утверждавший, что видел знаменитого фокусника под Миланом. Юго не стал подробно читать статью и перешел к другой. «Умер ли человек, который заново изобрел магию?» Опять о Страфа. Эту статью Юго уже видел в интернете, когда проводил собственное исследование.

Зачем Эксхелу эти материалы в его ноуте? Получил в наследство от предшественников? Проводил собственное расследование относительно Страфа? В конце концов, он профессиональный компьютерщик, так что мог бы сам разгадать секрет и обобщить результаты своего труда. Транскрипты Word оказались там не случайно. Он использует их для поиска по ключевым словам. Word сделал это возможным, а если бы он довольствовался копией отсканированной статьи, то поиск по тексту с помощью программы был бы невозможен. Но чего он добивается? Почему именно это слово или слова?

Стук металлической кастрюли о раковину заставил Юго поторопиться. Времени у него было в обрез. Он немедленно закрыл все файлы и в последний момент чуть не нажал на документы, которые открыл раньше и над которыми работал сам Эксхел. Самым последним из них оказалась его база данных по фотографиям. Юго пролистал ее и затаил дыхание. Там была одна Джина.

Километры фотографий. Повсюду ее снимки, сделанные на ходу. Вот она за столом, на диване, в полный рост, общается с другими членами команды. Крупным планом ее декольте. Бедра. Задница. Все фотографии сделаны компьютером, и Юго вспомнил, что Эксхел никогда с ним не расстается, ноутбук либо стоит перед ним на столе, либо лежит у него на коленях. И он его поворачивает. Как бы невзначай направляет. Бесконечно возится с экраном, регулируя яркость. Этот ублюдок действительно фотографировал Джину. Каждый день. С помощью камеры, установленной на крышке ноутбука. Смахивает на навязчивую идею.

Теперь Юго лучше понимал раздражение Джины. Если Эксхел так же настойчив, как и зациклен на ее теле, это должно быть невыносимо. Пройдет немного времени, и он начнет преследовать ее, если еще не начал. Содержимого его фототеки достаточно, чтобы причислить его к извращенцам.

Юго услышал звук приближающихся шагов, свернул окно, захлопнул крышку и положил ноутбук на место. Юго был уже на ногах, когда появился Эксхел с подносом в руках. Очки у него запотели.

– Я голоден как волк, – сказал он громовым голосом.

Юго легко ему поверил. Он вышел из столовой, но вернулся к себе не сразу. Сперва он снова постучал в дверь Джины. С тем же результатом, что и в прошлый раз. Еще не было восьми вечера, но в сложившейся ситуации это ничего не значило. Если она наконец не выдержала, решила сдаться, спасалась водкой и таблетками, то сейчас, вполне возможно, спокойно спит как сурок в своей постели.

Юго колебался. В какой-то момент даже подумал, не выломать ли дверь. Но решил, что лучше дать Джине отдохнуть. Ей вовсе не нужно, чтобы он нагнал на нее панику. Ему нечего было ей сказать, он просто хотел успокоиться. Пусть лучше пока проспится.

Юго пошел прочь по бесконечному коридору с цветастыми коврами. Где-то вдалеке ему почудился звуковой сигнал лифтов, но он покачал головой. Никто ими не пользуется. Ему померещилось. Когда он проходил мимо двух сверкающих стальных прямоугольников, ему стало не по себе, и он ускорил шаг. Он боялся только одного: что двери откроются и пригласят его войти внутрь.

И пока он настороженно наблюдал за ними, по шахте пронесся ветер и засвистел между тросами. Свист был похож на стон женщины, запертой где-то далеко, в глубине здания.

Юго почти бежал.

Это все у меня в голове, твердил он про себя.

64

Но отсутствие Джины в пятницу утром не укладывалось у него в голове. Найти ее было невозможно. Она не открывала дверь своей квартиры, не появилась ни в столовой, ни в мастерской. Оставались еще комнаты в корпусе Большой Б.

Утром Юго, едва только выдалась возможность, откололся от Макса и Армана, чтобы как можно скорее обследовать все этажи здания. Спустя несколько минут он перестал осторожничать и теперь громко выкрикивал ее имя. Никакого ответа. Через некоторое время Арман окликнул его с первого этажа, где они работали над прокладкой электрических проводов в воздуховодах.

– Эй, чего ты так орешь, что тебе нужно от Джины?

На третьем этаже Юго перегнулся через перила центрального балкона, выходящего на крытый внутренний дворик, и ответил:

– А ты после среды ее видел?

– Смотри-ка. Ты что, зациклился на ней? Или она тебя послала подальше?

Юго проигнорировал его шуточки и пошел вниз. Он уже не просто волновался, он был близок к панике. Если с ней что-то случилось, я никогда себе не прощу. Это он придумал трюк с розовым свитером, это была его идея, это он, не заботясь о последствиях, привлек внимание дуэта убийц к Джине, полагая, что таким образом сможет их разоблачить.

Он запыхался, остановился и согнулся пополам, положив руки на бедра. Надо успокоиться. Он не имеет права сломаться. Пятница – это день, когда сюда должен подняться грузовик с продуктами, он наткнется на завалы на дороге и уведомит кого следует, чтобы как можно скорее начались работы по расчистке. Джина, наверное, где-то в укромном месте приходит в себя после перепоя и злоупотребления таблетками, с ней все в порядке. Не стоит сразу предполагать худшее. Завтра или к воскресенью появится машина. Связь с миром восстановится. И полицейские сразу будут предупреждены.

Если надо, я завтра днем схожу взгляну, есть ли кто по ту сторону завала, и поставлю их в известность, буду кричать, полезу наверх, скажу, чтобы срочно вызвали жандармов.

– Юго у нас страстно влюблен, – усмехнулся Арман, увидев, что он вернулся. – Ты ловко шифруешься, приятель! Значит, вы с Джиной…

Юго ничего не ответил и вернулся к работе. Когда у Макса и Армана начался обеденный перерыв, он направился в мастерские, расположенные за отделом проката, где застал Лили с кучей лыж.

– Ты что, совсем одна?

Он почти кричал на нее.

– Макс занят, кого мне привлечь? Со мной все в порядке. Я на своем месте, все нормально.

Словно обороняясь, она помахала длинным стальным напильником.

– Это не вариант, Лили. Я требую, чтобы ты заперлась на ключ. Понимаешь? Ты не видела Джину?

– Нет, я стучала, но она не ответила. Боюсь, глушит себя таблетками. Я хотела поговорить об этом с тобой. Думаю, нам надо забрать ее к себе. Она явно не выдерживает, я чувствую.

– Ты давно ее не видела?

– Со вчерашнего дня. Постой, нет, я видела ее в среду, значит с позавчерашнего.

– Не нравится мне это. Буду стучать, пока она не откроет.

– Я с тобой.

Выставив вперед ладонь, Юго властно остановил ее:

– Нет. И вообще, хватит, ждать больше нельзя. Ты пойдешь к Деприжану. Он должен обо всем знать. Я больше не буду рисковать ни жизнью Джины, ни твоей и ничьей. Пойди и поговори с ним. Он с тобой считается.

Юго не дал ей времени возразить и выбежал из комнаты. Ему нужно было убедиться, что с Джиной все в порядке. Он стучал изо всех сил долго и упорно, но ничто не указывало на ее присутствие в квартире. Если с ней что-то случилось…

Юго вспомнил фотографии Джины, которые Эксхел делал скрытой камерой. Его начали одолевать сомнения. Что, если?.. Нет, не он. Не викинг-гигант, любитель виртуальности и психологических игр. Юго должен сосредоточиться и не кидаться во все стороны. И все же одержимость Эксхела Джиной вызывала настороженность. Но ведь он не убийца. А можно ли сказать наверняка? Ведь Юго знает его меньше двух месяцев!

Кроме этих фотографий, против него нет никаких улик. Он просто компьютерный маньяк, фантазирующий о романе с девушкой, которая ему явно не по зубам, и подпитывает свои вымыслы наиболее доступной ему реальностью… Я не должен по малейшему поводу вцепляться в горло всем подряд. У каждого есть секреты. Даже у меня, разве не так?

А вот что касается Людовика и А. С. – тут не только фотографии. Юго сильно стукнул в дверь ладонью. Он должен войти. Дверь показалась ему слишком прочной, ее не вышибить, как в кино, поэтому он схватил огнетушитель в конце коридора и вышел осмотреться – Джина жила на первом этаже.

Юго пересчитал окна и, когда решил, что находится перед ее квартирой, несколько раз ударил огнетушителем по стеклу, пока оно не разбилось. Затем подтянулся на руках и спрыгнул с подоконника в гостиную.

Он ошибся. В квартире было пусто и прибрано. Пахло чистящими средствами. Как будто ее только что помыли. Юго бросился к шкафам, к гардеробу – ничего; тогда он кинулся к входной двери, вспомнив, что там на внутренней стороне висит план этажа с номером квартиры.

Он определенно находился в квартире Джины.

Нет. Этого не может быть…

Кошмар повторялся.

Но на сей раз во всем был виноват он сам.

65

Мир пошатнулся.

Он с силой качнулся в одну сторону, потом в другую, и каждый раз Юго с трудом сдерживался, чтобы не лишиться чувств, не выплеснуть то немногое, что скопилось у него в желудке, а его собственный разум столкнулся с такой решимостью, что уцелел.

Затем Юго взял себя в руки и выставил вокруг своего сознания крепкие стены, непроницаемые для малейшего чувства вины. Временные стены, которые в конце концов падут. А пока он должен действовать.

Юго потребовался час, чтобы сориентироваться, решить, что делать; затем он бросился прямо к Большому Б, одним махом пересек здание и остановился перед панорамным окном в его дальнем конце. Юго долго всматривался в даль, пока не различил на дороге крышу трактора. На прицепе появился силуэт А. С. Юго наблюдал за ним более получаса и окончательно убедился, что тот все еще занят расчисткой дороги. Если он и повинен в том, что причинил Джине какое-то зло, в любом случае сейчас он был занят.

А. С. пробудет здесь всю вторую половину дня и не тронется с места. Юго знал его рабочий распорядок. По крайней мере один из двоих найден. Оставалось самое сложное. То, чего Юго больше всего не хотелось делать. Но он знал, что у него нет выбора. Он должен подняться в ангар, где большую часть времени торчал Людовик, убедиться, что он там, а если квадрокоптер не на месте, значит парень где-то на склоне, слишком далеко, чтобы причинить кому-то вред. Затем Юго вернется к ельнику со зловещими гирляндами. К Алисе. В надежде, что не обнаружит еще один холмик свежевскопанной земли, он яростно сжимал кулаки. А если его там нет, возможно, еще остается слабая надежда, что Джина жива и где-то прячется.

В одном из многочисленных подвалов курорта? В одной из квартир Большого Б? Или в пустующих квартирах Б/У? Юго пока не успел проверить, но он обязательно это сделает. С помощью Лили и Деприжана они, если понадобится, перероют весь Валь-Карьос. Если только там, в ельнике, нет нового холмика земли…

Прислушиваясь к каждому шороху, он уже собирался покинуть Большой Б, когда у подножия подъемника увидел Людовика. Тот направлялся обратно к комплексу. Для обеда было уже поздновато, а для конца рабочего дня – слишком рано. Юго отступил в вестибюль и притаился у окна, чтобы посмотреть, куда парень двинется. Тот промелькнул прямо перед ним – слишком длинные волосы спадали ему на лицо – и вошел в Материнский корабль.

Лили. Она там.

Как можно незаметнее Юго последовал за ним.

В чреве Материнского корабля Людовик, перескакивая через две ступеньки, поднимался по главной лестнице. Когда Юго увидел, что тот удаляется от мастерской, где работала Лили, у него сразу же участилось сердцебиение. Но там ли она еще? Может, уже ушла наверх искать Деприжана, как он просил?

Стараясь не издавать ни звука, Юго бросился вверх по лестнице и уже собирался свернуть за угол, когда откуда-то с антресолей возле Аквариума услышал голос Людовика.

– Так ты здесь, – сказал он.

Юго затаил дыхание. С кем он разговаривает? Неужели парень его вычислил?

– Ну да, меня попросили убрать в Аквариуме, так где же ты хочешь, чтобы я был?

Юго узнал эту несколько бессвязную формулировку. Мерлен. Бывший заключенный с татуировкой, которая свидетельствовала о его прошлом. В памяти всплыли готические буквы на груди: «Агрессивный, способен неумышленно причинить смерть».

– Не хочешь пойти со мной пожрать? – спросил Людовик.

– Ты знаешь, который теперь час? Я уже давно пожрал.

– Я не виноват, что опоздал. Это все идиот Эксхел.

– Была его очередь.

Юго услышал стук колес уборочной тележки, которую Мерлен постоянно толкал в коридорах курорта. Сомнений не было – это он.

– Я только что столкнулся с Деприжаном, – объявил Мерлен, – он хочет срочно собрать нас сегодня в семь вечера. Вид у него какой-то странный.

– Сказал зачем? – озабоченно спросил Людовик.

– Нет. Он был с Лили, и оба какие-то возбужденные.

– Ну-ну.

– Наверное, из-за дороги. Может, у него есть какие-то новости.

Значит, Лили убедила директора. Но общее собрание? Юго считал это преждевременным. Даже опасным. Что задумал Деприжан? Надо удержать его от разговора об убийцах, пока мы не узнаем, вооружены ли они взрывчаткой…

Все ускорялось. С того момента, как Джина появилась в розовом свитере, Юго дал толчок событиям, последствия которых еще сам до конца не осознавал. Он чувствовал, что действовать надо срочно, и это побуждало его безостановочно рыскать, что-то предпринимать, и все нарастало как снежный ком. Куда это их приведет?

Теперь Юго опасался реакции Людовика. Если тот почувствует, что его загнали в угол, а Джина еще жива и где-то спрятана, он может решиться устранить ее, пока не поздно.

– Я сварил на обед слишком много лапши, в контейнере еще осталось, – сказал Мерлен. – Возьми, поешь.

Людовик ему ответил и добавил еще одно слово. Совсем коротенькое словцо.

Но оно перевернуло все.

66

Юго буквально парализовало.

В голове прокручивались события последних нескольких недель. А он все не мог сдвинуться с места.

Он не успеет спуститься прежде, чем Людовик появится и его застукает. И тогда убийца все узнает. Юго не сомневался. Он не мог скрыть своего потрясения, не мог ломать комедию. Придется драться прямо тут, на ступеньках.

Быстрые шаги Людовика приближались, он уже совсем рядом, в двух метрах. Все закончится прямо здесь, на прикрепленной к лестнице латунными прутьями ковровой дорожке, на которую медленно прольется кровь Юго…

Людовик был в метре от него. Затем шаги удалились. Он поднимается. Перешел к другой стене, по-прежнему двигаясь наверх. У Юго снова закружилась голова. Ему даже показалось, что дорожка на мгновение зазмеилась, будто какое-то существо обнаружило его и, извиваясь, уползло передать отчет хозяину. Юго тряхнул головой. Хватит! Сейчас не время.

Плеск воды в ведре свидетельствовал о том, что Мерлен вернулся к работе и взялся за тряпку.

«О’кей. Спасибо», – сказал Людовик. И тут же добавил краешком губ одно слово, которое изменило все. Оно собрало все части огромного разбросанного пазла.

«О’кей. Спасибо, пап».

Мерлен – отец Людовика.

Тележка с моющими средствами.

Никто не знал, что между ними существует связь: связь отца и сына.

Они скрывали это ото всех.

В квартире Джины еще пахло моющими средствами. Как тогда у Алисы.

«Была его очередь», – сказал Мерлен, имея в виду Эксхела. Чтобы не упасть, Юго пришлось ухватиться за перила.

Их не двое. Это целая банда! Людовик и Эксхел.

Алиса и Джина.

«Была его очередь». Наваждение Эксхела.

А потом приходил Мерлен. И все убирал.

Спевшееся трио со своими ритуалами.

Как им удалось добиться того, что всех троих приняли на работу, если они утверждают, что раньше не были знакомы?

Потому что один из них постоянно живет на курорте. Тотемы, талисманы, старая одежда, сваленная в подвале… Убийца, который рыщет здесь очень давно.

А. С. Он – тот самый предатель, что впустил волков в овчарню. Убийца-одиночка, которому надоело быть одному. Ему захотелось делиться. Обмениваться. Получать помощь. Это он был лидером. Это он с ними связался. Это он, используя свое обаяние и влияние на Деприжана, привел их сюда, чтобы каждый получил желаемую работу.

Черт возьми… Алиса, а затем Джина. Следующий логический шаг в этом гнусном уравнении заставил Юго вздрогнуть. Лили.

«Была его очередь», – сказал Мерлен, имея в виду Эксхела. Его… очередь…

Рано или поздно наступит очередь одного из трех других.

Юго хотел было бежать, чтобы предупредить Лили и Деприжана, но ноги не слушались. Лили не была их целью. Пока, во всяком случае. Он опережает события. У них еще есть немного времени. В любом случае они застряли на курорте. Сбежать, даже если инстинкт подсказывает именно это, невозможно. Лили все еще находится под защитой обстоятельств, успокаивал себя Юго. Убийцы только что выполнили свою работу и не собираются так быстро переходить к следующей. Лили не грозит непосредственная опасность, несколько раз повторил Юго, чтобы убедить себя, освободить свой разум. Напротив, раз уж они оказались в ловушке в Валь-Карьосе, необходимо продолжать действовать, чтобы его не опередили. Теперь Юго знает, он обязан сохранить свое преимущество, единственное, что у него есть. А это означает, что нужно действовать. Но как?

Следующий ход на шахматной доске смерти должен стать решающим. Он спровоцирует реакцию со стороны противника. Все сходилось. Нельзя действовать наобум.

Их четверо. А. С. и те трое, которым он открыл дверь сюда.

А Юго на своем поле передвигает давно вышедшие из игры пешки. Деприжан, Адель, старина Макс… Лучше не полагаться на них, а использовать для разметки зоны и точного определения цели. Его наступательные силы – это Арман, Поло и Лили. Не совсем боевые единицы. Не действуй наобум. Думай!

По полу у входа в Аквариум шлепала тряпка.

Ты, подонок, так вот как ты действовал той ночью у Джины?

Не расслабляться. Это главное. Если Юго бросится предупредить Деприжана и Лили, как они поступят?

Нет, тут что-то другое… Не слишком ли он поторопился? Обвинять Эксхела только на основании фотографий и мыслей, возникших из-за одной фразы? В его компьютере были статьи о Страфа… Почему он искал Страфа в?..

Юго поднял голову.

Трое убийц не случайно выбрали Валь-Карьос.

67

Юго бесшумно спустился по лестнице, оставив Мерлена заканчивать уборку.

Убедившись, что в холле никого нет, он пересек его и встал на восточной стороне, возле двери, недалеко от Б/У.

Где Деприжан и Лили? Наверное, обходят комплекс, чтобы сообщить всем о предстоящем собрании. Пока они на виду, Лили в безопасности. Только это имеет сейчас значение.

У Юго оставалось четыре часа до того момента, как Аквариум наполнится убийцами и жертвами. Четыре часа, чтобы что-то изменить. У Эксхела собраны статьи о Страфа, потому что они его преследуют. Эксхел, Людовик и Мерлен. Они выуживают сведения о Люциене Страфа из каждой статьи, из каждого упоминания о нем в интернете. Как им удалось обнаружить, что он обосновался здесь, в Валь-Карьосе? Этого Юго не знал, но предполагал, что в век интернета это не так уже сложно. Страфа исчез со страниц прессы в те времена, когда еще не было компьютеров, – все делалось своими силами и при наличии изобретательности, денег и времени, которыми Страфа располагал в избытке, несложно было заставить забыть о себе. Но не сегодня, когда все оцифровано. Абсолютно все. Когда существуют микрофильмы газетных архивов, общедоступные базы данных.

Страфа купил эту землю, начал строительство. Его имя или имена связанных с ним людей наверняка встречаются в старых документах, и все, что требовалось от Эксхела, – это терпеливо собрать определенный объем исходного материала, прогнать его через одну из своих программ, сканирующих тексты и превращающих их в документы Word, а затем провести тематический поиск по ключевым словам. В тот или иной момент в связи с этой горой появилось имя Страфа.

Затем Эксхелу и двум его сообщникам удалось с помощью А. С. наняться сюда на работу. Вот тут-то Юго застопорился. Он никак не мог уяснить себе, как встретились А. С. и эти бандиты. Зачем А. С. впустил их сюда. Непонятно даже, почему они так стремятся найти Страфа! Не связано ли это с его прошлым? Никакого другого объяснения быть не может. С тех пор он держится в тени, даже не выходит на улицу, так что это наверняка имеет отношение к его прошлому, эпохе его известности. Только вот никого из них тогда еще не было на свете, кроме Мерлена, который, наверное, был еще подростком, когда Страфа ушел со сцены.

Неужели они здесь из-за его… предполагаемых сверхспособностей? В любом случае все довольно серьезно. Существует ли здесь какая-то связь с этой бредовой сделкой с дьяволом, которую вообразили Юго и Лили? Нет, вряд ли…

Но ведь не придумал же я, что курорт имеет форму перевернутой пентаграммы! Страфа связан с дьяволом! Да, символически, но это не значит, что мы верим в договор, в торговлю душами… Страфа играл с дьявольскими образами. Он был талантливым иллюзионистом. Нет, не талантливым, а величайшим. Всех времен и народов. До сих пор ему нет равных… В результате он не мог не наделять окружающую обстановку эзотерическими атрибутами, играть с посетителями.

Юго не совсем понимал, что творится в его собственной голове: в какой-то момент он был способен поверить во что угодно, а в другой – снова превращался в законченного скептика. Это место оказывало на него странное влияние. Не слишком благотворное. Не курорт населен призраками, подумал Юго, а я сам.

Ему казалось, что в нем звучат голоса, его мучают галлюцинации, постоянно меняющиеся убеждения…

Остановись! Только не сейчас! Трое убийц сошлись в Валь-Карьосе, чтобы присоединиться к четвертому, и причина их присутствия здесь – Страфа. Я должен его предупредить.

Люциену Страфа необходимо обезопасить себя. И в обмен на это предупреждение он обязан рассказать Юго все. Играть с ним в открытую. Если он не сделает этого сейчас, другого шанса не будет. Его жизнь в опасности.

Да, убеждал себя Юго, кивая сам себе. Надо непременно подняться туда, в поместье. В порыве надежды он предположил, что у старика есть особый способ связи с внешним миром. Вполне возможно для человека его уровня.

Юго вышел на улицу и, убедившись, что его никто не видит, проник в корпус Б/У. Нужно торопиться. Оставалось меньше четырех часов.

По дороге он обдумывал то, что знал, и то, что ему удалось обнаружить. Симона снабжает Страфа провизией, регулярно привозит ему продукты. Если предположить, что ее муж, таксист, соврал про Алису, чтобы прикрыть сына, то Симона тоже вполне может быть в этом замешана и помогать им добывать информацию о Страфа. Наверняка именно Симона порекомендовала ему для уборки Мерлена. Они не хотят его убивать. По крайней мере, это не главная их цель, потому что это они могли сделать с самого начала. Нет, тут что-то другое… Что требует времени. Какой-то предмет. Деньги? А вдруг Страфа прячет в особняке свои миллионы? Учитывая плачевное состояние Валь-Карьоса, это маловероятно.

Он потратил все свои деньги на это напрасное приобретение. Нет, тут что-то другое…

Юго зашел в комнату на первом этаже, открыл ставни и окно и выпрыгнул на лужайку к востоку от Б/У. Оттуда он направился в лес. Сквозь деревья проглядывала верхушка башни в усадьбе Страфа.

Пока он поднимался на холм, ветви деревьев были неподвижны, Юго не слышал ни насекомых, ни птиц, только тревожное спокойствие. Его не покидало ощущение, что его ждут. За ним наблюдают. Оно возникло одновременно с тотемами.

Сквозь контуры ив проглядывали строгие деревянные лица. Проходя мимо них, Юго знал, что они тайком обращают к нему свои немые жалобы; весь их вид – выпирающие челюсти, растянутые до предела губы, утонувшие в боли глаза – все умоляло освободить их. Помочь бежать.

Кто же все-таки их вырезал? Людовик со своими инструментами для резьбы появился здесь не так давно, но раньше? Все остальные? Это мог быть только А. С. – лесоруб, человек, знакомый с деревьями, убийца из Валь-Карьоса, навечно запечатлевший здесь изображения своих жертв. Проникнув в неведомый для него мир сопереживания, он вживлял в близкую ему среду тех, кого убивал в своей жизни. Какой странный автограф. Внезапно Юго осознал, что А. С. ваял то, что видел. С одной стороны – обычное лицо своей жертвы, лицо, которое знали все, а с другой – лик ужаса, смерти, которое наблюдал только он, выражение, которое породил он сам. Свое создание. Свое творение. Одно из лиц – мужчина средних лет – шевельнулось при приближении Юго. Скрипнув деревянными волокнами, глаза остановились на нем. Губы со скрипом разжались, как два трущихся друг о друга ствола, и наружу вырвался глухой, невнятный голос, словно идущий из спрятанных под землей корней:

– Уходи. Беги, пока не поздно.

Юго сосредоточил все внимание на маршруте. Он знал, что этот голос – плод его воображения. Еще одно изображение, выше, в облаке опилок и щепок, расслабило напряженное лицо – на сей раз молодой, очень молодой женщины:

– Юго, тебя преследуют призраки Валь-Карьоса. Если ты уйдешь, они останутся здесь. Беги!

С огромным усилием, несмотря на подъем в гору, Юго, тяжело дыша и истекая потом, ускорил шаги. Он смотрел под ноги, чтобы не споткнуться. И чтобы не видеть людей, которые медленно поворачивались ему вслед.

Какая-то старуха тоже прервала свое оцепенение ужасающей гримасой, и тут же из ее глаз и носа потек густой коричневый сок…

– БЕГИ! – проскрипела она своим каркающим голосом, который вырвался из ее пересохшего горла.

Она пыталась еще что-то добавить, но сок попал ей в рот, заглушая крик.

Юго был почти на месте. От мысли о том, что все эти люди и их чудовищные двойники находятся прямо за его спиной, он содрогнулся. Он не сможет вернуться тем же путем.

Алиса была последней. Не Джина, подумал Юго с определенным облегчением. Алиса бесстрастно смотрела на него. Он ожидал, что она попробует схватить его, но деревянное лицо оставалось невозмутимым. За исключением двух полых зрачков, которые следили за ним. Юго с удивлением поймал себя на мысли, что она молчит потому, что еще слишком юна, сделана из молодого дерева, и у ее заключенной в стволе души еще недостает опыта, чтобы заставить новую сущность подчиниться ее воле. Она еще не слишком настрадалась. Но ее это ждет.

Ждет.

Перед ним возвышалась усадьба. Окна были закрыты ставнями.

Юго устало и нервно вздохнул. Он подошел к молотку в форме головы дьявола. Поднял руку, чтобы схватить его, но она застыла в воздухе между рогами. Он предпочел стукнуть кулаком. Подождав достаточно долго, он повернул ручку и вошел.

Дом Страфа никогда не запирался.

Дьявол гостеприимен.

Его врата всегда открыты.

68

Гобелен с изображением банкета выглядел еще более устрашающим. Беззаботные гости пировали, а сзади к ним подбирались демоны. Угроза теперь таилась здесь, в Валь-Карьосе. Демоны приближались сзади…

Юго пересек длинный зал, ведущий к музею славы иллюзиониста. Это все, что от него сохранилось. Воспоминания о нем, впечатления. Скоро он исчезнет, и от его земного присутствия останутся только реквизит, костюмы и реликвии того времени. Проходя мимо и неосознанно замедляя шаг, Юго, как завороженный, смотрел на них.

Он остановился перед книжным шкафом. Пальцы скользнули по корешкам книг и добрались до застекленной витрины в центре. Святая святых собрания. Юго всегда считал очень забавным, что книгам, запрещенным к продаже из-за их скандального или, наоборот, излишне просветительского содержания, присваивали статус «для спецхрана». То, что искали Эксхел и его банда, не могло находиться там, за этим стеклом, оно было слишком явным и доступным.

Но что тогда? Юго охватило неудержимое желание узнать правду. Пройтись по этим страницам. Проверить. Он потянул за ручку и убедился, что витрина заперта на ключ. Слишком много разочарований, страхов, ограничений – Юго уже был не в состоянии отступать, сопротивляться. Он схватил кочергу возле камина и ударил по витрине. Стекло разлетелось вдребезги.

Он вытащил из середины самую загадочную книгу. «Некрономикон». Легенда гласила, что она могущественная и опасная. Переплетенная в человеческую кожу, вспомнил Юго. Любой, кто прочтет ее целиком, станет буйнопомешанным.

На ощупь переплет показался обычным, кожаным. Он трескался под пальцами. Увесистый том. Налет пыли свидетельствовал о том, что он долго пролежал здесь без дела. Юго вздохнул и открыл книгу.

Страницы оказались не желтыми, как он себе представлял. И не пергаментными, а белыми. Чисто белыми. Что за бред? Юго пролистал их. Пусто. Ни текста, ни проклятой пентаграммы. Никаких сводящих с ума сведений. Ничего, кроме пустоты.

Юго настолько проникся этим местом и рассказом Страфа, что ему стало интересно, не проявятся ли слова через несколько секунд; может быть, нужно капнуть на бумагу кровью… Затем он осмотрел внутреннюю сторону обложки, где кожаный переплет соединялся с картонным. Были видны гвоздики и даже грубые разводы от клея. Под стеклом фолиант являл собой дивную реликвию, но при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что это подделка. Иллюзия.

Стоило ли ожидать чего-то другого от такого человека, как Страфа?

Но тогда… Юго оглядел остальные экспонаты. Побродив по музею, он остановился перед одной из старых афиш Страфа. Он снял ее со стены и вынул из рамки, чтобы потрогать. Бумага на лицевой стороне выглядела потертой, но на обратной была нетронутой белизны и зернистости. Словно репродукция, которую кто-то очень старался состарить. Тогда он бросился к ближайшей стойке, поднял стеклянный колокол, который упал с хрустальным звоном, и схватил колоду Таро: по легенде, ей тысяча лет и пользовался ею якобы только Страфа. Юго провел пальцами по картам, искореженным временем… или вымоченным в чае для придания им более древнего вида, потому что, взяв их в руки, Юго без труда понял, что им всего несколько лет, самое большее – с десяток.

Что за… Возмущенный и сбитый с толку, Юго схватил кочергу и не задумываясь разбил соседнюю стеклянную витрину. Он вытащил коробку со сложным часовым механизмом, соединенным с наручниками… Папье-маше. Еще один удар по другой витрине – и он разоблачил набор зеркал, которые, как гласила афиша, должны были воплотить одну из величайших иллюзий Страфа: в них по его велению возникали лица умерших. Конструкция, соединяющая зеркала, оказалась сделана из крашеной резины. И тоже явно датировалась XXI веком. При приглушенном освещении, на определенном расстоянии они могли создать иллюзию… Но всего лишь иллюзию.

Юго ступал по хрустевшим под ногами осколкам стекла. На звуки разрушения еще никто не прибежал. Он бросил кочергу в безликий манекен, одетый в один из сценических костюмов Страфа, и по лестнице со скрипучими ступенями стал подниматься в башню. Именно там должен состояться их поединок. В самом сердце поместья, где находился глаз, видимый отовсюду на курорте и в отместку наблюдавший за ним. Юго не мог больше ждать.

На лестничной площадке он замялся. Что, по сути, он только что обнаружил? Что это значит? Но он решился и вошел туда, где, по его мнению, находилось святилище Страфа.

В глубине комнаты, озаряя паркетный пол розовым, голубым и фиолетовым сиянием, переливалась разноцветными лучами витражная ротонда. Внимательно разглядывая ее, Юго сообразил, что никогда не интересовался тем, что она собой представляет. Даже не задумывался.

Планета Земля. В центре. Большая ее часть окутана плотной фиолетовой тенью, несомненно, тенью Бога, чья угрожающе воздетая длань напоминала руку кукловода. Краски потускнели, рельеф не просматривался. Треть шара, напротив, сияла розовым светом – там широко улыбался дьявол. Над ним вился пергамент, на котором можно было прочесть максиму: «Lucifer, lux ferre, носитель света».

От витража Юго отделяли письменный стол и стул с высокой спинкой, и он медленно приблизился. Страфа сидел, положив руки на подлокотники. Он ждал его.

Юго почувствовал, что сердце его учащенно забилось. Он не понимал, ни с чего начать, ни что на самом деле Страфа о нем знает.

Маг был древним стариком. Его щеки ввалились еще глубже, чем на фотографиях, а лоб под остатками прекрасных седых волос казался выше. Строгий, почти безжалостный вид. А глаза в полумраке разноцветных отсветов витража казались потухшими. Ладони Юго снова стали влажными. Он тяжело дышал.

Люциен Страфа смотрел на него. Взором, обращенным в небытие. Юго склонился над ним. Над его мумифицированной кожей. Сухой. Пожелтевшей.

Человек, сидевший напротив него, действительно был Люциен Страфа.

Но он был мертв.

Уже давно.

69

Миф бросил вызов смерти.

По крайней мере, ее телесной оболочке.

Впрочем, от Люциена Страфа, величайшего в мире мага, не осталось ничего.

Юго прикоснулся большим пальцем к восковой руке. Холодной, и твердой, и маслянистой. Должно быть, ее регулярно умащали. При ближайшем рассмотрении не могло быть сомнений, что бальзамирование производилось долгое время. Месяцы? Годы? Юго не мог определить.

Это объясняло, почему его больше никто не видел. Но кто же тогда был тот человек, с которым мы столкнулись? Тоже пожилой, это было очевидно даже в темноте; вдобавок он старался оставаться в тени, и теперь Юго лучше понимал почему. Этого голоса он ни разу не слышал в Валь-Карьосе. Кто это был? И кому известно про его существование? Зачем затеяна эта интрига? Чтобы не захирела душа курорта?

Два других круглых витражных окна над входом пропускали ниточки мерцающего света. В каждом был изображен пергамент, исписанный готическими буквами. На том, что справа, было начертано: «Он явится в обличье человека. Человек воплотится в будущем… Антихрист – это сам дьявол, воплотившийся на Земле и одушевленный духом, который скрывает себя». Киприан Карфагенский. Юго вздрогнул. Он прочитал изречение слева: «Дети, это время – последнее. Вы слышали, что должен прийти антихрист, и сейчас появилось много антихристов, из чего мы узнаём, что время – последнее». Это изречение было подписано: 1-е послание Иоанна 2: 18.

Страфа далеко зашел в своем увлечении дьявольщиной. Уж не считал ли он себя грядущим Антихристом?

Поборов разочарование из-за невозможности получить ответы на свои вопросы, Юго понял, что теперь этих вопросов только прибавилось. Начиная с истинной цели Эксхела, Людовика и Мерлена. Что, если они явились сюда не убить его, а попытаться воскресить?

История оккультизма Страфа. Пентаграмма курорта. Даже витражи – все ассоциировалось с дьяволом. Что, если они видели в нем кандидата на воплощение Люцифера?

Мать Юго была христианкой, и хотя сам он никогда не причислял себя к верующим, он помнил свое религиозное воспитание. Черный мессия. Антихрист. Сатана однажды вернется на землю, так написано.

Для чего именно? Чтобы объявить апокалипсис? Чтобы развратить мир…

Тут Юго заметил на столе две черные свечи и пузырек с чернилами. А в центре – карту Валь-Карьоса. Оригинал. Ту самую, которую когда-то нарисовал Страфа. На Материнском корабле красными чернилами была добавлена пентаграмма меньшего размера.

Центр. Материнский корабль – сердце пентаграммы. При ближайшем рассмотрении красный рисунок оказался под ним. Подвалы. Юго никогда не бывал там, разве что в помещении на западной стороне, но ни разу не выходил за ее пределы. Он помнил сквозняки, гулявшие по коридорам, облицованным серыми шлакоблоками. Что у тебя там припрятано, Страфа?

На краю стола он в полумраке нащупал ручку большого ящика и резким движением выдвинул его. Там лежали пожелтевшие визитные карточки на вержированной бумаге хорошего качества. В центре имя: Л. Страфа, и больше ничего. Оригиналы или подделка? Скорее всего, такая же подделка, как и все остальное здесь… Под ними Юго обнаружил десятки газет и журналов семидесятых годов – все, несомненно, подлинные. Многие заголовки и отдельные полосы были вырезаны и отсутствовали. Затем он развернул страницу «Франс-суар», к которой была приклеена статья о Страфа. Очевидный коллаж, продукт рукоделия. Юго ничего не понимал.

В этот момент его нога наткнулась под столом на что-то небольшое, но очень твердое. В основании вместо выдвижных ящиков оказался встроенный сейф. Дверца была распахнута. Юго присел, чтобы его осмотреть. Пусто. Неужели Эксхел и его банда уже забрали свою добычу? Мысли беспорядочно теснились в голове, но Юго не мог ничего оттуда выудить. Он оперся ладонями на стол и закрыл глаза.

Материнский корабль, сердце пентаграммы, пустой сейф, убийцы на свободе, план, собрание команды… Внезапно его озарило, и он широко раскрыл глаза. Макс четко объяснил ему, что детонаторы хранятся в сейфе. Не хватало по крайней мере двух пакетов со взрывчаткой… Теперь Юго знал, что они собираются сделать.

Они собираются взорвать Материнский корабль. Они отнесли все в подвал и, когда начнется собрание, собираются всех убить!

Юго вскочил, опрокинув пузырек с чернилами.

Он мчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, а тем временем чернила стекали по кожаному бювару, пропитывая карту Валь-Карьоса. Из темноты ниши возникла фигура и пергаментной рукой поставила перевернутый пузырек на место.

Человек, которого Юго когда-то видел на лестнице и принял за Страфа, облизал потрескавшиеся губы. Так он постоял некоторое время, после чего достал из кармана солнцезащитные очки. С возрастом он уже не мог выносить слишком яркий свет, но время его выхода настало. Он посмотрел на останки Страфа и сказал, обращаясь к нему:

– Правда должна явить себя. У нас больше нет выбора, мой дорогой друг.

70

Три часа.

Ровно столько времени оставалось у Юго до собрания. Три часа, чтобы принять решение. Правильное решение. Отмена собрания могла подтолкнуть банду А. С. перейти к действию, выбирая единичные жертвы. Но если перегруппироваться, нападение с применением взрывчатки может стать особенно эффективным.

Чтобы не терять драгоценных минут, Юго хотел вернуться через лес, но это означало столкнуться лицом к лицу с масками в стволах деревьев. Это я выдержу. Речь идет о человеческих жизнях. О Лили.

Он бежал сквозь ели среди испуганных масок, и на этот раз никто из них не заговорил с ним. Они даже не шелохнулись.

Отирая пот со лба, Юго на полной скорости пересек луг. Он должен добраться до подвала Материнского корабля, выяснить, где находится взрывчатка и хватит ли у него сил забрать ее. Ну и при этом наверняка взорваться…

Первым делом, на случай если А. С. и его сообщники еще там, надо подойти бесшумно. Что касается остального, Юго решил, что будет действовать по обстоятельствам.

Чтобы его не увидели издалека, он вернулся через корпус Б/У, а дальше, озираясь, осторожно перебегал от одного здания к другому; никто его не заметил. Оказавшись внутри Материнского корабля, он пересек холл и по нескольким ступенькам спустился в подвальное помещение, где хранилось оборудование. Там он взял фонарь и нож с длинным лезвием. Затем, вместо того чтобы, как обычно, пойти направо и назад, он свернул налево, к серому коридору, уводящему в чрево Материнского корабля. И вот он там. Лицом к лицу с монстрами или, по крайней мере, очень близко…

Меньше всего ему хотелось выдать себя, поэтому, не прикасаясь к выключателю, он зажег фонарик, чтобы ориентироваться. Здесь не должно быть много маршрутов. Но когда имеешь дело со Страфа, лучше приготовиться к худшему…

Однако коридор служил лишь еще одной параллельной галереей, в которой время от времени возникали двери в нежилые комнаты – кладовые, где громоздились пустые картонные ящики. Юго открывал эти двери с бесконечной осторожностью, сперва прильнув ухом и выждав добрую минуту, чтобы убедиться, что внутри никого нет. Шаг за шагом он приближался к центру здания. Он это чувствовал. Он мог бы пройти прямо к самой середине здания, понимая, что именно там все решится, но предпочитал следить за тем, что остается у него за спиной. Он и так уже многое не контролировал и рисковал неожиданно оказаться в окружении.

Гул машин отдавался в грубых серых стенах. Бассейн. Я совсем близко. Под потолком, вибрируя, тянулись трубы диаметром больше, чем баскетбольные мячи. Луч фонаря блуждал по стенам, по истоптанному, грязному цементному полу, по паутине… Еще один поворот. Гудение усилилось. Он был почти у цели.

И Юго представил себе отверстие в паутине, бездонный колодец, спрятанный за листом… за углом… там затаился зверь в ожидании жертвы. Две длинные ноги едва выступают, выдавая его присутствие, он подстерегает насекомое… меня… и готов появиться в безымянном лесу… в этом подвале…

Юго прикоснулся ладонью к холодной стене. Оборудование бассейна должно находиться с другой стороны.

И огромное паукообразное существо движется синхронно со мной, обнюхивая меня, нас разделяют только эти пустотелые кирпичи, оно поджидает в темноте, оно знает, что я иду, и следует за мной, молчаливое и голодное…

Он почти слышал, как оно шепчет своим вкрадчивым, хриплым голосом… Юго покачал головой.

– Не сейчас, – приказал он себе. – Не сейчас!

Коридор продолжался в форме буквы Т. Юго направил луч фонаря наверх и вправо: десять метров, боковая дверь и еще один угол. Нет, если идти этим путем, я опять окажусь под холлом. Он повернул налево, белый конус луча двинулся за ним и… Что-то пронеслось в дальнем конце перспективы, что-то большое, мягкое, хитиновое, волосатое, с отростками… Нет! Прекрати, ради бога! Он поморгал. Там ничего нет.

Гудение механизмов доносилось отсюда. Это были не только насосы и фильтры, выкачивающие гектолитры воды, но и более глухой гул котлов. Юго набрался смелости и направился в ту сторону, снова и снова повторяя про себя, что там ничего нет, никаких чудовищ, никаких…

Сожрать… тебя!

…пауков. Ничего.

Кроме, быть может, банды убийц с сатанинскими помыслами.

Если бы он стоял перед выбором, то не смог бы сказать, с кем предпочитает столкнуться.

Он подошел к двум расположенным одна против другой дверям. Первая, как он был уверен, вела под бассейн, вторая… В центр Материнского корабля. В сердце пентаграммы. Он долго прислушивался, но различил только гул газовых горелок. Юго выключил фонарь. На него опустилась темнота, и он ждал, лихорадочно соображая. Никакая тварь на него не бросилась.

Он нажал на дверную ручку, осторожно ее повернул… С той стороны показался робкий голубоватый отблеск огня. Юго вошел. От напряжения он тяжело дышал. Сердце колотилось в ушах.

В помещении диаметром не менее десяти метров гудел огромный круглый котел. Через смотровой люк виднелись синие языки пламени. Они откидывали на пол слабую полутень, но этого было достаточно, чтобы Юго заметил выведенную на цементе пентаграмму. Такую же, как та, что составляла очертания всего курорта. Повернутую к югу. Звезда Сатаны.

Это их логово. Логово чудовища. Скоро отсюда начнет свое шествие смерть. Геенна огненная.

Он здесь один, успокоил себя Юго, вновь включая фонарь. Его внимание привлек сундук. Опасаясь ловушки, он ногой очень медленно его приоткрыл. Внутри лежали цепи, скрепленные кожаными браслетами, и два остро заточенных ножа.

Направив фонарь на пентаграмму, Юго обнаружил то, что увидел мгновение назад: стальные пряжки, вбитые в землю. Все, что нужно, чтобы удерживать жертву и…

Джина! Если перед взрывом должен состояться какой-то ритуал, Джина станет их духовным детонатором.

Я обязан найти взрывчатку. Он принялся обыскивать все вокруг, каждый уголок, чуть не обжег руки о горячие трубы и через десять минут пришел к выводу, что здесь ничего нет. Он снова ошибся.

Нет, это должно быть именно так, отсюда все и начнется. Они еще не пришли, только и всего. Это доказывает пентаграмма на полу…

Теперь у Юго оставалось два часа, чтобы найти Джину. И выработать стратегию. Она не может быть далеко, подумал он. Ведь не станут же они рисковать, среди бела дня передвигаясь по курорту с похищенной девушкой на плечах.

Да, она наверняка должна быть здесь, внизу, в одной из комнат.

Нельзя терять времени. Юго больше не мог оставаться здесь, ему необходимо было покинуть логово убийц. Логово монстра…

Он обернулся – и вот она, тварь! Прямо здесь! Перед ним, с отвратительной гигантской пастью, менее чем в двадцати сантиметрах! Безжизненные глаза, множество таких глаз, смотрели на него. Внезапно тварь выпустила огромные, сочащиеся слизью хелицеры.

Паук был еще огромнее, чем котел, в который Юго хотел броситься, чтобы спастись. Он отпрянул, фонарь выскользнул из рук, он ринулся вперед, но стукнулся лбом о трубу и упал навзничь.

Голова ударилась о пол. От удара фонарь покатился по полу, прямо перед его залитыми слезами глазами. А в движущемся луче он увидел приближающиеся к нему отвратительные лапы.

Юго потерял сознание.

71

Очнулся он от укуса в щеку.

Яд разлился по левой стороне лица. Юго с трудом открыл глаза. Он видел все в тумане. В висках пульсировало. Вкус собственной свернувшейся крови во рту вызывал тошноту. Он медленно приходил в себя. Он мог двигаться, никакая липкая паутина его не сковывала.

Луч фонаря освещал примерно метр пола перед ним, подчеркивал темные линии пентаграммы. Котел щелкнул и выпустил поток газа. Тонкое голубое пламя горелок полыхнуло адскими желтыми вспышками. Юго окончательно очнулся.

И стал вспоминать. Чудовище, ужас, побег и… пустота. Никто его не кусал, просто он прижимался щекой к холодному цементу, а тело онемело оттого, что он пролежал так довольно долго. С каждой секундой он все больше приходил в себя и с досадой понял, что страшное существо ему только привиделось. Все казалось таким реальным… Люминесцирующие отблески котла на его лице – придумать такое он не мог. Исходивший из пасти твари затхлый запах подвала и гниения тоже не был выдумкой. Вот только гигантских пауков не существует. Ни здесь, ни где бы то ни было. Он внушал себе это снова и снова.

– Я бы давно умер, окажись все это правдой.

Съеден изнутри, разжижен, высосан, пока моя кожа не сморщится и не сожмется, как сдувшийся воздушный шарик. И как же тогда это объяснить? Отравление монооксидом? Таков был их план? Отравить все здание? Нет, я бы здесь тоже уже умер.

Юго потрогал ноющую челюсть, затем размял плечо, которое ушиб при падении. Ничего не сломано, отделался несколькими синяками и саднящим языком.

Джина! Он должен срочно найти ее, опередить остальных.

До начала собрания.

Юго взглянул на часы и чуть не задохнулся. 19:10. Слишком поздно. Все уже сидят наверху.

Юго очень долго пролежал без сознания. Он с трудом встал, затем наклонился и поднял фонарь. Вариантов не было. Он должен пойти к ним. Чтобы предотвратить бойню. Он единственный об этом знает.

Он быстро обвел фонарем помещение, чтобы проверить, не появились ли пакеты со взрывчаткой. Нет, это не имело никакого смысла. Если бы убийцы принесли их вниз, пока он лежал без сознания, они связали бы его и перетащили в другой подвал. При этой мысли Юго бросился к двери, предполагая, что она будет заперта, но она оказалась открыта.

Он пробирался по коридорам под гул механизмов бассейна, а найдя лестницу, ведущую на первый этаж, и увидев свет уходящего дня, почувствовал себя как никогда живым. Почудившийся ему паук показался ему проявлением полного идиотизма. Самое большее – кошмаром.

Но настоящий кошмар был наверху, в Аквариуме… Он помчался туда, и, когда вошел в огромную комнату, все присутствующие уже сидели там, за исключением Деприжана – он единственный стоял к ним лицом, сцепив руки на животе. Юго уже готов был заговорить. Но не успел. Они собрались и…

– А вот и наш опоздавший! – воскликнул Деприжан. – Проходи, Юго, мы ждали только тебя.

Нет, не стоит ничего говорить. Не сейчас, не раньше, чем я точно узнаю, что произойдет.

Эксхел раскинулся на кушетке немного поодаль. Людовик примостился на краешке дивана, склонив голову так, что волосы скрывали лицо. Сидевший неподалеку Мерлен смотрел на него, посасывая палочку лакрицы. Не хватает А. С. Юго заметил его – тот сидел, как всегда, у зажженного камина. Он тоже повернулся лицом к остальным.

Нет, он сел там, чтобы оказаться за спиной Деприжана и вмешаться, когда наступит подходящий момент.

Юго был в растерянности. Он не знал, как остановить то, что должно произойти. Он подошел ближе и стал наблюдать. Лили сидела в центре. Ему ужасно захотелось обнять ее, почувствовать ее тепло, ее жизнь, он увидел, как она подвинулась, чтобы освободить для него место.

Нет, слишком далеко от возможной атаки. Команда устроилась полукругом, а он решил сесть сбоку, ближе к директору, и Лили нахмурилась, не понимая, почему он не подошел.

Юго поймал на себе взгляд Эксхела. Холодный взгляд. Он знает. Заметил ли он, что Юго влез в его компьютер? И забыл закрыть какую-то программу? С чего начать? Запретить Деприжану упоминать убийц?

Страфа. Сказать им, что он мертв. Что все подделка. Его присутствие, афиши, книги, газеты… Все оказалось подделкой. Все без исключения.

Взгляд Юго скользнул в сторону Эксхела. Статьи… Юго понял, что все смотрят на него. Все как один. Статьи в компьютере Эксхела… Юго вновь вспомнил страницу из «Франс-суар» с вклеенной туда статьей о Страфа. Поддельная страница… Если ее отсканировать и поставить на веб-сайт, невозможно обнаружить подделку. Страница «Франс-суар» может ввести в заблуждение кого угодно.

У Эксхела все статьи в документах Word, потому что он сам их сочинил! Все сайты, которые я просмотрел… фальшивка. Чистая выдумка. Сотни страниц интернета, созданных только для того, чтобы придать достоверность легенде о Люциене Страфа. Но все это выдумки! Как и его вещи, книги, афиши – все это не имеет отношения к тому времени.

Люциен Страфа. Имя крутилось у него голове. Буквы путались… Люциен Страфа…

Юго прикрыл веки и провел рукой по лбу. Мир снова зашатался. Валь-Карьос перевернулся. Город теней. Лжи. Деприжан сменил тон, голос стал мягче. Циничнее.

– Я думаю, что Юго с нами, друзья мои, – сказал он.

Со стороны входа в Аквариум раздался голос, и у Юго не было необходимости оборачиваться, чтобы узнать, кому он принадлежит. Тому самому человеку, которого он видел на лестнице в усадьбе, тому самому, кто изображал из себя Страфа.

– Хороший фокус будет неполным, если не разоблачить его в финале, не так ли? – провозгласил он.

72

Юго снова открыл глаза.

– Люциена Страфа никогда не существовало, – сказал он голосом, лишенным всякого выражения. – Это была лишь иллюзия.

– Браво, – сказал стоявший у дверей человек, обращаясь к Юго. – Вы меньше чем за два месяца разгадали нашу маленькую игру.

Юго необходимо было выразить словами то, что скопилось у него в голове, и он заговорил:

– До приезда сюда я никогда не слышал о Страфа, потому что его никогда не было. Надо узнать это имя здесь, чтобы искать в интернете… Все эти сайты… фальшивые. – Он повернулся к Эксхелу. –  Это ты…

– Да, – заявил великий компьютерщик, – я и моя предшественница, которая, надо признать, немало потрудилась…

Эксхел указал на Деприжана, Адель и человека, стоящего у входа:

– Это они писали тексты, я просто размещал их на первых наших сайтах с информацией о горнолыжном курорте. Я пополнял страницы «Википедии», используя в качестве источников все сайты и архивы, которые мы же сами и создали за эти годы. Работенка, конечно, непростая, но при наличии времени и креативности не так уж трудно создать человека и его историю в виртуальном мире.

Его буквально распирало от гордости.

– Афиши, магические предметы, книги – все это подделка, – произнес Юго вслух.

– Достойная лучших реквизиторов кинематографа, – подтвердил человек, имени которого Юго не знал. – Создано исключительно для того, чтобы превратить ложь в реальность.

Все было здесь, перед его носом, с самого начала. От пентаграммы, скрытой в плане курорта, до причудливого имени мнимого фокусника. Анаграмма.

Буквы больше не путались.

Люциен Страфа.

Люцифер Сатана.

– Зачем? – спросил Юго гораздо тише, чем ему хотелось бы.

Человек, стоявший у двери, подошел ближе.

– Юго, – сказал Деприжан, – познакомься, это Ролан Девиттер. Наш дуайен, наша тень и человек, который дергает за ниточки из-за кулис.

Старик снял солнцезащитные очки: угасающий дневной свет уже не был для него невыносимым. Он уставился на Юго своими безжизненными, лишенными выражения голубыми глазами. Высокий и худой, он походил на покойника. Но Юго узнал его. Он видел его раньше на фотографиях Страфа, молодого, всегда стоящего позади мага. Тот, кто выдавал себя за его импресарио.

– Вся идея любого фокуса, – пояснил Девиттер своим каркающим голосом, – заключается в том, чтобы привлечь внимание зрителя туда, куда вы хотите, – и чтобы он не отводил взгляд.

Деприжан подхватил.

– Сосредоточившись на Страфа, – сказал он, размахивая перед собой правой рукой, – ты не обращал внимания на остальных. На нас.

Он показал свою левую руку, которую держал за спиной.

– Но…

Взгляд Юго был устремлен на Лили. Она сидела прямо напротив. Ее лицо почти скрывала непокорная шевелюра. Нет, только не она, она узнаёт обо всем этом впервые, именно сейчас, как и я…

Девиттер уточнил:

– Как правило, всегда проходило очень гладко. Обычно сезонные работники не задают столько вопросов. Они исполняют свои обязанности, а если начинают лезть не в свое дело, мы достаем из рукава козырь – Страфа, который занимает их все время, и они держат дистанцию.

Юго был потрясен. Он буквально открыл рот от изумления.

– Чей труп наверху, в кабинете? – спросил он.

– Основателя нашего сообщества, – ответил Девиттер. – Эоля де Трея. В семьдесят восьмом году он вложил свое состояние и купил это место, чтобы построить Валь-Карьос. Его хитроумной идее мы обязаны пентаграммой Люцифера в плане курорта. Он был нашим ментором. Нашим вдохновителем. Это его замысел – создать Люциена Страфа, чтобы при необходимости отвлекать внимание чужаков. И он, естественно, взял эту роль на себя. Сначала Страфа был просто фокусником, который сделал состояние за границей, а затем основал курорт, чтобы уйти на покой. Только и всего. И это сработало. Нашими усилиями легенда постепенно обрастала новыми подробностями. Эоль де Трей внимательно следил за происходящим. Некоторые из нас были рядом с ним.

Адель, Симона, Деприжан и старина Макс улыбнулись.

– А когда он умер, – признался Девиттер, – его место занял я.

– Ваше сообщество… – повторил Юго, всматриваясь в каждого из них.

Лили вернула ему взгляд, буквально пронзивший его насквозь. Он не мог в это поверить, ему хотелось блевать.

– Выходит, – пробормотал он, – Эксхел, Людовик, Мерлен, Арман… все вы. Никто из вас не приехал сюда недавно, ведь так? Вы здесь живете уже давно.

Эксхел кивнул:

– Я появился последним. Три года назад. Моя «предшественница» не сумела окончательно вписаться в коллектив, и ее, к моей радости, пришлось заменить…

Он сказал это с холодной жестокостью, за которой крылось нечто гораздо большее. Осознав масштабы манипуляции, Юго схватился за голову. Он напрягся.

– Лили? И ты тоже? С каких пор?

Она поджала губы. Ей было неловко видеть его в таком состоянии, и на краткий миг Юго искренне уцепился за эту надежду.

– Я родилась здесь, Юго. Уехала побродить по свету, но вскоре вернулась. – Она указала на Деприжана и Адель. – Ты прав, физиономист из тебя не слишком хороший, хотя я согласна, надо сильно приглядываться, чтобы обнаружить наше сходство.

– Это твои… родители?

А. С. – сын таксиста и Симоны, Людовик – сын Мерлена, а теперь еще и Лили… Семейственность.

– Вы… секта.

Девиттер оскалил мелкие желтые зубы.

– Называй как угодно. Ты не застал то время, когда мы образовались, время веры, экспериментов и эмансипации, поэтому я и не ожидаю, что ты нас поймешь, но ты должен знать – то был совершенно невероятный период нашей жизни. Молодые противостояли власти и произволу. Навязанные рамки разлетались вдребезги. Все стало возможным. Мы мечтали. Наконец-то освободившись, мы экспериментировали с наркотиками, любовью, духовностью и идеалами.

Потухшие глаза Девиттера заблестели от воспоминаний. Казалось, его невозможно остановить.

– В конце семидесятых государство стало ужесточать контроль, после десяти лет «разврата», как они это называли, нация с ее моралью и пуританством снова брала верх. Но для нас то, что мы испытали на собственном опыте, было настоящей свободой. Полной. Абсолютной. Без барьеров, поставленных этим обществом манипуляций, обществом лжи, продиктованной сильными мира сего, чтобы поработить нас. Поэтому мы приехали сюда, надеясь в полной мере воплотить в жизнь обещания тех лет.

Деприжан принял эстафету:

– Юго, неужели ты действительно веришь, что человек создан для того, чтобы жить по навязанной ему модели? Его мышление заужено доктринами, призванными подчинить, отформатировать, в то время как каждый из нас уникален и настолько отличается от других?

Юго застыл, как заяц перед слепящими фарами автомобиля, – он принимал удары, отключившись от эмоций, стараясь понять, что с ним происходит, бессознательно возводя барьер между тем, что он чувствует, и тем, что переживает. Он спросил:

– Какое отношение пентаграмма имеет к Сатане?

Деприжан снисходительно улыбнулся:

– Люцифер – падший ангел. Тот, кто отказался подчиниться воле Бога, Юго. И был изгнан за то, что он не такой, как все. Он – противодействующая сила, бунт против порабощающей и слепой власти, он выступает за свободу человека, за его индивидуальность, и если Бог жестоко подвергает нас искушению, которое он же сам и придумал со всем необходимым для этого садизмом, то Люцифер призывает нас поддаться ему, потому что это естественно. Бог хочет, чтобы мы страдали, колебались, подчинялись миру, который он создал по своему образу и подобию, где меч Страшного суда постоянно висит над любым нашим поступком, даже над нашими мыслями! Дьявол же убеждает нас в том, что нам незачем подчиняться беззаконным и порабощающим заповедям. И встанет на нашу защиту, когда придет время.

Увлеченный собственной речью, Деприжан повысил голос:

– Разве ты забыл, что Люцифер изначально был ангелом? Бог отверг Люцифера, свое дитя, поскольку тот бросил вызов его видению, Бог изгнал человека из рая, потому что женщина осмелилась вкусить от плода познания, который сам Бог и поместил прямо перед ними, – разве это не доказательство его невыносимого авторитаризма? Его садизма? Бог хочет, чтобы человек был его игрушкой, лишенной всякой самостоятельности. Дьявол говорит, что если мы созданы такими, какие мы есть, то только для того, чтобы наслаждаться своими возможностями, расцветать, расти, познавать… Бог – это общество! Дьявол – это мы!

Последние слова он почти выкрикнул. Адель добавила, мягко, но категорично:

– Ад – это искаженное понятие, религиозные деятели любой ценой пытаются заставить нас поверить, что это место вечных страданий, в то время как на самом деле это царство никому не подвластных и свободных существ.

Симона, обычно такая сдержанная и скромная, оживилась при воспоминании о своем наставнике:

– Де Трей тогда открыл нам глаза, он был нашим мессией, и если жизнь без ограничений, без самоотречения, без отказа от веры и позорных законов, навязываемых тем, что называют «цивилизацией», делает нас антихристами, то, благословен Господь наш истинный, я – антихрист, дитя последнего часа! Пусть конец времен будет только концом времени Божьего, а не нашего собственного.

Голоса зазвучали сразу со всех сторон, оглушая Юго. Усы Макса зашевелились, когда он произнес:

– Похоть, скупость, жадность, гордыня… Вот спектр того, что нам в принципе запрещено, если мы слушаем Церковь. А ведь это самая суть того, что делает нас людьми! Наше отличие от животных. Нужно ли отрекаться от себя? Обуздывать себя, пока мы не превратимся… Но во что? Не более чем в коллектив без души, без эмоций, без желаний, без излишеств, без драйва, без удовольствий… То, чего хотят правительства, религиозные лидеры, короче говоря, то, чего хочет общество, – это постепенно санировать нас, превратить нас в машины. Чтобы мы производили, потребляли и подчинялись, не создавая никаких проблем.

Юго покачал головой.

– Эти ограничения созданы для того, – сказал он, ошеломленный услышанным, – чтобы мы могли жить как общество, чтобы предотвратить… насилие, убийства!

Все смотрели на него, как на наивного ребенка. Девиттер сказал:

– Ты думаешь, мы убиваем друг друга? Нет. Правда, за последние сорок лет было несколько неувязок, несколько случаев малодушия, с которыми нам пришлось столкнуться. Временами нам приходилось учить дисциплине, а в редких случаях отрубать головы, чтобы сохранить сплоченность, но разве это не человеческий фактор, в конце концов? Так… свойственный человеку.

Эксхел ухмыльнулся. Деприжан наклонился к Юго:

– Каков же, по-твоему, высший акт свободы? Окончательное доказательство того, что мы отказываемся подчиняться…

Его улыбка стала еще шире, плотояднее.

– Забрать чужую жизнь, Юго! – рявкнул он. – Убей своего ближнего! Принеси в жертву свою якобы высокую мораль на алтарь самореализации! Открой глаза!

Лили встала, чтобы подойти ближе.

– Сколько миллионов смертей из-за предполагаемой воли Божьей? Сколько миллионов людей погибло из-за того, что один-единственный человек решил захватить своего соседа? Сколько миллионов погибло из-за того, что они подчиняются власти меньшинства? Потому что они слепо следуют за ними? Потому что они слабы? Что такое жизнь по сравнению с этим?

Прежде чем продолжить, она опустилась на одно колено, чтобы оказаться с Юго вровень, и взяла его за руку:

– Ты можешь быть на стороне масс, как овца, которую послушно ведут на заклание, жрать их дерьмо, слушать их разглагольствования, каждое лживее предыдущего, и умереть медленной смертью, не испытав ничего всеобъемлющего и мощного. Или ты можешь верить иначе, в нечто значительное. Выразить то, что в тебе наиболее табуировано, дойти до предела своих эмоций. Своих чувств. И изменить себя. Узнать, кто ты есть на самом деле, глубоко внутри. Очень глубоко. Чтобы жить. По-настоящему. А мы будем рядом, чтобы поддерживать тебя.

Лили занималась с ним любовью со всей страстью. Она подробно расспрашивала его, задавала очень личные вопросы, посеяла в нем зерно, чтобы оно проросло…

– Присягнуть на верность Сатане, – еле слышно с разочарованной улыбкой произнес он.

Юго чувствовал, как за защитной плотиной, которую он в спешке воздвиг, чтобы справиться с ситуацией, нарастают эмоции; они выплескивались через край, могли вот-вот переполнить чашу. Лили сказала несколько слащавым голосом:

– Мы предпочитаем называть его другим именем – Люцифер. Ты знаешь, что оно означает? Оно происходит от латинского lux – свет и ferre — нести. Люцифер – носитель света. Это не мы придумали, это заложено в самом его имени, том имени, которое было ему дано изначально. Потому что в отношении него так было всегда: история, религия и лидеры пытались ассоциировать его с худшим, с отклонениями от нормы. И все же достаточно прислушаться к значению его имени, чтобы открылась истина. Люцифер – тот, кто излучает, короче говоря, кто просвещает. Но это символично, Юго, тебе не нужно верить в него, просто подчинись его обрядам, потому что через них ты войдешь в нашу семью, через его ритуалы ты освободишься от своих оков, станешь тем, кто ты есть.

Юго поднял глаза на Лили:

– Ты предлагаешь мне присоединиться к вам?

– Я предлагаю тебе стать настоящим. Человеком, который полностью раскрывает свой жизненный потенциал.

В руке у нее появилось ярко-красное яблоко, которое она ему протянула.

73

В блестящей кожуре яблока отражалось пламя камина за спиной Юго.

– Для начала достаточно только надкусить, – соблазняла его Лили. – Это первый шаг.

Волна перехлестнула через внутреннюю плотину, которую возвел для себя Юго, он выбил яблоко у нее из рук, и оно покатилось по ковру.

– Все, что мы с тобой пережили, было обманом, – взорвался он.

Лили снова взяла его руку, стиснула ее еще крепче и прижалась лицом к его лицу:

– Нет, Юго. Мы нашли друг друга. Ты – идеальный кандидат. У тебя нет привязанностей, ты умен, ты чувствуешь, насколько коррумпирован этот внешний мир, – вот это и есть сплошной обман, а не мы с тобой! Мы вдвоем можем добиться здесь многого!

– Мы вдвоем… – в отчаянии повторил Юго.

Лили настаивала:

– Я родилась здесь, потом уехала отсюда, чтобы открыть для себя новый мир, и увидела, насколько он несправедлив и деструктивен. Пирамида лжи, соблазны, и все ради того, чтобы подчинить нас, заставить работать, выполнять приказы, стать конформистами. Целые города рабочих муравьев, которые отказываются от своих истинных желаний во имя идеала вбитой им в голову ложной модели. Здесь, у нас, ты можешь быть собой, можешь думать как хочешь, можешь удовлетворять любые свои желания, не опасаясь осуждения общества, ты будешь духовно возвышен нашим учением, лишенным всякой демагогии…

Деприжан добавил:

– Ты сможешь предаваться тому, что живущие во внешнем мире именуют пороками, а мы будем рядом с тобой, потому что это естественно, это путь к величию, к развитию лучшего, высшего человека!

Лили подхватила – они наступали, не давая ему ни минуты передышки:

– Чтобы побудить их развиваться в полной мере, в соответствии с самыми сокровенными желаниями, какими бы они ни были, дети получают настоящее образование, как, например, я, А. С., Людовик… Нет никаких запретов, ничего, кроме опыта, который помогает нам расти.

– Вы манипулируете людьми, – пробормотал Юго.

– Это необходимо для нашего выживания и еще потому, что господство над невежественными людьми – это, чтоб ты знал, особая форма власти.

Юго краем глаза заметил Эксхела.

– Вы насилуете…

– А что делать, если у тебя есть такая потребность? – возразил ему Деприжан. – Если ты можешь предаваться этому, не опасаясь никаких последствий, если ты чувствуешь, что это позволит тебе лучше познать себя, получить доступ к новым глубинам в своем развитии, зачем отказывать себе? Эти девицы – быдло! И даже мужчины, если хочешь знать! Дети или животные – не имеет значения, важно только твое желание, которое способствует расцвету твоей личности.

Юго не мог прийти в себя; собственное неверие убивало его, и внутренняя плотина угрожающе скрипела и трещала. Слово взял Девиттер:

– Здесь ты станешь абсолютно самим собой и будешь двигаться к полной раскрепощенности. Будь то насилие, наркотики, отказ от внешней системы, ее законов, обязательств, морали, политики и пуританской риторики – мы будем с тобой до конца, без всякой лжи. Как только ты окажешься в нашем сообществе, не останется ничего, кроме правды. Ты будешь равен со всеми. И мы будем защищать тебя так же, как защищаем себя.

Над плотиной в волнах ревела буря.

– Алиса? Ее использовали для ваших… ритуалов, ведь так?

Лили опустила голову. И ответила громче, с упреком в голосе, чтобы ее услышали все собравшиеся:

– С Алисой это не было запланировано, просто наш милый Людовик не знал, как себя вести, – сказала она, стиснув зубы от гнева. – Видишь ли, Юго, чтобы сохранить нашу тайну, мы должны ставить себе некоторые ограничения – такова цена нашего выживания. Но Людовику плевать на все, кроме его личных прихотей.

Тот, о ком шла речь, укрывшись за завесой своих слишком длинных волос, по-прежнему не поднимал головы, как будто его присутствие здесь ускользало от его сознания, как будто все это не представляло для него никакого интереса. Тем не менее он соизволил процедить:

– Я всю зиму засматривался на нее… Всю зиму…

Эксхел снова усмехнулся:

– А в последний день не выдержал, урод!

– А Джина? – спросил Юго. – Это ведь ты, Эксхел, не так ли? Ты убил ее!

Эксхел пригвоздил его тяжелым взглядом:

– Опять эти громкие слова… Скажем так, я в полной мере воспользовался ее красивым телом. Я высвобождал свои истинные стремления. Ты даже представить себе не можешь, каково это. Законы, диктат морали и прочее дерьмо существуют только для того, чтобы защищать слабых, в то время как все мы – лишь импульсы. Удовлетворять свои желания – значит принять свою человеческую природу. Мой друг, это путь к нирване!

Волны эмоций бились о самый верх плотины, и вот уже по щекам Юго побежали струйки влаги. Лили обняла его, притянула к себе.

– Забудь о чувстве вины, – сказала она, – это архаичное понятие, призванное заставить людей подчиняться. Алиса и Джина не имеют никакого значения. Они просто овцы, они встретили свою судьбу раньше, чем предполагали.

– Вы отключили телефон и взорвали дорогу.

– Ситуация вышла из-под контроля, и мы должны были следить за тем, чтобы вы с Джиной не натворили глупостей. Мы установили в Башне телефонный скремблер. Мы не могли рисковать.

Слезы заливали Юго глаза.

– На сегодня не было запланировано ни одной машины с доставкой, правда?

Лили виновато кивнула:

– Мне очень жаль. У нас не было выбора…

– Ты… ты говорила, чтобы я вызвал полицию, – вспомнил Юго, готовый сорваться.

Лили раздраженно поморщилась:

– Я должна была пойти на обман, чтобы узнать твои намерения. Чтобы контролировать тебя. Я бы не позволила. Я не могла позволить. И мне приходилось разыгрывать спектакль, не вызывая подозрений. Иногда я должна была тянуть время, предупреждать остальных о твоих планах. Правда, один или два раза я даже взяла инициативу в свои руки, – например, когда упомянула об исчезновениях в Валь-Карьосе. Я подозревала, что в конце концов ты все равно все узнаешь, я должна была заранее сообщить тебе некоторые факты, чтобы подпитывать наши отношения, вести тебя так, чтобы ситуация не вышла из-под контроля. Но это не было направлено против тебя, мне просто следовало соблюдать определенный баланс и осторожность. Понимаешь, о чем я?

Плотина трещала по всей своей протяженности, и черная вода уже выплескивалась наружу. Желчь или грязь – Юго не знал, что это – поднималась в нем по мере того, как он осознавал масштаб предательства Лили.

– Ты манипулировала мною! Ты использовала мои чувства…

Лили взорвалась:

– Нет, я тебя не обманывала! Мне просто следовало убедиться, что ты не поставишь нас всех под удар. Ты был неуправляем, с самого первого дня задавал вопросы, хотел все знать, и ни одна из наших успокоительных методик не сработала. Но я была искренна в своих чувствах к тебе.

– А мне ты внушала, что беспокоишься за Алису… Ложь. Сплошная ложь.

– Я очень волновалась за Алису! Я боялась, что… – Лили бросила быстрый ледяной взгляд на Людовика. – Клянусь, что с тобой я была настоящей так часто, как только возможно, и всегда буду верна тебе, как ни одна женщина, если ты мне доверишься, – настаивала она.

– Иллюзия, – пробормотал Юго.

– Нет, Юго, настоящая иллюзия – это иллюзия общества, которое породило тебя! Люди ослеплены, заперты в тисках все ожесточающихся запретов. То, что я предлагаю, – это озарение. Избавиться от этой иллюзии свободы, жизни, ответственности. Все люди – марионетки.

Плотину прорвало. Наружу, сметая все на своем пути, хлынуло море эмоций, которые Юго больше не мог сдерживать. Он с силой оттолкнул Лили и вскочил, вытаскивая из-под куртки нечто похожее на белую дубинку. Он украл ее в ту ночь, когда возвращал свитер Алисы в груду одежды. С тех пор он с ней не расставался. Это была его страховка на случай нападения, но он никогда не думал, что ему придется использовать ее таким образом. Он наклонился, свободной рукой потянул на себя стеклянную дверку камина и открыл ее.

Никто не успел среагировать.

– У тебя нет детонатора, – раздался издалека голос А. С. – Сегодня утром я на всякий случай убрал их в сейф…

Юго в бешенстве наблюдал за собравшимися, следя за тем, чтобы никто к нему не приближался.

– Мне он не нужен. Если вы хоть шевельнетесь, я брошу взрывчатку в огонь, и все мы отправимся на встречу с вашим любимым Люцифером.

Юго предполагал, что взрывчатке потребуется не менее пяти – десяти секунд, чтобы отреагировать на возгорание защитной оболочки, но готов был сражаться, чтобы их выиграть. Он вышел из себя, утратил способность принимать решения и думать о собственной безопасности. На галерее появилась новая фигура. Таксист. Он прятался там, чтобы перехватить меня, если бы я попытался сбежать, ублюдок!

Все большое семейство в сборе. Они предусмотрели каждую деталь, кроме его острой паранойи.

Лили отползла назад, подальше от него. Как она могла так с ним поступить? Он верил каждому ее жесту, каждому слову, каждой ласке… Приливная волна уносила все, что у него было.

Казалось, Деприжана, напротив, ситуация только забавляет.

– Постарайся не слишком злиться на Лили, – сказал он. – В конце концов, она делала только то, что считала правильным. Для нас всех. Знаешь, как называется ассистент фокусника, когда тот показывает свои трюки на сцене? Барон. Барон – это человек, сидящий рядом с тобой, среди зрителей, он вроде бы изумлен не меньше твоего, всем кажется, будто фокусник выбрал его из публики наугад, но на самом деле его задача – продемонстрировать необходимую для показа фокуса реакцию. Лили была всего лишь бароном для исполнения трюка, который мы все для тебя приготовили.

Не сводя глаз с собравшихся, Юго поднес руку к открытому камину и ощутил идущее оттуда ровное тепло.

– Все отойдите! – приказал он.

Но Деприжан, не растерявшись, сделал шаг к нему:

– Осознаешь ли ты, в демонстрации какого невероятного фокуса ты только что участвовал?

– Я же сказал, отойдите!

– Это тот редкий случай, когда осознаешь, что в зрительном зале тебя окружают одни бароны! Что ты любовался самым эксклюзивным фокусом в мире! Что на самом деле ты был одним-единственным зрителем во всем театре.

Деприжан был почти рядом, и Юго разжал руку, удерживая продолговатый подрывной снаряд только большим и указательным пальцем.

– Сейчас я его брошу, – предупредил он.

Деприжан улыбался во весь рот.

– Не сомневаюсь, что ты на это способен. Но, увы, ты не усвоил главный урок, мой мальчик. Здесь все – только иллюзия.

По спине Юго пробежала дрожь. Ледяной страх и сомнение закрались в душу. Деприжан указал на камин:

– Ты никогда не задумывался, почему в нем постоянно горит огонь? Никогда не присматривался к нему внимательно?

Все понимающе заулыбались. Рукой Юго чувствовал ровное тепло. Уже догадываясь, он обернулся. Радиатор нагнетал горячий воздух над вторым стеклом, на котором с поразительной реалистичностью отображалось рельефное изображение огня. Чтобы обнаружить оптический эффект, следовало пригнуться. Динамики воспроизводили монотонный треск горящих поленьев.

– Это телевизор 3D, Юго, – рассмеялся Деприжан, – самая элементарная иллюзия. Но, боюсь, фатальная.

При этих словах А. С. бросился на Юго. За ним и все остальные. Они били и душили его. Последнее, что он видел, был огонь.

Танцующее и светящееся пламя, как обещание лучшего мира.

74

Врата ада полыхали великолепным синим пламенем. Оно периодически трещало и вспыхивало, жаркая волна ласкала кожу Юго, а сернистый запах газа щекотал ноздри.

Это его и разбудило. Он лежал лицом к котлу в подвале Материнского корабля – в центре пентаграммы. Его руки и ноги сковывали наручники из толстой кожи, соединенные с цепями, которые, в свою очередь, были пропущены через крюки, заделанные в цемент; двигаться Юго не мог.

Рядом с ним в пентаграмме была распростерта какая-то масса, накрытая простыней, а вокруг стояли тринадцать одетых в черные тоги фигур.

Повсюду горели свечи из черного дерева. Стоящие кругом прочитали хором: «Слава тебе, Люцифер, носитель света! Мы охраняем тебя во имя защиты и просвещения. Мы – твои дети, твои антихристы, и мы богохульствуем сообща, дабы освободиться от земных преград».

Юго хрипло дышал, у него болели ребра и горло. Он попытался сесть, но боль только усилилась.

Кто-то оказался рядом, чтобы помочь ему. Юго почувствовал лимонный аромат, который на секунду поднял ему настроение, прежде чем у него оборвалось сердце. Лили. Или отныне он должен называть ее Лилит? Женщина, которая не покорилась. Лилит, дочь Сатаны.

Теперь все было настолько очевидно. Он мог бы понять все это и раньше, будь он внимательнее. Но уже поздно…

Лили сперва усадила его, потом поставила на колени.

– Ты еще можешь пройти испытание, – шепнула она ему на ухо.

А. С. резким движением откинул простыню, и Юго увидел обнаженное тело Джины, свернувшейся клубком у его ног. Заметив, что у нее вздымается грудь, он понял, что девушка жива, и в нем на мгновение вспыхнула надежда. Он больше не одинок. Он предчувствовал, что ее ждет самое страшное. Затем он увидел следы насилия на ее руках, бедрах. Ее груди. Глубокие красные рваные раны. Каким жестоким издевательствам они ее подвергли?

Не успел Юго осознать происходящее, как Лили сунула ему в руки длинный нож и отступила, чтобы стать для него недосягаемой. Свет расставленных на полу свечей еще больше подчеркивал худобу Девиттера, высвечивал его костлявое лицо, напоминающее череп. Он не сводил с Юго пристального лихорадочного взора.

– Отдайся своим страстям, своим диким порывам, – приказал он, – откройся самому себе и войди в наш круг через эту жертву.

Джина медленно приходила в себя; она тоже была связана. Поняв это, она закричала от ужаса и с такой силой дернула цепи, что на запястьях выступила кровь.

– Возьми ее, Юго! – кричал Девиттер. – Выпей ее кровь, поглоти ее душу, и она станет твоей навеки, она будет внутри тебя, и ты станешь одним из нас!

Юго в ошеломлении смотрел на острое лезвие, которое он держал в руках перед собой. Джина молила его сохранить ей жизнь:

– Юго! Нет! Умоляю! О боже, прошу тебя… Нет!

Безумный, отчаянный крик вырвался из ее горла, и Юго подумал, что она, даже если выживет в этом подвале, вряд ли когда-нибудь станет прежней. В себе он тоже сомневался.

Помимо боли от ран, совершенно оглушенный, он был еще и как-то странно частично отключен от самого себя. Как будто он… парил. Среди молитвы прозвучали слова Лили:

– Сверши этот грех, Юго, и тем самым присоединись к нам. Большинство из нас не убийцы. Если не захочешь, ты не обязан будешь делать это снова. Но ты должен доказать свою принадлежность нашему кругу, должен прорвать завесу морали. Ты должен обагрить руки этой кровью – в ней твоя связь с другим миром. Ты должен нарушить ее, ты должен пролить кровь.

Юго казалось, что он вот-вот потеряет либо сознание, либо рассудок. Какая-то большая тень едва заметно промелькнула в глубине комнаты. Только он увидел ее. Тень с огромными лапами. Сейчас она сожрет их. Всех. Одного за другим, чтобы утолить свой адский голод…

– Юго, сверши наивысший грех, – призывал Девиттер. – Расстанься с человеком, созданным по шаблону, обрети высшую свободу!

С прижатыми к животу коленями, накрепко закованными в цепи руками и жалкой маской из слез и соплей вместо лица Джина кричала все громче и громче.

– Помогите! – вопила она. – Заклинаю вас! Прошу вас, помогите мне!

– Юго! Разорви цепи морали – и ты разорвешь все остальные цепи!

Фигуры, стоящие кругом, произносили заклинание: «Слава тебе, Люцифер, носитель света…»

Джина как безумная трясла головой. Пламя в котле взметнулось, окрасив лезвие гипнотическими бликами. И в блестящей поверхности Юго снова увидел огромное существо, кружащее на восьми ногах, невидимое адептам Сатаны.

«Слава тебе, Люцифер, носитель света…»

– Умоляю тебя, Юго…

Изо рта Джины текли слюни.

– Сделай это! – прогремел голос, который Юго слишком хорошо знал.

Лили привела его сюда. Открыв ему свое тело и сердце, она побудила его быть бдительным, действовать ради их безопасности, потому что была ему дорога. Нет, это моя вина. Только моя! Я приехал в Валь-Карьос ради себя, я всегда был верен себе, стараясь обрести себя. И именно это привело его сюда, обрекая на убийство, на жизнь фанатика, если он хотел остаться в живых. Он знал, что именно поставлено на карту, и не обманывался.

Когда он в первый раз потерял ориентиры, потребовался жестокий разрыв отношений, чтобы он понял, что получил второй шанс. За несколько недель, проведенных здесь, лицом к лицу со своим истинным «я», он вновь обрел себя. Вновь ощутил уверенность в себе и наслаждение.

«Слава тебе, Люцифер, носитель света…»

Под звон кандалов Джина упала перед ним на колени, плача и умоляя. Юго гордился собой – таким, каким он был. И тот, кем он был, не мог совершить то, чего от него требовали.

Он вновь обрел свою душу. А все они были бездушными. Они отказались от души. И от всего, что делало их людьми среди других людей. От общества.

Паук исчез. Зверя внутри него не было – или больше не было.

Тогда Юго бросил нож, и лезвие с грохотом упало на землю, как смертный приговор.

Поло подхватил нож, вернул его Лили, и та недовольно покачала головой. Выражение ее лица, на котором читалось ободрение и надежда, стало отстраненным и скорбным. Горьким и разочарованным.

Джина всхлипывала, царапая ногтями цемент. Она смирилась. Она поняла.

Вонзив что-то ей в плечо, а затем в руку, Эксхел первым набросился на нее со звериной решимостью, от которой веяло страшной досадой и первородной ненавистью. Людовик и Мерлен с лицами, искаженными демоническими гримасами, последовали его примеру и ринулись на свою жертву.

И тут Юго почувствовал, как со всех сторон его тянут и бьют, что-то острое пронзает кожу, входит в плоть, постепенно превращая его тело в фонтан горячей крови, к которому они с наслаждением приникают.

Появилась Лили. Держа в руке нож, она пристально смотрела на Юго. Когда она ударила его в живот, он ощутил нестерпимую боль. Его посетило неожиданное озарение. То же, что посещало и всех этих людей, испускавших страшные вопли и навсегда запечатленных в стволах деревьев возле особняка человека, которого никогда не существовало на свете. Было ли это действительно кошмаром? Реальностью? Лили прижалась к нему лицом, и Юго вскрикнул. Когда она выпрямилась, оно было окровавлено – ее истинное лицо. Лицо Лилит, принцессы Преисподней.

– Ты будешь со мной, – сказала она.

И тогда вместо Лили ему явилась другая голова – большая, черная и страшная, но не успел он разглядеть ее очертания, как она исчезла. А Лили продолжала:

– Ты будешь со мной, пока я жива.

Кровь Юго текла по ее подбородку. Глаза сверкали в первобытном экстазе. И снова черты ее лица на мгновенье расплылись.

– Твое сердце и твоя душа, – добавила Лили.

Она наклонилась и прикоснулась губами к губам Юго. Он почувствовал во рту вкус собственной крови.

– Я…

Вместо Лили Юго увидел отвратительную пасть гигантского паука, который преследовал его все это время. И эта тварь заговорила с ним странно нежным голосом, который он так любил:

– …сожру тебя.

И его поглотила тьма.

75

Ветви елей и лиственниц вздымались в ритме дыхания живого существа. Со слабым пульсом.

Вокруг курорта лениво колыхались на ветру луга. Природа молчала, прислушиваясь. Спускающееся с плато позвякивание талисманов на верхушках деревьев. Шепот костей.

Людовик только что повесил новую гирлянду с прекрасным черепом галки в центре. Поймать ее оказалось непросто, он поджидал ее, выслеживал, считай, заслужил. Почти как Алису. Эту суку, которую он сцапал за день до ее отъезда. Лили за это очень на него разозлилась. Алиса ей искренне нравилась. Кроме того, Лили терпеть не могла, когда она чего-то не знала, она терпеть не могла оставаться в стороне, и выходка Людовика вывела ее из себя. К счастью, остальные потом выгородили его, защитили от ее нападок, прежде всего для того, чтобы не пронюхал этот трепач Юго, и она успокоилась. Людовик ни за что на свете не отказался бы от Алисы. Даже если бы ее исчезновение посеяло раздор и навело Юго на верные догадки, Людовику было плевать. Семь месяцев он сопротивлялся своему желанию обладать ею. Уничтожить ее. Семь долгих месяцев неудовлетворенности.

Его всегда завораживал запах леса, куда он приходил с детства, чтобы в нем затеряться. Аромат хвои, мха и земли. Мать научила его делать талисманы. Это была ее идея. Чтобы защититься от взглядов ангелов, «этих предателей», как она говорила. Ангелы, как и все чужаки, – послушные пешки и доносчики. И не важно, служат ли они порабощающей системе или Богу. Людовику исполнилось всего шесть лет, когда он сплел свою первую похоронную косу. Еще до того, как он увидел, как отец убил мать ломом. До того, как она начала сомневаться в уместности их присутствия здесь, в общине, и пригрозила уйти от Мерлена. Людовик считал, что она получила по справедливости, хотя страшные картины до сих пор преследовали его. Когда-то они были счастливы. Своими сомнениями мать все разрушила. За это он ненавидел ее. Тогда он возненавидел всех женщин. Разве не из-за женщины человечество было изгнано из рая?

С тех пор запах ельника изменился. Земля была пропитана трупными флюидами. Из-за матери он тоже лишился рая. Был вынужден замарать его. Людовик смахнул слезу с уголка глаза – непонятно, как она там оказалась. Нужно торопиться – взять инструменты для резьбы по дереву и вернуться к отцу, чтобы ему помочь. Пора за работу.

Арман трудился в комнате, которая раньше была спальней Юго. Он демонтировал перекрытие подвесного потолка, чтобы извлечь динамик, спрятанный в вентиляционном отверстии и подключенный к небольшой системе, которая могла дистанционно транслировать аудиофайлы. Это придумал Девиттер. Передавать сообщения, пока Юго спит, чтобы приучить его к дисциплине, вызывать кошмары, чтобы утомить его, истощить морально, тогда будет легче на него воздействовать. Это был тест на основе методики гипноза, результатов он не дал, однако заслуживал дальнейших экспериментов, усовершенствования техники. В конечном счете они так и не поняли, как все это подействовало на самом деле. Арман даже задумался, не из-за этого ли фокуса Юго был таким занудой. Почти два месяца всюду совал свой нос, расспрашивал, шпионил… К счастью, такие дотошные попадаются редко. Они сделали неудачный выбор. Недостаточно управляемый тип. Хотя, если бы он присоединился к ним, это могло бы стать преимуществом.

Неподалеку, в подвале шахты лифта здания В, Поло собирал колонки и плеер MP3, через которые транслировался шепот. Женский шепот или записанные хрипы. Тоже идея Девиттера, чтобы ломать таких крепких орешков, как Юго. Чтобы заставить их поверить, будто они слышат голоса. Надавить на психику. Лишить равновесия. Вскрыть душевные трещины, нащупать грань допустимого, зачатки безумия, сделать объект податливее, восприимчивее к приказам, сломить сопротивление, чтобы легче было контролировать. Юго оказался другим. Одним из тех, кто от трудностей только делается тверже. Раскрывает себя. До такой степени, что из потенциальной жертвы может превратиться в реального кандидата. Через год, перед следующим летним сезоном, на всякий случай все придется устанавливать заново, а пока было бы не слишком разумно оставлять такое оборудование без присмотра. Может появиться полиция и заинтересоваться новыми исчезновениями. Не в первый и не в последний раз, ведь это место традиционно привлекает людей с неустойчивой психикой, подобно тому, как некоторые скалы в Нормандии притягивают потенциальных самоубийц. После этого Поло позвонил Арману и попросил его убрать установленный им электронный блок, который автоматически отключал лифт, когда им пользовались, что Юго и сделал, поленившись идти пешком. Все средства хороши, чтобы психологически сломить непокорных, добить их, пока они не станут такими, как требуется. Фокус с лифтом оказался не очень эффективным, но помог ускорить процесс, чтобы легче изучить его характер. Проанализировать. Определить, что с ним делать дальше.

На общей кухне А. С. обрабатывал жавелевой водой шкаф, в котором Юго хранил свою провизию. Не хотелось бы, чтобы там обнаружили микроскопические фрагменты ЛСД, мощного галлюциногенного наркотика, который члены команды по очереди добавляли ему в пищу. Было не очень-то благоразумно со стороны Юго оставлять значительную часть своих продуктов здесь, в таком доступном месте. Но разве он мог что-то заподозрить? ЛСД вводили ему постепенно и периодически, ровно столько, чтобы довести его до нужной кондиции, чтобы он немного отстранился от своих эмоций, даже если употребление препарата вызывало у него некоторые довольно тревожащие «видения». «Я брежу», – скорее всего, думал он. Когда доза была слишком большой, галлюцинации становились такими же реалистичными, как если бы все это происходило с ним на самом деле.

Деприжан слыл любителем и знатоком наркотиков, поскольку в молодости активно их употреблял, пока де Трей не спас его и не научил более искусному применению этих веществ. Деприжан был убежден, что ЛСД смягчает характер людей и снижает их бдительность. А. С. скоро понял, что Юго довольно устойчив к этой дряни, поэтому иногда, чтобы тот успокоился, приходилось увеличивать дозу. Какая бесхозяйственность…

Растянувшись на диване в столовой, Эксхел заканчивал очистку компьютера. Он тщательно удалил лишнее. Никаких «отпечатков пальцев моего присутствия», любил пошутить он. На форуме, где айтишник познакомился с Юго и тот рассказал ему о своих жизненных трудностях, а Эксхел в итоге направил его на сайт с их объявлением, ничего не осталось. И ничего от истории его поисков информации о Юго в Сети, чтобы понять, что он за птица. Одинокий парень, без настоящих друзей, без близких родственников, который перетащил свое отчаяние в виртуальный мир, как будто это могло принести облегчение. Идеальный кандидат для них или идеальная добыча – это уж как пойдет.

Все, что касалось Джины, уже было сделано. Мир ее душе… и ее чертову телу, которое ему так нравилось желать. А вот обладание им его разочаровало. Так часто бывало. Эксхел считал, что самое сильное наслаждение – то, которое испытываешь, когда вожделеешь, а не когда обладаешь. Именно поэтому счастливее всего он чувствовал себя в интернете, где все было лишь фантазиями и их проекциями.

В подвале Материнского корабля старина Макс тщательно осматривал новый цементный пол в котельной. Он желал удачи всем фликам, какими бы одаренными или хитроумными они ни были, если им заблагорассудится явиться сюда в надежде найти хоть малейшие следы крови. Ведь теперь все погребено под слоем свежего цемента.

Тут ничего не обнаружить.

И единственная пентаграмма, которую они еще могли найти, – та, что заложена в плане курорта, но для этого придется забраться повыше. А кто сегодня на это способен? В эпоху, когда люди из внешнего мира большую часть времени проводят, уткнувшись носом в ботинки, телики или мобильники.

Сидя за письменным столом, Адель просматривала детские рисунки, собранные ею в этом сезоне. Не так уж много, на самом-то деле. Скорее, слишком мало. С какого лучше начать? Наверное, с самого наивного, подписанного малышкой Розой, – на нем изображены ее родители, которые держат за руки стоящую между ними девчушку. Многовато улыбок. Для начала Адель воспользуется специальным маятником, чтобы определить уровень вложенной в карандашные штрихи энергии. Если ее достаточно, вечером при свечах Адель проведет свой ритуал. Древнее упражнение, о котором она читала в старой книге де Трея, якобы должно насытить ее детской энергией. Это укрепляет. Уже несколько десятилетий Адель убеждала себя, что такой метод эффективен и что именно благодаря ему ей удается сохранить цвет лица, фигуру и остроту ума. Она питалась жизненными импульсами детей через их рисунки, которые служили посредником между ними и секретарем директора. Дети откровенно и щедро вкладывали себя в свои творения. Это были их отпечатки, которые Адель стремилась вобрать в себя до последней капли… Что станет с юными художниками потом? Адель не знала и не интересовалась. Она подозревала, что это не проходит бесследно, что дети вырастают с пустотой внутри… Ведь на самом деле в мире ничто не возникает из ничего и не исчезает в никуда, верно? Все перерабатывается. И если она высасывает из них какую-то, пусть даже крохотную, часть, они неизбежно должны ощущать ее отсутствие. Вызывает ли это депрессию? Склонность к самоубийству в будущем? Но какое это имеет значение лично для нее? Адель нуждается в энергии. Зачем же лишать себя необходимого? У каждого свои проблемы. Главное – не оказаться на плохой стороне. Здесь живут только просвещенные. Те, кто ведает. Кто способен. Кто берет. Кто возвышается над собой. Она с гордостью похлопала ладонью по небольшой стопке рисунков. Их было не так уж и много, но достаточно, чтобы продержаться все лето.

В соседней комнате болтали Деприжан и Девиттер. Они готовились к дальнейшим действиям. К предстоящей зиме. До приезда пополнения оставалось еще больше трех месяцев. Терпение. В этом году летние новобранцы долго не продержались. Обидно. Но что поделаешь. Тем не менее команда извлекла из их присутствия максимум пользы. Де Трей гордился бы ими.

Нынче вечером они отдадут дань уважения его останкам, умастят маслами, чтобы сохранить его телесную оболочку. В память о его учении. В память о двери, которую он открыл в их сознании. О цепях, которые разорвал.

Люди из внешнего мира глупы, подумала Адель. Воспитаны на лжи. Если бы они только знали, как прекрасно жить полной жизнью, удовлетворять все свои потребности!

Эоль де Трей принес свет.

Lux ferre. Люцифер.

«Слава тебе, Люцифер, провозвестник света…»

Он все-таки вернулся на землю. Он указал путь.

Деприжан и Девиттер смеются над какой-то шуткой, которую Адель не расслышала. Мы так счастливы, думает она.

В Валь-Карьосе есть только один человек, который сейчас искренне плачет.

Этого человека зовут Лили. Настоящее имя – Лилит. Она стягивает резиновые перчатки, в которых печатала на компьютере Юго. Сочиняла его дневник. Он мечтал написать новый роман, а она только что превратила в роман его жизнь. Причем не оставив в нем своего следа, что, если вдуматься, получилось довольно иронично и ехидно.

Если читать придуманные ею признания, становится очевиден душевный надлом Юго. Он уже не был в ладу с собой, когда приехал сюда, не в силах пережить разрыв со своей девушкой. Уединенная жизнь в горах только ухудшила его состояние. Он перенес свои чувства на другую женщину, которая напоминала ему его бывшую. На Джину. Это постепенно переросло в навязчивую идею. Об этом свидетельствуют сотни фотографий, которые Эксхел перекачал со своего компьютера на компьютер Юго. Болезненная одержимость. Eго дневник день за днем свидетельствует об упадке сил: заметно ухудшается синтаксис, он признается, что его мучает бессонница. Дневник заканчивается признанием, что ему нужно «исправить» то, что не клеится. Он приглашает Джину на долгую прогулку в горы, к утесу с видом на лес, чтобы «исправить то, что не клеится». Джина станет для него воплощением всех женщин. А сам он воплотит смерть. Он позаботится о том, чтобы все произошло в каком-нибудь затерянном уголке, там, где их никогда не найдут. Если полицейские соблаговолят заглянуть в его компьютер, они прочтут именно это. История будет выглядеть правдоподобной. Особенно если те немногие, кто знал Юго до его отъезда в Валь-Карьос, начиная с его бывшей партнерши, подтвердят, что у него были серьезные психические проблемы.

Лили откинулась в кресле. Она лгала Юго не всегда, хотя так было бы лучше. Но нельзя же постоянно контролировать свои чувства, верно? Вот она и плачет.

В коридорах комплекса воцарилась тишина. Гробовая тишина, которая встревожила Юго, едва он приехал сюда. Солнечный свет падает под углом, потому что здание обращено на север. В Валь-Карьосе будет спокойно до осени. В этом году им придется справляться без нового подкрепления извне. А жаль. Юго и Джину нельзя заменить прямо сразу, это было бы неразумно. По вине Юго на сей раз все прошло слишком быстро. В октябре, до заезда туристов, приедут сезонные рабочие.

Маленький семейный курорт, который не хочет расширяться. Ни за что не хочет. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он покрывает расходы на свое содержание, а притока новых людей хватает, чтобы позволить себе время от времени терять одного-двух человек. Этого вполне достаточно. Один или два человека, которые вносят свой вклад в расширение сообщества. В ритуалы, укрепляющие их связи.

Следующей весной придется воскресить легенду о Люциене Страфа, на случай если новые сотрудники окажутся излишне любопытными. Привлечь их внимание к правой руке. Чтобы они не смотрели на то, что в это время творит левая. Левая рука, которая наблюдает. Которая использует необходимую рабочую силу. Анализирует. Пока не узнает, кого вербовать и кем жертвовать. И разумеется, подавляющее большинство не попадает в первую категорию. К сожалению. Потому что свежая кровь – это всегда на пользу. Сообщество может выжить, только когда оно обеспечивает свое будущее, свое воспроизводство. А в наше время так редко можно встретить прогрессивного, открытого человека. Мир препятствует своему умственному развитию, замыкается на себе, на старых моральных устоях, на национализме, духовном фундаментализме, индивидуализме… Но тех, кто живет в Валь-Карьосе, все это не волнует. Это даст больше быдла, чтобы обеспечивать их потребности. Быдло жизненно необходимо. Даже дети знают: чтобы стать сильным, надо хорошо питаться. Чтобы стать умнее, лучше.

Пока же ветви елей и лиственниц вздымаются с частотой дыхания живого существа. Пульс едва слышен. Если только это не вздохи совести. Ведь как раз внизу – все эти бесстрастные лица, замершие в стволах деревьев.

Неподалеку от изображения Алисы появилась Джина. А чуть выше – Юго. У него взгляд почти живой. Из уголка глаза, как слеза, стекает капля древесного сока.

Мерлен еще не успел закончить.

Скоро Юго издаст свой вечный стон.

Эпилог

Не каждому дан шанс начать жизнь с чистого листа. Так думает Мари, откладывая на столик перед своим креслом роман, который никак не может дочитать.

Большинство людей несчастливы или, по крайней мере, не вполне удовлетворены своей жизнью. Нет тепла в отношениях с партнером – эти отношения «функциональны». А может быть, изматывает работа, неуклонно высасывая из них энергию и юношеские мечты. Но многие ли решаются или способны бросить все, чтобы начать все сначала? После тридцати лет любой выбор становится либо очередным гвоздем в крышку гроба, либо новой ступенькой лестницы. Проблема в мужестве – надо иметь мужество, чтобы осознать, что делаешь неправильный выбор. А тем более отказаться от того, что уже построил.

Мари же успела оказаться совсем близко от проторенной дороги, ведущей в рутину, где уже не понимаешь сути каждого своего нового выбора. Но вот, к счастью, в одно прекрасное утро ее компания объявила о банкротстве. Поскольку у Мари не было парня – да и девушки, она, кстати, никогда полностью не отказывалась от такой ориентации, – проторенная дорога быстро превратилась в небольшую проселочную, изобилующую рытвинами. И Мари, к своему ужасу, заметила, что дорога эта вдобавок усеяна гвоздями. Длинными и толстыми, способными в любой момент проколоть шину.

Магия социальных сетей, знакомства в интернете, и вот уже она бросила свою съемную меблированную квартиру, чтобы сесть на этот поезд в никуда. Впереди у нее целое лето возможностей. И надежд.

Поезд с нескончаемым визгом тормозов остановился на станции Мондофен-Гийестр – похоже на предупреждение, усмехнулась она. Первое, что она заметила, – маленький вокзал с бледно-зелеными ставнями на фоне головокружительных гор.

Затем она увидела мужчину, который ждал ее на платформе. А он симпатяга, подумала Мари. Уверенная улыбка. Решительный, проницательный взгляд. Он протянул руку:

– Добро пожаловать в Валь-Карьос. Меня зовут А. С.

Надежды, про себя повторила Мари. Надежды…

Благодарности

Моей семье, прежде всего моей жене, моей первой читательнице, чьи замечания были очень точными. Друзья, читатели и читательницы, если эта книга стала немного лучше, этим вы обязаны ей. Моей жене, которую я благодарю от всего своего сердца и души (что немаловажно для этого романа!) и которая также заставляет мир вращаться, пока я исчезаю там, на своей горе. За это я ее тоже люблю. Но не только за это. Она делает меня лучше.

Моим детям, которые, когда вырастут, будут помнить, что папа всегда был дома, пока они росли, но в мыслях порой находился на другой планете, особенно когда проводил много времени, запершись в своем кабинете. Я надеюсь, что эта книга вызовет у вас чувство гордости и наполнит смыслом мои отлучки. Мне необходимо было выплеснуть это из себя. Спасибо, что помогли мне.

Спасибо всем сотрудникам моего издательства Albin Michel. В таком путешествии ошибки могут накапливаться «быстро, как неприятности», и именно эти люди помогают мне их отслеживать и исправлять, – прежде всего Каролина, которую я благодарю за неизменную поддержку. Даже когда я рассказываю ей в сентябре за обедом о новом романе, над которым работаю, а в июне сдаю ей книгу, не имеющую к нему никакого отношения! Спасибо, что поддерживаешь меня в моем творческом процессе и в моих авторских потребностях.

Спасибо Ришару, моему ментору, внимательному и всегда дающему дельные советы.

И наконец, спасибо всем командам, которые публикуют мои романы, наполняют их содержанием и обеспечивают связь между вами, моими читателями, и мной. Без них на моем письменном столе не было бы ничего, кроме слов.

Ах да, и последнее: как вы уже поняли, если вам подвернется брошенный или забытый детский рисунок, не оставляйте его без присмотра – никогда не знаешь, в чьи руки он может попасть…

Впрочем, это не имеет никакого отношения к данной истории, хотя… Но если у вас есть немного времени, это важно, сходите и посмотрите, что делает ЮНИСЕФ для детей всего мира; они – наша суть: www.unicef.fr.

Я их поддерживаю.

Расскажите мне, что вы думаете об этой книге, в Twitter: @ChattamMaxime или в моем аккаунте Facebook[48]: «Maxime Chattam Officiel».

До скорой встречи.

Максим Шаттам, Эджкомб, лето 2020 года

Сноски

1

Перев. В. Флёровой.

2

Валанс – город во Франции, на скалистом возвышении левого берега Роны. – Здесь и далее примеч. перев.

3

Себастьен Ле Претр де Вобан (1633–1707) – французский военный инженер, маршал и писатель; строил и усовершенствовал крепости, участвовал в 53 осадах.

4

Голем – глиняный великан из еврейских легенд, в зависимости от извода легенды – защитник, бунтарь или существо, задуманное добрым, но ставшее злым.

5

Имеется в виду ставкирка, или мачтовая церковь.

6

Джордж Клуни (р. 1961) – американский актер, режиссер, продюсер и сценарист, звезда Голливуда, обладатель многочисленных наград и номинаций, правозащитник.

7

Ретрофутуризм – в фантастической литературе описание будущего, основанное на уже устаревших технологиях; популярный пример ретрофутуризма – стимпанк.

8

Основа стиля дзен, используемого в интерьере, – минимализм, элегантная простота и четкость прямых линий.

9

Индустриальный стиль в интерьере подразумевает главенство пространства, предполагающее простор в помещениях и минималистскую немногочисленную мебель.

10

«Сияние» («The Shining», 1977) – роман Стивена Кинга, написанный в жанре психологического ужаса с поклоном готике, и его экранизация, снятая Стэнли Кубриком в 1980 году с Джеком Николсоном в главной роли.

11

Материнский корабль, или корабль-матка, – корабль больших размеров, который вмещает в себя менее крупные суда и аппараты – катера, воздушные шары, самолеты и т. д.

12

Особенно (лат.).

13

Имеются в виду привидения сестер Грейди, которых убил их одержимый горным отелем «Оверлук» отец-смотритель; они мельком упоминаются в романе Кинга и несколько раз появляются на экране в киноверсии Кубрика.

14

Бэд-трип (от англ. bad trip) – негативные, потенциально опасные для психики переживания, которые могут возникать во время приема наркотиков.

15

Гарри Гудини (Эрик Вайс, 1874–1926) – великий американский иллюзионист, филантроп и актер, известный технически сложными трюками.

16

Дэвид Копперфилд (Дэвид Сет Коткин, р. 1956) – известный американский иллюзионист и гипнотизер.

17

Снежок (Милу, Milou) – добродушный фокстерьер из популярных европейских комиксов бельгийского художника Эрже (1907–1983) «Приключения Тинтина» («Les Aventures de Tintin»).

18

Хелицеры – ротовые придатки паукообразных, имеющие вид клешней; у пауков на вершине хелицер открываются протоки ядовитых желез.

19

«Шесть футов под землей» (в рус. прокате «Клиент всегда мертв», «Six Feet Under», 2000–2005) – американский телесериал Алана Болла о большой безалаберной семье владельцев похоронного бизнеса; мать семейства Рут Фишер сыграла Фрэнсис Конрой.

20

«Пятьдесят оттенков серого» («Fifty Shades of Grey», 2011) – эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс; в 2015 году был экранизирован американским режиссером Сэм Тейлор-Джонсон.

21

«Time’s Up!» («Время вышло!», 1999) – командная игра, построенная на шарадах, разработана в 1999 году в США на основе классической салонной игры «Знаменитость» («Celebrity»); в ходе игры надо отгадывать имена знаменитостей.

22

«Звездные империи» («Star Realms», 2014) – карточная игра в жанре научной фантастики.

23

«Балбесы» («The Goonies», 1985) – приключенческая комедия Ричарда Доннера по сценарию Криса Коламбуса о детях, которые ищут пиратские сокровища.

24

Придурки (англ.).

25

«Это все-таки маленький мир… Это все-таки маленький мир…» (англ.) – песня Ричарда М. и Роберта Б. Шерманов, написанная ими как основная тема для аттракциона «Это маленький мир» Диснейленда в 1963 году.

26

Тор – в скандинавской мифологии бог грома и дождя, бурь и плодородия. Райдзин – бог грома в японском буддизме и синтоизме. Индра – царь богов и повелитель небесного царства в ведизме и индуизме, божество света, молнии, дождя, речных потоков и войны.

27

«Wear It Like a Crown» – песня норвежской певицы и композитора Ребекки Карийорд (р. 1976) с ее альбома «The Noble Art of Letting Go» (2009). «SLT» вышла на альбоме «Toï Toï» (2020) французской электропоп-певицы Сюзаны (Осеан Колон, р. 1990). «All Flowers in Time Bend Towards the Sun» – имеется в виду кавер песни Джеффа Бакли и Лиз Фрейзер (написанной ими в 1995 или 1996 году и не выпущенной), который Лорен Алдабра и Энзо Кларк записали в 2016 году. Диско-хит автора песен и продюсера Вана Маккоя (1940–1979) и The Soul City Symphony «The Hustle» вышел синглом в 1975 году. «The Boy Who Wouldn’t Hoe Corn» – народная блюграсс-композиция, исполненная, в частности, вымышленной группой The Broken Circle Breakdown Bluegrass Band из фильма бельгийского режиссера Феликса ван Грунингена «Разомкнутый круг» («The Broken Circle Breakdown», 2012); в составе группы выступали актеры фильма. Инструментал «Yeti, Set, Go» американская афробит-, психоделик- и прогрессив-фанк-группа Polyrhythmics выпустила на своем альбоме «Man From the Future» (2020).

28

Логорея – патология речи, речевое возбуждение, неудержимое многословие.

29

Юго предполагает, что родители назвали Лили в честь французской писательницы, экзистенциального философа и крупнейшей фигуры феминизма второй волны Симоны де Бовуар (1908–1986).

30

Имеется в виду франко-британский хоррор Нила Маршалла «The Descent» (2005).

31

Букв. #ЯТоже (англ.). Слова #MeToo основательница движения против сексуального насилия Тарана Бёрк впервые использовала в 2006 году на платформе My Space. В массовую кампанию движение переросло в 2017 году, когда актриса Алисса Милано предложила женщинам открыто рассказывать о случаях сексуальных домогательств под хэштегом #MeToo. В настоящее время количество таких историй в социальных сетях исчисляется миллионами.

32

Констанс Илейн Триммер (Конни) Уиллис (р. 1945) – одна из самых известных американских писателей-фантастов, обладательница многочисленных премий «Хьюго», «Небьюла» и т. д.

33

Имеется в виду пиво «Десперадос» со вкусом текилы; название пива переводится с испанского языка как «Отчаянные».

34

Ксанакс (алпразолам) используется для лечения тревожных и панических расстройств. Лексапро (эсциталопрам) – антидепрессант и противотревожное средство.

35

Человек, помешанный на контроле, диктатор (англ.).

36

Марсельское Таро – изобретенная в Италии, затем попавшая на юг Франции и теперь наиболее распространенная колода карт Таро.

37

Перечисляются гримуары – магические книги заклинаний, которые включены в канон «Мифов Ктулху», играют важную роль в лавкрафтиане и упоминаются не только в работах своих создателей, но и у прочих последователей «Мифов Ктулху», включая собственно американского классика хоррора Говарда Филлипса Лавкрафта. «De Vermis Mysteriis» («Таинства червя») Людвига Принна впервые появились в рассказе американского писателя Роберта Блоха «Тайна в гробнице» («The Secret in the Tomb», 1935) под своим английским названием «Mysteries of the Worm», а в латинской версии – в ряде рассказов Говарда Филлипса Лавкрафта. «Cthäat Aquadingen» («Законы Глубоководных») были созданы британским писателем Брайаном Ламли и впервые упомянуты в его рассказе «Кипрская раковина» («The Cyprus Shell», 1968). Unaus-sprechlichen Kulten («Сокровенные культы»), написанные бароном Фридрихом Вильгельмом фон Юнцтем, впервые возникли в рассказе американского писателя Роберта Ирвина Говарда «Дети ночи» («The Children of the Night», 1931). «Liber Ivonis» («Книга Эйбона») – творение американского поэта и автора «странной фантастики» Кларка Эштона Смита, труд гиперборейского некроманта Эйбона; сам Эйбон впервые фигурирует в рассказе Смита «Дверь на Сатурн» («The Door to Saturn», 1932), однако «Книга Эйбона» дебютировала в рассказе «Уббо-Сатла» («Ubbo-Sathla», 1933); в 1941 году вышел рассказ Смита «Пришествие белого червя» («The Coming of the White Worm») – глава IX «Книги Эйбона». «Necronomicon» («Некрономикон», «Книга мертвых») – запрещенный почти на всей планете гримуар, написанный в Дамаске в VIII веке «безумным арабом» Абдулом Альхазредом, творение Лавкрафта, один из центральных элементов лавкрафтианы. Впервые упомянут в рассказе Лавкрафта «Пес» («The Hound», 1924), впоследствии фигурировал у множества авторов и прочно вошел в поп-культуру. Считается, что «Некрономикон» способен нанести вред физическому и психическому здоровью читателя.

38

Бонни Тайлер (Гейнор Хопкинс, р. 1951) – валлийская певица с характерным хриплым голосом. Шинейд О’Коннор (1966–2023) – ирландская певица и композитор с голосом высоким и прозрачным.

39

Веррины (фр. verrines) – закуски, десерты и салаты, подаваемые в стаканчиках.

40

«Психо» («Psycho», 1960) – американский классический психологический триллер Альберта Хичкока по мотивам одноименного романа (1959) Роберта Блоха. Чуть ниже упоминается Норман Бейтс – персонаж «Психо», убивший свою мать; прототипом Бейтса послужил реальный серийный убийца Эд Гин (1906–1984), а в фильме его сыграл Энтони Перкинс.

41

OTIS – самый крупный и известный в мире производитель лифтов, подъемников и эскалаторов.

42

Club Med (ранее Club Méditerranée) – французская сеть курортов в формате «все включено», один из крупнейших туроператоров Европы.

43

«Бонто» (также «Три карты Монте») – карточная игра, в ходе которой требуется угадать одну из трех перевернутых лицом вниз карт, карточный аналог «наперстков».

44

Стоунхендж – древнее мегалитическое сооружение на юге Англии, комплекс из обтесанных каменных столбов и плит, поставленных друг на друга и образующих концентрические круги и полукруги.

45

Ратрак – транспортное средство на гусеничном ходу, используется для подготовки горнолыжных склонов и лыжных трасс.

46

Вполголоса… громко (ит., муз.).

47

Здесь: в последний момент (лат.).

48

Действующее законодательство РФ обязывает нас указывать, что «деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации». – Примеч. ред.

Content

Максим Шаттам
Иллюзия

Пролог

Эпилог

Благодарности

Сноски