Куно Ольга

Золушка

Куно Ольга

Золушка

Глава 1

Я знала, что вот-вот расплачусь, и ничего не могла с собой поделать. Рыдать при всех не хотелось, но остановить поток слёз, рвущихся наружу с яростью штормовой волны, было не в моей власти. Окружающий мир расплылся, спрятался за пеленой первых слезинок, и я поспешила вытереть глаза тыльной стороной ладони, стараясь не прерывать при этом своего занятия. Крепко сжала зубы и постаралась полностью сосредоточиться на работе, перебороть себя, не поддаваться. Не тут-то было. Слёзы всё подступали и подступали к глазам, словно нескончаемые ряды врагов, штурмующих крепость. Увы, защита оной уже дала брешь. Я сдалась до постыдного скоро и, перестав сопротивляться, тяжело опёрлась обеими руками о край стола.

Я больше ничего не могла видеть; комната и окружавшие меня люди надёжно спрятались в застилавшем глаза тумане. Но слышать я могла и слышала… смех. Они бездушно смеялись над моими слезами и даже не старались этого скрыть. Ни тени сочувствия, ни малейшего признака — ни в одном из них. Все прекрасно знали, что со мной происходит, но, как видно, не побывав в чужой шкуре, невозможно по-настоящему понять чувства ближнего. Что ж, я давно знала, какие люди меня окружают. Ничего нового я для себя сегодня не открыла. Слёзы уже бежали по щекам, но легче всё не становилось. Наконец не выдержав, я бросилась прочь из комнаты, сопровождаемая новым взрывом хохота, на ходу вытирая лицо руками. Выбежав в полутёмный коридор, я остановилась и прижалась к прохладной стене, глубоко и размеренно дыша. Отделённая от остальных толстой стеной, я полушёпотом, словно мантру, повторяла простую истину, открывшуюся мне уже давно, но оттого, увы, не переставшую быть актуальной. Я ненавижу резать лук!

…В тот день в королевском дворце царила суматоха, небывалая даже для этого, что и говорить, весьма неспокойного места. Тщательно чистились огромные пушистые ковры, драились до зеркального блеска узорчатые каменные полы, многолетняя пыль стиралась с тяжёлых фамильных портретов. В одном из залов, обыкновенно предназначенных для танцев (в обеденном попросту не хватило бы места), расставлялись многочисленные длинные столы, которые затем накрывались с учётом самых тонких и заковыристых правил этикета. Соседний зал, в котором должен был состояться собственно бал, украшали и приводили в порядок особенно тщательно. Расположившиеся на балконе музыканты то настраивали инструменты, то репетировали отдельные мелодии, распространяя по этажу звуки арфы, флейты, скрипки, фортепиано и прочих средств как услаждать слух, так и делать жизнь его обладателей невыносимой. По коридорам в противоположных направлениях, то и дело натыкаясь друг на друга и ругаясь на чём свет стоит, бегали слуги, несущие в тот или иной зал предметы мебели, роскошные канделябры, фарфоровую посуду, картины или просто дрова. Лакеи, статус которых не позволял им носиться как угорелым, старались ходить более степенно, но не намного менее быстро, и оттого выглядели они порой, признаться, весьма забавно. Ну, а уж мажордом — тот и вовсе сбился с ног, что было совсем неудивительно. Как-никак сегодня должен был состояться торжественный приём в честь двадцать первого дня рождения (а, стало быть, и совершеннолетия) его высочества наследного принца, и такое торжество следовало провести без сучка без задоринки.

Было с сегодняшним празднеством связано и ещё одно немаловажное и несколько скользкое обстоятельство. По им одним ведомой причине король и королева решили, что, достигнув столь важного возраста, принцу настало самое время остепениться, а потому необходимо срочно подобрать ему невесту. Ни для кого во дворце (в особенности для слуг, зачастую знающих много больше вельмож) было не секрет, что его высочество не разделяет точку зрения своих венценосных родителей на этот счёт. Однако если в каких-то других делах с принцем, возможно, и считались, то в данном случае их величества определённо решили идти напролом, полностью проигнорировав мнение главного действующего лица в предстоящем торжестве. И потому сегодня во дворец должны были прибыть многочисленные незамужние баронессы, княжны, графини, а также первые красавицы королевства, завоевавшие своими очаровательными личиками те привилегии, которыми другие обладали по праву рождения.

Само собой разумеется, охватившая дворец суматоха не обошла стороной и кухню, в особенности сейчас, когда первые гости уже собирались в зале, временно принявшем на себя роль обеденного. Конечно, некоторые яства уже какое-то время ожидали своего часа, однако большая часть блюд, в том числе горячее, сладкое и некоторые салаты, должна была быть приготовлена непосредственно перед подачей на стол. При этом если хоть с одним кушаньем произойдёт задержка, и гусь с яблоками или фаршированный рябчик не попадёт на королевский стол в точно назначенное для этого время, немедленно полетят чьи-то головы, а потому старались мы на совесть. Дворцовая кухня состояла из нескольких примыкающих друг к другу комнат, и мне нередко удавалось спокойно работать в одной из них в гордом одиночестве, однако сегодня ни о чём подобном не могло быть и речи. Столы были завалены и заставлены всевозможными продуктами, готовыми и полуготовыми блюдами; комнаты заполнили бегающие туда-сюда люди, звон посуды и самое невообразимое сочетание разнообразных запахов.

— Пончик, принеси ещё одно серебряное блюдо. Да смотри вытри его как следует!

— Куда ты несёшь капусту?! С каких пор в этот салат добавляется капуста? Сейчас заставлю тебя самого сожрать весь кочан!

— У тебя не осталось нескольких луковиц? Хорошо, я принесу из кладовки.

— Куда вы задевали перец, изверги? Вы что, задумали совсем меня сегодня извести?

— Проверьте кто-нибудь, соус, наверное, уже закипел!

Возвратившись в шум и гам кухни, я прошла к столу и снова взялась за нож.

— Смотри, Золушка, больше не плачь! А то как бы у тебя салат пересоленным не вышел!

— Помолчала бы, а то я сейчас припомню, как кое-кто вчера порезался, — беззлобно отозвалась я. — Интересно, сколько людей стали вампирами, покушав тот салат.

Золушкой меня прозвали за то, что во время работы на кухне то руки, то лицо, то старое поношенное платье рано или поздно оказывались перепачканы в золе. Сказать по правде, абсолютно то же самое происходило и с остальными, но к тому моменту, как я начала работать во дворце, у всех них уже были свои прозвища. К примеру, Пончик, шестнадцатилетний поварёнок, уже высоченный и при этом мягко говоря довольно-таки полный, получил своё прозвище за комплекцию и любовь к одноимённым продуктам. Главную повариху называли Дама, не из-за происхождения, самого что ни на есть непримечательного, а за её необыкновенное самообладание, умение держать себя и при любых обстоятельствах сохранять спокойствие. Можно сказать, даже за своего рода манеры. Стрела — ещё одна повариха лет тридцати пяти, начавшая работать во дворце на год раньше меня; её называли так за быстроту и точность движений. Или, к примеру, Портняжка, двадцатилетний парень, в отличие от остальных не приставленный непосредственно к кухне, а выполнявший во дворце самые разные поручения, в том числе помогавший и у нас, когда в этом возникала необходимость, вот как сегодня. Как-то раз он проявил неожиданную для всех ловкость в обращении с иглой, когда понадобилось срочно зашить порвавшуюся внизу портьеру и поблизости не оказалось ни одной свободной женщины. Как правило, выполняемые им работы носили значительно более мужской характер, но прозвище закрепилось, и теперь иначе, как Портняжкой, его не называли. Так что Золушка, так Золушка. Я не обижалась.

Подойдя к столу, я обнаружила, что Стрела проявила всё же сострадание и забрала луковицу к себе. Сейчас та стремительно превращалась в мелко нарезанные белые лоскутки, все как две капли воды похожие друг на друга, не отличаясь ни формой, ни размером. Единственная часть нашей работы, с которой мне никогда не удавалось справиться как следует. Разумеется, в заправленном густым соусом салате разницы никто не заметит, но всё равно обидно. С благодарностью взглянув на Стрелу, я принялась за помидоры. Затем за красный перец, потом за укроп…

Время шло, трапеза уже началась; блюдо за блюдом уходило с кухни на королевский стол, а вскоре сверху к нам стала возвращаться опустевшая посуда. Разумеется, о том, чтобы её мыть, сейчас речи не шло; посуда постепенно скапливалась в громоздком чане с разогретой водой. Я заканчивала процеживать красный соус, когда из-за соседнего стола раздался голос Дамы:

— Пончик! Скорее отнеси этот салат наверх.

— Э нет! — категорично отозвалась Стрела. — Пончика я сейчас не отпущу; он помогает мне с муссом. Пусть Портняжка отнесёт.

— Портняжки нет; его отослали куда-то ещё. Так кто же отнесёт?

— Ну, не знаю. Но только не Пончик.

— Золушка? — позвала Дама. — Ты ведь как раз закончила. Отнеси это блюдо в зал.

— Кто, я?!

Мне никогда не приходилось носить еду наверх; мои обязанности всегда ограничивались кухней, и я пребывала в полной уверенности, что так оно и к лучшему.

— Может, ты сама отнесёшь? У тебя это лучше получится.

— Там получаться нечему. Поставила на свободное место на столе, и исчезла, будто тебя и не было. А я не могу оставить кухню; как ты себе это представляешь?

— Но я в таком виде… — предприняла я последнюю отчаянную попытку отвертеться. Это была не пустая отговорка; я была абсолютно уверена в том, что моё лицо, как обычно, перемазано золой, даже помнила, когда именно успела запачкаться.

— Твой вид там никого не интересует, уж можешь мне поверить, — ободрила меня Дама. — На вот, вытри правую щёку. — С этими словами она перебросила мне почти чистый серый платок, бывший в свои лучшие времена белым. Последний год он не возвращался к своему изначальному цвету даже после стирки в кипящей воде. — Вот так хорошо. Очень милое личико. Намного милее, чем у большинства из тех, кто сидит сейчас за королевским столом, поглощая всё то, над чем мы тут вкалываем.

Я фыркнула, выражая скептическое отношение к комплименту. Ну, ещё бы, добрые слова ничего не стоят, почему бы не использовать их, дабы заставить ближнего делать то, что тебе хочется? Тяжело вздохнув напоследок — просто чтобы выразить своё отношение к ситуации; я уже понимала, что от путешествия в трапезную не отвертеться, — я взяла изысканную фарфоровую вазу с салатом и, стараясь на неё не дышать, медленно вышла в коридор. Ещё два десятка шагов, и передо мной — крутая лестница, разумеется, не парадная, а предназначенная в основном для слуг. На бережное отношение к блюду меня хватило ступенек на семь. Затем я взяла вазу покрепче, начала подниматься быстрее, перестала через каждые полсекунды с содроганием сердца проверять, не примялись ли листья салата, и преодолела оставшуюся часть лестницы более привычным для себя шагом. Свернув налево в широкий, хорошо освещённый коридор, я открыла низкую незаметную дверь в стене, и оказалась в другом мире.

Это была не преисподняя, не рай и даже не страна эльфов, в которую по слухам можно попасть через сокрытые в скалах ворота. Но дело в том, что во дворце, параллельно миру роскошных залов, парадных лестниц и богатых покоев существовал ещё один мир, разительно отличающийся от первого и соприкасающийся с ним лишь посредством таких вот почти не заметных непосвящённому глазу дверей. Как известно, вельможи не могут обходиться без помощи слуг — горничных, лакеев, поваров, плотников и многих других, — однако предпочитают, чтобы последние оставались как можно более незаметными, появляясь строго тогда, когда это необходимо, и исчезая в то мгновение, когда их услуги перестают быть нужны. Специально для того, чтобы слуги могли передвигаться по дворцу, не мозоля господам глаза и не тревожа их слух, здесь была создана сложная система коридоров, располагавшихся прямо в стенах здания. Это был самый настоящий лабиринт, охватывавший два этажа: этаж, предназначавшийся в основном для личных покоев членов королевской фамилии — спален, комнат для переодеваний, чайных, личных кабинетов и прочее, — а также этаж, на котором располагались различные залы для приёма гостей, обеденный зал и личные покои кое-кого из придворных. Найти в нём дорогу мог только тот, кто знал эти полутёмные коридоры досконально. То есть слуги, большинство из которых могли с закрытыми глазами отыскать нужную дверь, выводящую именно в ту комнату, где их присутствие было необходимо в данный момент. В отличие от хорошо освещённого дворца, где в тёмное время суток не жалели дорогих, почти на вес золота, свечей, это был мир полутьмы. Мир тех, кто видит и знает всё, но сам остаётся невидимым. Мир слуг.

Быстро сориентировавшись в хорошо знакомом пространстве, я бесшумно отворила очередную невысокую дверь и, пригнувшись, вошла в просторный зал. Я тут же прищурилась, мучительно привыкая к хлынувшему со всех сторон яркому свету. Постепенно среди слепящей глаза белизны сформировались очертания роскошно накрытых столов, ломившихся от многочисленных яств, шикарные вазы, картины и канделябры, украшавшие зал, а также красные ливреи стоящих ко мне спиной лакеев. Последние внимательно следили за каждым движением гостей, готовые предупредить малейшее их желание. Нацелившись в свободное пространство между двумя спинами, я незаметно скользнула к столу и сразу же отступила в тень, осторожно поставив вазу с салатом на совсем недавно освободившееся, судя по примятой скатерти, место. Всё это время я не забывала о том, чтобы внимательно смотреть и слушать, что творится вокруг. Коли уж мне довелось разок оказаться в таком месте в столь ответственный момент, грех было упускать такую возможность, и я жадно ловила все доступные моим органам восприятия жесты, обрывки разговоров и запахи. Их величества восседали во главе стола, вернее, вереницы стоящих друг за другом столов; их стулья отличались от остальных более высокими спинками, наличием подлокотников и особенно изысканной резьбой, однако, на мой скромный взгляд, оставались несмотря на все эти отличительные признаки крайне жёсткими и неудобными. Принц сидел на некотором расстоянии от родителей, отделённый от них тремя или четырьмя гостями; вид у него был самый что ни на есть кислый. Признаться, его высочество можно было понять. Во время трапезы он был окружён одновременно тремя дамами: две по правую и левую руку от него и ещё одна напротив. Без сомнения, постарались венценосные родители, но сделанный ими выбор заставлял искренне посочувствовать юноше. Одной из усиленно развлекавших его разговором женщин оказалась княжна Амалия Тельсская, наследница весьма приличного состояния, девица на выданье лет этак… сорока пяти. С другой стороны — вся из себя загадочная, но при этом не менее говорливая леди Матильда Стольная, юная дочь одного из герцогов северной части королевства, дама более чем среднего кокетства и весьма солидных пропорций. Ну, а напротив — леди Миранда, дочь графа Лунского, в отличие от своих соперниц, девушка и вправду красивая: белокурые кудри изящно обрамляют милое личико, большие зелёные глаза бросают на принца многозначительные томные взгляды, немного курносый нос лишь придаёт лицу дополнительное очарование… Вот только всем известно, что леди Миранда чересчур глупа даже для своего Круга Благородных Дам, хотя с мозгами в этом уважаемом кружке дело и без того обстоит не слишком благополучно. Неудивительно, что скучающий взгляд принца устремился мимо благородных дам и остановился на предмете, который его высочество, по-видимому, посчитал более достойным собственного внимания, а именно на молочном поросёнке, возлежащем на серебряном блюде в обрамлении душистых головок чеснока. К сожалению, возможности увидеть дальнейшее развитие событий у меня не было. Следуя строгим дворцовым правилам, я поспешила исчезнуть из зала столь же незаметно, сколь появилась.

С тех пор, как я возвратилась в духоту кухни, прошло не менее двух часов. Трапеза наверху давно уже окончилась, и ритм работы резко снизился, позволяя вздохнуть свободнее. Кое-кого из помощников и вовсе отпустили домой. Грязная посуда более не помещалась в предназначенном для неё чане и возвышалась двумя неровными горками на одном из столов. Большая часть десертов уже отправилась наверх, дабы развлекать тех, кто случайно заскучает на начавшемся недавно балу, и утолить голод поздних гостей, не попавших на трапезу. Дама вдохновенно колдовала над последним оставшимся тортом, с видом подлинной художницы раскладывая вишенки среди воздушных кремовых башенок. Стрела смотрела в распахнутое окно, что-то тихонько напевая себе под нос. Заправив, наконец, фруктовый салат, я со вздохом опустилась на табурет, вытирая пот со лба. Вот сейчас сяду и буду ничего не делать. Даже не шевелиться. Только дышать. Целый час, или даже два.

Дама подняла глаза и посмотрела на меня исподлобья. Я ответила ей взглядом, начисто лишённым осмысленности.

— Золушка, ты ведь вроде бы хотела пойти посмотреть на бал?

— М-м-м, — промычала я.

Дама не удостоила мой ответ словесной реакцией, только вопросительным взглядом. Усилием воли я заставила себя озвучить свою мысль.

— Уже не хочу.

— Да брось! Ты молодая, сил у тебя много, разойдешься быстро.

"Угу, сил много, как у лошади", — подумала я, равнодушно глядя перед собой. И почему это все считают, будто у молодых силы прямо-таки неисчерпаемые? Все, кроме самих молодых, но их мнением в этом вопросе почему-то никогда не интересуются.

— Если бы мне предложили там потанцевать, силы, может, и нашлись бы, — призналась я, машинально стряхивая со стола крошки. — А так… Ну, подсмотрю я за ними, а что толку? И потом, я ведь и здесь могу ещё понадобиться.

— Здесь сегодня делать уже нечего, — вмешалась Стрела, отходя от окна и прикрывая ставень. — Иди-иди, сама ведь хотела. Свои желания надо осуществлять. Хотя бы какие-то.

— Ты думаешь?

Я забарабанила пальцами по столу, лениво взвешивая за и против.

— Марш отсюда, — подытожила Дама. — Мы женщины взрослые, нас балы уже не интересуют, сами тут всё доделаем. Чай, успеешь ещё завтра наработаться.

Словом, из кухни меня практически вытолкали в шею, и я вновь зашагала вверх по старой скрипящей лестнице, сперва еле переставляя ноги, а потом всё быстрее и бодрее. Не знаю, в молодости ли тут дело, но отчасти Дама была права. Когда сидишь на месте, кажется, что сил никаких нет и никогда больше не появится, хоть сразу в могилу ложись, только чтобы её непременно вырыл кто-нибудь другой. Но стоит встать на ноги и начать что-нибудь делать, как они мгновенно появляются неведомо откуда и кажется, будто особой усталости и не было.

Снова проскользнув в другой мир через ту же самую дверь, что и в прошлый раз, я прошла по длинному узкому коридору до конца, повернула налево, потом ещё раз налево и, наконец, остановилась. Здесь стена немного выступала вглубь зала, затем снова возвращаясь к прежней линии, и в результате во внутреннем коридоре образовывалось небольшое углубление, своего рода ниша, позволяющая остановиться, не мешая проходящим мимо людям, и даже с большой степенью вероятности остаться для них незамеченным. Разумеется, нормальному человеку нечего было бы делать в пустой нише однообразного тёмного коридора, если бы не одно обстоятельство. В районе этой самой ниши в стене, отделявшей коридор от большого танцевального зала, уже много месяцев назад образовалась длинная узкая щель. Разумеется, её следовало немедленно заделать, однако время шло, а каменщик всё никак не принимался за работу. По официальной версии, которая потребовалась бы, если бы о бреши в стене неожиданно вспомнили, он просто забегался, занимаясь другими делами, и успел совсем позабыть о такой мелочи. В действительности же, думаю, причина столь вопиющей забывчивости была совсем иная. Данная щель позволяла видеть немалую часть зала, а также прекрасно пропускала звуки, позволяя таким образом с относительным удобством наблюдать за проходящими там церемониями. Конечно, никаких дворцовых тайн узнать таким образом было нельзя (кто же станет секретничать в огромном зале, предназначенном для торжественных приёмов?!); иначе к щели наверняка отнеслись бы значительно более серьёзно. А так все быстро привыкли к её существованию, и каменщик, как видно, получил неофициальное указание ничего не предпринимать. С противоположной же стороны щель была совершенно незаметна среди многочисленных картин, гобеленов и высокого массивного канделябра, который, подозреваю, специально был приставлен так близко к стене кем-то из лакеев, чтобы господам и в голову не пришло, что за ними могут наблюдать.

Кроме меня в этой части коридора никого не было. Для того чтобы через очередную секретную дверь пройти в танцевальный зал, надо было свернуть направо на дюжину шагов раньше, а в комнатах, располагавшихся дальше по коридору, слуги сейчас не требовались. Встав на цыпочки, я прильнула к щели.

Бал начался не слишком давно, и танцевали пока мало. Время от времени церемониймейстер торжественно-равнодушным голосом объявлял запоздалых гостей. Король и королева восседали на возвышавшихся у дальней стены тронах, приветствуя подданных милостивыми кивками. Вскоре в поле моего зрения появился и принц. Оказывается, трапеза — это были всего лишь цветочки. Тогда, во всяком случае, его высочество окружали всего лишь три девицы на выданье, своим непрерывным щебетанием позволявшие ему думать о своём, разглядывая лежавшие на столе кушанья. Теперь же вокруг юноши столпился по меньшей мере десяток потенциальных невест, каждая из которых из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя его внимание. Сосредоточиться на собственных мыслях в такой обстановке навряд ли было возможно. Неумолкающие голоса девушек доносились до меня вполне отчётливо; голоса принца я не услышала ни разу.

— Сегодня прекрасная погода, не правда ли, Ваше Высочество? — многозначительно заметила одна, таким тоном, словно хорошая погода была исключительно её личной заслугой.

— Такой тёплый безветренный день, — мгновенно подхватила другая.

— Слишком много солнца, — томно возразила третья. — Это вредно для кожи. Разумеется, для по-настоящему белой кожи. — Она как бы невзначай выставила напоказ свою безупречную аристократическую ручку.

— Моя матушка говорит, что бывает два вида солнца. Одно опасное, а другое совершенно безвредное.

— Тем, кто правильно заботится о своей коже, солнце никогда не причинит вреда, — авторитетно заявила очередная красавица, давая понять, что уж она-то никогда не опозорила бы венценосного супруга здоровым загаром.

Принц держался с достоинством, ни разу не перебив ни одну из дам и вообще не забывая о хороших манерах, но судя по его бледности и слегка осоловелому взгляду, столь содержательный разговор продолжался уже достаточно долго.

Лёгкий шелест за спиной заставил меня резко обернуться. Я тут же с облегчением вздохнула, увидев перед собой юное создание лет шестнадцати-семнадцати с прямыми светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Девушка была одета в лёгкое розовое платье с короткими рукавами; её волосы были перевязаны тонкой лентой, тоже розовой. В нежданной свидетельнице моего занятия не было бы ровным счётом ничего необычного, если бы не та лёгкость, с которой она передвигалась по коридору независимо от того, касались ли её ноги пола или нет.

Нельзя сказать, чтобы феи часто встречались у нас в королевстве. Их невозможно было случайно увидеть на улице, в городском парке или в лавке булочника. Они показывались людям на глаза лишь тогда, когда сами того желали. Тем не менее бывали случаи, когда феи являлись кому-нибудь из простых смертных, чтобы сделать предсказание, предупредить об опасности или просто поболтать. И с тех пор как с полгода назад юная светловолосая фея внезапно возникла у меня за спиной в запертой на замок комнате и буднично поинтересовалась, который теперь час, испугав меня до полусмерти, я уже ничему не удивлялась. После того случая фея навещала меня довольно часто — раз в неделю — в две, иногда пропадала по месяцу, но рано или поздно возвращалась, исключительно для того, чтобы поболтать о том — о сём.

— Что показывают? — поинтересовалась она, зависнув в воздухе и самозабвенно болтая ножками.

— Осаду замка, — ответила я, отрываясь от щели.

— Ну и как? Замок сдаётся?

В руках феи прямо из воздуха появилось большое зелёное яблоко, которое она не замедлила надкусить со вполне реальным хрустом.

— Не похоже. Скорее тщательно готовится к длительной осаде. Хочешь посмотреть? — Вспомнив о правилах приличия, я отодвинулась, давая ей возможность приблизиться к щели.

Фея и не подумала сдвинуться с места.

— Неужели ты думаешь, что мне может помешать какая-то хрупкая стенка? — фыркнула она, дожевав очередную порцию яблока.

— Ты что же, умеешь видеть сквозь стены?

— А то!

— Завидная способность! Хотела бы и я так же…

Она молча развела руками — мол, рождённый ползать летать не может.

— Ты что же, и в чужие спальни можешь заглядывать? — в ужасе спросила я.

Фея многозначительно кивнула.

— Кошмар какой… Скажи-ка, а мужчины среди вас, фей, есть? Они что, тоже умеют видеть сквозь стены?

— Не надо вникать в излишние подробности, — посоветовала она и, дожевав яблоко, выбросила огрызок. Вернее, бросила прямо мне в лицо, но, оказавшись всего в нескольких дюймах от моего носа, он растворился в воздухе. Поскольку я давно уже привыкла к её выходкам, это происшествие ничуть меня не смутило. Ну, в крайнем случае, получила бы по носу предметом неизвестного происхождения. Я ведь не леди из высшего общества, мне не привыкать. Равнодушно пожав плечами, я вернулась к щели в стене. Осада не прекращалась, а, напротив, стала ещё более настойчивой.

— …в наше время по-настоящему хорошие певцы стали большой редкостью.

— Вы уже слышали Дайану, эту новую певичку из Южного графства? Говорят, у неё прелестный голос.

— Нет, не слышал, — впервые за всё это время подал голос принц. — И, признаться, не стремлюсь. По-моему, прелестных голосов более чем достаточно и здесь.

Дамы заахали и заохали, восторгаясь комплиментом, а фея покатилась со смеху.

— Вообще-то их можно понять, — проговорила я, в задумчивости глядя на собственные ладони. — Они ведь совсем его не знают. Наверняка видят в первый раз в жизни, или уже встречались, но только на таких вот шумных праздниках. Откуда им знать, о чём ему интересно разговаривать?

— Если совсем его не знают, почему же так рвутся выйти за него замуж?

Я в удивлении уставилась на фею. Понадобилось немного времени, чтобы я сообразила, что они ведь живут в несколько ином мире, чем наш, и порой совершенно очевидные вещи могут оказаться им непонятны. Что ж, придётся попытаться объяснить…

— Видишь ли, родиться дочерью в знатной и богатой семье — это, конечно, замечательно. Но тут есть одно "но". Им ничего нельзя делать со своей жизнью. Они не могут вести дела, отправиться путешествовать, освоить профессию или заняться науками. Единственное, что они могут изменить в своей жизни — это выйти замуж. В сущности именно к достижению этой цели направлены все их усилия, почти с самого рождения. Ради этого они учатся хорошим манерам, ухаживают за своей кожей, сидят на безумных диетах, принимают ванны с лепестками роз. Ради этого учатся вышивать крестиком, петь и играть на арфе. Возможно, у кого-то из них окажется прекрасный голос, достойный самой лучшей сцены, но ведь благородной девушке нельзя становиться певицей. О чём-то подобном и речи быть не может. Единственное, для чего ей дозволено использовать свой ангельский голос — это завлечь в сети будущего мужа. И раз уж единственная цель, которую они могут поставить перед собой в жизни — это выйти замуж, надо во всяком случае сделать это как можно более удачно. А что может быть удачнее, чем стать женой наследника престола?

Взглянув на фею, я тут же пожалела о том, что напрягалась, подбирая слова для этого глубокомысленного монолога. Было очевидно, что на мою слушательницу данная речь не произвела никакого впечатления.

— Откуда они так уверены, что этот брак окажется удачным? — продолжала гнуть свою линию она. — Ведь они ничего о нём не знают. А может, он маньяк вроде Синей Бороды, или ещё похуже?

Я с сомнением покосилась на стену, будто умела, подобно фее, видеть сквозь преграды такого рода.

— Если бы это было так, всё держалось бы в строжайшей тайне. А значит, об этом знал бы весь двор. А раз весь двор, то и всё королевство.

С грустью убедившись в том, что таланты феи мне не даны, я вновь прильнула к щели. В глазах сразу зарябило от бриллиантов, изумрудов, шелков и кружев. Мне в голову вдруг пришла одна шальная мысль, и я снова обернулась к фее, хитро улыбаясь.

— А знаешь, если бы я только могла оказаться там совсем ненадолго, мне бы удалось их разогнать, — заявила я, как-то быстро позабыв о собственной недавней тираде в защиту потенциальных невест. — На короткое время, конечно, но всё же достаточное, чтобы дать ему немного передохнуть. Жаль только, что это невозможно.

— А что, мне нравится эта идея! — с неожиданным энтузиазмом воскликнула фея. — Почему бы тебе и вправду не отправиться туда?

— Ты не понимаешь, — отмахнулась я. — Я, конечно, могу проскользнуть в зал, но мне ведь надо будет всё время оставаться незаметной, а для того, о чём я говорю, необходимо как раз привлечь к себе внимание.

— А я и не предлагаю тебе оставаться незаметной. Наоборот, почему бы тебе не отправиться туда в качестве гостьи?

— Гостьи? — нахмурилась я. — Но меня вроде бы никто не приглашал. Уверена, король так и порывался заскочить на кухню обо всём договориться, но, видать, слишком забегался и забыл.

Я, конечно, всё понимаю, может, её мир и здорово отличается от нашего, но существуют же вещи, которые очевидны всем.

— Неужели ты и правда думаешь, что всех, кто находится там сейчас, действительно пригласили? — рассмеялась моей наивности фея. — Вон, к примеру, леди Стела из провинции. Сочла, что имеет право присутствовать здесь, поскольку её отец не так давно сколотил себе огромное состояние. Приданое у неё, разумеется, немалое, но дочь купца остаётся дочерью купца, и об этом прекрасно помнили те, кто рассылал приглашения. Или, скажем, младшая княжна Веренская. Ей ещё нет и шестнадцати, соответственно, ни о каком приглашении речи идти не могло, но она благоразумно сочла, что два пуда косметики надёжно скроют этот недостаток. Так что давай не будем придираться к подобным мелочам. Скажем так: ты будешь… неожиданной гостьей.

— Угу. А ты знаешь, что ждёт кухарку, которая появляется на королевском балу в качестве неожиданной гости? В лучшем случае увольнение.

Фея нетерпеливо притопнула ножкой, что смотрелось несколько странно, поскольку она всё ещё продолжала висеть в воздухе.

— Ну хорошо, так и быть, мы не станем вешать тебе на спину плакат с надписью "КУХАРКА", — язвительно пообещала она. — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Не хочешь на бал — так и скажи.

— Ну… — нерешительно протянула я. Разумеется, туманные намёки феи вызывали немало вопросов и опасений, но — что кривить душой? — кому из нас не хотелось бы один раз в жизни оказаться с той стороны стены, почувствовать себя на балу гостьей, не скользить вдоль стен, притворяясь бесплотной тенью, а торжественно прошествовать через весь зал, в свете сотен свечей, под звуки восхитительной музыки и гомон беззаботных голосов? В течение одного вечера для разнообразия потанцевать вальс не с Портняжкой, с которым мы как-то разучили этот танец забавы ради, а с кем-нибудь из более поднаторевших на этом поприще придворных или гостей. Вдохнуть полной грудью пьянящий воздух бала, проникнуться ощущением свободы — до озноба, до боли в мышцах, — чтобы назавтра возвратиться к привычным занятиям и сохранить на всю жизнь воспоминания об этом волшебном, удивительном дне. Уверена, ни для одной дамы из высшего общества, ни для одной принцессы королевский бал никогда не значил так много. — Но как ты себе это представляешь? — Я поспешила прикрыть собственное смятение голосом здравого смысла. — У меня даже нет подходящей одежды. Пойти в этом, — я жестом указала на своё перепачканное золой платье, — это всё равно, что повесить на себя табличку.

— Думаю, тут я смогу кое-что сделать.

Откуда ни возьмись, так же, как недавно — яблоко, у феи в руках появилась волшебная палочка, слегка похожая на указку, какую используют гувернёры, обучающие детей знатного сословия полезным и бесполезным для них наукам. Фея направила остриё палочки прямо на меня и, прикрыв глаза, беззвучно зашевелила губами. Я почувствовала, как волосы у меня на голове встают дыбом.

— Эй, ты что собираешься делать? — испуганно спросила я.

Фея открыла глаза и посмотрела на меня с раздражением.

— Ты мне мешаешь, — укоризненно заявила она. — Мне надо как следует сосредоточиться, а я ведь ещё не совсем опытна. — Не дожидаясь моих объяснений, она снова закрыла глаза и принялась беззвучно произносить заклинание.

Не могу сказать, чтобы её слова сильно меня успокоили, но я больше не решалась прервать колдовство. Прошло, должно быть, совсем немного времени, хотя я раз десять успела подумать о том, чтобы бежать прочь без оглядки, когда фея открыла глаза, а с острия палочки беззвучно сорвалась яркая фиолетовая искра. У меня мгновенно потемнело в глазах, голова закружилась, но не успела я толком испугаться, как мир снова начал принимать прежние очертания. Фея торжественно протянула мне круглое зеркальце на длинной ручке, и я поспешила им воспользоваться, стремясь поскорее понять причину самодовольного выражения на её лице.

Женщина, смотревшая на меня с той стороны зеркальной глади, казалась знакомой и чужой одновременно. Толстый слой белил, чрезвычайно модных в высшем обществе, полностью изменил цвет лица, попутно скрыв неровный загар и пятнышки родинок. Губы, напротив, сделались более яркими благодаря помаде нежно-розового цвета. Ресницы, накрашенные какой-то чёрной смесью, стали казаться более длинными и объёмными. Волосы были аккуратно уложены в высокую причёску, закреплённые неимоверным количеством невидимых заколок. Кажется, они стали немного темнее, но, впрочем, такое впечатление могло возникнуть из-за слабого освещения.

Я медленно опустила зеркало, чтобы рассмотреть платье, и лишь спустя несколько секунд сообразила, что для этого не требуется сподручных средств. Платье было великолепно. Белое, воздушное, изящное, совсем не строгое, но в то же время элегантное. Кружевное, юбка расшита жемчугом, но не вычурное, без всяких рюшечек и бантиков. Узкие рукава до локтя, в меру глубокий вырез и, разумеется, корсет. Наверняка светским дамам это изобретение давно уже действует на нервы, но для разнообразия даже забавно.

— Ну, как? — довольно поинтересовалась фея.

— Странно, — выдохнула я, снова поднося зеркало к лицу.

— И это всё, что ты можешь сказать? — фыркнула она. — Ну да ладно, я не из обидчивых. А если честно, то работа бесподобная. У меня такое в первый раз получилось. Только вот, кажется, я про что-то забыла… Ах, да! Ну, конечно же, туфли! Хороша бы ты была, если бы принялась танцевать вальс в этих башмаках.

На ногах у меня и вправду по-прежнему оставались старые стоптанные башмаки, хотя под длинными юбками это не сразу бросалось в глаза.

— Думаю, я всё равно навряд ли решусь танцевать, — призналась я. — Так, посмотрю немного, смешаюсь с гостями, а потом так же незаметно исчезну.

— Это ты сейчас так говоришь, — возразила фея. — А потом будешь готова стоптать хоть три пары башмаков.

— Почему ты так думаешь? — улыбнулась я, бережно разглаживая кружева уже ставшего мне дорогим платья. — Слишком хорошо знаешь, как проходят балы?

— Слишком хорошо знаю тебя.

Она взмахнула волшебной палочкой, я зажмурилась, но на этот раз никаких перемен со мной не произошло. Пара элегантных серебристых туфелек просто появилась у феи в руках.

— Вот, держи, — сказала она, протягивая их мне.

— Спасибо.

— Правда, у них есть один недостаток, — призналась она. — Так, странное свойство. Их сможешь обуть только ты одна. Видишь ли, у них нет фиксированного размера; они ориентированы только на тебя. Так что всем остальным они будут оказываться либо малы, либо велики.

— Ужасный недостаток, — согласилась я. — А я-то как раз собиралась подороже толкнуть их на барахолке. Или сдавать напрокат. Кстати, думаю, желающих было бы немало, — заметила я уже более серьёзно. — Они просто очаровательны. Так же, как и всё остальное. Я очень тебе благодарна, правда!

— Наконец-то оценила, — констатировала фея. — Но всё это не только моя заслуга. Надо признать, что сама девушка не менее очаровательна, чем то, что на ней надето. Я всего лишь позаботилась о соблюдении гармонии. Вот о чём ещё я должна тебя предупредить, — продолжила она, не позволяя мне ни возразить, ни поблагодарить, ни определиться, что из этого следует сделать в первую очередь. — Весь твой наряд, за исключением этих туфель, ровно в полночь исчезнет.

— То есть как — совсем исчезнет?!

— Да, и вместо него на тебе снова окажется твоё старое платье.

— Ах, ну хотя бы старое платье вернётся, — немного успокоилась я. — А почему именно в полночь?

Мне было жаль расставаться с этим необыкновенным платьем так скоро.

— Видишь ли, — фея опустила глаза, — я всё-таки ещё не очень опытная, у меня пока не получается что-то более постоянное. Вот только с туфлями удалось. — Она развела руками, как бы извиняясь.

— Ну что ты, это всё равно прекрасно, — заверила я. — До двенадцати, так до двенадцати. Наверное, это даже слишком долго. Я всё же немного боюсь…

— Чего же?

— А вдруг меня всё-таки узнают? Придворные навряд ли, а если кто-нибудь из лакеев?

План феи был, бесспорно, соблазнителен, а, единожды увидев себя в этом сказочном платье, я едва ли была бы готова отступить, и тем не менее меня не переставали терзать сомнения. Это была бесспорная авантюра, а я никогда не любила авантюр.

— Я понимаю, что с этим макияжем и новой причёской узнать меня нелегко, но всё же…

— Тут дело вовсе не в причёске и не в макияже. Лакеи смотрят на господ совершенно иными глазами, чем на слуг. Поэтому они никогда не признают в светской даме кухарку, и наоборот. Но это не так уж важно. Если ты волнуешься, достаточно будет ещё одного мелкого штриха.

Она в третий раз подняла волшебную палочку. У меня лишь слегка потемнело в глазах на долю секунды, а затем я обнаружила белую полупрозрачную вуаль, прикрывающую верхнюю половину моего лица. Как следует поглядевшись в зеркало, я поняла, что уж теперь меня точно никто не узнает, разве что заподозрит что-то заранее.

— А теперь иди, — сказала фея. — У тебя остаётся не так уж много времени.

— Целых два часа, — возразила я.

— Ну, целых два часа это было или всего два часа, ты расскажешь мне завтра, — ухмыльнулась она. — А сейчас не забудь: ты должна войти в зал через парадный вход, как гостья.

Я кивнула, начиная чувствовать лёгкую нервную дрожь.

Покинув лабиринт узких коридоров через одну из более удалённых дверей, я оказалась в совсем другом коридоре, широком и светлом. Ноги тонули в шерсти мягкого красного ковра, словно в густой весенней траве; платье тихонько шуршало; длинные серьги из какого-то непонятного материала, напоминавшего горный хрусталь, но ещё более лёгкого, издавали слабый таинственный звон всякий раз, когда я поворачивала голову. На входе в зал мне почтительно поклонился церемониймейстер. Распрямившись, он некоторое время стоял с вопросом в глазах, но я по глупости не догадалась, чего от меня ждут, и в конечном счёте он вынужден был спросить вслух:

— Простите миледи, ваше имя…?

Этот вопрос застал меня врасплох, но в голову почти сразу же пришла очередная глупая идея.

— Синдерелла, — церемонно ответила я.

Он выглядел ещё более нерешительно.

— А… титул?

Вот ещё. И так я позволила себя впутать в редкостную авантюру, не хватало ещё заделаться самозванкой.

— Просто леди Синдерелла, — отрезала я, очаровательно улыбнувшись.

Он вежливо склонил голову и, не став долее меня задерживать, громко объявил:

— Леди Синдерелла!

Он отступил в сторону, в соответствии с идеально отработанными правилами этикета, и я вошла в зал. Не думаю, чтобы голос церемониймейстера кто-то услышал среди общего шума и веселья. Как и полагалось, я прошествовала через весь зал к возвышавшимся в его противоположном конце тронам. Толстые ковры сменились теперь идеально гладким паркетом, значительно более подходящим для танцев. Выразив своё почтение глубоким реверансом (очень надеюсь, что он мне удался), я со вздохом облегчения зашагала в обратном направлении.

Как это ни странно, волнение практически сразу сошло на нет, стоило мне оказаться в зале. Увидев принца, по-прежнему окружённого толпой дам, я, помня данное фее обещание, незаметно приблизилась к ним и постепенно смешалась с девицами на выданье.

— Ну, разве может настоящий мужчина так поступить в подобной ситуации? — возмущённо щебетала незнакомая мне девушка в ярко-розовом платье.

— Настоящий мужчина никогда не позволит себе даже оказаться в подобной ситуации, — наставительно заметила более взрослая дама, обмахиваясь огромным чёрно-красным веером.

Оказавшись почти в самом центре толпы, я набрала побольше воздуху в грудь и громко завопила:

— Мамочка-а-а! Таракан!

От последовавших за моим воплем визга и криков захотелось немедленно зажать уши. Дамы бросились врассыпную, брезгливо вглядываясь в пол и в ужасе осматривая собственные юбки.

— Ой! Вот он! — Я вытянула руку, указывая на платье одной из них. — А вот ещё один! — Я повернулась прямо в противоположную сторону.

Леди разбежались по залу в разные стороны, визжа, разглядывая себя и друг другу и хватая за руки мамок и нянек. Про принца все мгновенно забыли. Моё дело было сделано — жалко, что не поспорила с феей на что-нибудь стоящее, например, на волшебную палочку… а впрочем, оно мне надо? Теперь я с чувством выполненного долга позволила себе расслабиться и принялась с интересом оглядываться по сторонам. Разумеется, мне неоднократно приходилось бывать в этом зале, но никогда не в качестве гостьи. Отсюда всё выглядело совсем по-другому. Я стояла, задрав голову, с почти детским восторгом разглядывая огромную шикарную люстру, в обрамлении которой сейчас горела добрая сотня свечей, когда неожиданно услышала совсем рядом с собой голос принца:

— Так где же этот таракан?

Я резко опустила голову, отчаянно борясь с желанием поскорее смыться.

— Какой таракан, Ваше Высочество? — спросила я с самым невинным видом.

— Ну, как же, тот, которого все так испугались. — Он говорил с такой нежностью, словно собирался погладить этого таракана по спинке или почесать за ухом. (Кстати интересно, есть ли у тараканов уши?) А может быть, он хотел посадить это благородное животное в коробок, чтобы и в будущем решать с его помощью любые дипломатические трудности.

— Ваше Высочество, — укоризненно заметила я, — настоящая леди не только не может испугаться таракана, она даже не знает, что это такое.

Принц заметно повеселел.

— То-то они все разбежались!

Понимающе улыбнувшись, я присела в реверансе, завершая таким образом разговор, и собралась продолжить обследование зала.

— Вы позволите пригласить вас на танец?

Я в удивлении остановилась и обернулась к принцу.

— Но мне показалось, что Ваше Высочество не слишком хотели танцевать?

— Я изменил своё мнение.

— А вы об этом не пожалеете?

Помня о собственной неискушённости в танцах, я сильно подозревала, что это была плохая идея.

Принц пожал плечами.

— Пока не пожалею, не узнаю.

Я склонила голову в знак согласия. Такой ответ понравился мне много больше галантных заверений о том, что, дескать, пожалеть о танце с такой очаровательной партнёршей невозможно.

Увы, сама-то я пожалела очень скоро. На четвёртом "раз, два, три", которое я не переставала проговаривать у себя в голове, я всё-таки запуталась и наступила ему на ногу.

— Ох! Простите, Ваше Высочество!

Я подняла на принца испуганный взгляд, но он стоически сделал вид, будто ничего не произошло, и продолжил танец. А вот будь на его месте Портняжка или, скажем, Пончик, точно бы подняли меня на смех!

Постепенно я перестала тщательно следить за каждым своим движением, а, перестав, сразу стала делать меньше ошибок. К тому же принц, в отличие от тех, с кем мне доводилось танцевать до сих пор, действительно хорошо вёл, а в этом случае от женщины требуется совсем немного.

— Вы прибыли издалека? — спросил он вскоре после того, как начался второй танец.

Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, пытающийся проникнуть сквозь вуаль.

— Можно сказать и так.

— Откуда именно? Вы живёте в нашем королевстве?

— А вы всегда так настойчиво расспрашиваете тех, с кем танцуете?

— Нет, вы — исключение.

— Почему вы молчите? — спросил он через несколько секунд.

— Пытаюсь понять, хорошо это — быть исключением, или плохо.

— Быть в чём-то исключительным всегда хорошо.

— Не могу с вами согласиться. Быть исключительным в большинстве случаев опасно.

Он некоторое время смотрел на меня, прищурившись.

— Может быть, вы и правы. — И сменил тему: — Как вам нравится погода?

Я пожала плечами, насколько этого позволял ход танца.

— Погода как погода. Тёплая, сухая. Такая стоит уже целый месяц. А мне казалось, что разговоры о погоде вам не слишком интересны, — решилась добавить я.

— Я передумал. Они бывают даже очень полезны. Например, теперь я знаю, что вы живёте именно в нашем королевстве. У наших соседей последний месяц было значительно прохладнее. — В его глазах сверкнул триумфальный огонёк.

Я прикусила губу. А он не так прост, как кажется. С ним надо быть начеку, не то раскусит меня раньше, чем часы пробьют полночь.

— И потом, с вами я готов разговаривать о чём угодно, — сказал он и, подмигнув, добавил: — Даже о белилах и средствах борьбы с загаром.

Я глубоко вздохнула. Он, конечно, был уверен, что я, как дурочка, куплюсь на такое заявление. И, кажется, был не так уж далёк от истины.

— И всё-таки несколько минут назад я готов был поклясться, что вы приехали из-за границы.

— В самом деле? Почему же?

— Во-первых, по тому, как вы говорите. Вы произносите слова немного странно… то есть я хотел сказать, немного иначе, чем местные.

Вот как… Ну конечно. Когда слуги или, скажем, купцы говорят иначе, чем люди из высшего общества, на это никто не обращает особого внимания. Что с них взять? А вот в устах знатной дамы то же самое произношение вполне может сойти за оригинальный заграничный диалект. Вот только что же я не так произношу? Надо будет последить.

— А во-вторых? — улыбнулась я.

— Ваши манеры. Они тоже совсем иные, чем у наших дам.

Вот оно как! Оказывается, полное отсутствие манер может сойти за "совсем иные манеры", при условии что речь опять же идёт о благородной даме.

— На то есть свои причины, — честно сказала я. — И всё же я прибыла не из-за границы.

— В таком случае ужасно странно, что я никогда вас раньше не встречал.

— А вы в этом уверены?

— Разве я ошибся? — нахмурился принц.

— Ну, просто за время нашего разговора вы дважды успели признаться, что изменили своё мнение по тому или иному поводу. Вот я и подумала: а не окажется ли этот раз третьим? — уклончиво ответила я. Не только уклончиво, но ещё и нагло, разумеется. Но, кажется, он счёл такое поведение проявлением "иных манер". Я ничего не имела против такой формулировки.

Он уверенно покачал головой.

— Я бы вас запомнил.

— А может быть, вы просто видели меня в другой одежде?

— Какое значение имеет одежда? — фыркнул он.

— Мужчины всегда так говорят. А на самом деле одежда, причёска и прочая мишура имеет для вас гораздо больше значения, чем вы готовы признаться. В том числе и сами себе.

Какое-то время он молчал, видимо, взвешивал мои слова, примерял к себе; однако молчание затянулось. Под его внимательным взглядом я почувствовала себя неловко.

— О чём вы думаете, принц? — наконец не выдержала я.

— Пытаюсь представить вас в такой одежде, в которой мог бы вас не узнать.

Я вздохнула с облегчением. По тому, как он смотрел, можно было подумать, что он пытается представить меня без одежды вообще.

— Ну и как, успешно? — поинтересовалась я.

Он неопределённо перевёл плечами.

— Вообще-то не очень.

Танец закончился, и музыканты решили дать гостям — вернее, в первую очередь себе, а заодно уж и гостям — короткую передышку. Я восприняла её с радостью, поскольку, говоря откровенно, успела здорово устать. Сказывалось как отсутствие практики (всё-таки танцевать вальс и тому подобное мне приходилось всего несколько раз в жизни), так и целый день работы на кухне. Принц, кажется, заметил моё состояние, поскольку, галантно предложив мне руку, произнёс:

— Вы не хотите немного отдохнуть и прогуляться по парку?

Мы покинули зал, сопровождаемые злыми, завистливыми взглядами девиц на выданье и их матерей. От этих взглядов хотелось спрятаться под непробиваемой бронёй стальных доспехов. Но всё, что у меня было — это тонкий шёлк призрачного платья.

После двадцати минут сумасшедшего кружения приятная прохлада парка оказалась как нельзя более кстати. Двадцати минут? Или получаса? А может быть, больше? Кажется, я потеряла счёт времени, но не беда, до полуночи ещё точно очень далеко, к тому времени мы двадцать раз успеем возвратиться во дворец, а там часы висят на каждом шагу. И все они ходят верно, минута в минуту, за этим здесь принято следить очень тщательно. Так что волноваться не о чем. Да и как можно волноваться, вдыхая удивительный аромат дивных цветов, специально посаженных в этой части парка за их особенное свойство — распускаться именно по вечерам?

Не успела я опуститься на белую скамейку, спинка которой была украшена изысканной резьбой, как откуда-то из тени выступил лакей, держащий в руках поднос с бокалами розового вина. Принц предложил мне бокал, сам отказался, и сделал лакею едва заметный знак. Тот поклонился, насколько этого позволял удерживаемый им поднос, и послушно удалился в сторону дворца. Мы остались одни.

Я почувствовала себя неуютно. На кухарок, вечно перепачканных золой, внимания, конечно, никто не обращал, но горничные рассказывали мне, как порой ведут себя молодые люди из высшего общества в отсутствии старших свидетелей. Некстати вспомнился и тот факт, что вальс ещё до недавнего времени считался крайне непристойным танцем, а степенные матроны и старые девы до сих пор относились к нему с чрезвычайным неодобрением… Я быстро заставила себя успокоиться. Что непростительно для кухарки, вполне позволительно для неизвестной знатной гостьи. В крайнем случае получит по физиономии, и пусть потом попробует меня отыскать.

Мои опасения, похоже, не оправдывались. Кажется, шли минуты, а принц всё стоял напротив скамьи, и не думая садиться. Выработанный за долгие годы инстинкт так и пытался заставить меня вскочить на ноги, но я мужественно держалась. Наконец, не выдержав, спросила:

— Принц, вы стоите, чтобы иметь возможность смотреть на меня сверху вниз?

— А вы всё время смотрите в землю, чтобы не дать мне такой возможности?

Приняв критику во внимание, я подняла глаза. И, чтобы не размениваться по мелочам, стала смотреть на небо. Которое оказалось необыкновенно звёздным; я очень давно не видела ничего подобного. Впрочем, быть может, последнее время я просто слишком редко поднимала голову? Слегка прищурившись, я принялась разыскивать немногочисленные знакомые мне созвездия.

— Вон Меч, — сказала я вслух, указывая на ровную вертикальную линию из четырёх звёзд, которую сверху пересекала "рукоять" из ещё трёх ярких точек. — А где-то недалеко должен быть Кувшин… Но я его, как всегда, не нахожу.

— Вот он, немного выше. — Принц слегка передвинул мою вытянутую руку. — Вот этот незаконченный овал. А здесь — созвездие Рыцаря.

Он не торопился выпускать мою руку из своей. Я понимала, что как хорошо воспитанная леди должна бы запротестовать…но почему-то уж очень не хотелось.

— А вот там, на востоке — созвездие Прекрасной Дамы, — продолжал он. — Сейчас даже можно различить её профиль, хотя две звезды очень тусклые. Она смотрит на Рыцаря, а он — на неё.

— Грустно, — проговорила я, мысленно сложив чёткую картинку из множества светящихся осколков. — Они смотрят друг на друга, но никогда не встретятся. Она застыла над самым горизонтом, а он светится намного выше, далеко-далеко от неё.

— А может быть, им этого достаточно? Просто смотреть друг на друга и время от времени переговариваться?

— В присутствии тысяч посторонних звёзд? — скептически заметила я.

— Может быть, эти звёзды не понимают их языка?

Едва заметно улыбнувшись — мол, кто его знает? — я снова перевела взгляд на грешную землю.

— Скажите, принц, а как случилось, что вы так хорошо разбираетесь в созвездиях?

— О, это следствие скучных и нудных уроков, от которых мне в своё время так и не удалось увильнуть.

— А от многого увильнуть удавалось?

— Я старался, — рассмеялся он. — Но, к моему счастью, мой гувернёр оказался ещё более упрямым.

— И что же, он обучал вас астрологии? — удивилась я.

— Нет. Даже если очень захочу, я не смогу предсказать вам даже самое незначительное событие. Это было частью уроков географии. При помощи звёзд можно правильно определить дорогу.

— А зачем это нужно принцу?

— Ну, принц ведь тоже иногда путешествует. По тем же государственным делам. А как ночью определить направление где-нибудь в море? Или, например, в пустыне, где нет не только мха, но и предметов, с северной стороны которых он мог бы расти?

— Но ведь за принца всё это сделают слуги.

— Высокого происхождения достаточно только во дворце, — серьёзно возразил он. — Во время шторма, в пылу битвы или в глубине огромного враждебного леса люди подчиняются тому, кто чего-то стоит. Тому, кто может вывести их из беды. — Он слегка тряхнул головой. — Но это слишком серьёзный разговор для бала. Давайте сменим тему на что-нибудь более лёгкое.

— Вы в этом уверены? Ну что ж, что вы предпочитаете обсуждать — погоду или самые новые диеты?

Он рассмеялся, я тоже, но в этот момент откуда-то издалека раздался приглушённый звук, словно ударили в гонг к трапезе.

— Что это? — тихо спросила я, уже понимая, каков будет ответ.

— Бой часов, — безразлично ответил принц. — Кажется, полночь.

Я вскочила со скамьи.

— Что с вами? — удивился он.

— Мне надо бежать.

— Куда? Почему? Бал будет продолжаться до утра.

Бом-м-м. Второй удар часов прозвучал ещё более отчётливо, окончательно развеивая волшебство вечернего парка.

— Я… Мне пора.

Подхватив юбки, я бросилась бежать по усыпанной гравием дорожке. Прошло несколько секунд и ещё два удара часов, прежде чем принц понял, что происходит. Затем к своему ужасу я услышала, как он побежал следом.

Меня охватила паника. Что произойдёт, если таинственная принцесса превратится в кухарку прямо у него на глазах? Я не знала. Не знала даже, чего именно боюсь; лишь понимала, что не могу, не должна этого допустить. Я побежала ещё быстрее, споткнулась, с трудом удержала равновесие, а, продолжив бегство, обнаружила, что левая туфелька осталась на дорожке у меня за спиной. Времени возвращаться не было, и, стянув на ходу правую, я помчалась дальше, прижимая её к груди.

Всё же несколько выигранных мгновений не пропали для меня даром. Добежав до конца дорожки, я свернула направо и таким образом ненадолго скрылась у него из виду. Быстро обогнув посеребрённую луной беседку, я пробежала ещё несколько ярдов и притаилась за густыми цветущими кустами. Как раз вовремя. Принц уже показался на дорожке, а у меня знакомо закружилась голова…

Когда я снова открыла глаза, никаких белых кружев и расшитой жемчугом материи уже не было, а было старое коричневое платье с парочкой давно не отмывающихся пятен. Принц пробежал мимо, не останавливаясь; ещё некоторое время я слышала, как хрустит у него под ногами гравий. Сквозь сумасшедшую неразбериху мыслей и чувств где-то в груди отчётливо кольнула совесть. Я ведь всего лишь хотела посмотреть на бал, один раз в жизни станцевать настоящий вальс…

Устало поднявшись на ноги, я опустила туфельку в глубокий карман и медленно проковыляла к дорожке. Стоило мне, повернувшись, зашагать в сторону замка, как сзади снова раздался хруст гравия.

— Эй, постой!

Я вздрогнула, быстро обернулась. Принц поспешно возвращался в мою сторону. В голове беспорядочно гудели обрывки оправданий и объяснений, но все слова не подходили…

— Ты не видела здесь девушку в белом платье? У которой была только одна туфелька? — Вторую туфельку принц держал в руке.

Какое-то время я тупо смотрела на него, не вполне понимая, что происходит.

— Я…да, видела, Ваше Высочество, — пролепетала я наконец, видя, что он начинает терять терпение.

— Куда она пошла?

— Она…она выбежала из парка через эту калитку.

Не произнося больше ни слова, он метнулся прочь. Я прижалась к стволу высокого дуба, стараясь унять крупную дрожь. Он разговаривал вполне нормально, можно сказать, даже был вежлив. Так почему же сердце так больно сжималось от обиды и казалось, будто в груди яростно бьётся загнанная птица, стремящаяся вырваться наружу и улететь за тридевять земель? Фея, юная неопытная фея, что же ты наделала?..

Глава 2

На следующий день я проснулась в плохом настроении и с больной головой, не имея ни малейшего желания вылезать из постели до самого вечера. Однако особенно выбирать не приходилось; тот факт, что меня ненадолго отпустили с кухни накануне вечером, отнюдь не означал, что без моего присутствия обойдутся и сегодня. Слишком подолгу предаваться унынию или сожалеть о содеянном было не в моём характере, и к середине утра моё настроение стало если не хорошим, то во всяком случае сносным. Должно быть, как обычно, подействовала работа, приводящая душевное состояние в норму лучше иных проверенных средств. К тому же особого времени на размышления просто не оставалось.

Стало немного хуже, когда я осталась в одной из отведённых под кухонное помещение комнат одна. Чтобы как-то удержать стремительно понижающийся тонус, я принялась изобретать новые формы для приготовляемых пирогов и прочих сладостей.

Издалека послышался топот шагов, как будто кто-то бежал по коридору. Никто из наших так бежать не мог, да и потом, на кухне вся беготня давно закончилась. "Мальчишки", — подумала я, поджав губы. Мальчишки очень любили захаживать к нам без спросу, дабы стащить что-нибудь вкусненькое прежде, чем оно попадёт на стол. В присутствии Дамы, правда, мгновенно убегали обратно; строгого вида поварихи было достаточно, чтобы отвадить несносных воришек. А вот с такой молодой и вечно растрёпанной, как я, церемониться нужным не считали. Хорошо, что скалка под рукой. Я поудобнее перехватила это грозное оружие, постаравшись придать себе максимально злобный вид.

Увидев человека, вбежавшего на кухню, я вздрогнула, и выпавшая из руки скалка больно ударила меня по ноге. Однако следует справедливости ради отметить, что и принц не остался равнодушным к моему воинственному виду и в первое мгновение определённо попятился к выходу. Должно быть, лет десять назад ему и самому доводилось без спросу наведываться на кухню. Тем не менее, он быстро опомнился, чего нельзя было сказать обо мне.

— Это ты? — нахмурившись, спросил принц, заставив моё сердце чересчур уж бешено заколотиться. Но он явно имел в виду совсем не то, что я подумала, поскольку следующая его фраза, сколь бы неожиданной она ни была, не имела никакого отношения к событиям вчерашнего вечера: — Мне надо где-то спрятаться.

— Что? — тупо переспросила я, напряжённо пытаясь понять, кто из нас двоих тронулся умом после чересчур бурного бала.

— Где здесь можно спрятаться? — повторил принц. — Ну же!

В конце коридора раздался шум голосов, затем чьи-то шаги. Я указала дрожащей рукой под стол, за которым работала. На поверхность стола была накинута скатерть из дешёвой материи; сейчас она съехала на одну сторону, и со стороны порога нельзя было увидеть, что находится внизу. Принц, не раздумывая, бросился под стол. Между тем звук шагов становился всё громче, и по шумной, временами шаркающей поступи я догадалась о приближении Пончика ещё до того, как его мощная фигура, забавно диссонирующая с почти детским лицом, появилась в дверном проёме. Взгляд поварёнка быстро пробежался по кухне и остановился на мне.

— Это… — запыхавшись, проговорил он. — Ты принца не видела?

— Кого?

Я посмотрела на Пончика с нескрываемым интересом.

— Ну…принца, — смутился он.

— Принца, — повторила я, не сводя с поварёнка взгляда. — Ах да, конечно! Он тут, прячется под столом. Хочешь посмотреть?

— Да что ты надо мной издеваешься?! — завёлся Пончик.

Как видно, небольшое количество муки, с которой я до недавнего времени экспериментировала, скопилось в воздухе под столом; во всяком случае, принц не выдержал и громко чихнул. Пончик подозрительно на меня посмотрел, пытаясь определить источник звука. Я громко звякнула посудой, стараясь сгладить впечатление. Ситуация начинала меня злить. В конце концов, я пытаюсь его выгородить; неужели так трудно перетерпеть и две минуты просидеть тихо?

— Это кто из нас над кем издевается? — громко спросила я. — Ты что же, всерьёз рассчитывал найти здесь принца? Ты думаешь, он смог бы просуществовать у нас на кухне дольше пяти секунд? Среди всей этой муки, копоти и специй? Да он как начал бы чихать, так бы до вечера и не остановился!

Одним словом, меня понесло. Разумеется, за то, что я сейчас делала, могло как следует влететь. Но штука в том, что я отлично видела принца, с грозным видом показавшего мне кулак. По выражению его лица я абсолютно точно поняла, что мне не грозит ни увольнение, ни порка, ни тюрьма. В самом худшем случае — хороший шлепок по заду, да и то только если догонит, в чём я сомневалась. Вот только когда это я научилась так хорошо читать по его лицу?.. Так или иначе, я продолжала.

— И потом, его девственно-белоснежная рубашка могла бы, чего доброго, перепачкаться золой. — Я прижала руки к лицу, показывая, как бы это было ужасно. — Да и вообще, неужели ты думаешь, что его высочеству доставило бы удовольствие общаться с такими неопрятными и примитивными людьми, как ты и я?

— Ну ладно, ладно, не спорю, — Пончик выставил руки перед собой в оборонительном жесте. — Я же не сам пришёл, меня послала Дама. Принца ищут по всему дворцу, его нигде нет.

— Так, может, он куда-нибудь уехал.

— Не знаю, вроде бы стражники говорят, что из дворца он не выходил. В общем, было велено обыскать все комнаты, и в крыле слуг тоже.

— Ну, хорошо, обыскал?

Он неуверенно пожал плечами.

— Вот и иди отсюда. Я всё понимаю: чем работать, лучше играть в прятки с тем, кто в жизни своей сюда не хаживал.

— Говорю же тебе, меня Дама послала, — принялся оправдываться он.

— Хорошо, верю. Вот пойди к ней и скажи, что проверил всё, даже горшочки со специями, и никакого принца там не обнаружил.

Я для верности подтолкнула его к выходу. Пончик поплёлся прочь, что-то обиженно бурча себе под нос.

Когда его шаги совсем стихли в другом конце коридора, принц вылез из-под стола. Настроен он был решительно.

— Значит, я буду чихать до самого вечера? — грозно поинтересовался он, и я приготовилась было спасаться бегством, всей душой надеясь, что на этом всё и закончится. Не станет же, в самом деле, наследник престола жаловаться, что его обидела служанка, пока он прятался на кухне под столом.

Однако в этот самый момент события приняли неожиданный оборот. Принц нахмурился, замер, а затем…громко-громко чихнул. Потом ещё раз. Я, не выдержав, расхохоталась. На моё счастье он тоже.

— Так от кого же вы прятались, Ваше Высочество? — Я поспешила сменить тему, пользуясь благоприятным моментом.

— Попробуй угадать, — отозвался он, оглядываясь кругом.

— Неужели от невесты?

Он посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Ты знала, или у тебя такая хорошая интуиция?

— Мне бы, конечно, очень хотелось сказать, что интуиция, но на самом деле я знала. Во дворце нет тайн от кухни.

Я не кривила душой. Нам действительно было известно о сегодняшнем приезде во дворец очередной знатной невесты и её родителей. Ясное дело, ведь кто-то должен был приготовить еду для гостей!

— Но я полагала, что все невесты уже побывали здесь вчера.

— Как оказалось, нет, — развёл руками он. — Раз его сиятельство герцог какой-то там никак не мог прибыть из провинции в срок по причине неотложных дел государственной важности, почему бы не принять его и его очаровательную сорокалетнюю дочь отдельно?

Принц махнул рукой и осторожно, боком, подошёл к окну, не иначе проверяя, не может ли кто-нибудь заметить его с улицы.

— Вот скажи мне ты, — он резко обернулся, всё больше распаляясь, — с какой стати кто бы то ни было должен жениться на ком попало, просто ради того, чтобы срочно обзавестись семьёй? Нет, я всё понимаю, — продолжал он, ясное дело, не дожидаясь ответа, — принц должен жениться, чтобы в стране была королева и наследник престола. Допустим. Вообще я до вчерашнего дня не страдал романтическими иллюзиями. Я вполне готов исполнить свой долг перед королевством и всё такое прочее. Но то, что мои драгоценные родители устроили здесь вчера, да и сегодня, — это ведь ни в какие ворота не лезет! И где они умудрились собрать столько… — он щёлкнул пальцами, подбирая слова, — столько своеобразных дам? У нас ведь не такое уж и маленькое королевство. Девушки из достойных семей, весь цвет высшего общества — и никто из них за весь вечер не произнёс ни одного умного слова. Никто, кроме одной, — поправился он, глядя куда-то в сторону, — но никому даже неизвестно, кто она и откуда приехала… А остальные ведь способны говорить только о двух вещах — погоде и собственной внешности. Ну и ещё о мужчинах — это уже если никто посторонний не слышит.

— А вы откуда знаете? — усмехнулась я. — Или вы им уже не посторонний?

— Я знаю от своего слуги, а тот — от горничных. — Он снова махнул рукой, мол, что об этом говорить, и комфортно уселся на подоконнике, словно был здесь хозяином. Что, впрочем, вполне справедливо.

— Ваше Высочество, а вы уверены, что ваши разговоры с друзьями бывают более разнообразны? — поинтересовалась я, начиная чувствовать себя немного более свободно. — Или они тоже ограничиваются охотой, оружием и, разумеется, женщинами?

Принц на мгновение нахмурился.

— Хм. Это надо будет обдумать, — заметил он с усмешкой. — Но дело даже не в этом. Наверняка к погоде и белилам можно добавить ещё какие-нибудь интересы, если постараться. Платья, например. Это ладно, по мне так пускай развлекаются. Ты понимаешь, меня мало волнует, каких успехов достигла моя будущая жена в издевательстве над собственной внешностью. Более того, мне глубоко наплевать, умеет ли она играть на арфе, насколько хорошо поёт и какие сюжеты выбирает для вышивания.

— А на что вам не… чего вы действительно от неё ждёте? — с искренним интересом спросила я.

— Во-первых, она должна быть достаточно умной. Управлять королевством — это не пустяки. Мне надо, чтобы рядом был человек, с которым я смогу в случае необходимости посоветоваться и обсудить что-то более важное, чем погода. Мой отец, между прочим, в своё время нашёл себе именно такую жену, но сейчас он не считает нужным об этом вспоминать.

— А во-вторых?

— Во-вторых-то? — рассеянно повторил он, разглядывая деревянную солонку, разительно отличающуюся от изысканного фарфора, стоящего обычно на столах обеденного зала. — Она не должна оказаться умной стервой. Которая рано или поздно, научившись всему, что требуется, попытается подсыпать немного яду в одно из этих изысканных кушаний.

— Я позабочусь о том, чтобы этого не произошло, — заверила я его, — если вы только не уволите меня за сегодняшнее.

— Охотно верю, — кивнул он. — И в то же время не удивлюсь, если в один прекрасный день ты добавишь в очередное блюдо какую-нибудь гадость не с целью совершить государственный переворот, а просто забавы ради.

Я уставилась на него, раскрыв рот и сделав большие глаза, пытаясь всем своим видом передать собственное возмущение. Неужели я произвожу настолько ужасное впечатление?! Но принц, кажется, ничего этого не увидел, вновь задумавшись о своём.

— Ты понимаешь, мне успели страшно надоесть эти вечные споры, особенно с матерью. Мне кажется, отец ещё был бы готов пойти мне навстречу, если бы мать всё время не оказывалась рядом. Скажи, вот у тебя тоже так? Ты ведь не замужем?

Я покачала головой. Неужели у меня это на лице написано?

— И что, если твоим домашним взбрендит найти тебе мужа, они тоже станут гнуть свою линию, даже не поинтересовавшись, что об этом думаешь ты?

— Нет, Ваше Высочество, — улыбнулась я. — Меня не попытаются насильно выдать замуж, если вы это имеете в виду.

— Вот видишь, тебе повезло. А мне уже до смерти надоело выслушивать лекции о достойном поведении.

Я не стала с ним спорить. Не стала объяснять, что, если захочу выйти замуж, заботиться об этом не станет никто, кроме меня самой. Да и навряд ли кто-нибудь когда-нибудь захочет жениться на вечно перемазанной сажей замарашке, у которой ровным счётом ничего нет за душой, за исключением вредного характера да пары-тройки крайне стервозных родственниц…

Он снова отвернулся к окну и, кажется, мысленно унёсся куда-то далеко. Я не решалась прервать его молчание.

— Никто не знает, куда она исчезла, — сказал он, наконец, по-прежнему глядя в окно. — Как будто её и не было. Не оставила никакой зацепки, никакого следа, кроме серебристой туфельки.

— Должно быть, ей было очень неудобно убегать босиком, — ляпнула я, но он как будто даже не услышал моих слов.

— Я разослал гонцов во все концы королевства, но они толком не знают, кого искать. Родители согласились немного подождать, но не скрывают недовольства. Хотел бы я знать, почему она так внезапно убежала. Может быть, я что-то не то сказал… Но она была не из тех, кто придирается к словам. Ты ведь видела, как она покинула дворец, верно? — Как ни парадоксально это звучит, казалось, сейчас он впервые вспомнил о моём существовании. — Скажи, куда она побежала потом, после того, как вышла через калитку?

— Я точно не помню. Кажется, вдоль забора, в сторону городского парка.

— Это ведь не имеет большого значения, правда? — хмыкнул он. — Она побежала туда, где ждала её карета. Но если бы я узнал хотя бы это, можно было бы выяснять дальше, расспросить людей, кто что видел…

Он тряхнул головой, отгоняя мысли, которые, подобно бумерангу, возвращались к нему всякий раз, когда он пытался переключиться на что-то другое.

— Пожалуй, я пойду, — сказал он, наконец. — Думаю, я пробыл здесь достаточно долго. Герцог с семейством наверняка успел уже убраться к себе в провинцию.

Он быстрым шагом пересёк кухню, но возле самой двери остановился и обернулся.

— Кстати, спасибо за укрытие. Я буду иметь это в виду на будущее. — С этими словами он вышел в коридор.

— Значит, всё-таки не уволит, — пробормотала я. Но мысли мои были заняты совсем другим.

Я даже не заметила постороннего звука, и фее пришлось хмыкнуть во второй раз, чтобы привлечь моё внимание. Я не испугалась, что кто-нибудь увидит её здесь, посреди королевской кухни. Она всегда появлялась тогда, когда её не мог увидеть никто, кроме меня.

— Ну, как дела? — поинтересовалась она, по обыкновению усаживаясь на невидимую и, скорее всего, несуществующую скамейку и принимаясь болтать ногами в воздухе.

— Не знаю, — честно ответила я.

— А что тебя собственно беспокоит? — поинтересовалась она, склонив голову на бок. — По-моему, бал прошёл совсем неплохо.

Я не стала интересоваться, откуда ей это известно.

— Я в этом не уверена. Что-то пошло не так, как мы хотели… Не так, как я хотела, по крайней мере. Я чувствую, что в чём-то ошиблась, не знаю только, в чём и когда.

— Может быть, ты просто рассчитывала, что в роскошном бальном платье останешься такой же незаметной, как и в своих лохмотьях?

— Не такие уж это лохмотья, — обиделась я. — И дело совсем в другом. Десятки гонцов ездят по всему королевству, пытаясь отыскать девушку, которой в действительности не существует!

— Ты в самом деле так думаешь?

— Да, — отрезала я. — Принц теперь не готов жениться ни на ком из реальных невест, ругается с родителями, посвящает себя совершенно бессмысленным поискам…

— Поиски не бывают бессмысленными, — философски заметила фея.

Я раздражённо отмахнулась; только её абстрактных рассуждений сейчас не хватало.

— Да зря ты так переживаешь, — заметила она. — Принц и раньше вовсе не собирался жениться ни на одной из этих твоих "реальных невест", и ссорился на этой почве с родителями. Так что тут ты ничего не изменила. А гонцам полезно размять ноги. Бег продливает жизнь. И вообще, прислушайся к моим словам. Совесть — дама чрезвычайно капризная и стервозная; к тому же она начисто лишена здравого смысла. Она никогда не навещает тех, кто нуждается в ней больше всего, и вместо этого день и ночь досаждает людям, которые и без неё неплохо понимают, как им следует поступать. Так что учись держать её в узде. Ничего такого страшного с принцем не сделается.

— А со мной? — тихо спросила я, медленно водя рукой по шершавой поверхности стола. — А впрочем, со мной тоже ничего не случится. И всё-таки мне бы хотелось ещё хоть раз увидеть себя в том, бальном платье, чтобы понять… В общем просто увидеть.

— Ну, как раз этому горю нетрудно помочь, — к моему удивлению заявила фея. — Вот.

Она разжала кулачок, и у неё на ладони заблестело маленькое медное колечко.

— Возьми.

Кольцо было гладкое, без камня; вместо этого с одной стороны на нём была изображена тонкая извивающаяся змейка.

— Надень его, — сказала фея. — Если повернёшь змейкой внутрь, снова окажешься в том своём платье. Только потерянную туфельку, уж извини, я тебе возвратить не смогу.

Надев кольцо на указательный палец, я долгое время смотрела на него, отчего-то не решаясь прикоснуться. Потом стала медленно поворачивать, до тех пор, пока змейка совсем не скрылась из виду. Я даже не почувствовала головокружения. Так, лёгкий толчок — и на мне снова было роскошное белоснежное платье, кружевное и пышное, совершенно не сочетавшееся с окружающей обстановкой. Я потянулась к старому, давно потрескавшемуся зеркальцу, которое в последнее время почему-то всегда носила в одном из глубоких карманов — не иначе, признак мазохизма. Вовремя отдёрнула руку, сообразив, что карман и всё его содержимое улетучилось вместе со старым платьем. Фея молча протянула мне зеркальце на длинной ручке — то же, что и в прошлый раз.

Всё было точно таким же, как прошлой ночью — не только платье, но и макияж, причёска и украшения. Лишь на ногах по-прежнему оставались простые поношенные башмаки; единственная сохранившаяся туфелька была припрятана в надёжном месте, тщательно завёрнутая в старые тряпки.

— Неужели я настолько непохожа на себя, что меня невозможно даже узнать? — задумчиво спросила я, разглядывая зеркальное отражение.

— Это смотря как смотреть, — пожала плечами фея. — Но надо признать, что вы, люди, смотрите обычно очень странно.

— Этот наряд будет появляться всякий раз, как я поверну кольцо?

— Да. Повернёшь обратно — и на тебе снова окажется твоё прежнее платье.

— Но я думала, тебе удалось сотворить всё это только один раз, да и то всего на несколько часов?

— Ну… Я успела кое-чему научиться. Я быстро учусь. Такими темпами не пройдёт и ста лет, как я стану вполне опытной феей.

Я так и не поняла, шутит она или говорит серьёзно. Спрашивать об этом открытым текстом, ясное дело, не имело смысла. Повернув кольцо змейкой наружу, я вновь обнаружила на себе более привычную одежду. Даже проверила содержимое карманов — так, на всякий случай. Фея не обиделась. Она исчезла, ровно за секунду до того, как в дверном проёме показалась голова запыхавшегося Пончика…

Прошло два дня. Я сидела на табурете спиной к двери, рассеянно глядя на солнечный луч, который проник на кухню через распахнутое окно, широкой лентой разлёгся на столе, а затем небрежно соскочил на пол. Накануне я ходила ночевать домой, и теперь мне было необходимо восстановить душевное равновесие. До следующего раза.

— О чём задумалась, красавица?

Должно быть, я и правда слишком глубоко погрузилась в свои мысли, поскольку голос Портняжки застал меня врасплох. Я резко обернулась, но быстро взяла себя в руки и принялась оглядываться по сторонам, не забыв заглянуть и под стол.

— Что это ты там ищешь? — поинтересовался Портняжка.

— Пытаюсь понять, с кем ты разговариваешь. Что-то не припомню, чтобы ты когда-нибудь так меня называл.

— Ну, правду сказать ведь никогда не поздно.

— Ты просто так или по делу?

— Просто так. Не видел тебя с самого бала, вот, зашёл на тебя поглядеть.

— Ох, недоговариваешь! Небось зашёл заодно посмотреть, не перепадёт ли тебе чего-нибудь вкусненького. Думаешь, не вижу, какие алчные взгляды ты бросаешь на мои пончики.

— Ну что тебе, жалко одного пончика для лучшего друга?

— Жалко, конечно, но что с тобой сделаешь — лови!

Я бросила ему ещё тёплый пончик. Он, разумеется, поймал. Пончик исчез столь же стремительно, как появлялись и исчезали предметы в руках у феи. Только на сей раз обошлось безо всякого волшебства.

— Вкусно! — воскликнул он и совершенно последовательно добавил: — Ещё хочу!

— Вот ещё! А на королевский стол что пойдёт?

— А ты ещё приготовишь! — С этими словами он подскочил к блюду и нагло схватил ещё один пончик. И поспешно его надкусил, пока я не отобрала.

Отбирать я и не стала. Вместо этого схватила с полки вожделенную скалку и побежала за ним, намеренная если не возвратить пончики, то уж во всяком случае восстановить справедливость. С мальчишками разобраться так и не получилось; не принца же было колотить, в самом деле! А тут такая возможность выпустить пар. Портняжка удирал довольно резво, не забывая при этом тщательно прожёвывать пончик и умудрившись ничего не свалить на пол и не разбить. Впрочем, как и всегда.

Подгоняемая жаждой крови, я чуть не врезалась в Стрелу, вошедшую на кухню как всегда стремительно. Мы с Портняжкой остановились, мгновенно приняв вид нашкодивших детей. Стрела оценивающе оглядывала нас, слегка нахмурившись.

— Это тебе удалось так её расшевелить? — поинтересовалась она у Портняжки. — Молодец, а то последние пару дней она всё больше смахивает на статую.

— Ну, ты же знаешь, Стрела, уж если я за что-то берусь, мне это всегда удаётся, — скромно ответил он. — А впрочем, если она похожа на статую, поставьте её в саду, — предложил юноша.

Видно, при упоминании сада по моему лицу уж очень заметно пробежала тень, потому что Стрела посмотрела на меня более чем подозрительно.

— Что-то с ней не то в последнее время, — заметила она, вроде бы обращаясь к Портняжке, но при этом пристально глядя мне в глаза. — Бледная вся какая-то, голова, по всему видать, витает в облаках. Заболела, что ли?

— Вы сами же её небось тут уморили, — заступился Портняжка, потрепав меня по плечу.

— Да ладно, на мне пахать можно, — потупившись, призналась я.

— На тебе пахать грешно, — отозвался он.

Если это было сказано в расчёте на третий пончик, он жестоко просчитался. Зато я в качестве компенсации по-сестрински взъерошила его волосы. Портняжка собрался было ответить мне тем же, но его рука замерла на полпути.

— Скажи-ка, Золушка, — спросил он, склонив голову на бок, — а почему ты не заплетаешь косички?

— А это ещё зачем? — подозрительно спросила я.

— Ну как же, тогда я мог бы тебя за них дёргать! А так совсем неинтересно. — Он демонстративно подёргал меня за волосы, показывая, насколько это скучно.

— Вот потому и не заплетаю, — отрезала я, поспешно уворачиваясь. — Не хочу облысеть до старости.

— Видишь, Стрела, как она меня не ценит? — пожаловался он. — Даже за волосы не позволяет подёргать. Ладно, коли так, пойду работать. Дел, как всегда, хватает.

— Будет время ближе к вечеру — заходи, — сказала я, приближаясь к нему с некоторой опаской. — Так и быть, угощу тебя пирогом.

— Зайду, — мгновенно пообещал Портняжка. Судя по тону, сомневаться в его искренности не приходилось.

Я чмокнула его в щёку и спустя секунду услышала, как он почти побежал по коридору. Видать, дел и правда было немало.

— Хороший парень, — заметила Стрела, раскладывая на столе зелень. — Неглупый, с руками, с головой, всегда при деле, с юмором, опять же. Хороший жених.

— Да, какой-нибудь девушке сильно повезёт, — искренне согласилась я.

— Какой-нибудь? — критически переспросила она. — Сама куда смотришь? Где ты другого такого найдёшь? Гляди, и вправду отыщется какая-нибудь более проворная — и поминай, как звали. Так и будешь всю жизнь Золушка да Золушка, ни имени, ни семьи, ни дома, одна только кухня.

Она махнула рукой, мол, что с этой дурёхи возьмёшь, и принялась нарезать укроп. Я украдкой посмотрела на повариху. В свои тридцать пять Стрела была не замужем; у неё не было семьи, и никто никогда не слышал даже о каких-нибудь её родственниках. Я промолчала.

Да и как я могла бы объяснить, что не могу и не хочу выходить замуж за Портняжку, даже если бы он мне это предложил?..

Ближе к вечеру Стрела куда-то ушла, а я принялась за посуду. Её было, как и обычно, совсем немало, но и не так много, как после королевского бала, что не могло не радовать. Меня совсем не удивило, когда у входа раздался шорох шагов. Конечно, Портняжка решил поймать меня на слове и пришёл за своей долей пирога. Вытерев руки о передник, я обернулась…

Пора бы мне уже привыкнуть. Собственно, пожалуй, я и не испугалась. Просто не ожидала. Но волна жара, которой меня обдало, как только я взглянула на дверь, определённо мне не понравилась.

— Ваше Высочество, как вы здесь оказались?

— Я одел не белую рубашку. — Принц гордо продемонстрировал чёрную материю.

Я критически его оглядела, постепенно приходя в себя.

— Ну, зола, может быть, действительно будет не так заметна. А вот мука…

— Переживу, — кивнул он, усаживаясь на уже облюбованный подоконник. — Так вот почему тебя называют Золушкой! — добавил принц, внимательно разглядывая моё лицо.

Густо покраснев, я выхватила из кармана зеркальце, торопясь стереть со щеки или лба золу… С той стороны стекла на меня смотрело совершенно чистое лицо. Поджав губы, я медленно подняла взгляд.

— Должен же я был отомстить тебе за вчерашнее! — развёл руками он.

Ох, познакомить бы их с Портняжкой! А впрочем, нет, мне тогда вообще жизни не будет.

— Всё-таки что вас сюда привело, Ваше Высочество? — Я старалась держать себя в руках. — Неужели ещё одна невеста?

— Нет, невесты закончились. Временно. — Не вставая с места, он снял висевшую на гвозде миниатюрную деревянную ложку и повертел её в руке. — Похоже, я стал более громко говорить; во всяком случае, мне удалось заставить матушку меня услышать. Правда, думаю, что это ненадолго. На самом деле я хотел кое-что у тебя спросить. — Его голос сразу зазвучал как-то более серьёзно. — Скажи, в тот вечер, во время бала, когда ты видела, как незнакомка покинула дворец… Может быть, ты заметила что-нибудь ещё? Не знаю, даже выражение её лица, какой-нибудь жест… Может, она что-нибудь сказала?

Я уверенно покачала головой. Выдумывать, врать больше, чем мне и так уже пришлось, не буду.

— Нет, Ваше Высочество. Простите, но я больше ничего не видела.

Он молча кивнул, безоговорочно принимая такой ответ, и я почти пожалела о том, что ничего не выдумала, таким несчастным он вдруг показался: растерянный взгляд устремлён в пол, обычно широко расправленные плечи опущены.

— За что ты просишь прощения? — только и возразил он. — За то, что видела и знаешь больше, чем другие?

Может быть, и так…

— Сегодня двое гонцов возвратились ни с чем, — сказал он. — В столице не удаётся обнаружить никаких следов. Но это ничего, я всё равно найду её. Всё равно. — Его блуждающий взгляд сфокусировался на плетёнке чеснока, висевшей на противоположной стене. Затем он посмотрел мне в глаза. Я поспешно опустила взгляд, сделав вид, что занята посудой, и изо всех сил надеясь, что не покраснела. — Знаешь, никто не хочет меня понять. Родители даже не успели её толком разглядеть, хотя и согласились содействовать поискам. Друзья только смеются. Ты — единственная, кто видел, что произошло тогда в полночь… Единственная, с кем я могу об этом поговорить.

Что ж, во всяком случае, это объясняло, отчего он стал так часто появляться на кухне. Но я вдруг почувствовала, что почти ненавижу эту самовлюблённую изысканную даму за то, что он приходит сюда ради неё, а совсем не ради меня… Кажется, это называется раздвоение личности. Пора брать себя в руки, иначе вся эта история плохо кончится.

— Может быть, я действительно схожу с ума, — продолжил принц, и я невольно вздрогнула, осознав, насколько его мысли оказались созвучны моим. — Возможно, Иан прав. Но мне, кажется, уже всё равно. Скажи, а ты тоже так думаешь? — спросил он, и его глаза, кажется, озорно блеснули. — Только говори правду, я тебя не съем. Ты тоже думаешь, что эти поиски — безумие?

— Нет, — честно сказала я. — Но, Ваше Высочество…

— Если ты перед каждой фразой будешь говорить "Ваше Высочество", — перебил он, — у тебя отвалится язык и рога вырастут.

— А почему рога? — удивилась я.

— О! Уже прогресс. Ещё недавно ты бы спросила "А почему рога, Ваше Высочество?". Так что ты собиралась сказать?

— Я не думаю, что это безумие. Но, В… — я мотнула головой, — что если она — просто самозванка?

— Она не может быть самозванкой, — грустно усмехнулся он. — Потому что она никак не назвалась.

— Совсем никак? — осторожно спросила я.

— Ну, если быть точным, она назвала дворецкому одно имя — Синдерелла, — отозвался он. — Дураку ясно, что это не настоящее имя, просто шутка.

— В том-то всё и дело, — подхватила я. — В сущности, вы ведь совсем её не знаете. Всё, что вы тогда видели, — это красивое пышное платье, белая вуаль, серебристые туфельки, замысловатые серьги и много-много белил. За всем этим мог скрываться кто угодно.

— Сдалось вам всем это платье! — возразил он. — Я, между прочим, с ней ещё и разговаривал. И вполне в состоянии разобраться, с кем говорю. — Он нахмурился и перевёл на меня удивлённый взгляд. — А откуда ты знаешь такие подробности? Белила, серебристые туфельки, серьги… Ты же видела её не более нескольких секунд, а в парке было темно?

— Я…слышала от слуг.

— А-а-а, — протянул он, сразу же теряя к этому вопросу интерес. — Дело не в этом хотя бы уже потому, что роскошные платья и украшения есть у всех девушек. Это не то, что отличает их друг от друга.

Наверное, ироническая ухмылка на моём лице была очень уж откровенной, потому что он сразу всё понял. Рассмеялся, откинув голову назад, и выставил руки ладонями вперёд в знак извинения. Впрочем, ситуация его, конечно, нисколько не смутила, скорее так, позабавила. Тем не менее, он посмотрел на меня с неожиданным интересом.

— Расскажи мне о себе, — вдруг предложил он.

— Я?

— Ну да. Разве ты видишь здесь ещё кого-то?

Я хмыкнула. Зная особые способности фей, ни в чём нельзя было быть до конца уверенной.

— Скажите честно, а вам оно надо? — поморщилась я.

— Почему бы и нет? В конце концов, я ведь уже второй раз прихожу сюда изливать тебе душу, как священнику.

— А что, вы у священника тоже просите после исповеди, чтобы он рассказал вам о своих проблемах?

— Я это обдумаю перед тем, как в следующий раз пойти на исповедь, — заверил он.

— Ну, как знаете.

И я рассказала. Рассказала о мачехе, волевой амбициозной женщине, которая сильно невзлюбила меня с нашей самой первой встречи (что, впрочем, было абсолютно взаимно), но была вынуждена держать себя в руках, пока отец был жив; о двух её дочерях, Белле и Стеле, ленивых самовлюблённых девицах, не умеющих делать ничего путного и только и мечтающих, как бы удачно выйти замуж; о лавке, которую отец оставил мачехе в наследство, не слишком большой, но приносящей постоянный доход, во многом благодаря тому, что она очень удачно расположена — на углу прямо напротив рыночной площади. О том, как отец умер, когда мне было двенадцать лет, после чего моя жизнь стала совсем уж невыносимой, поскольку ни мачеха, ни сводные сёстры не считали более нужным мало-мальски со мной церемониться. Как я в течение нескольких лет подряд пахала на них и их лавку, стирая, готовя, убирая, таская и раскладывая товар, пока, наконец, не решила, что с меня хватит. Как мне повезло, и я получила работу во дворце, где и работала до сих пор, а также оставалась ночевать пять раз в неделю, лишь дважды возвращаясь домой. Возвращаясь просто потому, что другого дома у меня не было, и окончательно сжигать мосты было страшно.

Поначалу я была совершенно уверена, что ему вот-вот надоест слушать, и после каждого слова поднимала глаза, дабы проверить, не пора ли остановиться. Но ему как будто не надоедало, и постепенно я полностью погрузилась в рассказ, почти забыв о том, где нахожусь и кем в действительности является мой собеседник. А он, как это ни странно, слушал, и даже задавал какие-то вопросы, и время летело незаметно.

Портняжка, разумеется, заглянул за обещанным куском пирога. Однако его лицо, едва появившись в дверном проёме, тут же исчезло и больше в тот день не появлялось. Позднее я немного забеспокоилась (лишние разговоры были вовсе ни к чему), но вскоре рассудила, что Портняжка — не ветреная девица и сплетничать не станет. Я оказалась права. Во всяком случае, о таком из ряда вон выходящем событии как визит на кухню лица королевской крови не было сказано ни слова — даже наедине.

Глава 3

Раз в два месяца, исключая зимнюю пору, в королевском парке устраивался большой пикник. Негласной целью этого мероприятия было дать представителям высшего света возможность почувствовать себя ближе к природе и хоть ненадолго ощутить солидарность со своими (а вернее сказать, нашими общими) далёкими предками. Получалось у них, признаться, не слишком хорошо. По той простой причине, что сходство между ходом подобных пикников и теми условиями, в которых жили древние люди, было весьма относительным. Начать хотя бы с того, что для удобства отдыхающих по всей территории парка была расставлена мягкая мебель. Диваны с роскошной тёмно-красной обивкой, зелёные кресла, более простые стулья с длинными спинками; дополняли картину разноцветные подушки. Всё это беззастенчиво затмевало многообразие красок, обеспечиваемое обычно садовыми цветами, ныне поникшими головой от такой несправедливости. На деревьях были развешены разнообразные гирлянды, поддерживающие атмосферу праздника. Одеяние дам и кавалеров, и даже беззаботно играющих в мяч детей, лишь слегка отличалось от тех нарядов, которые можно было увидеть на балу. Основные отличия касались именно дам: юбки были чуть менее пышными, макияж более умеренным, а элегантные полупрозрачные шали прикрывали оголённые плечи от ветра и солнца, но не от горячих мужских взглядов. Трава была заблаговременно аккуратно подстрижена, так, чтобы по ней было максимально удобно ходить даже на каблуках. Костёр, непременный атрибут дикого образа жизни, был разведён, и на нём даже жарилось мясо, однако занимались приготовлением пищи вовсе не гости, а исключительно слуги вроде меня, специально направленные в этот день из дворца в парк. Надо сказать, было нас немало. Почти через каждый десяток шагов можно было увидеть застывшего до поры до времени лакея, держащего в руках поднос с напитками, сладостями или же холодными закусками. Большая часть еды, как и обычно, приготавливалась на кухне и поспешно приносилась в парк уже оттуда, однако кое-что мы делали и прямо на природе, как уже было сказано выше, отдавая дань древней традиции. Впрочем, даже используемые здесь, снаружи, специи и соусы, размягчающие мясо, навряд ли были знакомы нашим менее разборчивым предкам.

Заправлял приготовлением пищи на свежем воздухе человек, которому в силу его плохо контролируемого характера ни в коем случае нельзя поручать столь ответственные дела, то есть я. Такое странное решение было принято Дамой, безапелляционно заявившей что-то насчёт бледности, дохлости и зелёного цвета лица одной знакомой ей девушки. Я, конечно, в долгу не осталась, но повиноваться всё-таки пришлось, тем более что понаблюдать за предстоящим праздником всё же было интересно. А если даже наломаю дров, моё дело маленькое: меня отправили — я и пошла.

И вот, попутно нарезая зелень на специальном деревянном столе, наспех сколоченном накануне дворцовым плотником и поставленным поблизости от костра, я предавалась главному своему сегодняшнему занятию — наблюдению. В целом всё было достаточно красиво, но, как я уже недвусмысленно дала понять, в то же время довольно-таки нелепо. Они бы ещё фамильные портреты вынесли и на дубах развесили. А как красиво было бы вместо всех этих странных гирлянд развесить на ветвях разноцветные ленточки, как делают на некоторые праздники в деревнях, а вместо всей этой громоздкой мебели разложить прямо на траве подстилки из плотной узорчатой ткани…

Король и королева на пикнике не присутствовали; вероятно, решили, что и так достаточно близки к природе, а может, сочли, что им такая близость ни к чему. И то верно, тот, кто ездит на охоту, знает о диком отдыхе много больше сегодняшних гостей. Кстати, в число первых (как, впрочем, и вторых) входил и принц. Вот любопытно, что он думает обо всём этом мероприятии. Надо будет непременно поинтересоваться, если он ещё раз заглянет ко мне на кухню. (После описанных мною событий он приходил туда ещё дважды.) Сейчас подходить и спрашивать, конечно, не буду; такую наглость даже я не смогу себе позволить.

Разумеется, не все гости проводили время одной компанией. Большинство из них разбрелись по парку, разделившись на группы по несколько человек. Принц расположился совсем недалеко от костра, а, значит, и от меня, в обществе двух своих друзей — Иана Торвуда и Роджера Верли. Эти трое много лет уже были не разлей вода. Уж не знаю, как именно это произошло, но сегодня в их компанию затесалась также леди Кларисса Менская, двадцатилетняя графская дочка, достаточно давно и не без успеха появлявшаяся в свете. Как бы странно это ни могло показаться, учитывая её привычку всегда находиться в центре внимания, разговаривали в основном мужчины. Леди Кларисса стояла, прислонившись к стенке беседки, и обмахивалась веером — занятие, казалось бы, совершенно бессмысленное на свежем воздухе, когда лёгкий ветерок и без того своевольно заигрывал с волосами и шалью девушки, но как же оно подчёркивало изящность её движений! Я смотрела на гостью, стараясь побороть так и рвущуюся наружу зависть. Вот уж кто точно не наступает на ноги своим кавалерам во время танца!

— Говорят, на границе участились набеги отрядов из Тридевятого королевства? — заметил Иан, переводя разговор в новое русло.

— В самом деле? Что-то чересчур долго это продолжается, — вмешался Роджер. — Пора бы разобраться с ними раз и навсегда.

— Интересно, и как ты это сделаешь? — возразил Иан. — Они ведь не объявляют нам войну; совершили набег — и возвратились назад на свою территорию. И Тридевятое королевство вроде как ни причём: мало ли чем отдельные отряды своевольно занимаются; за всеми не уследишь.

— Между прочим, в народе говорят, будто в Тридевятом королевстве живут и не люди вовсе, а черти рогатые, — глубокомысленно заметил Роджер.

— Угу. А ты знаешь, какие напитки пьют в народе? — язвительно поинтересовался принц. — Никакие вина рядом не стояли. После такого пойла не то, что Тридевятое, и наше королевство покажется населённым сплошь одними чертями. Люди как люди там живут, такие же, как у нас, ни рогов, ни хвостов я у них что-то не замечал. На деревни — да, нападают, но не часто, с тех пор, как мы ещё несколько отрядов отправили на границу. А слышал ты, Иан, скорее всего совсем о другом. О разбойниках, которые завелись в лесах недалеко от столицы. Эти действительно в последнее время совсем обнаглели; ими скоро придётся заняться, как следует.

— Ох, как же это скучно — разговоры о политике, — очаровательно улыбнулась леди Кларисса.

— Это верно, мы слишком увлеклись, — согласился принц, хотя, кажется, не слишком охотно. — И заставили даму скучать.

— Как будем исправлять положение? — поинтересовался Иан.

— Почему бы нам не сыграть в какую-нибудь игру? — предложила Кларисса. — Вот, например, как они.

Кивком головы она указала немного в сторону, туда, где громко переговаривались несколько юношей и девушек. Все они обступили высокую яблоню и с интересом наблюдали за ещё одним молодым человеком, неуклюже подпрыгивавшим возле самого ствола.

— Что это они делают? — нахмурился принц.

— Играют в фанты, — смеясь, ответил Роджер. — Я только что слышал. Бедняге Эдду выпало сорвать яблоко для леди Лунской. Беда в том, что растёт оно слишком высоко, а лазать по деревьям ему не приходилось с очень юного возраста!

Его собеседники рассмеялись. Зрелище и вправду было комическое. Достать до яблока с земли было решительно невозможно; залезть же на яблоню, особенно не имея соответствующего опыта, было нелегко, поскольку более-менее крепкие ветки также начинались достаточно высоко. Гораздо проще было бы забраться на росший рядышком дуб, удобно протянувший длинную толстую ветвь совсем низко над землёй — лезь, не хочу, — и прямо с этого дуба дотянуться до яблока. Но столь сложная комбинация, по всей видимости, никак не приходила в голову несчастному графу Эдуарду, и он оказался в весьма незавидном положении, пытаясь сделать невозможное под громкий смех товарищей. Хотела бы я знать, многие ли из них сами смогли бы достать для леди Лунской злополучное яблоко? Пока было похоже, что, если бы её питание зависело только от них, бедной Миранде пришлось бы умереть с голоду.

— Играть так, как они, я, пожалуй, не захочу, — заметил принц, кидая мальчишкам укатившийся у них мяч.

— В фанты и не надо, — заметила Кларисса. — Игра в фанты не требует большого ума. Делай, что тебе прикажут. Это больше подходит для слуг, не правда ли?

Её томные взгляды и очаровательные улыбки по большей части предназначались принцу, однако иногда перепадало и его друзьям. Тут леди Кларисса была бесспорно права: всегда следует оставлять запасной вариант на случай неудачи. Тем более что положение жены фаворита зачастую бывает намного более надёжным, нежели статус фаворитки.

— Я предлагаю поиграть в игру, требующую большей утончённости. В шарады. И я уже сейчас назначаю приз тому, кто первым разгадает мою шараду: вот это кольцо… и ещё небольшой сюрприз.

Отставив в сторону вазу с нарезанными фруктами, я напрягла зрение, стараясь рассмотреть кольцо. Перстень как перстень, печатка, такие часто дарят в знак поощрения подчинённым, хорошо выполнившим свою работу. В большинстве случаев тайную и не очень чистоплотную; за другую никаких особых наград не полагается. Неудивительно, что графской дочке ничуть не жаль расставаться с таким кольцом, когда нечто намного более важное поставлено на кон.

Очередной всплеск шума, прозвучавший со стороны яблони, ненадолго отвлёк моё внимание. Подросток лет двенадцати, один из тех, что играли поблизости в мяч, наконец, сжалился над незадачливым Эдуардом, а может, просто захотел показать себя перед остальными мальчишками. Он без труда добрался до яблока, выбрав для этой цели, как я и предполагала, именно дуб, и, спустившись на землю, вручил его покрасневшему графу.

— Ну, хорошо, играем, — согласился между тем принц. — Но берегитесь, леди Кларисса, ведь Роджер знает очень много шарад.

— Уверена, что эту он не знает, — с улыбкой заверила его девушка. И хорошо поставленным голосом продекламировала:

Мой первый стих в бутыль налит,

Ему бокалов ведом звон.

Он кровь и душу веселит,

Но постепенно клонит в сон.

Последний слог — о месте том,

Где много парков и аллей.

Там не один построен дом,

Но нет ни пастбищ, ни полей.

Кто догадался, плод воспел,

Что свеж и сладок, если спел.

Дочитав, она замерла, самодовольно оглядывая окружающих. Не думаю, однако, чтобы молодые люди оценили прелесть её голоса; все трое стояли, нахмурившись, торопясь скорее разгадать загадку.

— Значит, плод, — пробормотал Роджер. — Странно, все названия, которые приходят мне в голову, слишком коротки…

Раскладывая по специальным посудинам принесённое с кухни мороженое, я не слишком прислушивалась к весьма туманным намёкам, которые делала Кларисса в ответ на вопросы кавалеров. Гораздо интереснее было искоса наблюдать за жестами и мимикой последних. Хотя, положа руку на сердце, наблюдала я в основном только за одним из них и не думаю, чтобы причиной, побудившей меня это делать, в действительности была любознательность.

— Золушка, чего ты ждёшь? — шепнул суетившийся рядом Пончик.

Я рассеянно кивнула и, взяв в руки поднос, на котором были расставлены высокие стаканы с мороженым, отнесла его на изящный белый столик, возле которого расположились игравшие. Убедившись в том, что посуда расставлена, как положено, я забрала опустевший поднос и успела сделать несколько шагов в обратном направлении, когда обнаружила, что моя нога наступила на что-то, явно отличавшееся от гравия и травы.

— Простите, Ваше Высочество, — пробормотала я, резко отступая и испуганно поднимая глаза…и вздрогнула. Уж слишком ярко мне вспомнился другой эпизод: весёлая музыка, сотни свечей, красивые наряды, и дама в роскошном белом платье, наступившая на ногу своему кавалеру.

Но принц, к счастью, не заметил сходства. Как и всегда.

— Прощу, но при одном условии, — негромко сказал он, как бы невзначай отводя меня в сторону от остальных, ближе к затухавшему уже костру.

Я выжидательно подняла глаза.

— Если ты скажешь мне разгадку этой чёртовой шарады, — невинно пояснил он.

— А почему вы решили, будто я знаю разгадку? — Я постаралась напустить на себя не менее невинный вид.

— Знаю, и всё. Представь себе, это было видно по твоему лицу.

— Неужели у меня такая выразительная мимика?

— Представь себе. Когда захочешь что-нибудь от меня скрыть, надень на лицо вуаль.

Я снова вздрогнула, но он опять ничего не понял.

— Ну, хорошо, — призналась я, — но если я вам скажу ответ, это будет нечестно. Господам Роджеру и Иану никто не подсказывает.

— Они могли спросить тебя точно так же, как это сделал я, — невозмутимо возразил принц. — То, что им это не пришло в голову, — их личная проблема.

— И всё-таки, мне кажется, они бы не согласились с вашими рассуждениями.

— А разве тебе так важно, с чем бы они согласились?

Я искоса посмотрела на принца. М-да, чем-чем, а нехваткой уверенности в себе этот молодой человек не страдал. Что, впрочем, неудивительно; ему это было не положено по статусу.

— Ну, ладно, так и быть, — подумав, согласилась я. — Значит, вы обещаете не держать на меня зла за отдавленную ногу?

— И за все ноги, отдавленные в будущем, чьими бы они ни были, — заверил он.

— Хорошо.

Я подошла к своему столу, вытащила из миски гроздь винограда и подержала её в воздухе. Сначала он не понял, зачем я это делаю; потом схватился за голову.

— Виноград! — воскликнул он. — Сладкий плод… "Ему бокалов ведом звон"… Ну, конечно же! Как же я мог до этого не додуматься?

"И в самом деле, как же это ты мог!" — сказала бы я, будь на его месте Портняжка или Пончик. Но это был наследный принц нашего королевства, поэтому я ограничилась тем, что неодобрительно поцокала языком и многозначительно развела руками.

— Ладно, с меня причитается, — пообещал он и поспешил возвратиться к гостям. Я же осталась у стола, перекладывать фрукты и гадать, что же это мне такое причитается.

Пытаясь переварить всё то, что только что произошло, и вновь и вновь прокручивая в голове обрывки то его, то моих фраз, я даже прослушала, как принц объявил, что знает правильный ответ. Я лишь вскользь успела заметить, как леди Кларисса вручает ему перстень, такая довольная собой, словно это не принц, а она только что разгадала шараду. Но то, что последовало за этим, я видела хорошо.

— Вы ведь ещё обещали победителю какой-то сюрприз, — заметил Роджер.

Кларисса, как видно, только и ждавшая, чтобы кто-нибудь об этом напомнил, довольно улыбнулась.

— Это верно. И мой сюрприз такой.

Больше ни слова не говоря, она подошла к принцу, положила руки ему на плечи и поцеловала его в губы. Недолго, но вполне профессионально, на мой скромный взгляд. Я отвернулась, закусив губу. Безумно захотелось что-нибудь разбить, скажем, фарфоровую вазу или с десяток тарелок. Не знаю, на кого я в тот момент злилась в первую очередь — Клариссу, принца или саму себя. Ну, почему я никогда не могу отказать человеку в просьбе, даже когда знаю, что это обернётся против меня?! Я подняла на принца хмурый взгляд, пользуясь тем, что он в тот момент, ясное дело, смотрел совсем в другую сторону. Ну, Ваше Высочество, чтобы я ещё хоть один раз что-нибудь вам подсказала! Ни одного слова от меня не дождётесь.

Однако такого решения мне было мало. Я чувствовала, что просто обязана что-нибудь сделать, и чем скорее, тем лучше, иначе я за себя не отвечаю. Ответ пришёл сам собой; недаром я лишь несколько мгновений назад вспоминала подробности нашей последней беседы. Взяв вазу с фруктами, я решительно двинулась к белому столу. Опустив её на свободное место, пошла в сторону, якобы глядя в пространство, приблизилась к принцу… и со всей силы наступила ему на ногу. Он шумно втянул ртом воздух: всё-таки башмаки у меня что надо, крепкие, это вам не какие-то там серебристые туфельки.

— Ох, простите, Ваше Высочество, — быстро извинилась я, не слишком стараясь изобразить раскаяние, и вновь направилась к своему столу. Уже значительно более довольная.

— Какая она неуклюжая! — процедила Кларисса, с отвращением глядя мне вслед.

Принц безразлично пожал плечами.

— Она одна из немногих умных женщин, которых мне доводилось видеть.

Когда растёшь в окружении людей, которые тебя терпеть не могут, хороший слух — это не роскошь, а необходимое условие выживания. Однако я изо всех сил постаралась, чтобы услышанное никак не отразилось ни на моей походке, ни на осанке. Лица же моего, к счастью, никто из гостей видеть не мог. Сейчас я готова была простить ему всё, что угодно, даже этот злосчастный поцелуй. Тем не менее, я разрывалась между противоречивыми чувствами. С одной стороны, мне хотелось летать, и в тот момент никто не смог бы доказать мне, что человеку это не дано. С другой стороны, за державу обидно. Многие мужчины почему-то совершенно убеждены в том, что слабый пол уступает им не только в физической силе, но и в уме. Причём по какому-то совершенно непонятному стечению обстоятельств таким заблуждением зачастую страдают именно стоящие мужчины. Разумеется, многие женщины бывают подобным же образом убеждены, что ум — это, напротив, привилегия именно их пола. Только они значительно реже говорят об этом вслух, считая сей факт лишним подтверждением собственной правоты в данном вопросе. В конечном счёте, я нашла способ разрешить проблему, связанную со спорным высказыванием его высочества. В конце концов, здраво рассудила я, пускай пребывает в заблуждении. Если он, пусть даже ошибочно, считает меня исключением из общего правила, — это ведь только мне на руку. Так чего же я переживаю? О более глобальной справедливости можно будет позаботиться и позже.

Слова принца, разумеется, смутили не только меня, но и человека, которому были в действительности адресованы, то есть леди Клариссу. Какую-то долю секунды это было написано у неё на лице. Впрочем, она быстро нашлась, как отреагировать на это высказывание с пользой для себя.

— Но, полагаю, здесь вы видите и других умных женщин, — заметила она, многозначительно улыбнувшись.

Я снова отвернулась. Она столь откровенно напрашивалась на комплимент, что становилось тошно. Как вскоре выяснилось, мне очень повезло, что я вовремя повернулась к ним спиной, потому что принц, нисколько не задумываясь, равнодушно ответил:

— Не знаю, я ко всем не присматривался.

Роджер споткнулся на ровном месте, а Иан поперхнулся красным вином. Это ещё было бы полбеды, но он никак не мог прийти в себя и, не переставая, кашлял, поскольку этот природный процесс, увы, совершенно независим от правил этикета. Должно быть, сейчас он хотел провалиться сквозь землю, но, так или иначе, замять неловкость ситуации не удалось. Принц же по-прежнему невозмутимо шагнул навстречу приближавшемуся к нему графу Эдуарду.

…Пикник, как ему и положено, закончился засветло; теперь же в парке было совсем темно. Я стояла под сенью раскидистого дуба, глядя на почти полную луну, начинавшую уже идти на убыль. Было очень тихо. За последние часы парку успели возвратить его обычный вид. Гирлянды за ненадобностью убрали в подвалы, мебель унесли во дворец. Теперь о роскошных диванах и креслах напоминала лишь примятая местами трава. Ночные цветы благоухали, как им и полагалось, дневные же приободрились, понимая, что завтра ничто не станет соперничать с ними в многообразии красок.

На сей раз я заблаговременно услышала шорох шагов, поэтому появление принца как минимум не застало меня врасплох. Пару месяцев назад я поспешила бы нырнуть куда-нибудь в тень; теперь же я полностью утратила всякую интуицию касательно того, как следует себя вести при приближении его высочества. Однако он явно направлялся именно ко мне, поэтому я осталась стоять на месте.

— Ты часто ходишь сюда по вечерам? — поинтересовался он, останавливаясь в паре шагов от меня.

— Не очень, — ответила я. — Разве что в последнее время.

— Я тоже, — кивнул он, задумчиво оглядываясь кругом. — Всё почти так же, как в ту ночь. Темнота, слабый ветер, запах тех же цветов. Только звёзд почти не видно.

Его отсутствующий взгляд был устремлён куда-то в пространство, и я позволила себе короткий бесшумный вздох. В сущности, хотя он об этом и не знал, мы оказались с ним в одной лодке. Мы оба больше всего на свете хотели возвратить ту ночь, и оба в глубине души хорошо понимали, что никогда не сможем её вернуть.

— Я кое-что тебе должен, — заметил принц, возвращаясь из мира грёз на грешную землю. — Вот. Оно твоё по праву.

С этими словами он надел мне на средний палец кольцо-печатку, полученное в награду за разгаданную шараду.

— Это совершенно не нужно, — поспешно возразила я, начиная стягивать перстень, но принц остановил меня, опустив свою руку на мои пальцы.

— Шараду разгадала ты; следовательно, приз твой. Это разумно, верно?

— Но что я с ним буду делать? — улыбнулась я.

— А мне что с ним делать, по-твоему?

— Леди Кларисса будет очень расстроена.

— Леди Кларисса не пропадёт, тебе не кажется?

С этим трудно было поспорить. Я посмотрела на свою правую руку; печатка поблёскивала теперь рядом с простеньким кольцом со змейкой.

— Но если вы решили, что приз принадлежит мне, то вы должны мне кое-что ещё, — как всегда не подумав, ляпнула я.

— Что же? — непонимающе нахмурился он.

Теперь я поняла, что сболтнула лишнего.

— Наступить мне на ногу, — выкрутилась я, принуждённо рассмеявшись. Кажется, сработало. Он тоже улыбнулся и более ничего не спрашивал.

Принц вскоре ушёл, а я осталась стоять возле старого, но по-прежнему крепкого дуба, рассеянно глядя в ночное небо. Освещённое ярким светом луны, оно приобрело сочный, красивый оттенок, своеобразную смесь синего и тёмно-серого. Мелкие, объёмные облака рисовали на нём замысловатый узор. Они плавно двигались на восток, но казалось, что это луна медленно плывёт по небу, и от этого создавалось острое ощущение нереальности.

Я стояла и думала о том, что абсолютно чистое небо не бывает столь же красиво, как небо, украшенное мазками облаков. Главное — это чтобы они не превратились в сплошной покров чёрных туч, когда наступит утро. И если этого не произойдёт, о лучшей погоде нельзя и мечтать.

Глава 4

— Какая может быть река? Скоро совсем стемнеет! — возмутилась я, до сих пор ещё не веря собственным ушам. Увы, здоровая корзина, доверху наполненная бельём, весьма убедительно доказывала, что всё это не шутка.

— Не беда, что стемнеет, последние дни звёзды светят ярко.

— Вы бы мне ещё свечку с собой дали!

— Ох, Золушка, какая же ты ленивая, наглая и непочтительная! — всплеснула руками мачеха.

Вот уж нет! Наглая и непочтительная — возможно; впрочем, если я даже захочу измениться, первыми кандидатами на мою почтительность станут Дама и Стрела, а отнюдь не стерва, удачно выскочившая замуж за моего отца лет десять тому назад. Что же касается лени, это уже чересчур. Мало что ли я на них работала, не только до того, как устроилась во дворец, но и сейчас, в те дни, когда возвращалась сюда ночевать? Так до сих пор и не понимаю: как они в остальное время без меня справляются? Вот и сейчас, после утомительного дня на королевской кухне, начавшегося с рассветом и закончившегося за пару часов до заката, дома меня ожидал сюрприз в виде ожидающего стирки белья.

— Я хоть когда-то отдохнуть имею право или как? — поинтересовалась я.

— Это ты мне говоришь? — укоризненно покачала головой мачеха. — Ты целыми днями прохлаждаешься себе во дворце, в тепле и уюте, дома почти не бываешь, да ещё и отказываешься помочь нам в такой малости?

— Между прочим, за то, что я "прохлаждаюсь" во дворце, мне платят деньги, которые потом получаете вы.

— Вот всегда ты так. Ну, разве я о деньгах говорю?

Я лишь раздражённо качнула головой. Сделала несколько резких движений руками, стараясь размять затекшую спину и одновременно прогоняя сон. Затем подняла корзину и направилась к двери. У самого порога меня поймала Стела.

— Постой, а как же моё кружевное кремовое платье? Его тоже надо постирать, послезавтра же праздник у госпожи Тэйли, и Диан будет там, я должна выглядеть самым лучшим образом.

— Ну, вот и постирай его сама! — отрезала я, захлопнув дверь прямо у неё перед носом.

Надо же быть такой дурой, чтобы потребовать стирать это платье в студёной речной воде.

В лицо мне подул прохладный вечерний ветер. Пока ещё было относительно светло, но солнце быстро опускалось за темневшие вдалеке горы. Потеплее закутавшись в длинный серый платок, я направилась в сторону реки. После огромных кастрюль с супом и мешков с мукой корзина совсем не казалась тяжёлой, однако белья в ней было подозрительно много. Не иначе наполовину набросали чистого, чтоб жизнь малиной не казалась. Ну да ладно, сейчас мои мысли занимало совсем другое.

От быстро бегущей откуда-то с гор реки веяло ещё большим холодом. Привычно пройдя по мосткам, я почувствовала, как предательски дрогнула одна из досок. Присмотрелась. Древесина совсем прогнила, непонятно, как вообще держится. Интересно, сколько этим мосткам лет, если не веков?.. Поставив корзину, я осторожно опустилась на колени и принялась за бельё. Может, меня и не зря сюда послали. Всё лучше, чем сидеть в четырёх стенах, и думать, и волноваться, когда узнать всё равно ничего не удастся аж до завтрашнего утра.

Солнце опускалось всё ниже; работа продвигалась, но вещей в корзине по-прежнему оставалось более чем достаточно. Распрямившись и в очередной раз потирая ноющую спину, я случайно заметила на востоке несколько тёмных точек, постепенно увеличивавшихся в размерах. Теперь уж мне стало не до стирки. Каждые несколько секунд я отрывалась от работы, усиленно напрягая глаза. Постепенно движущиеся точки превратились во всадников; их было около дюжины, но различить лица по-прежнему было нельзя. Наконец, когда моё терпение окончательно истощилось, и я уже была готова побежать навстречу кавалькаде, мне всё-таки удалось узнать во всаднике, её возглавлявшем, принца.

Шумно выдохнув воздух, я значительно более бодро продолжила своё занятие. Кажется, такого чувства облегчения я не испытывала очень давно.

Дорога, по которой двигался отряд, существенно расширилась, позволяя двум конникам ехать рядом, и принц почти сразу же придержал коня. Поравнявшись с всадником, ехавшим за ним следом, он стал о чём-то с ним переговариваться, а затем свернул с дороги и пустил коня к реке. Остальные проехали мимо, то и дело оглядываясь, но не задавая вопросов вслух. Принц подъехал к самой воде, немного постоял на месте (конь нетерпеливо переступал с ноги на ногу и время от времени потряхивал головой) и, наконец, неспешно поехал вдоль берега. Я продолжила стирать, уже не поднимая глаз.

Кажется, он всё-таки узнал меня. Остановился, когда до мостков оставалось всего несколько ярдов, пригляделся и снова легонько пришпорил коня.

— Ты, оказывается, и здесь успеваешь? — окликнул меня он, вновь останавливаясь у самой воды.

Вопрос был риторическим, и я ограничилась неопределённым жестом. Я думала, принц проедет дальше, но он спешился, неторопливо привязал коня к стволу ивы, изящно склонившейся над рекой, подошёл и небрежно уселся рядом, на сей раз явно не слишком заботясь о чистоте собственной одежды.

— Я, возможно, чего-то не понимаю, но разве для стирки не поздновато? — поинтересовался он, кивая в сторону гор, за вереницу которых только что окончательно опустилось солнце. Теперь о его недавнем присутствии напоминал лишь алый цвет, окрасивший неровную полосу облаков.

— Хобби у меня такое, — буркнула я, покосившись на наполовину полную корзину. Может быть, она и была скорее наполовину пустой, но пускай оптимист, который возьмётся мне это доказывать, сперва проработает на кухне и простирает столько же, сколько я в этот день. — Полоскать бельё вместо того, чтобы лежать себе в тёплой постели и читать стихи, написанные для меня пылким женихом.

— У тебя есть жених?

Мне только показалось, или это действительно его задело? Возможно, это всего лишь самообман, но в тот момент я готова была дать руку на отсечение, что ему не всё равно.

— Нет, — честно призналась я.

— Тогда как же ты можешь читать его стихи? — улыбнулся одними глазами он.

— Точно так же, как и лежать в тёплой постели, — отозвалась я.

— Понимаю. — Принц кивнул, глядя на быстро бегущую из-под мостков воду, разом потемневшую вместе с небом.

— А почему вы не поехали во дворец вместе с остальными?

— Хотел немного побыть один, — ответил он. Я было почувствовала себя несколько неловко, но вспомнила, что это он сам подошёл ко мне, а, значит, упрекнуть меня в том, что я нарушила чужое одиночество в общем-то нельзя. — А здесь, оказывается, сильное течение. Бельё не уплывает?

— Случается, — подтвердила я, — но только не у меня.

— Потому что ты такая хорошая хозяйка? — спросил он с лёгкой издёвкой в голосе.

— Нет, потому что за любую уплывшую тряпку меня будут пилить так, что мало не покажется.

— А я сегодня ездил охотиться на разбойников, — сказал принц после продолжительного молчания.

Возможно, это было сказано несколько невпопад, но не для меня, поскольку именно это событие и занимало все мои мысли с самого утра. После того, как нападения на направляющихся в столицу путников участились, было решено принять срочные меры, и вскоре после рассвета возглавляемый принцем отряд выехал из городских ворот в направлении злополучного леса. Возвратились они только сейчас.

— И как прошла охота?

— Хорошо, — сказал он с усмешкой, не слишком соответствовавшей такому ответу.

— Что-то пошло не так? — спросила я.

— Ну почему же. Мы взяли их всех. Очень легко… Слишком легко. Их оказалось много меньше, чем мы ожидали. Они сдались почти сразу, там и боя-то никакого не было.

— Но это же хорошо?

— Наверное, хорошо. Но настроение какое-то мерзкое. Не знаю, как это объяснить. Понимаешь, лучше убить противника в бою, чем везти на казнь человека, добровольно опустившего меч.

Его взгляд заскользил поверх водной глади, устремляясь всё дальше на восток. Я мочала. Он и не хотел, чтобы я что-то говорила. Он и сам всё знал. В том числе и то, что в жизни ему предстоит подписать не один смертный приговор, а вот размахивать мечами придётся предоставить другим. Мне вдруг показалось, что он не более свободен, чем я, варящая обеды и выполняющая прихоти вечно недовольной мачехи, хотя, конечно, это была глупая мысль.

Мы просидели так ещё с четверть часа. Быстро темнело; облака из красно-фиолетовых постепенно становились серыми; всё более бесполезное зрение уступало место слуху, для которого мир почти полностью растворился в шуме воды. Принц поднялся на ноги.

— Пожалуй, пора ехать, пока на мои поиски не отправили втрое больше отрядов, чем на борьбу с разбойниками, — грустно усмехнулся он. — Знаешь, я рад, что тебя отправили на реку этим вечером.

Я кивнула, мол, чего ещё от вас ожидать, и, закончив отжимать очередную шмотку, положила её на уже внушительную кучу белья. Принц нахмурился, наклонился и двумя пальцами приподнял только что постиранную вещь.

— Это что? — поинтересовался он, с искренним непониманием разглядывая то, что держал в руках.

— Юбка моей сестры Беллы, — удивлённо пожала плечами я.

— Юбка?! — Похоже, такое открытие разом отвлекло его от грустных мыслей. — Такая необъятная? Каковы же размеры твоей сестры?

— Хотите с ней познакомиться?

— Признайся, это ты её так раскормила?

— Она уже была такой, когда мы познакомились впервые.

— Это становится интересным.

Принц наклонился, заглядывая в порядком опустевшую корзину. Раздался треск ломающейся доски, громкий всплеск и снова треск… Меня обдало волной пронизывающего холода. Я попыталась ухватиться за край доски, по-прежнему возвышавшейся над водой, но промахнулась, успев лишь больно расцарапать руку. Вода сомкнулась у меня над головой; воспоминание о том, что надо набрать в грудь побольше воздуха, пришло слишком поздно. Не было ни страха, ни паники, ни отчаяния; разум был полностью сосредоточен на необходимости дышать и попытке выбраться на поверхность. Отчаянная, но не слишком систематичная работа руками и ногами не давала никаких результатов, словно меня затянуло на самое дно океана. Когда уже казалось, что это занятие совершенно безнадёжно, водяной покров всё же расступился. Успев наглотаться воды, я надолго закашлялась, но удержаться на поверхности теперь удавалось.

Немного придя в себя, я принялась искать глазами принца. В сердце с опозданием зародился испуг: кто их, господ, знает, может, он мечом махать горазд, а плавать вовсе не умеет? Эта мысль чуть не заставила меня снова уйти с головой под воду, но, к счастью, я быстро обнаружила того, кого искала: его отнесло течением немного в сторону и на добрую дюжину ярдов вперёд. Как выяснилось впоследствии, его в этот момент занимали мысли, вполне аналогичные моим.

Беда заключалась в том, что нас обоих отнесло достаточно далеко как от мостков, так и от берега, а река в этом месте была весьма широкой. Разумеется, мы оба пытались грести к берегу, но пока это не слишком удавалось: течение было сильным и своенравным и уносило нас всё дальше, надёжно удерживая на середине реки. Но во всяком случае сейчас положение было существенно лучше, чем несколько минут назад; если сохранять спокойствие и не тратить понапрасну силы, рано или поздно течение удастся перебороть. Река может стать немного уже; не исключено, что, если поднапрячься, нам рано или поздно удастся уцепиться за ветку какого-нибудь дерева… И тут у меня внутри всё похолодело, если только такое было возможно после пронизывающего холода реки. Я вспомнила, что впереди нас ждал водопад.

Нам, конечно, не предстояло упасть вниз со скалы; шансы остаться в живых оставались, но шансов удариться головой об один из многочисленных камней или просто во второй раз не выплыть из-под сомкнувшейся над головой глади тоже хватало.

— Греби к берегу! — что есть сил закричала я, не обратив ни малейшего внимания на то, что перешла на "ты". Тут уж было не до правил этикета.

Он не услышал, или во всяком случае никак не подал виду.

— К берегу! — Я попыталась кричать ещё громче, но в результате только сбила дыхание, что чуть не заставило меня пойти на дно. К тому моменту как мне удалось более-менее выровнять дыхание и обратить внимание на остальное, было уже поздно. Шум падающей воды стал совсем громким, звоном в ушах заглушая все остальные звуки, бороться с течением уже не было никаких сил, и я подумала, что это конец. Опять же особого страха я в тот момент не чувствовала; просто сквозь пелену окутавшего сознание тумана пришла уверенность, что выбраться из этого хаоса уже не удастся. И где-то в глубине неустанно пульсировала мысль, что я так и не сумела предупредить принца.

А потом было падение. Одновременно очень быстрое и неимоверно долгое. Кажется, я всё это время оставалась в сознании, хотя полностью поручиться всё же не могу. Помню тот момент, когда меня резко потянуло куда-то вниз, и странное, крайне неприятное ощущение потери какого-либо контроля над ситуацией. Помню, как струя воды сильно хлестнула по лицу, как спина и руки несколько раз обо что-то ударились, но боли я в тот момент не почувствовала совсем. Потом меня снова накрыло с головой, и я даже не пыталась выплыть, но, видно, вода сама вытолкнула меня на поверхность.

На этот раз я нахлебалась воды по всем правилам; горло саднило от частого безудержного кашля; над головой стала снова смыкаться серая тягучая масса… Но какая-то сила схватила меня за плечо и потянула вверх. Я снова закашлялась. Уши заложило, в глазах было темно, но мне удавалось держать голову над водой; остальное принц взял на себя. Вскоре в голове у меня прояснилось, и я поняла, что река стала заметно уже. Принцу удалось немного приблизиться к берегу, и здесь течение было более слабым, чем в середине реки. Убедившись в том, что для меня стало реально самостоятельно удерживаться на воде, я осторожно высвободилась, и мы поплыли бок о бок. Сначала берег всё никак не приближался, затем, совершенно неожиданно, под ногами оказалось дно.

Как ни странно, я плохо помню то, что было дальше. В памяти осталась скорее несвязная череда образов. Помню, как мы, шатаясь, выбрались на берег, и создаётся такое ощущение, будто я видела это со стороны. Потом резко нахлынул дикий, пробирающий до костей холод, который я готова была променять на что угодно, даже на кипящие котлы ада. А ещё было немалое удивление при виде взмыленного коня, который порвал поводья, чтобы примчаться на помощь своему хозяину. Я хотела вернуться назад пешком, но принц настоял на том, что конь легко довезёт нас обоих. Разумеется, не до моего дома; мне было не настолько плохо, чтобы допустить подобное. Мне даже удалось собрать бельё, то, которое осталось лежать на не разрушившейся части мостков, хотя многие тряпки всё-таки унесло течением. Уверена, по этому поводу мне ещё предстояло услышать немало возмущённой ругани, но дожидаться её я не стала: добравшись до своего угла, я быстро и с наслаждением переоделась в сухую рубашку, а затем свалилась на кровать лицом вниз и не просыпалась до самого утра.

Переполох, царивший сейчас в королевских покоях, был вполне сравним с суматохой, охватывавшей дворец в преддверии бала, если не по числу суетящихся людей, то во всяком случае по накалу страстей. Ситуация мягко говоря не разрядилась после того, как принц поздним вечером возвратился домой, промокший насквозь, в разорванной одежде, с колючками, застрявшими в волосах. На следующий день у него начался жар, что, впрочем, мало кого удивило. Его высочество посетил лекарь с двумя своими учениками, тщательно обследовавший принца, оставивший ему массу отвратительных на вкус микстур и, наконец, исчезнувший, пообещав доставить ещё одно, воистину чудодейственное средство. Помимо него в покоях наследника престола успели побывать придворные, интересующиеся состоянием его здоровья, а также многочисленные слуги, включая горничных, которых королева послала положить принцу на лоб холодное полотенце, а принц, в свою очередь, послал по совсем другому адресу, значительно более далёкому. Бедняжки так и бегали туда-сюда по дворцу, не в силах разобраться, куда же именно им следует идти. Разумеется, принца также навестили король и королева; говоря точнее, в этот день они мало покидали покои сына. Дождавшись, когда слуга, подкинувший в камин дров (в комнате больного тщательно поддерживалась постоянная и, мягко говоря, не низкая температура), наконец, вышел за дверь, королева позволила своему напряжению вырваться наружу, и принялась мерить шагами спальню.

— Как ты умудрился упасть в реку, можешь ты мне объяснить? — воскликнула она.

— Я же уже говорил, — ответил принц, лениво поворачивая голову. — Хотел напиться, подошёл к воде, споткнулся…

— Потерял сознание, очнулся — гипс, — закончил за него король. — Да нет, это так, из другой оперы, — смешался он под недовольным взглядом супруги.

— Это не смешно! — раздражённо заявила королева. — Такое поведение недостойно принца крови! Более того, оно недостойно взрослого человека. Не понимаю, как тебя угораздило. Насколько мне известно, во время схватки с разбойниками ты вёл себя как подобает. Откуда же такая незрелость по возвращении? Кстати, что касается схватки. Я, конечно, всё понимаю, такое рвение весьма похвально, но совершенно необязательно чуть что оказываться в первых рядах. Не забывай, что твоя жизнь стоит особенно дорого.

— Я был отправлен возглавлять отряд, а не плестись в хвосте, — напомнил принц.

— А эта ссадина на лбу! — перебила его королева. — Что если останется шрам?

— Да не останется у него никакого шрама, — вмешался король. — Обыкновенная ссадина, до свадьбы заживёт.

— До его свадьбы так точно, — согласилась её величество, — учитывая то, как он торопится назначить это событие. Ну, а как мы объясним окружающим, откуда эта ссадина взялась? Стыда не оберёмся!

— Ну, хочешь, говори, что это меня разбойник дубиной по лбу огрел, — предложил принц. — А мне хоть бы что, только соображать стал быстрее.

— Да что вы оба хихикаете? — притопнула ножкой королева.

— Ну, матушка, согласись, никто не застрахован от случайности, — примирительно сказал принц.

Королева смерила его подозрительным взглядом.

— Подлинные случайности крайне редки, — безапелляционно заявила она.

Принц не желал ввязываться в продолжительный спор, король и вовсе предпочитал держаться в стороне, а королева была удовлетворена тем фактом, что последнее слово осталось за ней. Поэтому молчание затянулось.

— Как они умудряются всю зиму стирать в такой ледяной воде? — неожиданно спросил принц, вторя собственным мыслям.

— Кто "они"? — не поняла королева.

— Ну, бедные люди. Они ходят на реку, чтобы стирать бельё. И стирают подолгу. А ведь вода большую часть года бывает очень холодной.

— С каких пор тебя стали интересовать подобные вещи?

Принц не успел ответить. После предупредительного стука в комнату вошёл один из лакеев и громко объявил:

— Господин лекарь!

Лекарь не заставил себя ждать. Поклонившись их величествам, он поспешил вытащить из своей сумки маленький тёмно-синий пузырёк, наполненный какой-то жидкостью. К крышке пузырька был прикреплён клочок бумаги с надписью на неизвестном королю и королеве языке.

— Насилу сумел отыскать, — не без гордости сообщил он. — В нашем королевстве этого лекарства почти что и нет. Это поистине чудодейственное средство, нечего даже и сравнивать со всеми прочими микстурами. Вот увидите, Его Высочество поправится на глазах.

— Мы благодарим вас, господин лекарь, — милостиво кивнула королева. В её спокойном глубоком голосе не было и следа того раздражения, которое, казалось, полностью владело ею всего несколько минут назад.

Поклонившись, лекарь покинул покои принца.

— Ну вот, гора с плеч, — совершенно непоследовательно подытожила предшествовавший разговор королева. — Выпей скорее.

Она вручила пузырёк сыну. Тот, не раздумывая, поставил его на столик.

— Почему я должен всё это пить? — упрямо возразил он. — Что я, кисейная барышня, что ли? Сам не поправлюсь?

— Ты с ума меня сведёшь! Пей немедленно!

— Не буду!

— Я сказала пей!

— И не подумаю!

Раздался очередной стук в дверь; лакей появился в комнате как нельзя вовремя. Любопытно, как много он слышал, подумал король. Да и вообще, как много слышат слуги из тех разговоров, которые не предназначены для посторонних ушей.

— Обед подан. Как вы изволили приказать, в покоях Её Величества.

— Мы продолжим этот разговор позднее, — сурово сказала сыну королева. — Надеюсь, что к этому времени ты уже примешь своё лекарство.

Принц никак не отреагировал на эти слова.

Сегодня венценосная чета обедала в небольшой трапезной, располагавшейся в покоях королевы и обставленной по её вкусу. Эту залу называли Розовой Комнатой за цвет стен, ковров, гардин и мебели. Трапезную украшали изящные статуи, гобелены и тщательно подобранные картины, в основном портреты и натюрморты. Ковры оставляли часть пола оголённой, ровно настолько, чтобы можно было видеть, как паркет зеркально повторяет узор, изображённый на потолке. Стол был накрыт с большим вкусом, совмещая разнообразие блюд с торжественностью интимной обстановки.

— А почему сегодня суп какой-то… не такой вкусный, как обычно? — вслух поинтересовался король.

— Повариха, которая всегда его готовит, не пришла сегодня по причине болезни, — доложил лакей, который, в отличие от работников кухни, знал обо всём в силу своих прямых обязанностей.

— Вот как? И что же с ней случилось? — без особого интереса, скорее, чтобы разрядить обстановку, спросил король.

— Она упала в реку, когда стирала бельё. Сейчас у неё тяжёлая простуда.

— Повариха — стирала бельё? — нахмурился его величество. — Как-то это странно.

— Прикажете её уволить?

— Ну, зачем же так сразу — уволить, — поморщился король. — От этого ведь суп лучше не станет. Ты свободен, Джордж.

Лакей, поклонившись, вышел из комнаты. Королева пристально посмотрела на супруга.

— Ну, и что вы можете об этом сказать, Ваше Величество?

Король молчал, задумчиво разглядывая содержимое собственной тарелки.

— Вы ведь не думаете, что это случайное совпадение?

— Нет, я так не думаю.

— Вот откуда этот нездоровый интерес к столь странным подробностям. Стирка… — Королева недовольно передёрнула плечами. — Но я не понимаю. Ведь он безумно влюблён в эту таинственную девушку с бала. Тратит время и силы на то, чтобы найти её, даже сейчас, когда стало очевидно, что эти поиски бесплодны. Как же при этом вдруг появляется кухарка…

— Дорогая, в этом как раз нет ничего удивительного. Та девушка — это его настоящая любовь, она бывает только одна и на всю жизнь. А все остальные — это нечто совсем иное; их может быть сколько угодно…

— Вы говорите с удивительным знанием дела, — холодно прервала его королева. — И забываете одну немаловажную вещь: она — обыкновенная служанка.

— Это всегда значительно проще, чем светские дамы, — пожал плечами король. — Насчёт кухарок, право не знаю, а вот горничных я в своё время… То есть, я хочу сказать, это совсем не страшно и пройдёт, как только мальчик остепенится, — смутился он под тяжёлым взглядом супруги.

— Совсем не страшно? Он чуть было не утонул! Он мог погибнуть из-за этого дурацкого каприза!

— Ну, это называется — роковая женщина, — развёл руками король.

— Значит, вы полагаете, что кухарка может оказаться роковой женщиной?

— Не знаю — не знаю, — задумчиво проговорил король. — Не могу даже вспомнить, как эта девица выглядит. Надо будет получше к ней присмотреться.

— Ну уж нет. Довольно того, что к ней уже успел присмотреться ваш сын, — отрезала королева.

Я лежала на кровати, повернувшись лицом к стене, полная решимости умереть достойно. Горло сильно болело, глаза слезились, правое ухо было заложено, а тело всё никак не могло решить, от чего ему страдать — от холода или всё-таки жара. Под действием его капризов одеяло то натягивалось на мою голову, то скидывалось куда-то в сторону. Левым ухом я слышала, как мачеха что-то ворчит по поводу безвозвратно утерянного белья. Я ничего не отвечала, твёрдо намеренная, как уже было сказано выше, умереть достойным образом, то есть не вступая в споры и перебранки. К счастью, мачеха боялась заразиться и потому стояла возле самой двери, то бишь в противоположном конце комнаты. Да и вообще, браниться она, конечно, бранилась, но тона до сих пор всерьёз не повышала, да ещё и проявила небывалую заботу, пригласив ко мне лекаря, из чего я сделала вывод, что дело моё и вправду плохо. Лекарь, конечно, был самым дешёвым в городе, но ведь главное — внимание. Он мне даже лекарство оставил. Травку-семянку, растёртую в порошок. Пить по три раза в день со стаканом воды. Это дюже пользительное снадобье наш лекарь рекомендовал всем и от всего, неизменно уверяя с пеной у рта, что лучшего средства не найти. С его помощью он лечил мельника Теда от головных болей, дочку молочника от ветрянки, Берту от долго мучавшего её глубокого кашля, а с год назад всучил это лекарство рыжей Милдред, страдавшей болями в животе, источник которых он определил как язву. Неизвестно, как долго бедняжка пила бы эту жутко горькую гадость, если бы две недели спустя местная повивальная бабка, бросив на неё ровно один взгляд, не заявила, что Милдред ждёт ребёнка. От Святого Духа, как поспешила объяснить девица своей не на шутку разозлившейся матери, поскольку больше было просто-таки не от кого. К счастью, дух вскоре материализовался, обернувшись немного неуклюжим, но обаятельным портным Питером, и свадьбу сыграли за пару месяцев до рождения крепкого и здорового малыша. Всё же репутация лекаря не слишком сильно пострадала, ведь, как ни крути, его средство помогло десяткам других больных, да и потом, кто знает, может, у Милдред помимо всего остального и вправду была язва. Штука заключается в том, что существуют болезни, которые рано или поздно непременно излечиваются. По странному стечению обстоятельств лекарства, принимаемые от этих болезней, обязательно помогают, если не сразу, так по прошествии времени. Травка-семянка была как раз из таких лекарств. С учётом всего вышеописанного, а также поскольку она была жутко горькая на вкус, я своевольно решила пренебречь сим безотказным средством и уже дважды за сегодняшний день честно выпила по стакану чистой, ничем неиспорченной воды.

Я уже начала было засыпать под мерное ворчание мачехи, как вдруг снизу раздался стук в дверь.

— Кого там ещё чёрт принёс? — удивилась мачеха и пошла вниз, понимая, что никого кроме нас в доме нет, а на меня сегодня рассчитывать не стоит. Тут она была абсолютно права. Ага, сейчас я вскочу с постели и побегу открывать, только тапочки сниму. Причём белые. Нет, в другой день я бы, конечно, спустилась сама, но сегодня мне бы это удалось разве что на четвереньках.

Заскрипели ступеньки, затем послышался шум отпираемой двери. Кем бы ни оказался нежданный гость, я ему не завидовала: навряд ли выражение лица хозяйки дома было сейчас гостеприимным.

— Добрый день, — произнёс чей-то молодой голос.

— Что вам угодно?

Похоже, вид стучавшего всё-таки внушал уважение, раз мачеха обратилась к нему на "вы". Я слышала голоса через щель в окне. Да-да, в окне, возле которого стояла моя кровать, была вполне порядочная щель, пропускавшая, ясное дело, не только звуки, но и ветер. Однако сейчас она сослужила хорошую службу. Приподнявшись, опираясь обеими руками о подоконник, я осторожно выглянула в окно. На предпоследней из ведущих на порог ступенек стоял юноша лет семнадцати в одежде пажа. Мне уже доводилось несколько раз видеть его во дворце. Если память мне не изменяет, состоял этот паж при принце.

— Я должен видеть Золушку.

— Кого? Ах, Золушку! Она больна и не может сейчас выйти. — Мачеха, похоже, стояла на самом пороге, и её почти не было видно из окна, но я по-прежнему отчётливо слышала её голос.

— Тогда, быть может, вы проводите меня к ней? Мне нужно кое-что ей передать.

— Когда я уходила, она спала, — соврала мачеха. — Передайте всё мне, а я отдам ей, когда проснётся.

— Мой господин велел вручить это только в её собственные руки, — настаивал паж.

— Но я — её мачеха.

— Вот как раз вам-то в первую очередь мне и не велено ничего отдавать.

Как жаль, что её лица не было видно! Могу поклясться, что оно сейчас покрылось красными пятнами. Обидно пропустить такую гамму красок.

— Кто такой твой господин? — злобно спросила она.

— Об этом мне тоже распространяться не велено.

— А ну-ка убирайся отсюда прочь, щенок! — Видно, терпению мачехи всё-таки пришёл конец.

— Послушайте, госпожа, — примирительным тоном сказал юноша. — Я всего лишь выполняю приказ. Если я его не выполню, хуже будет не только мне, но и вам. Вы не знаете, кто такой мой господин, но, поверьте, он привык, чтобы его приказания исполнялись. Речь ведь идёт о сущем пустяке. Так почему бы вам не позволить мне подняться, выполнить поручение и тут же уйти восвояси? Поверьте мне, так будет лучше для всех.

В его голосе не было и тени обиды на невежливое обращение, и я невольно завосхищалась дипломатическим талантом этого столь молодого человека.

Больше я не услышала ни слова, но, как видно, мачеха сдалась, поскольку паж поднялся на последнюю ступеньку и исчез из поля моего зрения. Дверь захлопнулась. Я поспешила снова лечь, принимая максимально больной вид. Слишком стараться, впрочем, не было необходимости. Думаю, на тот момент ставить меня на поле пугать ворон было бы самое то, все окрестные пугала умерли бы от зависти.

Как только стих традиционный скрип ступенек, в комнату вошла мачеха, а следом за ней паж.

— Здравствуй, Золушка, — обратился ко мне юноша.

— Добрый день, — слабым голосом выдохнула я.

— Мне приказано передать тебе вот это. — С этими словами он вручил мне маленький тёмно-синий пузырёк, к крышке которого был прикреплён клочок бумаги с надписью на непонятном языке. — Выздоравливай скорее.

Вместе с наполненным жидкостью пузырьком в мою ладонь незаметно перекочевал ещё один маленький листок бумаги. На нём, судя по почерку, в большой спешке, были написаны всего два слова, которые мне не составило труда прочитать, одновременно осторожно пряча листок под подушку.

Выполнив поручение, паж сделал шаг назад, кивком головы попрощался с нами обеими и, не дожидаясь, пока его проводят, сбежал вниз по ступенькам. Мачеха осталась стоять на месте, думая, как бы получше выместить на мне своё недовольство.

— Что это такое? — сердито спросила она, кивая на пузырёк.

— Яд, — просто ответила я. — Мне прислал один добрый человек из дворца, чтобы я долго не мучилась. Хотите попробовать? — И я протянула ей пузырёк.

Мачеха сплюнула, кстати, совершенно напрасно, поскольку пол ближайшие дни придётся мыть ей самой. На всякий случай она отступила поближе к распахнутой двери. Не иначе боялась, что я попытаюсь напоить её насильно. Разумеется, она жестоко ошибалась: охота была вставать с кровати!

Я совершенно равнодушно добавила в свой полупустой стакан несколько капель и осушила его содержимое. Мачеха вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Видать, не хотела смотреть, как я буду корчиться в предсмертных судорогах. Признаться, я была тронута; мне всегда казалось, что такое зрелище доставит ей удовольствие. Но она опять ошибалась. Пожалуй, я ещё поживу.

Оставшись одна, я снова вытащила из-под подушки коротенькую записку. Она в точности повторяла последние слова, произнесённые пажом: "Выздоравливай скорее".

Глава 5

Лекарство из пузырька воистину оказалось чудодейственным; во всяком случае, поправилась я на удивление быстро и спустя ещё один день снова возвратилась к привычным обязанностям на кухне. К своему немалому облегчению, поскольку это дало мне возможность поскорее покинуть дом, где я и так пробыла слишком долго — целых три дня подряд. Такого мне удавалось благополучно избегать уже достаточно давно.

Принц тоже поправился, немногим позже меня, но нам долго ещё приказывалось готовить для его высочества специальные бульоны и настойки из трав, хотя готова поспорить, что использованы по назначению все эти средства так и не были. Дни пролетали незаметно, царапины и ссадины заживали, старые тревоги сменялись новыми, либо затухали, чтобы спустя несколько дней или месяцев вспыхнуть с удвоенной силой. Время, как и обычно, поступало со всеми по-разному; одни раны залечивало без следа, на месте других оставляло грубые уродливые рубцы. Мачеха отчаянно пыталась выдать замуж хотя бы одну из своих дочерей (ясное дело, младшую; у толстой Беллы шансов, увы, было не слишком много, а вот стройная Стела вполне могла найти себе выгодную партию). Поиски таинственной гостьи, ровно в полночь покинувшей королевский бал, продолжались, но были значительно менее активными, чем прежде. Что же касается супов, котлет, салатов и пирогов, тут дело обстояло без изменений.

Оставшись на кухне одна, предположительно как минимум на полчаса, я вытащила из своего потайного места одинокую серебристую туфельку и теперь в очередной раз разглядывала её в струе яркого солнечного света. Держать её дома я не решалась: слишком уж велик был шанс, что её найдёт либо мачеха, либо одна из сестёр, а тогда жди беды. Причём ради такого дела они наверняка залезли бы даже в самый дальний уголок. А здесь, на кухне, я с лёгкостью могла бы перечислить как минимум пять мест, где можно что-нибудь спрятать, не опасаясь разоблачения. В одном из них я и хранила туфельку, в качестве дополнительной меры предосторожности тщательно завёрнутую в старые потёртые полотенца. Сейчас, аккуратно развернув посеревшие тряпки, я снова вытащила её на свет.

— Красивая. Жалко, что ты потеряла вторую.

Я стояла лицом к окну, и эти слова, произнесённые прямо за спиной, застали меня врасплох. Резко обернувшись и одновременно инстинктивно пытаясь спрятать туфельку, я увидела Портняжку, привычно расположившегося посреди кухни.

— Что ты такое говоришь? — выдохнула я, безуспешно стараясь принять как можно более непонимающий вид.

— Говорю, что жаль вторую туфельку, — повторил он. — Да брось, Золушка, не притворяйся. Ты ведь не думаешь, что я тебя выдам?

Какое-то время я продолжала молчать, не в силах прийти в себя после услышанного, потом мотнула головой и судорожно сглотнула, выходя, наконец, из состояния ступора.

— Как ты догадался? — спросила я, лихорадочно пытаясь осмыслить свалившуюся на меня информацию.

— Просто увидел тебя в тот день, — пожал плечами Портняжка.

— И что, ты меня узнал?

— Конечно. Как бы я мог тебя не узнать? Да, не спорю, наряд на тебе был, прямо скажем, непривычный, и вуаль тоже не помогала, но движения, походка, осанка-то остались те же. Мы с тобой, кажется, не первый день знакомы, так что я уж как-нибудь могу отключиться ото всей этой мишуры.

— Интересно, — сказала я, откидывая со лба непослушную прядь и устремляя в окно невидящий взгляд. — А вот он меня не узнаёт.

— В этом нет ничего удивительного, — отозвался Портняжка. — Так и должно быть.

Я не стала уточнять, что именно он имел в виду. Просто стояла и смотрела, как во дворе свежий ветер закружил сухие дубовые листья, слегка приподняв их над землёй, чтобы потом снова опустить, но уже в другом, менее привычном месте.

— Как тебе это удалось? — спросил между тем Портняжка. — Откуда появилось это платье, туфли и всё остальное?

— У меня есть одна знакомая фея.

— А-а-а, — протянул он.

— Ты знаешь, я ведь совсем не хотела, чтобы так произошло, — попыталась оправдаться я. — Я просто хотела немного развлечься. Потанцевать… И исчезнуть.

— Это совсем неважно. Даже если бы ты хотела добиться именно того, что получилось, я всё равно снял бы перед тобой шляпу. Они слишком уверены в том, что мы не годимся ни на что другое, кроме мытья полов и приготовления пищи, и если у нас появляется возможность хоть раз продемонстрировать обратное, мы не должны её упускать. Ты знаешь, когда-то я был безумно влюблён в одну девушку из высшего света… Разумеется, это ровным счётом ни к чему не привело; она даже не замечала моего существования. Я много думал об этом тогда, и потом.

— А что с ней сталось?

— Она вышла замуж. За человека лет на двадцать старше её, зато обладающего подходящим титулом и состоянием.

— И что же, она с ним счастлива?

— Не знаю. Не думаю, но, с другой стороны, особо несчастной она во время венчания тоже не казалась. В сущности, мы не так уж сильно отличаемся от них, а они от нас. И всё равно между нами всегда была и всегда будет пропасть. И знаешь, почему? Потому что мы уверены в том, что она существует. Они твёрдо убеждены в том, что мы — совершенно иные существа, не имеющие с ними ничего общего. И, что самое главное, мы, как и они, убеждены в том же самом. А такая пропасть, существующая в людском воображении, намного более непреодолима, чем настоящая. Через реальную пропасть можно построить мост, но ничего невозможно сделать, если люди заранее уверены, что на другую сторону не перебраться. Поэтому, когда я увидел тебя там, на балу, я просто пришёл в восторг. Ты шагнула прямиком в эту самую пропасть — и не упала. Вместо этого ты свободно танцевала на поверхности.

— Ты так уж уверен, что я в неё не упала? — задумчиво спросила я.

— Да, — безапелляционно ответил Портняжка. — Разве что уронила туфельку. Но, согласись, это не такая уж и высокая цена. Игра стоила свеч.

Я молча стояла, постукивая пальцами по запылившемуся подоконнику. Может быть, он и прав. Во всяком случае, я чувствовала, как какая-то тяжесть в груди, которую я до сих пор не замечала, настолько успела к ней привыкнуть, постепенно оттаивала, уступая место осознанию, что моя тайна — не такая уж и тайна, а то, что казалось серьёзным проступком, возможно, в действительности таковым не являлось.

— Я очень тобой горжусь, — добавил он.

По мне так гордиться было особенно нечем, но я улыбнулась.

— А знаешь, наверное, Стрела права, — заметила я, отворачиваясь от окна. — Мне бы действительно следовало подсуетиться и женить тебя на себе, пока другие девчонки не спохватились.

— Она так сказала? — весело спросил Портняжка; его плечи подрагивали от беззвучного смеха.

Я кивнула.

— Обо мне здесь заботятся. И что мне мешает последовать её совету?

— Не иначе здравый смысл, — усмехнулся он.

— Вот уж навряд ли.

Он подошёл ко мне и обнял, нежно, по-братски; я с удовольствием прижалась к его груди.

— Всё будет хорошо, — заверил он. — Всё наладится намного раньше, чем ты ожидаешь.

Излишне громкие эмоции заглушили звук приближающихся к двери шагов. Когда, подняв голову, я увидела через плечо Портняжки стоявшего на пороге принца, было уже поздно. Он оставался там не более секунды, а затем молча ушёл. И больше не появлялся на кухне.

Прошла неделя, или даже немного больше. За это время меня успели измучить резкие перепады настроения, обычно совершенно мне несвойственные. Не знаю, насколько это отражалось на окружающих, но мне так точно успело порядком надоесть. А тут ещё и нежданно-негаданно мне на голову свалился выходной. И, как я ни упрашивала, отменять его никто не собирался. Видать, решили радикальным образом решить проблему моих перепадов настроения, заменив их глубокой, но постоянной депрессией. Потому что выходной приходилось проводить дома. Нет, можно было бы, конечно, провести весь день где-нибудь на базаре, затерявшись среди шума, гама и суеты, а ещё лучше — в лесу, бродя по бездорожью и вороша ногами сухие дубовые листья. Но беда в том, что рано или поздно кто-нибудь из моих непременно прознает о том, что у Золушки был выходной (знакомых во дворце у сестёр, а тем более у мачехи, было достаточно), и тогда домой хоть вообще больше не возвращайся — запилят до смерти. К тому же я прекрасно знала о том количестве несрочной работы, которое скопилось дома в ожидании именно моего выходного. На её выполнение и так по-хорошему требуется недели две, а если ждать до следующего… При мысли об этом желание идти на природу как-то сразу улетучивалось. Поэтому накануне вечером я честно возвратилась домой и сейчас, умывшись и одевшись, сидела на своей кровати, морально готовясь к предстоящему дню. Я была в комнате одна и, убедившись, что дверь плотно закрыта, аккуратно повернула маленькое медное колечко змейкой внутрь и взяла в руку заранее приготовленное круглое зеркальце.

Мне почти никогда не удавалось этого делать: на территории дворца я не решалась, а дома бывала крайне редко и, кроме того, в этих случаях мне, как правило, находили более динамичные занятия. Теперь же я решила, что, пока день толком не начался, немножко положительных эмоций не повредит, тем более что у меня, как-никак, сегодня выходной. Воздушная белая ткань нежно струилась по простенькому покрывалу, мягким водопадом спадая на деревянный пол.

Услышав возле двери какой-то едва уловимый шорох, я резко повернула кольцо обратно. Успела как раз вовремя: дверь отворилась, и в комнату своим обычным кошачьим шагом вошла Стела. Сердце бешено колотилось; я украдкой бросила взгляд на своё платье. Всё в порядке: лохмотья и лохмотья.

— Доброе утро!

Пройдя через всю комнату, Стела по-свойски уселась рядом со мной на кровати, предварительно подняв занимавшее место зеркальце и положив его затем себе на колени.

— Доброе утро.

Столь неожиданно-сестринское поведение было мне не совсем понятно, но высказывать своё изумление вслух я не стала.

— Как дела? — продолжала удивлять меня Стела.

— Да ничего вроде. А у тебя как?

Она махнула рукой и слегка повела плечиком, мол, какие у меня особые дела, и посмотрела на меня заговорщицким взглядом. Я ждала. Определённо ей что-то было от меня нужно, но вот что именно, я понять пока не могла. Во всяком случае, не постирать платье и вытереть пыль в её комнате; ради такого она бы со мной церемониться не стала, просто заявила бы, что это надо сделать, причём, скорее всего, не стала бы говорить со мной лично, предпочитая действовать через мать. Неясность заставляла меня немного нервничать, и я машинально теребила пальцами медное колечко.

— Я очень беспокоюсь о Белле, — доверительно сказала Стела, слегка наклоняясь ко мне, словно боялась, что нас могут услышать. — Бедняжка так хочет выйти замуж и совершенно не понимает, что ей это не светит. И, главное, она говорит на эту тему без умолку, даже не замечая, что ставит себя на посмешище. Я попыталась ей на это намекнуть, но она так обиделась, теперь вообще не желает со мной разговаривать. А я ведь не виновата, что она такая толстая. Меньше надо было булочек есть, да ещё и с вареньем.

— Ну, похудеть никогда не поздно, если она по-настоящему этого захочет, — заметила я, не вполне уверенная, что мои слова соответствуют истине. Но надо же было как-то поддержать этот непонятно зачем затеянный разговор. Не хочет же она, в самом деле, чтобы я помирила их с Беллой! Уж лучше перемою в доме все полы… Я продолжала теребить кольцо, постепенно поднимая его через косточку пальца.

— О чём ты говоришь, — снова махнула рукой Стела. — Она же никогда не откажется ото всех этих сладостей, пончиков, пирогов… Это совершенно безнадёжно! Но как бы ей это поделикатнее объяснить?

Она резко толкнула меня в бок. Кольцо слетело с пальца и со звоном покатилось по полу. Впервые в жизни сестрёнка оказалась проворнее меня. Быстро соскочив с кровати и почти упав на пол, она подхватила кольцо прежде, чем оно успело замереть возле ножки стола.

— Отдай! — крикнула я, следом за ней поднимаясь на ноги.

— Дай посмотреть, что тебе, жалко? — возразила Стела, пряча кольцо в кулаке и не подпуская меня слишком близко. Выражение доброжелательности разом слетело с её лица; теперь оно было скорее хищным.

— Отдай сейчас же! — настаивала я, пытаясь подобраться поближе к её руке.

— Я хочу примерить!

— Зачем оно тебе? Оно же простое, медное, без камушков, даже не серебряное!

— Но тебе-то оно зачем-то понадобилось, — возразила Стела.

Наконец, ловко извернувшись, ей удалось, несмотря на все мои старания, одеть кольцо на палец. Она сразу же повернула его, словно точно знала, что делает. Не могу сказать, чтобы на этом этапе я сильно удивилась. И без того было понятно, что она исхитрилась подглядывать за мной через какую-то щель. Понятно, но слишком поздно.

Я вздрогнула, невольно отступая назад. Такого я не ожидала. До чего же похожа! Она казалась точной копией девушки, появившейся месяц назад на королевском балу и назвавшейся тогда Синдереллой. Вообще-то нельзя сказать, чтобы мы со Стелой были особо похожи. Но фигуры у нас и правда почти одинаковые: мы обе худые, обе узкокостные, почти одного роста. Черты лица совершенно разные, но под толстым слоем наложенного точно так же, как тогда, макияжа, да ещё и с вуалью… Волосы у Стелы темнее, но, опять же, в этом наряде они и у меня казались более тёмными, видимо, всё-таки краска… И даже серьги точно так же звенели, когда она поворачивала голову.

Я стояла, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова, в ужасе оглядывая возникшую передо мной даму. Стела была, похоже, не менее потрясена; она не могла видеть себя полностью, но попадавшего в поле её зрения платья, украшений и вуали, которую она поспешила пощупать, было более чем достаточно. Посмотрев на меня пронзительным, враждебным взглядом, она подхватила юбки и выбежала из комнаты, оставив за собой распахнутую дверь.

Наверное, ещё около минуты я продолжала стоять неподвижно, словно увидела призрак, глядя в одну точку, туда, где передо мной совсем недавно предстала незнакомка с бала. Снизу до меня доносились голоса; слов было не разобрать, но, судя по интонациям, разговор проходил весьма оживлённо. Я бессильно сжала кулаки и в отчаянии облокотилась о стену. О чём они говорили, было нетрудно догадаться. Конечно, никого из них не было во дворце во время бала, но слухи — великая вещь. Тем более в этот раз принц сам постарался, чтобы о разыскиваемой девушке узнало всё королевство. Кружевное белое платье, полупрозрачная белая же вуаль, закрывающая пол лица, серьги, издающие мягкий мелодичный звон… Всего этого было достаточно, чтобы догадаться, где этот наряд был замечен прежде. Да и знакомые сестёр, имеющие доступ во дворец, все уши им тогда прожужжали.

Осторожно выйдя за дверь, я стала медленно, бесшумно спускаться вниз по лестнице. Что делать, я не знала, но как-то остановить их было необходимо. Приблизившись к порогу комнаты, где сейчас находились мачеха с сёстрами, я прислушалась, затаив дыхание. Поначалу колотящееся сердце заглушало все прочие звуки, но прошло несколько секунд, и доносящиеся из-за двери голоса начали становиться всё более отчётливыми.

— Как же мы могли не догадаться?! — возбуждённо говорила Белла.

— Она же такая скрытная! — объяснила мачеха, слегка понизив голос.

— Но как ей такое удалось?

— Никаких принципов, вот как! Она всех обманула!

— Что будем делать? — оборвала поток осуждений более прагматичная Стела.

— Как что? — отозвалась мачеха. — Ты с этим колечком прямо сейчас пойдёшь во дворец. Вернее поедешь. Тут хоть и недалеко, а так солиднее.

— Но почему она, а не я? — обиженно спросила Белла.

Даже через прикрытую дверь было слышно, как Стела фыркнула.

— Ты посмотри на себя, — ответила мачеха со свойственным ей тактом. — Думаешь, это платье сделает тебя худее? Да принц на тебя даже смотреть не станет!

— Да он и на Стелу не станет смотреть, — огрызнулась Белла. — Как узнает, кто она родом, так сразу же и даст ей пинка под зад.

— Значит, он не должен об этом узнать, — рассудительно ответствовала мачеха. — И если Стела поведёт себя с умом, то до свадьбы он не узнает. А может быть, и потом тоже.

Я ощутила, как волна жара всколыхнулась в моей груди и кровью прихлынула к щекам. Меня начинало мелко трясти. Всё, что угодно, но только не это. Больше не раздумывая, я ворвалась в комнату.

— Вы не можете этого сделать! Немедленно отдайте мне кольцо! Оно моё!

— Вот как? — Мачеха подошла ко мне вплотную; под её натиском мне пришлось сделать несколько шагов назад. — Говоришь, твоё? Не знаю, насколько тебе можно верить. Во всяком случае, на этот раз ты нам не помешаешь.

Когда я поняла, что происходит, было уже поздно. Ещё один шаг — и мачеха рывком втолкнула меня в маленькую кладовку, после чего, не давая мне опомниться, резко хлопнула дверью и тут же её заперла. С тех пор, как был построен этот дом, ни один человек так и не смог понять, для чего крохотная тёмная комнатка запиралась снаружи, но сегодня эта странность сыграла со мной злую шутку.

— Откройте немедленно! — закричала я, барабаня ладонями по двери.

Ясное дело, на это никто не отреагировал. Они ещё немного пошептались, но я ничего не расслышала по собственной же вине. Поняв свою ошибку, я замерла, прижав ухо к узкой щели, но успела услышать лишь шорох юбок да скрип открывшейся и закрывшейся входной двери. Они уехали во дворец.

Я снова принялась отчаянно стучать в дверь, ладонями, потом кулаками, потом снова ладонями, до тех пор, пока кисти рук не загудели от боли. Поняв, что всё это безнадёжно, я медленно сползла на пол, прижавшись спиной к стене. К глазам начали подступать слёзы. Не скрою, в моей душе ещё некоторое время жила надежда, что в самый чёрный момент рядом появится фея, которая выпустит меня из моей темницы, отберёт у Стелы кольцо и вообще восстановит порядок и справедливость. Но фея не появилась.

…На этот раз я не резала лук, поэтому не заплакала. Я долгое время сидела на одном месте, прикусив губу, а мой взгляд блуждал по наваленным в кладовке вещам. Отчего-то вид многочисленных мешков, стоящих вдоль стен сундуков, старой посуды и других предметов, спрятанных здесь за ненадобностью, напомнил мне детство и те случаи, когда я заглядывала сюда вместе с отцом. Все вещи с тех пор поменялись, за исключением одного старого, потемневшего от времени сундука, но в комнатке стоял тот же неуловимый запах, и точно так же скупо падал свет через крохотное окошко под потолком… Мне вспомнилось, как как-то раз, стоя на пороге этой каморки, отец положил мне руку на плечо и сказал: "Смотри, вот здесь старый, никому не нужный хлам смешался с важными и полезными вещами. Как правило, люди даже не помнят, что именно они положили в такую вот кладовку. Так же и у нас внутри, — он похлопал себя по груди. — Случайное и поверхностное смешивается с самым важным и глубоким, и человек даже не знает цену тому, что накопил за долгие годы своей жизни. Но когда перед человеком возникает цель, он должен идти к ней, настойчиво и упорно, не задумываясь о том, а справится ли он, а достанет ли сил, а есть ли в его дорожном мешке все необходимые инструменты. И вот тогда, если он будет, не взирая ни на какие препятствия, изо всех сил продвигаться вперёд, он обнаружит в своей потайной кладовой такие ценные вещи, о существовании которых никогда даже не подозревал".

Тогда я не до конца понимала смысл сказанного, возможно, не понимала и сейчас, но эти слова отца, как и многие другие, запали мне в душу и оттого хорошо запомнились. Я решительно поднялась на ноги, откинула со лба растрепавшиеся волосы, огляделась кругом деловым взглядом. Время сидеть и страдать закончилось; пришла пора действовать. Я подошла к двери и внимательно её осмотрела. Выломать её мне, конечно, не грозит, но вот замок оказался намного более уязвимым, чем дерево. Говоря точнее, это был всего лишь обычный простенький крючок; через узкую дверную щель я видела, как он тянется к петле. Ну, вот и ответ: надо всего лишь чем-то подцепить крючок, и тогда мне удастся открыть дверь изнутри. Пара минут ушла на поиски подходящего предмета. Заржавелый нож с деревянной рукоятью оказался слишком коротким, гребень с несколькими отломанными зубцами — слишком толстым, чтобы пройти в щель, соломинка, отломанная от веника — слишком лёгкой, чтобы пошевелить крюк. Наконец, нашлись ножницы, слегка коротковатые, но в целом подходящие для моей цели. Несколько попыток оказались безуспешными: пользоваться ножницами было крайне неудобно, поскольку их приходилось всё время удерживать в раскрытом виде; иначе они не пролезали через узкую щель. Но я, сжав зубы и сосредоточенно прищурившись, упорно продолжала попытки, и где-то с седьмого или восьмого раза мне всё же удалось откинуть крючок. Он вылетел из петли и закачался, шумно постукивая по стене. Я начала осторожно открывать дверь, затем резко её распахнула. Как я и предполагала, в горнице никого не было. Ну что ж, раз они отправились в замок, туда же пойду и я.

Я бежала изо всех сил, коротким путём, парками, огородами, перепрыгивая (не всегда успешно) через лужи и перемахнув через пару заборов. Задыхалась, прижимала руку к болящему боку, ненадолго переходила на быстрый шаг и, едва только начинало открываться второе дыхание, снова бежала так быстро, как только могла. К тому моменту, когда я достигла одной из калиток, ведущих на территорию дворца, вид у меня был ещё тот: юбка замызгана, как никогда, про обувь и вовсе лучше промолчать, волосы вконец растрёпаны, щёки горят. Однако стражник, сразу же меня узнавший, пропустил без проблем и, главное, лишних вопросов. У самого входа во дворец, которым обычно пользовались слуги, мне повстречалась Хелен, портниха, шившая для всего двора и страстно любившая поговорить.

— Золушка! Что ты здесь делаешь, разве у тебя сегодня не выходной? Ох, мне бы выходной, я бы сейчас была так далеко отсюда! А что это ты в таком виде? Ты слышала последние новости? — доверительно прошептала она. И, не дожидаясь, пока я мотну головой, сообщила: — Нашлась девушка, с которой принц танцевал на балу! Помнишь эту историю?

— Она уже здесь? — спросила я, почувствовав, как внутри всё похолодело. Конечно, и так было ясно, что они попадут во дворец раньше, и я ничего не смогу изменить, но надежда, как говорят, умирает последней…

— Да, в том же зале, где проходил бал, — ответила Хелен, удивлённая моей осведомлённостью.

— Её уже приняли?

— Принимают как раз сейчас. Там все — и король, и королева, и принц. А меня как раз отослали с поручением, представляешь, как обидно?

В другой раз я бы непременно ей посочувствовала, но сегодня мне было не до того. Не сказав больше ни слова, только как-то неопределённо махнув головой (надеюсь, это можно было расценить как вежливое прощание), я бросилась бежать через холл и вверх по ступенькам, свернула налево в широкий коридор и прошмыгнула в незаметную низкую дверь. Оттуда я побежала дальше, петляя по хорошо знакомым тёмным коридорам, пока, наконец, совсем тяжело дыша, не остановилась в небольшой нише возле длинной узкой щели, к которой сразу же без зазрений совести и прильнула.

Стела была уже там, в белом платье и вуали; насколько я могла видеть, её облик по-прежнему ничем не отличался от облика неизвестной гостьи. Принц галантно держал её под руку, и они вместе прохаживались по залу; от этого зрелища мне стало так тоскливо, что захотелось не то крушить всё вокруг, не то забиться куда-нибудь в уголок и разреветься. Последнее было более реализуемо, но, впрочем, пока подождём.

Король и королева восседали на своих тронах и никак не вмешивались в ход событий, якобы полностью поглощённые делами, обсуждаемыми с несколькими придворными. Тем не менее, их взгляды то и дело устремлялись в сторону сына. Впрочем, то же самое можно было сказать обо всех, кто находился сейчас в зале.

Между тем принц постепенно подвёл Стелу совсем близко к той части стены, за которой я притаилась, и мне стал отчётливо слышен их разговор.

— Почему же вы так быстро убежали в тот вечер? — спросил принц.

— Дело в том, Ваше Высочество, что я обещала матушке непременно возвратиться домой к часу ночи. Мне необходимо было бежать, чтобы успеть вовремя. Я всегда выполняю свои обещания. — Она кокетливо потупила взор.

— Вот как? — Брови принца поползли вверх. — Надеюсь, сегодня матушка не велела вам возвратиться домой пораньше?

— О нет, принц, сегодня я вольна полностью распоряжаться своим временем.

— Это радует.

Принц взял два бокала с подноса, который держал приблизившийся к ним лакей, вручил один из них даме, и они слегка пригубили красное вино.

— В прошлый раз мне казалось, что у вас серые глаза, — заметил он как бы невзначай. — А сейчас они голубые.

Стела заговорила не сразу; должно быть, в эти мгновения она лихорадочно искала, что бы ответить, но непосвящённому её замешательство, вероятнее всего, заметно не было.

— Мои глаза иногда меняют цвет, — произнесла она, наконец. — Это зависит от одежды, которую я ношу.

— Вот как, — кивнул принц, вроде бы вполне убеждённый этим доводом. И лишь несколько мгновений спустя, когда Стела расслабилась и сделала ещё один глоток, невозмутимо добавил: — Но ведь сегодня вы одеты точно так же, как тогда.

При этих словах он поднял взгляд, и я вздрогнула: мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Глубокий вдох и медленный выдох помог мне успокоиться. Не мог он видеть меня через эту щель, тем более что он даже не подозревает о её существовании. Вот так всякий раз, как я пользуюсь подобными способами наблюдения: мне непременно кажется, будто кто-то видит меня с той стороны. Один мой знакомый лекарь (не тот, который лечит всех травкой-семянкой, а другой) говорит, что это называется "паранойя".

— Разве? — смешалась Стела. — Ах, да. Но…дело в том, что…сейчас свет падает иначе. А это тоже очень важно, — добавила она, подкрепляя свои слова многозначительным кивком.

— Понимаю, — согласился принц. — Но ваш голос. Он тоже как будто немного изменился.

— А это…это я сегодня слишком много кричала на слуг и слегка его сорвала, — принялась импровизировать Стела. — Вы знаете, они в последнее время совершенно распустились.

— Понимаю, это иногда случается, — кивнул принц. — Однако вам следует поберечь себя. Не стоит из-за подобных пустяков подвергать опасности своё драгоценное здоровье.

"Со мной он не был так галантен", — скользнула предательская мысль. Плечи начали затекать, и я переступила с ноги на ногу, слегка изменяя положение.

Принц усадил Стелу в мягкое кресло.

— Вы простите меня? Я очень скоро вернусь.

Он вскоре исчез из моего поля зрения. Стела осталась сидеть на месте; к ней вроде бы никто не подходил. Как видно, король и королева предпочли не вмешиваться в дела молодых.

Я оторвалась от щели и прижалась спиной к стене. Меня снова начинала бить мелкая дрожь. Что же теперь будет?

Дверь в нескольких шагах от меня распахнулась столь стремительно, что я не успела не то что убежать, а даже отскочить в сторону. Принц, явно удовлетворённый увиденным, бесшумно закрыл вход в потайной коридор.

— Ваше Высочество… Как вы здесь оказались? — поспешила спросить я, стараясь скрыть таким образом собственное смущение.

— Во дворце нет тайн от мальчишек, — ехидно заметил он, намекая на слова о кухне, произнесённые когда-то мной. — А я здесь вырос. Неужели ты полагаешь, что десятилетний подросток может пропустить прямо у себя под носом что-нибудь интересное, тем более такую значимую вещь, как целый мир, существующий в стенах его дома?

— И о многих таких дверях вы знаете?

Он безразлично пожал плечами.

— Думаю, что обо всех. Ну, так как, ты всё слышала?

— Почти, — нехотя призналась я.

— И что ты думаешь? Что я теперь должен делать?

— А что вы должны делать?

— Как мне доказать, что это не она?

У меня отлегло от сердца.

— А вы уверены, что это действительно не она?

— Абсолютно.

— А…почему вы так в этом уверены? — прищурилась я.

Его убеждённость позволяла мне задать этот вопрос, не опасаясь, что он, лишний раз задумавшись на эту тему, изменит своё мнение.

— Наряд у неё, конечно, очень похожий, или даже точно такой же; не знаю, как ей это удалось. Но я ведь помню не только наряд. Я помню девушку, на которой он был надет. Хорошо, — он выставил руки ладонями вперёд, — я готов предположить, что цвет её глаз меняется под воздействием каких-то неведомых мне обстоятельств. Допустим, что её голос слегка погрубел, потому что она напилась накануне водки, или чем-то там обкурилась. Походка изменилась после того, как она гонялась с мечом за нерадивым слугой и уронила ножны себе на ногу. Всё это я ещё кое-как могу понять. Но та девушка, с которой я познакомился тогда на балу, была умна, сообразительна, у неё было чувство юмора; если хочешь, она была способна на колкость. А эта же — дура набитая!

— Ваше Высочество! — осуждающе покачала головой я. — Ну, разве можно так говорить! Ну, сказали бы "Эта дама не столь мудра, сколь можно было бы ожидать от благородной женщины её возраста" или что-нибудь в этом роде.

— Я непременно познакомлю тебя с моим гувернёром, — пообещал он. — Ты только напомни мне потом. Так вот, при других обстоятельствах я бы, конечно, не стал церемониться с этой самозванкой. Но, к сожалению, присутствие родителей всё меняет. Теперь я уже не могу просто дать ей пинка под зад.

— Ваше Высочество! — вновь укоризненно воскликнула я.

Он нахмурился.

— Тебя определённо следует выдать замуж за гувернёра. Или нет, — видимо, что-то ему в этой идее не понравилось, впрочем, так же, как и мне, — лучше я, когда наступит время, отдам тебе на воспитание своих детей. Ты будешь им объяснять, как говорить можно, а как не подобает. Как тебе такая мысль?

— Меня, пожалуй, устраивает, но навряд ли то же самое можно будет сказать о Ваших родителях. А уж той даме, с которой вы танцевали на балу, эта идея точно не понравится.

— Значит, ты согласна, что за стеной сейчас сидит не она?

— Не спорю, — кивнула я.

— Так как же всё-таки мне это доказать?

Времени на размышления не оставалось, но благодаря давнему разговору с феей я уже знала ответ.

— Насколько я помню, когда та девушка убегала по саду, она потеряла серебристую туфельку?

— Верно.

— Эта туфелька ещё у вас?

— Ещё бы! Я храню её, как зеницу ока.

— Тогда почему бы вам не велеть кому-нибудь из слуг принести туфельку сюда и не предложить этой даме её примерить? Есть хороший шанс, что самозванке она попросту не подойдёт.

Более чем хороший шанс, подумала я, но вслух этого не сказала.

Принц слегка нахмурился, взвешивая моё предложение и кивая собственным мыслям. Потом удовлетворённо щёлкнул пальцами.

— Ну, конечно!

Долее не раздумывая, он быстро зашагал в сторону двери, но в ярде от неё остановился и обернулся.

— А ты, оказывается, не только вредная, язвительная и циничная; ты ещё и можешь дать хороший совет! — одобрительно сказал он и исчез, вновь ступив в суету зала.

Я осталась стоять с открытым ртом; в голове крутились многочисленные возможные ответы на столь лестную характеристику, но ни один из них так и не был произнесён вслух.

Слегка придя в себя, я вновь подбежала к щели, но затем передумала. В конце концов, если сам принц врывается в мир слуг, где ему делать ровным счётом нечего, могу и я самую малость отойти от правил. Решившись, я прошла тот же путь по коридору, который только что проделал он, и, затаив дыхание, осторожно приоткрыла низкую дверцу. Поняв, что моё появление прошло незамеченным, я вошла в зал, бесшумно прикрыла дверь и замерла возле самой стены, стараясь полностью слиться с интерьером.

Ещё бы кто-нибудь обратил малейшее внимание на служанку, пусть даже проникшую в помещение безо всяких на то оснований, когда рядом разгорались такие страсти! Насколько я поняла, принц успел уже послать своего пажа за туфелькой, а сам тем временем подвёл Стелу поближе к королю и королеве. Ни заполнившие зал придворные, ни сама венценосная чета более не скрывали своего интереса к происходящему.

— Отец, матушка, позвольте представить вам леди Стелу, — торжественно объявил принц, окончательно привлекая внимание окружающих к себе и своей даме. — По её словам, именно она столь поспешно покинула наш торжественный бал месяц тому назад.

В этот момент, как он, по-видимому, и ожидал, в зал вбежал запыхавшийся паж. Впрочем, он тут же распрямил спину и поспешил принять наиболее торжественный вид. В руках он нёс алую атласную подушку, на которой красовалась одинокая серебристая туфелька, поблескивающая в свете многочисленных свечей. Паж остановился шагах в пяти от принца и почтительно склонил голову.

— Леди Стела, — громко произнёс принц, — надеюсь, вы не обидитесь на нас за эту маленькую формальность. В тот вечер на одной из парковых дорожек вы потеряли серебристую туфельку. Я счастлив возвратить её вам. Но, надеюсь, вы не откажетесь при всех её примерить?

Конечно, он рисковал; вернее, думал, что рискует. Что, если бы туфелька случайно ей подошла? Да и Стела казалась в этот момент весьма довольной собой. Конечно, ведь она прекрасно знала, что нога у нас с ней одинаковая, так же, как и рост. Поэтому она, не кочевряжась, торжественно опустилась на специально вынесенный в середину зала стул и вытянула ногу, готовая примерить туфельку, которую принц не погнушался поднести ей самолично.

Со стороны ещё не было понятно, что произошло, но я уже видела, как победная улыбка сбежала с её лица. Было очевидно, что что-то пошло не так, как она ожидала. Я вздохнула с облегчением и только теперь осознала, с каким напряжением сцепила пальцы рук. Нет, фея не ошиблась и ничего не перепутала. Туфелька никак не хотела надеваться на ногу Стелы. Вскоре это стало очевидно и остальным. На помощь принцу подбежал мажордом, но его участие ничего не изменило. По залу пробежал беспокойный шёпот. Пауза затянулась. Похоже, принц умышленно не спешил завершать примерку, чтобы ни у кого не осталось ни малейших сомнений касательно её результата. Стела сидела красная, как рак.

Наконец, принц выпрямился и сделал мажордому знак, что его услуги более не нужны.

— Как странно, госпожа, — громко произнёс его высочество, обращаясь к Стеле, — эта туфелька совсем вам не подходит. Если я не ошибаюсь, она мала по меньшей мере на два номера. — Он обернулся к мажордому, и тот согласно кивнул. — Простите, но я никак не могу поверить в то, что это вы носили её на балу. Боюсь, она всё же принадлежит совсем другой женщине.

Стела сидела, напряжённая, будто тетива лука. Нет бы, коли уж пошла на такой обман, стоять до конца, попробовать отвертеться, заявить, что это вовсе не та туфелька, хоть и похожая, сказать, что у неё нога выросла от хорошего питания… Принц бы, конечно, не поверил, но многих ей, возможно, удалось бы убедить, и как минимум суметь с достоинством выйти из сложившейся ситуации. Но, как видно, у бедняжки сдали нервы. Оглядевшись по сторонам с видом загнанного зверя, она резко вскочила со стула, подхватила юбки, и бросилась бежать к выходу.

Тут уж я не выдержала. Я понимаю, порядочные героини классических романов так не поступают, но я ведь всего лишь простая смертная, со всеми достоинствами и недостатками, которые этому сопутствуют. Не могу сказать, чтобы это был заранее продуманный поступок, скорее я действовала по какому-то наитию. Так или иначе, когда Стела приблизилась к той части стены, возле которой я стояла, я слегка вытянула ногу… Споткнувшись, она потеряла равновесие и упала на пол, вполне удачно приземлившись на четвереньки. Но при этом маленькое медное колечко слетело у неё с пальца и покатилось по полу. Прежде, чем кто-либо успел сориентироваться в происходящем, я подхватила кольцо и спрятала его в кулаке. Моего вмешательства никто не заметил. Всеобщее внимание было приковано совсем к другому. Ибо в тот же самый момент, как колечко плавно покатилось по паркету, прекрасное белое платье исчезло вместе с вуалью, высокой причёской, драгоценными украшениями и прочими элементами запомнившегося всем наряда. Вместо этого перед придворными предстала девушка низкого сословия, одетая довольно просто, хоть и с некоторой претензией на изящество, с распущенными волосами до плеч, в грубоватых дешёвых серьгах непонятной формы и с крикливым красным платком, повязанным вокруг шеи. Вскочив на ноги, Стела быстрее ветра помчалась вон из зала, а затем и из дворца. Никто не пытался её остановить. А я тихонько возвратилась в мир слуг, по-прежнему сжимая в кулаке драгоценное медное колечко.

Глава 6

С моего выходного прошло уже пять дней, а я так за всё это время ни разу и не возвратилась домой. Одну ночь я уже пропустила, неумолимо приближалась вторая, но я по-прежнему не могла себе представить, как появлюсь там после всего, что произошло. Да, я отдавала себе отчёт в том, что чем больше буду тянуть, тем труднее будет оказаться дома впоследствии, но ничего с собой поделать не могла. Возвращаться было и противно, и унизительно, и страшно одновременно и, по-видимому, я просто не собиралась этого делать, хоть и не решалась окончательно себе в этом признаться. Нелегко раз и навсегда сжигать за собой мосты, даже если они ведут в самый центр трясины.

Помимо подобных размышлений, не слишком способствовавших хорошему настроению, мне не давало покоя кое-что ещё. Никак не удавалось отделаться от крайне неприятного осадка, который оставили у меня в душе события пятидневной давности. Дело было не в предательстве сестры, от которой и так мало чего хорошего можно было ожидать, не в грубости мачехи и не в необходимости попрыгать через заборы (я даже рада была убедиться, что до сих пор на это способна). Разговор с принцем в закоулке мира слуг полностью сгладил впечатление от этих событий. Как ни глупо это звучит, меня скорее смущало то, что белоснежный наряд, мысль о котором раньше поднимала настроение и придавала сил, теперь словно утратил свою белизну, связываясь в моём воображении не с прекрасным, хоть и коротким, балом, а с образом Стелы, ворвавшейся в распахнувший перед ней двери дворец. А самое худшее заключалось в том, что между её обманом и моим не было такой уж большой разницы. Незаметно застыв возле самой стены, я хорошо видела, как удивление на лицах придворных сменилось брезгливостью после того, как шикарное платье самозванки обернулось совсем иным нарядом. Разве не то же самое случилось бы, если бы вместо коричневого сарафана и алого платка недавняя гостья оказалась облачена в поношенную одежду кухарки? Скорее всего, это было бы ещё хуже.

Я рассеянно помешивала суп, в очередной раз пытаясь воспроизвести в памяти подаренное феей платье — такое, каким оно виделось мне раньше, до того, как Стела украла моё кольцо. Ничего не получалось. Как будто тонкая ниточка, связывавшая меня со сказочным балом, навеки ушла в небытие. Я отгоняла эту мысль, словно назойливую муху, объявив её глупой и несостоятельной, но, подобно всё той же назойливой мухе, она всякий раз возвращалась назад, проявляя редкостное упорство.

Наконец, я, казалось, нашла средство избавиться от переживаний хотя бы по данному поводу и, как только мне выдалась передышка в четверть часа, покинула здание дворца и поспешила в парк. Убедившись в том, что вокруг никого нет, я всё же в качестве дополнительной меры предосторожности свернула на одну из узеньких тропинок и сделала ещё около дюжины шагов. Теперь меня нельзя было увидеть с главной дорожки из-за густой листвы посаженных вдоль неё деревьев. Прикрыв глаза, я повернула кольцо змейкой внутрь.

Платье было столь же прекрасно, сколь и всегда. Я не позаботилась о том, чтобы прихватить с собой зеркало, но это было и не нужно; достаточно того, что у меня вновь появилась возможность услышать мягкое шуршание ткани, пройти по парку, глядя на скользящий по траве подол. В тот вечер, покинув шумный дворец, мы разговаривали совсем недалеко отсюда. Прикрыв глаза, мне почти удавалось представить себе, что бал по-прежнему в самом разгаре, а рядом стоит принц, который смотрит на меня так, как он никогда не посмотрел бы на кухарку. В памяти стали неожиданно всплывать взгляды и жесты, которые, казалось, давно уже были забыты. Вот принц стоит напротив скамьи, на которой я сижу, держа в руке бокал, наполовину наполненный вином; вот он усмехнулся, услышав из моих уст очередную колкость; вот нахмурился, отдавая дань каким-то своим мыслям. Я медленно шла мимо цветущих кустов и раскидистых деревьев, оставив тропинку в стороне, полностью погружённая в воспоминания и совершенно забыв обо всём остальном. Но тот уютный мир, который мне удалось ненадолго для себя выстроить, разрушился, как карточный домик, с первыми звуками вторгнувшегося в него голоса.

— Это вы?!

Он шёл прямо на меня, а я умудрилась даже этого не заметить. Иан Торвуд, молодой герцог, ближайший друг принца, остановился посреди парка, как вкопанный, глядя на меня круглыми от удивления глазами. Пару секунд я смотрела на него примерно так же; затем, спохватившись пусть не вовремя, но всё-таки быстро, подхватила юбки и побежала наутёк.

Бегать в громоздком и не дающем как следует дышать платье — развлечение не из лёгких, но мне было не привыкать. Зато мои башмаки подходили для этого занятия много больше элегантных туфелек. Вот забавно было бы потерять ещё и башмак, мельком подумала я, оставляя позади очередной розовый куст, усыпанный ярко-алыми цветами. Тогда у принца собралась бы целая коллекция. Но главное, опознать меня стало бы совсем легко, поскольку другой обуви у меня не было, а, значит, достаточно было бы приказать найти девушку, ходящую по дворцу босиком. Не думаю, что таких нашлось бы много.

Иан выбежал на посыпанную гравием дорожку следом за мной; я же поспешила вновь свернуть вглубь парка. Шутки шутками, но в моём нынешнем положении весёлого было мало. Надо же было во второй раз наступить на те же самые грабли! Откуда-то из-за кустов послышался голос:

— Закрыть все ворота! Немедленно!

— Да, господин! Будет исполнено!

— Чтобы ни одна мышь не проскочила!

Оказавшись на время в безопасности, то есть вне поля чьего бы то ни было зрения, я повернула кольцо, вернув себе обычный вид. Но неприятности на этом не заканчивались. Что же теперь будет? На этот раз Иан точно знает, что незнакомка не успела покинуть дворец, и он не замедлит оповестить об этом принца. Я села прямо на траву и обхватила голову руками. Похоже, я приношу одни неприятности. И, как всегда, неумышленно, но это отчего-то не слишком утешало. Неужели погоня за неизвестной гостьей, совсем недавно затихшая, пойдёт теперь по второму кругу? Может, лучше было бы просто рассказать обо всём принцу, и таким образом разом положить всему этому конец? Я вздрогнула от одной этой мысли. Нет, никогда. Под пыткой не признаюсь.

И всё же… Единожды солгав, пусть ненароком, пусть в мелочах, человек создаёт сеть лжи, из которой больше уже не может вырваться. С его ли участием или без оного, но за первой паутинкой возникает вторая, третья, четвёртая, сплетаясь в сложный замысловатый узор. И, сколько ни старайся, напрягая глаза и мозоля руки, эту прочную сеть уже никак невозможно распутать. Только разрубить.

Сидеть в парке до бесконечности не имело смысла. Да и с кухни у меня была возможность отлучиться лишь на короткое время. Поднявшись на ноги, я отряхнулась, извлекла из волос запутавшийся в них листок и потихоньку поплелась ко дворцу.

Как ответственный работник, не забывающий о долге службы ни при каких обстоятельствах, я честно собиралась отправиться прямиком на кухню. Я сказала "ни при каких обстоятельствах"? Ну, почти ни при каких. Войдя во дворец, я почти уже нажала на ручку двери, чтобы исчезнуть в мире стен, как вдруг до меня донеслись голоса с другого конца коридора. Голоса я сразу узнала, а содержание разговора заставило меня мгновенно позабыть обо всех благих намерениях.

— Я приказал стражникам закрыть все ворота и никого не выпускать.

— Молодец, — похвалил Иана принц; его голос звучал возбуждённо. — Значит, ты уверен, что она не покидала дворец?

— Абсолютно. Но что теперь? И дворец, и парк уже наспех обыскали. Пока никто не видел женщины в белом платье.

— Это не важно, — отозвался принц. — Дик?

— Я здесь, Ваше Высочество. — Кажется, это был голос пажа.

— Принеси сверху туфельку. Пусть её перемеряют все женщины старше четырнадцати и моложе сорока, которые находятся сейчас во дворце.

— Но туфелька может подойти очень многим из них, — заметил Иан.

— А я и не обещал жениться на первой, кому она подойдёт. Пусть тех, кому она придётся по ноге, отведут в отдельный зал. Думаю, тогда я сумею разобраться.

— Стоит ли так старательно разыскивать женщину, которая не хочет быть найденной?

— В таком случае, что она снова делает во дворце? Да ещё и в том же самом платье?

— Не понимаю, — признал Иан.

— Я тоже. Но сегодня я, наконец, докопаюсь до сути. Я это чувствую.

Послышались шаги; они приближались ко мне по коридору. Я прижалась к колонне, стараясь не дышать. Принц и Иан прошли мимо, продолжая негромко переговариваться, а я поспешила возвратиться на кухню.

Вот только работа не клеилась. Я честно пыталась не думать о том, что происходило сейчас наверху и заниматься своими прямыми обязанностями со всей возможной самоотдачей. Но готовить в том душевном состоянии, в котором я пребывала на тот момент, было категорически нельзя, так как это могло бы пагубно отразиться на результате. Попытка заняться мытьём посуды так же не оправдала себя, и после того, как одна и та же тарелка во второй раз чуть не выскользнула у меня из пальцев, я махнула на всё рукой. А спустя ещё несколько минут, оставив дверь нараспашку, отправилась на второй этаж.

Узнать, где находится принц и примеряющие туфельку дамы, не составило ни малейшего труда. Дворец гудел, как пчелиный улей, и обнаружить эпицентр бушевавших страстей легко смог бы любой. Я осторожно заглянула в Синюю Комнату и быстро смешалась с толпой прочих слуг, пришедших поглазеть на невиданное представление. Здесь собрались все придворные дамы, и не только от четырнадцати до сорока. Той же леди Кэтрин из Стонфилда, со скидкой на её моложавый вид, с натяжкой можно было бы дать пятьдесят; в действительности же, говорят, она начала свою карьеру при дворе ещё во времена царствования бабушки его высочества. А в дальнем углу стояли и шушукались три девчонки лет двенадцати-тринадцати; уж не знаю, что им было здесь делать; не иначе, надоумили заботливые матери. Большинство дам уже успели примерить серебристую туфельку и, судя по выражению их лиц, безуспешно. Теперь они с волнением и неприязнью следили за теми, кому ещё оставалось попытать счастья. Однако серебристая туфелька оказалась чересчур велика сначала одной даме, затем другой, третьей… Удивлённый шёпот стал до неприличия громким, а принц и Иан, обменявшись непонимающими взглядами, поспешили выйти в не так чтобы пустой, но во всяком случае не столь заполненный людьми коридор. За ними следом поспешил мажордом. Подойдя к самому порогу, я смогла расслышать большую часть их разговора.

— Ничего не понимаю, — развёл руками Иан. — Туфелька вроде бы самая обыкновенная, размер вполне нормальный, не на эльфа, не на слона… Не понимаю.

— Так или иначе, заключить можно одно: той девушки среди них не было, — подытожил принц. — Почему туфелька не подошла никому другому — не знаю, но нам это только на руку. Вы собрали здесь всех молодых женщин, находящихся сейчас в замке?

Последний вопрос, по всей видимости, был адресован мажордому, и тот не замедлил с ответом:

— Всех, Ваше Высочество. За исключением прислуги, разумеется.

— Почему за исключением прислуги? — поинтересовался принц, и голос его явно звучал недовольно.

— Но как же, Ваше Высочество… — смешался мажордом. — Девушка без роду, без племени ведь не может стать невестой наследника престола…

— Я не предлагал вам решать эти вопросы, — холодно отрезал принц. — Я сказал собрать всех женщин, — он особо подчеркнул последние два слова. — И надеюсь, что сейчас вы исправите эту ошибку. Вы всё поняли?

— Да, Ваше Высочество.

— Прекрасно, выполняйте.

— Прикажете привести остальных сюда же?

Принц ненадолго задумался.

— Нет, не стоит. Будет слишком много шума. Соберите их в Северном Зале.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. Будет исполнено.

После ухода мажордома принц продолжал о чём-то говорить с Ианом, но усилившийся шум заглушал их голоса.

Не буду писать о том, как я провела следующие три четверти часа. Думаю, для большинства людей, находившихся в тот день во дворце, этот период был не из спокойных. Я уж не говорю о родителях принца; короля и королеву бурная деятельность, которую развил в этот день их сын, слегка выбила из колеи. Вероятнее всего, именно по этой причине в тот день они почти не появлялись на людях, не считая участия в нескольких обычных ежедневных ритуалах. Так или иначе, поиски неизвестной гостьи среди прислуги не увенчались успехом. (То время, когда всех молодых служанок собирали в Северном Зале, я благополучно переждала на кухне.) В очередной раз нарушив данное самой себе слово, я снова выбралась наверх как раз вовремя для того, чтобы убедиться в этом факте. Сказать по правде, поднявшись, я чуть было не столкнулась с принцем нос к носу, но успела нырнуть в полутьму одного из идущих перпендикулярно коридоров.

— Вы точно собрали всех служанок? — недоумённо спрашивал он.

— Да, Ваше Высочество, как вы приказали. Искали по всему дворцу, разве только на кухню не заходили.

Последние слова мажордом произнёс с некоторой долей иронии, но я прикусила губу. Что ему стоило не упоминать об этом нюансе? Мои опасения в этой связи оказались не напрасными.

Принц недолгое время молчал, затем вновь обратился к мажордому.

— А почему вы не спускались на кухню?

— Ваше Высочество, но, в самом деле, приводить сюда кухарку — это было бы чересчур, — заступился кто-то из придворных.

— К тому же все слуги и так давно уже здесь; внизу наверняка никого не осталось, — поддержал его Иан.

— Ты так думаешь? — Мне показалось, что принц нехорошо усмехнулся. — Вот что, пусть кто-нибудь немедленно спустится на кухню и заставит ту девушку, которую там увидит, примерить туфельку.

Судорожно сглотнув, я поспешила прочь по коридору, стараясь шагать как можно более бесшумно. К счастью, этому немало способствовал мягкий ковёр, длинной узкой лентой устилавший пол. Как быть в этой ситуации, я не представляла. Можно было, конечно, попытаться где-нибудь спрятаться, но ведь рано или поздно всё равно отыщут, да и не знала я достаточно хорошего места теперь, когда весь дворец был поднят на уши. Оставалось только возвращаться на кухню, при чём вернуться непременно надо было быстрее, чем туда дойдёт посланник принца. А там я уж как-нибудь сумею внушить ему, что мерить туфельку такой, как я, совершенно необязательно. Или сделаю вид, что померила, и она не подошла.

Я быстро бежала по коридорам мира слуг, сворачивала то направо, то налево, спустилась по старой скрипящей лестнице и с чувством облегчения ворвалась в по-прежнему пустую кухню. Дверь была открыта нараспашку, как я её и оставила. Однако, торопясь покинуть второй этаж, я так и не услышала последующих слов принца, который, передумав, произнёс:

— Нет, не надо никого посылать. — И лишь после того, как мажордом и придворные, облегчённо вздыхая, пошли по своим неотложным делам (то есть сплетничать), сказал Иану: — Я сам спущусь на кухню. А ты оставайся здесь и прикрывай тыл, хорошо? Необходимо, чтобы мне никто не помешал.

— Никто? — неуверенно переспросил Иан.

— Ни одна живая душа.

— Но если их величества…

— Их величества в том числе.

— Но как же я смогу их остановить?

— Как угодно. Костьми ляг, но чтобы никто не вошёл на кухню раньше, чем я это позволю.

— Меня бросят в темницу, — обречённо вздохнул Иан.

— Я тебя освобожу, — заверил его принц.

— Изгонят из королевства.

— Я тебя возвращу.

— Отрубят голову.

— Я её приклею.

— Это внушает некоторую надежду.

На этой оптимистической ноте они расстались; принц отправился к ближайшей лестнице, а Иан остался прикрывать тыл.

В результате всего вышеописанного, когда из прилегающего к кухне коридора послышался шум приближающихся шагов, я обернулась к двери, относительная уверенная в том, что готова к грядущим событиям. И лишь в тот момент, когда в дверном проёме возникла фигура самого принца, я поняла, как жестоко ошибалась.

— Ваше Высочество? — Изображать удивление не было нужды; оно было более чем естественным. В качестве алиби в руке я держала тряпку, которой якобы только что протирала стол. — Что вы здесь делаете?

— Что я здесь делаю? — повторил он, плотно закрывая за собой дверь. — Кажется, любой человек во дворце сейчас знал бы ответ на этот вопрос. Но, разумеется, только не ты.

Что-то в его тоне очень мне не понравилось. Я поджала губы, никак не отвечая на последние слова.

— Ты говорила, что неизвестная гостья выбежала из парка через боковую калитку и продолжила бежать вдоль дворцового забора? — прищурился он. — Как же получилось, что никто из стражников её не заметил?

— Об этом надо спросить не у меня, а у стражников, — твёрдо ответила я.

— Скажи, а ты знаешь иностранные языки? — резко сменил тему принц.

— Я?!

— Ну, разумеется, не знаешь. А тебе известно, что на языке Тридевятого королевства слово "синдер" означает "зола"?

— Откуда мне это знать? — вызывающе парировала я.

— Понятно, — кивнул он. — Примерь-ка вот эту туфельку.

— Вот эту? Зачем?

Никто не хочет признаваться в собственных ошибках; к тому же его резкий и повелительный тон вызывал во мне чувство противоречия, заставляя защищаться до последнего.

— Не говори, будто слышишь о ней впервые. Ты ведь сама посоветовала мне воспользоваться ею всего несколько дней тому назад, или запамятовала?

Вот это верно. И ведь давала же себе зарок, что больше он от меня ни слова подсказки не дождётся! Опять не сдержалась, и снова всё обернулась против меня. Сама виновата, теперь сама и расхлёбывай.

— Я знаю, что это за туфелька. И знаю, зачем её мерили другие дамы. Но я-то тут при чём? Я ведь кухарка.

"Или вы запамятовали?", хотелось добавить мне, но на тот момент я ещё не настолько потеряла самообладание, чтобы позволить себе такую откровенную наглость.

— Ты мне зубы не заговаривай. Сначала примерь туфельку, а потом говори всё, что хочешь. Хоть целый трактат о социальном неравенстве прочитай.

— У меня дел полно. Не стану я всякими глупостями заниматься.

— Примерь туфельку!

Это уже был приказ; взгляд принца стал совсем жёстким.

— Не хочу.

— Примерь немедленно!

— Не буду!

Поняв, что на кухне готова разразиться настоящая гроза, я попыталась хоть как-то смягчить ситуацию.

— Ваше Высочество, — заговорила я увещевательным тоном, — ну, зачем вам надо, чтобы я её мерила? Ведь даже если, предположим, она мне всё-таки подойдёт, вы же всё равно не станете на мне жениться. Согласитесь, на данный момент вы скорее готовы меня придушить.

— Это точно, — согласился принц. — И я приступлю к этому прямо сейчас, если ты немедленно не примеришь туфельку.

Отступать было некуда. Сделав последнюю попытку, я села на стул и вытянула ногу. Принц лишь укоризненно покачал головой.

— Другую. Это правая нога, а туфелька — на левую. И не делай вид, что не понимаешь, в чём разница. Не поверю.

Я сжала зубы и поднялась со стула. Его настойчивость разозлила меня до предела. Тупая, бессмысленная настойчивость, которая ни к чему путному всё равно не приведёт. Ну, хорошо, Ваше Высочество. Вы так этого хотели — что ж, получите. Я шагнула к шкафу. Выдвинула один из нижних ящиков и, разворошив старые полотенца, извлекла оттуда вторую туфельку, точно такую же, как та, которую принц держал в руках. Ну, только, разумеется, правую, раз уж он настаивает на такой точности. Не произнося ни слова, я скинула свои поношенные башмаки, обула туфельку, забрала у него из рук вторую и обула и её. Ясное дело, обе туфельки подошли. Поджав губы и глядя ему в глаза не слишком ласковым взглядом, я уверенным движением повернула кольцо, надетое на указательный палец. Белоснежное платье, вуаль, макияж, причёска — всё это мгновенно возникло из ниоткуда, заставив принца от неожиданности отступить на шаг назад. Впрочем, самообладание быстро к нему возвратилось, чего нельзя сказать о благодушии. Какое-то время мы так и стояли на месте, словно после бурной ссоры, сжав зубы, часто дыша, сверля друг друга жёсткими, свирепыми взглядами.

Неизвестно, как долго бы это продолжалось и что бы из всего этого вышло, если бы посреди кухни, как всегда внезапно, не возникла фея. Признаюсь, поначалу её появление очень меня обрадовало. Всегда приятно разделить свою вину с кем-нибудь ещё. Или вообще указать на неё пальцем и закричать: "Это всё она, а я тут ни при чём, я вообще случайно мимо проходила!" Беда в том, что в этом случае я серьёзно рисковала закончить свою не совсем ещё лишённую радостей жизнь в облике жабы или плакучей ивы на каком-нибудь неизвестном берегу, а такая перспектива не слишком мне улыбалась. А если серьёзно, то я действительно рассчитывала, что на этот раз, после всех тех случаев, когда она так и не приходила мне на выручку, фея всё-таки поможет справиться со сложившейся ситуацией, и спокойно объяснит принцу, как всё было на самом деле. Поэтому поначалу её появление меня более чем обнадёжило. Как же быстро искра надежды исчезла из моих глаз!

— Что ты наделал, принц? — замогильным голосом провыла фея, слегка покачиваясь в воздухе из стороны в сторону. — Зачем поспешил? Зачем заставил Золушку открыться раньше срока? — Мы с принцем с одинаковым удивлением следили за её речами. — Ещё три дня и три ночи оставалось тебе подождать, и тогда она открылась бы тебе сама, и были бы вы счастливы до конца дней своих. А теперь придётся вам расстаться надолго и немало страданий изведать. Ищи её теперь в Тридевятом королевстве, в самой глубокой темнице злобного короля!

Не успела я возразить, что не хочу ни в какую темницу и вообще поинтересоваться, что за бред она несёт, как мир вокруг меня закружился, я зажмурилась, а, открыв глаза, обнаружила, что нахожусь совсем в другом месте.

Я в ужасе огляделась, мысленно формулируя своё отношение к выходке феи в крайне нецензурных выражениях, поскольку цензурные попросту не смогли бы верным образом передать всю глубину моих эмоций. Многого увидеть мне не удалось. Я сидела на небольшом участке земли, со всех сторон окружённом высокими раскидистыми деревьями. Впрочем, навряд ли это место было частью особенно густого леса: слишком уж много солнечного света проникало сквозь золотисто-зелёную листву и переплетающиеся ветви. Хорошо хоть, что не темница. И то, небось, только за счёт того, что фея молода и неопытна и оттого что-то неправильно рассчитала. Однако весёлого всё равно было мало. Неужели я действительно попала в Тридевятое королевство? На лбу стал медленно выступать холодный пот. Что же я буду делать? Как отсюда выбираться? Языка я не знаю (злополучное слово "синдер", использованное мной для фальшивого имени, всплыло совершенно случайно, услышанное когда-то давно), документов у меня нет, денег тоже, да и продуктами питания я, ясное дело, в дорогу не запаслась, хоть и отправилась в путь прямо с кухни. М-да, положение незавидное, так и в настоящую темницу угодить недолго. Пожалуй, фея не так уж сильно и напутала… Интересно, нельзя ли как-нибудь продать это белоснежное платье, исхитрившись снять его и лишь после этого повернуть кольцо, возвращая мою привычную одежду? Я уже начала прикидывать, как такое можно провернуть, когда в душу стали закрадываться смутные сомнения. Уж очень похожим показался мне силуэт роскошной ивы, огораживавшей с севера тот маленький мирок, в котором я очутилась. Я поспешно поднялась на ноги, не забывая при этом повернуть кольцо в исходное положение: опыт учил меня, что в незнакомой ситуации лучше сперва оставаться как можно более незаметной. Ещё продираясь сквозь никак не желающие разойтись в стороны ветви, я убедилась в правильности своей догадки. Ива росла на берегу небольшого озера овальной формы, и озеро это было мне хорошо знакомо, поскольку находилось всего в нескольких минутах ходьбы от моего дома. Кажется, фея просто-напросто решила пошутить, но наше с ней представление о чувстве юмора явно не совпадало.

Испытывая чувство облегчения и раздражения одновременно, я махнула на всё рукой и направилась к дому. Ещё недавно мысль о том, чтобы заявиться туда, казалась невыносимой; теперь же мне было всё равно. Вчерашняя неразрешимая проблема сейчас отчего-то казалась ерундой. На пороге меня встретила Стела, отнюдь не с распростёртыми объятиями. Она уже открыла было рот, чтобы разом высказать всё, что думает о моём появлении, но, как видно, выражение "Не влезай — убьёт" уж очень явственно читалось у меня на лице, и в последний момент она благоразумно посторонилась. Не задерживаясь у входа, я прошла к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.

…Фея появилась минут пятнадцать спустя и, как обычно, уселась в воздухе, самозабвенно раскачивая ножками. Устало поднявшись с кровати, я сделала вид, будто оглядываюсь в поисках предмета, которым можно было бы в неё запустить. Гнев, вызванный вынужденным путешествием сквозь пространство, давно уже утих, но надо же было как-то выразить своё отношение к подобным спектаклям.

— Всё равно промахнёшься, — заметила фея, ничуть не обидевшись, а наоборот, наблюдая за мной с живым интересом.

Проверять я не стала. Раз говорит, что промахнусь, значит, скорее всего, так и будет. Пожав плечами, я снова опустилась на кровать.

— Нервная ты стала, Золушка, — глубокомысленно заметила она, склонив голову набок. — Замуж тебе надо.

Моя рука на этот раз всерьёз потянулась к отсутствующей, к сожалению, сковородке. Это она меня упрекает в нервности, после всего, что сама же тут натворила?

— За кого? — мрачно поинтересовалась я. Это был провокационный вопрос. Пусть только предложит кого-нибудь вроде вечно непросыхающего дворника Ганса — голыми руками задушу.

— Это мы обсудим чуть позже, — дипломатично выкрутилась фея. Я разочарованно вздохнула.

— Зачем ты всё это устроила? — устало спросила я.

— Надо же было как-то вас разнять! Вы были готовы разорвать друг друга на куски.

С этим поспорить и вправду было трудно.

— Но при чём тут Тридевятое королевство? И их несчастный король? Наверное, впервые в жизни он оказался не замешан в том, в чём его обвиняют… — Новая мысль внезапно пришла мне в голову. Не просто потихоньку вошла, аккуратно пристроившись в уголке, как делают все интеллигентные мысли, а ворвалась вихрем, толкнув дверь ногой и разметав всех своих конкурентов в стороны. Я почувствовала, как волосы у меня на голове встают дыбом. — А что если на минуту предположить, что я всё-таки принцу небезразлична?

— Зачем предполагать на минуту? — довольно улыбнулась фея. — Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Но ведь тогда, если он принял твои слова за чистую монету…он ведь и правда отправится в Тридевятое королевство?

— Вполне вероятно.

— Он даже может объявить им войну?!

— Может. А что в этом плохого? С Тридевятым королевством и так давно пора было разобраться. А теперь появился дополнительный повод, который подтолкнёт принца к действию. Вторгнувшись в страну и не обнаружив тебя в темнице, он извинится перед королём, они выпьют мировую, и всё будет в порядке.

Видимо, моё лицо из белого начало становиться зелёным, потому что фея всё же запоздало сжалилась надо мной и призналась:

— Да шучу я, шучу, успокойся! Я только что от него.

— От кого? — тупо переспросила я.

— От дворника Ганса! — фыркнула она.

Я вздрогнула. На лице к мертвенно-бледному фону и зелёным разводам добавились красные пятна на щеках. Неужели феи умеют не только смотреть сквозь стены, но и читать чужие мысли? В сущности такая ли это большая разница? Вот уж воистину есть вещи, о которых лучше не знать, чтобы дожить до старости! Впрочем, может, всё и не так печально. Не исключено, что читать мысли феи всё же не умеют; просто у них очень сильно развита интуиция. Насколько мне приходилось слышать, для фей интуиция — это не шестое чувство, а первое. Так или иначе, спрашивать об этом я благоразумно не стала.

— И что? — робко поинтересовалась я.

— Я всё ему объяснила. Сказала, что с Тридевятым королевством — это была шутка, что тебя я просто отправила домой. Так что война отменяется. Хоть, может быть, и напрасно.

Дверь скрипнула, и на пороге возникла изумлённая Стела. Я удивилась немногим меньше сестрёнки: ведь фея никогда до сих пор не появлялась, если в комнату мог войти кто-то посторонний. В крайнем случае мгновенно исчезала, не оставляя никаких следов своего недавнего пребывания. Теперь же она совершенно спокойно оставалась на месте и выглядела более реальной, чем когда бы то ни было.

— Что здесь происходит? — проговорила Стела, упирая руки в боки с видом хозяйки, полностью контролирующей ситуацию. — С кем это ты тут разговариваешь?

— Ну не с тобой, так точно, — невозмутимо заявила обернувшаяся к ней фея. — Так почему бы тебе не закрыть дверь с той стороны?

Стела открыла было рот, чтобы что-то ответить, но, видно, слов не нашла и — о чудо! — молча последовала данному ей совету.

— Так вот, я рассказала ему всё, как было, — продолжила фея, словно нас и не прерывали. — Так что можешь ни о чём не беспокоиться. Ну а сейчас мне пора. У меня есть ещё одно важное дело.

И прежде, чем я успела спросить хоть что-то ещё, она исчезла.

Надолго оставаться дома, кажется, не имело особого смысла. Рано или поздно Стела непременно вернулась бы, чтобы взять реванш, а у меня не было никакого желания с ней цапаться; день и так вышел не из лёгких. К тому же голова моя гудела от роя неоформившихся мыслей, каждая из которых эгоистично считала себя самой важной и стремилась поскорее занять как можно больше места в моём мозгу. Дабы навести в этом хаосе хотя бы относительный порядок, я решила отправиться на озеро, раз уж именно туда меня ещё недавно занесло колдовство феи.

У воды было сыро и зябко, и я поспешила как следует закутаться в платок; однако свежий воздух и прохладный ветер хорошо прочищали мозги. По серой воде бежала мелкая рябь; две упитанные утки чинно проплыли мимо, не обратив на меня ни малейшего внимания. Видать, ещё издалека приметили, что ни хлеба, ни другой подходящей еды у меня с собой нет. Густая листва плакучей ивы, склонившей ветви к самой воде, шумно колыхалась на ветру. Несмотря на холод, серость и кажущуюся суровость, природа дарила умиротворённость каждому, кто был готов почувствовать её размеренное, глубокое дыхание.

Вдохнув воздуха полной грудью, я почувствовала себя лучше. Немного постояла с закрытыми глазами, впитывая звуки и запахи берега. Потом медленно прошлась вдоль кромки воды, вороша ногами опавшие листья. Остановившись, я долго смотрела то на воду, то на проплывающие над ней облака, а затем сняла с пальца медное колечко со змейкой и, размахнувшись, бросила его в озеро. Раздался громкий всплеск; по поверхности побежали круги. Потревоженные утки недовольно замахали крыльями, но взлететь хотя бы на несколько дюймов так и не удосужились. Минуту спустя природа успокоилась, окончательно забыв о маленьком кусочки меди с изображённой на нём змейкой. Где-то на дне он наверняка наполовину зарылся в мягкий мокрый песок.

Я услышала шорох сухой листвы, ещё когда он раздавался издалека, и точно знала, кто приближается в моём направлении. Не потому, что ожидала его прихода. Просто знала.

Принц остановился в нескольких шагах от меня, а я продолжала молча смотреть на воду. Возможно, мне нечего было сказать, а может, просто не хотелось разрушать словами созданное природой равновесие. Поэтому он заговорил первым.

— Почему ты сразу мне не сказала?

Я сделала глубокий вдох, мысленно прощаясь с душевным равновесием. Неужели ответ на этот вопрос не был очевидным? Похоже, есть вещи, в которых принцы разбираются ещё хуже, чем феи. Я обернулась, готовая дать раздражённый ответ, но он смотрел не обиженно и не агрессивно, скорее устало. Я снова вздохнула.

— А что бы это дало? Вы бы только испытали разочарование, узнав, что девушка с бала оказалась поварихой. А так у вас хотя бы оставалась красивая мечта. Их в нашем мире не так уж и много.

— Понятно, — невесело кивнул он. — То есть ты решила сделать выбор за меня. — Он недолго помолчал. — Хорошо, допустим. Будем считать, что это было одноразовое недоразумение. Больше так не делай.

Я удивлённо подняла глаза.

— Вы что, по-прежнему хотите, чтобы я воспитывала ваших детей? — нахмурившись, поинтересовалась я.

— А что делать? — насмешливо ответил он. — Не уверен, что это пойдёт детям на пользу, но, боюсь, этого никак не избежать.

Я смотрела на принца исподлобья, пытаясь разобраться, как именно следует интерпретировать его слова, но он уже заговорил о другом:

— То кольцо, печатка, которое ты выиграла тогда на пикнике, — оно всё ещё у тебя?

— А где ж ему быть? — отозвалась я, хорошо понимая, что у меня на пальцах нет теперь ни одного колечка.

— Да мало ли, — усмехнулся он. — Например, ты могла бы его продать.

— Угу, — мрачно буркнула я. — Вместе с белым платьем. Я и туфли хотела загнать, но вы лишили меня такой возможности.

Нащупав спрятанную под платьем цепочку, я вытащила на свет висящее на ней кольцо.

— Если бы я носила его на руке, отбоя бы не было от вопросов. Леди Кларисса сделала вам ценный подарок.

— Прямо не знаю, как я обходился без него всё это время, — небрежно кивнул принц. — Но ты была права тогда. Я остался тебе должен кое-что ещё.

Я непонимающе подняла брови. Он слегка наклонил голову, его лицо приблизилось к моему… а потом все сомнения, страхи, голос здравого смысла — всё развеялось в пыль.

Мы сидели на подстилке из опавших листьев, между корней высокого старого дуба, выбравшихся из-под земли наружу, как это часто бывает недалеко от воды. Правой рукой принц обнимал меня за плечи, но левой нервно постукивал себя по колену: несмотря на общее ощущение уюта, разговор нельзя было назвать непринуждённым.

— Мои родители никогда на это не согласятся, — сказал он, хмуря брови в поисках очередного решения.

— И правильно сделают, — заметила я.

— Я вижу, ты найдёшь с ними общий язык, — поддразнил он.

— Угу, есть только одно маленькое препятствие, — мрачно кивнула я.

— А может быть, нам…

— Нет, не поможет.

Увы, время абсолютного счастья оказалось недолгим. Вообще я прихожу к выводу, что если человек абсолютно счастлив, значит, он что-то упускает из виду. Хорошенько покопавшись, всегда можно найти какие-нибудь обстоятельства, проблемы, возможные последствия, вспомнив о которых, он поймёт, что несколько погорячился с хорошим настроением. Поэтому и говорят, что дуракам везёт. Им везёт не больше, чем остальным, просто они искренне верят в своё везение, не загружая голову посторонними мыслями. И в этом умным не мешало бы у них поучиться. Словом, уже с полчаса мы сидели, пытаясь решить одну очевидную проблему: как уговорить родителей принца согласиться на наш брак. Было выдвинуто немало вариантов, каждый из которых оказался отвергнут почти мгновенно, что и неудивительно: задача изначально была поставлена совершенно невыполнимая. Внезапно я почувствовала, как меня осенило: был один (и, по-видимому, единственный) выход из положения, которому никак не могли бы воспрепятствовать король и королева и который совершенно не зависел от чьего-либо социального статуса. Я поспешила поделиться с принцем этим радостным известием.

— А может, просто утопиться?

Судя по выражению его лица, он не оценил мою идею по достоинству, что очень меня обидело.

— Кому из нас? — невозмутимо поинтересовался он.

— Даже не знаю; тут возможны варианты. Видишь, недавно не было ни одного решения, а сейчас их целых три! Может, вместе, взявшись за руки? Сказки со счастливым концлм всегда завершаются словами "и умерли в один день". Пожалуй, так было бы романтичнее всего.

— С каких пор ты заделалась романтиком?

— Так, перед смертью…

— У тебя плохо получается; цинизм и язвительность идут тебе намного больше. Что ты так смотришь?

— Думаю, что кому-то давно не наступали на ноги.

— Не советую. На этот раз тебе нечем будет откупиться.

— Ты дал мне право по собственному усмотрению наступать на любые ноги в королевстве!

— За исключением моих.

— Такого сказано не было!

— Может, ты и матушке моей рискнёшь наступить на любимую мозоль?

Ну, вот. Разом испортил всё настроение.

— Боюсь, что уже наступила, — потупилась я.

— Так всё-таки, что мы будем делать с моими родителями?

Кажется, разговор был готов пойти по второму кругу.

— Уговорила я твоих родителей, — раздался чей-то утомлённый голос.

Подавшись вперёд, мы с открытыми ртами уставились на говорившую.

Я с изумлением взирала на женщину лет тридцати пяти, одетую в длинное светлое платье, строгое, но в то же время свободное. Женщина висела в воздухе дюймах в тридцати над землёй и сосредоточенно изучала собственные ногти, точнее говоря — безупречный на вид маникюр. И, несмотря на то, что она была совсем другого возраста, иначе себя держала и была по-другому одета, не оставалось ни малейшего сомнения в том, что это и была та самая фея, которая являлась мне последние несколько месяцев, подарила серебристые туфельки и неоднократно уверяла в собственной молодости и неопытности.

— Ох, и намаялась же я с ними! — заметила она, по-видимому, оставшись довольна собственным маникюром и, наконец, поднимая на нас глаза. — Существуют вопросы, в которых люди проявляют удивительное упрямство. Даже собственные ошибки отстаивают с таким рвением, будто речь идёт о жизни и смерти. Вот ты можешь мне объяснить, почему так? — Она отчего-то посмотрела именно на меня.

— Не знаю, но непременно подумаю на досуге. — Вступать в длительные философские дискуссии не хотелось; в данный момент меня значительно сильнее интересовали конкретные факты, о которых она могла, но не торопилась, сообщить. К тому же я никак не могла избавиться от ощущения, что в вопросе сквозил какой-то подвох. Уж очень умный взгляд был у этой повзрослевшей феи, которую и в предыдущей её ипостаси я никогда не назвала бы дурочкой. — Может быть, потому, что без наших ошибок, мы бы не были собой?

— Но я ведь не предлагаю перечеркнуть сделанные ошибки! — воскликнула она, так, будто расставить все точки над "и" в данном вопросе было жизненно важно. — Я предлагаю всего лишь идти дальше. А это предложение отчего-то встречает порой самое яростное сопротивление. Вот и сейчас. Нет, король ещё ничего, с ним как раз договориться оказалось довольно просто. А вот с матушкой его высочества пришлось повозиться… Но, впрочем, неудивительно, что королева более трепетно относится к вопросам наследования престола, ведь она не получила корону по праву рождения; ей пришлось всего добиваться самой.

— Всего лишь выйдя замуж за моего отца, — пожал плечами принц.

— А ты думаешь, легко было выйти замуж за твоего отца? — хмыкнула фея. — Не намного легче, чем за тебя.

— А что же король, не так сильно возражал? — робко спросила я.

— Да нет, по-моему, ему даже понравилась оригинальность идеи. Надо было, конечно, немного повозражать для вида, но он не слишком в этом усердствовал. Пожалуй, по-настоящему его смущало только одно.

— Что же? — спросила я с замиранием сердца.

— Что после того, как кухарка выйдет замуж за его сына, еда во дворце не будет более такой же вкусной, как прежде.

— Ну, я могла бы временами спускаться на кухню и что-нибудь готовить, — заметила я, испытывая чувство глубокого облегчения.

— Обязательно сообщи ему об этом при случае, — улыбнулась фея, — это его обрадует.

— Но неужели в остальном его не смутил тот факт, что на троне рано или поздно может оказаться кухарка? — Возможно, подобным образом ставить вопрос ребром было с моей стороны неблагоразумно, но я не удержалась.

— А что тут такого? — пожала плечами фея. — Кухарка должна уметь управлять государством.

— С чего ты взяла?

— Не важно, не хочу забивать вам голову деталями, — отмахнулась она.

— Но, так или иначе, в конце концов, их величества согласились?

— Конечно.

— Как вам это удалось? — вмешался принц. Уверенность тона феи его не убеждала, скорее, сбивала с толку. — Мы сами пересмотрели множество вариантов, и я готов дать голову на отсечение, что ни один из них не заставил бы мою мать изменить своё мнение!

— Ну, — слегка поморщилась фея, — сказать по правде, мне пришлось пойти на одно маленькое жульничество.

— Какое? — спросили мы хором. Не то чтобы мы были против маленького жульничества. Просто не могли понять, что за жульничество могло привести к столь неожиданным результатам.

— Я сказала, что у Золушки в роду были феи. А это, как известно, серьёзно повышает социальный статус.

— Какие феи? — изумилась я, лихорадочно перебирая в памяти всех своих предков. Подходящих кандидатур не находилось. Вот разве что мачеха вполне могла бы сойти за ведьму, но мы ведь с ней не состоим в прямом родстве, да и не знаю, повысит ли такое мой статус… — Кто же? — не выдержала я, наконец.

— Да какая разница? — пожала плечами она. — Сама придумай.

Я перевела удивлённый взгляд с феи на принца и обратно.

— И что же, король и королева тебе поверили?!

— Разумеется, поверили! — Кажется, она начинала сердиться. — А ты как думаешь? Ну, сама посуди: если тебе является фея и сообщает, что у знакомого ей человека в роду также были феи, ты поверишь или нет? Конечно же, поверишь!

В общем-то, звучало вполне убедительно.

— Выходит, все проблемы решены?

— Все, кроме одной, — поправила меня фея. — Не пойдёшь же ты во дворец в таком виде?

Недоумевающее оглядев своё платье, я хотела было ответить, что проходила во дворец в таком виде более двух лет, но вовремя прикусила язык.

— Я вижу, ты избавилась от моего кольца, — укоризненно покачала головой фея.

Я почувствовала лёгкий укол вины и уже собиралась начать оправдываться, но фея разжала кулак, и я увидела, как у неё на ладони поблескивает в солнечных лучах колечко, столь недавно оставившее круги на поверхности озера.

— Впрочем, отчасти ты права: больше оно тебе не понадобится. Но сейчас-то, согласись, надо бы одеться поприличнее.

Фея взмахнула волшебной палочкой, неведомо откуда появившейся у неё в руке (кольцо таким же странным образом исчезло неведомо куда). Я почувствовала уже знакомое, но слегка забытое головокружение, и старенькое коричневое платье в последний раз исчезло, уступив место белой воздушной ткани, жемчугу и кружевам. Внимательно оглядев меня с ног до головы, фея улыбнулась и удовлетворённо кивнула.

— Вот так гораздо лучше.

— А в котором часу платье исчезнет на этот раз? — спросила я. — Снова в полночь?

— Не беспокойся; оно не исчезнет вообще, — заверила меня фея.

— Постой-ка! — воскликнула я. — Выходит, тогда, в день бала, оно тоже могло бы не исчезать в двенадцать ночи? Ты с самого начала могла просто подарить мне это платье так же, как туфельки — без всяких временных ограничений и волшебных колец?

Фея лишь многозначительно улыбнулась. До того многозначительно, что мне очень захотелось зашвырнуть в неё чем-нибудь тяжёлым. Но я благоразумно не стала этого делать. Уж если она умудрилась сделать мою жизнь настолько невыносимой, относясь ко мне благосклонно, что могло бы произойти, если бы она всерьёз рассердилась? Махнув рукой на все прошлые передряги, я уселась на берегу и стала размышлять, что бы такого вкусненького приготовить для моего будущего свёкра.

Content

Куно Ольга Золушка

Куно Ольга Золушка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6