Лайонз Вайолетт

В обмен на рай

Лайонз В. Л18 В обмен на рай: Роман / Пер. с англ. Е.А. Каца. — М.: Международный журнал «Панорама», 2000. — 192 с.

Оригинал: Lionz Violett, 1971

ISBN 5-7024-1086-6

Переводчик: Кац Е.А.

В обмен на рай

Глава первая

В дверь постучали. Казалось бы, пустяк, однако этого хватило, чтобы навсегда изменить жизнь Джесс. Все ее мечты и надежды на счастье разлетелись в пух и прах. И даже теперь, два года спустя, она начинала нервничать, когда кто-то стоял на крыльце.

— Джесс, радость моя! — крикнул Брендан из кухни, где он самозабвенно изготавливал дьявольски крепкий фруктовый пунш. — Ты откроешь или будешь весь день стоять, уставившись на дверь?

— Конечно, открою!

Поняв, что ведет себя глупо, Джесс тряхнула головой. Чушь какая! В конце концов, с того страшного дня прошло два года. И находилась она не в доме отца, который привыкла называть своим кровом, а в элегантном особняке, где у Брендана была квартира на первом этаже. И тогдашние тщательные приготовления к пышной свадьбе не имели ничего общего с нынешней шумной и многолюдной вечеринкой, которую ее друг устраивал, чтобы отпраздновать собственное тридцатилетие.

— Я не знала, что мы ждем кого-то еще! — Она засмеялась, пытаясь побороть непонятный холодок в животе, и заторопилась к двери, в которую начали нетерпеливо стучать. — Сколько человек ты пригласил? Тут и так дышать нечем!

— Какая же это вечеринка, если есть где упасть яблоку?

Джесс едва слышала его слова. Шутка не помогла. Наоборот, дурное предчувствие стало еще сильнее. Она вела себя как кот, на территорию которого вторгся наглый захватчик; светлые тонкие волоски на шее поднялись дыбом, серые глаза потемнели и заволоклись дымкой.

Молния не попадает в человека дважды! — сказала себе Джесс. Во всяком случае, та молния, которую она имела в виду.

Сильно прикусив зубами нижнюю губу, она сделала глубокий вдох, заставила себя успокоиться, решительно взялась за ручку и отворила дверь.

Та открылась быстрее, чем можно было ожидать. Ручка вырвалась из ее ладони с такой силой, что девушка зашаталась и с трудом сохранила равновесие.

— Держитесь...

Низкий, ленивый голос, тягучий, как мед, поразил ее как громом. Потом Джесс вспомнила еще две вещи, которые потрясли ее в тот момент. Две пугающе важные вещи. Хорошо знакомые и запечатлевшиеся в памяти. И обе они имели отношение к стоявшему перед ней человеку, от вида которого у Джесс закружилась голова.

Глубокие, темные глаза. Черные как смоль и такие же вязкие. Разве можно было забыть их ошеломляющий цвет и лихорадочный жар, врезавшиеся в память много лет назад? Так же, как этот голос с экзотическим акцентом, от которого нервы сводило судорогой и хотелось смеяться и плакать одновременно?

Но на этом дело не кончилось. Гладкая оливковая кожа, сильный подбородок, красивый рот с полной верхней губой. Волосы цвета крыла ворона, специально коротко подстриженные, чтобы не дать им буйно виться. Чья-то жестокая рука протянулась из прошлого, стиснула сердце и заставила вновь окунуться в сумятицу чувств, пережитую два года назад.

— Что с вами?

Сильные руки схватили предплечья Джесс, удержали на месте, и только затем высокий смуглый мужчина посмотрел ей в лицо.

— Ты! — отрывисто сказал он. Выражение его лица моментально изменилось. Сочувствие сменилось презрением, которое опалило и без того обожженную кожу Джесс. — Я не узнал тебя в таком виде.

Женщина окаменела. Сердце билось с трудом, легкие едва втягивали в себя воздух. Как видно, молния все-таки попадает в человека дважды. Во всяком случае, итальянская молния. Потому что этот человек всегда действовал на нее как магнитная буря.

— Лоренцо!

Язык Джесс с трудом вымолвил имя, которое она так долго запрещала себе произносить, которое поклялась не называть под страхом смертной казни. Но потрясение и ужас заставили ее нарушить клятву.

— Как ты сюда попал?

Мужчина смерил ее ироническим взглядом. Только идиотка может задать такой вопрос, говорило презрительное и высокомерное выражение его лица. Казалось, Лоренцо Скарабелли готов вынести все на свете, кроме соседства с дураками.

— Меня пригласили, — лаконично ответил и, с опозданием поняв, что все еще поддерживает Джесс, быстро отпустил ее руки с длинными изящными пальцами, безукоризненный маникюр которых плохо вязался с сильно поношенной кожаной курткой.

Он отпустил Джесс с таким видом, словно прикоснулся к жабе, и сделал шаг в сторону. Это движение красноречиво говорило о том, что расстояние между ними было намного больше, чем несколько сантиметров, разделявшие их в действительности.

— Похоже, праздник в разгаре?

Джесс только кивнула в ответ. Шум голосов, музыка и смех говорили сами за себя.

— Но Брендан не мог пригласить тебя!

Насмешливо поднятая черная бровь сильно поколебала уверенность Джесс в своей правоте.

— Милая Джесс, неужели ты думаешь, что я явился бы сюда в таком виде... — Он небрежно обвел рукой свое сильное тело, и взгляд женщины невольно сделал то же самое, — если бы твой чокнутый дружок не дал мне для этого повод?

Джесс молча выругала себя за глупость. Она не хотела смотреть на него. Но Лоренцо хватило одного надменного жеста, чтобы заставить ее сделать это. А потом она уже не смогла отвести взгляд. Она не хотела вспоминать это худое, сильное тело, которое когда-то знала слишком близко. Не хотела вспоминать чувства, охватившие ее в тот момент, когда она оказалась в его объятиях и ощутила чувственное прикосновение губ к губам.

— Сомневаюсь, что ты помнишь, из-за чего сегодня здесь собрались гости, — холодно ответила Джесс, сделав отчаянное усилие и заставив себя опомниться.

Ее ясные серые глаза превратились в куски льда. Она ответила Лоренцо не менее презрительным взглядом и насмешливо поджала полные губы.

— Сегодня празднуется Великий Поворот Часовых Стрелок. Брендан прекрасно знает, что в полночь ему исполнится тридцать и с молодостью будет покончено. Все должны были надеть то, что они носили десять лет назад, чтобы весь вечер можно было делать вид, будто...

— Думаешь, я этого не знаю? — бросил Лоренцо; от гнева его акцент усилился. — Можешь не объяснять то, что я понял и так! А если у меня и были какие-то сомнения, то достаточно было посмотреть на твои лохмотья!

— Лучше на себя посмотри! — сердито вздернув подбородок, огрызнулась молодая женщина.

Можно было не напоминать, что наряд Джесс сильно отличался от тех платьев, в которых ее привыкли видеть Лоренцо и все остальные. Десять лет назад ей было всего лишь четырнадцать, а тогда джинсы в обтяжку, белая майка-безрукавка и кожаная мотоциклетная куртка были ее идеалом выходной одежды.

Собираясь на день рожденья и выбирая костюм, Джесс думала, что это действительно будет забавно. Она взлохматила гладкие светлые волосы, уложив их в диком беспорядке, размалевала лицо гримом и сильно накрасила широко расставленные серые глаза, став намного моложе своего возраста. Джесс довольно улыбнулась. Едва ли кто-нибудь из коллег по работе в рекламном агентстве узнал бы в этом сорванце элегантную и уверенную в себе Джесс Ламберт.

Но сейчас, увидев придирчивый взгляд Лоренцо, она почувствовала себя жалкой и несчастной. От эйфории не осталось и следа. То, что казалось невинной забавой, внезапно стало непростительной глупостью. Ощутив еще один взгляд черных глаз, она начала переминаться с ноги на ногу. Бледные щеки вспыхнули. Господи, и зачем она так вырядилась? Почему не надела то, что носит обычно?

Если бы она знала, что здесь будет Лоренцо, то оделась бы так, чтобы сразить его наповал. Что-нибудь такое, чтобы он понял, чего лишился, от чего так жестоко отказался, когда оттолкнул ее, заявив, что она не достойна быть его женой. Если бы она знала, что здесь будет он...

Кому она морочит голову? Если бы Джесс хоть на мгновение заподозрила, что Лоренцо Скарабелли будет в Нью-Йорке, то в ту же секунду бросилась бы бежать куда глаза глядят, лишь бы оказаться подальше от этого человека, от которого когда-то была без ума.

— Я, по крайней мере, постаралась принарядиться, а вот ты...

— Ты имеешь что-то против моего костюма?

От угрозы, прозвучавшей в голосе Лоренцо, по спине Джесс побежали мурашки.

— По-твоему, это забавно? А я-то думала...

Фраза осталась незаконченной. На языке вертелись такие слова, что Джесс поспешила закрыть рот, лишь бы не дать им вырваться наружу.

Правда состояла в том, что наряд Лоренцо как нельзя лучше выражал истинную сущность этого человека.

Длинное черное кашемировое пальто, которое он надел в неожиданно холодный и ветреный последний день марта, было сшито у лучшего портного и идеально облегало его мускулистую фигуру. Оно говорило о таком богатстве, о котором средний человек не смеет и мечтать, о богатстве, которое англичане называют «старыми деньгами», богатстве в нескольких поколениях, настолько привычном, что такие люди перестают его ощущать. И не имеют ни малейшего желания или стремления привлекать к себе внимание.

Лоренцо Скарабелли никогда не хвастался своим состоянием, доставшимся ему от очень богатого отца и приумноженным благодаря его собственным усилиям. Его одежда, как и все остальное, была очень дорогой, но в то же время скромной. Единственным украшением, которое он позволял себе носить, были массивные золотые часы с квадратным циферблатом.

Под роскошным пальто был наряд, выдержанный в строгих черно-белых тонах: крахмальная рубашка, галстук бабочкой, черные брюки в обтяжку, но, как ни странно, вместо пиджака на Лоренцо была сшитая на заказ куртка в талию. На фоне пестрых и диковатых нарядов, надетых гостями по просьбе Брендана, Скарабелли выглядел лощеным, тщательно ухоженным и совершенно не соответствующим общему стилю вечеринки.

— И что же ты думала? — зловеще повторил Лоренцо.

— Что ты такой элегантный, такой серьезный, как...

Она понимала, что катится в пропасть, и говорила что попало, лишь бы не выдать свои настоящие чувства. Нельзя было распускаться и позволять себе грешные мысли о великолепном мужском теле, облаченном в роскошный костюм. Она слишком хорошо помнила это вызывающе мужественное тело.

— Как официант.

Что-то вспыхнуло в глубине агатовых глаз Лоренцо; крепкие белые зубы щелкнули так, словно он с трудом сдержал приступ гнева. Джесс поняла, что уязвила неистовую гордость, бывшую неотъемлемой чертой характера этого человека.

— Это в генах, — однажды сказал ей Лоренцо. — То самое высокомерие, которое было проклятием древних римлян и часто приводило их к катастрофе.

— Моя дорогая Джесс, возможно, ты удивишься, — сказал он теперь, — но именно этого я и добивался.

Тон Скарабелли был поразительно мягким, однако в нем явственно чувствовалась нотка, говорившая о том, с каким трудом этот человек обуздал свой гнев.

— Десять лет назад, когда мне было двадцать один и я только что окончил университет, дед настоял на том, чтобы я начал обучаться семейному делу с самых азов. В результате первые шесть месяцев я проработал официантом в одной из гостиниц, принадлежащих семье Скарабелли.

— Ох... — только и выговорила она.

Внезапно у Джесс так пересохли губы, что пришлось их облизать. Поняв, что это предательское движение не укрылось от непроницаемо черных глаз, она застыла на месте... И только тут поняла подлинное значение слов Лоренцо.

— Так Брендан действительно пригласил тебя?

— Пригласил, — подтвердил он, прошел в маленькую прихожую и захлопнул дверь с таким грохотом, что Джесс едва не подпрыгнула. — Ты этого не знала?

Джесс отчаянно замотала головой, отчего ее светлые волосы разлетелись в стороны.

— Не знала.

Как он мог? Как мог Брендан сделать такое и не сказать ей? Он должен был понимать, какую боль причинит ей встреча с Лоренцо. Брендан лучше других понимал, как плохо залечиваются старые раны, и, тем не менее, сыпал на них соль...

— Можешь поверить, если бы я знала... или хотя бы заподозрила, что ты приглашен... моей ноги бы здесь не было. Я пошла бы куда угодно, только не сюда. Ты вел себя так, что я не могу тебя видеть.

Красивые губы Лоренцо иронически искривились, а в бездонных глазах вспыхнул гнев.

— А ты вела себя так, — вкрадчиво ответил он, — что наше чувство взаимно. Весь вопрос в том, куда нам бежать.

— Ты мог бы повернуться и уйти.

Слабая надежда, слышавшаяся в голосе Джесс, улетучилась, когда темная голова упрямо качнулась из стороны в сторону. Лоренцо Скарабелли знал, что она будет здесь, и заранее разработал тактику. Никто не мог заставить его отступить, так что и надеяться было нечего.

— Ну, тогда...

— Джесси... — раздался у нее за спиной голос Брендана. — Ты что... Лоренцо! Ты все-таки выбрался! Тогда скажи мне... как поживает мой любимый итальянский воротила?

— Я поживаю отлично.

Джесс следила за тем, как Лоренцо терпит пылкие объятия друга. Затем он приподнял черную бровь и с юмором оглядел школьную форму Брендана, дополненную двухцветной шапочкой.

— Брендан, дружище, неужели десять лет назад ты еще учился в закрытой школе? Я думал, что в двадцать ты уже был студентом университета.

— Ты, как всегда, прав! — засмеялся в ответ Брендан. — Но в школе было куда веселее, поэтому я и решил надеть форму. А если это немного против правил, кому какое дело? В конце концов, это мой день рожденья. Что хочу, то и делаю, верно?

— Верно.

Судя по тону, Лоренцо был настроен дружелюбно.

Только не по отношению ко мне, подумала несчастная Джесс. Впрочем, Скарабелли часто удивлял ее и раньше. Например, кто бы мог ожидать, что такой самолюбивый самец будет терпеть ее дружбу с другими мужчинами? Однако Лоренцо не только мирился с этим, но и сам искренне любил Брендана.

Да, тут он вел себя совсем не так, как ожидалось. Но во всем остальном, грустно напомнила она себе, Лоренцо оставался гордым и надменным итальянцем. Однажды эта гордость обратилась против нее, и вдребезги разбила ее жизнь.

— Я не был уверен, что ты приедешь, — сказал Брендан. — Думал, что ты можешь оказаться на другом краю света.

Как будто это могло остановить Лоренцо... У Скарабелли был личный самолет, на котором он летал из страны в страну с такой легкостью, с какой обычный человек ездит на автобусе или метро. И где бы он ни садился, в его распоряжении всегда был целый караван машин с шоферами.

Эти мысли отвлекли Джесс настолько, что она едва слышала Скарабелли. Когда же она пришла в себя, слова Лоренцо поразили ее как гром среди ясного неба.

— ...большие проблемы в нью-йоркском офисе. Придется потратить месяца три, а то и больше.

О нет! — едва не возопила Джесс. Она чудом сдержалась, чтобы не выдать себя. Справиться с тем, что случилось два года назад, можно было только при одном условии: если бы их с Лоренцо разделяли тысячи миль. Он был обязан находиться либо в своем офисе в Риме, либо на юге Сицилии, в родительском доме. Одна мысль о том, что несколько месяцев он проведет буквально у ее порога, приводила Джесс в ужас.

— Значит, можно надеяться, что мы будем видеться чаще? — спросил довольный Брендан, не обращая никакого внимания на тревожные и умоляющие взгляды Джесс. — Вот и отлично! А теперь позволь снять с тебя это сногсшибательное пальто.

Но как только Лоренцо вынул руки из рукавов, на кухне раздался звуковой сигнал. Брендан обернулся так порывисто, что его платиновые волосы разлетелись в стороны.

— Еда! Извините, ребята, мне надо бежать, а то все сгорит. Джесси, присмотри за этим, ладно?

Он сунул Джесс пальто, и той не осталось ничего другого, как принять его. Брендан исчез чуть ли не со скоростью света.

— Я вижу, он ничуть не изменился, — сухо сказал Лоренцо. — Такой же возмутитель спокойствия, как и прежде.

— Брендан есть Брендан...

Джесс молилась, чтобы Лоренцо не понял досады и горечи, прозвучавшей в ее словах. Нужно было как-то справиться с чувством, которое пронзило Джесс, когда в ее руках очутилось пальто Скарабелли. Это было слишком... интимно.

Тонкий кашемир все еще хранил тепло его тела; от ткани пахло ароматом знакомого одеколона. Она невольно вспомнила прошлое, когда в минуты близости пьянела от запаха этого одеколона, к которому примешивался запах тела, присущий только Лоренцо. Стоило закрыть глаза, как она снова ощутила жар кожи, которую трогала кончиками пальцев, почувствовала прикосновение к щеке пряди черных волос...

— Джесс...

Хрипловатый голос Лоренцо вырвал ее из плена болезненных воспоминаний и заставил прийти в себя. Она широко открыла испуганные глаза и увидела сошедшиеся на переносице черные брови.

— О чем задумалась?

— Ни о чем!

Ответ был слишком резким, слишком порывистым и только усилил его подозрения. Джесс быстро попыталась замести следы.

— Я... просто немного устала, — торопливо заверила она. — Неделя была трудная. У нас сложности с новой рекламной компанией...

— Ты все еще работаешь у Уолтерса и Лафлера?

— Да...

Слава Богу! Она пришла в себя и заговорила спокойным, ровным голосом.

— Меня недавно повысили. Теперь я заведую... Но тебе это неинтересно.

Это было неинтересно и ей самой. Джесс не хотела, чтобы Лоренцо знал, как сложилась ее дальнейшая жизнь. Он лишился этого права, когда повернулся к ней спиной, и Джесс не собиралась возвращать его Скарабелли.

Лоренцо небрежно пожал плечами, показывая, что ее реплика неуместна.

— Я думал, ты хочешь поддержать светскую беседу, — бесстрастно ответил он. — Когда-то ты прекрасно с этим справлялась. Это очень помогает. Особенно если ты смущен.

— Я вовсе не смущена!

Серые глаза Джесс вызывающе вспыхнули.

— А если я имел в виду себя?

— Не верю! — Она взмахнула рукой, отметая коварное предположение Лоренцо. — Тебя не смутишь ничем! Иначе ты бы не стал тем, кто ты есть. Кроме того, у тебя был хороший учитель. Твой отец.

Она совершила ошибку. Джесс поняла это, когда гордая голова собеседника откинулась, а в глазах загорелась угроза. Но когда Лоренцо заговорил, в его голосе не слышалось и намека на переживаемые им чувства.

— Тем не менее, во всем этом есть что-то... — Он поискал подходящее слово. — Неловкое.

— Слишком слабо сказано!

Она закусила губу, жалея о своей беспечности. Эта фраза давала ему определенное преимущество, которым Лоренцо тут же воспользовался. Его саркастическая усмешка вывела бы из себя и святого.

— Да, тут тебе не повезло. Брендан не предупредил, что пригласил меня, а я догадываюсь, что многие из гостей знают о наших прошлых отношениях.

Об этом можно было и не говорить. Почти все приглашенные прекрасно помнили, что два года назад Джесс собиралась замуж за этого человека, но свадьба так и не состоялась. Они могли не знать всех отвратительных подробностей, но после публичной сцены в вестибюле агентства никто не сомневался, что Лоренцо бросил Джесс и ушел, не обращая внимания на униженные мольбы дать ей возможность исправиться.

Воспоминание о тогдашнем фиаско добавило к буре переживаемых Джесс чувств ощущение вины. Она крепко сжала пальцы, комкая дорогую ткань.

— Лоренцо, это было два года назад, — холодно сказала она. — Два года, которые я жила своей жизнью, а ты своей.

Его кивок был коротким до неприличия.

— Я пережил, — лаконично ответил Лоренцо.

— И я тоже. — Джесс хотелось, чтобы ее голос звучал не менее уверенно. — У людей короткая память. Девять дней мы с тобой были притчей во языцех, но теперь эта новость слегка устарела. Никто из нас не может уйти, иначе Брендан расстроится. Так что придется смириться. Ты согласен?

Лоренцо смерил ее ледяным взглядом и на мгновение прищурился.

— Ну что ж, это будет нетрудно, — наконец бесстрастно сказал он. — Я буду делать то же, что делал эти два года. Стирать воспоминания о том, что когда-то знал тебя.

— В таком случае зачем было приезжать? Ты должен был знать...

— Конечно, я знал, что ты будешь здесь, но желание порадовать Брендана оказалось достаточно сильным, чтобы превозмочь отвращение, которое я испытал при мысли снова увидеть тебя.

Девушка ощутила боль. Лоренцо добился своей цели, еще раз подтвердив репутацию жестокого и беспощадного дельца. Теперь Джесс была рада, что держит в руках пальто; казалось, оно прикрывало кровоточащую рану, которую Лоренцо сознательно разбередил.

— Но я не собираюсь долго мозолить тебе глаза. Тут есть с кем поговорить. — Он властно указал на переполненную комнату в дальнем конце коридора. — И места вполне достаточно, чтобы держаться друг от друга подальше.

— Не буду спорить, — с трудом выдавила Джесс. — Если повезет, мы вообще больше не увидимся.

Она скорее умерла бы или дала себя убить, чем созналась бы, чего ей стоила эта встреча. Лоренцо неторопливо кивнул и посмотрел в сторону комнаты, где его ждали другие, явно более приятные люди.

— Может, этот ужасный вечер еще удастся спасти.

— Тогда не смею удерживать!

Эта колкость заставила Лоренцо снова смерить ее непроницаемым взглядом и слегка улыбнуться.

— Честно говоря, моя дорогая Джесс, я искренне сомневаюсь, что любой твой поступок сможет еще раз причинить мне боль.

Неужели это так? — спросила себя Джесс, когда Лоренцо пошел по коридору, не удосужившись оглянуться. Неужели он действительно не испытывает к ней никаких чувств? Даже гнева, пылавшего на его лице во время их последней встречи, закончившейся катастрофой? Неужели теперь она так мало значила для Лоренцо, что он мог забыть о ней в мгновение ока? Что случилось с любовью, в которой он так красноречиво клялся, и со страстью, которую он не мог скрыть?

Все кончено, мрачно сказала она себе. Было и прошло, как будто не бывало вовсе. Но тогда почему ее чувства подхватил вихрь? Почему сердце сжимает мучительная боль, а под ложечкой сосет от тоски и досады? Оставалось молить Господа, чтобы тот даровал ей талант актрисы и не дал Лоренцо догадаться, как она несчастна. Чтобы она смогла довести этот вечер до конца и не распустить нюни.

Глава вторая

Невозможно...

Как ни старалась, Джесс не могла избавиться от чувства, что Лоренцо рядом. Его тень постоянно маячила за плечом, куда ни пойди. Она пыталась разговаривать с людьми, но мысли мешались, пыталась что-нибудь съесть или выпить, однако в горле неизменно возникал комок, грозивший задушить ее.

В довершение беды, поведение Лоренцо вовсе не подтверждало его заявления о том, что он и думать забыл о ее существовании. Стоило Джесс посмотреть на другой конец комнаты, как она замечала напряженный взгляд черных глаз, следивший за каждым ее движением, каждой улыбкой, каждым сказанным ею словом.

В конце концов, она сбежала на кухню, признавшись себе в том, что гора грязной посуды — лишь предлог для бегства. Когда Джесс во второй раз наполнила раковину горячей водой, в кухню зашел Брендан.

— Ах, вот ты где! А я-то думал, куда девалась... Так что, я ошибся?

— Пригласив Лоренцо? А ты как думаешь? — Джесс бросила на него осуждающий взгляд. — Брендан, как ты мог?

— Значит, вы так и не помирились?

— Уж не за этим ли ты позвал его? Если так, ты не мог совершить большей ошибки. Все кончено, Брендан. Кончено много лет назад.

— Ты уверена? Он с радостью принял приглашение. Вот я и подумал, что...

— Говорят тебе, ты ошибся! — настойчиво и быстро ответила Джесс, стремясь не столько разубедить друга, сколько погасить затеплившуюся в ее глупом сердце слабую надежду. — Какие бы причины ни привели сюда Лоренцо, желание увидеть меня к ним не относится. Разве он похож на человека, который не спускает с меня глаз?

— Мне кажется, он похож на человека, который что-то задумал, — ответил Брендан и кивнул в сторону открытой двери.

Джесс неохотно посмотрела туда же и увидела прислонившуюся к стене высокую, мускулистую фигуру. Лоренцо с бокалом в руке увлеченно разговаривал с какой-то женщиной. Маленькая, пышнотелая, с длинными темными волосами, она была одета в форму медсестры; правда, юбку такой длины не одобрили бы ни в одной больнице.

— Если он что-то и задумал, это не имеет ко мне никакого отношения.

Несмотря на все усилия Джесс, в ее голосе прозвучала горечь.

Ее сводная сестра Кэти тоже была маленькой и темноволосой... Это воспоминание причинило Джесс боль. Лоренцо никогда не скрывал, что ему нравятся маленькие пышные брюнетки, и Джесс не могла понять, что его привлекало в ней самой.

— Ты уверена?

— Брендан, перестань! — взмолилась Джесс.

Это было невыносимо.

Едва она произнесла эти слова, как Лоренцо поднял голову и его глубоко посаженые глаза встретились с грустными серыми глазами Джесс. На какое-то короткое, мучительное мгновение их взгляды переплелись, и она вздрогнула. В глубине эбеновых глаз таилось жестокое равнодушие. Затем Лоренцо изобразил улыбку и насмешливо поднял бокал, заставив Джесс закусить губу. Нельзя было показывать, что ей больно.

Круто отвернувшись от Лоренцо и его собеседницы, Джесс плеснула в раковину жидкость для мытья посуды, причем сделала это чересчур порывисто.

— Лоренцо вовсе не собирается мириться, — сквозь зубы сказала она и яростно замигала, пытаясь справиться со слезами, которые жгли глаза. — Как ты не понимаешь?

Кого ты хочешь убедить? — с укоризной спросил внутренний голос. Джесс так задумалась, что не заметила ухода Брендана.

Неужели это правда? Неужели такое возможно? Неужели она настолько глупа, что все это время хранила надежду? Ох, Джесс, Джесс, какая же ты все-таки дура! Ненормальная, чокнутая!

Разве можно быть такой идиоткой? Ведь Лоренцо нисколько не скрывал от нее своих чувств — вернее, полного отсутствия оных. Неужели множество проведенных ею бессонных одиноких ночей, когда в ушах звучали жестокие прощальные слова, ничему ее не научило? Должно быть, она окончательно сошла с ума... если было с чего сходить.

Впрочем, тут обо всем догадалась бы даже совершенно безмозглая кретинка, сказала себе несчастная Джесс. Даже тогда, ослепленная любовью, она слышала в его голосе презрение и понимала, что возврата нет. Так почему же она смеет снова на что-то надеяться, несмотря на двухлетнее молчание и двухлетнее отсутствие, только подтвердившие сказанные Лоренцо прощальные слова?

— Если ты помоешь эту тарелку еще раз, с нее слезет рисунок.

Насмешливый голос Лоренцо раздался до того неожиданно, что Джесс вздрогнула, уронила тарелку, и та громко плюхнулась в раковину, подняв фонтан воды.

— Не смей подкрадываться ко мне!

— Я не подкрадывался. Что ты так подпрыгнула? Должно быть, совесть нечиста. Или грезишь наяву? Я прав, моя любовь? Судя по выражению лица, ты мечтаешь о каком-то мужчине, который тебе очень дорог.

— Ни о ком я не мечтаю! — возразила испуганная Джесс. Неужели он догадался? — И не называй меня «моя любовь»! Между нами давно все кончено!

— Значит, ты еще не забыла?

Сердце заныло от болезненных воспоминаний. Нежные объятия в темноте, теплый весенний вечер на Сицилии, ее голова лежит на сильной мужской груди, а голос с легким акцентом шепчет слова, полные едва сдерживаемого желания...

— О да, помню. Как и другие твои уроки, — ядовито ответила Джесс. — Можешь поверить, я не забуду их никогда. Я... Что ты делаешь?

Девушка отпрянула, когда Лоренцо подошел вплотную и протянул руку к ее лицу.

Ее инстинктивный страх заставил Скарабелли прищуриться и саркастически улыбнуться.

— У тебя на носу мыло. — Длинный палец коснулся пятна. — И на лбу тоже... Тебе могло попасть в глаз.

— Спасибо, — злобно пробормотала в ответ Джесс, изо всех сил борясь с воспоминаниями о совсем других чувствах, которые когда-то вызывали в ней легчайшие прикосновения этого человека. Ее реакция была такой, что временами казалось, будто эти длинные пальцы с квадратными кончиками сделаны из раскаленной стали. Когда они трогали ее, на теле оставались ожоги, напоминавшие клеймо.

— Не стоит благодарности, — учтиво ответил Лоренцо, явно издеваясь над ее нелюбезным приемом. — Тебе помочь?

Вот уж чего ей хотелось меньше всего на свете! Он стоял так близко, что наверняка слышал ее неровное дыхание и громкий стук сердца. Хотя Джесс изо всех сил притворялась, что ей безразлична эта близость, трепещущее тело предавало ее. Оно вело себя как умирающий с голоду, внезапно оказавшийся на роскошном пиру.

— А как же твое обещание вести себя так, будто меня не существует? — агрессивно спросила Джесс, скрывая свои подлинные чувства. — Не нужна мне твоя помощь. Все уже сделано.

В подкрепление своих слов Джесс поставила в сушку последнюю тарелку, вынула затычку, и мыльная вода с журчанием устремилась в слив.

— Значит, я могу принести тебе выпить?

Готовая выйти из себя, Джесс круто повернулась и уставилась в непроницаемые черные глаза.

— Лоренцо, скажи честно, что тебе нужно? Зачем ты приехал?

— Уверяю тебя, ничего. Возможно, компромисс...

— Компромисс! — фыркнула Джесс. — Ты не знаешь, что это такое! И не узнаешь, даже если встретишься с ним лицом к лицу!

— Я пытаюсь проявить здравый смысл. — Сдержанность начинала оставлять Лоренцо; его гнев готов был вырваться наружу. — Мне неудобно, что ближайшая подруга хозяина дома прячется на кухне, в то время как я...

— Что ты? — решительно прервала его Джесс. — Думаешь, я прячусь на кухне из-за тебя? Я всегда знала, что у тебя чудовищное самомнение, но...

— Джесс, ты забыла, что сегодня празднуется Великий Поворот Часовых Стрелок. Неужели два взрослых, культурных человека не могут соблюсти главное правило таких вечеринок?

— Ты действительно думаешь, что можно вернуться в прошлое?

У Джесс безудержно заколотилось сердце. Ох, как бы ей этого хотелось!

Если бы это было возможно... Если бы вернуться в то время, когда она не могла жить без Лоренцо и верила, что он не может жить без нее! Когда они думали, действовали и даже дышали как один человек. Когда ложь Кэти и ее собственный страх еще не разлучили их, и между ними не разверзлась бездонная пропасть...

— Ну да, по идее, все должны были вести себя так, как десять лет назад, но я не могу представить тебя четырнадцатилетней.

Беглая улыбка Лоренцо была столь чарующей, что вонзилась в незащищенное сердце Джесс как стрела в центр мишени. Девушка невольно вздохнула и тут же пожалела об этом, увидев, как сузились сверкающие черные глаза.

— Может быть, пропустим половину? Пять лет назад мы были друг для друга чужими людьми. И не были знакомы.

В сердце Джесс вспыхнула слабая надежда, но тут же заколебалась и потухла. Предупреждение Лоренцо было недвусмысленным: теперь они были совершенно другими людьми и думали по-разному.

Повернуть стрелки часов. Она воспользовалась этим предложением, чтобы вспомнить начало их связи, время, когда все было в диковинку и пьянило радостью и новизной. Кажется, Лоренцо предлагал вести себя так, словно они никогда не встречались и действительно были чужими друг другу.

— Ладно, — выдавила Джесс, проглотив душивший ее комок в горле. — Будь по-твоему.

Она протянула Скарабелли дрожащую руку.

— Я... Я — Джесс Ламберт. Рада познакомиться с вами.

Лоренцо принял ее игру так же непринужденно, как делал когда-то, и у Джесс сжалось сердце при воспоминании о том, как хорошо они понимали друг друга прежде.

— Лоренцо Скарабелли, — ответил он, приняв руку и отдав короткий поклон. — Что вам принести?

— Б-белого вина, пожалуйста.

Пить не следовало, ох, не следовало! Все ее чувства и так были доведены до белого каления дьявольской близостью этого человека, и у Джесс не было нужды подстегивать их.

Что ей действительно следовало сделать, так это немного побыть наедине с собой. Всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Унять дыхание и справиться с бешено бьющимся сердцем. Достаточно было Лоренцо прикоснуться к ней, чтобы она снова почувствовала себя идиоткой, схватившейся за свободный конец электрического провода. Ток пробежал по ее предплечью, опаляя нервные окончания. Когда Скарабелли выпустил руку, Джесс инстинктивно прижала ее к животу, как будто та действительно была обожжена.

Что у него на уме? В том, что Лоренцо на самом деле что-то задумал, сомневаться не приходилось. Меньше часа назад он заявил, что не собирается обращать на нее внимания. А сейчас искал ее общества.

— Белое вино...

Лоренцо вернулся с двумя бокалами, сделав это куда быстрее, чем ожидала Джесс, и задолго до того, как она успела прийти в себя.

— Конечно, сухое, — добавил он, лукаво улыбнувшись. — Вообще-то я не мог знать этого и был обязан спросить. Похоже, это будет не так просто, как мне казалось.

— Нет, если мы собираемся строго соблюдать правила игры.

Правила? Какие правила могут быть в такой ситуации?

— Думаю, не будет большой беды, если мы немного отклонимся в сторону, — сказал Лоренцо, заставив Джесс отвлечься от грустных мыслей. — В конце концов я уже спросил тебя о работе, так что светскую беседу о том, чем мы занимаемся, можно пропустить. Я подумал об одной вещи, но...

— О какой? — спросила Джесс, сделав глоток холодного вина и чувствуя, как по телу с пугающей скоростью распространяется алкоголь.

Оказывается, она взбудоражена намного сильнее, чем думает. Нужно успокоиться. Наверно, это реакция на сияющую улыбку Лоренцо, а вовсе не на вино. В таком случае нужно быть осторожнее. Меньше всего на свете ей хотелось бы напиться и потерять над собой контроль.

Если она не хочет подпадать под чары Лоренцо, нужно сохранять рассудок. Она много раз видела действие этих чар, когда даже намного более опытные и уверенные в себе люди становились жертвой его бьющего через край обаяния.

— Ты действительно оделась так, как одевалась в четырнадцать лет? Трудно поверить, что элегантная Джесс Ламберт показывалась на людях в...

— В таком виде? — договорила Джесс, видя, что Лоренцо не может подобрать нужное слово. Это было на него не похоже. — Так и есть.

Она посмотрела в его темные глаза и невольно улыбнулась.

— Я бунтовала, как могла, принимала в штыки все слова матери. Она строго следила за моими нарядами. Ненавидела, когда я надевала брюки, а за джинсы готова была убить. Естественно, я пользовалась любой возможностью, чтобы позлить ее.

— Десять лет назад твоя мать еще была замужем за твоим отцом?

— Верно. Хотя их брак уже трещал по швам. У матери к тому времени был не один роман на стороне, а отец только что познакомился с Марго. Вскоре после этого мама с папой разъехались.

— И ты осталась с отцом. Разве для ребенка не более естественно выбрать мать?

— Лоренцо, к тому времени я уже не была ребенком.

Они никогда не говорили об этом прежде. Возможно, тогда все сложилось бы по-другому. Он мог бы понять ее чувство к отцу. Нет, нет, думать об этом нельзя! Слишком больно...

— Я была достаточно большой, чтобы иметь свое мнение. Я решила жить с отцом и в глубине души была уверена, что матери это безразлично. Она собиралась переезжать в Англию, а дочь-подросток была бы ей там обузой. Я училась в Нью-Йорке, тут были все мои подруги... Естественно, мне хотелось остаться здесь.

— Даже тогда, когда он женился на Марго?

— Даже тогда!..

Джесс со стуком поставила бокал на крышку кухонного стола. Разговор начинал приобретать опасный оборот. Упоминание о Марго неизбежно наводило на мысль о Кэти, дочери ее мачехи.

— Я была счастлива, что он решил жениться во второй раз. Я думала, что...

Но фраза так и осталась неоконченной. Их уединение нарушила ворвавшаяся на кухню толпа веселых гостей.

— Ну вы, затворники! Так и просидите здесь весь вечер? Брендан собирается резать именинный пирог и говорит, что у того, кто будет рядом в этот момент, сбудется самое заветное желание!

Джесс захлопала глазами. Лоренцо увели в соседнюю комнату и ее потащили следом. Казалось, что ее отделила от остальных стеклянная перегородка. Она видела друзей, слышала их голоса, но звуки были неразборчивыми, а движения бессмысленными, как будто Джесс утратила всякую связь с действительностью.

Желание. Если бы меньше двух часов назад какая-нибудь волшебница-крестная предложила исполнить ее желание, она ответила бы, что больше всего на свете хочет помириться с Лоренцо. Причем вполне удовлетворилась бы худым миром, который лучше доброй ссоры. Она искренне верила: если бы они пришли к взаимопониманию, этого было бы вполне достаточно.

Но это уже случилось. Они спокойно разговаривали друг с другом, однако этого не было достаточно. Оказывается, ей было мало мира и взаимопонимания. Ей хотелось большего.

— С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя...

Гости Брендана хором запели традиционное поздравление, и Джесс послушно открывала и закрывала рот вместе с остальными. Но слов не было; язык присох к нёбу, а губы окаменели.

Теперь возврата нет. Понимание этого ударило ее как пощечина. Двух предшествующих лет как не бывало. Они ничего не изменили. Абсолютно ничего.

— Джесс...

— Ч-что?

Она заставила себя собраться с мыслями и подняла глаза на человека, стоявшего рядом.

Лоренцо. Она быстро закрыла глаза, спрятав свои чувства под опустившимися веками. Сердце безудержно заколотилось при мысли о том, что он может обо всем догадаться. Церемония разрезания пирога закончилась, но праздник продолжался. Вокруг гремела музыка.

— Потанцуешь со мной?

Откажись! — в испуге вопило все внутри. — Откажись, скажи «нет», сделай шаг назад, повернись и беги со всех ног! Делай что угодно, но только не показывай виду, что готова сдаться! Ты же совершенно беззащитна! Достаточно его видеть, слышать, ощущать запах... Твое тело реагирует на его малейшее прикосновение. Нельзя рисковать...

— Да. Хорошо.

О Боже! Что ты наделала? Джесс не знала, что ответить голосу инстинкта самосохранения. Она действовала, подчиняясь еще более глубинному и древнему инстинкту, и не была способна мыслить разумно.

Поэтому она позволила Лоренцо взять себя за руку и отвести в часть комнаты, освобожденную для танцев. Едва они начали танцевать, как музыка сменилась: ритмичный «бит» уступил место медленной, обольстительной мелодии, и Джесс не смогла сопротивляться, когда Лоренцо крепко прижал ее к своему теплому, сильному телу.

Она чувствовала себя в объятиях Скарабелли так, словно родилась в них. Как будто вернулась домой после долгого отсутствия. Вся остальная комната, шум и окружающие люди превратились в туманное пятно. Во всем мире остались только она и этот человек с сильными руками, сердцем, бьющимся под ее щекой, и мускулистой грудью, вздымавшейся и опадавшей в такт дыханию.

— Джесс, — еле слышно пробормотал Лоренцо, дыша ей в макушку.

— Не говори, — услышала Джесс собственный шепот. — Только обнимай меня...

Она млела от наслаждения и не имела представления, то ли этот танец длился бесконечно, то ли их было столько, что невозможно сосчитать. Было ясно только одно: когда музыка наконец умолкла и вещи вернулись на свое место, ее искусно переместили из большой гостиной, где собрались гости, в коридор, а потом...

— Где?.. — начала сбитая с толку Джесс.

Похлопав глазами, Джесс поняла, что они с Лоренцо стоят на площадке второго этажа, скрытые от посторонних взглядов.

Окружавший ее призрачный мир тут же исчез, испарился, как роса на солнце. Реальность вернулась так быстро и сокрушительно, что Джесс чуть не упала. Ее заколотила дрожь.

— Что мы здесь делаем? Я не могу...

— Джесс... — Лоренцо заставил ее замолчать, прижав к губам смуглые пальцы. — Я хочу побыть с тобой наедине.

— Ты!

Джесс резко отстранилась от этого легкого прикосновения; серые глаза уперлись в черные и увидели, что тяжелые веки опустились, скрывая от нее чувства Лоренцо.

— Ты хочешь! Ты хочешь! Всегда одно и то же! Желания других людей не имеют никакого значения! Потанцуй со мной... — Джесс повторила сказанные Скарабелли слова, передразнив его властную интонацию и отсутствие слова «пожалуйста», превратившее просьбу в приказ: — Я хочу побыть с тобой наедине!..

— У меня сложилось впечатление, что ты тоже хотела этого.

— Интересно, как ты пришел к этому выводу?

Гордая голова Лоренцо склонилась к ее уху, теплое дыхание ласкало кожу. Он чувственным шепотом повторил уже ее необдуманные слова:

— Не говори... Только обнимай меня.

Он сделал это так похоже, что пораженная Джесс вскинула голову.

Неужели она действительно была такой дурой? Неужели позволила чувствам одержать верх? Неужели в ее голосе действительно была умоляющая нотка, которую Лоренцо воспроизвел с такой беспощадной точностью? Неужели она забылась до такой степени, что выдала себя?

— Мне... мне нравилось танцевать! — выпалила она, отчаянно пытаясь замести следы. — Но это вовсе не значит, что я хотела чего-то большего!

— В самом деле? — Черная бровь лениво приподнялась, ставя под сомнение правдивость этого заявления. — Прости, что-то не верится...

— Можешь верить во все, что тебе хочется! — Джесс отпрянула, не обращая внимания на зловещую нотку, прозвучавшую в голосе Лоренцо. — Мне все равно. Но я прекрасно знаю, что не желаю иметь с тобой ничего общего. Честно говоря, сейчас я хочу только одного: поскорее уйти домой!

— Я отвезу тебя, — спокойно ответил Лоренцо.

— Нет!

Это в ее планы не входило. Джесс замотала головой так, что светлые волосы разлетелись в разные стороны.

— Я доберусь сама. Тут недалеко.

— Ты больше не живешь с отцом?

— Нет.

Жить с отцом означало бы жить с Кэти, а это было выше сил их обеих.

— Теперь у меня своя квартира. В десяти минутах отсюда. Я дойду пешком.

— Тогда я тебя провожу.

Джесс чуть не застонала. Прошлое научило ее: если Лоренцо что-то решил, он не отступится. Упрямый осел! Но сдаваться было нельзя. Если она согласится, Лоренцо решит, что правильно понял происходящее.

А разве это не так? — беспощадно спросил ее внутренний голос. Как она ни извивалась, но сорваться с крючка не удалось. Разве она уже не призналась себе, что действительно хотела большего?

Однако желание это одно, а самосохранение совсем другое. Можно было мечтать о Лоренцо, о том, как она выкажет ему свои чувства, но поступить так было бы равносильно самоубийству.

Какие бы чувства он ни испытывал к ней когда-то, сейчас они умерли. Может быть, за исключением страстного физического влечения, которое когда-то ощущали они оба и над которым время оказалось не властным. Она по слабости и глупости позволила Лоренцо понять это, и Лоренцо с характерным для него цинизмом решил воспользоваться своим преимуществом.

— Джесс, я никогда не позволял женщине возвращаться ночью одной. И не позволю сейчас. Бери пальто. Я пойду с тобой.

— А что, разве у меня есть выбор?

Пришлось смириться, иначе ей грозила сцена, которую гости мусолили бы как минимум несколько недель.

— Никакого, — подтвердил Лоренцо, голос которого напоминал рычание довольного тигра. — Я понимаю, мы только что познакомились, но должен настоять на том, чтобы ты уступила мне.

Только что познакомились. Что?.. Джесс понадобилось некоторое время, чтобы понять, о чем говорит Лоренцо.

Джесс, сегодня празднуется Великий Поворот Часовых Стрелок. Пока Джесс неохотно ходила за своим пальто, эти слова неотступно звучали у нее в мозгу. Пять лет назад мы были друг для друга совершенно чужими людьми. Значит, Лоренцо все еще соблюдает правила, о которых они договорились. Они все еще делают вид, будто действительно чужие друг другу и только что познакомились. Что ж, если так, пусть он проводит ее. Даже Лоренцо едва ли станет ломиться в дом к женщине, которую знает первый день.

Мысль была не слишком успокаивающая, но ничего другого не оставалось. От Скарабелли можно было ждать чего угодно. Оставалось только молиться, чтобы он продолжал соблюдать правила игры.

Глава третья

— Вон туда.

Джесс подняла палец, чтобы показать нужное место, но тут же опустила его, когда рука дрогнула, выдавая душевную сумятицу, владевшую ее хозяйкой.

— Последний дом справа. С голубой дверью.

Лоренцо молча кивнул и остановился точно напротив двери, про которую ему сказали. Похоже, он тоже жалел о своем предложении подвезти ее до дома. Обмен репликами во время короткой поездки был неохотным, принужденным, и им обоим следовало радоваться скорому расставанию.

Это вполне устраивало Джесс. Ей хотелось только одного: как можно скорее выйти из машины и оказаться в своей уютной и безопасной квартирке. Если бы она просидела рядом с Лоренцо еще минуту, выслушивая односложные реплики, которыми тот отвечал на ее вымученные фразы, можно было бы взвыть от тоски.

— Отлично. Спасибо.

Не успела мощная машина затормозить у края тротуара, как Джесс стала поспешно расстегивать ремень безопасности, стремясь поскорее выйти и избавиться от докучливого спутника.

— С твоей стороны было очень любезно подвезти меня... Что ты сказал?

Вопрос вырвался у нее сам собой, когда Лоренцо что-то пробормотал. Итальянская фраза была нечленораздельной, но выражала такую досаду и нетерпение, что Джесс застыла на месте. Впрочем, вопрос заставил его взять себя в руки. Насупленные брови разошлись в стороны, циничная усмешка исчезла.

— Я провожу тебя до дверей, — сказал он тоном, в котором не осталось и следа прежнего раздражения.

— Не нужно...

Но ее фраза повисла в воздухе. Лоренцо уже выбрался из машины и шел открывать ей дверцу.

От края тротуара до ее порога было всего несколько метров, всего несколько торопливых шагов, но они казались вечностью. В царившей на улице ночной тишине звук шагов казался неестественно громким. Лоренцо молча шел рядом. Его походка была такой размашистой, что Джесс приходилось чуть ли не бежать.

К вящей досаде Джесс, ее внутреннее напряжение передалось рукам. Она неуклюже пыталась вставить ключ в замочную скважину. Чувствуя на себе взгляд глаз Лоренцо, черных, как ночное небо, она выругалась себе под нос и повторила попытку. К счастью, на этот раз все прошло удачно. Джесс повернулась к спутнику и с облегчением улыбнулась.

— Ну, вот я и дома. В целости и безопасности. Еще раз спасибо за то, что подвез...

Если бы их встреча действительно была первой, она добавила бы несколько слов о приятном вечере и, может быть, даже намекнула на новую встречу. Но поскольку мысль о «повороте часов» была чистой фантастикой, Джесс не могла найти подходящих слов для прощания.

— Я... Ну, спокойной ночи.

— Только и всего?

— Всего? Ты... А что еще? В конце концов... — Джесс хотелось казаться непринужденной, но ничего не вышло: голос зазвенел и сорвался. — Мы знакомы первый вечер.

— А как же прощальный поцелуй?

Его голос звучал ровно, даже дружески. Так же, как вечером, на кухне, когда они делали вид, будто только что познакомились.

Прощальный поцелуй в щечку, только и всего. С этим она справится. Но за осторожной логикой и здравым смыслом скрывалось что-то темное и опасное. Так зазубренные камни на дне тихого, спокойного моря ждут момента, чтобы вцепиться тебе в шею и свернуть ее. Джесс не смела признаться в этом даже себе самой, но она хотела этого поцелуя. Хотела сильнее, чем думала.

— Ладно. — Она кивнула, надеясь, что это вышло небрежно. — Всего один прощальный поцелуй...

Голова Лоренцо наклонилась, заслонив свет ближайшего фонаря, и губы Джесс сами собой слегка раскрылись. Но губы Лоренцо коснулись ее щеки; они были теплыми, мягкими и до боли знакомыми. Поцелуй оказался душераздирающе коротким.

— Спокойной ночи.

Джесс с колотящимся сердцем ждала страстного поцелуя, которого жаждали ее ноющие губы. Не успела она опомниться, как Лоренцо сделал шаг назад.

— Спокойной ночи, — отрывисто повторил он. — Как-нибудь увидимся.

Джесс не верила своим ушам. Ее сердце разрывалось от жгучей, жестокой боли. Она позволила себе поверить... надеяться... От унижения на глаза навернулись горькие слезы.

— С-спокойной ночи, — выдавила она.

Затем заставила себя взяться за ручку двери, повернуть ее и почувствовала дуновение теплого воздуха, хлынувшего из коридора на улицу. Но так и не смогла перешагнуть порог и войти в дом. У нее не было сил отвернуться и уйти.

Этого было мало! Ей хотелось большего, куда большего. Беглый поцелуй пробудил голод, влечение, страсть, которую она когда-то испытывала к этому человеку, которого считала исчезнувшим и навеки похороненным в прошлом.

Но казалось, что Лоренцо не говорил ничего, кроме правды, когда так непринужденно промолвил: «Я пережил».

— Я... я...

Уходи! — вопил внутренний голос. — Сейчас же, а то будет хуже!

Нет, — молило сердце. — Еще немножко! Дай побыть с ним еще одну минутку. После этих двух пустых, одиноких лет дай мне еще раз услышать его голос, увидеть его улыбку!

Не успев подумать о том, что она делает, Джесс подчинилась импульсу. Ноздрей Джесс коснулся аромат одеколона, теплый запах мужского тела, и приступ головокружения заставил ее прижаться к Лоренцо. В ночной темноте его глаза казались бездонными озерами, дыхание было спокойным и ровным.

— Спокойной ночи, — сказала она совсем не так, как прежде, и, последовав его примеру, прижалась губами к твердой худой щеке.

Шелковистая кожа была слегка шершавой от пробившейся за день щетины.

— И спасибо...

Этот интуитивный поступок привел к тому, что Лоренцо стремительно повернул голову, губы Джесс скользнули по щеке как по льду, затянувшему поверхность озера, и прижались к чему-то горячему и мягкому, оказавшемуся его губами.

— Джесс...

Он снова хрипло пробормотал что-то по-итальянски, а затем алчно припал к ее рту.

— Ты должна была сбежать... воспользоваться возможностью, пока она была. А теперь слишком поздно.

Слишком поздно! — эхом отдалось в мозгу Джесс. Неправда... Поздно стало не теперь, а тогда, когда он поцеловал ее. Для этого хватило даже одного небрежного прикосновения к ее щеке. Нет, еще раньше. Это случилось в тот момент, когда она открыла ему дверь и с первого взгляда в черные глубины его глаз поняла: что бы ни случилось, Лоренцо все еще остается для нее единственным мужчиной на всем белом свете.

— Джесс, милая...

Ледяной ветер жалил ноги Джесс, но она этого не замечала. Сильное тело Лоренцо защищало ее от холода, а сумасшедший бег крови так разогревал кожу, что девушке казалось, будто она горит на костре. Сердце колотилось от возбуждения, легкие порывисто втягивали в себя воздух и так же порывисто выдыхали его.

— Тебе надо было войти... — Дыхание Лоренцо тоже было неровным и прерывистым. — А теперь возврата нет. Джесс, любимая... пригласи меня к себе.

Пригласи меня к себе... Это была не просьба, а приказ. Она прекрасно знала, что было на уме у Лоренцо.

Так почему же она молчит? Почему не велит ему убираться отсюда и никогда не возвращаться? Эта мысль мелькнула в ее голове и тут же исчезла.

— Т-ты...

Голос сорвался; губы пересохли так, что сначала пришлось их облизнуть. В свете из коридора она увидела, что Лоренцо пристально следит за этим неосознанно вызывающим жестом. В его глазах стоял такой жар, что у Джесс сжалось сердце.

— Ты хочешь войти?

— Хочу ли я?.. — Он хрипло рассмеялся. — Джесс, клянусь Богом, ты сделала бы правильно, если бы не пустила меня. Я...

— Не нужно! — быстро прервала его задыхающаяся Джесс, боясь услышать продолжение. — Входи скорее! На улице холодно...

Громкий хлопок двери, отрезавшей их от мира и оставившей наедине друг с другом, показался ей звуком трубы. Отныне ее жизнь менялась раз и навсегда. Возврата нет. Передумывать поздно.

Но она и не собиралась передумывать. Все, чего она хотела, было здесь, рядом. Его руки обнимали ее, его сердце билось под ее щекой, и у Джесс было такое чувство, словно она вернулась домой.

Но все быстро изменилось. Едва она успела закрыть дверь, как Лоренцо резко разомкнул объятия, и ошеломленная, не верящая себе Джесс, словно упала с огромной высоты на твердый пол.

Джесс беспомощно следила за Скарабелли, который вошел в ее квартиру и начал расхаживать по ней, как зверь по клетке, обнюхивающий углы и прутья своего нового жилища.

Он неторопливо и тщательно осматривал уютную гостиную с кремовыми креслами (комната была слишком мала для дивана), абрикосовыми бархатными шторами и тщательно отполированным сосновым туалетным столиком. В дальнем углу, напротив большого окна-фонаря, стоял облицованный кафелем открытый камин с чугунной решеткой в стиле королевы Виктории.

— Тут не слишком просторно... — закончив, наконец, осмотр, пробормотал он.

— Это все, что я могла себе позволить! — злобно выпалила Джесс. — Не у всех есть дома на каждом континенте и личный самолет, чтобы сновать между ними!

— Половина этих домов принадлежит моим родителям, — спокойно и рассудительно возразил Лоренцо. — Я только пользуюсь ими.

— Площадь твоих собственных домов в сотни раз больше этой убогой квартирки!

— Разве я сказал, что она убогая? — не моргнув глазом, пробормотал он и продолжил осмотр.

Этого и не требовалось, невольно подумала Джесс, ругая свой дурацкий язык. В присутствии высокого, внушительного Скарабелли ее квартира как будто усохла и с непривычки могла бы вызвать приступ клаустрофобии.

— Т-ты... хочешь кофе?

Явно с опозданием она вспомнила, что должна сыграть роль хозяйки.

— Нет, — коротко бросил он, изучая корешки стоявших на полке книг.

— Может быть, чаю?

— Нет.

— Чего-нибудь покрепче?

Этот вопрос был задан неровным, срывающимся голосом, пробившимся через комок в горле. Сейчас он снова скажет «нет». Лоренцо не мог пить, потому что был за рулем.

— Бокал вина?

Лоренцо властно махнул рукой; он все еще рассматривал книги. Но спустя мгновение темная голова повернулась к Джесс.

— Может быть... да.

— Лоренцо, ради Бога! — взорвалась доведенная до белого каления Джесс. — Да... нет... возможно... Так чего же? — спросила она, не обращая внимания на то, что Скарабелли нахмурился. — Решай скорее!

— Господи, я просто пытаюсь вести себя культурно, вот и все! Но я чувствую...

— Ты чувствуешь? — повторила Джесс, кода он внезапно осекся. — Что ты чувствуешь?

Неожиданно черные глаза посмотрели в другую сторону. Это было так не похоже на уверенного в себе Лоренцо Скарабелли, что Джесс тут же приободрилась и решила припереть его к стенке.

— Лоренцо! Что ты чувствуешь?

Он колебался томительно долгую секунду. Но когда Джесс решила, что ответа не будет, и приготовилась сменить тему, широкие плечи под элегантным пальто приподнялись и Лоренцо избавился от остатков стеснения.

— Я не чувствую себя культурным, — хрипло пробормотал он. — Честно говоря, я ощущаю себя дикарем, язычником... первобытным человеком.

И что ее дернуло за язык?

— Но почему...

— Сама знаешь, почему! — рявкнул Лоренцо и вызывающе запрокинул голову.

В глазах Скарабелли бушевало желтое пламя; узда, в которой он беспощадно держал себя до этой минуты, лопнула.

— Из-за тебя! Я хочу тебя! И хотел весь вечер! Я всегда хотел тебя и сомневаюсь, что когда-нибудь вылечусь. Эти два года были настоящим адом. У меня все болело внутри от желания, и эта боль снова и снова напоминала о тебе.

— Обо мне?

Она не могла поверить услышанному. Это не было объяснением в любви, но сейчас было достаточно и такого. Он хотел ее. Тосковал по ней. И не мог жить без нее...

— Джесс...

Это был не то рык, не то стон.

— Джесс, иди сюда!

Здравый смысл приказывал быть осторожной, подождать и одуматься. Но ее сердце нетерпеливо отбросило эту глупую мысль.

Не успела Джесс опомниться, как миновала комнату и очутилась в его железных объятиях.

В ту же секунду губы Лоренцо жадно и требовательно припали к ее губам. И Джесс ответила ему со всей страстью, со всей болью одиночества, накопившейся за эти два года.

— Джесс, любимая... красавица моя... — бормотал Лоренцо, не отрываясь от ее губ. — Ты моя. И всегда была моей. Я никому не позволю...

— А никого и нет, — с трудом вздохнув, вымолвила Джесс, потрясенная этой яростной атакой на ее чувства. — Сейчас никого...

Какое-то шестое чувство заставило ее прервать фразу. Лоренцо должен был знать, что в данную минуту у нее не было другого мужчины. Но это не значило, что она оставалась одна с того самого дня, когда Лоренцо бросил ее.

О, тут было много интересного. Несколько раз она ходила на свидания. Но эти встречи были короткими и не слишком приятными. Как бы она ни пыталась казаться заинтересованной, притворяться не было сил.

И теперь Джесс понимала, почему. Последние два года она умирала с голоду. В отсутствие Скарабелли ее чувства молчали. Она напоминала Спящую Красавицу из мультфильма, которую мог пробудить к жизни только поцелуй Лоренцо.

Нет, она ни за что не вернется в эту пустоту! Даже думать нечего! Особенно сейчас, чувствуя его объятия, руки, ласкающие ее тело, губы, проделавшие огненную дорожку от ее губ через нежную щеку и шею к жилке, бешено пульсировавшей у выреза белой майки.

— Знаешь, я лгал... — пробормотал Скарабелли, не отрываясь от ее горячей кожи.

— Что?

Сначала Джесс, млевшая от наслаждения, поняла только одно: он что-то сказал. Но потом в этот сладкий бред ворвалось слово «лгал».

— Ты о чем? — Ее сердце сжал страх. — Лоренцо...

Когда Джесс услышала смех, у нее слегка отлегло от сердца.

— Я лгал, когда говорил, что мне не нравится, как ты одета.

— Кажется, ты сказал, что на мне «жалкие лохмотья», — с трудом пролепетала Джесс. Тем временем загорелые руки с длинными пальцами гладили ее убогий наряд, заставляя девушку извиваться от наслаждения.

— Скорее «чертовски вызывающие лохмотья»! — проворчал Лоренцо. — Знаешь, что со мной было, когда я увидел, как эти джинсы облегают твою аккуратную попку, а под майкой покачивается грудь?

— В четырнадцать лет я не носила лифчика.

На середине фразы ее голос заметно дрогнул; в этот момент умелые пальцы нашли небольшой просвет между мятой майкой и поясом джинсов в обтяжку. Вздрогнув от удара небольшого электрического тока, пронзившего ее, Джесс закусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от наслаждения.

— Стоило тебе пошевелиться, как этот крошечный кусочек кожи становился заметным... мучая меня, терзая и требуя, чтобы я к нему прикоснулся.

Лоренцо вновь мстительно потрогал его, заставив Джесс вздрогнуть и ощутить силу мужского желания сквозь тонкую ткань безукоризненно сшитых брюк. Кровь заструилась по венам, сердце застучало, голова закружилась...

— Джесс...

— Нет. Тс-с!

Она нежно заставила Лоренцо замолчать, положив пальцы на его губы.

— Не надо слов... по крайней мере, сейчас.

В прошлом они сказали друг другу слишком много обидных, горьких слов, разрушивших любовь, которую они когда-то оба питали.

— Молчи. Пусть говорят наши губы...

Она целовала его лоб, переносицу и горящие глаза, закрывшиеся от этой нежной ласки.

— Руки...

Ее пальцы скользнули по шелковистым черным волосам к напрягшимся мышцам шеи и проникли под тонкий кашемир пальто. С небольшой помощью Лоренцо ей удалось снять его, и пальто упало на пол.

— И тела.

Джесс прижалась к нему бедрами и торжествующе улыбнулась, услышав стон, которого Лоренцо не смог сдержать.

— Губы, руки и тела... Согласен.

Испустив тихий, хриплый смешок, Скарабелли повторил ее движения, — снял с Джесс кожаную куртку и презрительно отбросил в сторону, не удосужившись посмотреть, куда она упала.

Его губы были повсюду — на лице, горле, шее и чувствительных плечах, освободившихся, когда он нетерпеливо отодвинул вырез майки. А потом его ладони проникли под белый хлопок, проделали огненную дорожку от стройной талии к тонким ребрам и стали неотвратимо подниматься выше, к ноющим кончикам грудей.

Хотя Джесс за два года одиночества часто мечтала об этом, прикосновение жарких ладоней к чувствительной плоти оказалось таким жгучим, что она снова выгнулась. Чувственная судорога скользнула по ее хрупкому телу, как молния по затянутому тучами небу. И сейчас же где-то глубоко внутри начал пульсировать лютый голод, первобытный основной инстинкт, который можно было удовлетворить только одним способом.

— Это надо снять...

Лоренцо рванул белую майку с такой силой, что раздался треск. Но судьба какой-то жалкой тряпки ничуть не волновала Джесс. Она перестала думать о чем бы то ни было, когда сильные смуглые пальцы Лоренцо начали ласкать ее кожу, еще не успевшую остыть.

— И это тоже...

Скарабелли расстегнул пояс ее джинсов, дернул застежку, и его горячий рот жадно набросился на тело Джесс. Он целовал, лизал и даже легонько покусывал. Джесс не было больно; наоборот, эти укусы только еще сильнее разжигали горевший внутри голод.

Она желала Лоренцо не меньше, чем он ее. Если сейчас он не овладеет ею, она умрет, не успев подумать ни о будущем, ни об их злосчастном прошлом. Все равно без Лоренцо будущего нет. Есть только настоящее, эта комната, этот человек и дикая гроза, которую он разжег в ней...

— Спальня... — прозвучал в ее ушах хриплый голос Лоренцо.

С трудом подняв веки, Джесс увидела его точеные черты, опасный блеск в глазах и красные пятна на высоких скулах, говорившие о том, что он с трудом владеет собой.

Джесс едва успела махнуть рукой в нужную сторону, как Лоренцо подхватил ее на руки, понес к дверям, пинком распахнул их, сделал три быстрых шага по ковру цвета спелого овса и без особых церемоний положил на покрывало из сливочно-белого хлопка. Не успела она перевести дух, как Скарабелли оказался рядом.

— Раздень меня, Джесс, — велел он. — Я хочу быть таким же обнаженным, как и ты. Хочу ощущать прикосновение твоей кожи.

Она хотела того же. Это желание сделало ее пальцы неловкими. Джесс долго возилась с пуговицами рубашки, едва не рыдая от своего неумения справиться с таким простым делом.

— Не надо... — Длинные пальцы положили конец ее яростным усилиям. — Я сам.

Через несколько секунд рубашка и куртка слетели с его сильного тела, брюки так же быстро последовали за ними, и когда Лоренцо снова лег рядом, гордая красота нагого мужского тела окончательно свела ее с ума.

— Наконец-то, — сказал он, очутившись на покрывале из тонкого хлопка. — Теперь нам ничто не помешает.

Прижав Джесс спиной к подушкам, он набросился на нее так, что девушка гортанно застонала от наслаждения. На ее теле не осталось ни кусочка, которого бы он не поцеловал и который избежал бы осторожной ласки его умелых рук. Губы Лоренцо опалили ее груди, проделали дорожку от одного напрягшегося соска к другому и сосали до тех пор, пока соски не начало покалывать, а между бедрами не загорелось нестерпимое пламя.

Охваченная наслаждением, коротко постанывавшая Джесс не могла сдержать руки. Ей тоже хотелось прикасаться к нему и трогать все подряд; пальцы сжимали, ласкали и гладили все части сильного тела, до которых она могла дотянуться.

Эти пальцы то вплетались в черный шелк его волос, то гладили напрягшиеся мышцы его спины и плеч. А потом, когда возбуждение окончательно лишило ее стыда, они скользнули между их телами и начали изучать мягкие темные волосы у основания его горячей и твердой восставшей плоти.

— Боже, Джесс! — хрипло пробормотал Лоренцо. — Ты как лесной пожар... такая же жаркая и жадная! Раньше ты такой не была...

Не была... Раньше ее одолевали глупые, наивные мысли о своей девственности и боязнь проявить подлинное чувство, которое она испытывала к этому мужчине. Она хотела всего сразу. Роскошной свадьбы, церкви, полной цветов — и девственницы у алтаря!

Хотела всего — и разом потеряла все. Но не теперь. Теперь ей неожиданно предоставили вторую попытку, и она собиралась ею воспользоваться. Схватить обеими руками и никогда не выпускать.

— Джесс, мне нужно знать... ты защищена?

— Защищена?

Джесс закусила губу, пытаясь сообразить, что ему ответить. Но вскоре она поняла, что слов Лоренцо не требуется. Он быстро отстранился, и жаркая страсть тут же пошла на убыль.

— Я не... — начал он, но Джесс не дала ему закончить.

— Думаешь, меня это волнует? — громко воскликнула она. — Лоренцо, все будет в порядке. Сейчас у меня неопасные дни. Так что и думать не смей!

— Джесс, я не уверен...

— Зато я уверена!

Она никогда не была более уверенной в себе. И никогда в жизни ничего так не желала. Лоренцо говорил, что от желания у него все болело внутри, но это было слишком мягко сказано. То, что она испытывала, было настоящей пыткой огнем. Каждый сантиметр ее тела жаждал его как привычного, но слишком долго отвергавшегося наркотика. Джесс знала, что умрет, если сейчас он оставит ее. Поэтому она вцепилась в длинное мускулистое тело Скарабелли и широко раздвинула стройные ноги. Это приглашение было куда более дерзким, чем любые слова.

— Молчи, Лоренцо! — прошептала она ему на ухо. — Ты обещал действовать, а не говорить!

Его стон означал сдачу, возбуждение и удовольствие, сплавившиеся воедино. Губы Лоренцо вновь прижались к ее губам; тем временем руки-мучители спустились ниже, погладили ее плоский живот, затем скользнули между ног и начали поглаживать нежную кожу.

— Действовать? Вот так? — шепнул Скарабелли, когда его пальцы уверенно нащупали ее самое чувствительное место и начали бережно ласкать его.

Вырвавшийся у Джесс сдавленный крик был единственным ответом, который она могла дать. Она привлекла Лоренцо к себе, вонзила пальцы в твердые мышцы его плеч и алчно выгнулась навстречу. Нервы готовы были кричать от желания; разбуженный им голод резал внутренности как ножом.

— Или так?

Когда он выполнил желание Джесс, бешено овладев ею и яростно вонзившись в ее тело, у нее закружилась голова от наслаждения. И все же остатки некоего инстинкта, с которым она так и не смогла справиться, заставили ее слегка напрячься. Внезапно Лоренцо остановился, откинул голову и изумленно уставился в ее серые глаза.

— Все еще?.. — выдавил Скарабелли тоном, не оставлявшим никаких сомнений о его душевном состоянии.

Его взгляд был таким испытующим, что Джесс слегка пришла в себя и даже ухитрилась беспечно пожать плечами.

— Это неважно. — Видя, что он окаменел, Джесс более настойчиво повторила: — Это неважно, Лоренцо. — А затем сама двинулась навстречу, приглашая последовать ее примеру.

— Джесс! — начал ошеломленный Скарабелли, но еще одно чувственное движение заставило его замолчать и со стоном сдаться на милость судьбы. В черных глазах снова загорелся голод. — Джесс... — повторил он уже совсем не так, как раньше, и задвигался нежно и очень бережно.

Но стоило Лоренцо сделать одно движение, как его железное самообладание тут же разлетелось на мелкие кусочки. Ритм их совместных движений был сначала медленным, но с каждой секундой делался все быстрее и яростнее. Они все крепче вцеплялись друг в друга, становились все ближе и взлетали выше и выше.

Джесс отвечала рывком на рывок, страстью на страсть, жаром на жар. Скорее, скорее, скорее! Наконец оба взорвались как сверкающий метеор, расторгли последние узы, связывавшие их с пространством и временем, и закачались в другом измерении, не имевшем формы и пронизанным чистым экстазом.

Джесс, все еще державшая в объятиях влажное от пота тело Лоренцо и слышавшая его хриплое дыхание, по слабому подрагиванию мышц поняла, что он неохотно вернулся к действительности, но сама не могла ни думать, ни чувствовать. Она ощущала стук собственного сердца, громом отдававшийся в мозгу, судороги наслаждения, все еще сотрясавшие ее тело, но с каждым разом становившиеся слабее и медленнее. А потом ее усталое тело затопила волна удовлетворенности.

Лоренцо слегка пошевелился, отодвинулся и лег рядом на измятое покрывало. Он испустил глубокий вздох величайшего удовлетворения, приподнял тяжелые веки и лениво потянулся.

— Я знал, что так будет, — сипло пробормотал он. — А ты знала?..

— Что знала? — спросила Джесс, когда его голос пресекся.

Но когда она приподнялась на локте, глаза Лоренцо уже закрылись. Он спал мертвым сном.

Сытая Джесс слегка вздохнула и пожала плечами.

Не имеет значения. Ничто не имеет значения, сказала она себе, потом с трудом вытащила покрывало, укрыла их обоих и прильнула к теплому, расслабившемуся мужскому телу.

Два года она не жила, а существовала, двигалась на автопилоте, переставляла ноги, ела, спала и дышала, потому что так полагалось. Но внутри этой жизни была пустота. Огромная черная дыра, не имевшая никакого смысла, потому что Лоренцо там не было.

Но теперь он вернулся. Он был здесь, рядом, в ее постели. Теперь он овладел ею окончательно и бесповоротно, с безрассудной страстью, без слов говорившей о том, что он пережил. Возможно, их ждет нелегкий путь, но они пройдут его вместе, а Джесс не сомневалась, что вместе они достигнут счастья, в котором она когда-то была так уверена.

Лоренцо вернулся, повторила она про себя, блаженно улыбнулась, и тут сон накрыл ее с головой. Лоренцо вернулся, и все снова было хорошо и правильно.

Глава четвертая

В глубокий-глубокий сон, овладевший Джесс, ворвался пронзительный звон будильника и заставил ее открыть глаза. Она испустила усталый стон, провела рукой по волосам, отвела их с лица и посмотрела на циферблат.

— Семь тридцать?

Невероятно! Казалось, ночь в самом разгаре. Тем более что о нормальном сне не могло быть и речи.

Вспомнив, как она провела ночь, Джесс невольно улыбнулась и протянула руку к подушке, которая хранила отпечаток головы Лоренцо и слабый запах его тела.

Ночь не кончалась долго. Они немного подремали, но первое неистовое совокупление только раздразнило их аппетит. Вскоре Скарабелли проснулся и разбудил ее нежными поцелуями и ласками.

Джесс потеряла счет, сколько раз они тянулись друг к другу. Сытость сменялась любопытством, а любопытство голодом... Она устало потянулась и почувствовала боль там, где не ожидала; небольшие синяки на коже доказывали пыл и неутомимость ее любовника.

Ее любовника. Эти слова, прозвучавшие в мозгу Джесс, заставили ее улыбнуться от уха до уха, как кота при воспоминании о съеденной сметане. Лоренцо — ее любовник! Он вернулся к ней и доказал это, подарив ей ночь любви.

Но там, где ждала Джесс, его не оказалось. Его часть постели была пуста, хотя все еще хранила тепло тела. Она сонно заморгала и увидела, что Лоренцо встал с кровати и тихо собирает разбросанную одежду.

— Что ты делаешь? — с трудом вымолвила еще не совсем проснувшаяся Джесс.

Темная голова Лоренцо повернулась к ней. Его пальцы продолжали застегивать пуговицы рубашки.

— Пора ехать. Люди ждут.

Его ответ был лаконичным, почти резким, совсем не похожим на тон любовника, и обиженная Джесс нахмурилась.

— В такую рань?

— Время дня не имеет значения. У меня назначен деловой завтрак, перед которым мне надо переодеться. А в девять я должен...

— Ладно, ладно, поняла!

Лоренцо нетерпеливо сунул ноги в туфли, и Джесс, поняв, что избрала неправильную тактику, торопливо сменила тему беседы.

— Просто я разочарована, — промурлыкала она и обольстительно потянулась под одеялом. — Думала, мы проснемся вместе... и достойно встретим новый день.

— Джесс! — Лоренцо покосился на нее, не то забавляясь, не то осуждая. Похоже, что к этим двум чувствам примешивалось и изрядное сожаление; во всяком случае, так ей казалось. — Вспомни, я приехал в Америку работать.

— О да, — уныло вздохнула Джесс. — Проблемы в нью-йоркском офисе...

Вообще-то она должна была благодарить за них судьбу. В конце концов, разве не из-за этих несчастных проблем Лоренцо вернулся к ней? Но в данную минуту она была не склонна к благодарности. Ее постель быстро остывала и вновь становилась одинокой, а единственный человек, который мог ее согреть, устремился в гостиную, разыскивая пальто, несколько часов назад сброшенное в угаре страсти.

— Проблемы в нью-йоркском офисе, — подтвердил он, возвращаясь в спальню. Что значит дорогая одежда, подумала Джесс. Провела ночь на полу, а нисколько не помялась... — Из-за них я и приехал. И не ожидал, что придется отвлечься.

Он нетерпеливо посмотрел на часы. Жест был достаточно красноречивым. Такое состояние Лоренцо не было для Джесс новостью. Решительный, сосредоточенный, не тратящий времени даром, целеустремленный; нечего было и думать его отвлечь. Во избежание дальнейших разочарований оставалось только смириться.

— Что ж, надо так надо. А когда мы увидимся?

— Буду занят весь день.

Скарабелли подошел и поцеловал Джесс в щеку, еще хранившую отпечаток подушки. Едва коснувшись ее губами, он выпрямился и снова •посмотрел на часы.

— Я позвоню.

— Буду ждать с... — начала Джесс, но не успела закончить фразу: Лоренцо вышел из комнаты, махнув рукой на прощание.

Не такого пробуждения я ожидала, думала Джесс, механически принимая душ, одеваясь и готовясь к уходу на работу. В ее грезах утро было длинным и включало крепкие объятия и страстные поцелуи...

И все же это утро было куда лучше, чем ей казалось. Лоренцо был здесь, он вернулся, лег с ней в постель, и Джесс была счастлива. Этой мысли было достаточно, чтобы в ее душе запели соловьи.

— Кто-то выглядит так, словно вчера отпраздновал все свои дни рожденья разом, — прокомментировал Брендан, остановившись у ее письменного стола. — Не имеет ли это отношения к одному высокому, смуглому, сногсшибательному итальянцу, который вчера увез тебя с вечеринки?

— Сам знаешь, что имеет! — улыбнулась Джесс. — В конце концов, разве не ты сам это придумал?

— Я только надеялся, — поправил ее Брендан. — Дай Бог, чтобы все прошло хорошо. Джесси, я бы не хотел, чтобы ты снова стала такой, какой была эти два года.

— Лоренцо не собирается причинять мне боль. Уходя утром, он обещал позвонить... Ох!

Увидев круглые глаза Брендана, она поняла, что проговорилась, и прикрыла ладонями пылающие щеки.

— Уходя утром! — повторил он, выгнув бровь. — Джесси, радость моя, ты уверена в этом?

— Как дважды два. Когда я только начала ходить на свидания, отец дал мне маленький совет. Он сказал, что переспать с кем-нибудь — не проблема. Проблема возникает только на следующее утро. Он всегда говорил: остановись, подумай и спроси себя, не будет ли тебе стыдно проснуться рядом с этим человеком.

— Если я правильно понял, Лоренцо выдержал испытание на стыд?

— Как нельзя лучше. Проснувшись рядом с ним, я была счастлива. Честно говоря, это было лучшее утро в моей жизни. Лучше не бывает.

— Раз так, рад за тебя. Когда свадьба?

— Свадьба? Ох, Брендан, не торопи события. Мы только что вернулись друг к другу.

— Но он любил тебя и хотел на тебе жениться. Поверь мне, Лоренцо — это настоящий ураган. Если ему что-то нужно, он идет напролом и не признает никаких препятствий. Бьюсь об заклад, он потащит тебя к алтарю еще до того, как ты успеешь сказать: «Я согласна».

— Это было бы чудесно. — Несмотря на всю решимость не строить воздушных замков, Джесс готова была молиться, чтобы ее мечта стала явью. — Ох, Брендан, я так на это надеюсь!

— Я тоже, моя радость. Сама знаешь, мне ужасно хотелось бы быть с тобой рядом в тот день, когда ты станешь женой Лоренцо.

Женой Лоренцо. Женой... Эти слова звучали в мозгу Джесс весь день.

Неужели такое возможно? Неужели ночные кошмары ушли навсегда и у сказки будет счастливый конец?

А почему бы и нет? Дела шли так, словно волшебство, которое свело их с Лоренцо, не ослабевало. С работой она справлялась без труда. Привередливый клиент без звука одобрил план рекламной кампании, над которым Джесс билась уже несколько недель, и даже погода решила побаловать солнцем и голубым небом.

Вернувшись домой в хорошем настроении, Джесс с колотящимся от ожидания сердцем открыла дверь и тут же устремилась к автоответчику.

Там должно было быть сообщение от Лоренцо. Он мог выкроить время между своими важными деловыми встречами. Насколько она знала Скарабелли, именно так он и должен был поступить.

Но светящиеся красные цифры в окошке не показывали никакого номера, а когда она для проверки нажала на кнопку, ровный механический голос равнодушно известил ее, что сообщений не поступало.

Не поступало. В первый раз за день ее кольнуло сомнение, а по коже побежали мурашки.

«Я позвоню».

В голове по-прежнему звучали слова Лоренцо, но на этот раз Джесс серьезно призадумалась.

Она была уверена, что Лоренцо не кривил душой, говоря это. Он действительно собирался позвонить, как только появится возможность. Но теперь Джесс заколебалась. Белые зубы вонзились в нижнюю губу.

«Я позвоню».

Люди часто пользуются этой фразой, чтобы замаскировать свое желание сделать прямо противоположное. Сколько вечеров она сама и другие женщины, которых она знала, провели у телефона, ожидая звонка, а потом обнаруживали, что у них нет никакой охоты продолжать знакомство, потому что к этому моменту они уже встречались с кем-то другим?

Нет! Она не могла поверить в это! И ни за что не поверит! Лоренцо не обещал того, чего не мог, а если давал слово, то держал его.

Нет, должно быть, он очень занят. Впрочем, так он и говорил. Погрузился в проблемы, ради решения которых приехал, и не нашел ни единой минуты для себя.

Он позвонит. Нужно только подождать. Надо приготовить поесть. Может быть, принять ароматическую ванну — конечно, взяв с собой телефонный аппарат. Она будет нежиться в теплой воде, пока полностью не расслабится, а потом откроет душистый лосьон для тела, который купила на прошлой неделе...

При мысли о том, зачем она это сделает, щеки Джесс залил горячий румянец. Скоро приедет Лоренцо. Если ей повезет, пауза между приветствием и предложением лечь в постель будет не слишком длинной. Именно этого она и ждала.

Она полностью выполнила тщательно задуманный план — приготовила еду, лежала в ванне, пока не остыла вода, надела махровый халат персикового цвета, — а от Лоренцо не было ни ответа, ни привета. И тут ее настроение изменилось снова.

— Ну, где же ты?

Она произнесла эти слова вслух: сил повторять их про себя больше не было.

— Что с тобой случилось? Какая может быть работа в такое время?

Увы, такое уже бывало, и совсем не редко. Лоренцо был типичным трудоголиком: он с головой влезал в то, что делал, и не считал часов, если это позволяло ему достичь желанной цели. Будучи его невестой, Джесс часто жаловалась, что на проявление чувств у него нет времени и что он уделяет ей лишь крохи того, что остается после деловых встреч. Он и сам жалел об этом. И обещал исправиться, как только они поженятся.

Как только они поженятся...

Джесс заварила чай, взяла чашку в гостиную, с ногами забралась в кресло и глубоко задумалась. Они так и не поженились. Во всем была виновата ложь Кэти. Подлая, бессовестная ложь.

Тогда все тоже началось со стука в дверь.

Джесс показалось, что за ней пришло прошлое и унесло ее на два года назад, когда мир рухнул.

Тогда она весь день провела в квартире Лоренцо. В квартире, которая меньше чем через неделю должна была стать ее домом. Это было в воскресенье вечером, а на субботу была назначена их свадьба. Нынче был ее последний холостой уик-энд.

Они долго обедали вдвоем, долго сидели за бутылкой вина, пока наконец Джесс не решила, что пора возвращаться домой.

— Не уходи, — пробормотал Лоренцо, играя длинной прядью ее волос. — Останься на ночь.

— Лоренцо, ты же знаешь, что я не могу! Ты согласился подождать. Еще всего-то неделю. Это недолго.

— Верно, — признал Лоренцо и неохотно поднялся. — Но должен признаться, что твоя идея воздержания до первой брачной ночи сводит меня с ума.

— Подумай о том, какой особенной будет эта ночь.

Джесс пыталась не показать виду, что слово «воздержание» обидело ее. Казалось, что Лоренцо считает ее действия капризом и чистейшим эгоизмом, а не тщательно обдуманным намерением.

— Я только и делаю, что думаю! Если бы ты знала, сколько бессонных ночей я провел, лежа в постели один... мечтая о тебе...

Звук его шагов заглушил толстый красно-коричневый ковер. Лоренцо подошел к Джесс, не сводя глаз с ее лица.

— О том, как обниму тебя...

В полном соответствии со своими словами он поднял Джесс с кресла.

— И буду целовать... сюда, сюда и сюда...

Его теплые губы ласкали ее щеки, губы, крепко закрытые веки. Джесс затаила дыхание. У нее кружилась голова, кровь бешено струилась по жилам.

— Целовать до тех пор, пока ты не сойдешь с ума от желания и не начнешь умирать с голоду, как умираю я, пока ты...

— Лоренцо! — воскликнула Джесс, с трудом взяв себя в руки. — Нет!

Когда Скарабелли попытался поцеловать ее еще раз, она оттолкнула его сильнее, чем требовалось. Ничего другого не оставалось, если она не хотела окончательно оказаться во власти его чар. Еще немного, и она отдалась бы ему на этом диване или даже на полу, все равно. Не одному Лоренцо было трудно соблюдать целомудрие.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Ты жестокая женщина, Джесс Ламберт, — с суровой насмешкой сказал он. — Жестокая, упрямая кокетка...

Ох, если бы ты знал, подумала про себя Джесс, если бы ты только знал, как трудно сказать тебе «нет», то никогда не назвал бы меня жестокой и упрямой.

Впрочем, он мог считать ее чокнутой. Хотя Лоренцо и пытался относиться с пониманием и уважением к ее стремлению отложить физическую близость до первой брачной ночи, но то и дело уговаривал ее — хотя бы ради того, чтобы проверить ее решимость.

Честно говоря, она много раз была готова уступить. В конце концов, он был мужчиной, которого Джесс любила и за которого собиралась замуж. Она вовсе не была равнодушной к нему! Скорее наоборот. Стоило ему улыбнуться, как Джесс таяла, стоило прикоснуться, как у нее начинало колотиться сердце, а от его поцелуев охватывало пламя. Она изнывала по нему. Но хотела, чтобы их первая ночь стала особенной.

Джесс знала, что это необычно и чрезвычайно старомодно. Но она выросла в семье, где мать легкомысленно относилась к сексу и верности в браке, видела, какую боль это причиняет отцу, и всегда знала, что хочет для себя чего-то другого. Поэтому Джесс поклялась, что всю жизнь проживет с одним мужчиной. С тем, кто будет у нее первым.

Но тогда она еще не знала, что такое физическое желание. Лоренцо она полюбила с первого взгляда. Испытанное Джесс ощущение было таким, словно ее подхватил вихрь, поднял в воздух и опустил в месте, которое было знакомым, но в то же время сильно отличалось от того мира, в котором она жила прежде. Солнечный свет казался ярче, цвета глубже, а звуки громче. Все ее чувства усилились до такой степени, что голова шла кругом...

Эти мысли вертелись в голове Джесс всю дорогу домой. Перед тем как лечь, она сварила себе кофе. Отец и Марго где-то обедали, а Кэти осталась ночевать у подруги. Джесс собиралась подняться наверх, как вдруг кто-то постучал в дверь.

— Кого там несет?..

Слова замерли на губах Джесс, когда она увидела позднюю гостью и ее состояние.

— Кэти! Ты откуда?

Она с беспокойством посмотрела на тяжело дышавшую сводную сестру, ее блестящие глаза и следы слез на побледневших щеках.

— Что случилось? Что с тобой?

— Джесси... — Сестра бросилась к ней в объятия и зарыдала. — Ох, Джесси, прости меня!

— Простить?

Джесс недоуменно нахмурилась. Сердце сжалось от предчувствия беды. Произошло что-то ужасное, но она не могла догадаться, что именно.

Она никогда не видела сводную сестру в таком состоянии. Обычно Кэти была уверена в себе и говорила обо всем с большим апломбом. Ей было девятнадцать — точнее, почти двадцать. Это была соблазнительно хорошенькая темно-русая и голубоглазая девушка, и мужчины слетались на нее как мухи на мед. Но сегодня ее сапфировые глаза были обведены красными кругами, а белая кожа покрыта пятнами.

— Кэти, милая... — Джесс провела рукой по длинным волосам сестры. — В чем дело? Проходи, садись и рассказывай.

— Я — я не могу... — с трудом выговорила сестра. — Ты... возненавидишь меня!

— Возненавижу? — Может быть, она ослышалась? — О чем ты, Кэти? Я не могу возненавидеть тебя. Ты моя сестра.

Они познакомились, когда Джесс было четырнадцать, а Кэти одиннадцать. Джесс была единственным ребенком в семье и очень тяготилась этим. А Кэти чувствовала себя несчастной и очень одинокой после смерти отца и переезда с овдовевшей матерью в Нью-Йорк. Кончилось тем, что Джесс взяла девочку под свою опеку. Позже, когда отец Джесс и мать Кэти поженились, Джесс полюбила свою сводную сестру и, казалось, пользовалась полной взаимностью.

Но позже Кэти пошла работать и попала в плохую компанию; она стала дерзкой, воинственной и начала считать старшую сестру глупой, скучной и связанной условностями. В результате их отношения сначала стали натянутыми, а потом почти прекратились. И все же часть сердца Джесс принадлежала Кэти.

— Ты можешь рассказать мне все, — сказала она. — Все без утайки.

— Даже если речь пойдет о нем? О Лоренцо?

— При чем тут Лоренцо?

Кэти схватила руки сестры и сжала их так, что Джесс сморщилась от боли.

— Джесс, милая, прости меня, но я не смогу жить в ладу с собой, если не расскажу тебе... Не хочу, чтобы ты строила иллюзии.

— Иллюзии... О чем ты?

— Об этой свинье, с которой ты помолвлена. Так дальше нельзя! Ты не можешь выйти за него! Он настоящий бабник... которому нельзя доверять ни на грош!

— Нет, — твердо сказала Джесс и покачала головой, отказываясь даже думать об этом. — Нет, Кэти. Я не знаю, от кого ты это слышала, но ты ошибаешься. Лоренцо бы никогда...

— Да ну? Ты сказала, что не знаешь, от кого я это слышала, но мне и не нужно было никого слушать. Я знаю это из первых рук. Потому что женщина, с которой он тебе изменял — точнее, одна из таких женщин — это я сама. Он спал со мной.

— Нет!

Это был крик боли. Крик, который издают, когда разрывается сердце.

— Да, — решительно повторила Кэти. — Да! Да! Да! Он бегал за мной несколько недель и уговаривал, уговаривал, уговаривал! Я говорила ему, что он мне не нужен, что ты моя сестра, но он только смеялся...

Потемневшие глаза Джесс уставились на несчастную Кэти, ломавшую руки.

— Джесс, я пыталась сопротивляться ему, честное слово, пыталась! Но это случилось в феврале, в тот уик-энд, когда ты уезжала к матери. Я была в доме одна, и тут пришел он. Я думала, он пришел к тебе, но он сказал... он сказал, что знает, что тебя нет. И повторил пословицу: «Когда кота нет, мыши пляшут».

Кэти судорожно вздохнула и расправила плечи.

— Он принес бутылку вина и попросил меня выпить с ним.

— Он напоил тебя? — не скрывая ужаса, спросила Джесс.

— Ну... не совсем. Так, чуть-чуть. Но потом он начал приставать ко мне. Был ужасно настойчив, просто сил нет. Я говорила «нет», а он — «да». Я пыталась уйти, а он шел следом. А потом схватил меня и стал целовать. Говорил, что я хочу его, только кокетничаю. Что когда он один в постели, то думает только обо мне. Говорил, что я жестокая, упрямая кокетка.

«Я только и делаю, что думаю... кокетка... жестокая, злая женщина». Эти слова эхом отдались в мозгу Джесс, причинив ей жестокую боль.

Меньше часа назад Лоренцо говорил те же слова, пытаясь соблазнить ее, Джесс, заставить ее переспать с ним. А теперь она слышала их вновь, из уст другой женщины!.. Выходит, это просто уловка опытного соблазнителя, человека, который каждой новой жертве говорит то же самое? Эта мысль разъедала душу как серная кислота.

— А еще он говорил, что зол как черт. Что другие женщины не заставляли его просить дважды. И что он не может вынести твоего желания подождать до свадьбы. Что ему нужна настоящая женщина, знающая, чего она хочет, а не...

— Хватит!

У Джесс больше не было сил слушать сестру.

— Ох, Джесс, прости меня! Мне так не хотелось говорить тебе об этом! Поверь, что я сказала это только для твоего блага. Если он сделал это однажды, то сделает снова. И, наверное, уже сделал. Джесс, подумай об этом!

Подумать? Как будто она сможет делать что-то другое! Джесс знала, что теперь не уснет. Не сможет спать, не сможет отдыхать, не сможет ничего делать, пока не увидит Лоренцо.

Но ужаснее всего было то, что теперь, после вечера, проведенного на квартире Скарабелли, она понимала, что такое вполне возможно. Она хорошо знала холодную решимость и стальную беспощадность своего упрямого жениха. Когда он стремился к чему-то, то не считался ни с какими препятствиями и мог растоптать подошвами своих сшитых на заказ туфель что угодно.

Не эта ли беспощадная сила подействовала на Кэти? Какая женщина могла бы устоять перед его мощной сексуальностью, ошеломляющей физической привлекательностью и красноречием коварного соблазнителя?

Кэти была совсем молоденькой. Вчерашней школьницей, наивной и впечатлительной. Хотя девчонка с жаром отвергла бы такую характеристику, не ей было тягаться с таким опытным мужчиной и светским львом, как Лоренцо.

Разве сама Джесс не слышала его соблазнительных слов, чувственный призыв которых до такой степени усугублялся низким голосом с красивым акцентом, что она была готова бросить все и забыть свои дурацкие принципы?

— Как ты мог? — Эти слова вырвались у Джесс, едва она закрыла за собой дверь. — Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог думать, что я смирюсь с этим? Неужели ты всерьез думал, что я ничего не узнаю?

— Подожди минутку. — Голос Лоренцо был почти таким же гневным, как ее собственный. — Расскажи точно, что я, по-твоему, сделал.

— Ох, не притворяйся! Сам знаешь! Кэти мне все рассказала...

И все же ей пришлось повторить рассказ сестры, хотя язык отказывался произносить эти мерзкие слова.

— Ложь.

Это было сказано слишком быстро и слишком лаконично. Душе Джесс, истерзанной болью так, словно от нее отрезали кусок за куском, нужно было чего-то большего. Намного большего.

— Что? Думаешь, достаточно одно твоего слова, чтобы я тебе поверила?

— Джесс, ничего подобного не было. Кэти выдумала эту дурацкую историю от первого до последнего слова.

— Зачем ей это?

— Захотелось пофантазировать.

— Пофантазировать? — Джесс не поверила своим ушам. — Ничего себе фантазия! Ты не видел ее! Не видел, в каком она была состоянии.

— Не видел. Но это ничего не меняет. Она лжет.

— Ей это ни к чему! Она моя сестра! Кроме того, она не сказала мне почти ничего нового. Все это я знала и без нее. Например, что у тебя были другие женщины. Опытные женщины, без комплексов перед физической стороной связи. Посмеешь отрицать, что тебе было трудно дождаться первой брачной ночи?

Лоренцо провел обеими руками по своим пышным черным волосам и мрачно покачал головой.

— Я был бы лжецом, если бы отрицал это.

— И ты никогда не признавался в слабости к маленьким пышным брюнеткам с голубыми глазами?

— Значит, меня привлекают к суду и признают виновным на основании невинного замечания, сделанного несколько месяцев назад? — Тон Лоренцо заметно изменился; в его глазах загорелась угроза. — Какой смысл продолжать этот разговор, если ты мне не веришь?

— Мне нужна правда! Ты сделал это?

Темная голова Лоренцо надменно вздернулась, ноздри раздулись, агатовые глаза запылали.

— Я уже ответил на этот вопрос. У тебя есть сомнения?

— Честно говоря, у меня нет ничего, кроме сомнений! — вспыхнула Джесс. — А раз так, я не знаю, имеет ли смысл наша свадьба!

— Ты хочешь отменить свадьбу? Из-за этого?

Он произнес это слово так, будто речь шла о буре в стакане воды. Джесс ждала другого. Она думала... вернее, надеялась... что Лоренцо обнимет ее, скажет, что не может без нее жить, что готов целовать землю, по которой она ходит, и что он скорее умер бы, чем причинил ей боль.

— Во всяком случае, отложить. Я должна подумать.

— Ни о чем ты думать не будешь.

— Нет, буду! Лоренцо, ты должен...

— Должен! — презрительно повторил Скарабелли. — Милая Джесс, ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я кому-то что-то должен! Я сказал все, что хотел сказать. Это твое дело, и ничье больше, моя дорогая. Решай сама.

«Решай сама»! Джесс оцепенела.

— Лоренцо...

Вот тут-то все и случилось. Она посмотрела на бесстрастную маску, в которую превратилось лицо Скарабелли, серые глаза встретились с агатовыми, и...

Комната поплыла. Джесс пришлось ухватиться за ближайшее кресло. Этого не может быть! Боже милосердный, это неправда!

Потому что как ни дико, как ни невероятно, но внезапно взгляд Лоренцо дрогнул. Пусть на секунду, но дрогнул. И этой секунды было достаточно, чтобы обнажить другое чувство, до той поры умело скрывавшееся. Под гордой и дерзкой уверенностью в себе мелькнуло нечто похожее на страх и... и...

Чувство вины, невольно подсказал внутренний голос, и сердце Джесс замерло от ужаса.

Спустя мгновение Лоренцо мигнул, и оно исчезло. Но Джесс видела его, и этого было достаточно. Вера в то, что Лоренцо переубедит ее, что все кончится хорошо, и она с облегчением упадет в его объятия, разлетелась вдребезги.

— Я хочу домой, — тускло сказала она. Вся жизнь и все чувства ушли из ее голоса, и он стал таким же ровным и мертвым, как ее мысли.

Но страшнее всего было то, что Лоренцо не спорил. Она готовилась к борьбе, пыталась собраться с силами, чтобы сопротивляться, но это оказалось ни к чему. Он молча отвернулся и шагнул к телефону.

— Я вызову такси, — сказал он. На его лице не отразилось ни сожаления, ни какого-нибудь другого чувства. — Я отвез бы тебя сам, но сомневаюсь, что кому-нибудь из нас отныне захочется оказаться наедине с другим.

Однако на том дело не кончилось. Поскольку, в конце концов, Кэти призналась, что солгала. Отец Джесс каким-то образом сумел пробудить в ней совесть, и наконец Кэти заявила, что всю жизнь испытывала к Джесс чудовищную ревность.

— Черт побери, ты всегда была совершенством! Высокой, стройной блондинкой, которая так и притягивает к себе мужиков! Стоило тебе войти в комнату, и на меня больше никто не смотрел. Если я приводила домой мальчика, он терял ко мне интерес, как только видел тебя. Так было всегда. «Это твоя сестра? Вы с ней совершенно не похожи». Я готова была завыть!

— Кэти, но я в этом не виновата. — Джесс ошеломило, что Кэти все это время питала к ней такие чувства и что со временем обида перешла в нечто более опасное. — Я ничего не знала.

— О, еще бы! — насмешливо бросила сводная сестра. — Маленькая мисс Совершенство даже не понимала, что она флиртовала с каждым мужчиной, который мне когда-нибудь нравился! А я понимала, и это было мне не по душе! И я поклялась, что так будет не всегда. Что когда-нибудь я украду у тебя мужчину, как всегда делала ты.

И мужчиной, которого она решила украсть, стал Лоренцо. Следя, ожидая своего часа и сгорая от ревности, она наконец нанесла удар. Причем именно тогда, когда это могло принести максимальный результат.

Но тогда Джесс не заботило поведение Кэти. Сердце колотилось, все внутри бурлило от возбуждения. Она не могла дождаться, когда сможет снова поговорить с Лоренцо и сказать, что он реабилитирован, что теперь, после признания Кэти, ничто не помешает их свадьбе. Она любила его, не могла дождаться, когда станет его женой. Они могли пожениться в течение месяца.

Но Лоренцо откликнулся на слова Джесс совсем не так, как она ждала.

Глава пятая

Звук, внезапно донесшийся с улицы, вырвал Джесс из прошлого и заставил забыть неприятные воспоминания. Хлопнула дверь автомобиля, и кто-то торопливо зашагал по дорожке.

Джесс вскочила, бросилась к окну, отвела штору и выглянула на улицу.

Свет уличного фонаря освещал мускулистую фигуру с букетом цветов. Похоже, Лоренцо тоже сгорал от нетерпения. Он шагал через две ступеньки и оказался у двери быстрее, чем Джесс успела опомниться.

От радости у нее выросли крылья; Джесс поспешила открыть. Что из того, что он опоздал? Он здесь, и этого вполне достаточно.

— Наконец-то!

Не сумев удержаться от восклицания, она распахнула дверь. От радости сердце прыгало в груди, глаза не могли насмотреться на любимого. Лоренцо был ослепителен; его сильная фигура была облачена в идеально сшитый черно-серый костюм и галстук цвета бургундского вина. Он больше ничем не напоминал вышколенного официанта, которым оделся вчера, но был бизнесменом от пят до макушки, Лоренцо Скарабелли из клана Скарабелли, человеком, который мог съесть на завтрак сотню таких рекламных агентств, как то, в котором работала Джесс.

— Я уже чуть было не махнула рукой...

Не самое удачное начало, поняла она, увидев, что темные брови Лоренцо сошлись на переносице. Она хотела намекнуть, что не могла дождаться его, но фраза прозвучала как упрек.

— Сколько сейчас?

Взгляд на ручные часы заставил ее застыть на месте. Наверно, все-таки стоило пристыдить его.

— Половина одиннадцатого, Лоренцо! Я уже собиралась ложиться.

— Вижу.

Сверкающие черные глаза смерили взглядом ее роскошный махровый халат.

— Это мне подходит, — дерзко протянул он.

— Подходит...

Джесс с трудом находила слова. Какое высокомерие! Ну да, она была рада ему, но это не значило, что он имеет право вести себя, как угодно, делать то, что ему нравится и при этом ждать, что она тут же ляжет с ним в постель.

— Ты мог позвонить. Я не люблю, когда со мной не считаются.

— Джесс, я работал, — с подчеркнутым терпением и плохо скрытой досадой объяснил Лоренцо.

— Все это время?

— Я обедал с клиентом. Обед закончился... — он коротко глянул на циферблат, — полчаса назад. Какое-то время ушло на дорогу, а мне еще надо было сделать небольшой крюк. А если ты думаешь, что с тобой не считаются, то вот...

От протянутого им букета захватывало дух. Лилии всегда были любимыми цветами Джесс, но у нее никогда не хватало денег, чтобы побаловать себя. А в этом букете их было не меньше трех дюжин.

— Ох, Лоренцо, спасибо! Они просто великолепны!

Но больше всего Джесс тронуло, что предельно занятый Лоренцо все-таки нашел время подумать о ней и заказать букет. Какая разница, что такие люди, как Лоренцо, сами не ударяют для этого палец о палец? Для этого у них есть сотни служащих. Но он должен был заранее объяснить, какие цветы нужны. Из этого следовало, что он помнит ее вкусы.

— Я очень рада, но это было совсем не обязательно...

— Я всегда дарю своим женщинам цветы. Особенно при первом свидании.

Джесс была рада, что в этот момент склонилась к букету; упавшие волосы скрыли ее лицо, на котором отразилась боль.

— Твоим женщинам, — повторила она, убедившись, что к ней вернулся дар речи. — Хотелось надеяться, что я для тебя нечто большее.

Неожиданное молчание Лоренцо заставило ее поднять голову как раз вовремя, чтобы заметить выражение его лица. Джесс только что вспоминала, каким бесстрастным было это лицо, когда она отменила свадьбу. Сходство этих двух выражений было таким, что в ее жилах застыла кровь.

Но это выражение тут же исчезло. Теперь Лоренцо смотрел на нее с нескрываемой алчностью.

— Сейчас мне не нужен никто другой, — хрипло сказал он. — Ради Бога, иди сюда и поздоровайся со мной как следует.

Эта фраза успешно излечила Джесс от неуверенности в себе. Она устремилась в объятия Лоренцо и подставила ему лицо для поцелуя.

Его губы были холодными от мороза, но вскоре жар страсти заставил их согреться. Ощутив жар в крови, Джесс невольно раскрыла губы, и позволила опытному языку скользнуть между ними.

— От тебя замечательно пахнет, — наконец пробормотал Лоренцо, уткнувшись в ее волосы. — И выглядишь ты чудесно. Но это... — его руки презрительно потеребили персиковый махровый халат, — едва ли можно назвать лучшим из нарядов.

— Другого халата у меня нет. Кроме того, я уже и не ждала, что сегодня буду принимать тебя.

— Я куплю тебе что-нибудь получше. Что ты предпочитаешь? Шелк, атлас?

— Лоренцо, вовсе не обязательно покупать мне подарки.

— Не обязательно?

Темная бровь преувеличенно выгнулась.

— Я думал, что все женщины любят подарки. И чем дороже, тем лучше.

В голосе Скарабелли прозвучала нотка, заставившая Джесс нахмуриться и вспомнить странное выражение «мои женщины», использованное им ранее.

— О, они мне нравятся... Чуть не забыла: надо поставить цветы в воду, чтобы они не завяли. Надеюсь, что у меня хватит ваз. Лоренцо, ты слишком много тратишь.

Идя вслед за ней на кухню, Скарабелли пожал плечами. Этот жест без слов говорил, что букет цветов, каким бы дорогим и роскошным он ни был, не в состоянии нанести хотя бы незначительный урон его состоянию.

— Я хотел тебя порадовать.

— И это тебе удалось!

Внезапно она почувствовала тревогу и неловкость. В тесной кухне худое, сильное тело Лоренцо казалось чересчур громоздким, занимающим все пространство. Каждая клеточка ее тела, каждое нервное окончание откликались на мощный сексуальный магнетизм стоявшего позади мужчины. Кожа под халатом нагрелась, а волосы на затылке встали дыбом, инстинктивно отвечая на звук его дыхания и малейшее движение.

— Просто смешно! — еле слышно пробормотала она.

— Что смешно?

Негромкий вопрос Лоренцо, услышавшего слова Джесс, заставил ее вздрогнуть от испуга и пролить воду из только что наполненной вазы.

— Я не предложила тебе... чего-нибудь выпить, — торопливо промолвила она.

Она хотела сказать «поесть», но вовремя вспомнила, что Лоренцо всего лишь час назад обедал с клиентом.

— Хочешь кофе? Или вина?

— Ох, Джесс...

Лоренцо неожиданно рассмеялся, заставив ее повернуться. Она вгляделась в его лицо, пытаясь понять причину смеха. Сердце Джесс дрогнуло при виде неожиданно смягчившихся черт и тепла, загоревшегося в его глазах.

— Джесс, любимая, кажется, вчера мы уже разыгрывали эту сцену. И мой сегодняшний ответ ничем не отличается от вчерашнего.

— Ты не хочешь пить?

— Нет.

— И не голоден?

— Нет... Во всяком случае, еда здесь ни при чем.

Уточнений не требовалось. Все было ясно по выражению его глаз и чувственной линии рта. Он сказал, что не голоден, но все его сильные черты — вплоть до туго обтянутых кожей скул — выражали желание.

При виде того, как тепло ушло из его глаз, сменившись жаром, у Джесс пересохли губы. То было палящее, обжигающее пламя лазерного луча, которое сдирает с человека кожу, оставляя его нагим и совершенно беззащитным.

— Джесс, — сказал он совсем другим тоном, чем раньше. — Иди сюда.

Не успев понять, что она делает, Джесс очутилась в его объятиях, крепко прижалась к груди и ощутила громкий стук его сердца.

Нежный и чувственный поцелуй заставил ее затаить дыхание; голова пошла кругом. Это позволило ей забыть все неприятные чувства, тревогу и неуверенность. Он был здесь, с ней, и этого было достаточно, чтобы ее сердце пело.

Она думала о прошлом; именно в этом заключалась трудность. Вспоминала, как было раньше. И эти воспоминания отравляли ее мысли, омрачали их и заставляли испытывать безотчетный страх. Нужно было оставить прошлое позади, забыть о нем и идти в так неожиданно забрезжившее светлое будущее.

— Лоренцо... — вздохнула она.

В этом слове слышались удовольствие и желание. Скарабелли услышал это и торжествующе засмеялся.

— Знаю, радость моя, знаю. Я чувствую то же самое. Сегодняшний день показался мне вечностью. Я не мог работать, не мог собраться с мыслями. Я думал только о том, как приду сюда и поцелую тебя...

Его дела не расходились со словами; мягкость Лоренцо сменилась алчностью, на которую Джесс с готовностью откликнулась.

— Прикоснусь к тебе... — хрипло промолвил Лоренцо, когда они неохотно разомкнули губы, чтобы вздохнуть.

Только когда руки Скарабелли взялись за простую белую ночную рубашку, Джесс поняла, что он развязал пояс и распахнул полы ее махрового халата.

— Так лучше, — пробормотал он, спуская халат с ее плеч и прижимаясь губами к гладкой коже у узких завязок. — Намного лучше.

— Лоренцо! — ахнула Джесс, когда твердые белые зубы ухватили завязку и тянули до тех пор, пока та не подалась, обнажив ее левое плечо.

Поскольку предплечья Джесс были стянуты халатом, ей оставалось лишь неподвижно стоять и ждать. Тем временем жадный рот прокладывал путь от плеча к нежной шее. Лоренцо покрыл жгучими поцелуями ее ключицу и перешел на другую сторону. Правая завязка подалась так же, как и левая, рубашка скользнула вниз и обнажила верхнюю часть груди Джесс.

Губы Скарабелли последовали за рубашкой; его горячий язык временами касался обнаженной кожи. Эта жгучая ласка заставила Джесс изогнуться всем телом, закинуть голову, блаженно застонать и подставить шею под его поцелуи.

Мгновение спустя эта гордая темноволосая голова опустилась еще ниже — к напрягшимся грудям, кончики которых оттопырили тонкую ткань рубашки. Горячий рот Лоренцо захватил сосок, смочил его языком и начал сильно сосать. Затем он перешел ко второму соску. Жгучее наслаждение постепенно усиливалось и распространялось из этой точки в точку между бедрами, где неистово пульсировало желание.

Тут сильные, теплые руки проникли под подол короткой ночной рубашки и стали поднимать ее все выше и выше. Загорелые пальцы прошлись по стройному бедру Джесс, добрались до самой интимной части тела, проникли вглубь и ритмично задвигались.

— Лоренцо!

Джесс бешено извивалась и жадно приникала к его телу. Испытываемое ею желание было слишком сильным, а наслаждение почти напоминало боль. Она потеряла дар речи и могла только стонать в экстазе; ее руки цеплялись за плечи Лоренцо, чтобы не упасть.

— Спокойнее, милая... — Донесшийся до нее голос был таким хриплым, словно у Лоренцо перехватило дыхание. — Расслабься...

«Расслабься»! Она не хотела расслабляться! Единственной вещью, которая действительно могла бы помочь ей расслабиться, было бы ощущение его сильного тела, соединившегося с ее собственным. Джесс хотелось, чтобы ею поскорее овладели и чтобы они оба устремились в тот сверкающий мир, где все переставало существовать, кроме слившихся в экстазе любовников.

Но Лоренцо уже убрал руки и прекратил свои возбуждающие ласки. Он оторвался от ее шеи, быстро поцеловал в губы и деловито одернул на ней ночную рубашку.

— Лоренцо... — взмолилась она неуверенным, срывающимся голосом. — Лоренцо, пожалуйста...

Скарабелли негромко засмеялся, уткнувшись в ее волосы.

— Джесс, радость моя, приди в себя. На этой кухне не хватит места двум мышам, а не то что двум взрослым людям. Давай продолжим в более удобном месте.

Эта мысль пришлась ей по вкусу. Когда Лоренцо протянул руку, она вложила ладонь в его пальцы и пошла за ним как сомнамбула.

Однако Скарабелли почему-то повел ее не в спальню, а в темную гостиную, освещавшуюся лишь догоравшими в камине темно-красными угольками. Остановившись перед решеткой, Лоренцо снял с Джесс халат, и он беззвучно упал на пол.

Затем он бережно уложил ее на плетеную циновку, сделав паузу лишь для того, чтобы раздеться самому.

— Это тоже надо убрать, — пробормотал он, опустившись рядом, и обеими руками взялся за ночную рубашку.

Одним мощным движением он разорвал рубашку пополам и отбросил ее в сторону, обнажив тело Джесс, золотившееся в свете камина.

— Ну что?

Подобно огню камина, возбужденная Джесс не остыла, а лишь слегка успокоилась. Бывает достаточно лишь пошевелить уголья, чтобы пламя вспыхнуло вновь; вот так же и Джесс хватило легкого прикосновения губ и рук Скарабелли, чтобы снова ощутить лихорадочный жар.

Через пару секунд она потянулась к Лоренцо, привлекла его к себе, просунула руку между их телами, сомкнула пальцы на упругом, горячем члене и направила его в себя, жадно стремясь к наслаждению.

Затем Джесс обвила руками его узкую талию, переплелась с ним ногами и забыла всякий стыд. Она подняла бедра, инстинктивно поймала ритм, который был удобен им обоим, и взяла инициативу на себя, возбуждая его каждым движением и прикосновением. Она почувствовала тяжесть напрягшегося мускулистого тела и услышала сдавленное проклятие. Лоренцо покорился ей!

Ритм становился все быстрее и быстрее, и Джесс испустила ликующий смешок. Ее тело пронзал электрический ток, но и его тоже! Она явственно ощущала его ответ. Лоренцо Скарабелли, человек, владевший собой при любых обстоятельствах и всегда державший себя в узде, сейчас забыл обо всем на свете, тонул в море сладострастия, и все благодаря ей! О таком она не смела и мечтать, и когда они оба забились в судорогах страсти, Джесс не смогла сдержать крика яростного наслаждения.

Сцена, ждавшая Джесс на следующее утро, была точной копией вчерашней, за исключением одной мелочи. Когда Джесс, в конце концов, подняла налитые свинцом веки, Лоренцо был полностью одет. Он склонился над кроватью и положил на тумбочку маленький сверток в золоченой фольге.

— Что ты делаешь?

— Ухожу на работу.

Как и вчера, его ответ был кратким до неприличия.

— Но...

Тут было что-то не так, однако мозги упорно не хотели работать. Как и в прошлую ночь, они спали очень немного, и Джесс была совершенно измучена.

— Но сегодня суббота! — наконец ликующе произнесла она, заставив себя задуматься.

— У меня много дел. Я приехал сюда работать...

— Но не в уик-энд! Ох, Лоренцо, пожалуйста... — взмолилась она. — Зачем вставать в такую рань?

— Дома я всегда встаю в это время, — возразил он. — И успеваю многое сделать, пока не начнется жара.

— Возможно, в Италии это было бы правильно, но сомневаюсь, что нью-йоркский апрель может быть слишком жарким для работы. Лоренцо, на сегодня у меня были планы...

— И у меня тоже, — коротко ответил он, проводя рукой по волнистым темным волосам.

Джесс с тоской вспомнила о том, как сама прикасалась к их черному шелку. В пылу страсти она запустила в них пальцы и сильно потянула. Должно быть, Лоренцо было больно, но он не жаловался.

Наоборот, поощрял ее.

— Джесс, любимая, — шептал он под покровом ночи; в темноте его акцент казался сильнее, потому что не было видно губ, — я не узнаю тебя. Мне и в голову не приходило, что ты можешь быть такой страстной... такой пылкой...

Она хотела возразить ему: разве это удивительно? Разве не говорят, что разлука усиливает чувства? Два года назад она не поверила бы, что способна любить сильнее, чем тогда. Но теперь, одиноко прожив эти два года и веря, что она потеряла его навсегда, Джесс знала правду. Эта правда состояла в том, что ее прежнее чувство к Лоренцо было слабым, трепещущим огоньком свечи по сравнению с бушующим степным пожаром, который сейчас напоминала ее любовь.

Но едва она открыла рот, чтобы сказать это, как жаркий, жадный поцелуй Лоренцо заставил ее замолчать. Голод, который казался ей удовлетворенным, ненадолго улегся, но не исчез окончательно. Через два удара сердца Джесс снова оказалась во власти этого голода, а когда она нашла другие, более красноречивые способы доказать свою любовь, слова стали совершенно лишними.

— Но твои планы скучнее моих.

Джесс лениво потянулась, сознательно позволив одеялу сползти и обнажить ее белоснежную кожу, разрумянившуюся от тепла. Агатовые глаза внимательно следили за каждым ее движением, и когда Лоренцо с трудом проглотил слюну, Джесс ощутила острое ликование, смешанное с возбуждением.

— Я думала, что мы проснемся не так быстро...

Чувственное покачивание бедрами красноречиво говорило о том, на что надеялась Джесс при пробуждении.

— Что мы позавтракаем вместе... конечно, после того как вместе примем душ. Правда, после этого завтрак мог бы превратиться в ланч...

Джесс чувствовала, что он колеблется. Об этом говорило его молчание. То, что Лоренцо, уверенный в себе Лоренцо, который никогда не лазил за словом в карман, не знает, чем ей ответить, подтверждало, что стрела попала в цель.

Но, видно, стрела была на излете. Во всяком случае, соблазнить Лоренцо не удалось. Через секунду он решительно покачал головой и стряхнул с себя наваждение.

— Нет, — холодно и непреклонно ответил он. — Не сегодня.

Джесс надула пухлые губки.

— А когда?

— Когда для этого будет подходящее время. Джесс...

Когда Джесс попыталась возразить, в голосе Скарабелли прозвучало зловещее предупреждение:

— Ты должна научиться не предъявлять никаких требований. Я приду, когда смогу. Не собираюсь весь день возиться с тобой. У меня важные дела.

— Понятно... — пробормотала обиженная Джесс.

«Не собираюсь весь день возиться с тобой... Я приду когда смогу...» Это звучало пустой отговоркой.

— Я думала, что заслуживаю лучшего.

— С какой стати, радость моя?

Эти слова прозвучали пугающе мягко. Но Джесс заупрямилась.

— Значит, ты хочешь возвращаться тогда, когда тебе удобно, и оставаться здесь столько, сколько захочешь сам?

Вздох Лоренцо, в котором звучали досада и раздражение, вызвал у Джесс дурные предчувствия.

— Я оставил тебе подарок.

— Что?

Джесс, застигнутая врасплох неожиданной сменой темы, только заморгала глазами. Лоренцо взял с тумбочки сверток и подал ей.

— Думал, ты найдешь его, когда проснешься.

Что-то не так, снова с тревогой подумала Джесс. Внутренний голос кричал, что все идет не так, как она думала. Почвы для конкретных подозрений пока не было, но ее нервы были на взводе.

— Посмотри, — терпеливо сказал Лоренцо, видя, что она с опаской смотрит на сверток в золоченой фольге и не находит в себе сил принять его. — Я не уйду, пока ты не откроешь его...

Уголки его красиво вырезанных губ слегка приподнялись.

— А потом ты сможешь как следует поблагодарить меня.

Джесс протянула руку рывками, как делает робот, и Лоренцо положил сверток в ее подставленную ладонь.

Медленно, осторожно, словно боясь, что внутри окажется ядовитая змея или паук, Джесс сняла обертку, подняла крышку и убрала ватную подушечку, прикрывавшую содержимое коробки.

— Ох...

Ничего другого она сказать не могла. Казалось, ее ударили в солнечное сплетение.

Джесс знала, какой реакции от нее ждали. Она должна была вскрикнуть от восторга. Сказать, как о вчерашних цветах: «Ох, Лоренцо это великолепно!» Скарабелли явно ждал, что она обовьет руками его шею и прокроет поцелуями худое лицо. Это и значило «как следует поблагодарить».

И это было бы нормально.

Потому что лежавший в коробочке изящный золотой браслет действительно был великолепен. В других обстоятельствах она была бы счастлива получить такой щедрый подарок.

Но обстоятельства сложились так, что у нее отнялся язык. Джесс не могла отвести глаз от открытой коробочки и не могла посмотреть в лицо Лоренцо, боясь увидеть что-то страшное.

— Это... очень мило, — наконец дрожащим голосом промолвила она.

— Мило! — взорвался Лоренцо. — Господи, Джесс, «мило» можно сказать про коробку шоколадных конфет, букет с карточкой или ручку с золотым пером! В чем дело? Я думал, все женщины любят украшения.

И тут перед ней забрезжила истина. Тут-то она и поняла, почему в мозгу так громко звучали колокола боевой тревоги.

«Я думал, что все женщины любят подарки. И чем дороже, тем лучше». Эти слова, сказанные вчера вечером, вернулись пугать ее.

«Я всегда дарю своим женщинам цветы». Вот что он сказал, вручая ей чересчур роскошный букет.

«Моим женщинам... Всем женщинам».

Она рывком подняла голову и откинула назад светлые волосы.

— Но я не одна из твоих женщин! — гневно сказала она. Серые глаза Джесс метали молнии. — Думаю, что я вышла из этой категории!

Лоренцо не двинулся, не сказал ни слова, но Джесс внезапно поняла, что она ступает на опасную почву. Это было ясно по его напрягшемуся подбородку, по взгляду черных глаз и по тому, что он окаменел.

— Интересно знать, почему у тебя сложилось такое впечатление, — сказал он так, словно эти слова были сложены из кубиков льда, и Джесс невольно вздрогнула, ощутив их прикосновение к обнаженной коже.

— Ну... ну, я для тебя не просто первая встречная...

Она подняла тревожный взгляд, ожидая ответа. Но Лоренцо смотрел на нее, не моргая, его агатовые глаза не выражали никаких чувств.

— Я хочу сказать... я...

Это опасное молчание лишало ее дара речи. Лоренцо был похож на охотящегося кота, который следит за мышью, ожидая подходящего момента, чтобы выскочить из засады. Ее и без того напряженные нервы напряглись еще сильнее, ожидая, что сейчас в нее вонзятся страшные зубы и острые когти.

— Конечно, когда мы поженимся, ты не будешь...

На эту фразу он ответил.

Лоренцо внезапно вскочил с кровати и навис над Джесс как башня. В его черных глазах горела ярость.

— Когда мы поженимся? — повторил он, очень похоже передразнивая каждое сказанное ею слово. — И что же, моя милая Джесс, заставляет тебя думать, что тебе грозит такая участь?

В мозгу Джесс тут же зажужжали тысячи злобных пчел, а глаза заволокло такой пеленой, что она перестала видеть смуглое лицо Скарабелли. Голова закружилась, и Джесс упала на подушки, прекрасно понимая, что если бы она стояла, у нее подкосились бы ноги. Казалось, из ее тела ушла вся кровь; она лежала на кровати как марионетка с перерезанными нитками.

— Но я думала...

Голос сорвался и изменил ей; пришлось проглотить комок в горле, чтобы продолжить. А Лоренцо все это время стоял рядом и буравил ее таким взглядом, словно хотел прожечь насквозь.

— Я хочу сказать... мы... мы ведь хотели пожениться. И теперь, когда мы снова вместе, вполне естественно, что я подумала...

— Ты ошиблась. — Эти лаконичные слова обрезали ее сбивчивый лепет как стальная бритва. — Это вовсе не входило в мои намерения.

— Ошиблась?

Он не мог сказать этого. Должно быть, она ослышалась! Наверно, у нее в мозгу что-то замкнулось. Она не могла поверить услышанному.

Джесс сделала глубокий вдох, села и расправила плечи. Пора было объясниться начистоту.

— Не путай меня, Лоренцо, это слишком важно. Ты знаешь, что я имею в виду. Мы были обручены. Ты любил меня, я любила тебя, и вполне естественно было предположить, что мы захотим продолжить начатое. Если ты вернулся, значит, все еще хочешь жениться на мне. Это же ясно!

Ее словам ответило глубокое молчание. Джесс чувствовала, что тонет в нем. Горло сжалось так, что она с трудом дышала. Сердце колотилось в груди, кровь стучала в висках как гром.

— А мне совсем не ясно, — наконец сказал Лоренцо. — Из сказанного тобой это вовсе не следует. Боюсь, что ты сильно заблуждаешься, оценивая ситуацию таким образом.

Его тон говорил, что Скарабелли использовал оборот «боюсь» только для красного словца.

— Чтобы между нами не оставалось никаких недомолвок, позволь назвать вещи своими именами. Я вернулся, потому что желал тебя. Ничего больше. Едва я снова увидел тебя, как понял, что не смогу жить, если ты не станешь моей. Вот что я чувствую к тебе, а все остальное — лишь твои домыслы, продукт слишком развитого воображения. А напоследок еще одно слово...

Когда он умолк, подчеркивая важность того, что собирался сказать далее, Джесс вонзила зубы в нижнюю губу, чтобы удержать отчаянный, испуганный крик: «Не надо!»

Пришлось из последних сил бороться с собой, чтобы не заткнуть уши в стремлении отгородиться от слов, которые, как она интуитивно чувствовала, должны были украсть ее вновь обретенное счастье и разрушить его так же жестоко и неотвратимо, как это сделал Лоренцо два года назад, отвергнув ее. Джесс не хотела слышать этих слов, но у нее не было сил остановить его.

— Если в твоей хорошенькой головке еще сохранились глупые мечты о свадьбе, кольцах и счастье до гроба, то я настоятельно советую тебе забыть о них. Вспомни, однажды мы уже пытались сделать это. Ничего не вышло. Но что бы ни случилось между нами в дальнейшем, есть только одна вещь, в которой я уверен. И заключается она в том, что ты никогда не будешь моей женой.

Глава шестая

«Ты никогда не будешь моей женой».

Эти слова вонзились в ее сердце как нож.

Она была так уверена, так счастлива. Она думала...

Нет. Нужно было признать правду. Она никогда не думала. Она подчинялась инстинкту, эмоциям, хотя и сомневалась в мудрости своих поступков. И уж подавно она не думала, что Лоренцо вернулся к ней не из-за любви, которую она наивно приписала ему.

Ну что ж, теперь она знала все. И хотя ей хотелось зареветь и облечь свою боль в соответствующую тираду, инстинкт приказывал ей немедленно овладеть лицом и голосом, чтобы скрыть свои подлинные чувства.

— Можно спросить, почему?

Ледяной взгляд Лоренцо выражал неверие в то, что она может задать такой вопрос.

— Ты знаешь, почему. За прошедшие два года ничто не изменилось. Мое мнение о тебе не отличается от того, которое я высказал, когда ты прокралась ко мне в тот раз.

— Прокралась?..

Вот это да! Когда Джесс услышала эти оскорбительные слова, в ней вспыхнул спасительный гнев. Она выпрямила спину, расправила плечи, гордо подняла светловолосую голову и решительно посмотрела в его холодные черные глаза.

— Я не прокрадывалась! Насколько помнится, я пришла просить прощения. Я совершила ошибку и хотела помириться.

— Ошибку?

Горькая насмешка, которую он вложил в это слово, растравляла ей душу как кислота.

— Сомневаюсь, что ты понимаешь, в чем именно заключалась твоя ошибка!

— Прекрасно понимаю!

Гнев заставил Джесс выпрямиться во весь рост и злобно посмотреть на Лоренцо. Но она тут же пожалела о своей импульсивности: одеяло сползло на талию, и Скарабелли смерил оценивающим взглядом ее обнаженный торс.

— Прикройся, — резко велел он.

Какое-то чудесное, безумное мгновение Джесс хотелось отказать ему. Она даже подумывала окончательно отбросить стеганое одеяло и показаться Лоренцо во всей красе, чтобы показать, как мало ее волнует его присутствие. Но эта мысль тут же исчезла; мрачный взгляд черных глаз лишил ее остатков самообладания.

Однако окончательно добил ее голос Скарабелли. Он был рассудительным, холодным, как хирургический скальпель, и не оставлял сомнений в том, что если Джесс надеялась возбудить сексуальность в стоявшем перед ней мужчине и таким образом лишить его способности ясно мыслить, то она жестоко ошиблась. С таким же успехом она могла бы позировать перед дохлым лососем в садке торговца рыбой.

— Я сказал, прикройся. Ты выглядишь смешно.

— Я прикрылась бы, если бы могла!

Джесс боролась с искушением закутаться в одеяло. Она никогда не чувствовала себя такой голой, такой беззащитной, но ни за что не позволила бы ему понять это.

— Если ты не забыл, мой халат остался в соседней комнате.

Мысль о том, почему он там остался, воспоминание об их страстном совокуплении перед камином чуть не убило ее. Джесс с трудом проглотила комок в горле. Глаза жгло, но она продолжила монолог, чтобы не дать воли слезам.

— А если я встану с кровати, чтобы сходить за ним, ты найдешь другие, еще более оскорбительные слова для оценки моего поведения. Скажешь, что выставляю напоказ свою наготу, как...

— Господи! — яростно пробормотал Лоренцо.

К облегчению Джесс, он резко повернулся, вышел из комнаты и через секунду вернулся обратно, держа одним пальцем персиковый купальный халат. Высокомерным и презрительным жестом Скарабелли бросил халат на кровать, словно тот пачкал ему руки.

— Оденься! — надменно велел он. — Возможно, тогда мы сможем говорить по-человечески.

— Сегодня ночью это тебя не слишком волновало, — возразила Джесс, пытаясь натянуть халат и при этом не обнажить ничего лишнего.

Хотя после двух проведенных вместе ночей это было бы верхом глупости, Джесс все же хотелось попросить его отвернуться. Но она знала, каким будет ответ. Что у нее не осталось ни сантиметра кожи, которого он бы не видел, не ласкал и так далее...

Но ни разу за эти две ночи она не чувствовала себя такой пристыженной и униженной. Лоренцо обращался с ее телом так, словно боготворил его. А сейчас смотрел на Джесс с отвращением, словно извлек ее из придорожной канавы.

— Ну да, ты торопился стащить с меня халат и отшвырнуть его в сторону.

— То было ночью. Тогда у меня на уме было другое... Ну что, ты готова к разговору?

Хотя больше всего Джесс хотелось послать его к черту и больше никогда не видеть, она удовлетворилась тем, что встала с кровати, выпрямилась во весь рост, составлявший метр семьдесят восемь, и решительно завязала пояс на стройной талии.

— Если уж этот разговор неизбежен, то да, я готова. Но если ты не возражаешь, мне бы хотелось продолжить беседу в другой комнате. — А если он и возражает, ей на это наплевать. — Действительно, спальня для этого подходит мало.

С высоко поднятой головой она прошествовала в гостиную, заставив Лоренцо пойти следом.

— Ну, — начала она, повернувшись к Скарабелли лицом, — кажется, ты хотел объяснить мне, какую, по твоему мнению, ошибку я допустила два года назад.

— Любовь требует абсолютного доверия, — неумолимо произнес он, как судья, зачитывающий обвинительный приговор. — Именно это я сказал тебе тогда. Стоило твоему доверию поколебаться, как ты не выдержала. Ты действительно верила, что я сделал все эти гадости. Ты ни капли не верила...

— Лоренцо...

Не в силах вынести разделявшее их расстояние, Джесс шагнула вперед и взяла его за руки. Не отводя потемневших серых глаз, она крепко сжала пальцы Скарабелли, словно могла этим жестом заставить его поверить ей.

— Кэти была моей сестрой!

— А я был твоим женихом! — бросил Лоренцо и вырвал руки, словно ее прикосновение жгло их.

Отпрянув от Джесс, он отошел на другой конец комнаты, остановился у окна и посмотрел на улицу, все еще тихую и пустынную в этот ранний час уик-энда. Его спина и плечи были напряжены, руки засунуты в карманы брюк, что говорило об отчаянной попытке обуздать черную ярость.

Наконец Скарабелли повернулся; увидев выражение его лица, Джесс невольно съежилась. Вокруг носа и рта залегли глубокие морщины гнева и презрения.

— Ты не смогла полностью доверять мне тогда, а я не могу доверять тебе теперь. Вот почему ты никогда не будешь моей женой.

Ну что ж, сама напросилась, подумала несчастная Джесс. Она хотела услышать правду, и Лоренцо сказал ей правду — точно и кратко.

О да, она признавала свою вину, но Лоренцо, все видевший только в черно-белом свете — она должна была верить ему, и только ему — остался таким же бескомпромиссным, как и прежде. И не собирался менять свое решение.

Два года назад эти слова привели ее в ужас, но тот ужас не шел ни в какое сравнение с нынешним.

— Вот как, — мрачно сказала Джесс. Теперь она знала, что чувствует преступник, когда судья зачитывает ему смертный приговор. — Выходит, нам больше нечего сказать друг другу.

— Не совсем, — быстро ответил Лоренцо, заставив ее удивиться. — Есть еще один вопрос: что дальше.

— Дальше? А разве может что-то быть дальше?

— Конечно.

Лоренцо говорил с таким видом, словно был поражен до глубины души.

— Но... ты же не любишь меня. Не доверяешь мне. Разве на такой основе можно строить какие-то отношения?

— Это прекрасная основа для тех отношений, о которых я думаю.

— О каких отношениях может идти речь, если ты так ко мне относишься?

Лоренцо пожал плечами, словно этот вопрос был задан несмышленышем, которому не имело смысла отвечать.

— Ты не доверяешь мне, но хочешь меня, — заявил он, намеренно не замечая ее несчастных глаз. — А я не хотел бы испытывать к тебе никаких чувств, но вижу, что меня тянет к тебе, — по крайней мере, физически. Ты нужна мне; я не могу жить без тебя. Ты у меня в душе, в крови, и я не в силах освободиться.

— Ты говоришь обо мне так, словно я какой-то мерзкий вирус, — горько сказала Джесс. Она в его крови, в его душе, но никогда не будет там, где ей хотелось бы быть больше всего на свете: в его сердце. — Я правильно понимаю, что эти «отношения», о которых ты думаешь, будут непостоянными?

Еще одно жестокое и беспечное пожатие плечами говорило о том, что Лоренцо это нисколько не заботит.

— Сейчас в моей жизни нет места для жены, но это не значит, что я должен жить без женщины и тех удовольствий, которые с ней связаны. Хотя, радость моя, ты не соответствуешь моим представлениям об идеальной жене, но можешь стать мне прекрасной любовницей.

— Осторожнее, Лоренцо! — иронически бросила Джесс, пытаясь скрыть боль, от которой разрывалось сердце. — Если бы ты выражался не так прямо, может, я и не поняла бы, насколько грязно это предложение. И что же, по-твоему, входит в понятие «прекрасная любовница»?

— Все, что есть у тебя, — коротко ответил Лоренцо, опускаясь в кресло с обивкой кремового цвета.

Он откинулся на спинку, сцепив руки за головой. Вид у него был такой, словно Скарабелли действительно считал, будто дело сделано и инцидент исчерпан. Каков нахал! — молча возмутилась Джесс. Неужели он всерьез думает, что стоит ему щелкнуть пальцами, как она согласится со всеми его предложениями?

— Почему бы тебе не присесть? Так будет удобнее.

— Я не хочу сидеть! Мне и тут хорошо! — По крайней мере, физически. Об умственной стороне дела говорить не приходилось. — Думаешь, такого ответа с меня хватит? Черта с два! Я хочу точно знать, какие мои качества соответствуют твоему представлению о «прекрасной любовнице».

— Разве это не ясно? — лениво протянул Лоренцо. — Ты красивая женщина. Мне достаточно посмотреть на тебя, чтобы ощутить желание...

Нынешней ночью она восприняла бы эти слова как величайший комплимент, но сейчас — едва ли. С отвращением ощущая на себе чувственный взгляд черных глаз, Джесс стянула на шее воротник халата, прикрывая последний обнаженный кусочек белой кожи.

— Кроме того, ты должна признать, что мы сексуально совместимы. Стоит нам коснуться друг друга, как начинается цепная реакция. Добавь к этому, что ты умна, хорошо образована и обладаешь прекрасным вкусом и врожденным стилем. Если такая женщина станет встречать моих друзей или партнеров по бизнесу на правах хозяйки дома, ею можно будет гордиться.

— Благодарю за честь, сэр.

Джесс не оказала себе в удовольствии сделать насмешливый книксен.

Лениво развалясь в кресле, Лоренцо провел рукой по темным кудрявым волосам, прищурился и обвел ее оценивающим взглядом.

— Давай поставим все точки над «i». Ты знаешь, чего я хочу от тебя, и не будешь претендовать на большее. Как я понимаю, при том недоверии, которое ты ко мне испытываешь, тебе всегда будет немного не по себе. Поскольку ты никогда не будешь уверена во мне, ты не будешь чувствовать себя в безопасности. Ты будешь бояться, что я брошу тебя, выгоню так же легко, как подобрал, и в результате будешь готова на все, чтобы сделать меня счастливым, довольным и...

— Ты — наглая свинья!

— И совершенно спокойным, — продолжил Лоренцо, как истинный рыцарь, не обративший внимания на ее реплику. — Это спокойствие будет основано на том, что ты, сколько бы времени мы ни прожили вместе, не научишься доверять мне. А раз так, я буду избавлен от твоих заверений в любви.

Тут Джесс захотелось сесть. Останься она стоять, у нее подкосились бы ноги, и она рухнула бы в ближайшее кресло. Будет куда элегантнее, если она сделает это по собственной воле и не покажет своего состояния сидящему напротив чудовищу с холодными глазами.

— Кажется, ты учел все.

Боль сделала ее голос холодным и напряженным. Слава Богу, что она не распустила сопли и не успела открыть ему свою душу. При мысли о том, как взорвался бы Лоренцо, если бы она успела сказать, что все еще любит его, Джесс бросило в дрожь.

— Но есть вещь, которую ты не предусмотрел в своих тщательных расчетах.

— И что же это?

— Ты заявляешь, что я не доверяю тебе. Но если это так, чем ты объяснишь две последние ночи? Как, по-твоему, почему я легла с тобой в постель? Почему занималась с тобой любовью?

Ни за что на свете она не могла бы воспользоваться выражением «занималась сексом». Джесс выбрала более эмоциональное выражение. Это действительно была любовь, а не секс; другое слово не смогло бы более точно описать испытываемое ею чувство.

— Почему я отдала тебе... отдала тебе?..

— Свою девственность? — закончил ее фразу Лоренцо, когда Джесс запнулась. — Я был польщен. Да и какой мужчина не был бы польщен на моем месте? Но не тешь себя иллюзиями. Это было не доверие. Доверие не имеет к этому ни малейшего отношения. Это называется другим английским словом, очень похожим с виду, но противоположным по значению.

Его слова казались Джесс бредом. Она смотрела на него, беспомощно хлопая глазами. Не успевший отдохнуть мозг не выдерживал психологического давления, которое на него оказывали с момента пробуждения.

— Я... я не... — запинаясь начала она.

Это исторгло у Лоренцо нетерпеливый вздох.

— Я имел в виду вожделение, родная, — с оскорбительной учтивостью разъяснил он, словно разговаривая с туповатым ребенком. — Голод, желание, страсть, секс... Можешь называть его как угодно, результат один: чувство лютой жажды, которое лишает тебя разума и способности трезво мыслить[1].

— Нет...

Это был стон отчаяния, подавить который Джесс уже не смогла.

— Да! — резко возразил Лоренцо. — Ты полностью оказалась в его власти. Ты не могла избавиться от него, не могла отпираться, не могла сказать мне «нет». С таким же успехом можно было приказать себе не дышать.

— Нет...

Джесс хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть это жестокое смуглое лицо. Хотелось прижать руки к ушам, чтобы не слышать потока страшных, убивающих слов. Но она знала, что Лоренцо воспримет это как лишнее доказательство своей правоты. Даже то слабое отрицание, на которое у нее хватило сил, произвело обратное впечатление, скорее подтверждая, чем опровергая его доводы.

— Не жди, что я поверю этому, Джесс! — презрительно сказал он, наклонившись вперед и не сводя горящих темных глаз с ее бледного лица. — Потому что я прав. Я знаю это чувство, потому что сам испытываю его. Я бы окончательно потерял остатки рассудка, если бы не овладел тобой в ночь после дня рождения Брендана, на следующую ночь и во все те многие ночи, которые нам предстоят.

— И сколько будет таких ночей?

Он снова безразлично пожал плечами, отметая ее вопрос.

— Сотня? Тысяча? Кто знает, сколько времени понадобится, чтобы эта лихорадка прошла сама собой?

— Ты снова говоришь обо мне как о каком-то вирусе!

— Можешь называть себя как тебе угодно, — невозмутимо ответил Лоренцо. — Лишь бы не говорила, что доверяешь мне, или что-нибудь в этом роде. Доверие не имеет к этому никакого отношения.

— Ты очень цинично трактуешь факты.

— Вовсе нет. Знаешь, я могу улыбаться и обмениваться рукопожатиями с коллегами по бизнесу или людьми, с которыми хочу заключить сделку; я могу работать с ними весь день, смеяться, обедать, но никогда, слышишь, никогда не стану доверять им! Я знаю, что они только и ждут моего промаха, малейшей заминки, малейшего намека на неблагополучие, чтобы вонзить нож мне в спину.

— Это не бизнес!

— Разве?

Лоренцо снова откинулся на спинку кресла, свел длинные пальцы и на мгновение прижал их к губам.

— Мне пришло в голову, что так оно и есть. Речь идет о цивилизованной сделке.

— Цивилизованной! — фыркнула Джесс. — Ты понятия не имеешь, что это такое!

— Я считаю, что предлагаю тебе очень выгодный обмен, — сказал Скарабелли с дьявольской улыбкой, от которой по спине Джесс побежали мурашки. — Я предлагаю тебе свое время, свое внимание, свое общество. Материально ты будешь иметь все, что захочешь. Стоит только попросить. Я удовлетворю твой малейший каприз.

Материально... А эмоционально? Джесс знала, что у нее не хватит сил задать такой вопрос. В глубине души она уже знала, что после ответа Лоренцо у нее разорвется сердце.

Вместо этого она заставила себя спросить:

— А что мне придется делать взамен?

Джесс знала ответ и на этот вопрос. Он последовал незамедлительно.

— Делить со мной жизнь и постель. Если мне понадобится присутствовать на приеме, на обеде, на вечеринке, ты будешь рядом. Будешь ходить со мной в театр, в оперу, исполнять роль хозяйки дома. На людях ты будешь женщиной, о которой мечтает любой мужчина. Роскошной, элегантной, красивой... — За этим последовал долгий чувственный вздох. — Очень красивой. Я буду одевать тебя в тончайшие шелка и бархат, увешаю драгоценностями. Тебе нечего будет желать.

Джесс отчаянно хотелось остановить его. Она не хотела слышать этого. Не могла вынести подробностей того, как Лоренцо сделает из нее куклу. Но у нее не было сил говорить. Оставалось лишь сидеть молча, смотреть в его гипнотические глаза и внимать чарующему низкому голосу с небольшим акцентом.

— Но где бы ты ни была, каждый будет знать, что ты моя. Каждый будет знать, что по окончании вечера ты уедешь со мной. Что в эту и каждую другую ночь ты будешь спать со мной. Что я тот мужчина, который тебя обнимает и целует. Я буду единственным, кто занимается с тобой любовью. Единственным, кто знает твое тело настолько близко, как будто на твоей коже стоит мое клеймо. Я, и только я, буду владеть твоей красотой.

— Пока не устанешь от меня.

В мрачной, циничной улыбке Лоренцо не было ни капли тепла.

— Если ты будешь умницей, — а я в этом не сомневаюсь, радость моя, — понадобится очень много времени, чтобы меня перестало влечь к тебе... Ну что, каким будет твой ответ?

Разве можно было согласиться на такое? Стать любовницей Лоренцо? Разве это не значило бы продать свою душу ради краткого мига наслаждения? Все внутри восставало от этой мысли. У Джесс подкатило к горлу, и она была вынуждена проглотить слюну, прежде чем ответить.

— Джесс... — поторопил ее Лоренцо, видя, что молодая женщина не может найти слов для ответа.

Она дважды открывала рот, чтобы сказать... Что? В голове не было никаких мыслей, и потому оба раза ей отказал голос. Джесс молча смотрела на него потемневшими серыми глазами.

— Наверно, тебе нужно подумать.

Лоренцо одним гибким движением поднялся с кресла, посмотрел на золотые наручные часы и нахмурился.

— Мне действительно нужно идти. Но на завтрашний вечер я заказал столик у Ника. Приходи в половине девятого. Увидимся там...

— Ни за что!

Гнев заставил Джесс выпрямиться и решительно посмотреть ему в лицо.

Непоколебимая уверенность Лоренцо в том, что она без звука согласится с его планами, стала последней каплей. Скарабелли действительно считал, что она с благодарностью ухватится за его хладнокровное предложение, согласно которому умирающему с голоду человеку обещали крошки с барского стола, действительно думал, что она, столько надеявшаяся, столько мечтавшая, удовлетворится такой малостью...

Но хуже всего было то, что она испытывала искушение. Размышляла над его бессердечным предложением и вытекавшей из него эмоциональной смертью.

Все, хватит!

— Я не приду.

Быстрая улыбка, короткая, как вспышка неона, ставившая под сомнение искренность Джесс, окончательно взбесила его.

— Буду ждать в ресторане полчаса, не больше...

— Можешь ждать хоть до посинения! Я не приду! То, что ты предлагаешь, это не связь, а рабство! Ты покупаешь, а я продаюсь!

— Джесс, ты преувеличиваешь. В наше время это самое обычное дело. Сейчас так живут многие пары.

— А мне это не подходит! Пусть я для тебя недостаточно современна, но такие отношения меня не устраивают...

— Я не прошу ответа немедленно, — пресек ее тираду Скарабелли, заставив Джесс пролепетать что-то неразборчивое. — Потерплю до завтрашнего вечера.

Он направился к двери, но у порога остановился, обернулся, прищурился и смерил Джесс пристальным взглядом.

— Я уйду из ресторана ровно в девять. Если ты понимаешь свою выгоду, то придешь.

Глава седьмая

Ты никуда не пойдешь!.. Джесс повторяла себе это в тысячный раз после ухода Лоренцо. Она и думать не хотела о том, что пойдет в ресторан. Не оставалось никаких сомнений: на самом деле Лоренцо задумал отомстить ей за неверие в него и в его любовь. Так неужели она позволит ему довести эту месть до конца? Ни под каким видом! Она не собиралась соглашаться на его предложение. Пусть сидит там один, ждет свои полчаса, а потом катится на все четыре стороны! Он не увидит ее — ни завтра, ни когда-нибудь!

Но на этом месте ее решимость слабела и исчезала.

Что с ней будет, если она больше никогда не увидит Лоренцо? После пережитой боли, сосущего чувства потери, острой бессмысленности каждодневного существования, которое она вела после того, как Лоренцо ушел из ее жизни, разве можно было снова пройти через это?

Могла ли она отвергнуть последнюю возможность удержать его, какими бы ни были выставленные им условия? Хуже того, зная, что она сама виновата в случившемся? Лоренцо готов продолжать отношения, а она повернется к нему спиной?

Но то, что он предлагал, не было теми отношениями, о которых она мечтала!..

Однако рассчитывать на осуществление мечты не приходилось. Ничего лучшего ей не предлагали. Либо так, либо никак. «Никак» она уже жила и знала, что это хуже ада.

Когда Джесс позвонила Лоренцо, чтобы сообщить хорошую новость о признании Кэти, он держался холодно и отчужденно. Но больше всего Джесс расстроило то, что он не позволил прийти к нему на квартиру и решительно отверг предложение приехать в дом ее отца.

В конце концов, он согласился на компромисс и предложил встретиться на работе, в вестибюле агентства. Вряд ли это было подходящее место для нежного любовного свидания, но ничего другого Джесс добиться не смогла.

Едва Лоренцо вошел в помещение, как стало ясно, что он настроен непримиримо. Его глаза метали молнии, лицо было мрачным, а поза была позой ощетинившегося хищника, готового к прыжку.

— Ну? — произнес он тоном средневекового рыцаря, бросающего сопернику перчатку.

— Что «ну»?

К такому Джесс была не готова. При виде высокого, смуглого Лоренцо, облаченного в безукоризненный темно-серый костюм и более светлую рубашку того же тона, она растерялась, а позже так и не сумела прийти в себя.

— Что ты хочешь сказать?

— Разве это не ясно?

Тревога заставила Джесс ощетиниться; ее голос прозвучал слишком резко.

— Только не мне.

— Лоренцо, пожалуйста!

Она ожидала другого. Вместо нежности и поддержки агрессивность и враждебность... Это лишило ее остатков душевного равновесия. Что будет дальше?

— Кэти солгала! — отчаянно выпалила она. — Она все выдумала... и призналась в этом. В том, что она говорила, нет ни слова правды!

— И что из этого?

К огорчению Джесс, он отвернулся и пошел в ту часть вестибюля, где стояли удобные кресла для посетителей, ожидающих приема. На столиках с подогревом всегда стояли полные кофейники. Лоренцо поднял один из них и небрежно спросил Джесс:

— Выпьешь?

— Нет, не хочу! Лоренцо, почему ты себя так ведешь?

— А как, по-твоему, я должен себя вести? — саркастически усмехнулся Лоренцо, следя за ней горящими черными глазами.

— Ох, не разыгрывай сцену! — Готовая выйти из себя, Джесс нетерпеливо топнула ногой. — Я попросила тебя прийти сюда, чтобы рассказать о Кэти. Думала, ты будешь рад.

Вместо ответа Лоренцо смерил ее холодным оценивающим взглядом от пят до безукоризненно причесанной макушки.

— Рад? — негромко, но очень грозно спросил он. — Рад узнать, что эта маленькая ведьма наконец сказала правду? Рад узнать, что с меня снято подозрение? С какой стати? Это не имеет никакого значения.

— Никакого значения? — Джесс не верила своим ушам. — Это жизненно важно для нас и нашей свадьбы.

Лоренцо резко махнул рукой, давая понять, что она говорит глупости.

— Это тоже здесь ни при чем, — безапелляционно ответил он.

О Боже! Казалось, что все противоречивые чувства, которые испытывала Джесс, слились в комок, подкативший к горлу и не дававший ей дышать.

Во всем был виноват его тихий голос. Лоренцо даже ни разу не повысил его, а то, что он говорил, требовало полного внимания.

— Ни при чем? — с трудом вымолвила она. — Но как... почему?

— Потому что свадьбы не будет.

— Что? Да нет, конечно, будет! Это было ужасное потрясение, но теперь все позади. Все в прошлом, а нас ждет будущее. Прекрасное, светлое, счастливое будущее вдвоем!

— Ни за что.

Сначала Джесс не поняла Лоренцо. Казалось, эти три коротких слога не имеют смысла. Они снова и снова звучали в ее мозгу, как фраза незнакомого языка. Но когда до Джесс дошло их истинное значение, она испытала такое чувство, словно ее ударили под ложечку.

— Но, Лоренцо, — крикнула она, схватив и крепко сжав его руку, — ты не... ты шутишь!

— Я серьезен, как никогда в жизни, — упрямо ответил он и резким движением отстранил цеплявшиеся за него руки. — Мы не поженимся. Ни сейчас, ни потом.

— Но почему?.. Что?..

— Разве это не ясно?

— Только не мне! — воскликнула она. — Лоренцо, не надо! Я люблю тебя!

— Неправда! — Эта фраза заставила ее оцепенеть. — Ты можешь так думать, но на самом деле тебе просто нравится чувствовать себя влюбленной. Либо дело обстоит так, либо ты еще более мелочна, чем я думал, и на самом деле любишь только мои деньги.

Если бы он взял сердце Джесс и сдавил его руками, едва ли это причинило бы ей более сильную боль.

— Это нечестно! Я никогда... Я не могла...

Лоренцо ответил на ее протест каменным равнодушием.

— Так и быть, поверю, что тобой руководила не жадность, — холодно согласился он. — Но и не любовь. Ты просто не знаешь, что это такое.

— Конечно, знаю! — Джесс отчаянно пыталась заставить Лоренцо поверить ей. — Это значит делить все радости и горести, быть честным, верным и...

— И доверять! — гневно вставил Лоренцо, когда она замешкалась, испуганная его мрачным и презрительным взглядом. — Доверять без вопросов, без сомнений, без задних мыслей! Если нельзя доверять будущему мужу или жене, то кому можно? А если ты ему не доверяешь, то нечего выходить за него замуж. Без доверия, дорогая, нет любви, а без любви не может быть и брака.

— Но я люблю тебя!

Ничего другого ей в голову не приходило.

— Ты любишь меня сейчас, когда твоя сестра созналась во лжи. Но когда я говорил тебе, что это ложь, ты даже не стала меня слушать. Ты была так уверена в своей правоте, так готова поверить кому угодно, только не мне!

— Я... я не знала.

— Тебе и не нужно было знать! — бросил он. — Только верить! Но ты на это неспособна, а потому у нас с тобой нет и не может быть никакого совместного будущего!

«Нет будущего». Эти слова взорвались в мозгу потрясенной Джесс, заставив ее вернуться из прошлого в настоящее. Нет будущего...

Какие еще доказательства тебе требуются? Неужели непонятно, что возобновление связи с таким мужчиной, как Лоренцо, было бы безумием? — спросила себя Джесс ближе к вечеру, когда момент, когда она должна была принять решение, приблизился еще на двенадцать часов. Неужели она действительно хочет поддерживать отношения с человеком, который способен быть таким черствым, таким бесчувственным и равнодушным к горю, которое он ей причинил?

Отправляйся спать! — приказала себе Джесс, поняв, что уже далеко за полночь, а она все еще не пришла ни к какому решению. Но это не помогло. Остаток ночи она провела, ворочаясь с боку на бок и раз за разом проигрывая в мозгу утреннюю сцену с Лоренцо, словно та была снята ни киноленту и закольцована.

Наконец она забылась, и ей приснился яркий эротический сон, в котором длинное жаркое тело Лоренцо сплеталось с ее собственным, его руки лежали на ее теле, губы ласкали набухшие кончики ее грудей. Проснулась Джесс выжатая как лимон и измученная, будто и вовсе не спала.

Она призналась себе, что не в силах вытерпеть это еще раз. Не в силах вынести потерю и одиночество. Однажды она пережила этот ад, но необходимость повторить пройденное убила бы ее.

Она не могла отказаться от него, хотя казалось, что сердце Лоренцо осталось таким же черствым, как прежде. Зная Скарабелли, она и не ждала ничего другого.

Однако на этот раз он предложил ей жить с ним, — правда, в качестве не жены, а любовницы. Она мечтала о другом, но разве можно было отказаться от возможности стать для него хоть кем-то?

Прошла всего одна ночь без Лоренцо, без его прикосновений, поцелуев и ласк, и Джесс призналась себе, что она привыкла к нему и не может жить без его любви. Она умрет без него. Так что и пытаться не стоит.

А Лоренцо сказал, что пройдет много времени, прежде чем она ему надоест. Сотня или тысяча ночей.

Сотня ночей — это ничто. Три месяца с небольшим. Это время пролетит в мгновение ока. Но тысяча ночей!..

Тысяча ночей — это почти три года. Намного дольше того времени, которое она прожила после того, как Лоренцо разорвал их помолвку, и которое показалось ей вечностью.

Конечно, за три года многое может измениться. Если только она сумеет...

Но она не могла позволить себе думать об этом. Не могла позволить себе мечтать, потому что эти мечты грозили закончиться крахом и потерей всего того, к чему она так стремилась.

Нужно взять то немногое, что предлагает ей Лоренцо, и воспользоваться им в полной мере. Нужно! Ничего другого не остается. Если он снова уйдет от нее, останется только умереть.

Конечно, этот день когда-нибудь наступит. Но сейчас до него далеко. А за это время она станет более толстокожей, более сильной, чем сейчас, и сумеет справиться с неизбежным, когда не останется выбора. Но все это в будущем. Пока что ей предстояло иметь дело с настоящим.

И тут она начала готовиться к предстоящему вечеру. Приняла душ, вымыла голову, высушила и расчесала светлые волосы, пока они не заблестели как полированное золото. Она побрызгала на себя любимыми духами, затем тщательно накрасилась, подчеркнув свои серебристо-серые глаза и нежные полные губы. Затем облачилась в самое новое и сексуальное обтягивающее платье-безрукавку из лайкры цвета взбитых сливок и полюбовалась на себя в зеркало.

Платье сидело идеально, подчеркивая женственные очертания ее фигуры. Прозрачные шелковые чулки и изящные босоножки из лучшей итальянской кожи делали ее ноги бесконечно длинными и неправдоподобно стройными. Над высокими скулами сияли неправдоподобно большие глаза, испуганно расширившиеся от возбуждения и плохих предчувствий.

Вот он, последний штрих... Джесс достала из коробочки подаренный Лоренцо браслет, надела, и тот свободно повис на ее тонком запястье.

Все! Она была во всеоружии. Джесс выглядела спокойной, элегантной и полностью владеющей собой. Или все это только иллюзия? Но, по крайней мере, снаружи не было видно напряжения, от которого нервы завязывались узлами и в животе было так холодно, словно там, как в ловушке, сидела тысяча бабочек и неистово махала крыльями. Джесс знала, что ее внешность может ввести в заблуждение многих. Вот только убедит ли она того, кого обязана убедить в первую очередь?

Когда она вошла в ресторан, Лоренцо уже сидел за столиком. Перед ним стоял бокал минеральной воды, но еды видно не было. Похоже, он не собирался обедать один.

Задержавшись на пороге, Джесс заметила, что он отодвинул рукав пиджака и посмотрел на часы. Этот маленький жест заставил ее злорадно усмехнуться. Она тщательно спланировала свой приход, рассчитывая именно на этот эффект. До конца отведенного ей получаса оставалось пять минут. Лоренцо должен был удивиться, что она все-таки пришла. Приказав себе двигаться медленно и беспечно, она шагнула вперед.

— Лоренцо...

Скарабелли быстро вскинул темную голову и посмотрел на нее прищурившись. Видимо, он был вовсе не так уверен в себе, как ей казалось. На этот раз Джесс от души улыбнулась.

— Ты все же пришла.

Как всегда, безукоризненно вежливый, он поднялся и выдвинул стул, стоявший напротив его собственного.

— А ты думал, что я не приду?

Джесс гордилась своим тоном. Тот был прохладным, небрежным и беспечным — именно таким, как было задумано.

— Здесь прохладно, — лениво протянул Лоренцо. — Но все же не так холодно, чтобы посинеть.

Джесс взяла салфетку, встряхнула ее и положила на колени, воспользовавшись этим как предлогом, чтобы не смотреть Лоренцо в глаза. Скарабелли ответил на ее слова, сгоряча сказанные накануне.

— Сам знаешь, женщинам простительно передумывать.

— Значит, ты переменила отношение к моему предложению? Или все еще видишь в нем попытку посадить тебя в тюрьму и вволю поиздеваться?

Джесс протянула руку к бокалу с минеральной ВОДОЙ И сделала глоток, чтобы промочить внезапно пересохшее горло.

— Предпочитаю отнестись к нему как к деловому предложению. Согласно которому ты будешь хорошо платить за мои услуги. А я собираюсь как следует воспользоваться твоей щедростью.

— Я и не ждал ничего другого. — Голос Лоренцо был полон мрачного сарказма. — По крайней мере, теперь мы хорошо знаем ситуацию. Ну что, пожмем друг другу руки в знак согласия?

Именно за этим я и пришла сюда, гневно подумала Джесс. Она сказала все, что хотела. Так какого черта она сидит здесь, если дело сделано?

— Что, жалеешь, Джесс? — спросил Лоренцо, видя, что она неподвижно сидит на стуле.

Молодая женщина с трудом заставила себя улыбнуться и прямо встретить оценивающий взгляд эбеновых глаз.

— Вовсе нет, — ровно ответила она. — Видишь ли, я действительно считаю, что эта сделка более выгодна для меня, чем для тебя.

— Ну, раз так...

Он протянул руку, и на этот раз Джесс нашла в себе силы прикоснуться к ней, не поморщившись от электрического заряда, проскочившего между их соединившимися ладонями.

Когда Лоренцо крепко сжал ее пальцы, Джесс поняла, что она протянула руку с подаренным Лоренцо золотым браслетом. И только тут до нее дошло, что это украшение во всех каталогах называется «браслетом раба».

Глава восьмая

— Джесси, милая, за эти дни ты здорово осунулась! В чем дело? Похоже, этот твой итальянец плохо заботится о тебе!

— Вовсе нет, — ответила Джесс, улыбнувшись шутке Брендана. — Все наоборот: он слишком заботится обо мне.

— Понял.

Брендан притворно закатил глаза, и стало ясно, какую «заботу» он имел в виду.

— Нет, Брендан, секс тут ни при чем! — На этот раз ее улыбка была более искренней и менее вымученной. — Он дарит мне подарки.

Подарки. Честно говоря, она утопала в них. С самого начала, как только они с Лоренцо пришли к соглашению, он принялся мстительно выполнять свою часть сделки.

В тот день он приехал с очередной завернутой в фольгу коробкой — намного большей, чем та, в которой лежал браслет.

— Я обещал тебе что-то более нарядное, — сказал он ей. — Взамен того, что разорвал.

— Похоже, извиняться ты не собираешься, — сказала Джесс, распутывая перевязывавшую коробку серебристо-белую ленту.

— Извиняться?

При звуке этого слова черные брови презрительно поднялись.

— Я не собираюсь извиняться за то, что порвал какую-то дешевку и заменил ее чем-то достойным. Тем, что действительно подобает носить красивой женщине.

Слово «красивой» прозвучало у него двусмысленно; когда Джесс наконец открыла коробку и осторожно вынула ее содержимое, сомнительность сказанного им комплимента стала еще более явной.

«Я куплю тебе что-нибудь получше», — сказал он, презрительно посмотрев на ее удобный купальный халат. А потом в порыве страсти разорвал надвое скрывавшуюся под ним простую ночную рубашку. Теперь Лоренцо выполнил свое обещание.

Но вынутые из коробки халат и ночная рубашка отличались от прежних как небо от земли. Сшитые из тончайшего атласа, они были дерзко, вызывающе сексуальными. Джесс никогда не носила вещей такого густого темно-алого цвета, а простой прямой покрой ночной рубашки не компенсировал глубочайшего декольте и почти полного отсутствия спины.

Не приходилось сомневаться в том, что было на уме Лоренцо, когда он покупал эти вещи. Это были наряды, который мужчина дарит своей любовнице. Они не годились на каждый день; их следовало надевать лишь тогда, когда нужно было соблазнять, кокетничать и возбуждать желание поскорее снять их. Сексуальность этих вещей была не крикливой, а скорее шепчущей, но Джесс нисколько не удивилась бы, если бы на них был ярлык «Белье для вашей любовницы».

— Они... красивые. — Она не смогла скрыть дрожь в голосе, но надеялась, что Лоренцо объяснит эту дрожь восхищением.

— Но не такие красивые, как женщина, для которой они выбраны. Джесс, моя любовь... — Два последних слова Лоренцо произнес гортанно, с заметно усилившимся акцентом. — Надень их. И покажись мне.

— Я не... — заколебалась Джесс, наклонив голову, чтобы не видеть его горящих глаз. — Я не уверена...

Одно дело согласиться на условия Лоренцо в порыве решимости, охватившей ее после двух дней разброда и шатаний, и совсем другое — хладнокровно играть роль его любовницы.

— Не стесняйся, моя Джесс, — льстиво сказал низкий, хрипловатый голос. — Ты знаешь, как я люблю твое чудесное тело. Все равно в нем не осталось ни одного дюйма, которого я бы не видел, не трогал и не ласкал...

Но то было в порыве страсти, когда она сходила с ума от любви и была уверена, что ее любят тоже. А теперь... Надевать эти жалкие лоскутки шелка, ходить в них взад-вперед перед холодным, оценивающим взглядом Лоренцо, зная, что он испытывает к ней всего лишь желание или вожделение, о котором так красноречиво говорил накануне...

— Лоренцо... Я не могу...

Но Скарабелли подбодрил ее, обняв и нежно поцеловав. Он умело и искусно соблазнил ее, пробудив к жизни голод, который скрывался неподалеку.

Ни халата, ни рубашки не понадобилось. Неистовое желание, которое испытывали оба, затопило их как прилив и заставило забыть обо всем на свете. Никто не хотел ждать и тратить время на запланированные Лоренцо любовные игры. Но позже, когда оба на время удовлетворились, ему удалось убедить Джесс надеть эти вещи. Естественно, затем все повторилось...

Та ночь задала тон остальным. Днем оба были заняты работой, но Джесс казалось, что она действует на автопилоте, не совсем проснувшись и плохо осознавая окружающее. Она оживала лишь по вечерам, когда Лоренцо время от времени возил ее в ресторан или театр, как обещал. Но чаще всего они оставались в ее квартире. Точнее, в ее постели.

Сколько бы раз они ни занимались любовью, этого было недостаточно. Каждый оргазм лишь ненадолго облегчал их страстную тягу друг к другу, давая время успокоиться бешено колотящимся сердцам.

Даже тогда, когда обнаженные любовники забывались и бессильно вытягивались на кровати, голод тайком прокрадывался в каждую клеточку, каждый нерв, пробуждая Джесс и Лоренцо и мучая их до тех пор, пока не оставалось ничего иного, как снова тянуться друг к другу. И только полное изнурение, заставляющее погрузиться в беспамятство, избавляло их от ненасытных требований собственных тел.

— ...в сентябре. О'еае?

— Что?

Только тут залившаяся краской Джесс поняла, что погрузилась в эротические воспоминания и не слышала ни слова из того, что говорил Брендан.

— Извини... Я задумалась.

— Ну, еще бы! — лукаво протянул Брендан. — Кажется, я догадываюсь, о чем. Джесси, дорогая, с тобой действительно творится что-то неладное. А как себя чувствует наш Лоренцо Великолепный? Он увлечен не меньше твоего? Значит ли это, что скоро мы услышим звон свадебных колоколов?

Чтобы не выдать боли, которую ей причинил этот вопрос, Джесс схватила пачку документов и без всякой нужды передвинула ее на другой край стола. Молодая женщина была уверена, что выражение глаз выдаст ее подлинные чувства любому человеку, который знает ее так же хорошо, как Брендан.

— Пока рановато, — неловко сказала она.

— Джесс, с тех пор как вы сошлись, прошло почти четыре месяца. В прошлый раз вы устроили помолвку куда раньше.

— Да, тогда мы с этим поторопились. На этот раз все должно быть основательнее... Мы должны как следует убедиться в своих чувствах.

Едва с губ Джесс слетели эти слова, как она ощутила заключавшуюся в них горькую иронию. Честно говоря, теперь они с Лоренцо были намного увереннее в своих чувствах, чем два года назад. Именно несходство этих эмоций с прежними не давало ей покоя.

— Так что ты говорил? — спросила Джесс, отогнав от себя эту грустную мысль. — Кажется, что-то о сентябре?

Брендан кивнул.

— Ежегодный междусобойчик с напитками, завязыванием новых знакомств и всем прочим, — сказал он, имея в виду презентацию, которую агентство устраивало для своих главных клиентов. — Стив Лафлер предложил последнюю пятницу сентября. Как тебе этот срок, подходит?

— Подожди, проверю... Да, нормально. Похоже, мне снова придется весь вечер любезничать с Фредом Стоу. — Она скривила нежные губы при мысли о владельце сети мебельных магазинов, не дававшем ей проходу при каждой встрече. — Это будет забавно.

— Может быть, к тому времени у тебя на руке появится новенькое обручальное кольцо, и он от тебя отстанет. — Брендан испустил смешок, но тут же нахмурился, увидев, что его реплика заставила Джесс побледнеть. — Похоже, тебе действительно нездоровится. Ты, случаем, не?..

— Конечно, нет!

От души надеясь, что ее жест выглядит непринужденно, Джесс помахала рукой, отвергая подозрение в беременности.

Шансов на это не было. Лоренцо с самого начала поставил все точки над «i».

— Нам придется установить несколько основных правил игры, — резко сказал Скарабелли в тот вечер, когда они обедали у Ника. — До сих пор мы играли с огнем, но этому надо положить конец. Я договорюсь, чтобы ты завтра же посетила моего врача.

— У меня есть свой врач! — злобно ощетинилась Джесс. — Если ты имеешь в виду противозачаточные, то...

— Конечно, именно их я и имею в виду! Поверь мне, обычно я не так беспечен и безответствен, как в прошедшие два дня. Но мне и в голову не приходило, что дело уладится так быстро. Мне не нужны нежелательные последствия.

— Мне тоже, — пробормотала Джесс. Конечно, женщина, которая не годится ему в жены, не может быть матерью следующего поколения Скарабелли. — Но откуда ты знаешь, что это уже не случилось?

— Ты заверила меня, что это не опасно.

В этих словах звучало обвинение, заставившее ее вспыхнуть.

— Я только сказала, что так думаю! Но я могла ошибиться!..

Хотя сердце сжималось при мысли о сложностях, которые последуют, если она забеременеет, Джесс на мгновение невольно представила себе ребенка — девочку или мальчика — с темными глазами и волосами Лоренцо. Этого было достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы. Пришлось усиленно заморгать, чтобы заставить их убраться обратно.

— Тем больше причин проконсультироваться с доктором Фергюсоном.

Лоренцо говорил так небрежно, словно речь шла о достоинствах поданного им блюда, а не о возможности того, что Джесс зачала его сына или дочь. Его безразличный тон заставил Джесс заскрежетать зубами. Она едва не закатила в дорогом ресторане безобразную сцену.

— Я сказала, что у меня есть свой...

— А я сказал, что ты пойдешь к моему!

Он не повысил тона, но так подчеркнул свои слова, что Джесс тут же замолчала.

— Я обещал, что пока мы вместе, ты будешь иметь все самое дорогое, и собираюсь выполнить свое обещание. Пока ты со мной, тебе будет обеспечено лучшее медицинское обслуживание, которое можно купить за деньги...

Он обращается со мной как с породистой кобылой, — печально подумала Джесс. — Впрочем, за одним важным исключением. Он радовался бы, если бы кобыла затяжелела, но ясно дал понять, что если бы забеременела я, это не пришлось бы ему по вкусу.

— А что касается нежелательных последствий наших двух ночей, там видно будет...

Джесс очень хотелось спросить, что это значит, но у нее не хватило на это духу. Когда они были обручены, Лоренцо говорил о том, что очень хочет детей. Тому Лоренцо было бы приятно слышать о ребенке, даже незапланированном.

Но мужчина с каменным лицом, который сидел напротив, прикрыв глаза и не позволяя заглянуть в них, разительно отличался от человека, за которого она хотела выйти замуж. Этот Лоренцо был неизвестной величиной, и она не представляла себе, что он выкинет, если окажется в неприятной ситуации.

Впрочем, это не помешало ей молиться о том, чтобы беременность наступила, какие бы проблемы с этим ни были связаны. Но когда в одно прекрасное утро Джесс проснулась и ощутила знакомую боль внизу живота, стало ясно, что ее молитвы услышаны не были. Это так расстроило Джесс, что она со всех ног побежала в ванную, лишь бы не показать своего горя.

Вывернув душ на полную мощность, она долго стояла под струей, пока не выплакалась и не успокоилась настолько, чтобы посмотреть в глаза Скарабелли.

— Думаю, мне надо поговорить с Лоренцо. — В мысли Джесс снова вторгся голос Брендана, заставив ее встрепенуться. Интересно, как долго он стоял рядом? — Кажется, ты действительно не в лучшем состоянии. Тебе нужен отпуск. Желательно где-нибудь в жарких странах...

— Что ты думаешь об отпуске в какой-нибудь жаркой солнечной стране? — спросил Лоренцо в тот же вечер, заставив ее вздрогнуть от удивления. — Что я такого сказал? — нахмурился он, видя ее ошеломленный взгляд.

— Ох... извини. Просто ты повторил сегодняшние слова Брендана. Он считает, что мне это нужно. Он... он сказал, что я выгляжу немного усталой... Ты уже что-то придумал? — торопливо спросила она, боясь, что Лоренцо продолжит расспросы.

Можно было представить себе, как он взовьется, если узнает, какой причине Брендан приписывал ее усталость.

— Я думал, что мы могли бы немного пожить на Сицилии.

— На Сицилии... — повторила Джесс, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.

Она только однажды была на прекрасном итальянском острове, где родился Лоренцо и где все еще стоял дом его родителей. Эта поездка изменила ее жизнь. Именно там в один прекрасный весенний вечер Лоренцо сделал ей предложение.

На секунду в мозгу мелькнула безумная, сумасшедшая мысль, но Джесс тут же подавила ее, не дав оформиться и пустить корни. Нельзя было позволять себе мечтать о другом таком же прекрасном вечере и другом предложении. Лоренцо ясно сказал, что ничего такого не будет, и думать по-другому означало бы тешить себя несбыточными иллюзиями.

— Твои родители все еще живут там? — с наигранной беспечностью спросила она, складывая в стопку грязные тарелки и готовясь отнести их в раковину.

— Конечно.

Небрежный тон Лоренцо заставил Джесс ощетиниться. Ее нервы и без того были на взводе.

— Что «конечно»? — с досадой воскликнула она. — Мы вместе уже почти четыре месяца, а я толком не знаю, о чем ты думаешь! Ты держишь меня на расстоянии и уделяешь только то время, которое остается после работы. Мы встречаемся либо здесь, либо в театре или ресторане! Ты не пускаешь меня на порог своего дома...

— Я думал, ты этого не хочешь, — хрипло вставил Лоренцо, заставив ее умолкнуть.

— Я?.. Не понимаю, — пролепетала Джесс, когда к ней вернулся дар речи. — С какой стати...

— Одно слово, — лаконично сказал он. — Кэти.

— Кэти? — ошеломленно повторила она. — Но почему?

— Джесс, я живу в той же квартире, что и прежде. Я думал, что ты не хочешь приходить туда, потому что она может напомнить тебе о нашей ссоре... Эй, постой!

Он подоспел как раз вовремя, чтобы выхватить тарелки из дрогнувших рук Джесс. Еще немного, и стопка полетела бы на пол.

Этого она ожидала меньше всего на свете. Джесс и в голову не приходило, что Лоренцо не зовет ее к себе на квартиру, чтобы не вызывать у нее неприятных воспоминаний, связанных с этим местом. Вообще-то ему полагалось считать, что любовница обязана сидеть у себя дома и ждать, когда ее царь и бог найдет время увидеться с ней, а не осквернять своим присутствием его апартаменты.

— Лоренцо... — срывающимся голосом сказала она. — Расскажи мне о Кэти.

Скарабелли пошел на кухню, и Джесс услышала громкий стук, с которым он поставил тарелки в мойку. Но если вопрос и задел его, то когда Лоренцо снова показался на пороге, этого не было заметно. Он снова стал тем хладнокровным, собранным, владеющим собой человеком, которого Джесс слишком хорошо знала.

— Что тебе рассказать?

— Правду.

— Правду? — иронически повторил он. — Какую? Ту, о которой говорила Кэти, или...

— Лоренцо! Мы оба знаем, что она лгала. Но что было до того? Потому что что-то было... Я знаю.

— Ты хочешь сказать, что она пыталась соблазнить меня? Да, так оно и было. С первого дня нашего знакомства. Я не мог прийти к вам в дом, чтобы не встретить ее на лестнице полуодетую или в юбке, которая почти ничего не прикрывала. Я думал, она поняла, что меня это не интересует, но ты сама знаешь, как опасны отвергнутые женщины.

— Почему ты ничего не сказал мне?

Он смерил Джесс презрительным взглядом.

— И ты поверила бы хоть одному моему слову?

— Если бы ты сказал мне, я бы поверила! Поверила! — с жаром повторила она, когда Лоренцо саркастически фыркнул.

— Так же, как поверила моим словам, что я не соблазнял ее?

Она дорого дала бы за возможность отрицать это... Только теперь до Джесс дошло, какую боль она ему причинила. Нужно было ему доверять. Нужно было тут же отвергнуть обвинения Кэти.

— Я должна была поверить тебе... — дрожащим голосом промолвила Джесс, глядя в мрачно следившие за ней глаза.

Эти слова заставили Лоренцо слегка изменить выражение лица. Что-то мелькнуло за надетой им на себя бесстрастной маской. Со скоростью света Джесс переместилась на два года назад, услышала свой собственный гневный, обвиняющий голос... и увидела похожее выражение в глазах жениха.

О нет, тут была не только ее вина. Они расстались не из-за того, что она не доверяла Лоренцо. За этим стояло что-то большее...

— Но в тот день ты чувствовал себя виноватым! — бросила она и сморщилась от боли, когда руки Лоренцо стиснули ее предплечья.

— Ты когда-нибудь остановишься?

Поток обрушившихся на нее цветистых итальянских ругательств не оставлял сомнений в истинности чувств Лоренцо.

— Даже сейчас, зная, какую роль во всем этом сыграла твоя сестра, ты все еще не можешь заставить себя...

— Но я верю тебе!

— Еще бы! — насмешливо ответил Скарабелли и отпустил Джесс так внезапно, что она потеряла равновесие и упала бы, если бы не ухватилась за стул. — Ты можешь говорить что угодно, любовь моя, но это всего лишь слова! За ними не стоит подлинного чувства.

— Потому что ты не дал мне выразить это чувство! — злобно заявила Джесс. — Ты осудил и проклял меня еще до того, как я успела открыть рот! Я гожусь тебе только в любовницы и ни на что большее! А кто дал тебе право судить других, мистер Совершенство? Почему ты не хочешь признать, что у тебя самого есть какое-то пятно на совести?

О Господи, и что дернуло ее за язык? Почему она не промолчала и вызвала бурю, которая сейчас обрушится на ее голову? Лоренцо отшатнулся, но до того кожа успела туго обтянуть его скулы. Джесс хотела бы вернуть свои глупые, необдуманные слова, однако знала, что это невозможно.

— Я думаю, о сегодняшнем обеде в ресторане придется забыть, — холодно, отчужденно и бесстрастно сказал он. — Похоже, мы провели вместе слишком много времени. По крайней мере, мне нужен перерыв.

— Лоренцо, не... — начала Джесс, но Скарабелли уже смотрел в другую сторону.

Его мрачное, неуступчивое лицо казалось высеченным из гранита.

— В воскресенье я улетаю в Лондон и пробуду там около недели. Позвоню, когда вернусь.

Он поискал взглядом пиджак, снял его со спинки стула и начал надевать.

— Подумай об отпуске. Когда я вернусь... Ах, да...

Лоренцо сунул руку в карман, вынул оттуда золотую коробочку и небрежно бросил ее на ближайший стул.

— Я думал, это тебе понравится.

— Ох, Лоренцо, неужели еще один подарок? — ахнула Джесс. — Хватит с меня украшений!

Но ее слова пропали даром. Лоренцо уже исчез, уйдя из квартиры без прощального поцелуя. Громкий хлопок двери стал зловещим окончанием их разговора.

Что ж, по крайней мере, он сказал, что позвонит. И велел подумать об отпуске. Это значило, что он собирается вернуться. Должен вернуться. Она не могла снова оттолкнуть его!

Джесс, сердце которой разрывалось на части, уныло посмотрела на коробочку.

Еще один подарок. Несколько часов назад она чувствовала, что утопает в дарах Лоренцо. Сейчас Джесс казалось, что она окончательно идет ко дну. Разве Лоренцо не понимает, что ей нужно от него только одно?

Но именно этого он и не мог ей дать. Он не любил ее и говорил об этом не скрывая.

«Материально ты будешь иметь все, что захочешь». Она слышала слова Скарабелли так отчетливо, словно он стоял рядом.

Что ж, он держал обещание и был щедр во всем, кроме эмоций. Но именно недостаток эмоций медленно убивал ее.

— Ох, Лоренцо!

Несчастная Джесс опустилась на стул, подняла коробочку и вяло развязала ленточку. Должно быть, застежка уже расстегнулась, потому что крышка тут же отскочила и содержимое высыпалось ей на колени. Увиденное заставило Джесс заплакать от горя.

— О нет!

Это было ожерелье из чистого золота, изготовленное первоклассным мастером. Оно состояло из двенадцати звеньев, каждое в виде древесного листа тончайшей работы, со всеми чешуйками и прожилками.

«По одному на каждый месяц года».

Кажется, в первую же неделю их знакомства она сказала Лоренцо о примете: если человек поймает осенний лист до того, как тот коснется земли, тем самым он обеспечит себе в следующем году один счастливый месяц. Он выслушал это молча, насмешливо улыбаясь эксцентричности чокнутых американцев, но несколько дней спустя принес ей резную деревянную шкатулку. Когда Джесс тряхнула ее, оттуда донеслось странное шуршание.

— Лоренцо! О Господи, что это? — смущенно спросила она.

— Открой, — кивнул он. — Открой и посмотри сама, дорогая.

Руки Джесс тряслись так, что она с трудом подняла крышку. А потом уставилась на маленький гербарий. Каждый листок был расписан яркими красками осени. Когда Джесс сосчитала листья, их оказалось ровно двенадцать.

— По одному на каждый месяц года, — сказал ей Лоренцо. — Гарантия того, что каждый из них будет счастливым, потому что мы проведем их вместе. А когда кончится тот год, я принесу тебе еще двенадцать. А потом еще, и так будет до конца нашей жизни. Потому что время, которое ты проведешь со мной, будет для тебя самым счастливым.

Увы, это обещание осталось неисполненным. Не успел кончиться год, как Кэти оклеветала Лоренцо, они поссорились и свадьба не состоялась.

— Ох, Лоренцо! Лоренцо! — рыдала Джесс, крепко прижимая к себе ожерелье.

Слезы ручьями текли по ее бледным щекам.

Она оплакивала те светлые, невинные дни, когда подарки Лоренцо были особенными, простыми и совсем не похожими на роскошные, но ненужные украшения, которыми он осыпал ее теперь. Дни, когда она знала, что любит его, и верила, что горячо любима.

Но самые горькие слезы полились у нее при мысли о том, что эти дни остались в прошлом и никогда не вернутся назад.

Глава девятая

Джесс шагнула в прохладный темный коридор, слегка вздохнула и повела затекшими плечами.

— Устала?

Острый слух Лоренцо уловил еле слышный звук, и прищуренные черные глаза искоса посмотрели на молодую женщину.

Она молча кивнула в ответ. Если бы все было так просто!

— Путь был долгий. Очень жарко...

Она недовольно осмотрела брючный костюм. Тот вполне годился для нью-йоркского августа, но не для Сицилии, где было жарко, как в печке.

— Скажи спасибо, что из Рима мы летели на вертолете, — сухо ответил Лоренцо. — Если бы мы плыли на пароме или катере, путь был бы куда дольше.

— Так и есть! — подтвердила Джесс, вспоминая встретившихся по дороге на виллу стариков в мешковатых синих штанах, черных кепках, плоских кожаных сандалиях со множеством ремешков и женщин в длинных головных повязках. — Приехать сюда — все равно что совершить путешествие во времени.

— Островитяне всегда придерживаются старых обычаев.

— Но только не твоя семья. Будь так, ты не добился бы своего нынешнего положения.

— Верно. — Лоренцо кивнул темной головой. — Мой дед никогда не забывал, что живет в двадцатом веке. Он хотел большего, чем ему мог дать этот маленький скалистый остров... А вот и Патрисия.

Он поздоровался с появившейся в дальнем конце коридора маленькой коренастой женщиной. Та была одета во все черное.

— Патрисия, ты помнишь мисс Ламберт?

Единственным ответом Патрисии был кивок в направлении Джесс. Было и так ясно, что она слишком хорошо помнит молодую женщину, которая так нехорошо обошлась с Лоренцо, единственным и любимым сыном ее хозяев. Резкие черты Патрисии были полны враждебности.

Джесс тут же перестала улыбаться; ее мелкие белые зубы закусили нижнюю губу. Не надо было приезжать сюда. В глубине души она знала это с самого начала. Невозможно было сравнивать нынешний приезд с той встречей, которую устроили ей на Сицилии два с половиной года назад.

Тогда она чувствовала себя так, словно порхала над землей. По уши влюбленная в Лоренцо, она была идиллически счастлива и полна радости, над которой ничто не было властно. Она полюбила этот большой старинный каменный дом с красной черепичной крышей, стоявший на гористом берегу далекой северной бухты, и была уверена, что все его обитатели — от хозяев до слуг — тоже любят ее.

Но нелюбезный прием Патрисии заставил Джесс понять, что те времена давно прошли.

— Патрисия! — резко окликнул ее Лоренцо и добавил несколько суровых слов, сказанных по-итальянски. Похоже, что это был выговор. — Патрисия отведет тебя в твою комнату, — сказал он, обернувшись к Джесс. — Думаю, тебе надо отдохнуть и освежиться после столь долгого путешествия. А мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

И это тоже изменилось, подумала несчастная Джесс, глядя во враждебно напрягшуюся спину Патрисии. Они поднялись по отшлифованной деревянной лестнице на площадку и свернули направо. В прошлый раз Лоренцо отвел ее сам.

Они прилетели тогда, когда родители Лоренцо были в отъезде, и он, полный мальчишеского ликования, сам показал ей дом. Ему хотелось, чтобы Джесс как можно лучше узнала место, где он провел детство. А когда они очутились в маленькой прохладной комнате задней части дома, он обнял Джесс и жадно поцеловал.

Было очевидно, что теперь такого намерения у него нет. И еще более очевидно, что Патрисия знает об изменении их отношений. Вместо прежней удобной однокомнатной спальни, отделанной в пастельных тонах, она привела Джесс в куда более просторную и, судя по отделке ультрамаринового и белого цвета, явно мужскую спальню, центр которой занимала кровать королевских размеров с красивым резным изголовьем.

— Ваши сумки принесут сюда. Хотите что-нибудь съесть, госпожа? — склонив голову набок, спросила Патрисия.

— Нет, спасибо, но я бы с удовольствием чего-нибудь выпила. Может быть, чаю...

На самом деле она хотела остаться одной и немного подумать. Пожилая женщина молча кивнула, повернулась, вышла из комнаты, и Джесс со вздохом облегчения опустилась на кровать. Неужели приезд на Сицилию был ужасной ошибкой?

Последние две недели Лоренцо отдалился от нее как телесно, так и умственно. С того вечера, когда она обвинила Скарабелли в скрытности, а он подарил ей ожерелье из золотых листочков, он сильно изменился. Стал суровым и недоступным до такой степени, что Джесс терялась в догадках.

Может быть, ее обвинение действительно имело под собой почву? Может быть, она попала в больное место, проникнув под защитную маску, за которой Лоренцо скрывал правду, и подобралась к истине ближе, чем смела надеяться?

Но в чем заключалась эта истина? Кэти призналась, что ее рассказ был ложью, так почему же Лоренцо чувствовал себя виноватым?

Если только не...

Усталая Джесс скинула босоножки, легла на удобную широкую кровать, откинулась на мягкие подушки, уставилась в белый потолок и ушла в свои мысли.

Может быть, сестру навели на эту мысль какой-то поступок или слова Лоренцо? Может быть, там был кто-то другой? Не ее сестра, а другая женщина, о существовании которой Джесс и не догадывалась? Или, хуже того, жених пошел к ее сестре и заставил сказать, что она все выдумала?

Нет!

Она поспешила откреститься от этой отвратительной мысли. Если бы подозрение успело пустить корни, она бы этого не выдержала.

И все же Лоренцо что-то скрывал...

Усталость от долгого путешествия оказалась чересчур сильной, и Джесс уснула, не успев понять, что засыпает.

Какой-то звук заставил ее прийти в себя. Она сонно замигала и наконец увидела высокую мускулистую фигуру в белой рубашке поло и черных джинсах. Лоренцо сидел на стуле рядом с кроватью.

— Ты спала как младенец, — произнес глубокий, звучный голос, в котором чувствовалась улыбка. — Лежала совершенно неподвижно, положив руку под щеку.

— Лоренцо!

Потрясение заставило ее порывисто сесть. Мысль о том, что он сидел и смотрел на нее спящую, смутила Джесс.

— Ты давно пришел?

— Я принес чай, который ты просила.

— Но я думала, что это сделает Патрисия...

Красивые губы Скарабелли исказила саркастическая усмешка.

— Похоже, Патрисия и так успела нанести тебе серьезный моральный урон, — произнес он с таким неодобрением, что сердце Джесс дрогнуло от сочувствия к несчастной женщине.

— Она всего лишь предана своим хозяевам, — запротестовала Джесс, продолжая бороться со сном. — Ты сам говорил, что итальянцы — народ гордый. Оскорбив одного из вас, я оскорбила всех.

— Предана, но невежлива, — резко возразил Лоренцо. — Поэтому я и решил принести тебе чай сам.

Сильная рука указала на тумбочку, где стоял поднос.

— Ох... извини... должно быть, я задремала... Я выпью... — Она осеклась, когда Лоренцо покачал головой. — Что, нет?

— Он давно остыл.

— Серьезно? Так сколько же ты здесь пробыл?

Только тут до нее дошло, что в комнате изменилось освещение. Сгустившиеся тени говорили о том, что день подходит к концу и что спала она дольше, чем думала.

— Час. А то и больше, — ответил он, пожав широкими плечами.

— Час!

Джесс провела рукой по взлохмаченным волосам, пытаясь собраться с мыслями. Было невыносимо думать, что Лоренцо сидел здесь и молча следил за ней, не подозревавшей о его присутствии, уязвимой и совершенно беззащитной.

Конечно, это было ужасно глупо — учитывая, что Лоренцо много раз видел ее куда менее одетой, как днем, так и ночью. Но сейчас, когда в мозгу Джесс таилась тревога, ей было намного труднее примириться с этой мыслью. А вдруг она говорила во сне, бормотала то, что таила от него во время бодрствования?

— Наверно, тебе было скучно до одури! — Она порывисто спустила ноги и начала нашаривать босоножки. — Нужно было разбудить меня.

— Совсем наоборот, — возразил Лоренцо. — Я очень доволен. Мне представилась редкая возможность видеть настоящую Джесс. Женщину, которой ты...

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

Смущение сделало ее тон чересчур резким. Неужели она действительно что-то сказала? Или выдала себя чем-то другим — жестом или неловким движением? Может быть, Лоренцо, следя за ее сонным лицом, ухитрился прочитать на нем любовь, которую она отчаянно пыталась скрывать при свете дня?

— Это и есть я.

Широкий жест, которым она обвела свое тело, приковал к себе его черные глаза.

— У тебя получается, что во время бодрствования я притворяюсь или играю роль. Ничего подобного! — с жаром добавила она, когда эти глаза недоверчиво прищурились. — Можешь видеть во мне все, что хочешь. Если не нравится — не смотри.

— О, мне нравится... — непринужденно заверил ее Лоренцо. — Очень нравится. Честно говоря...

Одним медленным гибким движением он поднялся со стула и наклонился к ней. Джесс интуитивно подставила лицо для неотвратимого поцелуя. Стоило ощутить прикосновение его губ, как напряжение, досада и злоба бесследно исчезли.

Его рот был нежным и умелым; чувственное прикосновение языка заставило Джесс раскрыть губы. Сильные пальцы вплелись в ее волосы, и молодая женщина ощутила запах прогретого солнцем тела, присущий только Лоренцо, и никому больше.

— Мне бы хотелось увидеть немного больше...

Легкое, но настойчивое давление прижало ее спину к кровати, и Джесс тут же смирилась; ее тело стало мягким и податливым. Но внезапное воспоминание о мыслях, с которыми она уснула, вновь заставило ее напрячься.

— Нет... — вырвалось у Джесс еще до того, как она успела подумать.

Отказ удивил Лоренцо не меньше, чем ее саму.

— Нет? — резко повторил он, опустив руки.

Его черные брови сошлись на переносице. Удивляться этому не приходилось. До сих пор у Джесс не хватало духу сказать «нет». Отказы их сделкой предусмотрены не были. Это нигде не оговаривалось, но подразумевалось само собой. Лоренцо купал ее в роскоши, а она обязана была ложиться с ним в постель по первому требованию. До сих пор каждый из них скрупулезно выполнял все условия договора.

— Лоренцо, пожалуйста! — нервно сказала Джесс, лихорадочно ища повод, который убедил бы его и в то же время позволил бы ей скрыть настоящую причину отказа. — Я... я ужасно себя чувствую!..

Сверкающие черные глаза еще раз смерили ее подозрительным взглядом. Места, которых касался этот взгляд, тут же начинало покалывать.

— Что-то непохоже...

— Я уснула прямо в одежде! Мне жарко, душно... — Она посмотрела на свой измятый костюм и сморщила нос. — И мерзко. Я должна принять душ и немного освежиться.

Молчание, встретившее ее слова, напрягло нервы Джесс до предела. Если бы он сказал «нет», если бы еще раз поцеловал ее и пустил в ход чары, которые, как она хорошо знала, могли заставить ее забыть обо всем на свете, Джесс бы пропала. У нее не хватило бы сил для сопротивления.

Но ей требовалось время, чтобы собраться с мыслями и привести их в некоторое подобие порядка. Если бы они легли в постель сию минуту, Лоренцо тут же понял бы, что что-то не так. Она не сумела бы скрыть это. А если Скарабелли хотя бы заподозрил, что ее доверие к нему снова поколебалось, то... Стоило подумать о его реакции, как Джесс бросило в дрожь.

— Душ...

Какое-то мгновение Джесс казалось, что он предложит принять душ вместе, как они не раз делали в ее квартире, став любовниками. Она пыталась подыскать фразу, которая убедила бы Лоренцо отказаться от этого намерения и в то же время не оскорбила его. Но тут Лоренцо передумал, разогнулся и отошел от кровати.

— Ладно. — Слово из двух слогов прозвучало так лаконично, бесстрастно и холодно, как будто речь шла не о простом согласии. — Умойся и переоденься. Я буду ждать тебя на террасе. Заварю свежий чай. Должно быть, ты очень хочешь пить, если могла польститься на такое пойло.

— Да...

Джесс посмотрела на Лоренцо с благодарностью и почувствовала, что ее настроение изменилось. Как ни странно, теперь, когда он уходил, все внутри заныло от тоски по его теплому телу и прикосновению губ. Ее кожа жаждала ласки, а рот — поцелуев.

Теперь ей было наплевать на его чувство вины и все остальное. Джесс знала только одно: без этого сильного, твердого тела она почувствует себя одинокой и умрет.

— Лоренцо... — тихо прошелестела она.

Но он то ли не услышал ее мольбу, то ли не захотел услышать.

— Сколько тебе нужно времени? Полчаса хватит? — спросил Скарабелли, направляясь к двери.

— Д-да... наверно...

Верни его, прошептал внутренний голос. Верни сейчас же! Скажи, что ты передумала!

Она хотела сделать это, уже было открыла рот, но тут же закрыла его снова, не обращая внимания на угрызения совести и глядя вслед Лоренцо. Тот выходил из комнаты, гордо вскинув красивую темноволосую голову и не оглядываясь назад.

Джесс стащила с себя измятый брючный костюм и быстро направилась в душ. Там она вывернула кран и встала под сильную струю, желая, чтобы та смыла с нее страхи и тревоги так же, как смывала накопившиеся за день грязь и пот.

Однако это не помогло. Десять минут спустя ее тело было чистым и свежим, но ум продолжал томиться от беспокойства. Пока Джесс надевала платье без рукавов из тонкого бледно-розового хлопка и наскоро красила ресницы и губы, у нее сосало под ложечкой.

Для настоящего макияжа слишком жарко, думала она, глядя на себя в зеркало. Но широко расставленные серые глаза, потемневшие от дурных предчувствий, утверждали совсем другое.

Если бы ты была честна сама с собой, — сурово говорили они, — то призналась бы, что тебя тошнит от притворства!

Истина заключалась в том, что она боялась снова оказаться рядом с Лоренцо. Боялась до судорог. Руки дрожали так, что она либо размазала бы косметику, либо накрасилась бы как клоун на детском утреннике.

Когда Джесс шла на террасу, расположенную в задней части дома, холодок переместился и усилился. Лоренцо уже ждал, облокотившись о каменные перила, которыми заканчивался мозаичный пол. Он стоял к ней спиной, подняв темную голову и глядя на горизонт, где медленно садилось солнце, готовое уйти на покой.

— Ло...

Голос ее прозвучал хрипло и сорвался. Пришлось откашляться, чтобы полностью произнести его имя.

— Лоренцо, — повторила она столь же неуверенно, но, по крайней мере, достаточно отчетливо.

Скарабелли обернулся. Джесс сама не знала, что она хочет увидеть в бездонных черных озерах глубоко посаженых глаз. Она знала только одно: легкости, непринужденности и дружелюбия, которые Лоренцо мог изобразить не сходя с места, в них не будет. Она была готова к подозрительности, враждебности, даже гневу, но только не к тому, что ей навстречу тут же шагнет совершенно спокойный, полностью уверенный в себе человек.

— Ну как, тебе лучше? — спросил он.

— Намного! — Комок в горле не проходил. — Ненавижу спать в одежде. Потом отвратительно себя чувствуешь.

— Похоже, дорога далась тебе труднее, чем кажется.

Если реакция Лоренцо на ее приход была безучастной, то короткий, равнодушный поцелуй в только что вымытые волосы просто сбивал с толку. Казалось, они были чужими, лишь сию минуту познакомившимися людьми, а не страстными любовниками, делившими ложе уже четыре с лишним месяца и успевшими подробно изучить тела друг друга.

Но она просто забыла о пылкой, неистовой гордости этого человека. Если Лоренцо чудился хотя бы намек на отказ, гордость заставляла его отвергать малейшие попытки повторения. И сейчас эта гордость приказывала ему вести себя так, словно ничего не случилось. Он снова надел маску светского человека, надежно скрывавшую от мира его истинные чувства.

— Я решил, что ты с удовольствием выпьешь чего-нибудь прохладительного. — Он махнул рукой в сторону стола, на котором стояли бутылки с вином и минеральной водой. — Но если предпочитаешь чай, я могу позвонить Патрисии.

— Нет, не надо. Спасибо. Немного минеральной будет вполне достаточно.

Если до сих пор она говорила сдавленным голосом, то теперь стало еще хуже. Даже звук ее шагов по мозаичному полу казался неестественным. Подойдя к перилам, у которых стоял Лоренцо в момент ее прихода, Джесс посмотрела на сады, спускавшиеся по склону холма к пляжу на берегу моря. Днем оно казалось голубым как бирюза, но сейчас его лениво плескавшиеся волны золотило закатное солнце.

Позади слышалось шипение газа, выходившего из открытой бутылки, звяканье льда о стенки бокала и журчание льющейся воды. Но она не могла обернуться. Казалось, чья-то незримая рука протянулась, сжала ее сердце и начала беспощадно вырывать.

Именно в этом месте Лоренцо сделал ей предложение. Конечно, он не становился на одно колено — гордость Скарабелли не позволяла — но вынул самое красивое на свете бриллиантовое кольцо и голосом, охрипшим от чувства, промолвил:

— Джесс...

Секунду, две, три она не могла понять, относится ли этот голос к прошлому или к настоящему. Только когда Лоренцо снова позвал ее, Джесс поняла, что он стоит у нее за спиной. Она повернулась так стремительно, что чуть ни выбила у него из рук хрустальный бокал.

— Ох, извини! Я задумалась...

— Это ясно, — насмешливо сказал Скарабелли. — Тебя всегда очаровывало море.

Поверил ли он, что Джесс думала именно о море? Неужели Лоренцо забыл тот вечер и владевшее ими чувство? Едва ли...

Но ведь за прошедшие два с половиной года он много раз бывал в этом доме. Привычка делает свое дело; боль, которую испытываешь, возвращаясь в место, с которым связаны сильные переживания, постепенно проходит.

Конечно, если он вообще испытывал боль. Джесс торопливо пригубила напиток, пытаясь скрыть смущение, и с трудом протолкнула в горло холодную жидкость. Разве не ее собственные дурацкие поступки и недостаток доверия разрушили любовь, которую испытывал к ней Лоренцо? Разрушили до такой степени, что сейчас он совершенно равнодушен к месту, которое когда-то казалось ей волшебным?

— Если... если бы ты круглый год жил в Нью-Йорке, то тоже любил бы море, — с запинкой ответила Джесс. Слава Богу, у нее был предлог стоять, повернувшись к нему спиной, смотреть на волны и скрывать навернувшиеся на глаза горькие слезы. — Не могу дождаться завтрашнего дня, когда можно будет спуститься на берег и войти в воду.

— А зачем ждать? — спросил Лоренцо, заставив ее удивиться. — Конечно, настоящее купание впереди, но ты вполне можешь походить босиком по прибою.

— С наслаждением!

Она порывисто протянула Лоренцо руку; к удовольствию Джесс, Скарабелли ее принял, взял бокал, поставил его на широкую каменную балюстраду и повел женщину к краю веранды.

Близились сумерки. Лоренцо и Джесс спускались по склону, густо поросшему пиниями и фруктовыми деревьями. Весенние цветы, росшие вдоль тропинок во время ее прошлого приезда, давно отцвели, сожженные жарким солнцем, и они ступали по запекшейся бурой земле. Шагов не было слышно; единственным звуком здесь был мягкий шелест волн, набегавших на берег.

Добравшись до маленькой бухты, Джесс тут же сбросила босоножки, пересекла пляж, бросилась к воде и с довольным вздохом опустила ноги в пенистую волну.

— Ты ведешь себя как ребенок!

Джесс не знала, улыбается Лоренцо или негодует, но ей было все равно.

— Наверно, вечеринка с поворотом стрелок все-таки сделала свое дело! — со смехом ответила она и тут же поняла, что совершила ошибку.

Лицо Лоренцо мгновенно изменилось и вновь стало холодным и чужим.

Неужели он думает, что Джесс действительно хочет вернуться в прошлое? Что она сознательно намекает на то время, когда они вместе были на Сицилии и так верили в любовь друг друга, что Лоренцо просил, умолял — нет, настаивал (Скарабелли никогда не умоляют), чтобы она как можно скорее стала его женой?

Ох, если бы это было осуществимо! Если бы было можно вернуть те блаженные, счастливые дни! Но, увы, этого не случится никогда. В ее жизнь вторглась грозная действительность и уничтожила все прежние мечты о счастье...

— Я действительно чувствую себя ребенком, — быстро сымпровизировала она. — Это просто замечательно! Вода такая прохладная, такая освежающая! Попробуй сам... Иди сюда, Лоренцо! — позвала она, когда тот попятился. — Смочи волосы!

Но было видно, что эта мысль ему не по душе. Тогда Джесс, которой захотелось поозорничать, наклонилась, набрала в ладони немного соленой воды, подобралась к Скарабелли и окатила его. На безукоризненно белой рубашке поло остались мокрые следы.

— Эй! Что за...

В ее распоряжении была ровно секунда. Он сбросил парусиновые туфли, надетые на босую ногу, и задержался только для того, чтобы снять с запястья золотые часы и сунуть их в карман. Затем Лоренцо устремился к ней, брызгаясь на ходу.

Завизжав от восторга, Джесс повернулась и кинулась бежать вдоль полосы прибоя. Подол платья тут же намок, но ее это не заботило. Сначала она бежала со всех ног, пытаясь сохранить расстояние, отделявшее ее от Лоренцо, но потом сбавила скорость и позволила догнать себя. Он поймал Джесс и повернул ее к себе лицом.

— Ах ты, маленькая ведьма!

Хохоча и отбиваясь, Джесс выскочила на берег. Как только они отбежали от воды, Лоренцо опрокинул Джесс на песок, навалился всей тяжестью, жадно прильнул к смеющимся губам и заставил замолчать.

— Ты искусительница! — пробормотал Скарабелли, наконец оторвавшись от ее рта, чтобы вздохнуть. — Какой мужчина может сопротивляться тебе? Ты прекрасна и холодна как луна, и так же дика, как море.

О да, в этот момент она действительно была дикой. Такой же дикой, необузданной и первобытной, как накатывавшиеся на берег волны, как песок, к которому прижималась ее спина.

Лоренцо снова алчно припал к ее губам; горячие мужские руки блуждали по ее телу. Розовое платье задралось на талию, и Лоренцо тут же понял, что на ней нет ничего, кроме белых кружевных трусиков. Мгновение спустя это хрупкое препятствие было разорвано и небрежно отброшено в сторону.

Джесс было наплевать на это. Все опасения, все страхи, одолевавшие ее раньше, исчезли, словно смытые волной, шелестевшей в нескольких дюймах от них. Она хотела этого. Снедавший ее голод был палящим как солнце. Он заставил Джесс высоко поднять бедра и жадно принять мужчину.

Именно для этого она и родилась на свет. Она любила Лоренцо, любила всегда и не могла освободиться от золотых цепей, приковывавших ее к нему. Джесс крепко обхватила его сильное тело, впилась пальцами в мускулистую спину и успела подумать только об одном: она никогда не хотела освободиться из этого чудесного чувственного рабства. А потом порыв страсти заставил ее забыть обо всем на свете.

Глава десятая

— У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня? — лениво спросила Джесс, загоравшая на веранде под лучами утреннего солнца.

День начался так же, как начинались все остальные дни на Сицилии. Они проснулись поздно, а позавтракали еще позже. Это была вина Лоренцо, который по утрам не выпускал Джесс из постели, пока не овладевал ею так неистово, что потом сытой и удовлетворенной молодой женщине не хотелось двигаться.

Вот и теперь, после легкого завтрака, состоявшего из хрустящих булочек, жирного йогурта, персиков, дыни и меда, она разомлела, как греющаяся на солнце кошка.

— Я собирался поплавать, немного позагорать и слегка перекусить. А после этого устроить сиесту.

Блеск искоса посмотревших на нее глаз не оставлял сомнений в том, как именно он хочет распорядиться этой сиестой и что он не собирается тратить драгоценное время на такие пустяки, как сон.

— А потом обед... немного вина...

— В общем, расписание плотное, — насмешливо уронила Джесс.

Она все еще не могла привыкнуть к метаморфозе, происшедшей с Лоренцо на Сицилии. Казалось, он сбросил с себя образ трудоголика и стал кем-то другим. С каждым прошедшим днем он становился спокойнее и терпимее; его настроение улучшалось так же постепенно, как постепенно густел бронзовый загар, полученный под родным солнцем.

Глядя на раскинувшегося в шезлонге Лоренцо, темные волосы которого блестели на солнце, а не прикрытые черной майкой шея и руки отливали золотом, Джесс думала: «Если я сытая кошка, то он — гладкая, напоенная солнцем пантера, ленивая и чувственная».

— А что еще здесь делать? — небрежно протянул Лоренцо.

— Может быть, съездить в Палермо, — напомнила она.

Ей нравилось бродить по улицам главного города острова.

Он неопределенно пожал плечами.

— Резьба по дереву здесь удивительная. — Ее глаза загорелись при воспоминании о прекрасной мебели ручной работы, продававшейся в местных лавочках. — Я могла бы потратить здесь целое состояние.

— Мой дед с этого начинал, — удивил ее Лоренцо. — Он сделал почти всю мебель, которая есть в этом доме.

— Я не знала!

Честно говоря, Лоренцо был не слишком словоохотлив, когда речь заходила о его семье. Джесс знала, что его дед родился на Сицилии (так же, как и отец, да и сам Лоренцо), что он вышел из низов, но сумел стать мультимиллионером и основателем империи Скарабелли. Однако до сих пор Лоренцо не упоминал о нем ни словом.

— Но как он?..

— Разбогател?

Лоренцо провел руками по темным шелковистым волосам и лениво потянулся.

— Он работал упорнее и дольше, чем кто-нибудь другой. Тратил заработанные деньги на самообразование, потом купил маленький постоялый двор, а затем и свою первую гостиницу. Она располагалась неподалеку от пристани, куда прибывало множество туристов с парома, и стала настоящим золотым дном. Полученная от нее прибыль позволила деду купить еще одну гостиницу... и так далее.

— Он еще жив?

Лоренцо покачал головой, и его глаза потемнели.

— Когда я родился, ему было уже шестьдесят. Он умер четыре года назад.

— Он много значил для тебя?

Было ясно, что Лоренцо любил старика. Его лицо и скорбно сжавшийся красивый рот выражали глубокое чувство.

— Он был настоящим человеком. Сильным, мудрым, щедрым...

Длинные загорелые пальцы потрогали золотые часы на запястье, губ коснулась грустная улыбка.

— Это его подарок на совершеннолетие. Но мне пришлось заслужить его.

— Работая официантом в одной из гостиниц? — догадалась Джесс. Лоренцо подтвердил ее правоту, еле заметно кивнув. Теперь она понимала, почему он никогда не расставался с этими часами и тщательно заботился о них. — Жаль, что я не успела познакомиться с ним.

Эбеновые глаза тут же смерили ее взглядом, и от мягкости Лоренцо не осталось и следа. Его лицо снова стало холодным и отчужденным.

Все ясно, уныло подумала Джесс. Если даже Патрисия, которая была здесь всего лишь служанкой, относилась к ней как к парии, то вполне естественно, что его дед, патриарх и основатель династии Скарабелли, едва ли обрадовался бы присутствию в доме той, которая посмела обидеть его внука.

Но тут в голову Джесс пришла другая мысль, заставившая ее ахнуть.

— Твой дед был резчиком по дереву. Значит, та шкатулка...

— Да, это его работа, — тут же закончил Лоренцо.

Ему не надо было объяснять, что Джесс имеет в виду когда-то подаренную им шкатулку с двенадцатью осенними листьями.

— Я не знала...

До нее не доходило, насколько важен был этот подарок. Лоренцо подарил ей то, что было ему очень дорого.

— Х-хочешь, я верну ее?

Дико запылавший взгляд Лоренцо красноречиво говорил об отвращении, которое ему внушила эта мысль.

— Это был подарок, — хрипло сказал он. — Я не беру их обратно.

В нем снова вспыхнула яростная гордость; прежняя мирная атмосфера тут же исчезла. От ленивой, довольной пантеры не осталось и следа. Он враждебно ощетинился, сдерживаясь из последних сил.

Джесс вздрогнула и стала отчаянно искать тему, которая могла бы его отвлечь.

— Ты никогда не рассказывал... как твои родители встретили новость о том, что мы расторгли помолвку...

О Боже, что она наделала! Ничего худшего нельзя было придумать. Неужели она никогда не научится шевелить мозгами, прежде чем открывать рот? Гневный золотистый огонек еще горел в его глазах, но пламя стало холодным; в глубине чернильных глаз таились крупицы льда.

— Естественно, они удивились и рассердились, — холодно промолвил Скарабелли.

Его тон, полный мрачного цинизма, жег Джесс, как концентрированная кислота.

— На меня?

Между сошедшимися на переносице темными бровями появилась морщинка. Взгляд, который бросил на нее Лоренцо, говорил о том, что он не верит в серьезность ее вопроса.

— На меня, — хмуро поправил он.

Пораженная Джесс уставилась на него во все глаза.

— На тебя? Но почему? Я хочу сказать, что это я...

— Ты отложила венчание, но казалось, что причина этого заключается в моих поступках. Если бы я мог изменить невесте накануне свадьбы, такое поведение опозорило бы не только меня, но и всю мою семью.

— Но ведь они не поверили...

Джесс слишком поздно увидела пропасть, разверзшуюся под ногами, и рухнула в нее.

— Моя невеста поверила этим обвинениям... — Больше всего Джесс потрясло то, что он сказал это ровным и бесстрастным тоном. — Естественно, они решили, что доказательств моей вины было больше, чем казалось на первый взгляд. Но когда я убедил их...

— Ты убедил их! — Джесс вскипела от праведного гнева и тут же освободилась от чувства вины, мучившего ее несколько секунд назад. — Ты убедил их!.. — саркастически повторила она. — О, это великолепно! Ты все объяснил своим родителям, доказал им, что в рассказе Кэти нет ни слова правды, но меня оставил в неведении!

— Если помнишь, я пытался, — ледяным тоном прервал ее Лоренцо. — Но если бы ты и в самом деле любила меня, этого не понадобилось бы.

— Твоя мать тоже любит тебя!

— Моя мать любит меня, но она реально смотрит на вещи. Она знает, что с тех пор, как я стал мужчиной, моя личная жизнь — это моя жизнь. Я не обсуждаю с матерью свою половую жизнь, а она не обсуждает со мной свою.

Эти жестокие слова заставили Джесс содрогнуться. Выражение «половая жизнь» сводило их отношения к чисто физической связи, в которой не было ничего духовного.

— Ей было нужно, чтобы я рассказал...

— Это мне было нужно, чтобы ты рассказал! Да, я была вне себя, но ты должен был понять, как я расстроена... и испугана. Ты мог попытаться переубедить меня.

— А ты должна была засмеяться сестре в лицо. Ты не должна была верить ни одному ее слову. Ни на секунду.

Лоренцо встал так порывисто, что ножки стула проехались по мозаичному полу, издав отвратительный скрежет, подошел к краю террасы, оперся о каменные перила и уставился на море.

Несчастной Джесс осталось любоваться его напряженной спиной, узкими бедрами и длинными ногами, каждый дюйм которых говорил о злобе и отвращении. Однако даже в таком состоянии Лоренцо обладал мощной сексуальной аурой, и Джесс чувствовала его непреодолимое мужское притяжение.

Отчаянно хотелось подойти к нему, обвить руками узкую талию, прижаться к этому мускулистому телу и не отпускать, пока он не успокоится. Лоренцо медленно, неохотно повернется, обнимет ее и...

Нет! Что это пришло ей в голову?

О, вывести его из этого состояния было легко и просто. Она могла очаровать его, используя их необузданную страсть друг к другу, притягивавшую тела как два мощных магнита. Могла соблазнить лечь с ней в постель и заставить забыть ссору, насытить его до такой степени, чтобы он потерял способность мыслить. Но это ничего не изменило бы. Потом они проснутся — сегодня, завтра, послезавтра — а проблема останется.

— Значит, это было испытание. — Только промолвив эти слова, Джесс поняла, что все еще держит в руке кусок хлеба, который взяла несколько минут назад — до того, как спросила Лоренцо о родителях. Она медленно разжала пальцы, и на стол посыпались крошки. — Испытание, которого я не выдержала...

Лоренцо медленно повернулся к ней, уперся бедрами в каменную стенку и сложил загорелые руки на широкой груди. Именно в такой позе он стоял два с лишним года назад, отвечая на обвинения Кэти.

— Джесс, может быть, мы оба испытывали друг друга, — ровно сказал он. — И оба не выдержали испытания. Каждый по-своему.

Пока Джесс ломала голову над этими странными словами, настроение Лоренцо вновь изменилось. Холодное и отстраненное выражение исчезло с его лица, словно стертое тряпкой. Он выпрямился и расправил плечи.

— Ну, если мы собираемся идти на пляж, то тебе придется надеть что-нибудь полегче. И не забудь крем от солнца. Я не хочу, чтобы твоя чудесная кожа обгорела. Встретимся внизу... скажем, через полчаса. Идет?

Он не ждал ответа, расценив молчание Джесс как знак согласья, и быстро ушел в дом.

Оставшись наедине с собой, Джесс только молча хлопала глазами. Что это? Неужели он может отмахнуться от сказанного как от пустяка, не стоящего выеденного яйца? Ей такое не по силам...

Но сейчас было не то время, чтобы приставать к Лоренцо с расспросами. Она достаточно часто видела Скарабелли в таком настроении и понимала: понукания приведут к тому, что он упрется еще сильнее. Разговаривать с ним сейчас — то же, что прошибать лбом стену.

Оставалось только подчиниться... для виду. Она будет продолжать отдыхать, купаться, загорать. Пусть Лоренцо думает, что все идет так, как ему хочется. Но в один прекрасный день она осторожно спросит его об этом загадочном заявлении. И на этот раз получит ответ.

Как ни странно, день, начавшийся так неудачно, прошел спокойно. Они выполняли намеченную Лоренцо программу: плескались в нагретой солнцем воде, загорали на пустынном пляже. А потом, скрываясь от палящего зноя середины дня, вернулись в прохладную спальню с кондиционером и закрытыми ставнями.

В спальне тоже все было как обычно. Стоило Лоренцо обнять и поцеловать Джесс, как присущая ему магия заставила ее забыть об утренней размолвке. Полные чувственности прикосновения по очереди пробудили ее чувства, пока она не стала покорной глиной в его руках, ничего не соображающей и способной лишь стонать от страсти.

Впрочем, нет... На этот раз в их отношениях возникло нечто новое. Они занимались любовью более жадно и страстно, чем всегда. Тело Джесс, сгоравшее от желания, окончательно вышло из-под контроля. В таком состоянии она не могла уловить разницу. И лишь когда долгий день, полный чувственных утех, остался позади и любовники были готовы погрузиться в сон, вызванный не столько пресыщением, сколько крайней усталостью, Джесс вновь задумалась над утренними словами Лоренцо.

«Может быть, мы оба не выдержали испытания. Каждый по-своему».

С этой мыслью она уснула, с нею же и проснулась.

День незаметно подошел к концу. Начинались сумерки. Лежавший рядом Лоренцо еще спал; его напряженные черты расслабились, длинные пушистые ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Занятая своими мыслями, Джесс встала с кровати и, как обычно, пошла принимать душ и мыть голову. Готовясь к обеду, она вынула из шкафа простое тонкое зеленое платье. Но все это время она думала, размышляла, раскидывала мозгами...

«Мы оба не выдержали». Неужели дерзкий, высокомерный Лоренцо Скарабелли признался, что совершил ошибку? Никогда! Но его слова звучали так, словно он был готов допустить такую возможность.

Она вышла на маленький балкон, чтобы просушить волосы на солнце, и услышала, как Лоренцо заворочался, а потом тоже пошел в душ.

Господи, как же он любил меня! — с тоской подумала Джесс, вспомнив подаренную шкатулку с осенними листьями. — Но какие чувства он испытывает ко мне теперь? Говорят, от любви до ненависти один шаг. Впрочем, кажется, это не тот случай. Иначе он не повез бы меня на Сицилию, в дорогой ему дом отца и деда.

А что, если от любви один шаг не до ненависти, а до безразличия? Вдруг Лоренцо действительно чувствует к ней только сильную физическую тягу, о которой так красноречиво говорит, и ничего больше? Да, когда-то он любил ее. Но не морочит ли она себе голову, мечтая, что настанет день, и эта любовь оживет?

Раздавшийся сзади легкий шорох заставил ее вздрогнуть. Спустя секунду она ощутила прикосновение губ Лоренцо — как раз над застежкой ожерелья из золотых листочков.

— Дам сто долларов, если расскажешь мне, о чем задумалась, — с усмешкой проговорил он и встал рядом, облаченный в очень шедшие ему черную рубашку и черные брюки.

— Раз уж мы в Италии, надо говорить «дам сто лир»... Хотя, конечно, сто лир — не деньги... — Джесс занервничала. Надо было собраться с мыслями, что-то придумать и в то же время не дать ему почувствовать правду. — Если хочешь знать, я думала о том, как тебе удается покидать остров. Когда я вспоминаю о том, что придется уехать отсюда, у меня сжимается сердце.

А уехать придется — и очень скоро. Отпуск близится к завершению. Еще дня два, и надо будет возвращаться в Рим, оттуда в Нью-Йорк...

— Это нелегко, — признался Лоренцо. — Но меня утешает мысль о возвращении.

О чьем возвращении? Его? Или их обоих? Этот вопрос был слишком важен для Джесс, чтобы осмелиться задать его.

— Мы поговорим об этом за обедом. Об этом и многом другом.

— О чем другом?

Но Лоренцо только покачал головой, взял Джесс за руку и повел за собой.

— Позже, — сказал он. — Сначала нужно поесть. Что касается меня, то я голоден как волк. — Тут Скарабелли лукаво покосился на нее. — Можно подумать, что сегодня днем я разгружал вагоны, а не нежился в постели.

После такого взгляда Джесс была готова поверить, что Скарабелли испытывает к ней куда более сильное чувство, чем хочет признать. В пронзительных черных глазах стояло тепло, на губах играла легкая улыбка... Сейчас он был очень похож на прежнего Лоренцо, на человека, который привез ее сюда, на свою родину, чтобы предложить руку и сердце.

У Джесс так билось сердце, что она едва брела по лестнице. Неужели? Неужели это «многое другое», о чем он хочет поговорить, означает, что Лоренцо согласен начать все сначала?

Эта мысль не давала ей покоя настолько, что полностью лишила аппетита. Она вяло ковыряла вилкой вкусные тушеные баклажаны, размазывая их по тарелке. Лоренцо, тоже поглощенный собственными мыслями, встрепенулся лишь тогда, когда где-то в доме зазвонил телефон.

— Ты не подойдешь? — спросила Джесс, видя, что он не сдвинулся с места.

— Это сделает Патрисия. Если что-то важное, она меня позовет.

Это была самая длинная фраза, сказанная им за все время обеда. Он был молчалив, держался отчужденно и отвечал на ее вымученные вопросы одними междометиями.

В конце концов, Джесс не выдержала.

— Лоренцо...

Но продолжить она не успела. Дверь открылась, в комнату вошла Патрисия и, демонстративно не замечая Джесс, выпалила длинную тираду на неразборчивом итальянском. Лоренцо нахмурился, задал несколько коротких вопросов, и у Джесс похолодело в животе. Когда она уловила два-три знакомых слова, ее тревога стала еще сильнее.

— В чем дело? Лоренцо, что случилось?

Не обращая на нее внимания, Скарабелли отдал горничной несколько распоряжений и вновь повернулся к Джесс только тогда, когда Патрисия вышла из комнаты.

— Что-то не так? Я поняла только два слова — «мать» и «отец». Что с ними?

— Ничего. Просто позвонили мои родители и сказали, что приедут завтра. Я не ждал их так скоро. Они гостили у моей сестры в Милане, но почему-то решили сократить визит.

Джесс охватило чувство такого облегчения, что она лучезарно улыбнулась, глядя в лицо Лоренцо.

— Но это же чудесно! Я буду рада снова увидеться с ними!

Однако что-то было не так. Лоренцо не только не ответил на ее улыбку, но еще больше отдалился от Джесс. Его лицо напряглось, черные глаза наполовину закрылись, губы сжались в тонкую линию.

— Боюсь, это невозможно.

— Невозможно? Но почему?

— Сегодня вечером мы покинем Сицилию.

Голова Джесс слегка откинулась, серые глаза изумленно расширились.

— И когда это решилось? У нас есть еще почти три дня...

— Отпуск окончен, — сказал Лоренцо тоном тирана, отдающего приказ своим подданным. — Вертолет доставит нас в Рим, сразу в аэропорт. Там нас будет ждать мой личный самолет.

— Но я не хочу улетать! Не хочу...

— У тебя нет выбора! — бросил Лоренцо. — Все уже решено.

— Да, тобой! А как же я? Я требую объяснений. Не желаю улетать в спешке. Мне бы хотелось увидеть твоих родителей.

— Но им бы не хотелось увидеть тебя.

Джесс, пылавшая от злобы, пыталась встать, однако при этих словах снова опустилась на стул, чувствуя себя так, словно получила удар под ложечку. Гневный румянец сошел с ее лица.

— Ч-что?

— Мои родители не хотели бы тебя видеть, — неумолимо повторил Лоренцо. — А я бы не хотел, чтобы ты видела их. У меня нет привычки представлять родителям своих любовниц. Эту честь я приберегаю для женщины, которую собираюсь сделать своей женой.

Это заявление окончательно выбило у нее почву из-под ног. Морально уничтоженная, Джесс поняла, что ей остается только одно: собрать остатки достоинства и как можно скорее покинуть этот дом.

В глазах кипели слезы, но показывать их Лоренцо было нельзя. Она заставила себя сделать такое же холодное и равнодушное лицо, как у него, и поднялась на ноги.

— Тогда я пойду собирать вещи.

Джесс могла гордиться своим голосом. Он звучал ровно и не отражал чувств, бушевавших внутри.

— Патрисия уже делает это. Я велел ей как можно скорее собрать твои чемоданы.

Он величественно указал на ее почти нетронутую тарелку.

— У тебя еще есть время закончить обед.

Ах, вот как? Джесс выпрямилась во весь рост, посмотрела ему в глаза и надменно вздернула подбородок.

— Заканчивать нечего, — сказала она. — Если я съем еще хоть один кусок, меня стошнит. Я сыта по горло твоим обедом. И тобой тоже!

Глава одиннадцатая

— Ты собираешься разговаривать со мной?

Путешествие с Сицилии в Нью-Йорк и из аэропорта имени Кеннеди до ее дома заканчивалось, а Джесс так и не смогла заставить себя сказать Лоренцо хотя бы слово.

С той минуты, как она встала из-за стола, все делалось молча. Она не могла смотреть на Лоренцо и всю дорогу — сначала в вертолете, потом в самолете и, наконец, в роскошной машине с шофером, ждавшей их в аэропорту — старательно отворачивалась и смотрела в окно, ничего не видя перед собой.

Казалось, она ничего не чувствовала. Потрясение заставило ее оцепенеть. Так бывает, когда человек теряет конечность во время несчастного случая. Травма столь велика, что сознание просто отказывается воспринимать случившееся и ощущать боль.

— А о чем говорить? — мрачно спросила Джесс, когда раздосадованный Лоренцо опустил ее сумки на пол гостиной. — Ты уже сказал все, что следовало. И изложил свое мнение даже слишком ясно.

— Ты знала об условиях договора, — жестко ответил он.

Да, знала и считала, что сумеет соблюсти их. Но теперь Джесс думала по-другому. Она говорила себе, что готова отдать все, лишь бы быть с ним. Но цена этого удовольствия оказалась слишком высокой. Труднее всего было вынести мысль, что он никогда не полюбит ее. Если у нее и оставались какие-то сомнения на этот счет, то поведение Лоренцо по дороге с Сицилии домой расставило все точки над «i».

Но как ей жить без него? Она попала бы из огня в полымя. Ситуация была безвыходной. И все же надо было принять какое-то решение, даже если оно разобьет ей сердце.

— Я знала, чего ты хотел от нашей связи! Чтобы я соблюдала правила, которые ты придумал нарочно, стремясь причинить мне как можно больше боли!

Лоренцо нахмурился. Джесс тут же поняла, что ее слова и тон были ошибкой, но это уже не трогало ее ожесточившееся сердце. Дамбу, которой она отгородила свои чувства, внезапно прорвало, и наружу хлынули мстительные слова.

— Ты решал, как я должна жить, что носить и как себя вести! Я как дура ждала твоих случайных звонков, поздних возвращений, верила, что должна быть в твоем распоряжении, когда тебе этого захочется, и что у меня не должно быть никого, кроме тебя! Ты проводил со мной ночи, считая, что не гожусь ни для чего иного, кроме твоего сексуального удовлетворения! Ты говорил, что мне есть, как спать и даже как дышать! Ты лишил меня всякой самостоятельности, но теперь все! С этим покончено!

— Ты так не думаешь.

— Считаешь себя телепатом, способным читать у меня в мозгу? Так вот, ты ошибся!

Жестом, который выдавал владевший ею гнев, Джесс стащила с себя белый полотняный жакет и злобно швырнула его на ближайший стул. О, если бы так же легко можно было избавиться от переполнявших ее чувств!

— Именно так я и думаю, Лоренцо! Готова подписаться под каждым словом! Я хочу, чтобы ты сейчас же ушел отсюда и никогда не возвращался...

— Ты не думаешь... — Скарабелли гневно тряхнул головой. — Ты не можешь так думать!

Джесс, занявшая безопасную позицию в дальнем углу комнаты, растерянно замигала глазами. Ей казалось, что настоящий Лоренцо исчез в дыму и пламени, а на его месте появился кто-то другой.

Потому что за последние несколько секунд что-то изменилось. То, в чем она пока была не слишком уверена и чему не могла найти названия.

Потому что Лоренцо споткнулся на полуслове, а затем его тон решительно изменился. Он перестал быть надменным и повелительным, каким был все последние месяцы, и в нем прозвучало нечто похожее на...

Джесс запнулась, начала искать подходящее слово и наконец нашла его. В его тоне звучала просьба!

Одновременно изменилось и выражение лица Лоренцо. В сверкающих глазах появились мрак и уныние; так горизонт застилают тучи, предвещающие грозную бурю.

— Что ты сказал?

Голос Джесс был одновременно подозрительным и неуверенным.

Лоренцо тяжело вздохнул и провел руками по волосам, продолжая смотреть на Джесс взглядом христианского мученика.

— Я сказал, что ты не можешь так думать. Так нельзя.

— Я могу делать все, что хочу.

— Но, Джесс, моя любовь...

— Не называй меня так!

Сбросив жакет, Джесс совершила ошибку. Она все еще была в зеленом платье, надетом к обеду и годившемся только для жаркой Италии. Здесь, в Нью-Йорке, температура была значительно ниже, и обнаженная кожа Джесс покрылась пупырышками. Приходилось бороться с желанием растереть предплечья ладонями.

Лоренцо чувствовал себя не в пример лучше. Легкий пиджак, надетый на черную рубашку, надежно защищал его от холода. Это тоже обернулось против него. Джесс вложила в свои слова всю владевшую ею обиду и гнев. Сейчас ненависть была безопаснее любви.

— Клянусь, если ты еще раз назовешь меня так, я убью тебя!! Моя любовь... — na?eanoe?anee повторила она. — Моя любовь! Любовь! Ты не знаешь значения этого слова!

— Я знаю, что оно значит для меня! — рявкнул Лоренцо. — Оно значит, что я не могу позволить тебе уйти. Что без тебя я не могу спать, не могу работать, не могу жить! Без тебя моя жизнь пуста, невыносима! Я прожил так два с лишним года и не могу больше!

Эти слова громом отдались в мозгу Джесс. Сердце заколотилось так, что кровь бешено побежала по жилам и ударила в голову. Пришлось схватиться за ближайший стул, чтобы не упасть. Она сделала глубокий вдох и заставила себя говорить.

— Лоренцо, я не знаю, понимаешь ли ты то, что сейчас сказал. — Она старалась произносить слова спокойно и ровно, хотя испытывала сильное искушение выпалить их, чтобы поскорее избавиться от звона в ушах. — Но это очень похоже на объяснение в любви.

После этой фразы наступило напряженное молчание. Казалось, ему не будет конца. И без того измотанные нервы едва выдерживали. Казалось, то, что произошло в последнее время, содрало с нее кожу и сделало Джесс более уязвимой и беззащитной перед тем, что готово было обрушиться на ее голову. Она слишком боялась, чтобы надеяться.

— Лоренцо... — испуганно произнесла Джесс, не слыша ответа.

Стоявший перед ней мужчина слегка пошевелился, словно очнувшись после долгого сна. Скарабелли на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, Джесс показалось, что они смотрят куда-то далеко-далеко.

— В любви, — осторожно произнес он, словно пробуя это слово на вкус. — В любви... Ну да, черт возьми, почему бы и не признать это?

Джесс не могла поверить своим ушам.

— Ты любишь...

Казалось, внутри Лоренцо что-то щелкнуло. Сбитый с толку, ошеломленный незнакомец куда-то исчез, и вместо него появился сильный и властный человек, которого Джесс хорошо знала. Его голова гордо откинулась, глаза стали холодными и острыми, как лезвие ножа.

— Я люблю тебя, Джесс. Всегда любил и боюсь, что всегда буду любить. Но это не значит, что я подчинюсь эмоциям. Я никогда не принимал решений под влиянием чувств и не собираюсь принимать их сейчас!

— В моем понимании это не любовь.

Любящий не говорит о страхе или подчинении. Он просто любит, вот и все...

— Похоже, ты сам не понимаешь, что говоришь.

— Господи, Джесс! — выпалил Лоренцо и в два быстрых, гневных шага оказался рядом. — Это ты не понимаешь, о чем говоришь!

Он протянул руку, взял Джесс за подбородок, заставил поднять лицо и начал так пристально изучать его, словно хотел запомнить на всю жизнь.

— Я не могу не любить тебя. Это от меня не зависит. С таким же успехом я мог бы приказать своему сердцу не биться, а легким не дышать. Думаю, я полюбил тебя с первого взгляда. Тогда мне показалось, что я умер и больше никогда не буду прежним.

Услышав эти хриплые слова, Джесс почувствовала, что ее сердце перестало стучать, все жизненно важные органы отказали, и она словно повисла в воздухе. Кровь застыла в венах, не давая пошевелиться. Мозг оцепенел. Она едва видела бледное, взволнованное лицо, бывшее совсем рядом, и смотрела в бездонные озера его глаз, пока окончательно не утонула в них.

Внезапно Лоренцо отпустил ее и вытянул руки по швам.

— Но я не поддамся этому чувству!

В другое время, в другой жизни она с наслаждением выслушала бы такое своеобразное объяснение в любви. Ее сердце пело бы от радости. Но сейчас слова Лоренцо произвели на нее совсем другое впечатление.

Одной рукой Скарабелли давал, а другой отнимал. Не успел он объясниться, как тут же взял свои слова обратно, полностью обесценив их. Он говорил то, что Джесс мечтала услышать два с половиной года, но это только усиливало боль.

— Не верю, что ты способен на это! — мучительно вырвалось у нее.

— Поверишь, — холодно пообещал он. — Если захочу, смогу. Тут у меня есть выбор. Я смогу решить, что мне делать с моими чувствами... если вообще позволю им влиять на меня.

— Влиять?

Она подняла руки и прижала пальцы к вискам, пытаясь справиться с пульсировавшей в них болью. Казалось, кто-то надел на ее голову стальной обруч и медленно, неумолимо стискивал его, доводя Джесс до безумия.

— Я... я не понимаю...

Лоренцо с досадой выпустил воздух сквозь сжатые зубы, отвернулся от нее, подошел к окну в виде фонаря и посмотрел на темную, пустынную улицу. Повторялась сцена, разыгравшаяся на второе утро после дня рождения Брендана, когда Скарабелли сказал, что Джесс никогда не станет его женой. И так же, как тогда, все его тело источало враждебность и нежелание ощущать ее присутствие.

— Я не позволю себе чувствовать эту любовь, — не оборачиваясь, сказал он. — Не позволю ей вторгаться в мой мозг, сердце или какой-нибудь другой орган, который, по словам всяких стихоплетов, способен испытывать эмоции.

— И тебе это удастся? — с ужасом спросила она, широко раскрытыми глазами глядя на его обычно сильную, бугрившуюся мышцами спину.

Внезапно Лоренцо повел широкими плечами, словно почувствовав ее взгляд. Он медленно повернулся, и Джесс вновь увидела холодную, бесстрастную маску. Другого ответа не требовалось. Она все поняла по побелевшим морщинам, окружавшим его нос и рот.

— Мои чувства — такой же факт, как то, что я итальянец, что у меня черные волосы, черные глаза и смуглая кожа. Они есть. Я ничего не могу с ними поделать. Но поскольку нужно как-то жить, я не позволяю себе сосредоточиться на этом. Я боюсь лифтов. Но не даю этому страху овладеть мной.

— Ты?..

Это совершенно неожиданное заявление заставило Джесс отвлечься от своих переживаний. Она застыла на месте и уставилась на Скарабелли. Неужели Лоренцо действительно признался в слабости? Невозможно было поверить, что он чего-то боится...

— Ты боишься?..

— Лифтов, — лаконично подтвердил Лоренцо и коротко кивнул, словно говоря: ну и что?

— Я знаю тебя столько времени, но никогда не догадывалась...

— Так и есть. Я чувствую страх, но не поддаюсь ему.

— И ты думаешь, что так же сможешь справиться со своим чувством ко мне?

— Не думаю, а знаю.

— Ах, знаешь?

И снова, как на Сицилии, гнев стал ее спасением. Он потек по ее жилам, согрел кровь, воскресил, прогнал страх и оцепенение, заставил очнуться, и Джесс несказанно обрадовалась этому. Не успев подумать, она порывисто устремилась к Лоренцо.

Скарабелли осторожно следил за ее приближением, прищурив черные глаза, но не делая попытки отойти в сторону или шагнуть навстречу. Джесс оказалась рядом быстрее, чем рассчитывала; она остановилась только тогда, когда врезалась в его твердую грудь, словно пушечное ядро.

— Значит, ты знаешь, что если я сделаю так...

Она решительно подняла руку, опустила ее на плечо Лоренцо и чувственно провела ладонью по его предплечью до самой кисти, нежно погладив теплую кожу и сильные мышцы. Это прикосновение заставило его пальцы пошевелиться, а затем застыть снова.

— Или так...

Она взяла в ладони его лицо и стала ласкать впалые щеки и напрягшийся подбородок. Затем Джесс погладила его шею и вплела пальцы в темные шелковистые волосы.

Лоренцо молча следил за ней, слегка опустив веки.

— Или даже так...

Она обвила руками его шею и тесно прильнула к его мускулистому телу. Грудь прижалась к груди, бедра к бедрам, и Джесс тут же почувствовала физический отклик, скрыть который Скарабелли был не в силах, так же, как хриплое дыхание и пятна румянца на высоких скулах.

— Ох, Лоренцо, — прошептала она ему на ухо, — если я сделаю так, разве ты сможешь управлять своими поступками?

Но когда ее губы скользнули от уха к скуле, а потом прижались к губам, ответ Лоренцо заставил ее отпрянуть.

Точнее, полное отсутствие всякого ответа. Потому что вместо обычной немедленной вспышки страсти и лютого голода ее встретила каменная неподвижность. Лоренцо молча отвергал ее ласки; это было хуже пощечины. Она чувствовала себя так, словно ударилась лицом о гранитную плиту.

Джесс резко отшатнулась. Она не могла вынести его близости, прикосновения его тела, ощущать презрение, наполнявшее его мышцы и сверкавшее в глубине эбеновых глаз.

— Убедил! — бросила она, отойдя на безопасное расстояние. — Ты действительно умеешь управлять своими чувствами!

— Разве не предки американцев — англичане придумали, что самая худшая жестокость — это доброта? — с поразительной невозмутимостью ответил Лоренцо.

— Доброта! — прошипела Джесс. — В том, что ты делал, не было и намека на доброту!

— Я не хотел, чтобы у тебя оставались иллюзии.

— О, не стоило беспокоиться! Если у меня и были в отношении тебя какие-то иллюзии, то я потеряла их много лет назад!

Если бы это было правдой... Если бы она с самого начала не морочила себе голову дурацкими бреднями... Так и нужно было поступить. В конце концов, Лоренцо был с ней совершенно честен. И ей тоже следовало быть честной с самой собой, чего бы это ни стоило. Только последняя идиотка могла мечтать о том, что все сложится по-другому.

— Вот поэтому я и думаю, что будет лучше, если мы расстанемся раз и навсегда.

Он явно не ожидал этого. Темная голова Лоренцо откинулась, черные глаза посмотрели на нее с недоверием.

— Я не хочу этого.

— Зато этого хочу я, черт побери!

Упрямая гордость заставляла Джесс скрывать жгучую боль и придавала сил смотреть ему прямо в глаза.

— Лоренцо, давай не будем кривить душой. Ничего не вышло.

— А, по-моему, вышло. И очень неплохо. Получилось именно то, что было предусмотрено нашим договором...

— Но этого недостаточно!

Джесс даже топнула ногой в подкрепление своих слов. Что еще сделать, чтобы до него наконец дошло? Если Лоренцо будет продолжать спорить, она этого просто не выдержит!

— Чего тебе не хватает? Денег? Платьев? Может быть, новой квартиры?..

Пришедшей в ужас Джесс показалось, что она ослышалась. Голова закружилась так, что Джесс чуть не упала в обморок. Неужели Лоренцо всерьез думает, что ей не нужно ничего другого?

— Я не хочу никаких вещей! Не хочу ни украшений, ни платьев, ни роскошной квартиры, которые когда-то дарили куртизанкам!

— Тогда чего ты хочешь? Только скажи.

— Я хочу...

Слезы застилают взгляд, мешают видеть его лицо, но она ни за что не заплачет. Не доставит ему такой радости!

— Я хочу того, чего ты не можешь мне дать, — уныло ответила она. — Хочу любви, которая предполагает долгую связь, до... доверие и надежду на совместное будущее. А этого нет.

— Джесс...

В ту же секунду Лоренцо оказался рядом. Одной рукой он схватил ее хрупкое запястье, другой обвил талию и удержал, когда Джесс попыталась вырваться.

— Но, Джесс, то, что у нас есть, слишком тяжело потерять...

Он был близко. Слишком близко. Теплые губы касались лба Джесс и целовали его так нежно, что могло разорваться сердце.

— Неужели ты могла бы жить без этого?

Господи помилуй, достаточно было одного его прикосновения, чтобы она растаяла! Колдовские чары, на которые он был такой мастер, опутали все ее чувства, и на свете остались только его лицо, запах, звук голоса...

Измученная Джесс устремилась в его объятия и прижалась к горячему телу. Его огненные прикосновения обжигали кожу, проникали сквозь тонкую ткань платья, пальцы дразнили пробудившийся к жизни чувствительный сосок.

— Ты знаешь, как это бывает. Как это было. И как может быть снова...

— А свадьба? — пролепетала она еле слышно, так что Лоренцо пришлось нагнуть гордую голову.

— Свадьба...

Можно было не отвечать. Она обо всем догадалась по его лицу, по внезапно напрягшимся красивым чертам и опустившимся на глаза тяжелым векам.

— Джесс, любовь моя...

Эти ласковые слова стали последней каплей. Туман в голове Джесс рассеялся, чары, наведенные ее тюремщиком, бесследно исчезли.

— Нет!

Она сделала отчаянное усилие, вырвалась из его рук и отбежала на середину комнаты. Когда Джесс повернулась к Лоренцо и смогла заговорить, ее глаза блестели от слез.

— Нет. Это не поможет! Я не могу! Не могу жить так! И не буду. Нам нужно расстаться. Я хочу положить этому конец. Ты найдешь другую, которая сможет стать твоей женой, а я... я...

Она не смогла закончить фразу. Не смогла сказать, что тоже найдет себе кого-нибудь другого. Потому что она никогда не сумела бы полюбить другого так же, как любила Лоренцо.

— Джесс...

О Боже, что еще ему нужно? Почему он не уходит и не оставляет в покое ее разбитое сердце?

— Нет, Лоренцо, — ровно и безжизненно ответила она. Эти слова вырвались из глубины ее измученной души. — Хватит слов. Тебе больше нечего сказать. Я приняла решение, и ничто не заставит меня передумать. Уходи.

Глава двенадцатая

Джесс смотрела на разыгрывавшуюся перед ней сцену с гримасой легкого отвращения. Презентация компании «Уолтерс и Лафлер» была в самом разгаре, но Джесс не была расположена к светским приемам. Она с удовольствием не пришла бы, однако, уважительной причины не находилось, а отсутствие на том мероприятии, которое ее работодатели считали важнейшим событием года, могли счесть за манкирование своими обязанностями. Так что нравилось ей это или не нравилось, а приходилось подчиняться.

Но ее настроение было совершенно неподходящим для такого события. Все, чего ей хотелось в последние дни, это как можно скорее закончить работу, уйти домой, запереть дверь и оставить все позади.

Но окружающий мир не сдавался. Где бы она ни была, что бы ни делала, воспоминания о Лоренцо и о том, как он выглядел в последний день, возвращались, чтобы пугать ее снова и снова. Даже во сне ее мучило чувство страшной потери. Хуже того, она мечтала о его ласках, видела эротические сны, сходила с ума от наслаждения, а потом просыпалась в холодном поту. Молчаливым свидетельством ее кошмаров были лишь мятые простыни.

Сегодня вечером я исполнила свой долг, сказала себе Джесс. Честнее было бы сказать, что она сыта по горло. Если бы она улыбнулась еще одному клиенту или притворилась, что слушает напыщенную речь очередного исполнительного директора о том, что происходит в несчастной Америке, то просто взвыла бы.

Никто не видел, как она ушла. Все достигли той стадии, когда вино ударяет в голову, и люди забывают, кого они видели, а кого нет. Так что можно было ускользнуть безболезненно.

В саду гостиницы было свежо и прохладно после накуренного помещения. Когда за спиной закрылась дверь, заглушив болтовню и звуки танцевальной музыки, Джесс жадно втянула в себя воздух. Еще две минуты тишины и покоя, а потом она подойдет к портье, попросит его вызвать такси и уедет домой...

— Так вот где вы прячетесь!

О нет, едва не застонала Джесс. Неужели опять? Избави Боже!

Фред Стоу пытался флиртовать с ней весь вечер. Едва Джесс появилась, как он начал суетиться вокруг и танцевал с ней все подряд. Джесс была не в том настроении, чтобы ублажать его. Но Фреда Стоу, одного из важнейших клиентов агентства, надо было холить и лелеять.

— Я потерял вас. На секунду оглянулся, а вы исчезли. Как Золушка, но не оставив после себя хрустальной туфельки.

— Мне захотелось немного подышать.

Все было еще хуже, чем ей казалось. Фред Стоу изрядна нализался на дармовщину и был пьян, как никогда прежде. Его круглое лицо раскраснелось, в бледно-голубых глазах горел неестественный блеск, а мокрые от пота жидкие светлые волосы прилипли к голове.

— Ах, озорница! — Фред шутливо погрозил Джесс пальцем, но сделал это так неуклюже, что чуть не попал ей в глаз. — Вы дразнили меня весь вечер... Кокетничали со мной... Нельзя было не понять ваш обещающий взгляд...

— Обещающий взгляд? Мистер Стоу! — строго промолвила Джесс, молясь в душе, чтобы это подействовало. Он и так надоел ей до смерти тем, что тяжело дышал, покачивался и бесстыдно заглядывал в глубокий вырез черного шелкового платья. — Я еду домой.

— Отличная мысль. — Внезапно он наклонился, и Джесс ощутила прикосновение его слюнявых губ. — Куда поедем? К вам или ко мне?

Шокированная и испуганная, Джесс отпрянула от него.

— Думаю, вы ошиблись...

— Никакой ошибки. — Одна рука тяжело опустилась на ее плечо, другая взяла за подбородок, заставила повернуться и посмотреть ему в лицо. — Я знаю, что вы за птица. Я слышал о вас и Скарабелли...

— О Лоренцо? — Достаточно было услышать, как его имя пробубнил какой-то пьяный увалень, чтобы это пробило брешь в доспехах, которые она надевала на себя во время работы. — И что вы...

— Все знают, что вы его содержанка и продались самому богатому покупателю. — Рука, лежавшая на ее плече, неуклюже задвигалась, и Джесс застыла от ужаса. — Но теперь он бросил вас, и вполне естественно, что вы ищете другого доброго папочку.

— Нет...

Ее протест не был услышан. Рука, державшая подбородок, крепко сжалась, большой палец начал елозить по ее губам; тем временем вторая рука скользнула по спине и начала изучать ее бедра и ягодицы. Джесс пришлось приложить немалые усилия, чтобы вырваться из цепких объятий.

— Я сказала «нет»! — решительно заявила Джесс, видя, что все попытки сохранить вежливость тщетны. — И говорю совершенно серьезно. Ну, ты, мерзкая вошь, немедленно убери руки! Меня тошнит от твоих прикосновений!

Она поняла свою ошибку, только тогда, когда увидела, как изменилось выражение лица Стоу.

— Что это значит? — прорычал он. — Выходит, я для тебя недостаточно хорош? То есть недостаточно богат? Вот что, милочка, может, у меня нет миллионов твоего итальянца, но как мужчина я ему ничуть не уступлю и докажу это....

Джесс слишком поздно осознала грозившую ей опасность. Двигаясь с удивительной скоростью, Фред схватил ее и грубо прижал к себе.

Подчиняясь инстинкту, Джесс лягнула его и ощутила ликование, услышав сдавленный крик боли. Секундного замешательства Стоу было достаточно, чтобы она вырвалась. Но отступить без потерь не удалось. Кольцо-печатка, которое носил Фред, больно оцарапало кожу, а затем раздался треск, говоривший о том, что свобода досталась ей дорогой ценой: верх платья был порван.

Однако Джесс не было до этого дела. Она думала только об одном: как оказаться подальше от Стоу. Фред уже пришел в себя, и она слышала позади тяжелые шаги и зычный голос, звавший ее по имени. Он перекрывал ей путь к двери гостиницы. Испуганная Джесс обратилась в бегство.

Она не имела представления, сколько времени бежала и в каком направлении, но когда паника ослабела, стало ясно, что преследователь остался далеко позади. Во всяком случае, на улице его не было. И только тут она смутно вспомнила, что Стоу споткнулся и упал ничком.

Но где она? Куда ее завело беспорядочное бегство? Не попала ли она из огня в полымя?

Оглядевшись по сторонам, Джесс удивилась. Место оказалось знакомым. Она много раз была здесь раньше. В доме, который стоял перед ней, Джесс собиралась жить после замужества. Именно здесь у Лоренцо была квартира.

Лоренцо. Уже в его имени заключался призыв, обещание, защита от опасности. Она оказалась здесь не случайно. Ее привел сюда инстинкт маленького загнанного зверька, бегущего к дому. Только здесь она могла чувствовать себя в безопасности.

Ей больше не было дела ни до свадьбы, ни до длительной связи. Джесс знала только одно: ей нужен Лоренцо. Лишь он может заполнить пустоту, скопившуюся в ее душе. Ей были нужны его руки и сильное плечо, на которое можно опереться. Если он сможет дать ей только это, она будет рада и счастлива по гроб жизни. Потому что истина заключается в том, что она не может без него жить.

— Пожалуйста, пусть он окажется дома! — взмолилась она, нажимая на кнопку домофона. — Боже милосердный, пожалуйста, пожалуйста!

— Да? — коротко спросили ее.

Конечно, Лоренцо сердился, что его отвлекали от работы. И все же донесшийся из микрофона голос был чудесным. Самым лучшим на свете.

— Лоренцо... Это Джесс.

Даже на расстоянии она почувствовала, что невидимый Лоренцо тут же отпрянул и ощутил желание бросить трубку.

— Пожалуйста! — торопливо сказала она. — Пожалуйста, впусти меня! Ты... ты мне нужен.

Молчание, последовавшее после этих слов, казалось ей бесконечным. Сердце Джесс стучало с перебоями. А затем, когда она уже убедила себя, что ее прогонят, послышался вздох досады и раздражения.

— Поднимайся, — только и сказал он, нажимая на кнопку, которая открывала замок.

Пока она добралась до пентхауса[2], прошла целая вечность, хотя лифт был скоростным. По дороге наверх Джесс вспомнила их последнюю встречу, когда Лоренцо против воли признался, что боится замкнутых пространств.

О Господи, что заставило человека, который ненавидит лифты, купить квартиру на последнем этаже высотного здания? Может быть, таким образом Лоренцо пытался доказать, что в состоянии побороть страх или, как он выразился, не позволить страху овладеть им.

Когда лифт наконец остановился и Джесс спотыкаясь выбралась в ярко освещенный коридор, она все еще не нашла ответа на этот вопрос.

Лоренцо уже ждал ее. Против обыкновения, на нем были белая майка и джинсы, а выражение лица напоминало грозовую тучу.

— Что за?.. — грозно начал Скарабелли, но тут же увидел, в каком она виде, и смягчился.

— Джесс! — совсем другим тоном сказал он. — Какого черта? Что с тобой приключилось?

Его сочувствие стало той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Из глаз долго сдерживавшейся Джесс ручьем хлынули слезы. Они неудержимо заструились по ее щекам, ослепили, так что пришлось протянуть руки и искать Лоренцо на ощупь.

— Джесс!

Сильные, теплые ладони обхватили ее запястья, и через мгновение она оказалась в надежных объятиях Скарабелли. Казалось, мечта стала явью. Нет, все ее мечты стали явью. И она сама не смогла бы сказать, почему так отчаянно рыдает — то ли от пережитого страха, то ли от радости, что наконец вернулась домой.

Она не помнила, как Лоренцо провел ее в квартиру, усадил на диван и сел рядом. Главным было другое — его молчаливое сочувствие и поддержка. Он обнимал ее, нежно гладил по волосам и терпеливо ждал, когда иссякнет поток слез.

Наконец рыдания утихли, сменившись всхлипываниями и икотой. Услышав, что Джесс неэлегантно шмыгает носом, Скарабелли вынул пачку бумажных салфеток, сунул несколько штук в ее вялую руку, а остальными вытер мокрые щеки.

— Ты можешь говорить? — мягко спросил он. — Можешь сказать мне, что случилось?

Эта мягкость окончательно добила ее. Джесс лишилась дара речи и только отчаянно замотала головой.

— Господи, Джесс! Ты должна что-нибудь сказать! Ты прибежала сюда испуганная до полусмерти, дрожишь как осиновый лист и не говоришь, почему! О Боже!..

Он осекся и покачал головой, досадуя на собственную глупость.

— Извини. Я понимаю, тебе не до того. Прости меня, милая...

Удивительно, но эти слова подействовали на Джесс совсем не так, как можно было ожидать. Услышав в его тоне непритворную нежность и что-то похожее на отчаяние, молодая женщина очнулась от страха.

Ее распухшие от слез глаза открылись и увидели пылающий взгляд, в котором читались такая неуверенность и такая боль, что Джесс захотелось утешить его. Она совсем забыла, что сама прибежала к нему за утешением.

— Все... все в порядке, — дрожащим голосом промолвила она. — Я понимаю, что тебе нужно... нужно...

Джесс начала сначала, но ее голос сорвался снова. Сдавленно чертыхнувшись, Лоренцо поднялся на ноги и прошел в дальний конец комнаты. Джесс услышала звяканье бутылки о край бокала; затем Скарабелли вернулся и вложил в ее ватные пальцы хрустальный бокал с бренди.

— Выпей! — резко приказал он.

— Я не люблю бренди! — всхлипнула Джесс.

— Можешь не любить, но немедленно выпей!

Это было до того знакомо, что дрожащие губы Джесс растянулись в невольной улыбке. Вот он, ее Лоренцо Великолепный, которого она знает и любит!

— Что ты сказала?

К ужасу Джесс, она поняла, что говорит вслух и что чуткий слух Скарабелли уловил ее слова.

— Ничего...

Она была не в силах говорить. Лоренцо мог волноваться и сочувствовать ей, но так на его месте вел бы себя любой, увидев ее в таком состоянии. Нельзя было без подготовки выложить все, что она чувствовала.

Поэтому Джесс заставила себя сделать глоток бренди и состроила гримасу, когда терпкая жидкость обожгла ей горло. Надо признаться, после этого ей действительно полегчало. По венам заструилось тепло, и озноб, колотивший Джесс, несмотря на теплый вечер, тут же бесследно исчез.

Лоренцо молча сидел рядом. Крупное тело Скарабелли напряглось, и Джесс ощущала, что он борется с собой, пытаясь не спрашивать, какие драматические обстоятельства привели ее к нему в дом. Но он ни словом ни жестом не выдавал своего нетерпения и не заставлял ее говорить. Просто ждал, когда она повернется к нему.

— Я... я должна объяснить... — начала она, но испуганно осеклась, увидев, как Лоренцо яростно замотал головой.

— Ты ничего не должна, — хрипло сказал он. — Я дурак, что спросил. Ты пришла сюда такая расстроенная, что не могла слова молвить, а я накинулся на тебя как прокурор и только испортил дело. Прости меня... Должно быть, я просто свихнулся от беспокойства и потерял голову.

— Но я хочу рассказать, — дрожащим голосом возразила она, пораженная словами «я просто свихнулся от беспокойства». — Хочу, чтобы ты знал, что случилось.

Рассказ не занял много времени. Подкрепившись еще парой глотков бренди, Джесс выпалила несколько фраз, прерывавшихся всхлипываниями лишь в самых драматических местах.

Она даже не успела толком закончить. Как только Джесс упомянула Фреда Стоу, лицо Лоренцо приобрело мрачное, угрожающее выражение. А когда она притронулась к местам, которые подверглись нападению, Скарабелли начал их осматривать, бормоча себе под нос цветистые итальянские ругательства. Его глаза побелели от гнева.

— Ублюдок! — прорычал Лоренцо и порывисто вскочил на ноги; ярость не давала ему сидеть спокойно. Он ударил кулаком по ладони так громко, что Джесс невольно сжалась.

— Лоренцо... — начала она.

Но Скарабелли уже ничего не слышал.

— Я убью его! — заявил он совершенно другим тоном. В его голосе еще слышался гнев, но теперь к нему примешивалась холодная, лютая злоба, куда более страшная, чем все предыдущее. — Я вобью эти слова в его поганую глотку и...

— Лоренцо, нет! Не надо! Я не хочу!

Сначала Джесс казалось, что Скарабелли все еще не слышит ее, но затем он медленно обернулся и взял себя в руки — правда, с заметным трудом.

— Тогда в полицию.

Это было утверждение, а не вопрос.

— Нет. Этого тоже не нужно. Ничего не нужно.

— Ничего не нужно? Джесс, посмотри на себя! Разве можно видеть это и не наказать мерзавца, который посмел поднять на тебя руку?

Красноречивый жест Скарабелли заставил Джесс посмотреть на себя впервые с тех пор, как она переступила порог его квартиры. Увиденное заставило ее ахнуть и широко раскрыть глаза.

Воротник платья был разорван. Из-под большого куска ткани, мотавшегося туда и сюда, был виден кружевной лифчик. А на белоснежной коже красовалась алая царапина, оставленная перстнем-печаткой.

— Это только видимость... Да, видимость! — упрямо повторила Джесс, видя, что он скептически прищурился. — Я растерялась и испугалась, но он не причинил мне никакого вреда. Пожалуйста, Лоренцо, не поднимай шума! Я хочу только одного: поскорее забыть этот вечер.

Ему очень хотелось пропустить эту просьбу мимо ушей. Злоба, горевшая в глазах Скарабелли, отчаянно сражалась с сознанием, но в конце концов, к величайшему облегчению Джесс, отступила.

— Будь по-твоему, — неохотно сказал он. — Но если бы об этом просила не ты, а кто-нибудь другой...

Правая рука, вновь стиснувшаяся в кулак, говорила о его чувствах красноречивее любых слов, и Джесс охватил трепет при мысли о том, что было бы, если бы эта ярость обрушилась на кого-то... даже на такого подонка, как Фред Стоу.

— Да, я прошу, Лоренцо, — дрожащим голосом подтвердила она. — Честное слово. Если ты любишь меня...

О нет! Господи, что она говорит? Испуганная Джесс хотела взять свои слова обратно, но было слишком поздно.

— Если я люблю тебя! — повторил Скарабелли тоном, которого она не поняла. — Джесс, я уже говорил тебе о своих чувствах.

Любовь, но не брак. Любовь, которую он подавил бы так же беспощадно, как страх перед лифтами. Что ж, она уже говорила себе сегодня, что согласна на такие условия. Либо это, либо вообще ничего. А она не может без него жить...

— Я... — начала она, но тут Лоренцо покачал головой.

— Я не могу дать тебе больше того, что уже дал.

— Понимаю... — прошептала Джесс, пытаясь говорить как можно громче.

— Едва ли, — загадочно ответил он.

Внезапно Лоренцо снова сел рядом, взял ее руки в свои, и их пальцы переплелись.

— Джесс, ты ответишь на мой вопрос?

— Если смогу. Что ты хочешь спросить?

— Только одно: почему ты пришла сегодня?

— Почему? — Джесс недоуменно нахмурилась. — Ты знаешь, почему! Потому что Фред...

— Но почему ты пришла именно сюда? Почему не пошла к своим подругам или к Брендану?

— Я не могла пойти в другое место, — просто и честно ответила она. — Как только я очнулась, то поняла, что хочу быть с тобой и только с тобой. Я знала, что ты заступишься за меня. Лоренцо... Что это?

Скарабелли закрыл лицо руками; загорелые пальцы заслонили его глаза.

— Идиот! — простонал он, стыдясь самого себя. — Я был слеп!

— Слеп? Лоренцо, пожалуйста, я не понимаю!

Скарабелли медленно поднял голову. Когда он убрал руки, в его глазах появилось нечто новое. Вернее, не новое, а хорошо забытое старое. То, что она видела в дни, предшествовавшие их свадьбе. В дни до Кэти...

Тогда она называла это любовью; теперь же не посмела бы воспользоваться столь волнующим словом.

— Доверие, — сказал Лоренцо со странным акцентом.

Хватило одного слова, чтобы его голос дрогнул.

— Доверие? — нетвердо переспросила Джесс.

Голова у нее пошла кругом, но Лоренцо нежно положил руку на ее губы, не дав продолжить.

— Пожалуйста, послушай, — попросил он. — Я должен многое сказать тебе. То, что ты должна знать. Пожалуйста, послушай, а потом ответь мне на один вопрос.

Скарабелли отвел руку, но Джесс не нашлась, что ответить. Поэтому она просто кивнула. Сердце часто забилось, в горле возник комок. Сомневаться не приходилось: он собирался сказать что-то ужасно важное. Это было написано на его напрягшемся лице, вытиснено на коже, обтянувшей красивые скулы.

— Думаю, лучше всего начать с моего деда.

— Твоего деда? — Джесс решила молчать, но его слова были такими удивительными, что она не смогла удержаться. — Какое он имеет к этому отношение?

— Большее, чем ты можешь себе представить. Помнишь, я рассказывал, как много он значил для меня, пока я рос? Так вот, он научил меня по крайней мере одной вещи. Я не должен был сидеть и почивать на лаврах, вернее, на его лаврах. Семья Скарабелли обязана своим богатством тому, что мы никогда ничего не получали даром. Когда-то мы были бедными и можем стать ими снова. Он всегда цитировал старую поговорку: из грязи в князи и обратно за три поколения.

— За тебя он мог не волноваться, — услышала Джесс собственный дрожащий голос. Она все еще не понимала, куда он клонит. — В конце концов, если дед нажил одно состояние, то второе ты заработал своими руками.

— Да, но это только половина того, чему он меня учил.

Лоренцо провел рукой по волосам, и его эбеновые глаза слегка затуманились, словно смотрели в прошлое.

— А вот другая половина... Он хотел, чтобы мой брак был таким же, как у него. Он встретил мою бабку в девятнадцать, и они прожили вместе больше шестидесяти лет. Бабка вышла за него, когда он был простым резчиком по дереву, а умерла женой очень богатого человека...

Длинные пальцы теребили браслет золотых часов, выдавая волнение, скрывавшееся под маской железного самообладания.

— Когда он дарил мне эти часы, то заставил поклясться, что я женюсь только на той девушке, в которой буду абсолютно уверен. Что моей женой станет только та, которая будет верить в меня так же, как моя бабушка верила в него. Я дал ему слово.

— Ох!

Ее тяжелый вздох был задумчивым и унылым. Теперь она понимала, что именно руководило Лоренцо. Что он чувствовал, будучи связан обещанием, данным деду, и почему ее собственные действия заставили Лоренцо решить, что она не та женщина, которую дед выбрал бы для своего внука.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Теперь я вижу, почему ты не мог на мне жениться. Но сейчас это не имеет значения...

— Нет, имеет! — с жаром прервал ее Лоренцо. — И очень большое! Потому что я был глуп, слеп и не видел того, что было у меня под носом! Мне хотелось убить эту крысу Стоу, но истина заключается в том, что я вел себя ничуть не лучше. Когда ты рассказала мне о том, что произошло сегодня вечером, я увидел себя в зеркале, и можешь поверить, удовольствия мне это не доставило. Есть много общего между поведением этой свиньи и моим собственным...

— Нет! — Джесс не позволила ему продолжить и теперь сама положила палец на его губы. — Лоренцо, нет!

— Да!

Скарабелли гневно отстранился, схватил ее руку, взял другую и положил обе к себе на колени.

— Я предлагал тебе только деньги и секс. Говорил, что люблю, но позволил гордости ослепить себя. С самого начала я считал: если бы ты любила меня, то никогда не стала бы сомневаться во мне, ни на секунду. Хуже другое. Я сам сомневался в тебе, но был слишком горд, чтобы признать это. В тот день, когда ты пришла ко мне и рассказала про грязную ложь Кэти, я сознательно не пытался переубедить тебя. Я видел в этом испытание твоей любви. Испытание, которое я не имел права отменить.

— И которого я не выдержала...

— Нет! — Лоренцо отчаянно замотал темной головой. — Нет, это я не выдержал. Потому что в глубине души я боялся. Боялся того, что ты не любишь меня так сильно, как казалось. Что ты действительно можешь поверить, будто я способен на измену и бессердечие...

— Если ты чего-то и боялся, то очень успешно скрывал это.

Так же, как страх перед лифтами, который он отказывался признавать, считая, что такой отказ помешает этой мании влиять на его жизнь.

— Ты был таким холодным, таким чужим...

— Это была только маска, — возразил Лоренцо. — А за ней скрывался животный, выворачивающий душу страх... и чувство вины.

— Вины? — эхом повторила Джесс, вернулась в тот страшный день и вспомнила странную вспышку в его глазах, которую тогда приняла за доказательство измены.

— Чувство вины за то, как я обращался с тобой. Я стыдился своего поведения и того, что причинил тебе такую боль, но скорее умер бы, чем признался в этом. Я позволил гордости взять надо мной верх и в результате потерял тебя.

Черные глаза смотрели ей прямо в душу, и Джесс застыла на месте, зачарованная силой горевшего в них чувства, потеряла дар речи и едва дышала. Она так сосредоточилась на его словах, что казалось, будто ее сердце перестало биться.

— Я уехал и поклялся, что забуду тебя. Но не смог перестать о тебе думать. Два года я терпел эту пытку. С проблемами в нью-йоркском офисе мог справиться любой из десятка людей, но я воспользовался этой возможностью вернуться в Америку, а приглашение Брендана дало мне прекрасный повод осуществить то, для чего я приехал. Но я все равно нашел бы тебя. Потому что не мог без тебя жить.

Он выпустил одну руку Джесс и нежно прикоснулся к щеке молодой женщины.

— И тут снова на моем пути встала дурацкая гордость. Вот почему я заставил тебя заключить эту отвратительную сделку. Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы удержать тебя как можно дольше.

Кончик его большого пальца скользнул по щеке Джесс, стирая остатки слез. Выражение лица Лоренцо было внимательным и задумчивым.

— Я говорил себе, что мне нужны доказательства истинности твоей любви и доверия, хотя эти доказательства все время были у меня перед глазами. То, как ты приняла меня. То, как вела себя. То, как позволяла обращаться с тобой. Я не понимал ни этого, ни своих собственных чувств. Но знал, что мать поймет. Вот почему я так быстро увез тебя с Сицилии. Ей хватило бы одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, что я все еще схожу по тебе с ума. И молчать об этом она бы не стала. А потом настал тот вечер...

Он не смог найти подходящих слов и медленно покачал головой, осуждая свое поведение. Но Джесс объяснения уже не требовались. Теперь она понимала, что значит слово «доверие». То, что она инстинктивно, не думая, бросилась к Лоренцо, стало тем самым доказательством, в котором он так отчаянно нуждался.

— Джесс, любовь моя, прости меня. Прости за глупость и слепоту, за высокомерие и гордость, за невежество и...

Она не позволила ему продолжить эту покаянную речь, просто прильнув губами к губам и дав понять, что никакие слова не нужны и что просить прощения не за что.

— А ты должен простить меня за сомнения, — прошептала она, не отрываясь от его рта. — Я должна была знать, что человек, которого я люблю, не способен на такие ужасные вещи. А я действительно люблю тебя, Лоренцо. Люблю так, что об этом больно думать.

Потом она долго молчала. Потому что не успела Джесс договорить последнее слово, как Лоренцо жарко и жадно поцеловал ее в губы. За этим поцелуем последовала тысяча других, еще более страстных, чем первый. За поцелуями последовали ласки, а ласки пробудили желание.

Сама не зная, как это случилось, Джесс оказалась в постели Лоренцо. Она понятия не имела, где осталась ее одежда, но какая разница? Значение имело только одно: она наконец оказалась там, где должна была оказаться давным-давно. Ее сердце нашло свой дом, место, для которого она родилась и которое было предназначено для нее самой судьбой.

Жадно приняв в себя истосковавшееся тело Лоренцо, она не смогла сдержать крика острого наслаждения и поразилась тому, что сегодня они, пожалуй, впервые по-настоящему занимаются любовью. Впервые их сердца и души соединились так же полно, как до этого соединялись только тела.

— Не могу понять одного... — пробормотала она много времени спустя, когда голод был насыщен и измученные любовники лежали в объятиях друг друга.

— Чего же, любовь моя?

Голос Лоренцо был хриплым от удовлетворения и таким же ленивым, как их расслабившиеся тела.

— Ты сказал, что у тебя есть вопрос, на который я должна ответить. Что это было?

— А ты разве не догадалась? — нежно поддразнил он. — О чем еще я мог спросить? Я хотел узнать, выйдешь ли ты за меня замуж. Окажешь ли ты мне великую честь стать моей женой.

— Твоей женой! — Потрясение заставило ее порывисто сесть и сверху вниз посмотреть на любимое смуглое лицо. — Но ты сказал, что не можешь дать мне этого...

— Я сказал, что не могу дать тебе больше того, что уже дал, — мягко поправил ее Лоренцо. — Потому что это было бы невозможно. Как я могу дать больше того, что отдал когда-то? Если ты уже давно поработила мое сердце, мой разум, мое тело и даже мою душу? Если бы я мог, то отдал бы тебе весь мир...

— Я говорила тебе, что мне не нужны вещи, — напомнила ему Джесс, сердце которой пело от неудержимой радости. — Если ты хочешь сделать мне подарок, обручального кольца будет больше чем достаточно. Этого и, может быть, еще двенадцати осенних листьев, которые ты обещал собирать каждый год, когда мы поженимся. Что, нет? — смущенно спросила она, когда Лоренцо покачал головой и тепло улыбнулся.

— Разве ты не знаешь, что они уже у тебя? То ожерелье... Листья в нем настоящие. Я собрал их для тебя еще до того, как мы расстались, и оправил в золото, чтобы они сохранились навсегда. Они должны были стать твоими в тот день, когда мы поженимся.

— Я надену их на свадьбу, — пообещала Джесс, наклонилась и поцеловала его.

Она знала, что в будущем такие приметы не понадобятся. Как только она станет женой Лоренцо, счастливым будет каждый день каждого их совместно прожитого года. А жить вместе они будут долго, очень долго, до самого конца.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

[1] Английские слова trust (доверие) и lust (вожделение) похожи по написанию. — Здесь и далее примечания переводчика.

[2] Фешенебельной квартиры, как правило, занимающей весь верхний этаж дома.

Content

Лайонз Вайолетт В обмен на рай

В обмен на рай