Игорь Леденев

Тайна золотого орла

Любое совпадение имен, фамилий и названий является случайным

Пролог

В рассветной сиреневой мгле проступали очертания бескрайнего леса. Широкие стволы деревьев, словно огромные солдаты неведомой армии, осторожно выныривали из сонно клубящейся мглы. Слева лесной массив резко обрывался, уступая место обширной покатой равнине…

Из чащи вышли двое, появились бесшумно, словно соткались из туманного воздуха. Их появление в этом месте в столь ранний час могло удивить любого, но некому было удивляться. Даже птицы молчали. Только сочная трава покорно прогибалась под напором четырех широких ступней.

Один был высокого роста и мощного телосложения, угрюмый и неприступный. Черты лица резки и неподвижны, будто высечены из камня. Глаза – как два бездонных провала. Нос с горбинкой, словно клюв хищной птицы. На могучем теле тускло поблескивала плотно облегающая сутана. Темный плащ бесконечными складками спадал с широких плеч и колебался на ходу дрожащими волнами. На левом боку, задевая кончиком траву, изящно покачивалась узорчатая золотая шпага.

Другой являл полную противоположность. Низкорослый, сутулый и хилый. Вроде поджавшего хвост шакала возле царственного льва. Черты лица тонки и крючковаты, волосы черны как смоль, а глаза колючие, словно разряд электричества. На худых плечах его болталась холщовая роба. Выцветшие шаровары были подпоясаны толстой веревкой, а на ногах красовались потертые хромовые в гармошку сапоги.

Путники остановились. Природа замерла. Даже ветер не шевелил листвой. Впереди открылось изрезанное ложбинами и утыканное холмами огромное поле. Вдалеке виднелась притаившаяся на обрыве одинокая крепость. Десятка два глинобитных хат под соломенной крышей да луковка деревянной церкви со строгим контуром святого креста, обнесенные высоким деревянным забором с островерхими сторожевыми башнями по углам.

Тот, что повыше, внимательно осмотрел поле, затем глянул на крепость. Скользнул взглядом по церкви, неприятно сморщился, словно крест ослепил его.

– Это и есть то поле, а то – Полтава? – гулким басом обратился он к низкому.

– Да, мой господин! – глухим, рыкающим голосом ответил слуга и слегка поклонился. Затем добавил: – Именно на этом поле под Полтавой скоро разыграется кровавая битва[1]. Жертвы будут огромны.

– Жертвы будут огромны, ха-ха, я знаю! – И господин залился громоподобным гоготом, но вдруг резко смолк. – Что за орел с золотым венком? Тот самый? – гневно спросил он.

– Где?! – в недоумении воскликнул низкий.

– Ты сквозь время смотри, сквозь время!

Подчиненный внимательно всмотрелся в даль. Наклонился, сощурился, даже руку поднес ко лбу. Через несколько секунд разогнулся. Перепуганные глаза его уставились на собеседника.

– Это символ Полтавы, памятник в честь победы русских над шведами.

– Я про венок спрашиваю! – Господин перешел на крик.

– Венок. Венок… – Низкий запнулся, шумно сглотнул слюну и дрожащим от волнения голосом продолжал: – Венок не земного происхождения… Это защита… Он оберегает город… – Тут он окончательно сбился под тяжелым взглядом Повелителя. – Гм… и не только город… гм, оберегает всю Землю… от сил Зла.

Наступила минута гробового молчания. Господин заметно помрачнел.

– И когда это… он… начал оберегать?

– С 1811 года[2].

Повелитель сощурился. Каменное лицо его сделалось хищным. Из глаз вырвались языки черного пламени.

– Этого венка не должно быть! – свирепо прорычал он и энергично направился к лесу.

Низкий покорно засеменил следом. Странная пара исчезла так же внезапно, как и появилась, только там, где стояли собеседники, начисто выгорела трава. Над черными остатками стебельков и листьев клубилась серая дымка.

Прошло несколько минут, но легкое помутнение воздуха не развеялось, а продолжало крутиться с возрастающей скоростью.

Вскоре в клубах дыма стали заметны маленькие, быстрые змеи, запутавшиеся в собственных кольцах. Рептилии неистово рвались и отчаянно кусали друг друга, пытаясь освободиться.

Вдруг гады разом потемнели, тяжело опали на землю и проворно расползлись в разные стороны.

Как фотографию, рассвет все четче проявлял листья и траву. Тьма скрючилась, тускнела и таяла. На горизонте обозначилась узкая полоса белого света. Проснулся ветер, ожил лес. Деревья приветливо зашелестели листвой. Птицы дружно защебетали, и природа наполнилась веселыми звуками ясного летнего утра. Из светлой полосы на горизонте брызнули лучи восходящего солнца.

С первым лучом, в ореоле света, на равнине появилась стройная фигура ангела. Небесный вестник светил так ярко, что напоминал маленькое солнце. Белоснежная мантия грациозно колыхалась. Огромные крылья были неподвижны. Прекрасное лицо печально. Голубые глаза смотрели с грустью.

Ангел задумался, затем хлопнул могучими крыльями, медленно поднялся над землей и неспешно облетел по периметру равнины.

Из глаз небесного вестника обильно капали слезы. В том месте, где слезинка попадала в почву, мгновенно вырастал цветок, с лепестками цвета синего неба.

Облетев поле, ангел вновь спустился на землю, с тревогой глянул на мирно спавшую Полтаву. В точеных руках его сиял золотой лавровый венок. Небожитель поднял драгоценный обруч перед собой. От венка отделилась узкая полоска света и пролилась на купол церкви, затем на весь городок. Маленькие домики так и засветились в янтарных лучах.

Тем временем солнце взобралось на небесный купол. Ангел взглянул на светило, улыбнулся и исчез, оставив белый тающий силуэт.

Там, где стоял небесный вестник, появилась юная стройная липа, весело шелестящая нежной листвой.

Часть первая

Настоящее и прошлое

Глава 1

Таинственное исчезновение

Июньское утро раскрасило небо над сонной Полтавой в синий цвет и выгнуло его до немыслимой высоты. Солнце расплескало золотой свет на пробуждающийся город, и он засиял в ответ: изумрудным шумом парков, брызгами фонтанов, выпуклой позолотой храмов и белизной лепных украшений фасадов.

Вровень с крышами приветливо шелестели роскошные липы и каштаны. Город утопал в зелени. Деревья – неотъемлемая часть Полтавы, ее зеленая корона. И главным алмазом в этой короне, конечно же, являлась изящная липа.

С высоты птичьего полета были видны бесчисленные острова куполов и башен, омываемых зеленым бушующим морем. А по дну этого моря ходили люди и ездили автомобили.

На тенистых улицах даже в самую жару было свежо и прохладно, но их озаряли не только солнечные лучи, пробившиеся сквозь дырявый зеленый навес. Любому приезжему сразу бросалось в глаза огромное количество ослепительно красивых женщин, встречающихся на каждом шагу. Прекрасные, яркие лица, пышные, густые волосы, стройные длинные ноги заставляли восхищенно оглядываться мужчин разного возраста.

Воздух в Полтаве всегда хрустально-чистый, но раз в году, в период цветения лип, густой медовый аромат настолько насыщал атмосферу, что, казалось, вдыхаешь изысканный кислородный коктейль. Дышишь полной грудью, смакуя воздух, и не можешь надышаться.

В самом центре города, на улице Октябрьской, стоял массивный красный дом под номером 46, построенный в пятидесятых годах двадцатого века. Толстые стены плотно удерживали прохладу, а вокруг приветливо шумели развесистые липы. Одна старая липа имела причудливую форму: массивный, морщинистый ствол ее на уровне окна второго этажа расходился на три совершенно одинаковые ветки, растущие вертикально, образуя настоящий древесный трезубец. А за окном, в уютной двухкомнатной квартирке, вместе с мамой и бабушкой, жил Дима Томин.

Высокий, стройный и симпатичный. Овальное лицо с прямым носом и густыми бровями, копна непослушных каштановых волос, вдумчивый взгляд его серо-голубых глаз невольно привлекали внимание.

Невообразимый мечтатель – называли Диму друзья за любовь к фантастике.

Дима успешно закончил девятый класс, и, хоть уже наступил конец июня, лето для него только раскрывало жаркие объятия, маня тайнами и приключениями. Кровать Димы стояла возле самого окна. Комната наполнилась ароматом липового цвета. Озорной солнечный луч проник в помещение, защекотал Димино лицо. Томин покрутился на постели и открыл глаза.

Мерно колыхалась старая липа. Сквозь просветы листвы ярко сверкало солнце, играя смеющимися бликами на стенах и мебели. Рядом с кроватью, на тумбочке, лежал «Таинственный остров» Жюля Верна в толстом сером переплете.

Из кухни аппетитно пахло вишневым сиропом. Мама затеяла вареники. В сознании Димы возникли беленькие, пухленькие комочки из теста с ярко-красными ягодами внутри. Вареники с вишнями означали, что за окном бушует лето, заполняя сознание безраздельным счастьем…

После завтрака Томин отправился к своему лучшему другу Андрею Дорошенко, живущему в том же доме, только в другом крыле. Дом был хоть и старый, но удивительной постройки. Сверху напоминал растянутую букву «П». Очень длинная средняя планка на коротких, загибающихся ножках разной длины. Просто такса какая-то. На концах средней планки имелись две большие арки, а ножки были соединены решетчатой оградой, словно цепочкой. Получалась уже не такса, а гигантские очки.

Чтобы добраться до Андрюшиного подъезда, Диме нужно пройти триста метров мимо угрюмых гаражей, обширного палисадника и уютной спортивной площадки со стареньким турником, представляющим собой две толстых железных трубы, вкопанные в землю вертикально, и одну тонкую, приваренную к ним горизонтально.

На этом турнике утром и вечером Андрей занимался гимнастикой, стараясь и Диму привлечь к спортивным упражнениям. Но Томин приобщался к спорту с неохотой. Подтягивался не больше десяти раз и придумал железную отговорку, что у него слишком высокий рост для успешных занятий на турнике. На самом же деле он просто не хотел побороть природную лень. Куда приятнее допоздна почитать интересную книжку, а утром подольше поспать, нежели каторжанить себя на перекладине.

А Дорошенко свою лень поборол. В детстве худой и хилый, он полюбил гимнастику, а благодаря трудолюбию и упорству уже в восьмом классе подтягивался до шестидесяти раз за один подход, занимая только призовые места на городских и областных соревнованиях по подтягиванию.

Среднего роста, аккуратно подстриженный, с правильными чертами лица и фигурой атлета, Андрей напоминал древнегреческого олимпийца или звездного воина, пусть книжек прочитал намного меньше Димы.

Подойдя к спортивной площадке, Дима заметил товарища, висящего на турнике. Андрей резво подтянулся, зафиксировал голову над перекладиной и выскочил над турником до пояса.

– Привет, Андрюха! – крикнул Дима.

– Привет, Димка! – Андрей спрыгнул с турника, отдышался. Сильная мозолистая ладонь его плотно сжала тонкую Димину кисть. В глазах Дорошенко сверкали веселые искорки, на щеках играл яркий румянец – так и пышет здоровьем. – Вчера вечером с ребятами устроили соревнование, кто больше сделает выходов силой. Я сделал двадцать пять. Ты почему не пришел?

– Читал интересную книгу. – Томин с легкой завистью глянул на друга. Такой результат ему не под силу.

– Давай, разомнись? – Дорошенко кивнул в сторону перекладины.

Томин подпрыгнул. Пальцы плотно обхватили тонкую прохладную трубу. Подтянулся, качнулся и вынес локти над перекладиной. Затем медленно расправил руки.

– Молодец! – послышался снизу Андрюшин голос.

Дима повторил еще раз. Получилось. А на третий сумел вынести над перекладиной только правую руку и, невероятно изгибаясь и пружинно дергая ногами, наконец вынес левую и ощутил на поясе прохладную трубу поперечины.

– Ничего. Тренируйся, все получится, – утешил его Дорошенко.

Они учились в одном классе. Летом подрабатывали проводниками экскурсий для любителей экстремального отдыха (в основном шведов, немцев и англичан), проводя их тайными тропами короля Карла XII по местам следования шведской армии на подступах к полю Полтавской битвы. Экскурсии конные, с ночевкой в палатках или спальных мешках.

Еще с младших классов ребята посещали краеведческий кружок и излазили все окрестности Полтавы. Там же научились ездить верхом. Это помогло им найти работу на время каникул при Музее истории Полтавской битвы. Сегодня вечером Дима с Андреем должны вести с ночевкой большую группу шведов.

В свободное время – а его было достаточно – друзья ходили купаться на Ворсклу или гуляли по городу. Мир, переполненный красками, казался безграничным и невообразимо интересным. Родной город, с яркой, многовековой историей, несомненно, таил множество тайн, требующих разгадки.

Ребята спускались в мрачные полтавские подземелья и, не страшась опасностей, излазили целые районы. Поднимались на самый верх каркасной телевизионной башни, откуда Полтава была видна как на ладони.

В подвале одного старого дома, на полуобвалившейся штукатурке, нашли полустертые от времени настенные надписи. Оказалось – во время фашистской оккупации там было местное отделение гестапо. По этим текстам здешние краеведы смогли узнать судьбы многих людей и сообщить их родственникам.

Они любили родной город и верили: главная тайна Полтавы еще не открыта, а разгадка находится где-то впереди – за шумящей на ветру тонкой липой, или задумчивым обликом гипсового ангела, или в сверкающих водах тихоструйной Ворсклы, серебряным лезвием с севера на юг разрезающей Полтаву на две неравные половинки.

После физзарядки отправились к Андрею, в угловую квартиру на первом этаже. Квартирка неуклюжая: одна комната огромная, другая почти кладовка. Длинный извилистый коридор да кухня, похожая на кишку. Даже ванной нет. Вместо нее скромный поддон душа. Дима считал, что такие спартанские условия во многом способствовали сильному физическому развитию Дорошенко.

Расположились на кухне. Большое прямоугольное окно выходило на перекресток. Там броуновское движение прохожих и мелькание автомобилей. На противоположной стороне улицы была хорошо видна высокая строгая башня с массивным циферблатом. Красные угловатые цифры на черном фоне показывали без шести минут девять.

Из окна лился солнечный свет, озаряя прямоугольные трапеции суетливо порхающих пылинок. Солнечные зайчики весело поблескивали на приплюснутом чайнике, изогнутом водопроводном кране и других металлических предметах. Старенькое радио флегматично сообщало о ходе сельскохозяйственных работ на Полтавщине. Андрюшина бабушка хлопотала возле плиты. Она и Диму усадила завтракать. Томин хоть и перекусил дома, не смог устоять перед соблазном. Уж очень аппетитно пахло на дорошенковской кухне.

На столе исходили паром пузатые, сочные сосиски, живительным теплом дышала густая овсяная каша, в выпуклых чашках остывал крепкий чай.

– Вы на речку после завтрака? – поинтересовалась бабушка.

– Посмотрим, может, и пойдем, – нерешительно ответил Андрей.

– Ты, Дима, на него повлияй, – доверительно обратилась старушка, – нужно же и отдыхать, а то перезанимается на своем турнике. – И она кивнула в сторону внука.

– Бабушка! У меня все нормально! – В голосе Андрея послышалось раздражение.

Дима случайно глянул в окно и вскочил:

– Андрюха! Смотри!

С часами на башне творилось что-то невообразимое. Красный цвет цифр сменился ярко-желтым, затем – черным с огненной окантовкой. Быстро замигав, хранители времени потухли. Из циферблата повалил густой смолянистый дым, разрезаемый длинными языками пламени. Вскоре послышался истерический рев пожарных машин.

Башня с часами – один из символов города. Цифры хорошо просматривались на большом расстоянии. Meлодичный звон курантов ласкал слух. По этим часам сверяли время. Под ними назначали деловые встречи и любовные свидания.

– Нереальный какой-то пожар. Никогда не видел, чтобы цифры так меняли цвет. И такое странное пламя. Что скажешь, Дима?

– Сам удивлен. – Томин задумался. – Во сколько они загорелись? Что-то около девяти?

– По-моему, ровно в девять.

Дима стукнул себя по лбу:

– Слушай! Ты забыл, какое сегодня число?

Андрей лукаво улыбнулся:

– Ты, Дима, все сводишь к мистике. – Затем иронично добавил: – Часы загорелись не случайно! Это духи убитых шведов их воспламенили! А будет еще и не такое!!! – И тихо рассмеялся.

Сегодня действительно был не обычный день. Наступило 26 июня 2009 года – канун трехсотлетия Полтавской битвы. И город готовился к этому юбилею. Местные власти отремонтировали дороги и тротуары, отреставрировали фасады домов, благоустроили парки.

На празднование Полтава ожидала короля Швеции, президентов Украины и России, а также многочисленные делегации зарубежных стран. По всем телеканалам, во всех газетах не умолкали сообщения об этом событии. Многие гости начали прибывать еще за неделю…

После завтрака друзья отправились погулять по городу. Беседуя, прошли арку. На высоком полукруглом своде покачивался закопченный фонарь с внушительной цифрой 46. Вышли на Октябрьскую и направились к центру города. Наполненные туристами улицы так и манили.

На перекрестке, возле часовой башни, собралась большая толпа зевак. Прямо на тротуаре припарковались две пожарные машины. Пожарные уже потушили пламя и энергично сворачивали шланги.

Высокие каштаны, аккуратно высаженные вдоль тротуаров, скрестили древесные руки над проезжей частью, образуя бесконечный зеленый свод. Под ним респектабельно скользили иномарки, шныряли озабоченные «Жигули» и важно проплывали автобусы и троллейбусы. На уличных фонарях гордо развевались украинские, российские и шведские флаги. Поперек улицы были натянуты канаты с гирляндами из живых цветов и электрической иллюминацией. Слышалась английская, шведская, немецкая и польская речь.

Довольные иностранцы, в панамах и шортах, видеокамерами и мобильными снимали улицу и отдельные здания. Особенно понравился интуристам большой резной терем с двумя огромными каменными гарпиями, грациозно сложившими крылья на рельефных постаментах под стрелообразной крышей с обеих сторон массивного балкона. Проходя мимо терема, Дима невольно глянул, как толстый немец навел видеокамеру на свою фрау, решившую запечатлеть себя на фоне этого шедевра архитектуры. Фрау приняла картинную позу и, слегка подогнув правую ногу, широко обнажила два ряда крупных, как у лошади, зубов. В ее скуластом лице и впрямь появилось что-то лошадиное.

Томин отчетливо увидел, как правая гарпия слегка повернула голову и внимательно посмотрела на него. Замедлил шаг, присмотрелся. Нет. Каменное изваяние абсолютно неподвижно сидело под застрехой.

Дима повернулся к другу, но тот засмотрелся на двух симпатичных девчонок, идущих им навстречу. Подружки весело переговаривались и стреляли глазками. Поймав восхищенный Андрюшин взгляд, смолкли, застенчиво улыбнулись и картинно проплыли мимо. Только неизвестно откуда налетевший ветер весело всколыхнул их длинные пышные волосы.

Томин еще раз глянул на гарпий. Тщательно отшлифованный камень не выказывал никаких признаков жизни. «В такое сказочное утро что угодно может померещиться», – убедил себя Дима и перевел взгляд на Андрея. Тот еще провожал взглядом красивые фигурки, теряющиеся в уличной толпе.

Переговариваясь, невольно разглядывая иностранцев и симпатичных девушек, ребята подошли к Корпусному саду, зеленой стеной вставшему на их пути. Этот изумрудный остров представлял самое сердце Полтавы и назывался так благодаря Кадетскому корпусу, находившемуся когда-то в одном из прилегающих зданий.

Корпусный сад был разбит в форме правильного круга, от которого радиально-симметрично расходились восемь совершенно прямых, словно стрелы, улиц. С высоты птичьего полета зеленые насаждения и расходящиеся улицы напоминали солнце с симметричным узорчатым крестом от пересечения главных аллей.

Пять лет назад парк сильно проредили, вырубив множество старых и сухих деревьев. Срубили деревья и с клумб центральных аллей, а вместо них посадили молодые туи, сделавшие вид парковых дорожек грациозным и торжественным. В саду было еще множество маленьких аллеек, и одна дорожка обходила его по кругу, слегка изгибаясь возле выходов подземных переходов.

Площадь вокруг Корпусного сада была застроена белоколонными зданиями в стиле русского классицизма. А в самом центре этого бело-зеленого солнца, на пересечении всех улиц-лучей, возвышался величественный памятник в виде высокой колонны, с тонкой лепкой, установленной на массивном гранитном основании, с огромным золотым орлом наверху. Орел гордо расправил крылья и держал в клюве золотой лавровый венок. Взор благородной птицы был устремлен вдаль, в сторону поля Полтавской битвы. Белые колонны зданий, зеленая чаша сада и золотой орел в центре создавали неповторимый архитектурный ансамбль…

Войдя в парк, друзья увидели большую толпу, разноцветным обручем опоясавшую постамент памятника. Толпа мерно гудела. Виднелись как военные, так и штатские, как студенты, так и пенсионеры. То там, то тут шныряли озабоченные стражи порядка, буравя взглядом каждого. Удивленные иностранцы, развернув рекламные проспекты с изображением памятника, шумно сравнивали его с оригиналом.

Диме бросился в глаза один тип неприятного вида. Среднего роста, худой, сутулый, с острым горбатым носом и черными густыми усами. Но самое главное было в его глазах: колючих, холодных, пронизывающих насквозь. На его тощей фигуре болталась мятая коричневая рубаха и выцветшие джинсы. Привлекла внимание старинного вида зеленая холщовая сумка, небрежно переброшенная через плечо и закрепленная на поясе. Человек этот внимательно изучал орла, затем бросил на Томина взгляд, от которого мурашки побежали по спине, и быстро затерялся в толпе.

«Где-то я его видел, – мимоходом подумал Дима. – У него картинная внешность. Этому человеку больше подошел бы кафтан семнадцатого века, нежели современная одежда».

Ребята подошли ближе, подняли головы и ахнули. Золотой орел – визитная карточка Полтавы – сидел на вершине колонны растерянно и сиротливо, словно мокрая курица. В клюве у гордой птицы отсутствовал лавровый венок.

Глава 2

Невероятная сиреневая роща

Встревоженные исчезновением венка, ребята долго бродили в толпе возле памятника. Обошли его несколько раз, прислушиваясь к разговорам зевак, но ничего существенного из них не почерпнули.

Одни говорили, что венок отпилили сверхточной алмазной пилой, а места надпила снова покрыли золотом. Другие утверждали – только венок из золота, а остальные части памятника оказались из меди, потому его ювелирно отпилили, не оставив следов. Третьи уверяли – венок подвергся коррозии, прогнил в месте соединения с клювом и отпал сам. Ходили еще более нелепые слухи, что вместо прежнего орла посадили другого, точно такого же, только без венка, покрытого медью и начищенного до блеска.

Все эти версии не вязались с элементарной логикой. Например, почему другие позолоченные части памятника, такие как изломанные стрелы войны, золотая табличка и символический ключ, остались нетронутыми? А до них добраться куда легче, ведь орел сидел на высоком сферообразном постаменте.

Когда толпа начала понемногу расходиться, Дима с Андреем решили пойти на Белую беседку, затем вернуться домой и встретиться уже вечером. До выхода из сада шли в напряженном молчании, а когда спустились в подземный переход «Злато мисто» с зеркальными витринами и равнодушными охранниками на каждом углу, Андрей не выдержал:

– Не могу понять, что они тут охраняют? У них под носом с двенадцати метров отрезали венок у орла, а им все равно! Как можно было на виду у всего города, с такой высоты спокойно снять венок и остаться незамеченными? Ведь даже ночью сад освещен!

– Элементарно, – ответил Дима. – Ты замечал у орла серую спину? Там любят сидеть птички, поэтому каждый год орла чистят. Подъехали на машине с подъемником, в желтых жилетах, как работники ЖЭКа, преспокойно отрезали и уехали. Никто даже внимания не обратил. Меня интересует другое: почему целы стрелы войны, если это охотники за золотом? Ведь их срезать куда легче, чем венок!

– Может, в спешке забыли, – предположил свой вариант Андрей, – нервы-то на пределе были, когда пилили, или что спугнуло.

– Возможно, – задумчиво сказал Дима. – Только сдается мне, тут действовали профессионалы, и ничто их не спугнуло. А в пропаже венка кроется какая-то тайна – уж очень многое не вяжется и ничего не ясно.

– Тебе везде мерещатся таинственность и мистика, – возразил Дорошенко. – По-моему, тут обычная уголовщина. А в любом преступлении сразу ничего не ясно. Впрочем, вечером по телику посмотрим новости. Возможно, уже будут предварительные результаты.

От Корпусного сада до Белой беседки располагалась самая историческая и престижная часть Октябрьской. На этом участке она становилась пешеходной, и подземный переход ступенчатым зевом ложился прямо на середину улицы. Выйдя на поверхность, попадаешь в самую гущу неспешного карнавала из каменного паркета мостовой, лепных украшений фасадов, свежей зелени лип, ярких витрин и постоянно льющейся откуда-то медленной музыки.

На пестрых лоточках продавали сувениры и разную мелочь. Уличные музыканты играли на скрипках, флейтах, аккордеонах и других не тяжелых инструментах. Тут же художники совсем не дорого и достаточно быстро готовы нарисовать ваш портрет или дружеский шарж. Барды, закатывая глаза, пели под гитару. Иногда появлялась уличная клоунада с ярко раскрашенными клоунами, смешно копирующими прохожих. Словом, даже пройтись по этому отрезку Октябрьской было весело и приятно.

Здесь же был сгусток достопримечательностей и просто красивых зданий: барельефный треугольник театра Гоголя, почивающий на массивных колоннах; зеркальная полусфера Национального банка; здание Краеведческого музея в казацком стиле, ощетинившееся заостренными башенками; пухленькая Спасская церковь, выдержавшая без разрушений три осады (в ней молился царь Петр после Полтавской битвы), и, словно невеста в белом венчальном платье с золотой короной на голове, – церковь Успения Божьей Матери. А рядом, как надежный защитник, белоколонная классическая колокольня с высоким, пикообразным шпилем. Поистине симфония в камне!

С противоположной стороны Успенской церкви находилась усадьба писателя Ивана Петровича Котляревского, родоначальника украинской литературы. Именно здесь он написал «Наталку Полтавку», «Москаля-чаривника» и «Енеиду».

И в завершении этой архитектурной сюиты, как последний аккорд, была Белая беседка – ротонда из восьми стройных колонн, поддерживающих символическую гигантскую подкову.

А что находилось за ней? А за ней – небо сливалось с землей, и открывалась невиданная панорама, и сердце замирало в груди от ощущения восторга и полета. За ней – на рассвете, из зеленого бушующего океана, выплывало ласковое солнце и освещало лучезарный город. А вечером в бездонном небе зажигались миллионы звезд, и в ответ миллионы огней зажигала радушная Полтава.

К Белой беседке ходили встречать рассвет и провожать ускользающий вечер. Расположенная на правом, обрывистом берегу Ворсклы, на мысе, глубоко врезавшемся в долину, ротонда словно парила между небом и землей. Именно из-за нее Полтаву называли украинскими Афинами.

А когда подходишь к ней в ясный солнечный день – пышная зелень внизу казалась изумрудным морем, шум деревьев напоминал рокот прибоя, и возникало ощущение, что настоящее бурное море волновалось и пенилось под отвесным обрывом.

Весть об исчезновении венка быстро облетела Полтаву. Казалось удивительным и невероятным, что двухметровый металлический орел, облитый сусальным золотом, мог отдать лавровый венок, именно отдать, словно живая птица, а не застывший памятник. Никаких следов надпила или надкусывания металла возле клюва не обнаружили, а венка – нет, словно и не бывало.

Местные эксперты не смогли объяснить таинственное исчезновение символа победы из клюва гордой птицы. Зарубежные еще не успели приехать, а вот массмедиа, причем не только местные, вовсю комментировали данное событие.

Дима пересмотрел кучу новостей, но ничего вразумительного об утреннем исчезновении не услышал. Сказали только, что все электронные часы в городе на несколько минут потухли, причем никто не смог их включить, и кратко сообщили о грандиозном пожаре больших электронных часов на башне…

Друзья договорились встретиться в шесть вечера и вместе ехать на поле Полтавской битвы. Встречались обычно у арки. Затем шли на автобусную остановку.

Первым пришел Дима. Вскоре показалась спортивная фигура Андрея. Ребята нырнули в прохладную тень арки, вынырнули на улице и направились в сторону, противоположную от Корпусного сада. С этой стороны Октябрьская расширялась и, словно большая река, вобрав в себя потоки машин с впадающих улочек и переулков, бурлила и шумела еще больше. Тут ее застроили высотными элитными зданиями с выпуклыми башнями и узорчатыми арками. Посреди улицы разместилась широкая каштановая аллея, заложенная еще в начале двадцатого века князем Куракиным в честь приезда в Полтаву русского царя Николая П.

Шесть лет назад старые деревья срубили и аллею засадили молодыми, кудрявыми каштанами, аккуратно разместив их в два ряда с обеих сторон дорожки. Тонкоствольные, но с крупными перепончатыми листьями, деревца напоминали маленьких утят с задранными вверх лапками и радовали глаз буйным цветом и нежной зеленью.

Вечерело. Солнце зашторило все окна на улице. Дома темными провалами провожали уходящий день. Пыхтя и медленно переваливаясь на широких колесах, подошел яковчанский автобус. Друзья вскочили на заднюю площадку. Людей оказалось немного. Неторопливо поплыли по широкому руслу улицы. На перекрестке повернули на Зеньковское шоссе. Затем автобус свернул в переулок и оказался в прохладной тени вековых каштанов. Проскочили желто-белое здание Института свиноводства с мясистой бронзовой свиньей у входа, и вскоре в разорванном саване листвы мелькнуло свежей белизной длинное приземистое здание с зеленой аккуратной крышей и металлическими, поднятыми знаменами над массивным входом – это музей истории Полтавской битвы. Перед музеем была установлена бронзовая фигура царя Петра I, в строгом мундире, в полный рост. Рядом – курган над захоронением русских воинов с огромным каменным крестом на вершине. К кресту вела широкая лестница с изящными перилами. Слева от захоронения, узорным пятном, расположилась Сампсониевская церковь с вытянутыми луковками золотых куполов.

Возле музея царило бойкое оживление. Как винегрет, пестрела разноцветная толпа. Развевались старинные флаги, слышалась разноязычная речь, бурлила лоточная торговля. Здесь собрались люди, одетые для похода.

Привлекали внимание синие мундиры солдат короля Карла XII, словно морские волны, заполнившие все пространство. Это энтузиасты шведского общества любителей военной истории. Кто-то притащил даже несколько настоящих пушек. Кое-где виднелись зеленые мундиры солдат русской армии, но основные силы русских должны подтянуться завтра, как и полки украинских казаков. Все-таки главный день празднования – 27 июня.

Бронзовый Петр, неподвижно стоявший на массивном постаменте с широко раскрытыми глазами, казалось, раскрыл их еще больше от удивления. Никогда еще со времен Полтавской битвы это место не видело такого количества людей в форме солдат Северной войны.

Приняв командование небольшим отрядом шведов, Дима с Андреем вскочили на коней, и отряд двинулся в путь. В экскурсию входила длительная прогулка по извилистым лесным тропинкам, где, возможно, и ездил Карл XII. Затем – переход реки Ворсклы вброд. На самом деле шведская армия ни разу Ворсклу не переплывала, но так было эффектней. Далее – ночевка лагерем в Яковчанском лесу, а на рассвете отряд должен был выйти к редутам русской армии и встретиться с другими такими же отрядами. Там будет разыграно грандиозное театрализованное представление, воспроизводящее всю Полтавскую битву.

Кони шли неторопливо, слышалось мерное цоканье копыт и приглушенный говор шведов. Экскурсанты ликовали: они представляли себя настоящими шведскими воинами, а у многих прапрадеды действительно принимали участие в битве.

Солнце тускнело. Томный вечер явственно входил в права, вытесняя день и наполняя пространство иными звуками. Воздух стал тяжелее, а время замедлило течение, увязая в этом вечере. Дима с Андреем не переговаривались. Скрещенные ветки медленно проплывали над головой. Казалось, идут по подземному тоннелю. Тени сгущались, звуки стали приобретать мистический смысл. На миг Томину показалось, что они действительно ведут маленький отряд шведской армии и скоро начнется грандиозная битва.

– Андрюха! – тихо позвал Дима. – Выходит, мы с тобой на шведской стороне!

– Ага, только понарошку, – рассмеялся Дорошенко.

Когда переходили вброд Ворсклу, вода казалась застывшим зеркалом, а мелкие волны от выпуклых крупов коней растекались капельками серебра. Недалеко послышался сильный всплеск. Все невольно повернули голову, насторожились. Наверное, очень большая рыба или…

На уютной поляне в Яковчанском лесу разбили лагерь. Справа к поляне примыкала пышная сиреневая роща. Бело-розовая пена цветов со всех сторон облепила высокие кусты и источала тонкий аромат. Развели большой костер. Огонь весело заплясал на сухих ветках, громко потрескивал и отвоевал у тьмы маленькое пространство. Танцующие языки пламени попеременно вырывали из темноты лица, усиливая ощущение таинственности. Было что-то сакральное в неравной борьбе огня с надвигавшейся со всех сторон тьмою. Каждый задумался о чем-то своем. Дима перевернул пылающие головни. Словно десятки пламенных мух, взмыли вверх искры, ярко осветив нижние ветки с нависшей листвою.

Перед рассветом готовилось широкомасштабное наступление, поэтому спать легли рано, и вскоре лагерь затих.

Дима лежал у догорающего костра, глаза его неотрывно смотрели на облепленное звездами небо. За время каникул не одну группу экскурсантов ребята перетащили этими тропами. Не раз ночевали под звездным куполом, но ни разу огненные планеты не светили так ярко, как сегодня. Никогда небо не было таким высоким и так густо усеянным звездами, как в этот вечер, и небесные светила не казались такими таинственными.

Томину не спалось. Словно завороженный, продолжал он смотреть на созвездия. Ощущение того, что эти маленькие светящиеся точки не творение рук человека, достигшего многого на земле, а недосягаемые огромные планеты, живущие по своим, не подвластным людям, законам, усиливало ощущение какой-то неудовлетворенности. А может, это и не планеты вовсе? С чего вдруг астрономы взяли, что это небесные тела? Они что, там бывали?

Вдруг Томин увидел – звезды из привычной, хаотичной расстановки созвездий перестроились в буквы, напоминающие латинский алфавит, только более замысловатый. Почему-то его это ничуть не удивило.

«Надо же, как в самоучителе английского языка», – спокойно отметил про себя Дима.

Звезды слегка колыхнулись, затем заколебались и медленно померкли, словно выключенный экран монитора. Звуки ночи стали еще глуше, все заволокло свинцовым туманом. Костер потух, Томин погрузился в глубокий сон…

Проснулся Дима от хруста сломанной ветки. Солнце еще не взошло. Слегка приподняв голову, спросонья попытался всмотреться в темнеющие деревья.

Сон слетел мигом. По краю поляны, крадучись и хищно озираясь, пробирался тот самый человек с колючим взглядом, которого вчера случайно он видел у золотого орла. Глаза незнакомца сверкали, как два раскаленных угля. Видимость была ограниченна, но Дима хорошо разглядел, что одежда на человеке сменилась. Теперь колючеглазый был одет в старую холщовую робу, на голове красовалась выцветшая фуражка, а на ногах – хромовые сапоги. На правом боку болталась уже знакомая зеленая сумка.

«Теперь он одет точно по времени, – подумал Дима. – Точно по времени! Странное выражение! Будто я не в своем времени».

Незнакомец тем временем прошмыгнул в сиреневую рощу. Дима вскочил, словно на пружинах, и осторожно двинулся вслед. Тропинка оказалась настолько заросшей густыми зарослями сирени, что напоминала тоннель. В конце его виднелось сероватое пятно выхода. На фоне этого пятна он разглядел удалявшегося человека.

Медленно пробираясь по тоннелю, Дима старался не упускать из виду фигуру незнакомца, маячившую вдали. Фигура при ходьбе смешно поднимала и опускала руки и ноги. Скоро стало казаться, что это всего лишь марионетка и кто-то, смеха ради, задорно дергает за невидимые ниточки.

«Какая странная сиреневая роща! – напряженно размышлял Дима. – Сколько иду, а коридор не кончается, словно бесконечный. Хотя выход, вот он, рядом».

Вдалеке послышался легкий всплеск. Должно быть, рыба хвостом возмутила воду. Значит, неподалеку водоем. Томин совершенно отчетливо услышал конский топот. Судя по звуку, ехал очень большой отряд.

«Странно, поблизости больше нет экскурсий. Ряженые должны быть совершенно в противоположной стороне. Может, кто сбился с дороги?»

Фигурка, впереди, исчезла, оставив серое пятно выхода открытым.

«Значит, колючеглазый выбрался из этой трубы!»

Выйдя, наконец, из этой неестественно длинной сиреневой рощи, Дима оказался у небольшого озера. По берегам склонились плакучие ивы, свесив зеленые гибкие ветки, словно девушки с распущенными волосами. Гладь водоема застыла, как огромное, с изрезанными краями зеркало.

Огляделся. Незнакомца нигде нет. Вдалеке слышались частые раскаты грома.

«Где же его искать? И зачем я за ним пошел? Что это за странный гром? Пора, пожалуй, возвращаться в лагерь», – решил Дима, уже начавший укорять себя за излишнее любопытство.

Перед возвращением захотел умыться. Осторожно ступая, спустился к самой воде. Над поверхностью озера грациозно клубился молочный туман. Томин зачерпнул студеной воды и поднес к лицу. Обжигающая свежесть легким током прошлась по коже. Восприятие действительности сразу стало несколько иным, более бодрым. Когда поток жидкости схлынул, он открыл глаза и замер. Из воды на него смотрело милое создание – почти детское личико с удивительно чистой, румяной кожей, тонкими чертами и наивным выражением огромных, завораживающих небесно-голубых глаз. Правильный овал лица обрамляли золотые, как солнце, волосы, тускло блестевшие в рассветной дымке.

«Нет, просто купальщицей она не могла быть! Ситуация, странная до комизма. Какой девушке придет в голову купаться, надев золотой парик, в четыре часа утра, одной, в отдаленном озере, где поблизости нет никакого жилья?»

В следующую минуту Дима удивился еще больше. Девушка подплыла поближе, ударив по воде огромным рыбьим хвостом. Да! Да! Именно рыбьим, похожим на хвост щуки или сома, с длинными копьевидными перепонками и мелкой золотистой чешуей.

Незнакомка явно не удивилась Диме и, подплыв поближе, заговорила удивительно мелодичным, похожим на журчание ручья, голосом:

– В этом мире не бывает случайностей. Все закономерно и с большой долей вероятности предопределено и подчиняется строгим законам Вселенной. Тебе, Дима Томин, выпала великая честь спасти человечество, хоть это будет сделать очень нелегко.

Какое-то время длилось неловкое молчание. Ошарашенный, Дима не мог придумать, что же ей ответить. Наконец собрался с мыслями.

– Ты кто? – глухо, не своим от удивления голосом спросил девушку.

Мысль о грандиозном розыгрыше не покидала Томина.

«Совсем не трудно надеть парик из золотых волос. Рыбий хвост тоже можно прикрепить. Существуют же спаренные ласты, в них, кстати, намного удобнее нырять, чем в раздельных. Естественно держится на воде? Так, может, она мастер спорта по плаванью. Узнать мое имя и фамилию тоже не сложно. Учитывая, какой сегодня день, – по лесу разъезжают шведские воины с настоящими пушками, – можно ничему не удивляться. Вот выйдут из соседних кустов смеющиеся операторы и, давясь от смеха, скажут: „Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!” А русалка сорвет золотой парик и окажется шатенкой с жидкими, прилизанными волосами».

Дима внимательно обвел взглядом ближайшие кусты и деревья. Насколько хватало глаз – бескрайние россыпи листьев. Даже линий электропередач почему-то не видно. Затем он внимательно посмотрел на девушку. Как ни странно, волосы кажутся настоящими, и лицо выражает такую детскую искренность, что трудно заподозрить подвох.

Снова послышался сильный всплеск. Незнакомка насторожилась и резко повернула голову. От опущенных в воду мокрых волос по поверхности озера пошли тонкие круги. Гладь водоема оставалась пустынной, только с дальнего берега зарябили мелкие волны.

«Или она великая актриса, или я схожу с ума, – уныло размышлял Дима. – А может, она обладает гипнозом?»

– Я – Наяда, небесная русалка, – просто ответила девушка. Прекрасные глаза сделались неестественно голубыми.

Ответ, словно холодный душ, отрезвил сознание и заставил поверить, что никаких операторов скрытой камеры поблизости нет.

Глава 3

Настоящая Полтавская битва

– Ты, наверное, знаешь, что время движется по спирали и кольца ее не параллельны друг другу, – вежливо обратилась Наяда к Диме. – Кое-где витки отдаляются, а в некоторых точках подходят так близко, что возможен перенос информации или даже отдельных личностей, но – в строго определенные дни. Сегодня как раз такой день – день Великой битвы, что на столетия определит дальнейшую судьбу Европы. И не случайно битва эта состоится под Полтавой. Этот город – Богом избран. И я, из своего измерения, на несколько часов попала в мир людей, хоть и в отдаленном прошлом.

Голос девушки звучал торжественно и одновременно чарующе, словно заклинание. Томин слушал как бы из пустоты, извне времени и пространства. Мозг от изумления сделался ватным, а мелодичный голос ламинарным потоком лился прямо в сознание – больше не существовало ничего.

«Или это гипноз, или срабатывает какой-то защитный барьер организма».

Мощный, встряхнувший землю раскат грома вывел Томина из оцепенения.

«А гром ли это? Стоп! Это же артиллерийская канонада!»

Снова взглянул на русалку. Прекрасные глаза смотрели с неподдельной искренностью и легкой грустью.

«Где-то я ее определенно видел! Но где? Какое красивое лицо, словно на картинке. Точно! На картинке! Только на какой?»

Вслух же сказал:

– Милая русалочка! Ты ошиблась. Сегодня не день битвы, а триста лет со дня битвы. И эта канонада – всего лишь театрализованное шоу. – И не поверил собственным словам.

Русалка внимательно глянула на Диму, очаровательно улыбнулась и затараторила:

– Сегодня 27 июня 1709 года, и уже началась Полтавская битва.

В ответ на слова девушки пушечная пальба раздалась совсем близко. Хор приблизительно из пятидесяти пушек в клочья разорвал остатки тишины и ощутимо встряхнул землю. Среди низких голосов артиллерии слышались более высокие звуки ружей и мушкетов. Никакие ряженые так стрелять не могли. К тому же звук гремел глухой и какой-то первобытный. Современные гаубицы стреляют по-другому.

– Существует искривление пространства, такое как лист Мёбиуса, где движение возможно лишь в одном направлении, – с энтузиазмом продолжала Наяда. – Ты спустился по сиреневой роще и попал в другое время. Обратно таким образом уже не вернешься. Для этого есть тоннели в энергетических разломах, но они открываются в строго определенное время. А самое главное, – тут прекрасная собеседница сделала паузу, – демон Кобо украл Венок славы у золотого орла, и, если его не вернуть, весь мир ждут большие неприятности. Кобо только что проходил тут. Наверняка хочет попасть в будущее через большой энергетический разлом на поле Полтавской битвы. Если ему удастся – венок будет утрачен.

Дима вспомнил человека с колючим взглядом, и новая, фантастическая реальность вязким воском стала заполнять помутневшее сознание.

«Что-то в этом есть. По крайней мере, колючеглазый тут не случайно».

А патетический тон русалки настраивал на серьезный лад.

– Он что, проходил тут с венком? Венок же огромный и тяжеленный? – не придумав ничего умнее, спросил Дима, хотя понимал, что это – второстепенное.

Наяда со смехом ответила:

– Не беспокойся на этот счет. Кобо уменьшил его и поместил в специальную зеленую сумку.

Среди лавины невообразимой информации раскаленным железом жег один упрямый вопрос: «При чем тут он, Дима То мин?»

– Я упоминала, ты оказался тут не случайно, – словно читая мысли, ответила Наяда. – Человечество в большой опасности! Спасти землю и доставить венок по назначению может только человек, но не простой – высоконравственный, духовный, обладающий определенными способностями.

– И все-таки не понимаю: при чем тут я? – упрямо повторил Дима.

– Сейчас поясню, – с улыбкой ответила Наяда. – Хорошо знаешь свою родословную по материнской линии?

– Чего? – удивился Томин. – При чем тут моя родословная?

– Вот поэтому ты ничего не знаешь о себе, – покачав головой, подытожила русалка.

– Знаю! Дед был токарем на Турбомеханическом заводе, но рано умер, и я его не помню, – нехотя выложил Дима.

– Конечно, плохо, что не знаешь дальше деда, но, возможно, это и не твоя вина, – уже мягче сказала Наяда.

Томин, ничего не понимая, смотрел на Наяду, а очаровательная собеседница продолжала:

– Кроме того, твой дед был большим интеллектуалом и духовным человеком.

Томин усмехнулся:

– Что ж тут удивительного? Токарь не может быть интеллектуалом и духовным человеком?

– Может, но это скорее исключение, чем правило.

– Допустим, то, что мама рассказывала про деда, действительно кажется странным, но что из этого?

– На самом деле дед обладал определенными способностями.

Глаза Димы округлились.

– Какими способностями?

– Мог перемещаться во времени и принимать информацию из других измерений. Скажу больше: прапрадед деда по материнской линии жил в Полтаве в начале девятнадцатого века. Он устанавливал золотой венок с орлом на вершину колонны и помог заключить в венке энергию победы Добра над Злом. У твоего пращура был выбор, и он выбрал путь служения Добру. С тех пор определенными способностями обладают все мужчины вашего рода по материнской линии, и все выбрали путь служения Добру. Надеюсь, ты продолжишь традицию?

– Я обладаю какими-то способностями? – иронично усмехнулся Дима.

– Да, – уверенно ответила Наяда.

– Почему-то всю жизнь ничего не чувствовал. – Дима пожал плечами.

– Во-первых, всю жизнь ты еще не прожил, во-вторых, всему свое время. Скоро почувствуешь, – загадочно ответила русалка.

Томин, молча, обдумывал услышанное, а Наяда продолжала:

– У твоего деда дочка, верно?

– Да.

– У тебя тоже будет дочь, а твой внук также унаследует эти способности.

– Послушай, Наяда! – очнулся Дима. – Ты говорила, у моего прапрадеда был выбор. И остальные пращуры что-то выбирали. А у меня какой выбор?

– Как я уже сказала, Кобо украл венок и пытается пронести его через время. Ты можешь согласиться забрать символ победы у демона и доставить в Полтаву небесную, а можешь отказаться. Если согласишься, тебя ждут большие испытания, возможно, даже гибель, но у человечества появится шанс победить Зло. Если откажешься, будешь отправлен в свое время, но человечество, скорее всего, погибнет.

Дима представил себя в ипостаси спасителя, и ему стало не то чтобы страшно, а смешно.

– Тебе не кажется, что силы не равны? – спросил Томин. – Я – против демона.

– На самом деле шанс есть всегда. Ты даже не подозреваешь о своих скрытых возможностях. Мы будем помогать, как сможем.

Но Диму не очень-то обрадовала такая радужная перспектива.

– Так, может, вы и венок сами возьмете?

– Я уже говорила, венок может взять только человек, иначе символ победы утратит силу. Ведь вас же, людей, в конце концов, он охраняет от Зла и дает шанс жить счастливо.

Томин приложил ладонь ко лбу. Похолодевшие пальцы ощутили еще более холодные капельки пота. В голове бушевала буря. Мысли путались и наскакивали одна на другую, как льдины во время ледохода.

– Поясни еще раз про венок, – обратился он к Наяде. – Какая такая сила? Я знаю, что вчера отпилили венок у орла на памятнике славы, и думаю, это были охотники за металлом.

Русалка рассмеялась:

– Это далеко не охотники за металлом.

– Кто же тогда?

Наяда внимательно глянула на удивленного собеседника и с воодушевлением продолжала:

– Есть на свете город, где концентрация положительной энергии достигает огромного значения. Эта энергия концентрируется и усиливается в центре, благодаря удивительной планировке улиц и месторасположению города. Восемь прямых, как стрела, проспектов радиально-симметрично сходятся в одну точку, центр города, представляющий идеальный круг. В определенные дни концентрация энергии набирает такую силу, что, войдя в эту точку, можно попасть в другое измерение. Кроме того, каждая улица заканчивается церковью, а это серьезная защита. В центре круга стоит колонна с золотым орлом. В клюве у него лавровый венок. Небесные силы заключили в этом венке энергию победы Добра над Злом и оставили людям. Как люди распорядятся этой энергией, так и должен решиться исход битвы Добра и Зла. Но люди не сумели использовать энергию. Церкви – разрушили, Бога – забыли. В конце концов, род людской потерял венок.

– Насчет загадочного города догадался. Сам живу в нем, – с улыбкой ответил Дима. – А по поводу рода людского – не ясно. Народ знал про энергию?

– Зачем человечеству говорить об этом? Тогда бы жители трепетно оберегали венок, боясь потерять, а это расчет. В данном случае нужна глубокая и искренняя вера в Бога.

– Ты говоришь, люди не знали про венок, а мой прапрадед?

– Он был посвященным.

– Значит, венок никто не охранял? – изумился Томин.

– Только церкви.

– Но ведь их разрушили.

– Стало быть, венок потерял последнюю защиту.

– Тогда почему Сатана раньше не похитил венок? Ведь церкви разрушили еще в тридцатые годы.

– Сделать прямой выход в ад не просто. Даже когда этот проход существует, он открыт не постоянно, а в строго определенные дни. На двести пятьдесят лет Полтавской битвы дьявол просто не успел сделать свой лаз, а на трехсотлетний юбилей – закончил и украл венок. Ты же не случайно живешь в этом городе. И Полтава выбрана целенаправленно. Такую планировку можно было делать в любом городе, только ничего бы не получилось.

– Почему?

– Потому, что на высоких кручах над Ворсклой есть прямой выход к Богу. Поэтому на Полтавской земле родилось более восьмисот выдающихся людей. Больше не дал ни один регион мира.

У Димы снова возник вопрос:

– Почему Кобо с венком сразу не нырнул в вырытый дьяволом ход?

Наяда залилась серебряным смехом:

– Ты думаешь, дорога в ад – сияющий эскалатор, фуникулер? Для падшей души – да. Но пронести туда венок очень не просто, поэтому Кобо идет через прошлое, для подзарядки энергией во временах правления коммунистов. Ведь венок заряжен положительно, и демон тратит много энергии, чтобы нести его.

Дима задумался.

«Целая философия получается».

Затем, словно очнувшись, спросил:

– Что такое Полтава небесная?

– Это небесная аура Полтавы земной.

– А есть еще Полтава… подземная, что ли?

– Потусторонняя, – уточнила Наяда, затем добавила: – Отпечаток всего негативного.

Он опять задумался.

– Дима Томин! – чуть ли не официально обратилась Наяда. – У тебя мало времени. Мне нужно знать твое решение.

Дима повернулся к русалке и, стараясь твердо выговаривать слова, вымолвил:

– Я выбираю служение Добру.

– Вот и прекрасно. Честно говоря, я и не сомневалась, – с нескрываемой радостью сказала русалка.

То тут, то там не умолкая гремела канонада. Звуки стальными дробинками больно кололи ухо.

– Димка! – звонко прозвучало над озером. Собственное имя показалось Томину чужим и далеким.

– Димка!!! – уже как от удара плетки встряхнулось сознание.

Медленно переступая через торчащие коряги, то и дело оглядываясь, из рокового сиреневого тоннеля боязливо вышел Андрей.

Диму бросило в дрожь. Сильно вдохнув и до хруста сжав кулаки, он протяжно и громко закричал:

– Не-е-е-ет!!!

Но Дорошенко уже шел к озеру. Увидев русалку, споткнулся, но удержал равновесие, замахав руками, как крыльями. Глаза его невероятно расширились. Подойдя к Диме и не в силах сказать ни слова от удивления, Андрей только глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Прячьтесь! – воскликнула русалка, и в следующее мгновение послышался близкий конский топот.

На пригорок выскочили пять всадников в синих мундирах. За ними еще и еще.

Друзья быстро залегли в прибрежные кусты. Благо трава была высокой и плотной, а густой дым от пальбы затруднял видимость.

Вздымая пыль, лязгая оружием, по тропе проехало примерно сто всадников в полном вооружении. С горящими, озверевшими глазами на закопченных, усталых лицах. Их взъерошенные, мокрые усы топорщились. В помятых, запыленных мундирах, устало подпрыгивая на взмыленных лошадях, всадники никак не походили на театрализованное представление. И было еще что-то неуловимое и необъяснимое, тяжелым молотом стучащее в мозгу, – это настоящие шведские воины.

Пока ехали кавалеристы, ребята вдавились в землю и боялись даже дышать. К счастью, клубы темно-серого дыма, перемешанного с пылью, неплохо маскировали, а шведам не пришла в голову мысль остановиться у воды и утолить жажду. Ошарашенный Андрей, прижавшись правой щекой к земле, с недоумением смотрел на Диму. Пушечная пальба не прекращалась. Мутное утреннее солнце с грустью глядело сквозь дым, словно через разорванную, грязную тряпку.

Когда последний всадник скрылся в облаке пыли и стих стук копыт, Андрей вскочил и бросился к лагерю, откашливая и сплевывая пыль с песком. Дима кинулся за ним.

– Стой! – закричал он вдогонку, но Дорошенко был уже далеко.

Проскочив, на удивление быстро, сиреневую рощу, Дима выскочил на поляну и остановился как вкопанный. Поляна оказалась не та, где вчера разбили лагерь. Стоптанную траву окаймляли более массивные деревья, словно обнявшие друг друга разросшимися, длинными ветками. Но самое главное – отсутствовали следы ночного табора. Ни палаток, ни остатка костра, ни нервничающих экстремалов. Кругом клубился дым, пахло гарью и без остановки, закладывая уши, грохотала канонада.

Сквозь шум орудий, совсем рядом, раздалось надрывное, конское ржание, видимо, бедное животное не выдержало царившего ужаса. Товарищи, словно сговорившись, бросились в сторону и укрылись за толстым, морщинистым стволом поваленного дерева. На поляну выехал отряд шведов. С другой стороны выскочили лихие зеленые мундиры – то были русские.

Послышались выстрелы, крики раненых, лязг сабель, русская и шведская брань. В нос ударил сладковато-приторный запах крови, смешанный с солоноватым духом пота и терпким привкусом пороха. Люди с безумным остервенением рубили друг друга. Кони отчаянно ржали, гарцевали, вставали на дыбы и падали. Мелькали окровавленные шашки и штыки.

Вскоре шведы отступили.

Дым колыхнулся и легко взлетел к потемневшим верхушкам деревьев, открыв чудовищную картину: десятка три убитых, множество раненых, истекающих кровью, несколько убитых лошадей. То тут, то там раздавались жалобные крики умирающих. Гул битвы нарастал. Казалось, гремит повсюду.

Куда бежать?

Опять послышался топот копыт. Ребята пригнулись. В полном молчании, поднимая клубы коричневой пыли, проехал большой отряд русской конницы. Примерно триста человек.

Когда скрылся последний всадник и затих мерный топот копыт, Андрей сильно дернул Диму за руку:

– Что все это значит?

Дима вкратце поведал, о чем говорила Наяда. Пару секунд Дорошенко обдумывал услышанное, затем серьезным тоном произнес:

– Нужно спешить спасать лавровый венок.

С горящими глазами и слишком уж сосредоточенным лицом Андрей напоминал потенциального клиента психиатрической клиники.

«А может, все находящиеся тут люди – потенциальные клиенты психушки? – подумал Дима. – Не зря ведь психбольницу в Полтаве называют Шведской?»

– Андрей! Русалка говорила только про меня. Ты можешь остаться, – совершенно серьезно произнес Дима.

– Где? Здесь? – Андрюшины губы скривились в надменной улыбке.

– Понимаешь, пойти со мной – все равно что щуке в пасть, – с нажимом сказал Дима.

– Ничего, и щука иногда отпускает добычу, – отшутился Андрей.

– Наяда отправит тебя обратно в наше время, – не унимался Томин.

– Она что, оператор туристической фирмы?

– Андрюха! Я серьезно.

– И я не шучу. – Голос Дорошенко зазвенел металлом. – Как могу оставить тебя одного? Я иду с тобой. Это мое решение.

Дима внимательно глянул на друга. Тот смотрел спокойно, преданно.

– Спасибо, Андрюха! – Дима протянул руку.

Плотная Андрюшина ладонь, как тисками, сжала Димину кисть.

– Тогда пойдем, – решительно сказал Дорошенко.

– Может, для начала раненым поможем? – Дима сочувственно глянул на стонущих людей.

– Чем? Тебе жить надоело? – В голосе Андрея зазвучала твердая сталь. – Как ты им поможешь? А сам можешь погибнуть очень даже легко! Так что пойдем быстрее отсюда!

Друзья осторожно спустились по сиреневому тоннелю и подошли к озеру. Вместо утреннего тумана там клубились рваные вихри пушечного дыма, и вода, потеряв прозрачность, была непроглядной, как ржавая железная дверь.

– Наяда! – негромко позвал Дима.

Подул легкий ветерок. По поверхности водоема побежали маленькие, злые волны, ощетинившись пенными клыками барашков. Ребята ждали с замиранием сердца. Шум битвы снова усилился.

Рядом послышался слабый всплеск, появилась прелестная головка Наяды.

– Тебе будет вдвойне тяжело. Возможно, тебя даже не пустят в Полтаву небесную! – роковым голосом сказала девушка, внимательно глядя на Дорошенко.

– Я принял решение, – спокойно ответил Андрей.

– Что ж, твой ответ достоин восхищения.

Андрей промолчал, только пристально глянул на Наяду.

– Я знала, что вы вернетесь, только незачем было проверять лагерь, – продолжала русалка.

– Но я… я ведь ничего не знал! Мне уже на поляне Дима все рассказал, – оправдывался Дорошенко.

– Это ясно, только время потеряно. Сейчас нужно спешить. Идите к тому месту, где в вашем времени стоит памятник шведам от шведов. Только сейчас там нет никакого монумента. Это обширная поляна. Почувствуете ее по сильному энергетическому излучению. На этой поляне открыт энергетический коридор. Кобо наверняка уже там. Ты, Дима, любой ценой должен забрать венок и через этот коридор вернуться в свое время. Как это сделать? Не знаю. Но запомните: коридор открыт только до десяти утра.

– Как по нему пройти? – поинтересовался Андрей.

– Когда будете ясно видеть столб света, разбегайтесь и ныряйте в него, как в воду, руками вперед, закрыв глаза и задержав дыхание. Не бойтесь, не разобьетесь. Конечно, без специальной тренировки будет очень трудно, но ничего, справитесь. Вижу, со спортом дружите.

– Если не увидим этот столб энергии, что делать? – забеспокоился Дима.

– Увидите, – успокоила Наяда. – Кроме вашего примитивного трехмерного измерения существует еще множество миров, причем как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения показателей. Вы хоть и перенеслись на триста лет назад, но попали практически в свое пространство. А могли ведь попасть и в другое, так что вам еще крупно повезло. Говорю «практически», потому что небольшие перекрытия из соседних измерений при переносе в прошлое неизменно присутствуют. И возле тоннеля они наиболее проявляются. Так что ничему не удивляйтесь. Если вдруг не будете успевать, возвращайтесь ко мне. Буду ждать вас до полудня, но ни секундой больше! Дольше – не могу. Это озеро только с виду простое. Естественно, оно тщательно заилено, но через него проходит большой энергетический разлом. Это, конечно, не просторный тоннель. Двигаться по кривому, изломанному разлому стократ сложнее. К тому же нужно пройти заградительные барьеры, которые без меня не преодолеете. Но если выберетесь, попадете примерно в свое время. Существует небольшая погрешность, примерно до ста лет, но все же лучше, чем навсегда остаться в 1709 году. А теперь спешите, пора. Да, кстати, чуть не забыла, у вас есть время?

Дима не носил часы, а Андрей достал старенький мобильник. Серый экран уверенно показывал 8:26. Русалка улыбнулась. Мобильная связь сейчас к месту.

– Какой оператор? – иронично спросила девушка.

– МТС, – серьезно ответил Дорошенко.

Наяда ничего не ответила. Молча достала золотые карманные часы с изящной цепочкой и протянула Диме:

– Возьми, чтобы знали точное время. А теперь действительно пора. Удачи, ребята!

Дима с Андреем двинулись к поляне. Дорога свернула влево. Тут плотной стеной разросся высокий кустарник. Решили пробираться через него. Хоть и медленнее, зато надежнее, можно остаться незамеченными. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, словно острые крючки, и, хитро переплетаясь, заграждали путь. Ветки упорно не хотели, чтобы друзья уходили. Не пускали в неизвестность, к опасности, возможно, к самой гибели. Но оставаться тоже означало – погибнуть.

Вскоре цепкий кустарник немного поредел. Стали появляться одинокие опаленные деревья. Наконец, лес разорвал плотные сплетения кустов, и друзья вышли на утоптанную лесную тропинку. Стрельба не прекращалась и гремела повсюду. Звонкий баритон картечи сопровождал глухой бас пушек под многострунный аккомпанемент копыт. По лесу летал, извиваясь, разорванный в клочья серый дым, затрудняя дыхание и пощипывая глаза.

Осторожно пробираясь среди морщинистых дубов, стройных кленов, кудрявых ясеней и трепещущих осин, друзья почувствовали близость тоннеля. Эта близость проявлялась в сильном тепловом излучении, как возле огромного костра, только возникла подсознательная уверенность, что это не огонь, а какая-то неведомая, высшая форма тепла.

Ребята пробирались дальше. Тепло усиливалось, но вместе с тем усиливалась и стрельба. Наконец за нервно подергивающимся древесным занавесом, в грязных лучах солнца, показалось огромное поле. Когда открылся последний ряд листьев, друзья увидели грандиозное сражение.

И грянул бой, Полтавский бой!

Гром пушек, топот, ржанье, стон,

И смерть, и ад со всех сторон.

Пушкинские строки навязчиво закрутились в Диминой голове.

В ту же секунду между ребятами и полем Полтавской битвы, неизвестно откуда, появилось огромное невесомое увеличительное стекло, словно гигантский плазменный телевизор, так что стали отчетливо видны даже самые дальние уголки этого огромного участка земли.

Сколько хватало глаз, до самого горизонта простиралась плоская равнина, плотно усеянная людьми. Слева – синие мундиры, справа – зеленые и серые. Конные и пешие, с ружьями и саблями, старались убить противника с животной остервенелостью. Стоял неимоверный гул от криков тысяч голосов, топота множества копыт, лязга бесчисленных сабель и беспрерывной пальбы.

Дым запыленным покрывалом заволакивал поле боя, периодически скрывая мертвых и еще живых. В грязно-серых клубах зловеще поблескивали стальные клинки, часто окровавленные. До тошноты пахло кровью. Дым медленно поднимался в небо – там, в рваных обрывках едких облаков, плясало пьяное от крови солнце.

«Побоище! Жуткое, кровавое, нечеловеческое побоище! – с ужасом думал Дима. – Какой дьявол придумал эти войны, чтобы люди с такой жестокостью убивали друг друга?»

И сообразил, что в вопросе уже есть ответ.

Ребята, прижавшись к земле, напряженно следили за сражением. Хоть это и кощунственно звучит, но лучшего места для наблюдения не найти. Поле Полтавской битвы виднелось как сцена из театральной ложи, только вместо бархатных, мягких кресел – твердая обветренная земля. Бутафорские декорации заменяли настоящие пушки и ружья. А пространство пронизывали свинцовые пули и чугунные ядра, и люди умирали реальной смертью.

Тоннель, как и утверждала Наяда, оказался виден даже невооруженным глазом и представлял исполинский смерч, пригвожденный к месту. Его хвост быстро извивался в воздухе, подобно гигантской змее. У земли – светлый, почти белый, а кончик – практически черный. Этот хвост находился в самой гуще сражения, но на расстоянии примерно метра от него людей не было. Воины, конечно же, не видели этого торнадо, но интуитивно избегали его.

А битва, словно бушующий океан, неистово громыхала и надрывно орала криками умирающих. Битва давила той жаркой, жуткой, высасывающей все соки энергией, какая бывает в присутствии смерти.

И смерть, почти зримо, присутствовала, ощущалась физически, до боли в голове, до темноты в глазах. Сегодня наступил ее праздник. Диме показалось – над грудой убитых колыхнулась белая воздушная мантия, накинутая на огромный скелет, а на лица еще живых легла тень от гигантской косы.

В самой гуще сражения Томин увидел рослого воина в зеленом мундире на могучем белом коне. Гигант повел в атаку пехотинцев в серых мундирах. Лицо воина было сосредоточенно. Черные как смоль волосы развевались. Темные усищи были взъерошены. Глаза метали молнии. В руке блестела шпага. Невероятная решимость чувствовалась в каждом его движении. Что-то сжалось внутри Димы. «Да это же царь Петр!»

Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен.

Он весь как божия гроза.

Продолжали навязчиво крутиться в Диминой голове строчки из пушкинской «Полтавы». Ряды шведов начали испуганно пятиться назад.

Сильная ладонь Андрея до боли сжала Димино плечо. Томин оглянулся. Дорошенко указал направо. Неподалеку преспокойно сидел Кобо. Колючие глаза внимательно всматривались в тоннель. Заветная сумка неподвижно висела на левом боку.

Дима задумался: «Что же делать? Как отобрать сумку?»

Дорошенко снова хлопнул Томина по плечу.

– Пошли, – прошептал он, поднялся и решительно направился к демону.

Но неожиданно тоннель начал деформироваться. От него отделились темные, неясные силуэты и спрыгнули на землю. Силуэты эти быстро превратились в черные мускулистые существа с размытыми лицами и стали неистово плясать, широко размахивая длинными, как у обезьян, руками. Все закружилось в одном безумном, кровавом вихре: кони, люди, пушки, знамена.

«Может, это у меня голова кружится? Может, это сильный гипноз или крепкий сон?» – уныло подумал Дима.

Резкий, свистящий звук чего-то большого, материального, пролетающего слишком близко, оглушил и отрезвил Томина. Это большое попало в молодую сосну, с ходу сломало ее и, отскочив в сторону, покатилось с шипением. Перерубленное дерево с глухим стоном рухнуло наземь, сломав половину веток.

– Пушечное ядро! Пригнись! – услышал Дима запоздалый голос Андрея, уже приникнув к земле.

«Как хорошо, что я не эта сосна!» – с радостью подумал Дима.

А мускулистые черные силуэты продолжали бесноваться, кого касались рукой или ногой, тот падал замертво. Было видно, что специально черные никого не задевают, но горы убитых и раненых их явно веселят.

Силуэты начали хватать раненых и прижимать к себе могучими ручищами, те мгновенно умирали и сразу сморщивались, как гармошка. Вскоре вокруг очертаний уже не осталось живых, и те, истерически гогоча и безумно пританцовывая, двинулись в самую гущу сражения, где шла жаркая рукопашная схватка.

Но в это время затуманенные разноцветным дымом небеса резко разверзлись, явив кристальную синеву, и на черных пролился ослепительно-яркий, белый свет. Пружинящая, непобедимая сила чувствовалась в нем. Существа завизжали, как резаные свиньи, забегали по поляне с дикой скоростью и стали усыхать прямо на глазах, превращаясь в скелетообразных, безобразных монстров, со сплющенными козьими мордами, кривыми клыками и слезящимися черными глазами. Толкая и отпихивая друг друга, монстры запрыгивали обратно в тоннель. Больше половины этих существ осталось лежать на поляне, быстро превращаясь в груду черного пепла, сдуваемого легким ветром.

Когда последний козьеподобный скрылся в тоннеле, из него вырвался ослепительный сноп пламени с черным, едким дымом, но небесный свет, попав на этот сноп, начал его тушить. Вскоре пламя с резким потрескиванием, шипением и каким-то животным визгом потухло. На том месте тут же образовалась твердь. Никаких признаков тоннеля или какого-либо пространства, куда можно нырнуть. Последний луч, ударившись о землю, отразился широкой световой волной, разлившись в разные стороны. Раненые оживали, живые ободрялись. Ребята почувствовали необыкновенную бодрость, словно после хорошего отдыха.

Сражение переместилось в левую сторону. Шведы начали отступать.

Дима достал золотые часы. Циферблат показывал 10:25.

– Похоже, мы пролетаем, как стая напильников, – срывающимся голосом шепнул Андрей.

Томин выразительно посмотрел на друга. Оставалась надежда только на Наяду. Дорошенко легонько тронул Диму за руку и указал в сторону, где сидел Кобо. Среди смятых трав виднелось распластанное тело. Присмотревшись, Дима заметил – вместо Кобо, раскинув длинные лапы, лежал огромный человекоподобный ящер. Приплюснутая морда с огромными клыками и широкими коричневыми полукруглыми рогами была повернута направо. Черные глаза остекленели, синий язык вывалился на землю и облепился пылью, перемешанной с сосновыми колючками. Кожа была покрыта серо-зелеными чешуйками с черным отливом. Руки и ноги заканчивались крупными желтыми когтями. Только потертая зеленая сумка да разорванная по швам одежда напоминали, что когда-то это был худой человек с колючим взглядом.

Дима похолодел от ужаса, что-то передернулось внутри. В два прыжка он очутился подле монстра, сам не понимая, как это произошло. Благо Кобо накинул сумку на плечо, а не через голову, иначе снять ее было бы очень трудно.

Преодолевая отвращение, Дима наклонился к скользкому, пупыристому телу и энергично потянул сумку. Ремень зацепился за крупную чешуйку и никак не хотел сползать. Тогда он с силой рванул – чешуйка обломилась, запахло зловонием, но ремень соскользнул. Томин поднял сумку перед собой, ощутив приятную тяжесть в руках, быстро надел через голову. Возле правого бедра почувствовал тепло. Сумка словно приклеилась к телу. Маленькие застежки по бокам сумки сами прикрепились к его поясу. Поискал глазами Андрея, тот был уже рядом.

– Пора, – прошептал Дима, и друзья побежали назад, к воде.

Глава 4

В будущее через прошлое

Друзья припустили рысцой прямо по тропе, сокращая путь. Битва гремела где-то справа, дорога опустела. Словно в игровом автомате, набегает на тебя лента утоптанной, петляющей, извивающейся змеей лесной тропинки. Вверх-вниз – проскочили ложбинку, вправо-влево – обогнули огромный дуб.

За поворотом тропы ребята остановились как вкопанные. На небольшой поляне, нервно подергивая боками, топталось десятка два лошадей под седлами, склонив к земле грустные морды. Обнажая передние зубы, животные срывали редкие пучки уцелевшего клевера и с монотонным хрустом его пережевывали.

В истоптанной, грязной траве в безобразных позах лежали изуродованные трупы в голубых и зеленых мундирах. От земли исходил приторный запах крови. Смерть кругами расползалась в стороны, но печалиться не было времени. Вот где пригодились навыки верховой езды. Несколько секунд на знакомство с животными – и друзья в седле. Почувствовав опытных седоков, кони прянули по тропе. Лента дороги стала набегать с огромной скоростью. Древнее седло оказалось куда удобнее современных китайских седел.

Выскочив из рощи, друзья заметили справа отряд шведских всадников. Те, завидев чужих, принялись отчаянно стрелять. Пули засвистели справа и слева, сверху и где-то рядом.

Пригнувшись вплотную к потным спинам лошадей, друзья прибавили ходу. Выстрелы сделались реже, но за спиной послышался плотный топот погони.

Вскоре, словно спасительный остров, вдали показался лесок с заветным озером. Деревья все ближе и ближе кивали верхушками. Вот уже лесок набежал и участливо развернул ветвистые объятия. Первые пушистые елочки весело проскочили навстречу, и тут Дима почувствовал, что летит, словно птица, а лошадь осталась внизу.

Хряснувшись со всего маху о землю, поросшую чахлой травой, перемешанной с еловыми иголками, перекувыркнувшись несколько раз и остановившись в полуметре от массивного ствола сосны, Дима, весь в иголках, мгновенно вскочил на ноги, не чувствуя боли. Как ни странно, сумка не травмировала при падении.

Андрей, увидев случившееся, осадил лошадь. Та круто встала на дыбы и дико заплясала на месте. Дима подбежал к Андрюшиной лошади, молниеносно запрыгнул, сел за другом. Еще мгновение – и ребята рванули к спасительной цели. Дима успел бросить прощальный взгляд назад.

Вдалеке между деревьями мчались всадники, а его лошадь осталась лежать на правом боку, мордой к беглецам. Правый бок высоко выпирал, тяжело сокращаясь при дыхании. Из мускулистой изогнутой шеи, поблескивая на изгибах, бодро струилась алая кровь, щедро орошая землю. Широко раскрытые, стекленеющие глаза животного выражали отчаяние…

Вездесущие тонкие ветки больно стегали по лицу и железными крючками цеплялись за одежду. Деревья сказочными великанами вырастали на пути, преграждая дорогу. Сморщенные корни, словно щупальца подземного осьминога, то тут, то там выныривали из-под земли. Тропинка трепыхалась невообразимыми зигзагами, как узкая лента на ветру, пыталась запутать следы и шарахалась из стороны в сторону. А по лесу вовсю гуляли пули и жужжали, как откормленные шмели, но попасть в быстро мелькающих между стволами всадников, когда сам скачешь во весь опор, было практически невозможно. Подсознательно понимая это, ребята меньше опасались шальных пуль, чем настигавшей их погони. Вдвоем на одной лошади скакать отчаянным галопом гораздо труднее, к тому же и лошади тяжело.

Дима крепко обхватил Андрея, головой прижался к спине и затаил дыхание, рискуя вылететь при очередном прыжке. Но скоро появился заветный пригорок, за ним такое желанное озеро. С разбегу они кинулись в воду. Лошадь, почуяв чужую среду, рванулась в сторону, сбросила обоих всадников и, дико заржав, шумно поспешила на берег, поднимая волны. Вода накрыла беглецов с головой, обожгла прохладой.

Сумка приятно согревала правый бок. Дима, погрузившись в воду, почувствовал боль во всем теле, дало знать падение с лошади, а Андрей, как пробка, закачался на волнах.

– Я вас ждала. – Рядом вынырнула златовласая головка Наяды. – Вы молодцы, что забрали венок! Время еще есть! Успеем!

В следующую минуту на пригорок выскочили всадники и разом вскинули ружья. Дима зажмурился и нырнул глубоко под воду. В тихой прохладе глубоководья раскрыл глаза и поразился – вместо взбаламученной илистой непроглядности была абсолютно прозрачная вода. Словно на море, в мельчайших подробностях просматривался подводный мир. Дно водоема правильной воронкой уходило вглубь земли. Многочисленные водоросли, грациозно покачиваясь, густой бахромой спускались в глубину. Далекая вершина этого удивительного, перевернутого конуса светилась слабым космическим светом, но метрах в десяти Томин заметил каких-то зловещих русалкоподобных существ с темными волосами и черной чешуей, быстро плывущих к нему. От подводных жителей исходила колоссальная негативная энергия. Томин глянул в черные глаза ближнему существу, и душу сковал ледяной ужас.

«Ай да озеро!» – мелькнуло в голове.

Насилу отведя взгляд, Томин посмотрел вверх. Там, в светлом овале из прорвавших воду лучей, грациозно вибрировал Наядин хвост и плавно танцевали Андрюшины ноги.

Вынырнув, Дима увидел, что Наяда плавно водила руками, и упругие воздушные волны мерно колыхали воздух. Солдаты смешно качались, как водоросли при сильном течении, тщетно пытаясь выстрелить, а лошади неуклюже пятились назад.

Рядом выскочило из воды около десятка женских голов. Длинные слипшиеся волосы были покрыты истлевшей тиной. Бледные, худые лица перекошены злобой. В черных глазах сверкал зловещий огонь.

До тошноты запахло гнилью. Странные женщины быстро подплыли, взяв путников в кольцо. Вот уже вытянулись вперед их мертвенно-белые руки с крючковатыми синими пальцами в попытке схватить ребят. Но Наяда неожиданно вытянула руку, чуть ли не касаясь озлобленных существ, и быстро развернулась на сто восемьдесят градусов, поднимая мелкие волны, а из руки брызнул сноп белого света, который ослепил и отбросил нападавших на несколько метров. Те взвыли от боли, закрыли глаза высушенными ладонями, оскалили зубы, но снова бросились в атаку.

– Не смотрите им в глаза! Не поворачивайтесь к ним спиной! Это пресноводные русалки! – надрывно закричала Наяда.

Водяницы снова приблизились. Стали хорошо видны их мелкие темные зубы. Наяда опять отбросила незваных гостей. Шипя от злости, вспенивая воду, рыбоподобные женщины атаковали в третий раз. Но небо разверзлось, и на озеро пролился ослепительно-белый свет, накрывая черных русалок. Те истерически завизжали и разом скрылись под водой.

Дима услышал голос Наяды, звучащий прямо в голове:

– Пора! Глубоко вдыхайте и ныряйте!

Последний глубокий вдох – и ребята нырнули. Андрей поплыл первым за Наядиным хвостом, пускавшим мелкие турбулентные потоки. Вначале шло обычное погружение, как ныряние в речке, затем стало сильно давить на уши, значит, глубина четыре-пять метров. Вскоре боль стала нестерпимой – голову разносило, в глазах темнело. Дима захотел вернуться, но упорное, маниакальное желание жить заставляло, преодолевая боль, погружаться дальше. Ребята верили Наяде, и вера придавала им силы.

Вскоре боль утихла, появилось ощущение полета. Дима разомкнул веки. Мысль о речных русалках со звериными глазами и крючковатыми пальцами не покидала его. Но кругом сияла абсолютно прозрачная вода и никаких русалок. Солнечные лучи тончайшими нитями прорывали воду, освещая ярко и выпукло удивительное подводное царство. Густые заросли водорослей, как полипы, медленно покачивали тугими кудрявыми головками. Водоем гигантской воронкой неизменно уходил вглубь.

И конца этой бездне не было видно. Далеко впереди все так же маячил слабый космический свет. Водоросли колыхались, как живые. Одна кулачкообразная головка грациозно развернулась, раскрыв черную бесформенную пасть и попыталась по-собачьи схватить Диму за ногу, но не сумела дотянуться. Дима в испуге дернулся в сторону, но чуть не попал в другую пасть. Лихорадочно махая руками и ногами, выплыл на середину.

– Дима! Старайся не смотреть по сторонам! – послышался в голове спокойный голос Наяды. – Смотри лучше на меня!

Дима взглянул вперед сквозь толщу воды. Вдали, как огромное опахало, маячил гомоцеркальный русалочий хвост, а перед носом задорно болтались Андрюшины ноги. Дима стал смотреть только на хвост и старался плыть на расстоянии видимости от него.

По мере погружения становилось темнее. Кислородное голодание начало сказываться. Движения замедлились. Руки и ноги сделались ватными. Хвост начал быстро удаляться. Темный подводный мир потускнел. Томин стал терять сознание.

Чья-то маленькая, но сильная рука схватила его ладонь и уверенно потащила за собой. Кисть оказалась на редкость нежной, мягкой и удивительно теплой, несмотря на прохладу глубоководья. В неясном сознании Димы появилось улыбающееся лицо Наяды. Подводный путешественник почувствовал приятное тепло в своей руке. Затем согрелось все тело. Сознание вернулось. Мир стал принимать реальные очертания. Легкие хоть и не работали, но он ощутил прилив сил и смог сознательно помогать Наяде увлекать себя в нескончаемую глубину этого удивительного подводного мира.

Диме не хотелось открывать глаза, с закрытыми было легче плыть. Сквозь смеженные веки еле заметно проникал тусклый свет, неизменно льющийся впереди, оповещая, что погружаться еще долго. Маленькая рука упорно вела по подводному тоннелю.

«Интересно, что с Андрюшей? – беспокоился Дима и предположил: – Скорее всего, Наяда держит его второй рукой».

Погружение продолжалось и казалось бесконечным. Сколько уже проплыли и на какую глубину нырнули – трудно сказать. Томин находился в полуобморочном состоянии, плохо осознавая, что происходит, и чувствовал только верную руку русалки, уверенно тянущую вниз.

– Теперь зажмурьтесь! – услышал Дима.

Яркий свет слегка ослепил даже сквозь сомкнутые веки. Томин понял – прошли оконечность конуса, но дальше оказалось обычное погружение. Так же, до озноба, омывала самая обыкновенная вода. Голову стало разламывать уже привычной болью. Ладонь Димы снова ослабела, и хоть Наяда сильно сжимала его руку, слабеющие пальцы начали выскальзывать из ладони девушки. И тут Томин снова услышал спокойный голос русалки:

– Дима! Соберись с силами! Уже осталось чуть-чуть, и глотнешь немного воздуха.

Это прозвучало так убедительно, что он, нечеловеческим усилием воли, собрал остаток сил и скорее бессознательно, чем осознанно, потянулся вслед за спасительницей.

Вдруг Дима почувствовал, что выскочил из воды по шею. Легкие, учуяв кислород, лихорадочно заработали. Он дышал и не мог надышаться, буквально выпивая воздух, не чувствуя вкуса, как умирающий от жажды, захлебываясь, лакает воду. Обоняние не улавливало затхлости воздуха, но интуиция подсказывала – пространство ограниченно.

Вскоре Томин немного успокоился, слух и зрение стали восстанавливаться, и он осознал, что находится в абсолютной темноте. Рядом слышалось шумное человеческое дыхание.

«Конечно же, это Андрюха!» – радостно подумал Дима.

Неожиданно лицо Наяды засветилось изнутри каким-то неземным, бело-золотым светом. Андрюшина физиономия оказалась рядом. В глазах, казавшихся невероятно большими на резко похудевшем лице, светился безумный блеск, присущий человеку, миновавшему смертельную опасность. Ребята огляделись. Их окружал липкий подземный свод, представлявший обычный утрамбованный чернозем. Пространство было так мало, что едва можно высунуть голову. Разговаривать не хотелось.

Наяда напоминала фарфорового ангела с фонариком внутри – прекрасное лицо излучало не только свет, но и тепло. Тесный липкий свод стал походить на уютную комнатку с ночником.

«Интересно, на кого похож я?» – мысленно спросил себя Дима.

Несмотря на чудовищность положения, не хотелось покидать этот тесный свод и уходить в чернильную воду.

Прошло несколько минут, когда раздался успокаивающий голос русалки:

– Пора! Ныряем!

С этими словами свет от Наяды потух. Глотнув напоследок воздух, друзья погрузились в непроглядную жидкость. Плыть пришлось на ощупь. Создалось ощущение, что плывешь в чернилах.

Спустя несколько минут русалка снова засветилась, и на расстоянии метра от нее пространство озарилось, но дальше не было видно ни зги. Так и продолжали опускаться. Дима хорошо видел Наяду, ставшую еще прекраснее в окружении бело-золотого ореола лучей. Волосы колыхались плавными золотыми волнами, хвостовой плавник грациозно помахивал. Одной рукой девушка держала Диму, другой – Андрея. Тот сощурил глаза и надул щеки.

Через некоторое время давление снова железными тисками сдавило череп. Диме показалось, что кто-то поместил его голову в стальные тиски и начал вращать ручку. Голова вот-вот лопнет. Он стал замечать изломанные тени каких-то существ: то ли рукастых рыб с огромными головами, то ли рыбоподобных животных, но вскоре уже ни на что не мог реагировать. Боль затуманила мозг – сознание померкло.

Очнувшись, Томин почувствовал, что лежит на чем-то рыхлом, напоминающем поролон. Тело не болит, но голова странно гудит. Ощутил, что дышит, но как-то чудно, скорее жует и глотает неестественно плотный воздух. Если обычную атмосферу сравнить с родниковой водой, то эта была густая, как кисель. Вязкий кислород очень медленно проник в легкие, буквально расползаясь по организму. Приходилось делать глубокие вдохи и выдохи, насильно втягивая воздух и выталкивая углекислый газ. На это уходило много усилий и времени.

Задыхаясь, Дима широко открыл глаза, захотел осмотреться, но непроглядная тьма застлала все вокруг. Казалось, на глаза надели темную повязку из прочной ткани. Повернуть голову тоже было непросто. Она натыкалась на плотный слой воздуха. Желейная плотность пространства грозила задушить. Диме стало не по себе от собственной беспомощности. Горячий ток отчаяния пробежал по телу. Спина покрылась холодным потом. Он попытался позвать Наяду, но с уст не слетело ни звука. И тут русалка заговорила сама:

– Дима! Все хорошо! Не пытайся задавать вопросы. Ничему не удивляйся. Вставай и иди за мной.

«Легко сказать: вставай и иди за мной!»

В следующее мгновение в изможденной Диминой руке оказалась маленькая теплая ручка. Миниатюрные пальчики плотно обхватили ладонь. Горячая волна тепла и бодрости прошла по всему телу. В следующую секунду ручка сильно дернула, и он встал на ноги, с трудом протискиваясь в плотных слоях воздуха. Почва зашаталась под ступнями, как студень, и Дима потерял равновесие, но плотный воздух стеной держал со всех сторон, не давая упасть.

Ручка потянула вперед. Протискиваясь сквозь плотный воздух, делая огромные усилия, чтобы дышать, пошатываясь на желейно дрожащей земле, он пошел медленно, словно ребенок, делающий первые шаги.

Звуков шагов Дима не слышал и не знал, где сейчас Андрей, но почему-то был уверен, что Дорошенко идет рядом. Вязкий воздух наваливался, как кисель. Земля уходила из-под ног и дрожала, как выстоянный холодец. Только спасительная ручка Наяды без устали тянула вперед.

«Сколько времени прошло? Полчаса, час или день?»

Чувство голода и жажды Томин не испытывал и находился в состоянии такого нервного возбуждения, что даже мысли о еде не возникало.

«Интересно, как русалка идет, ведь у нее нет ног? Мы же на суше!» – размышлял Томин.

Он автоматически повернул голову направо, но перед глазами была все та же непроглядная темнота. Прислушался. Ни звука, только зловещая тишина. Как бы в ответ раздался задорный голос Наяды:

– Дима! Потерпи, скоро придем к морю!

«К морю? Вот это поворот! Ради этого придется потерпеть!»

До сих пор Дима думал, что находится под землей.

«Может, это подземное море? Впрочем, Наяда говорила – ничему не удивляться», – продолжал размышлять Томин.

Он стал считать шаги. После пятого десятка сбился, стал считать снова. Опять сбился и бросил это нудное занятие.

«Если предположить, что, идя по болоту или илистому берегу, сделаешь пятьдесят – семьдесят шагов, то, конечно, выбьешься из сил. А тут прошагал уже не одну сотню, а не чувствую усталости».

Странное ощущение, что он не на земле, не покидало Диму.

«Тут другое измерение, иной мир, если это не сон, конечно».

Сумка с венком не отягощала, а приятным теплом чувствовалась на правом боку.

Мало-помалу тьма начала сереть. Послышались отдаленные звуки, но звучали они прямо в голове. Слух стал внутренним. Идти стало легче, но появилась усталость, подкралась незаметно и навесила тяжелые гири на ноги и руки. Димина рука влажнела, пальцы немели, но маленькая ручка Наяды наполняла теплом все тело. Преодолевая усталость, он уверенно шел дальше.

Вскоре тьма посерела еще больше, воздух стал более разреженным. Томин начал различать смутные силуэты, напоминающие горы, и слышать собственное дыхание. Справа, пошатываясь, двигался размытый силуэт Андрея. Как жаль, что друзья не могут общаться телепатически. Между Томиным и Дорошенко плыла Наяда. Именно плыла в вязком воздухе. Точеная фигура русалки грациозно двигалась в горизонтальном положении, работая блестящим хвостом, и за руки тянула обоих ребят.

«Как она прекрасна! – восхищался Дима. – И все-таки кто она на самом деле?»

Во мгле начали проявляться размытые, изломанные тени. От них исходила нескрываемая враждебность и чувствовалась затаенная сила. Дима внимательно всматривался в пространство, – не покидало ощущение, что он находится внутри огромной призмы. Возник вопрос: откуда поступает свет, если сереющую мглу называть светом? Но ответа не последовало.

По мере продвижения делалось все светлее, дышать становилось легче, но оставалось непонятным: двигаются они в более светлую сторону или с течением времени все просветляется? И существует ли вообще в этом пространстве время? Томин ощущал себя совершенно по-иному, чем в обычном мире, но четко сформулировать, как именно, не мог. По-другому работал мозг, воспринимая все более образно. Для выражения мыслей требовалось меньше слов. Дима не мог понять, идут они по ровной дороге, поднимаются в гору или спускаются вниз. И есть ли вообще дорога? Может, пространство само набегало, а они просто топтались на месте.

Двигаясь дальше, ребята заметили, что плотный воздух трепетал, как туман на ветру. В охваченном мелкой дрожью пространстве стали вырисовываться искаженные тени страшных и неведомых существ. Огромные зубастые клювы, наподобие птеродактилей, изогнутые змеевидные шеи и клыкастые пасти, как у ихтиозавров. Сразу по три, по пять оскаленных челюстей.

Чудовища мелькали повсюду, справа, слева, сверху и даже снизу. Появлялись, исчезали, затем возникали в ином месте и в другом положении. Звуки сделались четче и стали напоминать отдаленный рев диких животных. Ребята шли, стараясь не думать ни о чем. Раз их до сих пор никто не тронул и Наяда хладнокровно вела вперед, значит, бояться нечего.

Пространство еще просветлело и оказалось огромным цилиндром. Под ногами возникло подобие дороги, а по бокам, как из жидкой грязи, постоянно высовывались крупные, величиной с дыню, змеевидные головы с широко разинутыми иглозубыми челюстями и длинными раздвоенными языками. Копьевидные языки вытягивались вперед и, казалось, вот-вот коснутся дерзких гостей, посмевших сунуться сюда.

Диме стало не по себе. Ледяной ужас сковал грудь. Дыхание затруднилось.

– Идите строго по центру, иначе змеи искусают вас! – услышал он предостерегающий голос Наяды.

Преодолевая страх, друзья поспешили встать на середину дорожки. Впереди – Наяда, за ней – Дима с сумкой, за ними – Андрей. Путники дружно подняли руки вверх, чтобы рептилии не дотянулись, и боком, маленькими шажками, пошли гуськом.

Иногда из одной головы торчали три и больше шипящих пастей. А из некоторых пастей высовывался зев поменьше и норовил укусить. Диму охватил первобытный ужас – сердце забилось так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. И Наяда почему-то молчит, только медленно помахивает хвостом перед самым Диминым лицом.

Вдруг одна змея молниеносно выскочила и неминуемо должна укусить. Стали хорошо видны спицевидные смертоносные зубы на фоне белой ватной пасти. Дима мгновенно отскочил, и овальная голова вернулась ни с чем.

«Откуда у меня такая быстрая реакция?» – удивился Томин.

Слева опять выскочила длинная змея, но он сделал полшага назад, и змеиная голова, впустую клацнув зубами, плюхнулась обратно в грязь. Лавируя таким образом, Дима стал удивляться появившейся быстроте и продвигался вперед по узкой дорожке, где один неверный шаг мог стоить жизни. Несмотря на страх, он поймал себя на мысли, что эти чешуйчатые чудовища не живые существа, а какая-то неведомая организация материи.

Перед самым выходом из цилиндра одна змея все же дотянулась до Диминого бедра, но сумка, словно живая, сместилась и прикрыла его. Ядовитые зубы вонзились в твердый холст. Рептилия мгновенно обуглилась и просыпалась на дорогу, как сгоревший лист бумаги.

Наконец прошли липкогрязных змей. Пот лил в два ручья. Томин смахнул крупные капли со лба, повернулся к Андрею. На уставшем лице друга тоже поблескивали крупные капельки пота. Но глаза Дорошенко светились решимостью. Дима захотел поприветствовать друга, но с уст его не слетело ни слова.

– Дима! Не надо говорить! – послышался твердый Наядин голос. – С Андрюшей все в порядке. Он прирожденный путешественник по времени.

Они двинулись дальше. Тоннель преобразился. Под ногами расстилалась прямая, как стрела, дорога, вымощенная темным крупным булыжником. По бокам были черные безлистные деревья с постоянно качающимися, искореженными ветвями, хотя ветер отсутствовал. Вверху черно-синей эмалью обозначилось подобие неба. Друзья облегченно вздохнули и двинулись по дороге.

Камни были с острыми зазубринами, плохо отшлифованные и скользкие на вид. Дима смело ступил на булыжник, но тот начал медленно подниматься под ногой. Верхняя часть камня откинулась, раскрывая широкую пасть с раздвоенным узким языком. По бокам валуна сверкнули маленькие красные глазки, а из пасти раздалось злобное шипение.

Диму охватил панический ужас. Он прыгнул подальше, на другой камень, но тот в свою очередь стал подниматься на метровую высоту, расправляя изогнутую шею и раскрывая тонкозубую пасть. Дорога была вымощена змеиными головами. Справа и слева раздалось дружное шипение. Ветки деревьев оказались извивающимися тонкими змеями. Дима еле успел пригнуться, чтобы не быть искусанным шипящими ветками. Он перепрыгнул на следующий булыжник. Краем глаза глянул на Андрея. Тот, словно эквилибрист, ловко скакал по змеиным головам. В другой ситуации это напоминало бы забавные гимнастические упражнения, но в данном случае было не до смеха.

Путники продвигались, перепрыгивая с одной головы на другую и уклоняясь от змеевидных веток. Спасало только одно – змеи не поднимались до тех пор, пока не ступишь на голову, иначе пройти по этой каменке было бы невозможно. Наяда плыла впереди и постоянно оглядывалась.

Через несколько метров перед друзьями оказался булыжник, похожий на заржавевший канализационный люк. Ребята подошли вплотную – люк, не дожидаясь ступни человека, зашевелился, начал медленно подниматься и взметнулся вверх пятиметровой коброй. Змея широко раскрыла пасть, сверкнув саблевидными зубами. Глаза злобно заблестели. Из пасти вырвался раздвоенный язык внушительных размеров. Обдало зловонным дыханием. На долю секунды змея пригнулась, готовясь к смертельному броску. Русалка молниеносно метнула в чудовище сноп огня. Кобра мгновенно обуглилась и посыпалась вниз черным крошевом. От падения обугленных остатков поднялось с десяток небольших змей. Наяда и их успокоила губительным огнем. А ребятам пришлось резво прыгать в стороны. Дима высоко подпрыгивал в этом танце. Футболка прилипла к спине, по лицу ручьями лился пот.

Одна змея все-таки впилась в Димину ногу. Острая боль пронзила тело, в глазах потемнело, мышцы стали коченеть. Томин медленно терял над собой контроль.

– Держись! – зазвучал уверенный голос Наяды.

В следующее мгновение теплая рука схватила его ладонь, а другая приложилась к ране. Дима сразу почувствовал облегчение. Боль стала утихать. Наяда помогала Томину прыгать, держа за руку. Преодолев несколько десятков метров, друзья увидели булыжник еще больших размеров.

«Вот она, Смерть!» – мелькнуло в Диминой голове.

Все тело обмякло, но в следующую секунду Наяда сильно дернула его за руку. Не дожидаясь появления чудовищной змеи, Томин прыгнул. В момент прыжка рептилия стала высовываться. Гигантская голова поднималась медленно, но с ускорением. У Димы опорная нога – левая, и не успел он правой приземлиться, как по ней ударил новый поднимающийся череп. Томин полетел на землю, но за последней змеей оказался небольшой уклон.

Упав на правый бок, он кубарем покатился вниз по неестественно мягкому склону. Докатившись до самого низу, вскочил на ноги, не чувствуя боли.

«Слава богу! Булыжников больше нет», – обрадовался Дима.

Но радость Томина была преждевременной. Под ногами во всю ширину дороги валялись предметы, напоминающие макароны-гребешки. Множество этих гребешков оказалось на его одежде. Не успел Дима их рассмотреть, как предметы зашевелились, проворно заползли под одежду и больно впились в кожу. Он почувствовал острую боль во всем теле и сладковатый запах собственной крови. Горячая волна ужаса, смешанная с отвращением и тошнотой, охватила его.

Вся дорога зашевелилась белыми червями. Дима стал стряхивать паразитов, пританцовывая на месте, но живой вермишели оказалось слишком много. Черви жрали его живьем. Тело превратилось в сплошную рану – с ладоней обильно закапала кровь. Новые полчища белых вампиров ринулись на незадачливого путешественника. Томин почувствовал, что теряет сознание.

Наяда подоспела как раз вовремя, за ней еле поспевал Дорошенко. Русалка быстро провела руками вдоль Диминого тела – черви осыпались, как шелуха, раны мгновенно затянулись. Дима почувствовал сильное облегчение, силы восстановились. Затем девушка выставила руки на дорогу – полился яркий свет, который, словно мощным напором воды, смыл всех червей к обочине. Взору ребят предстала серая лента дороги, прямолинейно убегающая вдаль.

Путники, почти бегом, двинулись дальше, подгоняемые страхом и ощущением постоянной опасности.

Русалка по-прежнему плыла между ними. Как ей удавалось плыть по воздуху, оставалось загадкой. А воздух сделался жиже, дышать стало легче. Очищенная от червей дорога напоминала утоптанную проселочную тропу, что позволяло двигаться быстро.

Вскоре впереди возникли готические своды. Высокие желтые балки отчетливо выделялись на фоне звездного неба.

Подошли поближе. Стены оказались огромными ромбовидными чешуйками, а балки – длинными, гибкими шеями с исполинскими мордами ископаемых ящеров, только без глаз.

Стены натягивались, как паруса на ветру, а головы росли из одного длинного туловища, словно фонари вдоль дороги, постоянно двигались, наклонялись и пытались схватить ребят, но друзья, делая невероятные прыжки и уклоны, с успехом уворачивались от слепых монстров. Иногда за одним беглецом устремлялось сразу две головы. Тогда черепа сталкивались и раздавался сильный грохот.

Дима не переставал удивляться своим невесть откуда взявшимся акробатическим способностям. Он легко совершал прыжки по три и даже по пять метров, а иногда делал сальто во время прыжка…

С невероятными усилиями удалось пройти чешуйчатые своды, и троица спустилась на широкую тропу бледно-красного цвета. Почва стала скользкой и подвижной. Ноги плохо фиксировались, пришлось идти осторожно, иногда приседая и помогая себе руками. Скорость движения снизилась. Русалка по-прежнему крепко держала ребят за руки.

Цвет неба изменился и стал багровым. Картина напоминала фантастический рассвет, только полоса белого света расположилась по всей линии горизонта, образуя замкнутое, размытое кольцо.

По бокам тропы в симметричном порядке возвышались огромные, хорошо отполированные скалы, напоминающие чудовищные клыки. Вскоре ухабистый шлях пошел немного под уклон, и внизу открылась гигантская воронка, зиявшая бездонной чернотой. Подойдя к краю пропасти, ребята принялись осторожно обходить ее по периметру.

Здесь гулял сильный ветер и шел пар. В атмосфере чувствовалось большое количество углекислого газа и ощущался запах испорченных продуктов. Воздух попеременно входил и выходил из воронки.

«Наверное, вулкан, – невзначай подумал Томин, – но какой-то странный».

За воронкой дорога сделалась ребристой и начала подниматься. Странная догадка возникла у Димы: «Тонкие заостренные скалы – клыки. Скользкий трап – язык. Ребристая дорога – нёбо. Гуляющий ветер – дыхание. Мы в пасти у невероятного чудовища! А Наяда молчит. Знает и молчит. Значит, не хочет нас пугать. А Андрюха, похоже, ничего не понял. Бредет, как зомби, и тупо смотрит под ноги».

И Диме стало так страшно, что захотелось выпрыгнуть из собственной кожи.

Вскоре трап круто потянулся вверх. Ребристость напоминала большие ступени, скользкие, но вполне проходимые. На вершине гордо возвышались две совершенно круглых, остроконечных, цилиндрических скалы, слегка закругленные к дороге и абсолютно симметричные. Ребята почти карабкались, ноги скользили. Русалка по-прежнему неумолимо тянула их вперед. Как ей удавалось плыть по воздуху, оставалось загадкой.

Уже приоткрылась величественная панорама, раскинувшаяся внизу, – что-то непостижимо прекрасное переливалось всеми цветами радуги.

Скалы дрогнули и стали медленно надвигаться на ребят. Они еле удержались на ногах. В спину ударила мощная струя горячего воздуха. Дима оглянулся – утесы на противоположной стороне гряды также угрожающе двигались, грозя сомкнуться над незваными гостями. Послышался жуткий рев. Заложило уши. Исполинское чудовище очнулось и решило закрыть пасть. Тогда Наяда рванулась вперед, чуть не вырвав мальчикам руки, и все вместе сорвались с отвесной скалы.

«Как волшебно красиво!» – мелькнуло в Диминой голове.

В следующую секунду рука Наяды выскользнула – волшебный мир качнулся, все замелькало, краски перемешались, и снизу стремительно стали набегать сливающиеся разноцветные пятна. Еще мгновение – все трое плюхнулись в желеобразную жидкость и ушли глубоко под воду.

Вода сдавила, словно в тисках. Равномерная темнота и большая вязкость жидкости затрудняли поиск пути на поверхность. И путь этот поистине оказался бесконечным. Томин судорожно греб руками и двигал ногами, совершенно не ориентируясь. В конце концов от нехватки кислорода он стал захлебываться и потерял сознание.

Очнувшись, Томин увидел, что лежит на земле, обняв ее, как любимую кровать. Рядом, лежа на спине, спал Дорошенко. Русалка сидела подле, склонив голову. Золотые волосы спадали с плеч и слегка поблескивали. Твердь представляла стертые в песок кристаллики чего-то прозрачного, наподобие стекла. Только уж очень красиво переливались эти песчинки даже при тусклом освещении.

Сзади что-то монотонно шумело. Воздух был насыщен влагой, солью и йодом. Приподняв голову, Дима увидел настоящее море. Пенный прибой равномерно и мощно набегал на отлогий берег, словно живой. Густая белая пена сочными клочьями летела на землю. Море переливалось разноцветными огнями и искрилось, как плазма, хотя солнца не было видно. Линия горизонта не просматривалась. Темная вода плавно переходила в вечернее небо.

Андрей открыл глаза и улыбнулся. Море успокаивало. Разговаривать не хотелось. Томин перевернулся на спину, пытливые глаза его уставились в небо. Разноцветное, переливчатое и слегка подвижное, оно завораживало неземными оттенками. Из-за царившего полумрака трудно было разглядеть детали. Улавливалось только общее цветовое пятно. Все здесь было неземным. Ощущения и те космические. Ужасы перенесенного пути теперь казались страшным сном. Об этом не хотелось и вспоминать. Дима, молча, лежал под убаюкивающий шум прибоя, вдыхал полной грудью свежий воздух, всматривался в сказочное небо и улыбался.

– Ребята, как вы? – послышался звонкий голос Наяды, зазвучавший объемно и громко, словно в микрофон.

От неожиданности друзья приподнялись на локтях. Услышать мелодичный голос, волшебной музыкой разливавшийся в пространстве после всех испытаний, казалось чудом. От переполнившей радости друзья засмеялись, как дети, искренно и весело.

– Вы молодцы! – подбодрила Наяда. – Отлично справились, но путь еще не пройден. Нужно спешить, пока не закрылся тоннель.

Путники нехотя встали. Дима с ужасом обнаружил, что сумка пропала. Холодная дрожь прошла по телу. Томин поднял вопрошающий взор на Наяду.

Девушка укоризненно покачала головой, задумалась.

– До нашего полета сумка была. Я это отлично помню – значит, венок в море, – спокойно сказала русалка. – Все равно нам плыть морем. Завернем до места, где плюхнулись, и попробуем отыскать. Только если опоздаем к закрытию тоннеля – попадете не в свое время.

Они осторожно зашли в воду. Барашки прибоя обдали освежающей пеной. Раньше Дима бывал только на Черном и Азовском морях. Это море показалось ему совершенно другим. Здесь – абсолютно не ощущалась разница температур. Вода более вязкая, желеобразная и неопределенного цвета, точнее, разноцветная, но откуда берется такая богатая гамма, непонятно. Глядя на воду, можно предположить, что флора и фауна тут отсутствуют.

Зайдя по грудь, медленно поплыли, стараясь не делать резких движений. Вода выталкивала на поверхность, как на Мертвом море, но запах отсутствовал, а пробовать воду на вкус не решались. Наяда плыла впереди, ребята еле поспевали за ней. Уже скрылся из вида берег, а конца заплыву не было видно. Дима постоянно всматривался в даль, надеясь увидеть четкую линию горизонта или другой берег. Впереди, насколько хватало глаз, сверкала разноцветная вода, так же плавно переходившая в небо.

Когда отплыли достаточно далеко от берега, волнение усилилось. То тут, то там стали появляться взлохмаченные барашки. Волны задорно играли с пловцами в горки. Очутившись на гребне очередной волны, Томин совершенно отчетливо увидел пенный хохолок там, где должно быть небо.

«Не может быть! – мелькнуло в Диминой голове. – Или небо зеркально отражает море, или… море в форме спирали».

Томин поднял голову и внимательно всмотрелся в небо. По нему спокойно катились морские волны, причем в ту же сторону, в какую двигались ребята. А волны, на которых они катались, дефилировали навстречу. К тому же справа почему-то было намного больше света.

Поднявшись в очередной раз на гребень и, сощурившись, Томин глянул направо и отчетливо увидел плавно сужавшиеся гигантские кольца спирали, уходящие в бесконечность. Красные, фиолетовые, зеленые, желтые отсветы грациозно расплывались в разные стороны, образуя невероятную игру света, сверкали всем спектром цветов на миниатюрных волнах, создавая фантастические переливы, а в центре был чистейший ярко-белый свет, пружинно бьющий из бесконечности.

Зрелище завораживало и гипнотизировало. Волны то поднимали, то опускали Диму, а свет то исчезал, то появлялся, сверкая из-за водяных гор, словно пульсирующая путеводная звезда. Странная догадка появилась у Димы: «Это никак не могло быть зеркальным отражением. Значит, это… спираль. Так вот где главный тоннель!»

Наяда остановилась, развернулась к ребятам.

– Вот то место, – уверенно сказала она, хотя со всех сторон однообразно плескалась и пенилась бурливая вода, только со стороны берега проступала бледная линия горизонта.

– Вдохните и ныряйте как можно глубже, – тихонько скомандовала русалка и ушла под воду.

Друзья последовали ее примеру.

«Хорошенькое занятие! Пытаться найти сумку на дне в открытом море», – тоскливо подумал Дима.

Вода слегка обожгла прохладой. Вначале глаза ничего не различали, но вскоре внизу зарябили размытые разноцветные краски. Грудь сдавило от нехватки кислорода, но Дима упорно плыл за приветливо махающим хвостом русалки.

Время словно остановилось. С глаз спала пелена, видимость стала безупречно четкой, как на экране плазменного телевизора. Под ныряльщиками распласталось размеренно пульсирующее море белого света. Ребята не плыли, а парили над этим подводным солнцем.

Томин не дышал, но недостатка в кислороде не чувствовал. Как функционировал его организм, он не понимал, да и не хотелось в это вникать. Он чувствовал себя так хорошо, словно во сне, испытывая волшебное блаженство от возможности безболезненно парить над ослепительно-прекрасным бесконечным светом.

– Это Разум океана, – послышался в его голове голос Наяды. – У него и спросим про сумку, но взять ее может только смертный.

Дима посмотрел на Андрея – тот, с круглыми от восторга глазами, грациозно парил над морем света.

Русалка начала медленно спускаться к поверхности светового моря, ребята последовали за ней. Свет вовсе не ослеплял, он завораживал и приводил в восторг. Чем ближе они к нему приближались, тем лучше становилось видно, как световая поверхность переливается, медленно пульсируя. Там гуляли настоящие световые волны – грозно набегали друг на друга и рассыпались миллионами разноцветных искр. Гребень волны был ярче, впадина – темнее. Движение световых волн напоминало невиданное по масштабу пиротехническое шоу.

Вскоре Томин услышал какой-то шум, зазвучавший прямо в голове. Все сильнее и сильнее. Сложилось ощущение, что большой хор комаров назойливо буравит голову. Сквозь усиливающийся писк послышался прерывающийся голос Наяды:

– Дима! Не пугайся! Это… Разум океана. Ныряем! Ныряем в свет!!!

Море света переливалось уже совсем рядом. Отдельные бурные волны готовы вот-вот захлестнуть ныряльщиков. Дима зажмурился и… нырнул.

Открывать глаза оказалось незачем – сквозь веки сиял яркий белый свет, заползая в каждую клеточку организма. Слева, справа, сверху, снизу. Здесь не было направлений, только величественное сияние по всему объему, и Дима медленно парил в этом сверкании, захлебываясь от восторга. Пространство потеряло трехмерную направленность, мир стал многомерным и выпуклым.

Мозг был удивительно спокоен, в голове больше не раздавался комариный писк, не слышалась человеческая речь, но существовала твердая уверенность, что направление движения выбрано правильно, словно кто-то незримый указывал дорогу.

В голове формулировались вопросы, причем Томин задавал их сам.

«Что тут делаешь?»

«Хочу вернуть сумку с венком».

«Зачем?»

«Чтобы спасти человечество».

«Уверен, что справишься?»

«Да, уверен».

Дима общался как бы сам с собой, смотрел на себя со стороны. Ему вдруг стало абсолютно понятно, что он поступает правильно, делает благое дело. Есть первоочередные ценности, и люди должны жить по законам любви и добра.

Сколько продолжалось сказочное погружение, невозможно было определить, так как время, похоже, тут не властвовало. Вскоре Дима почувствовал, что кто-то крепко взял его за руку, и свет мгновенно побежал вниз. Пальцы нащупали нежную девичью руку.

«Конечно же, это Наяда!»

Затем все его тело обдало холодком жидкости, и через пару мгновений голова Димы оказалась на поверхности спиралевидного моря. Сумка привычно висела на правом боку. Рядом, как два буйка, качались головы Наяды и Андрея. Глаза их светились от восторга, а в расширенных зрачках колыхались алмазные отблески подводного пламени.

От пережитого все трое рассмеялись звонким, веселым смехом.

– Наяда! Что такое – Разум океана? – взволнованно спросил Дима.

– Мы потеряли слишком много времени, нужно спешить. Вы и так уже не попадете в свое время. А про Разум океана расскажу после. – И девушка указала на сужавшийся конус моря.

Друзья поплыли. Удивительно было видеть, что плывешь как бы по небу и смотришь с огромной высоты туда, где недавно плыл. Вскоре их подхватило течение и понесло со скоростью автобуса, спускавшегося по каменке с горы. Дима еще раз залюбовался диковинным морем. Он предположил, что диаметр его не меньше нескольких десятков километров. Течение вынесло путешественников на противоположную часть морской трубы, где в земных условиях должна быть самая высокая точка неба. Ребята почему-то не падали. Казалось, там, где недавно плыли, был верх, а в данный момент они внизу. Сделав несколько витков, друзья уже не ориентировались, где верх, а где низ. Всюду бурлило залитое жемчугом море, а из бесконечности лил фантастический свет.

Между тем, двигаясь по суживавшейся спирали, парни заметили, что скорость течения увеличивалась. Центробежная сила вдавливала в воду, и если бы не цепкая рука Наяды, то Дима давно бы ушел глубоко под воду.

Со временем давление еще усилилось, и, несмотря на все усилия Наяды, Томин скрылся под водой. Вначале он периодически выныривал и лихорадочно хватал воздух, раскрывая рот, как новорожденный птенец, но вскоре сделать глоток стало проблематичным.

Через некоторое время ребята полетели с бешеной скоростью по бесчисленным кольцам спирали. Голова закружилась, дыхание остановилось, в глазах стало темнеть, несмотря на пружинно бьющий яркий свет. Последнее, что запомнил Дима, – это молотом стучащие в мозгу слова Наяды:

– Когда попадете в Полтаву, идите на Белую беседку. Там, на самом краю обрыва, ищите хату Миколы Чударя…

Дыхание его остановилось, голова закружилась, в глазах потемнело. Томин потерял сознание.

Глава 5

Неожиданная встреча

Очнулись ребята возле того же озера. Сонно шуршали роскошные деревья на легком ветру, плавно выгибая зеленые бока. Солнце ласково пригревало. Высокое небо очаровывало голубизной и чистотой. Вода в озере была настолько прозрачной, что виднелись колеблющиеся стебли водорослей на дне. А лохматый рогоз, оккупировавший берег, был удивительно сочным и крупным. Кругом приветливо чирикали птички, усердно стрекотали кузнечики. Рядом сердито прожужжал пушистый шмель и, приземлившись на ромашку, деловито задвигал лапками. Было совершенно очевидно – друзья находятся на земле. А точнее – в Полтаве, а еще точнее – на берегу озера в Яковчанском лесу. Земля издавала медвяный запах лета, и реалистичность мира отвергала всякие сомнения о существовании чего-то потустороннего.

Дима с Андреем переглянулись. Сумка на месте. Одежда сухая. Кругом ни души.

– Что скажешь, Димка?

– Трудно ответить сразу. – Томин поморщил лоб.

– Ничего не могу понять! Что с нами было? Может, сон такой приснился? – молвил Дорошенко, внимательно глядя на друга.

– Если сон, то очень реалистичный и приснился нам одновременно. А сумка на плече из сна или купили на Барабашовке[3] оптом? Ведь мы отправлялись вечером на работу, возить шведов, помнишь? А сейчас где мы и где наши шведы?

– Может, на поляне ждут? – иронично произнес Андрей.

– Ага, ждут не дождутся. День на дворе. По-любому уже не ждут.

Дима встал, подошел к озеру. Сильно вдохнув воздух, громко позвал:

– Наяда!!!

Ответа не последовало. Томин повторил – опять тишина. Поверхность озера словно застыла. Зеркальная гладь отражала пышные, медленно плывущие облака. У берега задорно резвились водомерки, где-то вдалеке монотонно квакали лягушки.

– Ты громче зови, громче! – подкалывал Андрей. Томин вернулся к другу, сел рядом. В голове была вата. Все пережитое просто не укладывалось в мозгу. Некоторое время оба ничего не говорили.

– Знаешь, – нарушил молчание Дима, – я переживал за тебя. Ведь мы были на волосок от смерти.

– Я тоже волновался за тебя! И был приятно удивлен, как лихо ты проходишь преграды, – высказался в свою очередь Андрей.

– Наяда же сказала, что у меня определенные способности. Вот они и проявились. Хорошо, что и у тебя оказались способности.

Андрей улыбнулся.

– Послушай, Андрюха! У меня возникла мысль. Наяда говорила, в мире нет случайностей. И я оказался у озера не случайно. А ты, выходит, случайно?

Дорошенко поморщил лоб.

– Знаешь, так можно далеко зайти. Вот мы с тобой дружим – случайно или нет? А родились в Полтаве тоже не случайно? А когда человек открывает в себе врожденные способности, такие, что не разовьешь никаким трудом, например писать музыку или сочинять стихи.

– Сейчас и компьютеры пишут поэмы, – возразил Томин.

– Это не поэзия, а рифмованные строчки, – парировал Дорошенко.

– Меня другое смущает, Андрюха! – воодушевился Дима. – Я прожил шестнадцать лет и ничего не знал о каких-то там способностях. Выходит, меня вели все время за ручку, и привели к озеру, и поставили перед фактом. Получается, кто-то решил за меня, что смысл моей жизни в доставке этого венка по назначению.

– Во-первых, доставка венка – только этап в жизни, во-вторых, у тебя был выбор.

– Любой на моем месте выбрал бы венок. Так что это не выбор. Меня другое смущает: может, судьба всего мира уже давно определена, а мы, наивные, пытаемся что-то изменить.

– Ты не прав! – возразил Андрей. – Всегда есть несколько сценариев развития, и по какому пойдет процесс, зависит от людей. В этом и состоит выбор. А относительно того, что тебя кто-то вел, думаю, претендентов было несколько, просто ты оказался ближе всех.

Вот и все. Нужно радоваться, что именно тебе выпала великая честь спасти человечество.

Дима внимательно посмотрел на друга, затем нехотя произнес:

– Все это хорошо, только пора возвращаться к нашим баранам. Последнее, что помню, – слова Наяды о том, что, как только попадем в Полтаву, надо немедленно искать хату Миколы Чударя на краю обрыва, на Белой беседке.

Андрей взглянул с легкой улыбкой:

– То же самое она говорила и мне.

– Ну да. – Дима задумался. – Естественно предположить, что Наяда разговаривала и с тобой. – Потом добавил: – Что-то не припомню на Белой беседке ни хаты Чударя, ни Дударя, и вообще никаких хат.

– Может, построили, пока мы бродили по тоннелям, – смеясь, произнес Дорошенко.

– Андрюха! Как ты думаешь, где мы? – вдруг спросил Томин, словно очнувшись.

– В Яковчанском лесу. – Андрей продолжал смеяться.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– А как думаешь, сколько времени мы отсутствовали?

– Думаю, недолго.

– Так пошли домой!

– Сейчас, только позвоню своим.

Андрей достал мобильник, сделал вызов. На экране появилась надпись: «НЕТ ПОКРЫТИЯ СЕТИ».

Дима взглянул на видавший виды аппарат. Батарейка до сих пор держала заряд, но связи, из-за отсутствия покрытия Сети, не было.

«Надо же, – удивился Дима, – после стольких испытаний мобильник еще и работает».

Томин приложил руку к сумке и похлопал плотный холст. Приятное тепло чувствовалось на правом боку.

– Андрюха! Давай посмотрим, все ли цело внутри? – неожиданно предложил Дима.

Дорошенко пододвинулся к другу. Ребята аккуратно расстегнули замки, затем заглянули вовнутрь. Оттуда ярко блеснуло золото. Символ победы казался из настоящих лавровых листьев. Все прожилки были четко видны, только листья золотые. Данный венок, конечно, был намного меньше оригинала, но после всего увиденного – ничто не удивляло.

– Что с ним делать? – спросил Андрей. – Опасно просто так по улице в сумке нести.

Дима задумался. Действительно – ситуация забавная. Несколько килограммов чистого золота, разыскиваемого по всей Украине, причем не только людьми, преспокойно лежало в потрепанной холщовой сумке.

– Слушай! А он тяжелый? – спросил Дорошенко.

– Килограммов пять-шесть.

– Больше ему не съесть… Димка! Давай я понесу или по очереди нести будем?

– Спасибо! Правда, не тяжело. К тому же русалка мне поручила нести венок.

Дорошенко засмеялся:

– Она что, резолюцию написала на гербовой бумаге и печать поставила?

Дима промолчал.

– Чего молчишь? – не выдержал Андрей после минутной паузы.

– Сам знаешь.

– Послушай! Мы были… даже не знаю, где мы были! Но сейчас – снова в Полтаве. Тут другие законы…

– Андрюха! – перебил его Томин. – Дальше венок понесу я, и закончим этот спор. Носильщик у венка должен быть один.

Дорошенко прыснул со смеху:

– Димка! Тебя можно поздравить с почетным званием носильщик венка! Ты еще в гильдию носильщиков запишись.

– Андрюха, не прикалывайся!

– Дима! Как Разум океана возвращал тебе венок? – уже серьезно спросил Андрей.

– Все было словно во сне. Детали даже не запомнил. Помню, мы подплыли к самой поверхности, потом нырнули. Световое море сделалось ослепительно-белым. В голове зазвучали вопросы, откуда я, зачем хочу забрать венок и так далее. Только задавал их себе я сам. Но на самом деле я их не задавал. Понимаешь?

Андрей сочувственно покачал головой:

– С тобой все в порядке?

– Со мной все в порядке, Андрей! – ответил Дима, распаляясь. – Просто не могу объяснить, что с нами произошло. Там, на дне светового моря, все было необычно, но предельно понятно. Это здесь – ненужные условности, усложняющие жизнь. А там чувствуешь свое истинное «я». Было такое ощущение, что попал в родную стихию. Там моя настоящая Родина, а здесь я временно. У меня просто нет слов. Разум океана – непостижим. Он разговаривал со мной, воздействуя на мой мозг. Это трудно осознать и передать словами. Нам этого не понять, как собаке не постичь алгебру.

– А как ты забрал венок?

– Просто почувствовал его на плече и поплыл обратно. Вот и все.

– Ты видел под водой, я хотел сказать – под светом?

– Видел только ослепительно-белый свет и больше ничего.

– Да, это действительно трудно объяснить, – согласился Андрей.

– Обманула нас русалка, – с грустью подытожил Дима. – Нагло надула. Обещала просветить про Разум океана и не рассказала.

– Ты что – хотел, чтобы она тебе лекцию прочитала, пока ты без сознания крутился по спиралям? Наяда ведь сказала, что расскажет позже.

– А когда – позже? Вот сейчас это позже и наступило. Только нет теперь русалки. Где она? Ау! – Дима с досадой потер лоб, затем с просветленным видом резко обернулся к другу: – Андрюха! Так ты тоже спрашивал?

– Конечно. – Дорошенко улыбнулся.

– Слушай, несостоявшийся носильщик венка! – иронично произнес Дима. – Думаю, не зря русалка поведала про этого, как его, Дударя, нет – Чударя. Давай выберемся в город, определим, что к чему, и попробуем его найти. Хотя я лично никакой хаты на краю обрыва не знаю. А что касается безопасности, думаю, никто и не подумает, что в потрепанной холщовой сумке хранится золотой лавровый венок.

– Ты прямо Шерлок Холмс! – весело ответил Андрей.

Ребята поднялись и пошли по направлению к сиреневой роще. Им не терпелось взглянуть на поляну. Дойдя до места, где должна была начинаться роща, они не обнаружили никаких признаков сиреневого тоннеля – кругом весело шелестели молодые кленки.

Уныло побрели по тропинке. Утоптанная тропа начала петлять, раздваиваться, опять петлять, снова раздваиваться и никак не хотела выводить на заветную поляну. Да и лес был какой-то другой – более чистый, девственный. Отсутствовали пустые бутылки из-под пива, пачки от сигарет, бумажки от мороженого. Вскоре вышли на проселочную дорогу, представлявшую собой хорошо утрамбованный песок с выжженной чахлой травой.

– Что-то не припомню такую местность в окрестностях Полтавы, – встревоженно сказал Андрей. – Дима, где мы вышли? Случайно, не возле Диканьки[4]?

– А где наша поляна и сиреневая роща? – недоумевал Дима.

Ребята ничего не понимали. Допустим, не нашли рощу и поляну, но, долго петляя по тропинкам, непременно должны были выйти к Зеньковскому шоссе, с непрерывно гудящими машинами. Вдоль шоссе все было застроено до самых Стасей[5], а тут дикая проселочная дорога, звенящая тишина и даже линий электропередач не видно.

С двух сторон дороги простирались огромные, поросшие сочной травой поля, окаймленные лесом, словно курчавой бахромой. Вдалеке, вдоль дороги, виднелись низкие хаты под соломенными крышами. Несмотря на дикость, местность что-то мучительно напоминала.

Послышался стук копыт и скрип колес – из-за деревьев показалась худая лошадь, запряженная в обычную телегу. Замученное животное, напрягая костлявые бока, еле тянуло повозку. Крупные вены длинными молниями вздулись на дряблых мышцах. Деревянные колеса, обитые проржавевшим железом, издавали пронзительный скрежет. Корпус телеги, сбитый из грубо обтесанных бревен, смешно качался на ухабах. Огромный хомут, как арка, возвышался над сгорбленной шеей животного.

Правил телегой, восседая на сене, бородатый, нечесаный мужичок в темной, изломанной фуражке, холщовой рубахе и просторных шароварах. Босые грязные ноги свободно свешивались с левого бока телеги, покачиваясь в такт езде. Увидев ребят, мужичок вытянул от удивления морщинистое лицо, словно увидел инопланетян, даже слегка приостановил лошадь. Ребята тоже порядком удивились. Такого колоритного кадра не встретишь даже в самом отдаленном хуторе.

Дорошенко сделал шаг вперед и дружелюбно произнес:

– Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как нам добраться до Полтавы?

Мужичок побелел от ужаса, даже борода разошлась в стороны, как хвост павлина, потом что есть силы стеганул лошадку и быстро помчался к чернеющим хатам.

– Мужичок, конечно, странноват и одет старомодно, – с веселыми нотками в голосе произнес Андрей. – Может, со Шведской[6] сбежал?

Дима еще раз глянул на бескрайние поля, раскинувшиеся по обеим сторонам дороги, и его осенило.

– Андрюха! – сказал Томин, указывая на поля. – Это и есть поле Полтавской битвы! А проселочная дорога – Зеньковское шоссе! Не видно цехов Автоагрегатного завода и других строений, потому что… мы… попали в другое… время! И мужичок на телеге не пациент психушки, а крестьянин начала двадцатого века. Потому-то и отреагировал на нас, как на космонавтов. А чернеющие впереди хаты и есть Полтава!!! Мы в тысяча девятьсот каком-то году, не знаю точно в каком, но, надеюсь, до революции. Не зря Наяда говорила, что попадем не в свое время. Вот и не попали. Точнее, мы – попали! И теперь срочно нужно идти на Белую беседку, к этому, как его, Чударю.

Андрей застыл, молча переваривая услышанное, затем улыбнулся и заразительно засмеялся:

– Димка! Ты себя в зеркало видел?

Дима глянул на друга и понял вопрос. Словно впервые увидел на Андрее клетчатую польскую рубашку с короткими рукавами; смятые синие секонд-хендовские джинсы; старый мобильник на поясе и полосатые турецкие кроссовки. Затем внимательно глянул на себя: джинсы, кроссовки и белая хлопковая футболка. На груди яркими красками нарисована летящая ракета и большими латинскими буквами написано: ASTRONAVTIKA. В ответ он разразился таким же веселым смехом.

– Этот мужичок нас, наверное, за нечистую силу принял, – смеясь, прокомментировал Андрей.

– Его можно понять. Ты бы в лесу встретил двух гуманоидов, как бы поступил?

– Побеседовал бы с ними, на пивко пригласил.

– Ладно, ячменный колос. – Лицо Димы стало серьезным. – Нужно подумать, как пробраться к этому Чударю. Судя по месту, мы где-то в районе Зеньковского переезда. Белая беседка как раз на другом конце города. Пробираться через центр в таком виде, наверное, не стоит. Думаю, лучше спуститься вниз Яковчанским лесом, затем через Подол подняться по Панянке[7] к Солнечному парку. Там всего один квартал до Белой беседки.

– Логично, – подтвердил Дорошенко. – В тебе все явственней проступают, просто выпирают, задатки великого стратега.

– Андрюха, не иронизируй!

– Димка, ты не будешь жалеть, что не побываешь в Полтаве начала двадцатого века? – уже серьезно спросил Андрей.

– Буду. – Дима задумчиво глянул на друга. – Но, может, у нас еще появится возможность побродить по центру в соответствующей одежде после встречи с этим Чударем.

– А если не появится? – не унимался Дорошенко.

– Значит, не судьба. Но по-любому мы будем идти Подолом, Панянкой и частью Октябрьской.

– Мне сейчас больше всего хочется побывать на Круглой площади и увидеть золотого орла. – В голосе Андрея чувствовалась решимость.

– Мне тоже хочется, только нельзя так рисковать золотым венком. На Круглой площади полно полиции, а мы слишком приметные. Давай соблюдать осторожность!

– Хорошо, – наконец согласился Дорошенко. – Уболтал. Только дойдем до Зеньковского переезда, уж очень интересно на него посмотреть. А там нырнем в лес и спустимся на Подол. А сейчас снимем рубашки и кроссовки, чтобы меньше выделяться. Ты видел, мужик босиком ехал. И мы босиком пойдем!

– Согласен, – сказал Томин и снял футболку, затем кроссовки.

Андрей отстегнул мобильник и положил в карман, затем скинул кроссовки и рубашку. Кроссовки с футболкой положили в рубашку и завязали авоськой. Так и пошли по проселочной дороге в Полтаву. Дима – с сумкой, Андрей – с авоськой.

В джинсах, голые по пояс, босиком, они никак не походили на пилигримов, особенно Андрей, чья накачанная фигура не соответствовала типичному телосложению того времени.

Вскоре хаты заметно приблизились, вблизи оказавшись низкими мазанками под соломенными крышами. Из первого же двора неистово загавкала собака. К ней присоединилась вторая, затем третья, и вскоре вся улица залилась звонким, многоголосым лаем. Из одинокой покосившейся хаты вышла высушенная старушка в платке. Отрешенные глаза даже не взглянули на ребят. Очевидно, бабушка плохо видела. Из другого двора на улицу выскочил шустрый мальчонка лет девяти, но, заметив путников, бросился обратно и, быстро заскочив в хату, шумно хлопнул дверью.

Двое мужиков у плетня, завидев странного вида юношей, смолкли и тупо уставились на них, как на диковинных животных, но Дима услышал конец фразы, неторопливо оброненной одним из мужиков:

– …пидемо на зустрич до царя-батюшки.

Дима шел, а в голове, не смолкая, словно поломанная пластинка, вертелась фраза: «… пидемо на зустрич до царя-батюшки… пидемо на зустрич до царя-батюшки…»

– Андрюха! Царь-батюшка приезжал в Полтаву?

– Царь или батюшка? – иронично переспросил Дорошенко.

– Не прикалывайся! Ты знаешь, о чем я!

– Да. Николай II приезжал в Полтаву 2 июля 1909 года на двухсотлетие Полтавской битвы и встречался с народом на выезде из Полтавы в сторону Зенькова, возле поля Полтавской битвы. На том месте сейчас стоит часовня.

– Андрюха! Сейчас 2 июля 1909 года, и скоро сюда приедет Николай П.

– Прямо тотчас сюда и приедет, – с иронией сказал Андрей. – Прибежит.

– Ну, не сюда, а на площадь, на Зеньковской улице.

– Там, наверное, не площадь, а дремучий лес. – В голосе Андрея продолжали звучать иронические нотки.

– Слушай, Андрюха! Пошли на встречу с царем! – предложил Томин.

– И пошел ты на встречу с царем! – в тон ему ответил Дорошенко.

– Пообщаемся с самодержцем, предостережем его от большевиков. – Дима говорил, не обращая внимания на иронию друга.

– Димка, ты серьезно?

– Вполне.

– Там, наверное, полиции больше, чем деревьев.

– Ну и что? Народу тоже много будет. А после между деревьями прямо на Подол. Когда еще будет возможность увидеть живого царя.

Разговор продолжался скорее для самоуспокоения. Оба про себя твердо решили, что обязательно пойдут на встречу с Николаем. Хотя голос разума выказывал сомнения и отговаривал. Голос разума шептал: лучше юркнуть, прямо сейчас, в лес – и все дела. А там, на площади, – кто знает, как выйдет.

Томину голос разума даже подсказал блестящую идею: переждать в лесу до темноты, а под покровом ночи, незамеченными, пробраться на Белую беседку. Так риск будет минимальным, но Дима не слушал голос разума. Его вели чувства, подняли и на широких крыльях понесли навстречу опасности. А в голове звучала, бесконечно повторяясь, как поломанная пластинка, одна фантастическая фраза: «Неужели я действительно увижу настоящего царя?! Нет! Это невозможно!..»

Охваченные волнением, ребята не заметили, как дорога, вильнув и выгнувшись, остановилась перед железнодорожным переездом. Возле перегона темнела низкая деревянная будка, рядом – выцветший шлагбаум. Ошарашенный смотритель, не мигая, долго глядел на странных путников.

За переездом лента дороги стремительно убегала вдаль, вдоль одноэтажных, покосившихся домиков. Попадавшиеся навстречу прохожие с удивлением рассматривали друзей, но основная масса народу шла в том же направлении.

– Да ведь это ж та самая Зеньковская улица, – тихо сказал Дима.

Андрей в ответ улыбнулся.

Загородная, немощеная Зеньковская пестрела, как центральный проспект. С обеих сторон улицы, развернутые под разными углами, стояли неисчислимые телеги. Остроносые крыши грязно-белых холщовых палаток терялись вдали. Возле телег паслись кони, нервно пощипывая вытоптанную траву. За палатками поднимались седые дымки от костров. Воздух был наполнен дымом, и дышалось тяжело.

– Слушай, Димка! Тут целый палаточный городок, – воскликнул Дорошенко.

– Городище, – откликнулся Томин.

– Мегаполис, по местным меркам, – уточнил Андрей.

– Ты разве не помнишь, что крестьяне со всей губернии посылали делегатов на встречу с царем? – язвительно спросил Дима.

– Ага. Как сейчас помню, сам пересчитывал делегатов и выдавал им мандаты, – иронически ответил Андрей и добавил: – А ты откуда знаешь? Чай не жил еще в то время?

– Чай не жил, но чай читал об этом событии, – парировал Томин.

Пройдя еще метров сто, ребята увидели огромную прямоугольную поляну, полностью набитую разношерстным людом. Возле дороги виднелась небольшая трибуна, оцепленная полицейскими, и только там было немного свободного места. Перед трибуной суетились фотографы, устанавливая на треножниках громоздкие фотоаппараты. Виднелась даже кинокамера. За трибуной тихо переговаривались холеные господа, очевидно местная чиновничья элита.

– Смотри! – Дима указал на кинокамеру. – Прогресс уже на высшем уровне.

– Ага, – засмеялся Андрей. – Еще, чего доброго, попадем в кинохронику 1909 года.

Толпа пестрела красками и оттенками, словно палитра самобытного художника. Запыленные крестьяне из окрестных деревень, горожане в добротной одежде, строгие военные и множество нищих. Выделялись широкоскулые бородатые мужики и колоритные бабы в цветастых платках. Толпа гудела, как растревоженный улей, нетерпеливо ожидая царя.

Основная масса народа уже собралась, но отдельные ручейки еще стекались в это клокочущее озеро, вынуждая толпу плотнеть. Ребята подошли и попробовали затесаться в эту толпу. Куда там! Народ стоял так плотно, что не пробиться и на сантиметр. А до трибуны было еще очень далеко. К сожалению, ребята пришли слишком поздно, но, к счастью, на них никто особо не обращал внимания. Все были увлечены ожиданием встречи с государем.

Дима был выше Андрея, поэтому, взглянув через головы, первым заметил в конце улицы ползущие черные машины. Одна, вторая, третья, четвертая, пятая. Издали автомобили походили на выползавших из норы жуков, что, усердно перебирая лапками, выбирают лучшую дорогу. Прошло какое-то время, но машины словно приклеились к месту и находились еще далеко. В толпе послышался гул волнения. Шум нарастал. Задние напирали на передних. Пробиться сквозь более плотные ряды стало еще сложней.

Наконец машины медленно подъехали к трибуне, остановились. Из второго авто вылез подтянутый офицер, проворно подскочил к задней дверце и элегантно ее распахнул. Оттуда неспешно вылез человек среднего роста, в фуражке и мундире полковника русской армии.

По толпе пробежал гул восторга. А когда человек выпрямился, все увидели строгий профиль с рыжеватой аккуратной бородкой. Толпа взорвалась овациями. Все узнали русского царя Николая П. Из других машин также стали выходить люди, и свободное пространство возле трибуны постепенно заполнилось.

Особенно привлек внимание энергичный человек невысокого роста, лысоватый, с окладистой бородой и пышными усами.

– Смотри, вон тот – Столыпин, премьер-министр, – сказал Дима, указывая Андрею на этого человека.

– Именно таким я его и представлял, – улыбнулся Андрей.

Но все взоры были прикованы к царю.

«Этого не может быть! Живой царь!» – неумолимо звучало в Диминой голове.

Сердце его неистово билось. В висках бешено пульсировала кровь.

Николай медленно направился к трибуне.

Томин вспомнил, как в Полтаву приезжал президент Украины Виктор Ющенко. Черный фешенебельный «мерседес». Сам Ющенко за рулем. Мордовороты охранники, бесчисленные машины сопровождения, куча милиции, как в форме, так и в штатском. А перед этим приезжал премьер-министр Янукович. Тогда перекрыли все движение в центре города, и многие люди опоздали на работу. А при царе движения никто не перекрывал.

Николай тем временем взошел на трибуну. Воцарилась полнейшая тишина. Люди, молча, лицезрели государя. Он поздоровался, поздравил всех с двухсотлетием Полтавской битвы, остановился на важности этого события для Русского государства. Провел параллели с сегодняшним моментом, а также пожелал мира и благополучия. Говорил неторопливо, мягким и спокойным голосом. От него веяло неподдельной интеллигентностью, искренностью и благородством.

Все, затаив дыхание, слушали императора. Глядя на русского царя и зная, что будет с ним после революции, глаза Димы наполнились слезами. Томин глянул на Дорошенко. В его глазах тоже сверкали слезинки. Первый раз Дима видел друга в таком состоянии.

Томину безумно захотелось крикнуть: «Беги! Беги скорее из этой Богом забытой страны! Тебя зверски убьют через девять лет! Расстреляют вместе с женой и детьми!» – но слова застряли где-то в горле.

В глазах потемнело. Виски вот-вот разорвет молотом бьющая кровь, а Николай уже спустился с трибуны и направился к ожидавшим его крестьянам. Царя провожали приветственными криками. Стоял невообразимый шум.

– Мабуть гроши розкидати не будуть, – с досадой сказал коренастый мужичок убогого вида с взлохмаченной бородой.

Дима вспомнил печально знаменитую Ходынскую трагедию.

Толпа слегка качнулась. Началось движение, люди стали расходиться, многие подались вперед, в надежде протиснуться к царю. Государь с кем-то живо беседовал.

«Надо любой ценой спасти царя!» – безумная мысль, как молния, прожгла Димино сознание.

Он рванулся вперед, в освободившееся место между людьми, но дальше протолкнуться оказалось непросто. Все же Дима протискивался, активно работая локтями и плечами.

– Ти чого пхаешь! – услышал он в свой адрес от низкорослого седоватого мужичка.

Не обращая внимания на реплику, Томин шел вперед упорно и напористо. Джинсы слегка увлажнились, колени дрожали от напряжения, волосы слиплись на висках.

Толстая баба в цветастом платке сердито крикнула:

– Куди лизешь, чортяка! Хиба не бачив царя!

Соленая струйка пота медленно потекла по щеке.

Перед глазами весело плясали солнечные зайчики, но Томин чуть не рассмеялся. «Хиба не бачив царя», вроде в то время можно бачить царя каждый месяц, а вечером пересмотреть встречу помазанника с народом по телику или в Интернете.

В толпе поднялось медленное броуновское движение. В этом движении возникали новые и новые бреши, в них, как быстрая молекула, заскакивал Томин.

– Куда спешишь? – услышал Дима ироничный голос Дорошенко, с трудом перекрывающий нарастающий гул. – Царь до ночи будет разговаривать с народом. Успеем еще поговорить с Николаем.

– А ты откуда знаешь, что до ночи? – с сарказмом спросил Дима.

– Читал, – засмеявшись, ответил Андрей.

Симпатичная женщина в цветном платке, стоявшая рядом, явно слышала диалог друзей. Она с интересом посмотрела на Андрея и хитро улыбнулась. Дима перевел взгляд на женщину. Красивое, с правильными чертами лицо ее кого-то мучительно напоминало. Томин интуитивно почувствовал – женщина знает все.

После разговора Дима стал продвигаться гораздо медленнее, а когда осталось преодолеть метров десять, увидел, что возле трибуны продолжают стоять полицейские.

«Как же их пройти?» – ломал голову Дима.

Встал на цыпочки, глаза его засверлили по толпе в поисках государя. Николай продвинулся далеко вглубь лагеря. Его со всех сторон обступили крестьяне. Люди, стоящие перед Димой, не собирались расходиться. Очевидно, тоже хотели встретиться с царем. Жандармы тщательно проверяли документы.

– Так мы будем до ночи стоять, – в отчаянии произнес Дима. – Что же делать?

– Идти на Белую беседку, – мелодичным голосом сказала женщина в цветном платке, оказавшаяся и тут случайно рядом.

Ребята вздрогнули, переглянулись. Дима взглянул на собеседницу. Проницательные глаза ее, не мигая, смотрели на друзей.

– Вам туда нельзя. – Женщина загадочно улыбнулась, указывая на лагерь.

– Кто вы? – нерешительно спросил Андрей, но ответа не последовало. Веселая дама исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Друзья еще раз переглянулись. Дима явно не знал, как поступить, но уходить не хотелось. Постояв некоторое время, вновь начал упрямо пробираться вперед.

«Кто эта незнакомка? Чего она хотела?» – неотвязно крутилось в Диминой голове.

Прошло довольно много времени, а ребята практически не продвинулись. Николая уже даже не было видно. Государь ушел далеко вглубь лагеря.

– Так и будем стоять, – с досадой произнес Андрей.

– Что ты предлагаешь? – спросил расстроенный Томин.

– Давай обойдем поляну слева. Может, там свободно, – предложил Дорошенко.

Ребята стали медленно пробираться в поредевшей толпе, обходя поляну. Людей встречалось еще достаточно много, но двигаться можно было уже сравнительно легко. Пройдя метров триста, друзья заметили тропинку, поворачивающую к лагерю, и смело двинулись между высоких деревьев. Неожиданно из-за густых кустов показались стоящие в оцеплении жандармы.

– Кто такие? – сиплым голосом спросил друзей кряжистый жандарм лет сорока, с круглым лицом и пышными усами.

– Мы… мы к царю, – неуверенно ответил Андрей.

– Какого сословия будете?

– Мы дворяне, – уверенно соврал Дима.

– Кто? – удивился жандарм. – Дворяне? А ну покажите документики!

– У нас с собой нет документов, – парировал вопрос Андрей.

– Тогда пройдемте в отделение, для выяснения личности. Человека по одежде видно. Может, вы шпионы?!

Несколько жандармов направились к ним, и Дима понял – это почти конец. Андрей быстро наклонился к его уху и шепнул:

– Бежим!

Глава 6

Бегство

Друзья побежали, полетели к заметно поредевшей толпе, игнорируя ругань толкаемых людей. Сумка слегка била Томина по ноге, но на такую мелочь он даже не обратил внимания. Главное – не сильно мешала и висела прочно. А Андрюшина авоська сильно затрудняла движение и постоянно цеплялась за прохожих, существенно замедляя бег. Андрей начал отставать. Дима оглянулся и отчаянно крикнул:

– Брось ее!

Дорошенко выбросил авоську куда-то в сторону и быстро нагнал друга. Ребята бежали, нагло работая локтями, но погоня приближалась. Ужасно хотелось оглянуться, но это означало потерю нескольких секунд, что могло быть фатальным.

Толпа, как большая река, медленно плыла в одном направлении, постепенно растекаясь на бесчисленные притоки и ручейки. И по этой реке, как две короткие соломинки, нервно и хаотично продвигались беглецы. Они повернули вправо и стали прорываться к лесу.

Вот и долгожданный лес. Беглецы, словно по команде, сделали рывок, как на стометровке, даже слегка прижались к земле от напряжения. Шли примерно одинаково.

«Если бы кто-то включил секундомер, то явно зафиксировал бы неплохой результат», – с удовлетворением подумал Дима.

Земля стремительно отскакивала от ступней, деревья мелькали, пот заливал глаза, зато топот погони заметно ослабел.

Пропетляв довольно долго извилистыми лесными тропинками, друзья остановились отдышаться на небольшой полянке. Погони больше не было слышно. Зато хорошо слышалось собственное дыхание. Грудь вздымалась, как кузнечные меха, сердце бешено колотилось, горячая кровь до боли пульсировала в венах. Промокшие от пота джинсы, словно тонкая резина, стягивали тело.

Рядом находился небольшой пруд. Мама-утка учила плавать маленьких утят. Желтенькие комочки, смешно нахлобучив игрушечные шейки, потупив миниатюрные клювики, неотступно плыли за мамкой, боясь отстать хоть на сантиметр. А вокруг спокойно шумели сосны, липы, березы.

– В начале двадцатого века в Полтаве было больше берез, – констатировал Дима, обводя взглядом поляну.

Сумасшествие сегодняшнего дня стало спадать. Тело гудело, как линия электропередач, но напряжение мышц оттаивало, словно отключенная морозильная камера. В небе по-прежнему ярко светило солнце, нежно лаская.

«Боже! Как же хорошо кругом! – Голова у Димы слегка закружилась. – Как же просто и в то же время в гармонии с природой жили наши предки. Не гудели провода, люди не знали мобильной связи, телевидения, не пользовались Интернетом. Не было Чернобыля, ядерного оружия, СПИДа, куриного и свиного гриппа. Воду можно было пить прямо из реки. Народ искренне верил в Бога…»

Словно нашло просветление – Томин узнал этот пруд. В двадцать первом веке водоем представлял удручающее зрелище: его затянуло ряской, из воды торчал частокол ржавой арматуры, а по берегам валялись кучи мусора. Диме стало стыдно за современников.

Тем временем они прошли поляну и, немного побродив по лесу, нашли густые заросли орешника. Решили остановиться.

– Дима! Хорошее место! Здесь можно подождать до темноты, – сказал Андрей, тревожно оглядываясь.

– Ты читаешь мои мысли, – устало ответил Дима и добавил: – Нас, наверное, сейчас ищет вся полиция Полтавы.

– Ага, на ноги поставлена даже губерния. Нет, вся Российская империя. Санкт-Петербург серьезно обеспокоен и срочно посылает подкрепление. Тем более что царь тут и может от колена подписать приказ о нашем аресте, – иронично произнес Андрей.

– Не знаю, как Санкт-Петербург, а тебя сейчас точно пошлю.

Дорошенко многозначительно глянул, и оба тихо засмеялись. Затем смолкли, вслушались. Лес шелестел обычным шумом. Никаких признаков погони.

– Андрюха! – тихо позвал Томин.

– Да, – лениво отозвался Дорошенко.

– Что скажешь про женщину в платке, там, на площади?

– Смешно смотреть, когда фотомодель обряжают в крестьянскую одежду. Все равно что Синди Кроуфорд нарядили бы дояркой. – Андрей хитро усмехнулся.

– Я не про это… Меня интересует, кто она?

– Что, понравилась? – Андрей сузил глаза.

– Ты же понимаешь, о чем я! – обиделся Дима.

– Что ж тут непонятного? Высшие силы послали эту женщину предупредить нас, оболтусов, что нельзя пытаться изменить ход истории и совать нос к царю. Мы, естественно, не послушались. Вот нас и щелкнули по носу, припугнув жандармами. Не хотите, ребятки, по-хорошему – будет как всегда.

– От нее исходил какой-то гипноз, – мечтательно заметил Дима.

– Ты, часом, не влюбился? – иронично спросил Андрей и внимательно глянул на друга. – Дима! У тебя бледный вид. Тебе сейчас под любым деревом такой гипноз будет, стоит только закрыть глаза.

Ребята прислонились к тонким стволам ореха. Упругие деревца слегка прогнулись. Усталость расправила крылья и начала расплавлять мышцы. Глаза сами закрывались. Проснулся надолго забытый голод.

– Дима! Сколько мы не ели? – живо поинтересовался Дорошенко.

– Думаю, несколько суток. В том измерении есть абсолютно не хотелось. Здесь мы, наверное, уже часов семь, так что все нормально. Потребность в пище не пропала.

Но спать хотелось больше, чем есть. К тому же где найти пищу? Лесные орехи еще не созрели. Решили отдыхать по очереди. Настелили зеленых веток. Первым заснул Андрей. Дима, превозмогая усталость, всматривался и вслушивался в лес. Периодически с трепетом открывал Наядины часы и подолгу наблюдал, как тонкая длинная стрелка пружинно обходит белый циферблат. От соприкосновения с часами становилось теплее.

Через два часа Томин осторожно растолкал Андрея и забылся тяжелым сном, словно провалился под землю. Затем все повторилось.

Солнце уже садилось. Стало прохладно. Полуголые, голодные, ребята с улыбкой оценивали свое серьезное положение.

Томин во второй раз погрузился в сон. Как только сомкнул глаза, увидел прекрасное лицо Наяды. Русалка медленно выходила из темноты. Ее точеная фигура светилась изнутри целиком, подобно игрушечному ангелу-ночнику.

– Вы молодцы! Славно преодолеваете трудности, – назидательно проговорила она.

Голос звучал как прибой: мягко, мелодично, бархатисто. Глаза ее сияли радостью. Волосы излучали белый свет. За Наядой показались пупыристые морды динозавров, но монстры не ревели и не пытались ухватить, а весело улыбались голливудскими улыбками, выставив крупные белоснежные клыки.

– Отчего у них такие белые зубы? – спросил удивленный Дима.

– Оттого что чистят их зубной пастой. – Наяда хитро улыбнулась. У нее тоже белоснежные зубы.

– Наяда! Что такое Разум океана и что будет с нами дальше?

– Про Разум океана после, а что будет дальше, скоро узнаешь сам…

– Когда, Наяда?

Но она уже повернулась и стала удаляться, нарочито покачивая округлыми бедрами. Копна золотых волос мерно колыхалась в такт ходьбе, возбуждая колебание света.

«Как она может ходить, она же русалка?» – недоумевал Томин.

Наяда исчезла, только тусклый свет продолжал колыхаться. Дима присмотрелся: «Да ведь это же лунная дорожка! А луны не видно!»

Он потянулся вперед и плюхнулся в воду. Волны подхватили, закачали, накрыли с головой. Томин вынырнул, поплыл.

«Куда плыть?»

Огляделся. Берега уже не видно. Кругом только ревущие волны. Огромная, как скала, волна подняла его до самых звезд. Странно сверкнули звезды. В их золотом свете Томин отчетливо увидел приятное девичье лицо в маленьких прямоугольных очках. А когда волна с шумом отхлынула, он оказался на твердом берегу. Показалась узкая полоска золотистого пляжа. Дальше сплошной стеной выстроились крупные березы. Гибкие ветки слегка шелестели изумрудной листвой.

«Что за девушка, чье лицо показали звезды?» – подумал Томин.

Громко закуковала кукушка.

«Как странно! Песчаный пляж, березы и кукушка!»

Из-за ствола самой большой березы бесшумно вышел Николай II в парадном мундире. Борода его была аккуратно подстрижена, волосы тщательно зачесаны. Козырек строгой фуражки плотно надвинут на лоб. В середине золоченой кокарды хорошо виден темный овал. Каблуки императора бойко зацокали по… песку. Стоп! Это не песок – паркет песчаного цвета. Томин обмер. Лицо царя было сосредоточенно-грустным. Глаза ласково смотрели.

– Спасибо, что хотел предупредить, – спокойно молвил государь.

Кукушка замолчала. Даже море стихло. Наступила полнейшая тишина. Только небо рассыпало над царем немыслимо яркий узор из удивительно крупных звезд.

– Моя участь предрешена. Так угодно Богу. – Николай умолк.

– Я хотел вас спасти, – робко произнес Дима.

– Спасибо, но лучше спасай Полтаву. – Царь доброжелательно посмотрел на Диму.

Кто-то сильный железными пальцами взял Томина за плечо и принялся энергично трясти. Николай II куда-то пропал. Дима с трудом отдернул настырную руку и внимательно всмотрелся в темноту, ища глазами царя. Но рука опять схватила за плечо, пальцы, словно крюки, впились в дельтовидную мышцу и стали трясти еще сильнее. Березы зашумели и оказались густым орешником. Сквозь шум листьев Томин отчетливо услышал собственное имя.

– Дима! Дима! Проснись! Вставай! – звал его чей-то знакомый голос.

Звезды стали двигаться, чертя немыслимые световые траектории.

– Да проснись же ты, соня!

Томин открыл глаза – перед ним склонился Дорошенко и энергично тряс за плечо.

– Ну ты и заснул!

Стемнело. Ярко светила луна, заливая лес янтарным светом. Смятые листья вместо постели, густой орешник да высокое звездное небо. Дима увидел все это словно впервые, не понимая, где он и что с ним произошло. Затем несколько раз встряхнул головой и все вспомнил.

– Пора! Теперь можно идти, – тихо произнес Андрей.

– Который час? – скорее автоматически спросил Дима.

– Тебе ж Наяда золотые часы подарила! – с иронией ответил Дорошенко.

Дима полез в карман, достал часы:

– Начало двенадцатого.

– Самое время, – с улыбкой подытожил Андрей.

Ребята пошли. Голод, исколотые голые ступни, прохлада ночи снова отступили на второй план перед главным – добраться без приключений до места назначения. Тропинка немного покружила и пошла под уклон. Значит, друзья были на верном пути. Вскоре спустились в долину и вышли на проселочную дорогу. Остановились, прислушались. Никого. Осторожно двинулись по направлению к Подолу.

Дима узнал местность. В двадцать первом веке это парковая зона, а сейчас тут густой лес. Справа от тропинки поросшая могучими деревьями гора круто уходила вверх. Ветки переплели древесные лапы и образовали причудливый низкий свод. При желании можно было подпрыгнуть и ухватиться за ближайшую ветвь, как за перекладину.

Деревья расступились, показалась огромная насыпь первой на Украине железной дороги, напоминавшая мощный земляной вал средневекового оборонительного укрепления. Стальная колея по большому радиусу огибала Монастырскую гору.

Вскоре слева за извивом дороги показался выразительный силуэт древнего монастыря. Построенная на самой вершине горы обитель словно парила над городом. Ступенчатая, лепная колокольня, как ракета, была нацелена в небо, а крупный рельефный собор и несколько церквей бесчисленными куполами обеспечивали надежную связь с Богом.

Луна пролила янтарь на золото куполов и натерла воском узорчатые стены. Церковные сооружения мягко засветились по всему объему. Ребята на секунду остановились, залюбовались. В тихом шелесте летней ночи при свете миллиардов звезд, рассыпанных по небу, монастырь восхищал и завораживал.

Двинулись дальше. Появились хаты, но в окнах было темно. На улице ни души. Уличное освещение отсутствовало, только луна да звезды указывали путь. В их мягком свете белые стены домов и пирамидальные тополя казались ожившими картинами Куинджи. Создалось ощущение, что это волшебный мир.

Во дворах неожиданно залаяли собаки, безжалостно порвав тишину сказочной ночи. Волшебный мир стал принимать реальные очертания. Слегка подул ночной ветерок, обдав свежестью. Даже сила притяжения, казалось, сильнее придавила к земле.

По улице Луговой быстро добрались до улицы Панянка. Трамплин Панянки, как горнолыжный спуск, чуть ли не отвесно врезался в Подол, и центральные районы города на плоской Ивановой горе казались недоступными горными вершинами.

Ребята начали медленно подниматься ухабистым шляхом. Кругом было множество развесистых лип, сонно шелестящих и благоухающих. Это, наверное, и есть неповторимый аромат Полтавы. Одинокие домики, как альпинисты, цепко схватились за массивную гору. Справа на террасе стояло двухэтажное здание старой больницы, снесенное в девяностых годах двадцатого века. Еще двадцать метров, и впереди открылись отточенные кресты Сретенского собора с колокольней-иглой, разрушенного в тридцатых годах двадцатого века коммунистами.

Перед самым подъемом Панянка расширялась, а срезы горы круто расходились в стороны, так что создалось ощущение, что поднимаешься внутри огромной чаши с выпуклыми травянистыми боками, а собор путеводной звездой поблескивал за ее изломанными краями.

Дима дернул Андрея за руку и показал на собор. Тот понимающе кивнул. Храм поражал строгой красотой – настоящий бриллиант в архитектурной короне Полтавы.

Поднявшись на гору, ребята очутились на Дворянской улице, только в наше время она почему-то звалась улицей Парижской Коммуны. При чем тут первая пролетарская революция?

Слева, на самом краю горы, мощным исполином выскочила старинная водонапорная башня с узкими окошками-бойницами и плоской крышей, словно могучий богатырь в приплюснутом, остроконечном шлеме. Правее была торговая площадь – Старый базар. Территория рынка огорожена покосившимся деревянным забором. За оградой угадывались приземистые деревянные строения. На ночь все ворота были заперты. С рынка несло гнилыми овощами и нечистотами. Не верилось, что через сто лет тут будет чудесный Солнечный парк с цветными клумбами и аккуратными дорожками, шарообразными фонарями, потешными скульптурами животных, круглым фонтаном и прекрасной детской площадкой.

Ребята решили не идти вдоль рынка – там могла быть полиция. Безопасней пройти один квартал по Дворянской и за Спасской церковью повернуть на Октябрьскую. Подходя к Спасской церкви, они обратили внимание на скромный домик, где в 1896 году останавливалась Крупская.

– Ты не чувствуешь себя подпольщиком? Самое время! – весело шепнул Дима.

– Ага. Еще как чувствую. Сейчас отсюда выйдет Надежда Константиновна и даст нам по «Искре».

– В каждый глаз по многу искр.

Ребята расхохотались.

Памятник на месте отдыха Петра I такой же, как и в двадцать первом веке. Остроконечный шлем грациозно покоился на горизонтальном щите, под которым отдыхал широкий меч, а у основания постамента так же безмятежно спал уставший лев, сложив огромную голову на могучие лапы.

Толстая шапка-купол белостенной Спасской церкви выразительно замкнула квартал. Церковь встретила ребят как старая знакомая. Друзья переглянулись и улыбнулись. У архитектурных строений, как и у людей, своя судьба. Низкорослой, пухленькой Спасской церкви, словно добродушной хозяюшке, сильно повезло. Ее не разрушили ни шведы, ни фашисты, ни коммунисты – какая была, такая и стоит доныне еще с Петровских времен. А колоколенке не посчастливилось дожить до наших дней. Словно худой муж при толстой жене, стояла колокольня рядом, повторяя и формой купола, и рельефом стен свою суженую, но не сохранилась – разрушили в тридцатые годы. Правда, в начале двадцать первого века ее восстановили, только она стала намного ниже и другой архитектуры. Наверное, денег пожалели на строительство. Так и стоят они сейчас как не родные…

За худенькой колоколенкой, через дорогу, заслоняя небо, возвышался Воскресенский собор – пять огромных куполов в роскошной архитектурной огранке шпагами-шпилями пронзили звездное небо. Храм стоял практически на краю обрыва, за ним – глубокий Мазуривский яр[8]. Собор был хорошо виден из многих точек города. Благодаря местоположению и выразительному силуэту Воскресенский собор являлся одной из главных доминант Полтавы. Его разрушили в 1936 году.

Вот и Октябрьская – темная, неровная брусчатка во всю ширину улицы. В свете луны плохо отшлифованные камни сильно напоминали дорогу из змеиных голов в тоннеле. Дима заколебался, прежде чем ступить на брусчатку, а Андрей улыбнулся и смело шагнул. Томин устало побрел вслед за товарищем.

Ребята шагали посредине улицы. Убаюканные ночью, спали знакомые и незнакомые дома. Сонно шелестели роскошные липы. Вот уже и Успенский собор со своим телохранителем-колокольней вырисовался вдали…

Словно из-под земли, перед ребятами возник жандарм с каменным лицом. Почти два метра ростом и необычайно широк в плечах. На правом боку висела коричневая кобура. Страж порядка не оставлял никаких шансов уйти. При виде голых по пояс ребят, в джинсах, да еще и поздно ночью, пушистые брови жандарма поднялись вверх, а мышиные глазки сделались от удивления как два червонца.

– Кто такие? Пройдемте-с в отделение! – скороговоркой произнес держиморда и придвинулся ближе.

– Мы… мы не можем в отделение. Мы… мы очень спешим, – заикаясь, выговорил Дима.

– Откуда будете? – сердито наступал жандарм. – Может, беглые? Где документы? – надвигаясь, не унимался городовой. – Сегодня днем было предотвращено покушение на самого государя!

– Мы… мы не беглые. Мы… мы из дворян. Мы родственники князя Куракина[9], – неожиданно для самого себя выпалил Томин.

Брови жандарма встали веером и разошлись так широко, как это было возможно.

– У его сиятельства князя Николая Алексеевича, нет таких шалопаев. Может, вы шпионы? Что делаете ночью в городе? – Лицо детины сделалось сосредоточенно-жестоким.

– Мы только что из Парижу, последней лошадью, – эмоционально выпалил Дорошенко.

«Последней лошадью» – была фраза популярного одесского анекдота, и Дима чуть не прыснул со смеху, но жандарм анекдот этот определенно не слышал, а вид и разговор ребят показался ему явно не простым, поэтому, слегка наклонившись, он серьезно спросил:

– Отчего ж последней? Там что, все лошади полегли?

– Ага, передохли, от лошадиного гриппа, – утвердительно подытожил Дима.

– Господи сохрани! Господи сохрани! – крестясь, скороговоркой пробубнил страж порядка. – Вот нечисть какая! Уже и до лошадей добралась!

Наступила неловкая пауза. Жандарм начал приходить в себя.

– А в Париже нынче в моде вот какие штучки! – хитро улыбнувшись, сказал Андрей и вытащил перед городовым свой старый мобильник.

На жандарма диковинка произвела шоковое впечатление, особенно мигающий зеленый огонек. Глядя на маленькую электронную штучку, городовой даже присел от возбуждения. Кровь ударила в голову, жилки на висках задергались, в глазах появился неестественный блеск. Жандарм стал похож на вареного рака.

Когда волна восторга начала потихоньку стихать и дар речи вернулся, страж порядка, шумно сглотнув слюну, тыкнул пальцем в мобильник и робко спросил:

– А зачем эта штукенция?

– А вот зачем! – нервно произнес Андрей и стал демонстрировать жандарму музыку.

На всю улицу мощно зазвучала энергетическая мелодия из «Бригады», затем – романтическая из «Властелина колец». Городовой застыл, как придорожный столб, а композиции сменяли одна другую: «Семнадцать мгновений весны», «Гарри Поттер»…

Глаза у жандарма расширились до невозможности. Он стал громко хватать воздух ртом, как выброшенный на берег карась. Когда мелодии стихли и наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь дружелюбным шелестом лип, огромным усилием воли страж порядка справился с шоком и выговорил заплетающимся языком:

– Передайте нижайший поклон его сиятельству князю Николаю Алексеевичу от ефрейтора Уточкина.

В конце фразы голос его сорвался, и городовой побуряковел до кончиков волос, только глаза смотрели с собачьей преданностью. Ребята удивились такой быстрой метаморфозе. Пару секунд длилось задумчивое молчание. Затем ефрейтор вытянулся по стойке смирно и выпалил:

– Боже, царя храни! – и взял под козырек. Ребята синхронно кивнули ему в знак прощания и быстро зашагали по направлению к Белой беседке.

Глава 7

Звездный связной

Под бескрайним звездным сводом Успенский собор выглядел особенно романтично. Словно надутые, зеленые купола выразительно очерчивались, а золотые кресты таинственно поблескивали. Лунный свет придавал белым стенам нежный пастельный оттенок.

Высокие деревья широко раскинули пышные кроны и опоясали храм выпуклым изумрудным поясом.

В остроконечных шлемах-куполах, с колокольней-копьем, собор напоминал могучего богатыря, надежно стоящего на страже христианства. На ум приходили знаменитые пушкинские строчки:

Тиха украинская ночь.

Прозрачно небо. Звезды блещут.

Своей дремоты превозмочь

Не хочет воздух. Чуть трепещут

Сребристых тополей листы.

Луна спокойно с высоты

Над Белой Церковью сияет

И пышных гетманов сады

И старый замок озаряет.

Казалось, сейчас появятся колоритные герои произведений Ивана Котляревского и Николая Гоголя: прекрасная Наталка Полтавка и славный Петро, могучий кузнец Вакула и капризная Оксана и, не дай боже, гидкий черт.

За собором, освещенная луной, словно малахитовая шкатулка, накрытая копной соломенной крыши, уютно примостилась хата Котляревского. Рядом – еще одна хата, совсем маленькая. Дальше – крутой обрыв, а глубоко внизу – темный океан бушующего леса.

– Хата на самом краю обрыва – это, наверное, и есть жилище Чударя, – задумчиво шепнул Дима, качнув подбородком в сторону строения.

Андрей с пониманием кивнул.

Залитый луной домик казался сказочной избушкой. Друзья потихоньку подошли к самой калитке. Вблизи терем оказался обыкновенной мазанкой под соломенной крышей с облупившейся в нескольких местах штукатуркой. На фасаде темнела широкая, сбитая из толстых досок входная дверь, а по бокам отсвечивали два маленьких окошечка с резными ставнями. Перед домом тихо шелестели молодые стройные вишни. Воздух был наполнен медовым ароматом.

Ребята остановились, не решаясь войти. Вдруг ошиблись? Выйдет какой-нибудь пьяный крестьянин да спустит пса. Хотя собак было не видать. Тишина прерывалась лишь резким стрекотом кузнечиков.

Все же ощущение сказки не покидало путников. Летняя ночь развернула над мазанкой настоящий звездный рушник. Казалось, друзья попали в другой мир. Голова слегка закружилась.

– Входите, Дима Томин и Андрей Дорошенко! – послышался низкий спокойный голос.

Они вздрогнули от неожиданности. Откуда кто-то здесь знает их имена и фамилии?

Возле калитки словно из-под земли вырос высокий человек, жилистый и стройный. Спина его была настолько ровная, словно аршин проглотил. На голове дыбилась копна темных волос, ни единого седого. Густые свисающие усы очерчивали выразительный рот, а глубоко посаженные голубые глаза смотрели проницательно и задумчиво.

Незнакомец, молча, открыл калитку и жестом попросил войти. Ребята робко зашли во двор. Калитка захлопнулась сама, слегка щелкнув замком. Затем раздался еще один щелчок, сухой и короткий. По периметру забора быстро пробежал белый огонек. Изгородь слегка выгнулась наружу, тишину ночи нарушило тихое электрическое гудение. Так выгибались и гудели провода под очень большим напряжением.

Хозяин пригласил путников в дом. Ребята осторожно вошли в сени, оказавшиеся маленькой комнаткой с низким потолком, побеленными стенами и крашеным деревянным полом. Дальше вели две двери, аккуратно сбитые из широких досок. Одна, очевидно, в горницу, другая в кухню. При близком свете керосиновой лампы явственнее стали видны черты лица незнакомца. Прямой нос, высокий лоб, твердый подбородок с ямочкой. Возраст трудно определить: возможно, лет тридцать, а то и все пятьдесят.

– Я тот самый Микола Чударь, о котором говорила Наяда, – тихо произнес хозяин дома.

Друзья переглянулись, но ничего не сказали. А новый знакомый тем временем открыл правую дверь и пригласил в маленькую кухню. Там слева красовалась настоящая русская печь, справа, под окном, – обеденный стол. Прямо стоял громоздкий шкаф с белой посудой. Возле шкафа, в полу, темнел силуэт широкой крышки погреба. Подойдя к шкафу, Чударь с трудом открыл невероятно массивную крышку. Затем вместе с ребятами спустился в прохладный подвал. Запахло соленьями. Кругом громоздились необъятные бочки с засоленными овощами. В углу примостился гигантский ящик с картошкой. Несмотря на лето, картошка была словно только что из грядки.

– Его нужно отодвинуть. – Новый знакомый указал на ящик.

Навалились втроем, но ящик не шелохнулся. Попробовали еще раз – безрезультатно.

– Давайте пересыплем часть картошки, – предложил хозяин дома.

Когда треть картофеля отобрали, ящик медленно пополз, освобождая затянутый паутиной угол. Пол оказался из хорошо утрамбованной земли вперемешку с желтой глиной. Ножки ящика оставили в земле четкие полукруглые лыжни.

Чударь достал откуда-то длинную массивную спицу. Жилистые пальцы крепко обхватили гладкий металл, и острие пики почти на метр погрузилось в землю. После нескольких безрезультатных попыток спица лязгнула обо что-то металлическое. Микола хитро повернул свою палицу. Послышался странный, приглушенный щелчок, и пол в углу начал медленно проседать, оставляя внушительное квадратное отверстие. Когда движение прекратилось и пыль улеглась, хозяин дома первым шагнул в узкую шахту по темнеющим широким ступеням. Ребята осторожно ступили следом.

Спускались долго. Количество ступенек Томин так и не смог подсчитать, так как дважды сбился со счета.

Внизу желтел… электрический свет.

Наконец ступеньки вывели в маленькую комнату со светящимся подвесным потолком. Стены были обшиты светлым пластиком. Пол выложен крупной прямоугольной плиткой, напоминающей продукцию Харьковского плиточного завода. Люк закрылся сам, образуя маленький бункер. Чударь встал перед стеной слева и положил широкие ладони на гладкий пластик. Стена бесшумно разъехалась в разные стороны. Ребята увидели элегантный стеклянный лифт.

И это в 1909 году!

Хозяин дома смело шагнул в кабинку, Дима с Андреем – следом. Дверца автоматически закрылась, лифт резко рванул вниз. За стеклом быстро замелькали краски. Ребята почувствовали невесомость. В следующую минуту лифт мягко приземлился.

Вышли в комнату с белым подвесным потолком и стенами, оклеенными светло-розовыми обоями. Сразу повеяло свежестью и прохладой, словно при работающем кондиционере.

Посреди комнаты стоял роскошный кожаный диван, будто только что из мебельного салона. Перед диваном на стене висел большой плазменный телевизор. На мониторе светилась красочная заставка в виде немыслимых растеканий света. С другой стороны было множество белых пластиковых дверей.

Микола пригласил садиться.

– Вы, наверное, уже догадались, что попали в 1909 год, – вымолвил радушный хозяин спокойным голосом и продолжал: – Придется подождать несколько дней. Расположение звезд не позволяет отправить вас прямо сейчас. К тому же вам необходимо хорошенько отдохнуть, – тут Микола хитро усмехнулся, – перед… дальней дорогой.

«Все ясно! – сообразил Томин – Он хотел сказать: перед новыми испытаниями. Так что впереди нас ожидает еще множество опасностей».

– Дима Томин! – продолжал Чударь, – давайте спрячем венок в комнате, а утром отвезем в более надежное место.

Дима нехотя снял сумку и протянул новому знакомому. Тот взял, прошел в угол комнаты и приложил руку к стене. В штукатурке резко обозначилась дверца, которая бесшумно открылась. Хозяин аккуратно положил туда сумку. Дверца так же бесшумно закрылась и растаяла в стене. Ребята переглянулись.

«Кто он такой на самом деле, этот Чударь? – погрузился в раздумья Дима. – Уж очень молчаливый и замкнутый. И как же его вызвать на откровенный разговор?»

– Прошу! – все так же флегматично продолжал Микола. – Извольте принять душ, переоденьтесь, поужинайте, а затем ложитесь отдыхать.

– Можно вопрос? – Андрей внимательно взглянул на Чударя.

– Пожалуйста.

– А сейчас у золотого орла на монументе Славы есть венок?

– Сейчас у орла есть венок, потому что его украдут только в 2009 году. А вам нужно отдохнуть с дороги.

Друзья вошли в другую комнату и оказались в просторной раздевалке, где от пола до потолка сиял голубой зеркальный кафель. На приоткрытых дверцах двух симметрично расположенных пластиковых шкафчиков красовались полированные золотые таблички: «АНДРЕЙ» и «ДИМА». В шкафчиках с одной стороны висели костюм, рубашка и нижнее белье, с другой – принадлежности для ванны и мохеровая пижама.

– Слушай, Дима! – произнес Андрей. – Пиджака с такими отворотами я еще не видел. Но самое прикольное, что это, похоже, мой размер.

– В таких пиджаках ходили в начале двадцатого века. Это последний писк моды. В нем тебя тут уж точно не примут за инопланетянина.

– Зато в наше время появиться в таком наряде, представляешь? – продолжал смеяться Андрей. – Подумают, из театра сбежал или из психушки. Настоящая уличная клоунада.

– И все-таки интересно, когда Чударь успел таблички прибить? – задумчиво спросил Дима. – А лифт, а евроремонт, а телевизор? Что все это значит?

– Завтра узнаешь, – успокаивающе произнес Андрей. – Я уже устал удивляться.

– А будет ли завтра? И где мы будем завтра? – не унимался Дима.

– Слушай, пошли мыться! – отрезал Дорошенко. Ребята сняли одежду и вошли в просторную душевую с маленьким бассейном.

– Вот это да! – с восхищением воскликнул Андрей и с разбегу плюхнулся в воду.

Вода в бассейне заколебалась, словно живая. Андрей громко фыркал, как настоящий кит. Дима невольно засмеялся, глядя на детскую радость друга, и сам шлепнулся в воду. В бассейне начался маленький шторм. После бассейна встали под тонкие теплые струи душа. Словно невесомой шалью, распыленная вода накрывала голову и плечи, затем тонкими ручейками стекала по всему телу. Влага смывала не только грязь, но и напряжение, усталость. Бегство от полицейских, тревожный сон, неожиданная встреча с ефрейтором Уточкиным. Весь негатив прожитого дня отодвинулся куда-то в сторону, съежился. Сегодняшний вечер сулил ребятам долгожданный отдых. И от этой мысли настроение поднималось.

После душа друзей ждал вкусный ужин – мясные блюда, холодные закуски, всевозможные салаты, даже апельсиновый сок. Аккуратно отбитая и зажаренная в муке с яйцом свинина источала тончайший аромат. Парни почувствовали сильный голод и разом набросились на пищу. Некоторое время ели молча. По мере насыщения молчание становилось неловким. Беседа не клеилась, чувствовалось напряжение.

Экран телевизора убедительно показывал подступы к хате с четырех направлений.

«Неплохо тут все устроено, – размышлял Дима, пережевывая отбивную. – Настоящий пункт охраны. А под соломенной крышей, значит, скрыты маленькие видеокамеры. Ай да Чударь! Ай да молодец! Начало двадцатого века, нечего сказать!»

Хозяин дома задумчиво молчал, изредка бросая на ребят любопытные взгляды.

«Как хочется его расспросить обо всем! С чего же начать?» – мучился Дима.

Но первым начал расспрашивать Андрей и с наигранным участием спросил:

– Как вам тут живется?

– Более чем нормально…

– А как вы узнали, что мы явимся? – продолжал наступать Дорошенко.

– Из источников близких к небесной канцелярии, – с тонкой усмешкой проронил Микола.

– А что такое небесная канцелярия? – включился в разговор Дима.

– Вижу, вы решили мне экзамен устроить, – засмеялся новый знакомый, обнажив белые ровные зубы.

Приветливая улыбка полностью преобразила выражение лица, сделав его обаятельным и жизнерадостным.

– Я вот что скажу, – с энтузиазмом продолжил Чударь. – В ближайшие дни узнаете все или почти все, а сейчас вам действительно необходимо хорошо отдохнуть. Вы проделали тяжелый путь. Да, чуть не забыл! Подождите одну минутку, я сейчас вернусь.

И он скрылся за одной из пластиковых дверей.

– Слушай, Дим! – шепнул Андрей. – Такое ощущение, что он из нашего времени, а не из начала двадцатого века.

– Согласен. Вполне современный чудак, – добродушно улыбнулся Дима.

Появился Микола с трубкой обычного радиотелефона. Ребята переглянулись.

– Можно вызвать радиотакси? – попытался сострить Андрей.

– Можете позвонить родным, если хотите, – спокойно сообщил Чударь.

Ребята еще раз переглянулись. Хозяин дома улыбнулся и пояснил:

– Время движется мощным потоком по очень тугой спирали, окутывая нашу, да и не только нашу планету. Но тончайшие ручейки, а также брызги пронзают течение другого времени. От скорости этих ручейков зависит глубина проникновения в другое время.

– Но ручейки и брызги носят случайный характер. Как предугадать, в каком месте должно брызнуть? – возразил Дима.

– В наборе случайностей сокрыта система. Поток изучают, а совокупность экспериментальных фактов дает возможность построить строгую теорию, затем рассчитать появление и скорость очередных ручейков и брызг.

– А кто изучает поток?

Чударь снова засмеялся.

– У нас не знакомство получается, а целая лекция. Но все же подытожу: в каждом времени есть микроостровки другого времени. Так вот, в данном месте, – он обвел рукой комнату, – вы в 2009 году, и сейчас по киевскому времени час ночи.

– А какое сегодня число? – бодро спросил Андрей.

– Уже наступило 28 июня 2009 года.

Дорошенко взял трубку радиотелефона, задумчиво повертел в руках и отдал Диме. Тот подержал трубку и положил на стол.

– Поздновато что-то. Лучше позвонить завтра утром.

– Тогда ложитесь спать. – И Микола вежливо указал на пластиковую дверь.

Андрей достал мобильник, взглянул на экран. Пирамидка подключения к мобильной сети показывала стопроцентное наполнение. Маленький конвертик и цифра 4 указывали на четыре эсэмэски. Он на ходу прочитал их – все были от мамы, с упреками, что не отвечал на телефонные звонки.

За дверью оказалась небольшая, но уютная комнатка с двумя кроватями, стоящими у противоположных стен, как в гостинице. А может, это и есть своеобразная гостиница. Пружинящие матрасы мягко прогнулись под ребятами, пуховые одеяла и душистые подушки взяли их в теплый плен, и скитальцы сразу же уснули…

– Доброе утро, хлопцы! Пора вставать! Уже девять часов!

– Доброе утро!

Андрей спросонья чуть не свалился с кровати.

– Ну вы и спите! – весело подытожил Микола. Надев серые костюмы с отворотами, ребята стали похожи на двух юных аристократов. Дорошенко долго смеялся, осматривая себя в зеркало, и подшучивал над Димой, называя его выпускником Института благородных девиц. В свою очередь Томин не остался в долгу и назвал Андрея штатским советником недостроенного Кадетского корпуса.

В гостиной их уже ждал горячий завтрак. После приема пищи Чударь протянул Андрею радиотелефон.

Веселье как рукой сняло.

– Можно с мобильного позвонить? – рассеянно поинтересовался Андрей.

– Можно и с мобильного, – спокойно ответил хозяин дома.

Дорошенко достал мобильник, сделал вызов.

– Вот неудача! Батарея разрядилась, – с досадой выговорил он.

Новый знакомый протянул зарядное устройство. У Андрея округлились глаза. Взял шнур, присоединил к телефону и вопрошающе взглянул на Миколу, указывая на вилку.

– Там, в углу, – так же невозмутимо ответил Чударь, указывая в сторону розетки.

Андрей включил телефон на зарядку, сделал вызов и снова воскликнул:

– Опять осечка! Нет денег на счете!

Чударь, молча, протянул карточку пополнения счета. Дорошенко завозился с телефоном, а Дима взял радиотрубку и набрал домашний номер. Низкий голос бабушки тревожно засыпал вопросами:

– Почему ты не пришел домой ночевать? Мы все переволновались из-за тебя! Нельзя же так обходиться с родными! Почему не предупредил? Мы уже в розыск собрались подавать. Это Андрей тебя сагитировал? Мы звонили его маме. С тобой все нормально?

– Со мной все нормально. Не предупредил потому, что не было возможности позвонить. Мы ночевали на поле Полтавской битвы, – не моргнув глазом, соврал Дима. – Тут очень интересно. Еще несколько дней пробуду здесь, так что не волнуйтесь.

В трубке на миг воцарилось тревожное молчание, слышалось только прерывистое дыхание. Затем пришедшая в себя бабушка уверенно пошла в наступление:

– Ты что, с ума сошел? Еще несколько дней? Как можно столько гулять? Ты совершенно не думаешь о родных! Что вы там кушаете? Я прямо сейчас пойду, найду тебя и приведу домой!

Тут Дима беззвучно рассмеялся.

– Чтобы к вечеру был дома! – закончила тираду бабушка.

Томин попрощался и положил трубку. Примерно то же самое услышал и Андрей плюс упреки, что не отвечает по мобильному.

Когда родные были успокоены, Чударь достал из тайника сумку с венком, открыл лифт и пригласил войти. Ребята зашли, лифт двинулся вверх.

Вдруг кабинка выскочила на поверхность и полетела, как ракета, только беззвучно. Под ногами живописно раскинулась Полтава: бесконечные вереницы крыш, величественные купола соборов, пышная зелень садов, блестящие на солнце кресты. Выразительно выделялись остренькие башенки Краеведческого музея. Извилистая лента Ворсклы искрилась от солнечных лучей.

В следующее мгновение путешественники ворвались в плотные облака. За стеклом замелькали мазки белой краски, как в сильный снегопад. Еще мгновение – и облака, словно снежные горные вершины, остались далеко внизу, съежились, посерели, а вверху ребят встречал глубоко выгнутый, стремительно набегающий купол ярко-голубого неба с солнцем, приветливо раскинувшим ласковые руки-лучи.

Лифт замер в поднебесье. Движение прекратилось. Только небо, солнце и звенящая тишина. Так продолжалось некоторое время. Казалось, стеклянная кабинка беспомощно повисла в пространстве.

Неожиданно Дима увидел – лифт проскочил необыкновенные золотые ворота. Почему золотые? Потому что сияли так, что больно было смотреть. Томин невольно сощурился, но сквозь смеженные ресницы успел заметить по обе стороны ворот двух прекрасных существ, в длинных светлых одеждах, с огромными белыми крыльями. Еще он заметил, что Чударь кивнул этим существам и получил ответное приветствие.

«Ангелы!» – мысленно воскликнул Дима, но лифт уже остановился.

Дверцы бесшумно распахнулись. В лицо ударил легкий, свежий ветерок и всколыхнул волосы. Перед лифтом не было ничего – только бескрайнее небо. Ребята не решались выйти, но Чударь смело шагнул и пошел прямо по небесной тверди. Друзья осторожно вышли. Ступать пришлось по чему-то прозрачному, но твердому, наподобие толстого стекла или льда. При каждом шаге судорожно дрожали колени. Казалось, со следующим шагом полетишь вниз, ведь под тобой ничего нет. По всем направлениям, насколько хватало глаз, простиралось бесконечное небо. Золотых ворот не было видно.

В следующий миг прямо перед ребятами развернулись возникшие прямо из воздуха бесконечные ряды ячеек, напоминающие автоматические камеры хранения на вокзале.

– Это заоблачная камера хранения, – серьезно пояснил Чударь. – Здесь венок будет в полной безопасности.

Микола подошел к ячейке под номером 1709 и повернулся к Диме:

– Ну что, носильщик венка, клади свое сокровище! Дима осторожно положил сумку в ячейку. Дверца сама захлопнулась, ячейка отразила небо и растаяла в небесной синеве. Затем все трое сели в лифт, прозрачная кабинка помчалась обратно. Вскоре мелькнули золотые ворота. Небесные привратники провожали путников приветливыми взглядами. Полтава добродушно распахнула широкие объятия.

Снова друзья в маленькой комнатке с низким потолком. В миниатюрные окна стучится погожий летний день, играя светом и переливаясь красками. Чударь суетится у письменного стола.

– Можно мы пройдемся, прогуляемся по Полтаве? – робко спросил Дима.

Лицо Миколы стало сосредоточенно-серьезным.

– Хлопцы! По вашему следу пробирается вор венка – демон Кобо. Конечно, до заоблачной камеры хранения ему не добраться, и тут вполне безопасно, но в любом другом месте он сделает с вами все, что угодно. Так что лучше оставайтесь здесь, через пару дней переправлю вас дальше. Необходимо через будущее попасть в Полтаву небесную. Тогда сможете спокойно возвратить венок городу.

Дима с Андреем повесили голову.

– Что же, мы будем все дни сидеть в хате и не увидим Полтаву начала прошлого века? – спросил разочарованный Дорошенко.

– Я только что сказал – это опасно. А тут в вашем распоряжении книги, телик, можете гулять во дворе.

– Может, вы с нами прогуляетесь? – предложил Томин.

– Во-первых, я не телохранитель, и запомните – Кобо очень силен. Во-вторых, я привязан к своему посту и у меня много работы.

– Может, мы вам поможем? – не унимался Дима.

– Спасибо за предложение, но у каждого своя работа, а на общие темы поговорим вечером…

Остаток дня прошел скучно. Засесть читать книжки или бродить по крошечному дворику не хотелось. Да и как можно чем-то себя занять, когда за забором зовет Полтава, причем на сто лет моложе! А Полтава действительно звала, она просто манила.

Гуляя по дворику, друзья любовались бескрайними далями изумрудной Левады, зелеными кручами выпуклой Институтской горы, рельефным орнаментом древней Николаевской церкви на противоположном склоне, а также загадочной хатой Ивана Котляревского и монументальным очарованием древнего Успенского собора.

За ужином ребята незамедлительно приступили к расспросам.

– Скажите, пожалуйста, – начал любознательный Дима, – что же все-таки с нами произошло?

Чударь посмотрел с легкой улыбкой, как уставший учитель на нерадивого ученика, задающего глупый вопрос.

– Вам же доходчиво объяснила Наяда. Вы оказались в нужное время в нужном месте. Прошли по сиреневому тоннелю, имеющему односторонний вектор пространства, и попали в 1709 год. Затем, не попав в прямой энергетический тоннель, пробрались энергетическим разломом, но немного задержались в закручивающемся океане и оказались в 1909 году. Дальше отправлю вас примерно в ваше время.

– Что значит «примерно в ваше время»? – включился в разговор Андрей.

– В какой год попадете, сейчас не могу сказать точно. Я наблюдаю за светилами и провожу расчеты, но об этом позже. В данный момент утверждаю, что в ближайшие дни отправитесь дальше в будущее.

– Что такое эти энергетические тоннели и разломы? – не унимался Дима.

– Определенное состояние энергии или, можно сказать, другое измерение. Все, что вы там видели, – объективная реальность. Никакого гипноза или внушения.

– Что такое Разум океана? – нетерпеливо спросил Дорошенко.

– Разум океана – это разум океана, – ответил Чударь. – Что еще можно добавить? Расписать химический состав этой субстанции.

– Кто такая Наяда? – полюбопытствовал Дима.

– Небесная русалка, – невозмутимо ответил Микола и натянуто улыбнулся. – Она же вам об этом говорила.

– А вы кто такой? – глядя прямо в глаза, спросил Андрюша.

Чударь закачался от смеха.

– Я – звездный связной.

Томин вдруг вспомнил про башню с часами и спросил:

– Почему загорелись часы на башне в канун битвы?

– Потому что в момент снятия венка осуществилось сильное электромагнитное излучение. Очевидно, какая-то микросхема не выдержала, вот и произошло воспламенение.

Вспомнив про гарпий, Дима снова осведомился:

– Когда мы с Андреем в тот же день шли по Октябрьской, мне показалось, что одна из каменных гарпий на бывшем здании КГБ повернула голову и внимательно глянула на меня.

Андрей, услышав вопрос, заржал:

– Ты что, Дима, уже и с памятниками разговариваешь?

Но Чударь вполне серьезно ответил:

– Ничего смешного. Темные силы присутствовали в тот момент в максимально возможных местах. Так что, вместо железобетонного изваяния, под застрехой сидела одна из обитательниц темных миров.

– И еще, – Дима перевел дыхание, – ночью, перед битвой, я заметил, что звезды выстроились в какие-то странные иероглифы.

Чударь снисходительно улыбнулся:

– Это – космическая вязь. Вселенная таким образом оповещает, что тоннели открыты и можно перемещаться в пространстве и времени.

Ребята смолкли, переваривая услышанное. Через несколько минут, Андрей неуверенно спросил:

– Почему тоннель на поле Полтавской битвы исчез раньше времени? И кто такие темные существа с козьими мордами?

– Тоннель исчез раньше времени как раз из-за этих темных существ. Это низшие демоны в иерархии. Что-то вроде рядовых бойцов. Они неизменно присутствуют при всех битвах и черпают энергию в страдании и смерти людей.

– Значит, мы по-любому не попали бы в тоннель из-за этих низших демонов, раз они неизменно присутствуют? – уточнил Андрей.

– Бесы могли уйти и раньше, тогда попали бы.

– Кто такие пресноводные русалки? – продолжал расспрашивать Дима.

– Существуют морские и пресноводные русалки, являющиеся представителями темных сил. Ничего удивительного в их появлении не было. В тот день все преграды были сняты, и так точно, как Наяда попала из своего мира, речные русалки тоже оказались в озере.

Тему исчерпали. Разговор постепенно затих. Вскоре ребята отправились спать. Когда свет потух, Дима шепотом спросил:

– Андрюха! Ты спишь?

– Нет, конечно.

– Тебе не кажется, что этот Чударь очень скользкий тип? Ведь за весь разговор этот связной так ничего конкретно и не рассказал.

– А что он должен был рассказать? – удивился Андрей.

– Ну, подробнее о параллельных мирах. Ведь ничего большего, что видели мы сами, он не поведал.

– Тебе что, мало информации? И почему они должны нам все рассказывать? Ведь мы чужие в этом мире, понимаешь? Естественно, нам дадут возможный минимум, если вообще не сотрут из памяти в конце пути. К тому же неизвестно, как мы выдержим испытания. Так что не забивай голову раньше времени, а лучше ложись спать. Спокойной ночи!

Следующий день цедился скучно и неинтересно. Ребята не знали, куда себя деть. Диму охватила нестерпимая тоска. Бродить по дворику наскучило. Читать не хотелось. Чударь занимался какими-то расчетами и смотрел в какие-то приборы. Лезть к Миколе с расспросами желания не возникало. А он за целый день практически не проронил ни слова и весь вечер просмотрел в монитор наблюдения.

На третье утро, когда озорные солнечные лучи пробрались сквозь маленькое стекло и весело заплясали по комнате, Андрей не выдержал и стал серьезно донимать хозяина дома, чтобы тот хоть на часок отпустил их осмотреть город. Ведь, в конце-то концов, не маленькие же дети! Ну что с ними случится, если сгоняют до золотого орла и обратно при свете дня по людной улице? К тому же Чударь уже два вечера смотрел в монитор наблюдения и ничего подозрительного не обнаружил. Да если бы Кобо был тут, то уже давно появился бы возле хаты.

Микола вначале упирался, но потом уступил. В самом деле, ребята уже взрослые и вольны сами выбирать судьбу. Связной дал Диме с Андреем по маленькой коробочке, похожей на пейджер.

– В случае опасности нажмите на красную кнопку. А чтобы сама случайно не включилась при ходьбе, поставьте на предохранитель. Вот так.

Ребята мигом собрались и через минуту уже шагали по улице.

Глава 8

Маленькая княжна

Ласковое солнце пронизало пространство светоткаными лучами. Летнее утро, казалось, не могло предвещать ничего плохого.

– Слушай, Димка! – вымолвил Андрей, оглядываясь по сторонам. – Значит, Чударь держал эти пейджеры и молчал! Ты прикинь! Да мы за эти два дня смогли бы излазить всю Полтаву.

– Без вопросов, – охотно подтвердил Дима.

Его мечта была близка к осуществлению. Теперь можно пройтись по родному городу, только на сто лет раньше, и увидеть что-то невообразимое. Эта неизвестность влекла с огромной силой и звала вперед.

Октябрьская, точнее, Александровская начиналась от Успенского собора. Неровная брусчатка с канавами, милые деревянные тротуары и сочная зелень пышных лип.

Улица, словно стрела, врезалась в круглую площадь и терялась где-то на подступах к полю Полтавской битвы.

По обеим сторонам Александровской, словно маленькие дети, прижались друг к другу двухэтажные опрятные домики. Улица с прилегающими кварталами создавала очарование тихой, уютной провинции.

Ребята, одетые в новенькие, с иголочки костюмы, пошли прямо посреди улицы, озираясь по сторонам. Восторгу их не было границ. Вдалеке послышался звук набата. Разноголосый колокольный звон металлическим перезвоном разнесся над городом.

Выкрашенная и выбеленная старина сияла на солнце и смотрела вымытыми окнами в ситцевых занавесках. Не было железобетона и пластика, но была душа, вложенная в камень, и эта душа наполняла теплом холодные стены, лепные украшения окон и рельефные козырьки крыш.

Слева открылся темно-красный дом Глейзера с выразительной Звездой Давида. Справа – нарядный терем Невианта в стиле модерн, с разнокалиберными, изломанными окнами. Дальше – бело-розовый Будинок кравця, украшенный гербами с изображением внушительных ножниц, рядом – особняк Таранушенка в стиле русского классицизма.

– Смотри, как интересно выглядят эти дома! – воскликнул Дима.

– Ну… ведь их… наверное, недавно построили, – пожав плечами, ответил Андрей.

По мостовой неторопливо простучала повозка, пересекая перекресток. Бородатый крестьянин в кирзовых сапогах вел под уздцы смирную лошадку. Повернув сморщенное, словно печеное яблоко, лицо, мужик с интересом посмотрел на друзей.

– Я было испугался, что это наш старый знакомый с поля Полтавской битвы. Помнишь, который от нас убежал? – шепнул Дима Андрею.

– Я тоже так подумал, – согласился Дорошенко. – Вот бы он удивился, увидев нас сейчас!

– Все же лучше его не встречать, – закончил диалог Томин.

Какое-то время шли молча.

– Интересно, что проезжая часть и тротуары соединены миниатюрными деревянными мостиками, – заметил внимательный Дима.

Дорошенко нерешительно кивнул. Это была та и не та Полтава. Вроде родной и в то же время совершенно чужой город.

– Странное ощущение я испытываю. – Дима повернулся к Андрею: – Все совсем по-другому.

– Что ж ты хотел, – развел руками Андрей. – Мы ведь действительно в другом городе. Каждое время накладывает свой отпечаток. Кое-что уничтожено, но многое и построено за сто лет, особенно за последние годы.

Ребята подошли к городскому саду возле Губернского земства. В этом здании в их время находится Краеведческий музей. Но друзьям предстал один из красивейших домов Полтавы в первозданном виде.

Недавно построенное здание Губернского земства сияло светло-желтой керамикой и высоким гранитным цоколем. Стройные башенки по обе стороны от центрального входа были более вытянутой формы, окна с фигурными перемычками и кручеными бело-синими колоннами были необычайно живописны. Возле входной двери красовался орнамент на тему «Дерево жизни», а на фасаде сияли гербы всех уездных городов Полтавской губернии. Крыша была покрыта маленькой треугольной черепицей, точно такой, как на башнях Московского Кремля, только зелено-синего цвета с вкраплением золотого. А на крыше центрального корпуса темнели два маленьких чердачных окошка.

В саду посетителей было немного. По ближайшей к улице дорожке, кокетливо покручивая светлыми зонтиками, гуляли три очаровательные панночки. Девицы покосились на двух молодых, симпатичных аристократов, бредущих прямо посреди улицы, и прыснули со смеху. Андрей краем глаза заметил барышень и дернул Диму за рукав.

– Дим! Тебе не кажется странным, что мы идем посреди улицы, как лохи. Над нами уже люди смеются. Пойдем на тротуар!

– С каких это пор те, кто ходят посреди улицы, называются лохами? – вопросом ответил Дима. – Октябрьская всегда была пешеходной, и мы с тобой тысячу раз ходили посреди этой улицы. Посмотри лучше, как красив Сретенский собор.

– Мы ходили посреди улицы, только не этой.

Разговор разговором, но все же ребята отошли в сторону и пошли по внешней аллее городского сада. Жиденькие деревца, утоптанная земля, вместо выложенных тротуарной плиткой аллей, да хаотично растущая трава, взамен изысканных клумб. Андрей покосился на очаровательных барышень, смеявшихся, когда они шли посреди улицы.

– Давай с ними познакомимся? – неожиданно предложил Дорошенко, и не успел Дима промямлить что-то в ответ, как Андрей смело подошел к девушкам и нагловато спросил: – Девчонки! А который сейчас час?

В красивом костюме, подтянутый и спортивный, он был удивительно хорош собой. Дорогие зонтики разом перестали крутиться. Аристократки застыли в немом изумлении и, не мигая, уставились на Андрея. Барышни явно не ожидали такой неслыханной наглости. Немая сцена длилась несколько секунд.

Затем Андрей, довольный произведенным эффектом, начал входить в кураж, мило улыбнулся и продолжал:

– Девчонки! А действительно, зачем нам время? Давайте лучше погуляем!

Девчонки, казалось, потеряли дар речи. Миловидные лица побелели. Такого панночки еще не видели и не слышали. Произошло полное разрушение их замкнутого, тепличного устоя жизни.

Но самая меньшая, миловидная шатенка, не сводя с Андрея восхищенных глаз, неожиданно густо покраснев, произнесла заплетающимся от волнения мелодичным голосом:

– Меня… меня… зовут… Натали.

– Очень приятно. А я – Андрей. – И Дорошенко украдкой глянул в прекрасные глаза Натали.

Из аккуратно уложенных, словно отполированных, ярко-каштановых волос на Андрея восторженно глядело ангельское личико с удивительно яркими глазами цвета тропического моря в рассветной прозрачной дымке. И в то же время в этих глазах отражались золотыми отблесками то ли прямые солнечные лучи, то ли изломанные стрелы молний.

Старшая панночка нахмурила тонкие, изогнутые брови:

– Натали! Неприлично порядочным девушкам разговаривать на улице с… незнакомыми людьми!

– Так мы уже познакомились! Давайте и с вами познакомимся! – смеясь, проговорил Андрей.

Его прямолинейная логика и невиданная наглость сбили девиц с толку.

– Приличные барышни на улице не знакомятся! – включилась в разговор третья. – Маменька нам строго-настрого запретила на улице с кем-либо разговаривать.

– Маменьку, конечно, слушать нужно, но и у вас же своя голова на плечах есть, – не унимался Андрей.

Томин стоял рядом и молчал, не зная, что сказать. По его понятиям, знакомиться на улице вроде бы и неприлично, но как же тогда знакомиться? А девчонки действительно очень понравились Диме. Красивые лица с чистой кожей и здоровым румянцем плюс точеные фигуры и гордая осанка буквально ослепили юношу. Все три – яркие красавицы. Все три – удивительно похожи, скорее всего, родные сестры. И особенно хороша маленькая Натали.

Дима был застенчив с девушками. Ему с ними не особенно везло, зато Дорошенко снискал славу ловеласа, был нагловат и пользовался огромным успехом у прекрасного пола. И хоть по натуре Андрей был благородным и честным, все же питал большую слабость к женской красоте. Никогда не изменяя своей настоящей возлюбленной, Андрей умудрялся часто менять ненаглядных, поясняя такое поведение недетским коварством юных дев.

И все же Андрей искренне надеялся, что свою единственную и неповторимую он еще встретит, поэтому, гуляя по городу, друзья частенько приставали к хорошеньким девчонкам. Приставал, разумеется, Андрей, а Дима только присутствовал и морально поддерживал. В пяти случаях из шести их, естественно, посылали, но иногда завязывались интересные знакомства. Вот и сейчас Дорошенко был абсолютно свободен от всяческих обетов верности, потому без зазрения совести пристал к понравившимся девчонкам, забыв, что перед ним не раскрепощенные подруги двадцать первого века, а закомплексованные аристократки начала двадцатого, не умеющие даже послать как следует.

Тут старшая не сдержалась:

– Мы – племянницы князя Куракина, и это… возмутительно, что вы так себя ведете! Вы, молодые люди, не джентльмены! Стоило нашей няне отойти, как вы… – Тут девица запнулась, не находя нужного слова, чтобы закончить фразу.

– Так вас до сих пор нянчит няня? – продолжал смеяться Андрей.

– Она воспитывала еще нашу маменьку! А вы… вы, если не оставите нас в покое… мы… мы позовем полицию! Как жаль, что Степан нас сегодня не сопровождает, – заламывая руки, проговорила панночка уже высоким тоном.

Редкие прохожие стали оглядываться. На противоположной стороне сада Дима заметил белеющие мундиры полицейских и дернул Андрея за рукав.

– До скорой встречи, прекрасные незнакомки! И передавайте нижайший поклон вашей няне! – выпалил напоследок Дорошенко, и друзья вышли из сада.

Только маленькая княжна провожала Андрея восхищенным взглядом удивительно ярких глаз. Настолько ярких, что можно было воспламениться. И настолько глубоких, что можно в них утонуть.

– Слушай, Андрон! А давай быстрехонько сходим к дому Короленко? – вдруг предложил Дима.

Андрей покосился на Диму:

– Только очень быстрехонько.

Вышли из парка напротив Губернского земства. Из больших коричневых дверей учреждения как раз выходили чиновники и, тихо переговариваясь, шли в парк.

– Дима! – Андрей дернул товарища за рукав. – Здесь же работает сам Иван Бунин. Давай зайдем к писателю, поговорим.

– Андрюха! Ты забыл, какой сейчас год. Бунин уехал из Полтавы то ли в девяносто восьмом, то ли в девяносто девятом году, еще девятнадцатого века. Так что в данный момент он в Губернском земстве уже не работает.

Друзья повернули и бодро зашагали в направлении парка Победы[10]. Вскоре их встретил Земельный банк. Те же пышные барельефы на фасаде в огранке изящных колонн. Такие же напряженные грифоны на крыше, сжав утиные клювы, смотрели в разные стороны с прямоугольных постаментов. Только карниз был окантован миниатюрными колоннами.

Вдалеке послышались звуки военного оркестра, и сквозь аккуратные стволы деревьев ребята заметили заполненную народом площадь. Подойдя поближе, увидели живописную картину. Через всю площадь была натянута веревка с цветными треугольными флажками, бойко трепыхавшимися на ветру. Красовался кремовый особняк с белыми колоннами. Слева от него – скромный белый двухэтажный домик. Прямо – оригинальный гранитный обелиск.

У подножия обелиска бронзовый лев[11] оскалил страшную пасть, вытянул вперед могучую левую лапу и выгнул вниз упругий с кисточкой хвост. На вершине обелиска, расправив огромные крылья, гордо возвышался бронзовый двуглавый орел с короной Российской империи. В когтях пернатый держал бронзовый лавровый венок.

Перед памятником по стойке смирно выстроилась шеренга солдат в зеленых гимнастерках. Сзади шумела большая толпа народа, в основном рабочий люд. Кругом – военные, вперемешку со штатскими. Островерхие военные фуражки тонули в белых дамских зонтиках. Под барабанный бой и пение медных труб перед памятником браво маршировали колонны солдат.

Ребята остановились под портиком здания пожарной команды.

– Смотри! Еще один венок, – изумился Андрей.

– Надеюсь, в нем не заложена никакая сила, – уточнил Дима.

– Что это за празднество? – поинтересовался Дорошенко.

– Скорее всего, открытие памятника полковнику Келину, коменданту Полтавского гарнизона, – ответил Дима. – Смотри! Лев достаточно свежий. Кончик хвоста еще не вытерся до блеска от постоянно садящихся задниц.

– В детстве и я любил садиться льву на хвост, – поведал Андрей.

– Я тоже, – подтвердил Дима.

– Смотри! – Андрей указал направо. – Особняк Капниста[12] выглядит свежее, чем сейчас.

– Да, и дом, где родился Луначарский[13], сейчас намного лучше, – согласился Дима, глядя на аккуратный белый домик.

Андрей дернул Диму за руку:

– Пошли, созерцатель!

Вот и тихая Мало-Садовая. За поворотом – дом Короленко: белый, опрятный, с гладкой покатой крышей.

Дом, погруженный в грезы. Уютом и теплом веяло от гнезда великого писателя. За вымытыми окнами застыли бархатные шторы. На фасаде с деревянным крылечком уютно примостилась старинная дверь с выгравированной табличкой: «Владимир Галактионович Короленко». С торца, застекленная мелкими окошечками, расположилась просторная галерея с деревянным орнаментом под застрехой. Возле галереи росли две высокие стройные ели. Дом утопал в пышной зелени. В глубине усадьбы белели колонны классического особняка.

Послышался мерный стук копыт. Поскрипывая на выгнутых рессорах, к крылечку подкатила элегантная пролетка. В тот же миг тяжелая дверь неслышно отворилась, и на улицу неспешно вышел немолодой человек среднего роста, с густой седой бородой и волнистыми волосами, зачесанными назад. Открытое лицо с широким, выпуклым, слегка морщинистым лбом выражало ум и порядочность. Невольно притягивали взгляд глубоко посаженные глаза – добрые, умные, проницательные.

Ребята остановились, ошарашенные. Человек неторопливо сел в пролетку, та качнулась и, легко сорвавшись с места, засверкала белыми спицами.

– Это же сам Короленко! – срывающимся от волнения голосом шепнул Дима.

Друзья уставились на писателя. Короленко проехал мимо, мельком взглянул на парней, и в следующую минуту пролетка завернула за угол.

– Ты чего его не окликнул? – возмутился Дима.

– А что бы я ему сказал? «Привет! Я из 2009 года!» Думаю, нам не стоит пытаться изменить ход истории и вступать в контакт с местным населением, – ответил Андрей.

– Чья бы корова мычала! Кто-то только что вступил в такой контакт с местным населением в виде трех обворожительных панночек! – язвительно сказал Томин.

– Это не изменит ход истории, – упрямо парировал Андрей.

– А вдруг одна из них предложила бы тебе жениться на ней?

– Где ты видел, чтобы барышня сама предложила жениться на ней? – фыркнул Дорошенко.

– Ладно, пойдем обратно через Березовый сквер[14], – предложил Дима.

– Что ж, пойдем, – легко согласился Андрей.

Они вышли на Новополтавскую улицу и свернули к Березовому скверу, но вместо старинных, полукруглых домиков, плотным кольцом опоясавших уютный скверик с памятником Пушкину, взору ребят предстал живописный пустырь с покосившимися мазанками.

– Вот это да! – воскликнул огорченный Дима. – Хорошенькая панорама!

Андрей продолжал, молча, идти. Снова вышли на Александровскую. Друзей встретила рельефная, как плитка шоколада, гостиница «Театральная». Из парадных ворот важно вышел толстый господин в тройке, с цепочкой карманных часов, сверкающих благородным металлом. Плотная жилетка натянулась, как перекачанный шар. Толстяк остановился, мазнул надменным взглядом ребят, затем, пыхтя и слегка посвистывая при дыхании, направился к извозчику. С большим трудом залез в пролетку, рессоры при этом сильно прогнулись. Извозчик привычно щелкнул кнутом, и лошадка медленно зацокала по брусчатке.

Вдоль здания банка прогуливались пары – дамы в смешных шляпах, опоясанных ленточками, с обязательными белыми зонтиками и кавалеры в костюмах и шляпах, несмотря на летнюю жару. Один парень в дорогом костюме даже поздоровался с ребятами, елейно улыбнулся и слегка приподнял круглую, похожую на срезанный цилиндр шляпу.

– Пацан, наверное, обознался? – улыбнулся Андрей.

– А что, разве мы не вписываемся в местный колорит? – вопросом ответил Дима, поправляя отвороты пиджака.

– Да, – со смехом согласился Дорошенко, – так вписался, что уже и не выпишешься.

На противоположной стороне улицы живописной аркой виднелся центральный вход в Сретенский собор. Массивные резные двери были открыты настежь. В глубине храма виделось сияние множества свечей.

– Андрюха! Давай зайдем! – Дима кивнул в сторону величавого собора.

– Давай, – согласился Андрей.

Ребята вошли в храм. Повеяло прохладой, обоняние уловило благотворный запах ладана. За небольшим предбанником с красивыми иконами в золотых окладах взору путников открылась внутренняя часть собора, уходящая высоко под купол. С внутренней части купола на ребят задумчиво смотрел Иисус Христос. Волосы были растрепаны, глаза выражали любовь и понимание.

На противоположной стороне просторного зала, весь в позолоте, высотой почти до основания купола, стоял резной иконостас. Множество свечей горело у икон Иисуса Христа, Девы Марии и Николая Чудотворца. Создалось ощущение, что находишься вне времени, – так же горят свечи и в современных церквях Полтавы. Вот выйдешь из храма, а на улице вместо карет – обтекаемые автомобили.

«Может, церкви и строятся как раз на тех местах, где время течет по особым законам?» – задумался Дима.

Возле алтаря спиной к вошедшим стоял подтянутый священник. Темная ряса ладно сидела на его фигуре. Услышав стук шагов, святой отец повернулся, явив красивое лицо, обрамленное аккуратной черной бородкой. На ребят взглянули добрые, ясные глаза.

– Добрый день, – сдержанно поприветствовал он вошедших. – Вы издалека приехали?

– Да уж, издалека, – за двоих ответил Андрей.

– Вам не следует идти в Корпусный сад, – с грустью произнес священник.

В его проницательных глазах читалось понимание.

– Почему? – вдруг спросил Дима.

Священнослужитель сузил глаза, отвел взгляд, даже слегка покачал головой, как бы борясь с одолевающими его сомнениями, затем с трудом выдавил из себя:

– Нельзя, и все! И не задавайте лишних вопросов. Воцарилось неловкое молчание. Ребята не знали, что и сказать.

– Да хранит вас Господь! – напутствовал их на прощание святой отец.

И медленно перекрестил обоих.

– Что это значит? – спросил встревоженный Дима, выйдя на улицу.

– Очередное китайское предупреждение, – флегматично ответил Андрей.

Путники медленно двинулись дальше. На углу Александровской и Протопоповской висела огромная надпись: «ЛЕМЕРЪ и Кº». Магазин иноземных вин. Друзья переглянулись и зашли в старинное здание.

Магазин встретил их стойким винным запахом. Деревянные влажные полки были плотно заставлены темными бутылками. Молодцеватого вида продавец в засаленном фартуке уставился на приличных с виду посетителей и спросил:

– Чего изволите-с?

– А чего у вас есть-с? – передразнил его Андрей. Продавец удивленно обвел взглядом заполненные полки. Потом, словно что-то вспомнив, участливо нагнулся к друзьям:

– Есть отличное вино Массандра, только что из Крыму.

– Последней лошадью? – с издевкой спросил Дорошенко, пряча улыбку.

– Что?! – не понял юмора продавец и, не зная, как себя вести, глупо улыбнулся.

Дима дернул Андрея за рукав, шепнул:

– Пошли!

Поблагодарив продавца, парни вышли на улицу.

– Он бы еще портвейн три семерки предложил! – засмеялся Дима.

– Ладно, пошли, портвейн, – подытожил Андрей.

– Лучше б Чударь нам вместо пейджеров по червонцу дал, – сладко щурясь, разглагольствовал Дима, – а то вышли в город совершенно без денег.

– Ага, и выдули б сейчас бутылку Массандры. Хороши носильщики венка!

На месте театра Гоголя стояло приземистое здание складского типа. Вместо ЦУМа – двухэтажные старинные дома, одноэтажный Орловский банк. За маленькими магазинчиками респектабельный Гранд-отель. Напротив него – стильный отель «Континенталъ» с натянутыми над окнами полотняными маркизами.

Посреди улицы прокатили на велосипедах две дамы в темных юбках, белых блузках и кокетливых шляпках. Ленточки на шляпах развевались на ветру. Большие колеса перекатывались по ухабистой мостовой.

Переходя улицу, ребята замедлили шаг, пропуская открытый экипаж. В обитой светлой кожей кибитке сидела нарядно одетая девушка в изящной шляпке с длинной белой ленточкой. Девушка повернула голову и слегка улыбнулась. Друзья остановились как вкопанные. Это была Наяда. В следующее мгновение экипаж пролетел мимо.

– Ты… ты видел? Это же Наяда! – воскликнул Дима.

– Нет, эта девчонка только очень похожа на Наяду, – спокойно отреагировал Андрей. – Наяда обязательно бы остановилась.

– Может, попробуешь ее догнать?

– Может, не пойдем в парк? Священник ведь не зря предупреждал!

Не обращая внимания на реплику, Дима потянул Андрея за руку.

– Да мы только на минутку. – И Андрей пожал протянутую руку друга.

Перед входом в парк открылась панорама круглой площади. Справа – вытянутые присутственные места, затем заросший тополями дворец вице-губернатора. Слева – скромное Дворянское собрание с потускневшим портиком. За ним, вдалеке, утопающий в зелени дворец генерал-губернатора. Прямо – массивный Кадетский корпус с огромным выпуклым куполом. Ребята вошли в Октябрьский парк. Мощеные аллеи, неухоженные палисадники, хаотично посаженные деревья, причудливые длинные фонари. Элегантные мужчины и нарядно одетые женщины с зонтиками беззаботно прогуливались по аллеям.

– Какой сегодня день, выходной или будний? – поинтересовался Дима.

– По-моему, тут всегда выходной, – сострил Андрей. Вот и памятник. Венок уверенно торчал в клюве у золотого орла.

Друзья остановились, удовлетворенно переглянулись.

– Тебе не кажется, что венок какой-то… более золотой, что ли? – подозрительно спросил Дима.

– Ты насчет того, что коммунальщики в начале века работали лучше? – улыбнулся Андрей.

– Я по поводу того, что на орле более толстый слой золота, – пояснил Томин.

– Испарилось за сто лет плюс немцы разрушили, а коммунисты сэкономили при восстановлении, – высказал свою версию Дорошенко.

Обойдя памятник, можно было возвращаться, но сидеть в низкой хате до самого вечера не хотелось. Андрей доверительно повернулся к Диме:

– Давай быстро пройдемся к нашему дому – и назад! С нами же ничего не случилось?

Дима пару секунд колебался, затем согласился, и ребята пошли, сгорая от нетерпения. Ближе к выходу стал хорошо виден фасад дворца генерал-губернатора.

Роскошные белые колонны выразительно выделялись на фоне сочной зелени.

В окне третьего этажа Дима увидел стройный девичий силуэт. Присмотревшись, узнал Натали. Девушка внимательно смотрела на друзей, точнее, на Андрея. Дима глянул на друга. Дорошенко заметил маленькую княжну и тоже неотрывно наблюдал за окном.

Вот и выход из парка. У ворот приютилось человек шесть нищих, сгорбленных и оборванных. Парии с мольбой протягивали крючковатые руки проходящим мимо господам. В одном из убогих Томин неожиданно узнал Кобо. Тот тоже признал ребят, злорадно ухмыльнулся и пошел прямо на них, ускоряя шаг. Невысокого роста, хилого телосложения, но в глазах пылал адский огонь, а в облике чувствовалась нечеловеческая сила.

Дима сильно потянул Андрея за рукав, и друзья стремительно рванули в другую сторону. Кобо неожиданно быстро метнул в товарищей настоящий поток пламени. Беглецов спасло дерево. Огонь попал в огромную липу. Могучий ствол мгновенно прогорел насквозь, но задержал пламя. Липа медленно повалилась прямо посреди аллеи, вздымая густые вихри коричневой пыли. Поднялся невообразимый шум: пронзительный женский визг, громкие крики мужчин, истошный свист полицейских.

Андрей подбежал к ограде парка и ловко перемахнул через нее. Дима перепрыгнул следом. В следующую секунду мощный столб пламени ударил в ограждение в том месте, где только что были парни, обуглил его и с шипением вошел в землю возле самых Диминых ног. Перед ребятами массивной стеной встал дворец генерал-губернатора, застенчиво прикрывшийся жиденькими топольками, словно куцым веером. Беглецы бросились к массивной входной двери, находящейся справа от колонн.

Но земля стала раздвигаться. Шероховатые камни брусчатки легко покатились в образовавшийся провал, оставляя темнеющие ямки насиженных ячеек. На проезжей части мгновенно образовалась трещина и, словно змея, быстро проползла ко дворцу. Наткнувшись на фундамент, трещина стала расширяться и углубляться. От нее пошла другая, вдоль фундамента. Образовавшийся ров преградил ребятам путь к заветной двери.

Топольки один за другим стали падать вниз, обрывая канаты гибких корней и раскрывая парашюты разветвленной корневой системы. Поднялись клубы бурого песка. Один тополек так и остался висеть вершиной вниз, зацепившись гуттаперчевым корнем за нависший уступ. Возле крылечка образовалась небольшая площадка, но и она с каждой секундой все отдалялась и уменьшалась. Какая-то карета, не успев затормозить, с грохотом полетела в разверстую пропасть. Послышались затихающие крики людей вместе с неистовым ржанием лошадей.

Дорошенко с разбегу перепрыгнул образовавшийся ров и уперся ладонями в стену, а Дима не смог допрыгнуть и заскользил всем телом вниз по отвесному склону, но руками успел схватиться за остатки брусчатки на краю обрыва и удержался над бездной. Ноги беспомощно скользили по мокрой земле, сердце бешено колотилось. Томина охватил дикий ужас близкой смерти. Кровь закипела в висках. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, на лбу выступил холодный пот. Он попытался крикнуть, но из пересохшего горла вырвался только тихий хрип.

Сильная ладонь Андрея сжала его пальцы, и Дима повис между небом и бездной, изо всех сил пытаясь обеими ногами и свободной рукой выкарабкаться на горизонтальную поверхность. Конечности скользили, как по льду, в рот набилась грязь, а выбраться не удавалось. Дима начал чувствовать, что и Андрей вместе с ним медленно уходит вниз. Автоматически взглянул под ноги и похолодел от ужаса – дна не было видно. Ноздри учуяли запах гари. Закладывая уши и буравя сознание, послышался приглушенный мерный стон – тысячи человеческих голосов слились в единую дьявольскую песню.

Андрей сел на корточки, уперся спиной о стену, взял двумя руками Диму за руки и вытащил на поверхность, подтянув почти вплотную к двери. Измазанный в грязи, но спасенный, ощутив ровную поверхность, Томин распластался на земле, как кусок сала на сковородке. В висках до боли пульсировала горячая кровь.

Неожиданно дверь дворца распахнулась – на пороге появилась Натали. Словно солнце стало ярче светить. Прекрасное лицо девушки было сосредоточенно. Взгляд выражал твердую решимость. Удивительные глаза глядели с нежностью и любовью. Казалось, в них отражался весь мир. Так смотрят только влюбленные девушки. В точеных руках княжны сиял большой золотой крест с выпуклым распятием.

– Мальчики! Заходите быстрее! – беспокойно проговорила княжна.

В следующее мгновение ребята скрылись за массивной дверью, но не успели они сделать и шагу, как ее снесло мощным потоком пламени, словно легкую фанерку. Послышался звон выбитых стекол. У Димы на спине загорелся пиджак, у Андрея – левый рукав, а у Натали вспыхнуло платье. Томин стал быстро тереться о мраморную стену, оставляя живописные потеки сажи и грязи, а Дорошенко скинул пиджак и принялся тушить платье девушки. Одежду потушили.

– Степан! Степан! Караул! – отчаянно закричала Натали, указывая на дверь.

Двухметровый, широкоплечий Степан и так уже бежал к выходу в сопровождении десяти человек. А в пылающем дверном проеме появился темный силуэт Кобо. Он заметно подрос. Лицо покрылось густой шерстью. Из глаз вырывались зловещие языки пламени.

– Быстрее наверх, в домовую церковь! – умоляюще произнесла маленькая княжна, сообразив суть происходящего.

Троица бодро зацокала по мраморным ступеням, а Степан, не останавливаясь, со всего размаху двинул кувалдоподобным кулачищем по физиономии Кобо. Тот в падении вмялся в стену, послышался громкий звук удара твердого тела о мрамор. У обычного человека раскололся бы череп, но Кобо встал как ни в чем не бывало и правой рукой окатил всех таким мощным потоком пламени, что Степана и его спутников подбросило высоко в воздух, перевернуло несколько раз и кинуло на пол. Одежда на них загорелась, послышался запах жареного мяса. Охваченные пламенем, издавая отчаянные крики, люди стали беспомощно кататься по полу, замедляясь с каждым движением.

В доме поднялся сильный шум, кто-то выбежал в прихожую, но, увидев огонь и звероподобное существо, с криком бросился назад. А Кобо повернулся и проворно метнул второй факел с черной сердцевиной прямо в ребят, но те уже проскочили лестничную площадку и скачками поднимались на второй этаж. Пламя с шипением врезалось в мраморную стену лестничной площадки, оставило извилистую трещину и частично отразилось обратно. Потерявший силу огонь беспомощно потух на гладких ступеньках.

В два прыжка Кобо добежал до лестничной площадки и снова метнул сноп ослепительного пламени. Загорелись шторы на окнах, но ребята уже скрылись за дверью, ведущей в зал. Разъяренный Кобо тяжело и часто дышал. Его грудь из впалой превратилась в широкую и высоко вздымалась. Демон стал намного выше и весь покрылся густой темной шерстью, окончательно утратив человеческий облик. Из чернеющей пасти торчали огромные заостренные клыки. С нижней губы стекала мутная слюна. Руки и ноги превратились в мощные когтистые лапы. С диким рычанием Кобо метнулся к двери и, легко выбив ее, ворвался вовнутрь. Демона встретил огромный прохладный зал – с мраморными колоннами, грушеобразными хрустальными люстрами и лепным белым потолком.

Ребята пробежали только чуть больше половины зала. Злой дух почувствовал добычу, ноздри его затрепетали, кожа на скулах натянулась, пасть плотоядно осклабилась. Несколько прыжков – и черношерстный демон на середине зала. Правая лапа слегка согнулась, когти разошлись в стороны. Тщательно прицелившись, злой дух метнул в ребят огромный столб черно-красного клокочущего пламени.

Маленькая княжна резко остановилась и развернулась на сто восемьдесят градусов. Обгоревшие края ее недавно пышного платья грациозно крутнулись, закручиваясь обугленными буклями. Натали в упор, не мигая, посмотрела на демона. Она была похожа на разгневанную львицу.

В бесстрашных, широко раскрытых глазах девушки сверкнули четко очерченные, резко изломанные стрелы молний. Прекрасное лицо выражало непоколебимую решимость. На нежных, шелковых щеках запылал яркий румянец. Выразительно очерченные губы плотно сжались. Изумительные каштановые волосы, широкой волной ниспадающие на плечи, засветились в зареве большого пожара.

Натали резко вытянула перед собой точеные руки. В свете пламени, словно солнце, сверкнул большой золотой крест с широким распятием. Казалось, раскинувший руки Иисус шевельнулся и быстро взглянул на демона, встречая двухметровую волну ослепительного огня.

Андрей с Димой застыли за тонкой спиной девушки. Ее хрупкие плечики, осиная талия, стройные ноги выразительно очертились на фоне клубящейся стены пламени.

Мощный огненный поток, достигнув креста, резко остановился, словно наткнулся на невидимое, но непреодолимое препятствие, и с бешеной силой обрушился в обратном направлении.

Стекла из окон со звоном вылетели. Люстры закачались, ударяя друг друга. Осколки хрусталя мелким градом пролились на паркет. Кобо получил сильную дозу пламени, истерически завизжал, словно ошпаренный кабан, и скукожился в три погибели. Жесткая шерсть его с треском загорелась. Одна люстра, сильнее других задетая пламенем, с грохотом рухнула, выпуклым краем задев ошпаренного. Демон распластался на полу, как червяк. Левый бок его был распорот, словно лезвием. Мясо развернулось, как вырезка на прилавке магазина. Из раны обильно хлынула черная бурлящая кровь. Лакированный паркет разом вспыхнул.

А ребята успели добежать до второй двери и стали подниматься по узкой лестнице на третий этаж. В зале раздавались отчаянные вопли Кобо. Оттуда повалил густой черный дым.

Натали завела друзей в маленькую комнатку и закрыла дверь на замок. Это оказалась уютная домовая церковь. Крест она отдала Диме и попросила дежурить у двери. Он встал перед закрытой дверью, держа крест перед собой на вытянутых руках, затем навел на середину двери, наподобие прицела снайперской винтовки, а маленькая княжна подошла к красивому резному алтарю с образами в дорогих окладах. От мерцающей красной лампадки у иконы Божьей Матери зажгла остальные и все имеющиеся свечи. Тонкие восковые цилиндрики замятушились пламенем. Комната наполнилась теплым, благотворным светом. Мягко озарились лики Христа, Марии, Николая Чудотворца, Пантелеймона-целителя и других святых.

Княжна опустилась на колени перед ликом Богородицы и стала горячо молиться. Андрей последовал ее примеру. Освещенные лица на иконах в золоченых ризах и мерный шепот молитв немного успокоили Диму.

Вдруг сильно потянуло гарью, за дверью послышалось зловещее шарканье шагов. Каждый шаг болью отдавался в мозгу. Шепот молитв перед иконой Божьей Матери стал громче. Раздался сильный стук в дверь и душераздирающие крики. Вытянутые капли язычков пламени на свечах задергались из стороны в сторону, словно кто-то дергал их невидимыми нитями.

Натали с Андреем чуть ли не в голос зашептали молитвы. Божья Матерь на иконе начала плакать. Крупные слезы медленно скользили по отполированной поверхности иконы. Дима сделал шаг назад, шире расставил ноги для устойчивости и сильнее навел крест на дверь. Брюки натянулись, в правом кармане что-то твердое больно уперлось в ногу.

«Да это же пейджер!» – вспомнил Томин.

Осторожно держа одной рукой крест, второй достал пейджер, снял предохранитель и нажал красную кнопку. В комнате послышался тонкий писк, как от гудения трансформатора.

А дым прибывал. Дышать становилось сложнее. За дверью топтался Кобо, не смея войти. Постепенно дым заполнил всю комнату. Иконостас скрылся в ядовито-серой пелене. Как маяки, мигали размытые свечи, тускло мерцали маленькие лампадки. Словно из тумана смотрели бледные лики святых.

Дышать стало невозможно. Андрей с Натали встали с колен. Дорошенко покинул свой пост, подошел к окну, с силой распахнул его. Дым качнулся и стал медленно рассеиваться. В комнату ворвался свежий воздух, хотя свежим его можно было назвать только по отношению к дыму в комнате.

Дима почувствовал, что задыхается. Не опуская креста, подошел к окну, глотнул свежего воздуха и выглянул на улицу. За окном медленно клубился дым и турбулентными потоками уходил в бескрайнее небо. Воздух нагрелся, как в печке. Огромная трещина разлеглась от дворца до ограды парка и ощетинилась острыми разломами почти до самого Дворянского собрания. Огонь из бездны поднялся практически до поверхности земли. Черные языки неистово бушующего пламени хорошо выделялись на фоне темного разлома. Слышался приглушенный стон десятков тысяч человеческих голосов, и от этого стона сжималось сердце.

За окном, на уровне третьего этажа, появился Чударь. Он сидел в чем-то похожем на маленький глиссер, прыгающий на мелких воздушных волнах. Микола, не скрывая негодования, неотрывно смотрел на ребят. Весь его облик выражал немой укор.

Не успел Чударь сказать и слова, как послышался сильный раскат грома. Безоблачное, но задымленное небо осветилось яркой зарницей. По небесной тверди пронесся могучий ангел. Белые одежды неистово трепыхались на лету. В руке небожителя сверкнула молния, разрезав пространство изломанным светом, и обрушилась куда-то в середину дома. Раздались оголтелые вопли, затем звериный вой, переходящий в жалобный писк. Вскоре крик стих, уходя глубоко в землю.

Дым в комнате и за окном мгновенно испарился. Трещина бесследно исчезла.

– Садитесь в лодку, искатели приключений! – с укоризной молвил Микола.

Дима отдал тяжелый крест княжне и осторожно перелез в качающуюся лодку. Андрей остался стоять на месте и о чем-то шептался с Натали.

– Андрей! У нас нет времени! – В голосе Чударя было раздражение.

– Сейчас! Одну минуточку! Подождите! – умоляюще сказал Дорошенко.

Влюбленные крепко обнялись, две фигуры на мгновение застыли, как мраморное изваяние. Андрей стоял спиной к Диме, и тот хорошо видел исполненное грусти лицо девушки. Печальные глаза наполнились слезами, отчего казались еще больше. Запруда век не сдержала напора слез, и крупные капли потекли по щекам, оставляя широкие мокрые дорожки, словно чистый воск на тающей свече. Затем парочка, нащупав губы друг друга, слилась в поцелуе. Поцелуй длился и длился. Наконец Андрей оторвался от губ, его руки медленно разомкнули объятия. Словно зачумленный, он бросил прощальный взгляд на заплаканную княжну, сделал шаг назад, но споткнулся, восстановил равновесие и пружинно прыгнул в изящную лодку.

Глава 9

Полтавские подземелья

Лодка сильно качнулась, круто рванула с места и, задрав тупой нос, стремительно помчалась по набегавшим воздушным волнам, подпрыгивая, как гоночный катер. Звездный связной уверенно держал в руках маленький руль и угрюмо молчал.

Ветер развевал путникам волосы. Внизу мелькали крыши и верхушки деревьев. Дима мельком взглянул на Дорошенко. В глазах Андрея стояли слезы. Порыв ветра сдул их, размазав по щекам.

Через пару минут катер пришвартовался рядом с хатой у небольшого сарайчика, оказавшегося гаражом. Быстро перешли в дом и спустились в бункер.

– Переоденьтесь, – тихо произнес Чударь. Ребята оглядели себя. Новые, с иголочки костюмы порвались и безнадежно загрязнились. На диване лежала аккуратно сложенная чистая одежда – просторные рубашки и классические брюки, какие носили в середине двадцатого века. Рядом – две странные кепки с большими фонариками над длинными козырьками, как у шахтеров. Друзья быстро переоделись.

Хозяин дома включил телевизор. Все четыре экрана показали движение. Хату со всех сторон оцепили жандармы. Хищно сверкали многочисленные штыки. Полицейские подходили к забору, но отскакивали как ошпаренные. Пытались подойти снова и опять отходили ни с чем. Вскоре полицейские сняли ружья и открыли беглый огонь. Забор озарился яркими электрическими вспышками. Пространство перед домом осветили ослепительные короткие молнии. Микола заметно помрачнел.

– Вы сами спровоцировали это событие, – с грустью молвил он. – Думал отправить вас завтра, чтобы без проблем попали в свое время, да, видно, придется отправлять сегодня.

Чударь еще раз оглядел ребят и устало проговорил:

– Ладно. Пора! Уходим!

Достал из сейфа сумку, отдал Диме:

– Держи.

– Когда вы успели привезти венок из небесной камеры хранения? – удивился Томин.

– Успел, – коротко пояснил Чударь.

Затем вручил каждому по кепке.

– Зачем это? – спросил Андрей.

– Сейчас некогда объяснять, – сухо ответил звездный связной.

Молча зашли в лифт. Чудесная кабинка бесшумно заскользила, только не вверх, а куда-то в сторону. Через несколько минут дверь открылась, и взорам ребят предстала беспросветная тьма. Провожатый зажег фонарь и надел, как кепку. Упругий луч осветил мрачный, бесконечный тоннель. Каменный коридор неровными стенами, полукруглыми выступами и молниевидными разломами уходил куда-то вдаль, теряясь в беспросветной темноте. Ребята зажгли свои фонари. В коридоре стало относительно светло.

– Пошли! – тихо скомандовал Микола, и маленькая команда быстро зацокала по подземному проходу.

– Где мы? И куда идем? – живо поинтересовался Дима.

– Мы в полтавских подземельях. Идем к монастырю. Там открыт разлом, но вы попадете не в свое время, а чуть раньше. Куда идти и кого искать – скажу, когда придем на место. Одежда на вас универсальная. Потянет на любую эпоху, – отчеканил Чударь.

Проводник во времени замолчал. Подземный коридор повернул вправо, затем распался на два. Провожатый смело пошел по тому, что правее. Каменные своды зарябили однообразными уступами. Кое-где на стыках выступала влага, прочертив изломанные черные дорожки. Казалось, что кто-то разлил чернила. Примерно через сотню метров коридор еще раз раздвоился, но на этот раз Чударь уверенно пошел левым тоннелем.

За всю дорогу звездный связной не проронил ни слова, словно в рот воды набрал. Ребята чувствовали вину и тоже молчали. Им нечего было сказать в оправдание. Они нелепо подвергли свою жизнь и жизнь жителей города смертельной опасности, а делать это не имели права. Из-за их глупости погибли люди…

«Мы поступили как идиоты! Усугубили и так немалую опасность! Нет нам прощения! Вместо того чтобы спокойно дожидаться переброски в наше время, не смогли побороть любопытство и чуть не погибли. Сто процентов погибли бы, если б не Натали. Княжна спасла нам жизнь. В первый раз – открыв дверь. Во второй – в зале, закрывая собой. Подумать только – маленькая девчонка закрыла своим хрупким телом двух здоровых парней!»

Дима чуть не сгорел от стыда при этой мысли.

«Она сильнее нас. Она… она… просто нет слов, чтоб это выразить. Она… чудо! В третий раз Натали спасла нам жизнь, укрыв в домовой церкви».

Томин вспомнил сцену прощания. В его воображении возникли прекрасные глаза, наполненные слезами, и мокрые дорожки на щеках.

«А карета, сорвавшаяся в пропасть! А Степан с людьми!»

И новая, более горячая волна стыда и отчаяния до кончиков ногтей прожгла Томина. Голова его сильно гудела, он шел, почти не различая дороги.

– Ты не сильно-то убивайся! – примирительно произнес Чударь, словно читая Димины мысли. – Всех невинно убиенных вернули к жизни, так как случай исключительный. Нечистая сила перешла все мыслимые границы.

– А что, существуют еще какие-то границы? – поинтересовался Дима.

– Великая борьба существовала всегда, – философски изрек Чударь, – правда, иногда случаются беспределы. Тогда мир сотрясают катаклизмы.

Андрей шел чернее тучи и за всю дорогу не проронил ни слова. Вдруг он остановился.

– Стойте! Я хочу что-то сказать. – В его глазах читалась бесконечная печаль. – Я хочу остаться в этом времени!

– Ты с ума сошел? – Дима догадывался о причине такого заявления.

Звездный связной только покачал головой:

– Что случилось?

– Я нашел девушку своей мечты и хочу быть с ней. Мы любим друг друга. Я не могу без нее, – запинаясь, вымолвил Дорошенко.

– Та-а-ак, – задумчиво протянул Чударь. – Кажется, приехали. Ну и как будешь жить? Ты в таком подвешенном состоянии, что трудно представить более подвешенного! Ты это понимаешь?

– Да, умом понимаю.

– Ты не умом сейчас думаешь. Я бы сказал чем… Без документов, без определенного места жительства, без родственников. Ты согласен бросить своих родных?

– Не… не знаю, – неуверенно ответил Андрей. – Над этим я еще не думал. Я… заберу ее с собой.

– Только что говорил, что сам собираешься остаться. А если рассмотреть второй вариант, то ей придется бросить своих родных, – не унимался Микола.

– Натали будет ездить ко мне в гости, – робко пролепетал Дорошенко.

Звездный связной нервно расхохотался. Хохот раскатистым эхом разнесся по подземелью.

– Ты думаешь, двигаться по тоннелям можно в любых направлениях и когда захочется, словно на харьковском экспрессе? – резко произнес он. – Нет, дорогой, глубоко ошибаешься.

– Надеюсь, у тебя хватило ума ничего ей не рассказывать? – включился в разговор Дима.

– Хватило! На это – как раз хватило! – резко ответил Андрей. – Но, думаю, после противотанкового рва, кросса с монстром на опережение и летающего катера княжна и сама обо всем догадалась.

– Ничего. Я с ней поработаю. Будет считать это сном, – снисходительно молвил Чударь.

– И меня будет считать сновидением? – спросил Андрей.

– Это зависит от глубины ее чувств, – философски ответил Микола.

Андрей, молча, отвернулся.

– А как же венок? Как же спасение человечества? – Дима хотел отвлечь друга.

– Второй такой девушки на свете нет. Она единственная. Она – неземная, она… – не слушая его, срывающимся голосом лепетал Дорошенко.

Томин, конечно, был полностью согласен с этими словами. Ему импонировало неистовство страсти друга, но он молчал.

– Ладно, пошли, влюбленный романтик! – уже мягче сказал Чударь, а затем добавил: – Если доставите венок, тебе, возможно, и разрешат забрать княжну в твое время, но при условии, что она даст согласие. Но скажу честно, безумная это затея.

Глаза Андрея радостно заблестели.

– Мы доставим венок! Не сомневайтесь!

– Я сказал, возможно, – сухо уточнил звездный связной.

Слова «доставите венок» больно кольнули Диму. Он же ответственный за венок. Словно угадав Димины мысли, Чударь дружелюбно похлопал его по плечу:

– Не обижайся, Дима! Андрей тоже носильщик венка. Вы оба в ответе за судьбу мира. Вы в одной связке, как альпинисты. Ну а теперь пора идти. И так потеряли кучу времени.

Двинулись дальше. Головная боль у Димы постепенно прошла.

На ходу Дорошенко спросил:

– А бывали в истории случаи, когда люди оставались навсегда в другом времени или забирали своих возлюбленных?

Микола тихо рассмеялся:

– А как думаешь?

Андрей потупил взор.

– Конечно, были, – на свой же вопрос ответил звездный связной, – не одному же тебе Бог послал настоящую любовь.

Однообразные своды рассеивали внимание. В душу к Диме закрался червячок отчаяния.

«А что, если мы не выберемся отсюда? Ведь от Белой беседки до монастыря по прямой линии больше пяти километров, а извилистыми лабиринтами намного больше».

Но безмолвное спокойствие их проводника успокаивало.

Вскоре подземелье расширилось настолько, что тут свободно могла проехать карета. Высокий, почти готический свод вначале привлек внимание, но потом однообразие притупило интерес.

Дорошенко шел, убитый горем, стиснув зубы, и тупо смотрел под ноги. Томин постоянно озирался по сторонам, ожидая каждую минуту опасность. Только Микола шагал спокойно, как в собственной хате…

Через некоторое время ребята заметили, что дорога пошла под уклон. Стало не по себе от сознания, что они спускаются еще глубже под землю. Но Чударь их успокоил:

– Не волнуйтесь, хлопцы, мы прошли уже почти половину пути.

И действительно, вскоре путеводный луч нащупал гладкую, ровную поверхность. Подошли поближе. Да ведь это же озеро! Настоящее подземное озеро!

Водоем, словно огромное затемненное стекло, разлегся прямо перед путниками. Другой берег высветился примерно километрах в четырех. Справа и слева берега не было видно, темнела только бескрайняя водная гладь да короткая линия горизонта. Над озером виднелся громадный каменный свод абсолютно симметричной формы. Плоская, как под линейку, горизонтальная скала разлеглась высоко над водной гладью и терялась за широкой полосой берега. Такое не мог построить человек. Это могла создать либо матушка-природа, либо…

Дима не стал задавать лишних вопросов. Чем больше ответов, тем больше новых вопросов. Путники подошли к самой кромке воды и двинулись вдоль берега. Вода казалась застывшим битумом. Не верилось, что эта жидкость имеет подвижность. Микола отошел немного в сторону, где оказалась маленькая плоскодонная лодка. Старая, некрашеная посудина. Может, когда-то и красилась, но сейчас не было видно никаких следов кисти. На ней, возможно, плавали еще во времена Полтавской битвы.

Осторожно сели в челнок. Посудина ощутимо вдавилась в воду. Привычным движением Чударь поднял весла. Уключины слегка скрипнули, и лодка нехотя заскользила по темной глади водоема.

Весла медленно опускались в непроглядную воду, оставляя дрожащие круги на поверхности. Озеро было явно без признаков жизни. Да и какая жизнь могла быть глубоко под землей, куда не проникает ни единый солнечный луч!

Ребята светили фонариками вправо и влево, пытаясь разглядеть противоположный берег, но два упругих луча выхватывали из темноты только ровную линию горизонта.

«Похоже, озеро очень длинное, достаточно широкое и глубокое, как Лох-Несс. Опасно пускаться по такому вплавь, – с тревогой размышлял Дима. – Естественное препятствие. А может, не естественное? Кто решится заходить в мазутную воду? Я бы и под дулом автомата сюда не нырнул. Ай да Чударь! Ай да молодец!»

Когда доплыли примерно до середины озера, в глубине вод послышался странный приглушенный шум, как от движения чего-то большого и тяжелого. Друзья насторожились. Проплыли несколько метров. Шум повторился. Чударь встревоженно прислушался и сильнее налег на весла. Прошло еще несколько напряженных секунд.

Внезапно из глубины выскочила громадная плоская голова на длинной чешуйчатой шее. Из огромной безгубой пасти торчали внушительные клыки. Вода настоящим водопадом потекла по гибким чешуйкам существа и шумно влилась в ставшее вмиг неспокойным озеро, возбуждая мелкие, быстрые волны. С двух сторон вытянутой головы, словно переспевшие вишни, злобно сверкнули темно-красные глаза. Пасть плотоядно осклабилась, обнажив черную бездонную глотку. Чудовище на секунду замерло, готовясь к смертельному броску. Но Чударь мгновенно окатил монстра ярко-белым потоком пламени из некоего подобия пистолета, невесть откуда взявшегося в его руках.

Обугленное чудовище с шумом повалилось в воду, поднимая расходящиеся стены пенных брызг. Чернильная вода окатила путников с головы до ног. Дно лодки стало влажным.

Через пару мгновений с другой стороны лодки вода снова начала шумно бурлить, вздуваясь гигантским грибом. Над поверхностью вознеслась еще более крупная голова. Чударь и ее испепелил белым огнем. Затем крикнул ребятам:

– Быстро садитесь за весла и что есть духу гребите к берегу!

Мокрые с головы до ног, друзья сели – каждый за одно весло, и лодка полетела, как на крыльях. Весла только и успевали крутиться в приплюснутых ржавых уключинах. В следующее мгновение справа и слева от лодки вода бурно вспенилась, показалось еще пять голов на стеблевидных шеях. Связной и их щедро полил испепеляющим огнем. Не более пары секунд на одну голову.

Зубастые морды показались впереди. Тогда Микола развернулся и окатил монстров огнем, как из шланга.

Внезапно о дно лодки что-то сильно ударило. Лодка, как яичная скорлупа, высоко взлетела и плюхнулась через несколько метров, прилично зачерпнув воды, но удержалась на плаву. За кормой сверкнули огромные клыки. Чударь послал туда мощный поток пламени.

Затем связной выпрямился посреди лодки и начал яростно поливать воду огнем кругами. Яркое пламя осветило все вокруг. Даже чернильная вода стала хорошо просматриваться. Несколько чудовищ обуглились, не успев даже подняться на поверхность.

Дима восхищался бесстрашием Чударя. Связной напоминал непобедимого героя боевиков. Акватория заколыхалась черными изрубленными тушами. Круглый свод ярко осветился и стал напоминать купол гигантского цирка на воде, где разыгрывается кровавое шоу.

Ребята периодически смотрели на берег, чтобы лодка шла ровно. Дорошенко первым заметил на берегу толпу страшных существ, явно поджидавших их. Улучив момент, когда весло на секунду замерло для нового гребка, он дернул за рукав Чударя и показал на берег.

– Это младшие демоны, – упавшим голосом молвил звездный связной и тихо добавил: – Все-таки прорвались, бестии.

Встречающих насчитывалось несколько сотен, худых, скрюченных, с выразительными козьими мордами. Эти существа часто подпрыгивали от нетерпения и громко клацали уродливыми челюстями с заостренными черными зубами, рассеивая всякие сомнения в дружелюбности своей миссии.

– Голодных выпустили, – прокомментировал Чударь, – худых.

Берег быстро приближался.

– А теперь слушайте меня! – обратился Микола к ребятам. – За десять метров до суши круто поворачивайте вправо и идите строго вдоль берега.

Ребята сделали несколько сильных гребков и подняли весла, затем Андрей, сидящий слева по ходу лодки, принялся грести один. Лодку развернуло на девяносто градусов.

Чударь стал отчаянно поливать демонов белым очищающим пламенем. Темные существа громко завизжали и кинулись наутек, толкая друг друга. Некоторые падали, на глазах превращаясь в маленькие кучи пепла, но большая часть демонов все-таки успела отбежать подальше от берега и продолжила движение параллельно ходу лодки, на недоступном для огня расстоянии.

Ребята теперь вдвоем гребли изо всех сил. Лодка резво скользила по водной глади, а демоны быстро бежали по берегу, смешно перебирая тощими ногами. Вскоре каменные уступы, вдоль которых пробирались козьемордые, приблизились чуть ли не вплотную к озеру. Связной открыл плотный огонь. Пламя толстой струей стало поражать бегущих существ. Те снова завизжали и принялись беспорядочно разбегаться, но оказались запертыми подступившими каменными сводами. Чударь принялся безжалостно их расстреливать.

Тогда низшие демоны, как пауки, полезли по отвесным скалам и даже залезали на потолок, но падали на землю или в воду, где их настигал безжалостный огонь. Все же небольшая часть этих существ укрылась за выпуклыми выступами огромных камней.

Прошло минут двадцать. Лодка продолжала скользить вдоль берега. Демонов больше не было видно.

– Вроде спокойно стало, – сказал Микола, оглядываясь по сторонам. – Пришвартовываемся к берегу!

Нос лодки мягко коснулся перетертого в песок камня на берегу. Чударь вытащил треть посудины из воды, прислушался. Тишина. Дальше путники двинулись пешком. Расторопность, хладнокровие и отличное знание местности не оставляли сомнений, что звездный связной частенько здесь бывал.

Дорога сразу пошла на подъем. Значит, озеро находилось в самой низкой части подземелья. Подниматься стало веселей. Ощущалось, что это вторая половина пути, хотя из гигантского цирка они еще не вышли.

Вдруг послышались глухие звуки. Ребята заметили, что на них со всех сторон надвигаются низшие демоны. Мерзких монстров снова стало много. Они заполняли подземелье, словно саранча.

– Подождем, пускай подойдут поближе, – угрюмо молвил Чударь. – Для нас главное – пробраться к лабиринтам.

Демоны неумолимо приближались. Кольцо смыкалось. Вот уже стали видны сморщенные черные морды и что-то прозрачное, наподобие оконных стекол, в их корявых лапах. На мужественном лице Чударя нервно задвигались желваки.

– Они достали защитные экраны, – с глухой тоской промолвил он. – Ничего, прорвемся!

Демоны взяли беглецов в плотное кольцо и медленно приближались, смыкая ряды и выставив вперед прозрачные щиты, как делают полицейские при разгоне уличных демонстраций. Микола выждал, когда до козьемордых осталось не больше десяти метров, и запустил по кругу мощный поток пламени. Худые уроды трусливо спрятались за вертикально поставленными щитами, но несколько существ мгновенно превратились в пепел. Их защитные экраны картинно повалились на землю.

Как только огонь прекратился, козьемордые снова дружно двинулись вперед. Микола в отчаянии выпустил новую порцию огня. Снова всего несколько щитов опрокинулось. Путники оказались словно на арене цирка, окруженные со всех сторон плотным кольцом из прямоугольных прозрачных щитов. Разыгрывалось чудовищное гладиаторское представление.

А низшие демоны развернули щиты вогнутой стороной перед собой и медленно двинулись вперед. Чударь понял коварный замысел нечистых.

– Быстро возьмите два валяющихся экрана, разверните вогнутой стороной от себя и на счет «раз» сильно пригнитесь, накрывшись ими, – сказал он ребятам.

Друзья схватили по свободному экрану. Дима ощутил холодное стекло. Ручек для держания не было. Экран сам прилипал к ладоням и держался крепко. Демоны еще немного придвинулись. Чударь коротко скомандовал:

– Раз!

Ребята только успели присесть и накрыться экранами, как мощный поток огня понесся на вогнутые экраны, отразился от них и полетел в обратную сторону. Дима ощутил, как нагрелся его экран отраженным пламенем. Присевший Чударь начал крутиться, посылая огонь по кругу и увлекая друзей в это занятие. Огонь, несколько раз отражаясь, забегал по арене.

Микола стал целиться монстрам в ноги, чтобы отраженный огонь не пролился на ребят сверху вниз. Это дало позитивные результаты. Почти весь первый ряд опрокинулся пустыми щитами. Низшие демоны ставили щиты прямо на землю и прятались за ними, но Чударь щедро посылал мощные потоки пламени под щит. Сильный огонь прожигал камень, и очередной козьемордый осыпался черным пеплом. Ряды нападавших стали медленно, но уверенно редеть.

Вдруг воздушное пространство наполнилось еще большим шумом. Несколько десятков гарпий закружили над беглецами, словно гигантские орлы. Женоподобные птицы были точь-в-точь как на здании СБУ, только живые. Темные перья вздыбились. Крупные лица пернатых с черными глазами и широкими бровями перекосились от злобы. Могучие лапы оттопырились страшными когтями, нацеленными на ребят.

Чударь начал поливать и летучих монстров белым огнем. Крылатые существа стали падать, как подбитые самолеты, оставляя за собой траурный шлейф клубящегося дыма, а упав, горели, словно сухие поленья. Падая на демонов, гарпии испепеляли их в большом количестве.

Вскоре в небе осталось кружить всего несколько рукокрылых монстров. Женоподобные птицы, осознав, что их эскадрилья почти вся уничтожена, резво кинулись наутек.

В скале показался темный провал коридора. Чударь, стреляя, потихоньку продвигался к нему.

С правой стороны послышался громкий скрежет, словно двигался тяжелый танк. Козьемордые почтительно расступились. Вдалеке показалось ползущее колченогое чудовище, отдаленно напоминавшее броненосца амазонских лесов, только гораздо больших размеров. Вытянутая голова его заканчивалась зубастой пастью. Страшилище натужно ползло, перебирая множеством маленьких когтистых лапок, изгибалось вытянутым, закованным в латы телом, низко опустив массивную голову.

– Это дьявольский броненосец, – упавшим голосом молвил Чударь. – Ему огонь не страшен. Если не прорвемся в коридоры, нам конец.

А низшие демоны загородили вход в коридор, терпеливо поджидая приближения броненосца.

Чударь приказал:

– Сейчас возьмите щиты горизонтально и бегите за мной.

И Микола побежал прямо на козьемордых, поливая их огнем. Ребята бежали рядом, прикрываясь щитами. Передние демоны упали, остальные разбежались, освободив спасительный проход. Пробегая по коридору из козьемордых, Томин споткнулся о небольшой камешек и потерял равновесие. Щит чуть не выпал из его трясущихся рук. Уродливые твари, почувствовав слабину, кинулись на Диму, но Андрей, оказавшийся рядом, сильно двинул краем щита по отвратительным уродам. Несколько демонов отлетело в сторону. В следующую минуту мощная струя огня накрыла остальных.

Беглецы ворвались в вожделенный коридор. Демоны остались толпиться у входа, не решаясь войти. Но вскоре послышался приглушенный шум. В тоннель уверенно заползал адский броненосец.

– Не выбрасывайте щиты, они еще пригодятся! – на ходу крикнул Чударь.

Щиты были не тяжелые, но и невесомыми их назвать нельзя. Из-за больших размеров они заметно затрудняли движение.

Беглецы прошли метров триста. С черного потолка на них посыпались какие-то летучие существа с перепончатыми трепыхающимися крыльями. Послышался тонкий ехидный писк. Это были летучие мыши.

Прикрываясь щитами, ребята с трудом продвигались вперед. Чударь неистово поливал летучих тварей огнем, но вампиры все равно отчаянно кидались в атаку. Создалось впечатление, что не десятки маленьких существ, а один большой многозубый организм, больно покусывая, бросается на беглецов. Вскоре тела беглецов оказались искусаны в кровь. А сзади уже чувствовалось тяжелое дыхание адского броненосца. Казалось, печальной участи не избежать.

Неожиданно слева показался узкий проход. Чударь жестом указал, чтобы ныряли туда. Ребята немедля юркнули. Фонарики осветили очень узкий коридор. Летучие мыши почему-то исчезли. Броненосец при всем желании не смог бы сюда заползти. Дима облегченно вздохнул…

По коридору бежали довольно долго. Тоннель бесконечно петлял и извивался, как длинная змея. Тела ребят ныли от укусов.

Вскоре вдалеке, за изломанным поворотом, обозначился отсвет огня.

– Это адский огонь, – сухо молвил Чударь. – Хрен редьки не слаще!

Но обратной дороги уже не было. Свет неумолимо приближался. Впереди открылся небольшой каменный зал. Посреди помещения, словно древний языческий жертвенник, сиял круглый колодец, напоминающий маленький бассейн. Было что-то зловещее в этом световом бассейне. Ребята присмотрелись. В пульсирующем свете стали проявляться размытые силуэты. Послышался леденящий душу стон.

– Не смотрите на свет! Старайтесь не слушать стон! – прокричал Чударь.

Друзья быстро отвели взгляды, но перед глазами плясали гигантские, неестественно яркие солнечные зайчики, и в этих зайчиках двигались огненные зловещие силуэты.

Из колодца стали выпрыгивать светящиеся существа, заполоняя все пространство зала. К счастью, путники успели пересечь зал. Микола развернулся и угостил новых знакомых порцией огня, но пламя не причинило им вреда, а лишь немного отбросило.

– Бежим быстрее! Если появится Ами, нам точно конец! – крикнул Чударь, заливая узкий коридор огненным душем.

Собрав последние силы, ребята побежали, выбросив неудобные щиты. Руки и ноги двигались скорее автоматически, чем осознанно, сами по себе, и с каждым новым движением этот автоматизм замедлялся. В спину жаром дышали огнетелые. Казалось, рубашки на беглецах сейчас загорятся.

Внезапно земля затряслась. Ребята чуть не попадали. Дима сильно шарахнулся левым плечом о стену. Сзади произошел сильный обвал. Огромные валуны с шумом падали на каменный пол, взметнув мощные вихри коричневой едкой пыли и перегородив дорогу преследователям. Несколько огнетелых, придавленных большими камнями, с шипением потухли. А путники бежали и бежали, подгоняемые страхом.

Откуда только взялись силы? Камни больше не сыпались. Чударь петлял по коридорам, словно заяц. Как он ориентировался в этих лабиринтах, оставалось загадкой.

Вскоре они выбежали на широкий ровный коридор и остановились отдышаться. Дима пыхтел, как паровоз. Внутренний слух четко ощущал, как бьется собственное сердце, даже грудь до боли вздрагивала, а от тела шел жар, как от раскаленной печки.

– Кто такой… этот… Ами? – задыхаясь, спросил Томин.

– Падший ангел. Является в виде огромного языка пламени, – ответил Чударь.

– Ясно, – шумно выдохнул Дима, – падший так падший.

– Идем! – быстро произнес Микола, и маленькая команда двинулась уже шагом.

* * *

Фонарики светили достаточно ярко и освещали немалое пространство, но коридор петлял, шарахаясь в разные стороны, и свет вырывал из тьмы повороты, за которыми клубилась тьма.

Вскоре стены стали более гладкими, начали попадаться довольно большие ниши. Ответвлений от главного коридора стало больше. Из одной ниши, вырванные светом, взглянули задумчивые человеческие глаза. Дима замер, но в следующую секунду упругий луч осветил икону в простом металлическом окладе. Грустный Христос смотрел на путников.

– Это пещерный монастырь, – пояснил Чударь. – Сюда нечистые уже не сунутся, так что мы в безопасности. Еще немного – и поднимемся на поверхность у стен Хрестовоздвиженского монастыря.

– В Полтаве есть пещерный монастырь? – не поверил Дима.

Андрей нервно засмеялся:

– Ты еще способен удивляться, Димка?

Чударь в ответ только понимающе улыбнулся.

Иконы стали попадаться чаще. Страх куда-то исчез.

Идти стало легко и даже радостно. Усталость как рукой сняло. Голова прояснилась, только тело непрестанно ныло от укусов летучих мышей.

Вдалеке послышалось тихое журчание ручья, словно на небесной флейте кто-то играл нескончаемую лирическую сонату, перебирая звонкими водяными струнами. Журчание усилилось. Волшебные переливы завораживали.

– Это подземный родник, – скупо пояснил Чударь. – тут можете сполоснуться и переодеться.

– Переодеться? – переспросил Дорошенко.

– Не пойдете же вы в будущее в этих лохмотьях, – спокойно ответил провожатый.

Повеяло освежающей прохладой. Вскоре в глубокой нише упрямый луч показал звонко журчащий ручей. Ключ, радостно сверкая, быстро перекатывался по отшлифованным водой каменным уступам откуда-то сверху и уходил вниз. Рядом с источником на двух похожих на табуреты камнях лежала аккуратно сложенная новая одежда.

Друзья опешили.

– Это нам? – спросил потрясенный Дима.

– Да, – кратко ответил Чударь.

– Кто это положил? – поинтересовался Андрей. Чударь беззвучно рассмеялся.

Ребята сбросили грязные лохмотья и подставили израненные тела под освежающий душ ручья. Вода обожгла прохладой, раны начали на глазах затягиваться. Дима зачерпнул водицы и поднес к пересохшим губам. По телу разлилась кристальная бодрость. Словно заново на свет родился.

Облачились в новую одежду. Совсем другое дело. Маленький отряд двинулся дальше.

– Эти пещеры сильно намолены. Они слышали столько искренних молитв и имеют такую чистую ауру, что могут исцелять, – пояснил провожатый.

Вошли в маленький каменный зал. В глубине открылся золотой резной алтарь. Золото волшебно светилось в ярком свете фонарей. Святые, словно живые, смотрели с удивительных икон в золоченых ризах. Путники остановились. Чударь зашептал молитву. Андрюшины губы тоже нашептывали благодарение Господу. Дима прочитал «Отче наш» и перекрестился.

Но время не ждало. Лабиринты ходов снова замелькали перед глазами. Святые провожали ребят взглядами.

Вскоре путники очутились перед массивной железной дверью с толстыми наслоениями ржавчины. Чударь вытащил из кармана старинный ключ. Замок несколько раз тяжело повернулся, и тяжелая дверь медленно отворилась. Путники вошли в узкий предбанник. Наверх вели вбитые в каменную стену ржавые обручи. Поднялись таким образом метров на сорок. Там открылся еще один ход, такой узкий, что по нему можно было пробираться только ползком. Этот ход уперся в гладкую скалу. Казалось, дальше пути нет, но Чударь что-то повернул внизу, и скала сама начала медленно поворачиваться, открывая другой тоннель. По нему уже можно было двигаться на четвереньках.

Пропетляв немного по раздвоенным ходам, ребята почувствовали, что вдыхают прохладный воздух ночи. Через несколько метров вверху мелькнуло звездное небо и послышался приветливый шум ветра на мощных кронах деревьев.

Странники выбрались на поверхность из груды острых камней, легко откатывавшихся, едва Микола к ним прикасался.

Встав на твердую землю, путники вдохнули полной грудью, оглянулись и стали отряхивать одежду. Тихая летняя ночь рассыпала замысловатый звездный узор. Небесные светила горели, словно лампочки точечного освещения. Полная луна щедро разливала мягкий медовый свет. Где-то выразительно стрекотал сверчок. Справа высоко вверх уходила поросшая травой гора. На вершине ее виднелась белая окантовка забора и заостренные башни церквей. Темное золото куполов задумчиво поблескивало. Монастырь, как большой корабль, плавно плыл через ночь. Монументальные кресты величественно отражали свет янтарной луны.

По высокой насыпи, опоясывающей гору, пыхтя и пронзительно посвистывая, прогремел черный паровоз, с натугой таща тарахтящие вагоны. Один глаз-фонарь усеченным конусом безжалостно разрезал темноту. Белый легкий дым из высокой трубы заслонял мерцающие звезды прозрачным рваным саваном.

Чударь дал знак рукой, и странники двинулись обходить гору. На крутом склоне, кроме травы, стали попадаться деревья и кустарник. Ночь приветливо мигала звездами, тихо шелестела листьями и одурманивала ароматом лета. Ночь хотела очаровать ребят. Проведя столько времени под землей, Дима с Андреем залюбовались ночью.

Вдруг путники увидели, что на них со всех ног несется огромный вепрь с глазами светящимися, как два костра. Само появление дикого зверя почти в центре города показалось странным. Из клыкастой пасти кабана вырвалось черное пламя. Еще мгновение – и он сметет их, как танк. Микола быстро выхватил свой пистолет. Вспыхнула короткая молния, раздался громкий взрыв, заложило уши. Кабан, как ком грязи, разлетелся сотнями скользких кусочков. Земля и деревья оказались в темной жиже.

С деревьев на землю стала капать черная кровь. Едва коснувшись земли, кровь с шипением превращалась в маленькую змею. И вот уже сотни гадов, некоторые с двумя или тремя головами, переплетаясь и широко разинув иглозубые пасти, уверенно поползли на незадачливых путников.

– Задержите дыхание! – крикнул Чударь и прыснул в рептилий чем-то вроде аэрозоля.

Змеи разом замерли, парализованные. Но кровь продолжала капать, и Чударю пришлось четыре раза проводить обработку территории газом. Вскоре полоса на земле в несколько метров оказалась усеянной неподвижными змеиными телами. Осторожно обойдя их, путники двинулись дальше.

Подходя к отлогому мысу, друзья заметили, что их со всех сторон окружают жандармы, почти как демоны в подземелье. В лунном свете зловеще поблескивали штыки на винтовках. Жандармы взяли путешественников в живое кольцо, и оно монотонно сжималось. Когда до ребят оставалось метров двадцать, военные вскинули винтовки на изготовку и остановились. Ребята невольно прижались друг к другу. Микола, наклонив голову, шепнул:

– На счет «раз» бросайтесь на землю! – и резко скомандовал: – Раз!

Друзья кинулись на смятую траву. Чударь молниеносно обернулся на триста шестьдесят градусов, и все жандармы отлетели в стороны и остались лежать, так и не успев выстрелить.

– Вставайте! Пора! Что-то слишком много приключений на сегодня.

Путники подошли к отлогому мысу горы. Город провожал их мигающими огнями. Отсюда хорошо виднелся центр, Подол и окрестные села. Звезды на мгновение собрались в замысловатый узор, напоминающий буквы кириллицы.

Микола вытащил откуда-то длинный жезл и наставил на гору. Грунт осыпался, обнажив огромный, хорошо обтесанный камень. Звездный связной коснулся камня в правом верхнем углу, затем чуть выше левого нижнего угла. В камне прорезалась дверь и с шумом открылась наружу, наподобие двери несгораемого сейфа. За массивной дверью, как гигантский водопад, мелькали разноцветные краски.

Чударь повернулся к ребятам и тихо проговорил:

– Когда выберетесь, пойдете по адресу: улица Советская, один, квартира номер семь. Спросите Михайленко Николая Ивановича. Остальное он расскажет сам. Теперь пора! Дальше пойдете одни. – Связной обнял Диму, потом Андрея и легонько подтолкнул их в зев тоннеля.

Парни зашли в него, как в кабинку лифта. Дверь бесшумно закрылась и растворилась в камне. В следующее мгновение быстрый поток подхватил товарищей и помчал с огромной скоростью.

Глава 10

Скромный преподаватель истории

Это напоминало головокружительный спуск с самой высокой горки аквапарка. Только не было конца этому спуску и больше напоминало полет. При такой скорости соображать Дима, естественно, не мог и вскоре потерял сознание…

Когда открыл глаза, осмотрелся. Он лежал на смятой траве. На небе тревожно мерцали густо рассыпанные звезды.

«Где я? И что со мной было?» – пытался вспомнить он.

Перед глазами еще плясали разноцветные быстротечные струи, извиваясь по всему пространству немыслимыми зигзагами. Томин согнул пальцы рук – работают. Тихонько приподнялся на локтях, оглянулся. Сумка на месте. Рядом ничком лежит Андрей, ровно посапывая. Волосы его были взъерошены.

Слева виднеется полуразрушенный собор, справа почти черная от облупившейся штукатурки колокольня. Впереди высокая насыпь. Внизу утопающая в зелени долина в редких маяках уличных фонарей. Вдалеке, на плоской вершине горы, разбросаны пульсирующие огоньки знакомого города.

«Да это же Полтава! А рядом – Хрестовоздвиженский монастырь! Только что с ним стало?»

– Андрюха! – Дима стал толкать товарища.

– А! Что? – Андрей повернулся на спину, затем сел, протирая заспанные глаза.

– Вставай! Приехали на новое место дислокации…

– Где мы? – сонно тараща глаза, спросил Андрей.

– В монастыре! – бесстрастно ответил Дима.

– В каком… монастыре? – Андрей никак не мог прийти в себя. Беспокойно огляделся: – Что случилось с нашим монастырем? Кто его разрушил? Или это сон?

– Это не сон. Это ты – соня, – пояснил Дима. – Помнишь, что сказал Чударь? Улица Советская, дом номер один, квартира номер семь. Михайленко Николай Иванович.

– Советская? Это нынешняя Монастырская? – уточнил Дорошенко.

– Да. Прямо от монастыря и до центра города. – Дима указал в сторону мигающих огоньков.

– Судя по звездам, уже ночь. – Андрей выразительно глянул на Диму.

– Самое наше время, – улыбнулся Томин. – Пошли к этому Михайленко…

Друзья стали медленно спускаться с горы. Дорога широкими кольцами изгибалась на поворотах. Асфальт местами отсутствовал, в выбоинах серела неровная брусчатка и темнела вода.

По насыпи, грозно стуча железными колесами, промчался тепловоз с курносой, как у бульдога, мордой. Два глаза-фонаря яростно разрывали сгустившуюся тьму. За тепловозом гуськом, аккуратно постукивая, просеменило несколько десятков товарных вагонов.

Дима с Андреем прошли через маленький тоннель под железнодорожной веткой и начали медленно подниматься на Иванову гору[15]. Тротуар прямо, но круто карабкался вверх потрескавшимся асфальтом – это и есть Советская.

Улица-альпинистка была застроена приземистыми, покосившимися домиками. Серые фасады, черные крыши, гнилые заборы. Обилие калиток говорило о том, что в каждом доме жило как минимум две семьи. Показались развалины кожевенного завода – толстые кирпичные стены поросли сочной травой, на крыше вымахали деревья- экстремалы. Остатки некогда успешного производства напоминали развалины дворцовых парков Европы.

Виднелось несколько резных деревянных домиков, чудом сохранившихся еще с начала двадцатого века. Откуда-то устойчиво тянуло нечистотами. Далее с двух сторон улицы чередой шли длинные бараки с темными фасадами. Некрашеные окна зловещими провалами зияли в стенах. Настоящие трущобы в самом центре Полтавы. Дальше – вырубленные Архиерейские сады[16], обшарпанное здание духовной семинарии, превращенное в военный госпиталь, и перекресток с разбитым серым асфальтом.

– Слушай, Андрон! – обратился Дима к другу. – Это, похоже, вторая половина двадцатого века. Судя по состоянию строений, самый махровый социализм.

Ребята подошли к перекрестку. Вдалеке послышался шум движущейся машины. Темноту улицы прорезали два ярких фонаря. В направленном, движущемся свете стали дурачиться тени деревьев, представляясь сторукими изогнутыми великанами с бесконечными крючковатыми пальцами. Интуитивно ребята спрятались за морщинистым стволом старого каштана.

Натужно урча, мимо пронесся темно-зеленый милицейский газик и помчался в сторону улицы Шолом-Алейхема. Друзья переглянулись. Дима вспомнил ефрейтора Уточкина.

– Интересно, эти менты удивились бы мобиле? – шепнул Андрей.

– Думаю, эти менты ничему бы не удивились. А мобильник конфисковали бы, как контрабанду с загнивающего Запада, – высказался Дима.

За перекрестком прилепилось несколько покосившихся домиков. Далее виделось почти черное здание Педагогического института, и вот он – четырехэтажный дом, выкрашенный белой и желтой краской с рельефными прямоугольными модильонами под четко прорисованными карнизами и крупными барельефами пятиконечных звезд на фасаде. За ним начинался Октябрьский парк.

– Вот она, Советская, номер один, – торжественным шепотом произнес Дима.

Ребята остановились, внимательно осмотрели четырехэтажку. Дом, как лев среди гиен, заметно выделялся между покосившихся халуп. Подошли к входной двери первого подъезда. Андрей смело дернул ручку. Дверь жалобно скрипнула, но не открылась. Дорошенко огляделся. На улице не было никого. Только луна да липы с интересом наблюдали за действиями друзей. Томин внимательно осмотрел дверь.

– Ты что, Димка, кодовый замок ищешь? – засмеялся Андрей. – Их только в восьмидесятых годах двадцатого века начали ставить.

Дима глянул на друга и улыбнулся:

– Ищу окошко для пластикового пропуска.

– А… ну, ищи, ищи. Удачи! – напутствовал Андрей.

Некоторое время они постояли молча. Затем Дорошенко резко и сильно двинул в дверь плечом. В ней что-то жалобно хрустнуло, она даже слегка подалась вовнутрь, но продолжала цепко держаться за косяк железным зубом замка. Андрей снова оглянулся, но только теплый летний ветерок мягко шелестел листвой.

Дорошенко отошел и в прыжке ступней ноги сильно саданул неподатливую дверь. Раздался громкий хруст, часть стояка отскочила, обнажив молочную древесину, а дверь, как поверженный боец, отлетела в сторону, освобождая вход. Ребята вступили в грязный подъезд, заваленный тумбочками, проржавевшими тазиками, ведрами и прочей дребеденью.

– Странно, что нас никто не встречает? – шепнул удивленный Дима. – Чударь, тот и калитку открыл, и сам нарисовался, а тут пришлось даже дверь вышибать.

– Димка! Может, это не тот подъезд? – засомневался Андрей.

– Да тот же, тот, – повторил Дима. – Седьмая квартира не может быть во втором подъезде.

Широкие серые ступени медленно менялись под ногами. На каждом этаже было по две квартиры. Вот уже прошли три этажа. На последнем, слева, скромно темнела коричневая дверь с засаленной табличкой «№ 7». Друзья остановились. Андрей смело нажал белую кнопку внутри черного круглого звонка.

На улице Советской, в доме номер 1 без семьи и родных жил скромный преподаватель истории Педагогического института Николай Иванович Михайленко – пятидесятидвухлетний, высокий, худой, интеллигентного вида, внешне очень напоминающий богомола. Преподаватель носил массивные очки в роговой оправе и постоянно приглаживал седеющие волосы. Когда-то зачесывал волосы направо, оставляя слева ровный пробор, но потом решил зачесывать назад. Упрямые патлы упорно не хотели ложиться в этом направлении, и Николай Иванович постоянно их поправлял. Такая привычка придавала педагогу вид чудаковатый и беззащитный.

Еще одна особенность скромного преподавателя. На немолодом, но интересном лице сияли абсолютно детские, искренние карие глаза. Их яркий блеск не могли затемнить даже толстые стекла очков.

Михайленко занимал однокомнатную квартиру с большой кухней. Из двух окон его комнаты открывался чудеснейший вид на отдел милиции, горисполком, с трепыхающимся на крыше красным флагом, и Октябрьский парк.

Вечерами Николай Иванович усиленно занимался историей и размышлял о будущем. В один из ясных летних вечеров он засиделся за книгами до глубокой ночи. Ночь была тихая, теплая, время летело быстро. Вдруг внизу послышались тупые удары, словно кто-то бил в дверь. Затем что-то жалобно хрустнуло, послышался шум падения. По лестнице зацокали быстрые шаги.

«Как же это я забыл! Сегодня же должны прийти носильщики венка! – вспомнил Николай Иванович и стукнул себя по лбу. – Нужно же было открыть ребятам дверь подъезда».

Но в это время во входную дверь уже позвонили, и преподаватель поспешил открывать ночным гостям. На лестничной клетке стояли двое. Один – стройный Аполлон, даже широкая рубашка не скрывала накачанных мышц. Другой – высокий и худощавый, с копной непослушных волос, как у самого Николая Ивановича. На правом боку худощавого висела холщовая зеленая сумка.

– Здравствуйте! Нам нужен Николай Иванович Михайленко, – приветливо обратился Аполлон.

– Я и есть Михайленко. Проходите, ребята. – Николай Иванович впустил гостей, проверил, нет ли кого на лестничной площадке, и закрыл дверь.

Когда замок защелкнулся, с дверного косяка выскочили навстречу друг другу две железные пластины и сомкнулись с легким хлопком. Шов между пластинами бесследно исчез. На месте двери оказалась гладко оштукатуренная стена. В оконных проемах тоже сомкнулись пластины, и квартира стала похожа на хорошо укрепленный подземный бункер.

– Разувайтесь, мойте руки и проходите в кухню. – Хозяин квартиры жестом указал в сторону ванной.

Друзья по очереди зашли в ванную комнату. Обычная ванная, с крашенными синей краской стенами и белым плоским умывальником наводила уныние. Даже не хотелось принимать душ с постоянно капающего рассекателя, отмеченного живописным кружочком ржавчины. После посещения ванной отправились на кухню. Там уже посвистывал чайник.

– Да, совсем забыл, – растерянно произнес Николай Иванович. – Сначала нужно положить сумку в сейф.

Михайленко провел друзей в комнату и взял у Димы его ношу. Жилистые руки преподавателя легко подхватили венок и положили в старенький сейф. Когда дверца захлопнулась и швы разгладились, на месте остался сплошной лист металла.

– В небесную камеру хранения уже поздно ехать. Пусть до утра тут полежит, а завтра спрячем понадежнее.

Чайник тем временем уже вскипел. Из остренького прогнившего носика валил густой белый пар, как из трубы паровоза.

– Пойдемте пить чай, – рассеянно произнес Николай Иванович.

Сели за скромный стол.

– Как вы добрались? – спросил ребят радушный хозяин.

Друзья кисло улыбнулись.

– Спасибо. Очень хорошо. Просто замечательно, – попытался шутить Андрей.

– Вы прошли через тоннель под монастырем? – поинтересовался Михайленко.

– Ага. И с большим комфортом доехали в экспрессе цветного потока, – ответил Андрей.

– А перед этим побывали на незабываемом шоу. Нас чуть не сожрал огромный кабан, не закусали змеи и не расстреляли жандармы, – включился Дима.

– А еще перед этим по воде за нами гонялись ослепительные водяные монстры, а по суше – потешные низшие демоны, с воздуха атаковали обворожительные гарпии. В пещере сопровождал симпатичный адский броненосец, а в узком проходе, куда ему, к сожалению, не удалось заползти, – энергичные огнетелые существа.

– Что ж вы хотели, ребята! Взялись за опасное дело. Назвался груздем, так сказать, полезай в кузов. – Николай Иванович пытался говорить спокойным голосом, но было заметно, что он обеспокоен услышанным. – Необходимо пересидеть несколько дней у меня, и я отправлю вас в Полтаву будущего. Отдыхайте, отсыпайтесь. На улицу не выходить. Сейчас очень важный этап. Если выдержите, все будет нормально…

Ночное небо тревожно светилось миллиардами звезд. Седая луна зловеще отсвечивала на траурном небосклоне. На крыше самого высокого здания в городе, бывшей колокольне разрушенного Успенского собора, превращенного в музей атеизма, возле потускневшего позолоченного шпиля неподвижно стоял Злой Дух. Выразительные глаза его буравили город, чернеющий нелатаными крышами, покосившимися домами и темными пятнами дико растущих деревьев.

Над городом клубилась черная мгла. Обычные люди не видели темные витиеватые потоки, но Лукавый любовался ими. На скуластом лице его появилась самодовольная улыбка.

Рядом с уцелевшей колокольней, на месте разрушенного собора, был разбит газон, пестреющий желтыми точками хаотично выросших одуванчиков. Он посмотрел на клумбу. Из фундамента храма еще исходил слабый белый свет.

Вышла полная луна и засветилась, как неоновая лампа. Лунные пятна сделались выпуклыми и превратились в свернувшегося дракона. Чудовище глянуло на Лукавого черными глазами и подмигнуло.

Господин расправил плечи. За спиной хлопнули перепончатые, когтистые крылья, как у гигантской летучей мыши. Легко взмахнув ими, он полетел над ночной Полтавой. Тень от расправленных крыльев темным шелком накрыла весь город. Повелитель кружил над одними и теми же местами.

Неровная каменка, которой был выложен спуск вдоль Мазуривского яра, отсвечивала темной водой в узких канальцах между камнями. Парк Победы спускался ощетинившимися деревьями до тихих прудов, затянутых коричневой тиной. Иногда в них заплывали русалки и водяные. Центральные улицы белели низкими, покосившимися мазанками. Дома отсвечивали темным, и только уцелевшие Спасская с Макариевской церкви светили слабым белым светом. Летун болезненно морщился, глядя на тусклые церковные кресты.

Красный флаг на здании горисполкома нервно трепыхался на ветру. Вдруг полотнище наполнилось настоящей кровью, набухло и запузырилось. Кровь начала капать на крышу, с крыши – на мостовую, с мостовой – на землю. Затем – разбрызгалась по городу.

На грязных улицах практически никого не было. Люди сидели в унылых жилищах. Редкие прохожие интуитивно вжимали голову в плечи и старались быстрее добраться до своих квартир.

Господин пролетел над домом номер 1 по улице Советской. Монументальный прямоугольник здания с выпуклыми пятиконечными звездами на фасаде встретил его гробовым молчанием. Угол дома на третьем этаже светится одному ему видимым светом из тончайших золототканых лучей. Это была защита неба. Господин поморщился, из глаз брызнул черный огонь, и Злой Дух молча полетел дальше.

Огромный мрачный зал был опоясан черными массивными колоннами. Пилястры колонн представляли клубки живых змей. Рептилии извивались, поблескивая в тусклом свете бесчисленными кольцами. Свет исходил не с потолка, а с пола, который представлял неистово клокочущий огонь под прозрачной пластиной. Потолок был выполнен в виде серого клубящегося дыма.

В конце зала стояло массивное кресло цвета ночи. Высокая спинка, широкие подлокотники, толстые ножки. На троне, с печальным видом, сидел Господин. Огненные глаза его были обращены в противоположный конец зала. Крупное, скальное лицо сохраняло неподвижность.

В зал, хромая, вошел Кобо в виде демона. Все его тело было изуродовано, лохматая шерсть во многих местах вырвана.

– Ты очень плохо работаешь! – с мрачным видом сказал Господин.

– Я не смог их найти. Если б они не вышли в город, то…

– Меня не интересуют отговорки! Мне нужен результат! Мне нужен венок! – грубо перебил его тот. – Любой ценой! Ре-зуль-тат!

– Но, если я появлюсь на поверхности, меня уничтожат, – сказал Кобо плачущим голосом.

– Это твои проблемы! Без венка не возвращайся! – Господин отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Николай Иванович показал друзьям две кровати, стоящие в дальнем углу комнаты. Дима сел на кровать и почувствовал сильную слабость. Не усталость, а именно слабость. Лег, мышцы ног начало ломать, как после десятикилометрового кросса. Кровь застучала в висках. Открывать глаза стало больно. Лоб сделался горячим и липким.

– Андрюха! У меня, кажется… температура, – слабым голосом вымолвил Дима.

– Ты что, Димка? Какая температура? Лето на дворе! – удивился Дорошенко.

Андрей позвал Михайленко. Николай Иванович принес градусник. Измерили температуру. Упрямая ртутная шкала термометра показала тридцать девять градусов.

– Ого! Как же это тебя угораздило? – покачал головой преподаватель истории.

А Дима уже чувствовал, как его бросает на волнах. Вверх, вниз, вправо, влево. Горло сдавило, появился хриплый кашель. Все признаки простуды были налицо. Он закрыл глаза. Николай Иванович стал водить руками по лбу и по груди больного. Стало немного легче, но вскоре Дима опять провалился в забытье.

Мерцала летняя ночь. Колыхались удивительно яркие звезды. Появилось сосредоточенное лицо Петра I. Царь внимательно посмотрел на Томина.

Лик его ужасен,

Он весь как Божия гроза.

Лицо безмолвного Петра вскоре куда-то исчезло. Протаял одухотворенный облик Николая П. Борода аккуратно подстрижена. Волосы красиво уложены. Глаза глядят с пониманием.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – спокойным голосом молвил государь.

Затем появилось нахмуренное лицо Ленина. Ильич явно был чем-то недоволен. Глаза его метали искры. Вскоре искры поплыли, оставляя светящиеся дорожки, напоминающие молнии. Подвижная тень вождя мирового пролетариата четко отпечаталась на светлой стене. При повороте головы хорошо просматривалась аккуратная клинообразная бородка, а взъерошенные жиденькие волосики по краям блюдцевидной сверкающей лысины напоминали два острых рожка. На стене создалась полная иллюзия остроконечных рогов.

«А может, это и есть рожки!» – подумал Дима.

В темно-вишневой тени Ильича поистине было что-то дьявольское. Лицо крутящего головой вождя начало быстро таять и искажаться до безобразия вместе с теряющей четкость тенью. Рога удлинились, начали ломаться и медленно исчезли. Начали расти полтавские соборы. Храмы словно надувались, становились выпуклыми, рельефными. Затем застыли, поблескивая золотыми крестами. Их было несколько десятков. Разные по величине и архитектуре, но все излучали светлую энергию, направленную к небу. Вот, словно рождественский пряник, стоит великолепный Всехсвятский собор. Солнце весело блестит на крестах и куполах. Лепные украшения радуют глаз. К собору быстро подбежали какие-то люди в зеленых гимнастерках с большими красными звездами на островерхих фуражках.

«Что они делают?» – недоумевал Томин.

Зеленые гимнастерки подложили под фундамент широкие деревянные ящики и отошли на почтительное расстояние. Прогремел взрыв. Ощутимо вздрогнула земля. Клубы бурой пыли поднялись и накрыли кресты. Пыль рассеялась, собор остался стоять, только стекла вылетели да штукатурка в нескольких местах отвалилась.

В толпе людей послышался недовольный ропот. Прогремел еще один взрыв. Даже солнце на секунду скрылось в клубах дыма, но собор только пошатнулся. А от третьего взрыва колокольня наклонилась и вместе с крестом тяжело рухнула на булыжную мостовую. Собор с грохотом обвалился, утопая в клубах строительной пыли. Когда дым рассеялся, на месте собора, как после огромного костра, образовался грязно-коричневый овал кирпичного крошева.

Зеленые гимнастерки радостно закричали и запрыгали.

Дима присмотрелся.

«Да не люди это вовсе. Хвостатые и рогатые черти беснуются и радостно гогочут».

Вот, словно сдуваясь, тонет в клубах серого дыма Воскресенский собор, за ним Сретенский и Успенский. Из клубов дыма выходят черти и идут на Диму. Морды – свирепые, зубы – острые. Их много. Они уже совсем близко. Сейчас его схватят.

– А!.. – Дима проснулся в липком поту.

В комнате горел нижний свет. Над ним участливо склонился Михайленко.

– У тебя жар, Дима. Мы вызвали скорую помощь, – скупо пояснил Николай Иванович.

Андрей принес горячий чай:

– На, Димон, пей. Не повредит.

Томин выпил. Горячая влага животворной волной разлилась по телу и немного утолила жажду, но жар не спадал. Больной снова закашлялся, и кашель пошел уже глубинный, надсадный. Откашлявшись, Дима снова плюхнулся на кровать.

Раздался осторожный звонок. Николай Иванович бросился открывать. Дверь разблокировал. На лестничной клетке, переступая с ноги на ногу, стоял толстенький доктор невысокого роста. Белый, слегка выцветший халат с трудом сошелся на округлом животике. На голове, словно вросла в волосы, торчала белоснежная шапочка. На мясистом носу сверкали маленькие очки. По обе стороны от доктора красовались две молоденькие миловидные медсестры.

Медики зашли в комнату. Одна медсестра несла большой металлический чемодан с красным крестом. Николай Иванович открыл окна.

– Ну-с, что у нас случилось? – глядя на Диму поверх очков, произнес доктор, и Диме показалось, что в его глазах сверкнул недобрый огонек.

Медсестра открыла чемодан. Оттуда сильно полыхнуло черное пламя. Дима присмотрелся – не медсестра, а демоница с огромной зубатой пастью, тонким раздвоенным языком и совершенно без одежды. Вместо доктора стоял Кобо. Когтистой лапой демон держал Николая Ивановича за горло, тот уже не дышал. Из разорванной сонной артерии историка, поблескивая на изгибах, обильно текла кровь, меняя цвет рубашки на темно-красный.

Дима присел на кровати. По лбу маленькими ручейками заструился пот. Одежда его прилипла к телу. Андрей стоял неподвижно, прикрывая собой друга.

– Вот вы и попались, щенки! Где венок? – страшно прорычал Кобо и опустил лапу.

Михайленко безвольно уронил голову на грудь. Ребята потрясенно молчали.

– Сейчас я вас сожру! – осклабился Кобо и сделал шаг вперед.

Демоницы выпрямились. Их пышные формы соблазнительно качнулись.

– Венок у него, – спокойно ответил Андрей, уверенно указывая на мертвого Николая Ивановича.

Тело преподавателя еще больше наклонилось. Кровь продолжала течь по груди, обильно напитывая рубашку.

– Врешь!!! – как резаный заорал Кобо. – Для начала я тебя искалечу, – молвил он и метнул огонь в ноги Андрею.

Но неожиданно для всех Андрей выхватил откуда-то большой золотой крест с распятием и выставил перед собой. Это был крест Натали.

Ужас появился в злобных глазах Кобо. Распятый Иисус ярко блеснул в свете пламени. Огонь, наткнувшись на невидимое препятствие, ринулся в обратном направлении с нарастающей яростью. Послышался отчаянный крик демониц. Запахло жареным мясом. Ярко вспыхнул коврик на полу. На Николае Ивановиче загорелись волосы и одежда.

Обезумевшие от боли бесы бросились в коридор. Забыв о температуре, Дима спрыгнул с кровати и вместе с Андреем стал отчаянно тушить пожар. Комната наполнялась едким дымом. Ребята стали задыхаться.

Входная дверь оказалась открытой. Тусклая лампочка еле заметно освещала маленькую лестничную клетку, но и ее света оказалось достаточно, чтобы заметить, что в дверном проеме стоял высокий человек в темном плаще. Фигура словно соткалась из воздуха, и странным казался темный плотный плащ в жаркую летнюю ночь.

Обожженная троица замерла на месте. Кобо присмотрелся. Что-то в визитере ему показалось знакомым. Ужас обозначился в черных зрачках демона. Он узнал ангела.

В следующую секунду ярко-белый луч рассек полумрак коридора. Все трое рассыпались в прах. Доски пола раздвинулись, словно живые. Под ними темнел глубокий колодец, внизу которого клокотало пламя. Обугленный прах посыпался в клокочущую бездну.

Доски встали на место. В коридоре появились распластанные на полу тела доктора и двух медсестер.

Затушив в комнате огонь, Дима с Андреем вышли в коридор. Дорошенко держал перед собой крест. В проеме двери стоял незнакомец в темном плаще.

Андрей предостерегающе наставил крест на незнакомца, как оптический прицел снайперской винтовки, но тот не проявил признаков враждебности. Напротив, подошел к лежащим, нежно коснулся рукой доктора, затем медсестер. Медики очнулись и присели на полу. Все трое были ужасно измучены. Ночной гость помог им встать, отдал одной из медсестер железный ящик и спокойно обратился к доктору удивительно мелодичным голосом:

– Борис Аркадьевич, вам пора идти. Машина ждет внизу.

– Где я? Что со мной случилось? – устало произнес Борис Аркадьевич.

– Вам сейчас необходимо хорошенько выспаться. Вызовов больше не будет. – Голос звучал настолько убедительно, что никаких сомнений в его правдивости не возникло.

Незнакомец вежливо провел медиков на лестницу и закрыл дверь. Ребята не шелохнувшись смотрели на эту сцену, а гость повернулся лицом и скинул плащ. Блеснул золотой свет, словно солнечные лучи, расходящиеся в разные стороны. За спиной гостя обозначились могучие белые крылья. Перед ребятами стоял ангел.

Глубокий вздох облегчения вырвался у друзей. Андрей бессильно опустил крест.

– Там… там Николай Иванович! – сказал он, указывая на комнату.

Ангел подошел к Михайленко. Кровь уже не текла. Тело скрючилось в неудобной позе. На коже уже обозначились трупные пятна. Казалось удивительным, как труп еще удерживается на стуле.

Небожитель приложил ладонь к шее преподавателя. Рана мгновенно затянулась. Затем коснулся головы. Обугленный череп сменили аккуратно расчесанные волосы, как любил Николай Иванович, – назад. Затем ангел опустил ладонь на грудь, к сердцу. Появилось слабое дыхание. Николай Иванович медленно открыл глаза, огляделся, встряхнул головой и захотел встать, но скривился от боли. Небесный воин провел рукой по его телу, и Михайленко встал.

Дима почувствовал, что ноги его подкашиваются, а голова налилась, как свинцовый шар. Во всем теле появилась смертельная усталость. Сейчас он мог упасть, не успев даже дойти до кровати. Ангел подошел к Томину, положил ладонь на лоб. Больной почувствовал приятное тепло, похожее на теплоту ладони Наяды, только намного сильнее. Голова снова стала легкой, боль в ногах прошла, усталость как рукой сняло.

Божий вестник глянул на Андрея с крестом в руке.

– Этот крест участвовал еще в Полтавской битве, – мягко сказал он.

– Мне его дала Натали, – с гордостью пояснил Андрей.

– Знаю. На нем печать большой любви. А любовь имеет огромную силу, поэтому даже демон не смог вас одолеть, – назидательно выговорил небесный воин и добавил: – Идите своей дорогой, путники. И да хранит вас Господь Бог.

А Николаю Ивановичу небесный вестник ничего не сказал, только глянул с укоризной, развернулся и исчез, оставив белое пятно света в форме своей фигуры. Свет постепенно рассеялся, заполняя комнату.

Преподаватель истории устало побрел переодеваться. Ребята свернули прогоревший ковер…

Наступило утро, пасмурное и хмурое. За чаем разговаривать не хотелось. Завтрак не лез в горло. Допивая чай, Николай Иванович с досадой сказал:

– Нужно было все-таки везти вас в центральный бункер!

– Что такое центральный бункер? – Андрей с интересом посмотрел на преподавателя.

– Специальное убежище, имеющее максимальную защиту от сил зла.

– Они и туда приехали бы на скорой помощи, – предположил Дима.

– Там все под контролем. Молниеносно выслали бы защиту.

– Кто выслал? – докапывался до истины Дорошенко.

– Не все, ребята, вам можно знать. Вы уж извините! – пожал плечами Михайленко.

– А почему так получилось? – поинтересовался Дима.

– Потому что в Полтаве разрушены практически все церкви. Осталась только Спасская и Макариевская. Это значит, что силы зла почти безраздельно властвуют в городе, особенно ночью. Ведь ночь – это их время.

– Как же вы выживаете в таких условиях?

– На мне защита, – кисло ответил Михайленко. – И стараюсь не ходить по ночам. Институт за сто метров от дома. Прошмыгнул в квартиру, и я в полной безопасности.

– Но все-таки почему они смогли прорваться? – не унимался Дима. – Ведь цена венка так велика!

– Венок оберегает людей, но по большому счету люди сами виноваты, что отошли от Бога. На свою квартиру я поставил защиту. Силой демоны сюда не попали бы, но видите, на какой шаг они решились. Зло коварно и не придерживается никаких правил. Только люди, если повернутся лицом к Богу, смогут победить зло.

Николай Иванович помолчал минуту, затем продолжил:

– Видите ли, вы можете спросить: почему у Чударя такое не случилось? Я отвечу. Потому что в Полтаве тогда было множество церквей и люди искренне верили в Бога. Вера была крепкая, так что зло имело намного меньшую силу, чем сейчас. И второе – у Чударя отдельный дом и хорошо защищенный бункер. А у меня всего лишь отдельная квартира и минимум защиты.

– А что, у вас не было возможности поселиться пусть и в маленьком, но отдельном доме?

– В отдельном доме? Вы шутите? – Михайленко нервно засмеялся. – Половина Полтавы живет в бараках. Люди только из землянок вышли. Для них и в бараках, за счастье жить. А квартира так вообще предел желаний. Полтаву почти всю сожгли во время войны. Все пригодные для жизни квартиры уплотнены до предела. Вы сейчас не найдете частного дома на одного хозяина. А в моем деле, как известно, нужна обособленность. Тут всего одна комната, и то мне постоянно пытаются кого-то подселить. Потому-то так и вышло. Но ты молодец, Андрей! Не растерялся. Если б не ты… Гм… – Николай Иванович тяжело вздохнул.

– Если б не Натали, – поправил его Дорошенко.

– Да, конечно, понимаю. Есть в мире настоящая любовь. – Михайленко мечтательно задумался.

– Николай Иванович! – обратился к нему Дима. – Что стало с Кобо и двумя демоницами?

– Ангел испепелил их и отправил обратно в ад.

– Он их уничтожил?

– Демона невозможно убить. Он и так мертв. Черная душа тоже бессмертна, как и любая душа. Сотворит себе новую оболочку и вылезет наружу.

– Так что нам ожидать новой встречи с Кобо? – в волнении спросил Дима.

– Возможно, – пожал плечами Михайленко.

В дверь протяжно позвонили. Михайленко вздрогнул. Ребята тревожно переглянулись. Звонок настойчиво повторился. Преподаватель вяло поднялся и нехотя поплелся к двери. Андрей стиснул в руках крест Натали.

Историк подошел к двери и посмотрел в специальный глазок. Перед дверью стояли двое: рослый широкоплечий детина в милицейской форме и низкий толстый живчик в штатском. Слегка выпуклый кристалл глазка выхватил каменное крупное лицо милиционера. Из-под черного лакированного козырька смотрели наглые темные глаза. Рядом было широкое лицо штатского с хитрыми маленькими глазками.

Николай Иванович проверил нежданных гостей на специальном молекулярном спектрографе, вмонтированном в глазок. Прибор показал, что по биологическому составу это обычные люди. Никакой потусторонней материи и астральной энергии спектрограф не зафиксировал. В этот момент милиционер еще раз настойчиво нажал кнопку звонка.

– Что вам угодно? – мягко спросил хозяин квартиры через закрытую дверь.

– Милиция! Открывайте! – послышался резкий ответ. Михайленко нехотя открыл дверь. Незваные гости нагло шагнули в коридор и бесцеремонно осмотрелись.

– Мы ищем хулиганов, которые вчера выбили входную дверь подъезда, – с порога выпалил милиционер глухим, рыкающим голосом.

– В связи с этим обходим все квартиры и собираем сведения, – уточнил низкий.

– Вы, случайно, не видели хулиганов?

Ни один мускул не дрогнул на интеллигентном лице Николая Ивановича.

– Нет, никого не видел.

Милиционер тем временем достал потрепанную кожаную папку, развернул ее, вооружился ручкой и коротко спросил:

– Фамилия?

– Михайленко.

– Имя, отчество?

– Николай Иванович.

– С какого года тут проживаете?

– С тысяча девятьсот пятидесятого.

– Живете один или с сожителями?

– Один, – несмело ответил Николай Иванович и слегка покосился в сторону комнаты.

Низкий поймал его взгляд и вытянул мохнатую бровь.

– Ничего себе один! В этаких апартаментах! – глубокомысленно изрек он и гневно глянул на Михайленко. – Мы осмотрим квартиру, – после минутной паузы заключил штатский и, не дожидаясь протеста, прямо в обуви почесал по коридору в комнату.

Кряжистый милиционер грузно двинулся за низкорослым товарищем. Николай Иванович успел только руками всплеснуть.

Зайдя в комнату, низкий остановился как вкопанный. Сосредоточенное лицо его расплылось в самодовольной ухмылке. Вошедший следом милиционер, встав пыльными сапожищами на чистую постилку, плотоядно оскалился. Злобные глазки засветились, как у голодного волка при виде близкой добычи. Ребята настороженно уставились на незваных гостей. Воцарилась немая сцена.

– Что ж вы, гражданин, законы советские нарушаете? А? – ледяным голосом вымолвил штатский, обращаясь к Николаю Ивановичу. – Только что сказали, что живете тут один, и вдруг – два сожителя! А?

– Простите мою рассеянность, – пытался оправдываться Михайленко. – Они… они только что приехали… из Лубен[17].

– Кто это «они»? – не унимался низкий.

– Мои племянники, – часто мигая, нетвердым голосом вымолвил Николай Иванович. И почему-то извиняющимся тоном добавил: – Сестра у меня в Лубнах, а это, значит, ее сыновья.

Штатский внимательно посмотрел на ребят. Во взгляде колючих, проницательных глаз отразилось недоверие. Так не похожи были на родных братьев плотный, широкоплечий Андрей и высокий, худощавый Дима.

– Из Лубен, говоришь, только что приехали? – оживился низкий, запросто перейдя на «ты». – А чем это они, позволь узнать, могли приехать в такую рань, из самих Лубен? А? Не близкий ведь свет, сто сорок километров?

– А нас папка привез, на машине. В райком ехал, на партсобрание, и нас, значит, подбросил, – еле слышно пролепетал Дима.

– На собрание, говоришь, ехал? В райком? Так-так. Папка, говоришь? – ехидно переспросил низкий. – А в какой райком?

– Известно в какой, в Ленинский, – нашелся Андрей.

Низкий сощурился и стал медленно расхаживать перед ребятами, явно обдумывая очередной каверзный вопрос. Милиционер стоял у входа, молча наблюдая за допросом.

– С какой целью приехали в Полтаву? – снова пошел в атаку низкий.

– Приехали поступать в пединститут, – пришел на помощь ребятам Николай Иванович.

– Племянники, значит! Братья! Из Лубен! Учиться приехали! Только что! Стало быть, одногодки! Близнецы, значит! Как две капли воды! Ха-ха! Родная мать не отличит! Как я сразу не заметил! – подытожил штатский, необычайно довольный собой.

– Мы погодки, – стал оправдываться Дима, – просто я досрочно школу закончил, на год раньше, и поэтому вместе приехали поступать.

– Ну, допустим, экстерн ты наш! – с улыбкой согласился штатский. – Но если учиться приехали, значит, и паспорта уже получили. – И, резко развернувшись к ребятам, требовательно спросил: – Документики предъявите, братья! – и вытянул вперед руку, ладонью вверх. Короткие, жирные пальцы требовательно выпрямились.

Два названых брата застыли в нерешительности и с мольбой уставились на Михайленко. Но преподаватель и сам решительно не знал, что предпринять.

А низкий стал деловито вышагивать взад-вперед и ухмыляться, понимая, что загнал ребят в угол.

– Матвей Петрович! – включился в разговор милиционер. – Да шо вы с ними церемонитесь! За жабры их и в камеру! Там сознаются! Как миленькие сознаются! Во всем сознаются! И шо было, и чего не было, сознаются! Это ж как пить дать ясно, шо они, гады, дверь энту выбили, самым изуверским способом! Преступники малолетние! Да зона по ним плачет!

Но у Матвея Петровича настроение явно поднялось. Он повернулся к милиционеру и с наигранной строгостью процедил сквозь редко посаженные пенькообразные зубы:

– Не бузи, Федя! Ребята и сами во всем сознаются. Затем ехидно спросил:

– Ну что? Где документики? А? Потеряли? Хе-хе.

И тут неожиданно увидел в левой руке Андрея массивный золотой крест. Лицо штатского мгновенно стало серьезным, даже вдохновенным.

– А ну, покажи! Что это у тебя?

И, придвинувшись вплотную к Дорошенко, схватился пятерней за блестевшее распятие. Но Андрей не отпускал реликвию. Тогда Матвей Петрович, грубо толкнув парня, выхватил крест.

– Вот это да! – не скрывая восторга, прогоготал штатский. – Не меньше килограмма чистого золота.

Федя подошел поближе, выгнул крупную, жилистую, как у гуся, шею и выпучил бестолковые глаза. Каменное лицо его растянулось в улыбке, обнажив щербатые коричневые зубы, из которых один отсутствовал.

– Червонное, из царского! – голосом знатока восторженно заклекотал он. – Гы! Гы! Гы! – и весь затрясся, брызнув слюной.

– Вы что, еще и церковь обокрали? – нахмурился Матвей Петрович.

– Это подарок мамы, – спокойно произнес Андрей и протянул руку за крестом.

– У тебя что, мама дворянских корней? Или у дворян убирала? – пытался пошутить низкий, не обращая внимания на жест Дорошенко.

– Отдайте крест! – вежливо, но настойчиво произнес Андрей.

Штатский удивленно приподнял взлохмаченные брови:

– Ты что себе позволяешь, сопляк? Да я тебя! Я тебя… сгною! Так! Церковная утварь конфискована! А вы, вы… арестованы!

И он проворным движением опустил крест в боковой карман пиджака.

Кровь закипела в жилах Андрея. Плотно сжав кулаки, он быстро сделал полшага вперед и левой рукой нанес сильнейший боковой удар в гладко выбритую челюсть Матвея Петровича. Свет померк в ехидных глазках штатского. Пораженная челюсть, мгновенно сделавшись огненно-красной, быстро полетела в угол комнаты, увлекая за собой приросшую голову и остальное тело. С шумом упала на пол и, грациозно перекувыркнувшись несколько раз, замерла неподвижно. Андрей молниеносно бросился к поверженному телу и забрал свой крест.

– Да я… да я тебя пристрелю, контра! – прокричал Федя, хватаясь за кобуру.

В этот момент послышался глухой, но удивительно громкий звук. Деревянная табуретка, направленная рукой Николая Ивановича по большой круговой траектории, всей мощью обрушилась на выпуклый затылок Феди.

Страж порядка застыл на месте, как каменное изваяние. Правая рука картинно замерла на расстегнутой кобуре. Волчьи глаза округлились неимоверно, и милиционер, словно поверженный памятник, не сгибаясь, упал прямо лицом в пол. Из-под сплюснутой, надорванной фуражки, равномерно окрашивая короткие волосы, стала медленно расползаться вязкая кровь, заливая масляным пятном недавно вымытый пол.

Николай Иванович устало осмотрел поле боя. Два поверженных тела недвижно лежали в разных концах комнаты. Одно – грузное, мордой вниз, другое – маленькое, физиономией вверх.

Михайленко нервно провел рукой по волосам и кинулся к комоду. Быстро открыл верхний ящик. Тщательно порылся. Затем отодвинул нижний ящик, скороговоркой приговаривая:

– Где ж я его положил? Где ж я его положил?

Наконец, в третьем ящике нашел маленький черненький предмет, похожий на пейджер. Дима с Андреем понимающе переглянулись. Преподаватель быстро нажал красную кнопку. Раздался тонкий писк. Историк прислушался. Матвей Петрович шевельнулся, открыл глаза и тихо застонал.

Через пару минут за окном показался слегка покачивавшийся катер, точно такой же, как у Чударя. Рослый кудрявоголовый парень, сидящий в катере, тихонько постучал по стеклу.

Николай Иванович бросился открывать окно, но заплывшая краской рама не желала отворяться. Преподаватель отчаянно дергал за оконную ручку, но рама оставалась неподвижной, только стекла дребезжали.

Парень в лодке начал выказывать признаки волнения – упирался ладонями в раму, вертелся, тревожно покачивал головой. После очередного рывка Николая Ивановича рама с треском распахнулась, но стекло треснуло.

– Вот так неудача!!! – в сердцах воскликнул Михайленко, осматривая лопнувшее стекло.

– Что там у тебя? – зычным голосом спросил кудрявоголовый, наклонившись к окну и пытаясь осмотреть комнату.

– Да тут двоих нужно привести в чувство. Память восстановить и слегка почистить, – устало молвил Михайленко, указывая на распластанные тела.

– Ага! Понятно! – бодро ответил кудрявоголовый.

В эту минуту Матвей Петрович, полностью пришедший в себя, мягко повернулся на левый бок и правую руку быстро сунул в боковой карман. В руке холодно блеснул пистолет.

Андрей вскрикнул, увидев черноту оружия, и скорее автоматически, чем осознанно, с разворота, по-футбольному, наотмашь, резко и быстро, снизу вверх нанес штатскому сильный удар ногой в голову. Многострадальная голова Матвея Петровича, словно хорошо накачанный кожаный мяч, легко взлетела над полом на несколько сантиметров и, безусловно, полетела бы и выше, но не пустило не желающее летать тело, через вытянувшуюся и вздувшуюся крупными венами шею.

От удара содрогнулась и кисть, сжимавшая рукоять пистолета. Раздался выстрел. Возле груди штатского блеснул короткий огонь. Пуля попала в стену. Часть штукатурки отлетела в сторону. Из свежей дырки, как в песочных часах, аккуратно посыпалась сухая известка.

Кормчий сокрушенно покачал кудрявой головой:

– Надо бы их хорошенько связать, а то еще очнутся в воздухе и, чего доброго, выпадут да разобьются оземь.

– У меня, к сожалению, нет веревки, – пожал плечами Михайленко.

Кудрявоголовый молча полез вглубь катера, открыл что-то внутри и достал увесистый моток плотно свернутой бечевки. Затем встал, перескочил с опасно качающейся лодки на неподвижный подоконник и, легко спрыгнув в комнату, быстро стал связывать лоснящейся бечевкой руки и ноги стражей порядка. Действовал профессионально, даже виртуозно. Когда гости были туго спеленаты, водитель лодки провел ладонью по влажному лбу и спокойно вымолвил:

– Ну, с Богом!

Аккуратно перетащил в лодку вначале кряжистого Федю, потом толстого Матвея Петровича. Попрощался. Лодка круто рванула с места и быстро растаяла в синеве неба…

Остаток дня прошел скучно. Медленно отходили от потрясения. Михайленко ушел в институт и должен был вернуться только вечером.

– Слушай, Андрюха! – обратился к другу Дима. – Действительно, как тут зыбко по сравнению с 1909 годом. Даже домой позвонить нет возможности.

– Тебе же ясно сказали, тогда была крепкая вера, а сейчас безбожие. Вот и все объяснение…

Вечером пришел с работы Михайленко. Вид у него был уставший и подавленный. За ужином преподаватель уныло проговорил:

– На рассвете выходим. Завтра в центре Октябрьского парка, возле памятника Ленину, будет торжественный митинг, посвященный годовщине победы русского оружия над шведскими захватчиками и врагом украинского народа, предателем Мазепой. Выступит на этом митинге первый секретарь Полтавского обкома компартии.

Ребята переглянулись и с недоумением улыбнулись:

– При чем тут Ленин?

– А он теперь имеет отношение ко всему. Даже к Полтавской битве.

Дима с Андреем только плечами пожали…

Наступило туманное утро. Николай Иванович вывел ребят из подъезда. Воздух был свежим и прохладным, как стакан минералки. Вышли на кольцо Октябрьского парка. Друзья обомлели. Вместо прекрасных, белоколонных зданий стояли убогие хрущевки с темными провалами окон, неровной кирпичной кладкой и срезанными крышами. Перед хрущевками темнел потрескавшийся асфальт, проросший чахлой травой. На проезжей части асфальт был в живописных паутинах трещин.

– Что все это значит? – спросил Дима в ужасе.

– Круглую площадь, как известно, разрушили во время войны. Решили не восстанавливать дорогостоящие дворцы, а построили дешевое жилье. Теперь тут живут в основном члены партии, – с грустью пояснил Михайленко.

– Это последствия отсутствия венка? – поинтересовался Дорошенко. – Ведь все мы знаем, что Круглую площадь восстановили в первозданном виде.

– Да, – печально произнес Николай Иванович, – начинает сказываться отсутствие венка. Так что нужно спешить, чтобы процессы не стали необратимыми.

Подходя к центру парка, ребята удивились еще больше. За деревьями, вместо стройной колонны с золотым орлом, открылся монументальный памятник Ленину. Нахмуренный вождь мирового пролетариата, широко расставив ноги, стоял на тяжеловесном постаменте, указывая правой рукой в сторону Белой беседки и внимательно глядел куда-то, в одному ему известное светлое будущее.

Возле памятника, несмотря на ранний час, столпились милиционеры. Стражи порядка не спеша покуривали папиросы и о чем-то оживленно разговаривали. Николай Иванович подошел вплотную к постаменту. Возле памятника стоял почетный караул пионеров с бархатным красным знаменем, грациозно свисающим с полированного древка.

– Этого Ленина поставили как раз на месте тоннеля. Попробуем-ка его сдвинуть, – спокойно молвил Михайленко, и, прежде чем ребята успели что-то сообразить, он согнул правую руку в локте.

В руке блеснуло что-то наподобие пистолета. Полыхнуло пламя, почетный караул отбросило, бархатное знамя загорелось. А Николай Иванович нацелил оружие на монумент. Сверкнула молния, и лава огня обрушилась на постамент, но вождь не шелохнулся.

Милиционеры застыли, ошеломленные. Они явно не ожидали такое увидеть. Какое-то время стояли, в немом оцепенении наблюдая за происходящим. Потом разом наклонили голову и, как стадо баранов, бестолково побежали на Михайленко, но Николай Иванович начал поливать огнем нападавших.

Когда милиция была отброшена, преподаватель еще раз полоснул памятник огнем. Ленин пошатнулся, качнулся и тяжело рухнул, поднимая огромные столбы бурой пыли. Из земли с гудением вырвалось почти бесцветное пламя, как из сопла реактивного самолета.

– Прыгайте, быстрее! – прокричал Михайленко.

– Куда нам идти? – крикнул в ответ Дима.

– В тоннель! В тоннель идите!

– Когда выберемся, куда идти? – не унимался Дима.

– Ах да! Чуть не забыл. На Белой беседке, угол Октябрьской и Соборной площади, ближе к собору, квартира номер пять. Ее зовут – Эльфина.

Друзья зажмурились и прыгнули в бездну. Бурлящий поток подхватил их и с невероятной скоростью помчал навстречу неизвестности.

Часть вторая

Будущее

Глава 1

В Полтаву будущего

Непроглядная тьма стала медленно сереть. – Дима! Ты жив? – В голосе Андрея чувствовалась тревога.

– Где мы? – еле слышно прошептал Дима.

– Не знаю, – уже спокойнее ответил Андрей. Томин тяжело сел, огляделся. Он был в длинном подвальном коридоре с утопающими во мраке стенами и потолком. Лишь темный пол был еле различим. Помещение напоминало Полтавские подземелья, только на этот раз фонариков у ребят не было, и разглядеть что-то подробнее было сложно. От воспоминаний Диме стало не по себе.

– Как ты? – с заботой поинтересовался Дорошенко.

– Нормально, – заверил его Томин.

Андрей протянул ему руку и помог встать. Переступив с ноги на ногу, Дима пошатнулся. Голова кружилась. Как-то странно ощущалось тело.

– Похоже, Михайленко отправил нас куда-то не туда, – с досадой сказал Томин. – В прошлый раз мы сразу попали на поверхность. А сейчас…

– Раз на раз не приходится, – философски подытожил Дорошенко.

– Ладно. Пора идти, – встрепенулся Дима. – Время… – Он сделал паузу, не решаясь произнести заключительное слово.

– Деньги, – закончил за него Андрей и рассмеялся. Смех быстро затих, и это насторожило ребят.

– Слушай! Это какое-то странное подземелье. Звуки быстро затихают, эха нет, – вслух рассуждал Дима, прислушиваясь.

– Ты еще не разучился удивляться? – иронично произнес Андрей и назидательно продолжил: – Конечно, это не Полтавские подземелья.

Затем он шагнул к стене и протянул руку, намереваясь дотронуться до каменной кладки. Но оттуда послышался приглушенный звук. Дорошенко резко отдернул руку, потом высоко подпрыгнул. Каблуки ударили о твердый пол, но звук затих мгновенно. Андрей, хитро усмехнувшись, подытожил:

– Это загустевший энергетический разлом. Нам нужно поскорее убираться отсюда, пока он не разжидился и не превратил нас в сияющую плазму…

И задумчиво смолк, наслаждаясь произведенным эффектом, даже голову слегка отклонил назад. Дима вяло улыбнулся:

– Ты говоришь прямо как Наяда. Только скажи, просветленный, в какую сторону нам двигать свои стопы?

Слева виднелась чернота, непроглядная и пугающая, а справа серел еле заметный коридор.

– Пожалуй, нам сюда. – Андрей указал направо.

Томин поправил сумку, и друзья двинулись в путь.

Ширину коридора Дима не смог определить, так как стены терялись в темноте. Потолок имел сводчатую форму, но ни трещинки, ни облупившейся штукатурки не наблюдалось. Стены и потолок были какие-то нереальные, словно из компьютерных игр, а пол состоял из непонятного темного материала. Окон, естественно, не было, но минимум света каким-то образом сюда проникал. Дотрагиваться до стены больше не хотелось.

– Андрюха! – тихо позвал Дима. – Тебе не кажется, что мы топчемся на месте?

– Кажется. Что ты предлагаешь?

– Давай остановимся, оглядимся!

Друзья остановились. Вначале стены оставались неподвижными, но вскоре стали медленно кружиться, с увеличивающейся скоростью. Дима почувствовал, что теряет ориентацию в пространстве.

– Пошли! – резко крикнул Андрей, и они, шатаясь, зашагали в сереющую неизвестность.

Снова их окружала ватная непроницаемость стен, а звуки шагов мгновенно стихали. Дима попытался сосчитать шаги, но на третьей сотне сбился. Затем стал пристально всматриваться в темноту, стараясь что-то разглядеть, но тщетно.

И тут Диме пришла интересная мысль. В подземельях обычно сыро и капает с потолка. Он глубоко вздохнул, но воздух был свежим и чистым, как в горах, а, сколько они ни шли, на голову не капало.

– Андрюха! А в подземелье ли мы? – уточнил Томин.

– Не знаю, – с раздражением ответил Андрей и добавил: – Иди лучше молча.

Дима замолчал. Темнота стала раздражать. Томин начал смотреть на потолок, но однообразный свод тоже наводил скуку. Вдруг вверху совершенно отчетливо обозначились облака.

– Андрюха! Посмотри вверх! – крикнул он.

Дорошенко поднял голову, остановился. Вверху действительно плыли пышные, белые облака, словно и не было никакого потолка, но в следующую секунду тучи бесследно исчезли. Свод снова стал непроницаем, стены медленно поплыли по кругу.

– Пошли! – скомандовал Андрей, и друзья, шатаясь, поплелись дальше.

– Что это было? – пытался дознаться Томин.

– Откуда я знаю. Может, галлюцинация, – меланхолично ответил Дорошенко. – Главное – идти до конца.

– До какого конца? – пытался сострить Дима, но Андрей не отреагировал на провокационный вопрос.

Какое-то время шли в полном молчании. Дима смотрел то в пол, то по сторонам, то на потолок. Неожиданно потолок засветился миллиардами звезд. Над ребятами распростерлось ночное небо. Андрей поднял голову, с интересом уставился на звезды. Идти стало веселей. Звезды переливались и мигали, вселяя надежду, хотя стены по-прежнему покрывал мрак.

– Что, если это действительно галлюцинация? – спросил Дима.

– Все равно нужно идти, – философски ответил Андрей.

– Слушай! Может, ты меня поднимешь и я там что-то увижу? – предложил Томин.

Дорошенко засмеялся:

– Что-то увидишь или не увидишь! Может, тебя понести? Ты анекдот про крокодила Гену и Чебурашку помнишь, когда они шагали по шпалам?

– Конечно, помню. – Дима кивнул и улыбнулся. – Я возьму сумку, а ты возьмешь меня.

– Это ты, Дима, хорошо придумал, – подражая мультяшному герою, продекламировал Андрей.

Все же эта мысль понравилась Андрею, и вскоре он слегка пригнулся, помогая Диме залезть на плечи. Дима огляделся, даже осторожно поднял руки вверх.

– До потолка не дотянуться. Такое впечатление, что он бесконечный! – с отчаянием крикнул Дима.

– Что ты там видишь? – послышался снизу взволнованный голос Андрея.

– Ничего не вижу.

– Все! Хватит! Слазь!

Дима спрыгнул. Друзья зашагали дальше. Через мгновение звездное небо исчезло. Полумрак снова сомкнулся.

– По-моему, за нами кто-то зорко следит и отвечает на все наши действия адекватными противодействиями, – подытожил Дима.

– Нужно поскорее выбираться отсюда, пока этот кто-то не явился во всей красе и не порезал нас на вермишель, – глубокомысленно изрек Андрей, ускоряя шаг.

– С нами же крестная сила! Светлые не допустят, чтобы нас замочили! – иронично высказался Дима.

– Ага, не допустят! – кивнул Дорошенко. – Нас не замочат, нас пошинкуют, как капусту, а потом соберут по кусочкам и вдохнут в склеенные тела отреставрированные души. Но лучше обойтись без капитального ремонта.

– Да нам и поточный не нужен, – в тон ему ответил Дима.

Ребята шли, и им казалось – полжизни прошло, а коридор заканчивался тем же унылым однообразием. Непостижимый лабиринт будто гипнотизировал, завораживал. Путникам не хотелось говорить, оглядываться, останавливаться. Друзья не чувствовали усталости, голода, жажды и не считали, сколько уже прошли…

Впереди появилось еле заметное туманное пятно.

– Андрюха, смотри! – Дима указал на чуть заметные проблески света.

– Вижу, – меланхолично ответил Дорошенко.

Друзья шли и шли, но световое пятно туманилось без малейшего намека на изменение. Ребята уже начали привыкать к нему.

Вскоре светящееся пятно стало расти, приобретая форму прямоугольного окна, а сам тоннель вырисовывался на глазах, как фотография при проявлении. Проступили каменные стены. Сводчатый потолок оказался из арочных конструкций. Пол, выложенный булыжником, гулко застучал под каблуками.

– Андрюха! Тебе не кажется, что мы входим в мир реальный из мира нереального?

– Если кажется, надо креститься. Думаю, конец тоннеля близко.

Окно неумолимо приближалось. Вскоре друзья увидели четкое прямоугольное отверстие. За ним синело высокое небо. Вдалеке слышался шум мощного водопада. Дима с Андреем остановились. Этот клочок неба мог означать как счастливое окончание опасного пути, так и начало новых бед. Бежали минуты, а ребята не решались на последний рывок.

Сверху послышался гул, будто катили огромный камень. Друзья переглянулись. Первым полез в отверстие Дорошенко. Томин услышал крик радости, но гул повторился. Андрей протянул руку и помог другу подняться на поверхность.

Очутившись на поверхности земли, Дима зажмурился, так ярко светило солнце. В нос ударил аромат роз. Когда расплющил глаза, сквозь неистово танцующие солнечные зайчики Томин увидел совсем близко матово блестящее, слегка надщербленное, дуло старинной пушки и уступчатый гранитный бастион. Глаз выхватил сочную зелень ухоженного газона и цветные пятна крупных роз на фоне бесконечного каскада струящихся фонтанов, поймавших переливчатыми струями беснующиеся солнечные лучи.

Снова раздался шум. Гранитная плита медленно надвигалась, грозя закрыть проем. Андрей дернул Диму за руку, и тот вылетел на газон, как пробка из бутылки. Плита закрыла отверстие. Дима с облегчением выдохнул. Рядом, до головокружения, благоухали розы. Янтарные бутоны волшебно светились изнутри, а изящно закрученные наружные лепестки были словно кто-то намазал их сливочным кремом. Пчелы и шмели перелетали с цветка на цветок и монотонно жужжали. Со всех сторон слышался барабанный шум мерно падающей воды. Мельчайшие водные брызги танцевали в солнечных лучах, преломляя их в маленькие радуги.

Пространство наполнила влажная прохлада и изысканная игра света.

Томин глянул вверх. Впереди, огромным исполином, показался монумент Славы, заслоняя пастельно-синее небо. Легкие облака просвечивали сквозь решетку постамента. На краю пьедестала, опершись локтями о чугунные богатырские мечи, обращенные острием вниз, неподвижно стояла хорошенькая девочка лет десяти – в синем платьице, с голубыми, как небо, глазами. У нее был не по возрасту серьезный вид. В руках девочка держала мороженое в виде глобуса. Океаны были из синей глазури, материки – из коричневой. Особенно хорошо просматривался аппетитный окорок Южной Америки. Незнакомка с нескрываемым любопытством разглядывала двух друзей, растянувшихся на газоне.

Дима поднял голову и посмотрел на орла. Словно ток прошел по его телу. Гордая птица сидела уныло – в клюве отсутствовал лавровый венок.

Ребята вскочили, как ошпаренные.

– Ты видишь?! – крикнул Андрей, указывая на орла.

– Вижу. Ну и что? Венок-то тут. – Дима хладнокровно показал на сумку.

Ребята огляделись. Октябрьский парк невозможно было узнать. Четыре аллеи, крестообразно расходившиеся от златоглавой колонны, неистово журчали десятками мощных фонтанов. Вода пенилась и пузырилась, словно шампанское. Посреди каждой аллеи, в центре прямоугольного газона, рокотал большой круглый фонтан с золотыми скульптурами, извергающими воду. По краям пенились фонтаны-блюдца.

– Вот почему мы услышали шум водопада! – восхищенно произнес Дима и крутнулся на сто восемьдесят градусов.

В глаза бросился силуэт башни Шухова, железным исполином возвышавшейся над городом в районе площади Зыгина.

– Ты видишь? – Дима указал на башню.

– За время нашего отсутствия башенка заметно подросла. – В голосе Андрея послышалась ирония.

– Да ее вообще разобрали на металлолом. Ты что, забыл?

– А она снова выросла, как гриб после дождя.

– В далеком будущем.

– Хороший грибок!

По внутреннему краю газона, чередуясь с фонтанами, росли настоящие пальмы. На пересечении аллей застыли четыре мраморных ангела. Их длинные плащи были в подвижных складках, руки молитвенно согнуты, огромные крылья раскрыты. Фигуры небожителей образовали квадрат, расположенный под углом сорок пять градусов к центральному квадрату парка.

– Вот это да! – Дима глянул на друга.

Андрей озирался по сторонам, не скрывая восхищения. Люди стали на них оглядываться. Две девушки, проходившие мимо, с любопытством посмотрели на странных парней.

Андрей дернул Диму за руку:

– Пошли искать эту… Эльфину.

Дорожка, как плитка шоколада, была в ровных гранитных квадратиках. В плитку, сквозь равные промежутки, вмонтировали круглые лампочки с золотыми ободками.

– Андрюха! А прикольно ступать по фонарикам! – произнес Дима.

Вдоль аллей на бесчисленных лавочках сидели люди – пенсионеры, читающие с планшетов, гогочущие подростки, влюбленные парочки и мамаши с детьми. По дорожкам бегали резвые белочки. Пушистые зверьки без опаски брали корм прямо из рук и пили воду из клокочущих фонтанов.

– Глянь! – Дима указал на большую белку с удивительно пышным хвостом, забравшую лесной орех из рук пятилетнего мальчика.

Андрей кивнул. Ребята направились к выходу из парка. Их одежда – простые брюки и свободного покроя рубашки – ничем не отличалась от наряда окружающих. Бросалось в глаза, что никто не курил, не пил пиво и не разговаривал по мобильному телефону.

– Смотри! – Дима указал на две монументальные скульптуры при выходе из парка.

Кони, вставшие на дыбы, и античные воины возле них. Андрей молча кивнул.

За чугунной оградой парка, напоминающей решетку пьедестала монумента Славы, проплывали обтекаемые автомобили, сверкая зеркальной полировкой. Сквозь отточенные лезвия мечей пестрела остановка. Кроме отечественных троллейбусов и автобусов, к тротуару пришвартовывались красные двухэтажные…

– Раньше транспорт увешивали надписями типа «От президента Кучмы», а теперь от коронованных особ зарубежных государств. Интересно, что это за прикол? Сегодня, случайно, не 1 апреля? Давай у кого-нибудь спросим?

– Спроси милиционера, – посоветовал Андрей.

– Давай лучше спросим вон у тех девчонок, – предложил Дима, указывая на двух симпатичных девочек, скучающих у входа в подземный переход.

– Мои уроки не прошли даром. – В голосе Андрея послышались веселые нотки.

«Андрюха немного повеселел, – отметил про себя Дима. – Интересно, он успокоился насчет Натали?»

К девчонкам подошли два парня, и вся компания скрылась в недрах перехода.

– Вот это неудача! – продолжал иронизировать Андрей. – Вот это облом!

– Пошли искать других! – не унимался Дима.

– Сначала найдем Эльфину, потом все остальное, – уже серьезно сказал Дорошенко, и друзья нырнули в переход.

На входе в подземный холл торгового комплекса «Злато мисто» висел большой белый фонарь с красной буквой «М». Рядом – огромный жидкокристаллический экран телевизора. На экране, рассекая воздух, мчались отполированные автомобили, живописно лился неестественно яркий сок, блестящие роботы картинно поворачивались, выполняя различные действия. Четкость изображения и цветовая гамма были просто изумительны. Дима невольно засмотрелся.

– Ты что, рекламы никогда не видел? – Андрей дернул его за руку.

– Что это за буква «М»? Метро, что ли?

– Мужской туалет. Сейчас спустимся, узнаем.

Томин стал всматриваться в лица людей, вслушиваться в обрывки разговоров. Люди улыбались, смеялись. Грустных лиц практически не встречалось.

«Ты придешь сегодня вечером?» – говорил кому-то рослый парень.

«Мама, завтра еду в Киев», – поднимаясь по ступенькам, сообщала хорошенькая девушка.

«Надо сегодня вечером зайти в библиотеку», – разговаривали два студента.

Разговоры были обыденными, бытовыми.

– Слушай, а с кем они разговаривают? – удивился Дима.

– Сами с собой…

– Я серьезно.

– Подойди и спроси.

– Андрюха! Какой сейчас год? – озадаченно спросил Дима.

– Откуда я знаю? Будущее, – уклончиво ответил Дорошенко.

– А день, выходной или будний, как думаешь? – не мог успокоиться Дима.

– 1 апреля, – рассмеялся Андрей.

– Слишком жарко для второго месяца весны.

– Так, может, климат на земле поменялся.

Подземный город практически не изменился. Те же зеркальные витрины, плотно заставленные дамскими сумочками, духами, одеждой и всякой ерундой. Единственное отличие – нигде не продавали мобильных телефонов. Против обыкновения, основная масса народу шла не на выход, а куда-то вглубь перехода.

– Наверное, все-таки в метро! Не в туалет же! – засмеялся Дима, указывая на вереницу движущихся людей.

– Давай заглянем? – предложил Андрей. Пройдя квартал зеркальных витрин, парни увидели большой застекленный холл. В дальнем конце его скользили полукруглые поручни эскалаторов. Друзья остановились.

– Может, покатаемся? – спросил Дима.

– Нет уж, в другой раз, – ответил Андрей.

Друзья двинулись обратно. Выйдя к ступенькам входа, заметили, что правый коридор не заканчивался тупиком, а терялся вдали, сверкая яркими витринами.

– Интересно, что там? – Дима вопросительно глянул на Андрея.

Словно сговорившись, друзья проследовали по правому коридору. Каждый твердо решил про себя: «Пройду несколько кварталов и вернусь».

Они прошли квартал, два, три, а коридор все так же заманчиво закруглялся. Вот уже миновали старый переход, ведущий на площадь Луначарского, а упрямый коридор вел дальше. Любопытство взяло верх. Ребята продолжили путь мимо ярких витрин. Книжные магазины, бутики, закусочные, как яркие декорации, сменяли одна другую. Кругом было множество людей, но ощущение какого-то одиночества в этой пестрой толпе не покидало друзей.

– Слушай, Андрюха! Тебе не кажется, что это те же Полтавские подземелья, только на урбанистический лад? – спросил Дима.

– Ага. Только тут, к счастью, не появятся милые демончики и прочие доброжелательные обитатели подземных пространств, но какая-то аналогия, бесспорно, есть.

Так они шли, болтая и озираясь по сторонам. Возвращаться было вроде как уже поздно. Периодически появлялись выходы на поверхность. Таблички помогали ориентироваться в пространстве: «Вулиця Жовтнева до Кадетського корпусу», «Вулиця Чорновола до Педагогичного университету».

– Слушай, Андрон! Мы, обходим площадь по кругу! Значит, переход замкнулся под Октябрьским парком!

– Какой же ты сообразительный, просто гений! – усмехнулся Дорошенко.

Вскоре парни вышли опять на то же место, откуда начинали путь, и сразу повернули к выходу. Большие часы в центре зала показывали два часа. Выйдя на Октябрьскую, ребята увидели, что гранитом была выложена мостовая, цоколи и даже фасады зданий. На тротуаре, как и в парке, сквозь равные промежутки сверкали золотые обручи фонтанчиков.

Справа, через два квартала, виднелась площадь Луначарского, один из главных транспортных узлов города. Но вместо уродливого серого фонаря, растопырившего во все стороны светильники, в центре площади возвышалась стройная лепная колонна с изящной женской фигурой на вершине. Мраморная девушка, гордо подняв голову, смотрела куда-то в сторону реки Ворсклы. По обе стороны от изваяния преклонили колени два ангела.

– Что это за памятник? – поинтересовался Дима.

– Без малейшего понятия, – пожал плечами Андрей.

– Может, подойдем посмотрим?

– Нет. Сначала найдем Эльфину.

И друзья двинулись по Октябрьской. Блюдца фонтанов по обеим сторонам улицы журчали и пузырились до самой Белой беседки. Здания подросли выпуклой медью крыш, аккуратно прорезанной мансардными резными окошками. Высокие угловые башни иглообразными шпилями щекотали небо. На фасадах было обилие скульптур. Атланты, держащие лепные арки, богини, блистающие нагой красотой, и пухлые амурчики. Но в отличие от одноликих античных изваяний лица этих скульптур были ярко индивидуальны. Не встречалось и двух похожих. Кроме того, на фасаде каждого дома либо на уровне второго этажа, либо на крыше обязательно присутствовала скульптура ангела.

– Димка! Посмотри на лица этих скульптур! Они напоминают обычных людей, – заметил Андрей, указывая на изваяния.

– Ага. Какие-то не академические, – охотно подтвердил Дима.

У пестрых витрин, на высоких колонноидальных постаментах, красовались скульптурки товаров. Напротив ювелирного – огромное кольцо с безукоризненно ограненным рубином. Рядом с булочной – аппетитная паляныця. Возле молочного магазина – упитанная корова. У рыбного – золотая рыбка с изящной короной и напротив часового – огромный будильник, медленно отсчитывающий время.

Вдоль фасадов так же приветливо шелестели липы, набросив дырявую сетку тени на мостовую. Прямо на тротуаре, возле витрин, арок и входов в магазины, были установлены маленькие скульптуры ангелов. Казалось, мраморные небожители заполнили всю Полтаву.

– Вот бы люди из 1909 года попали сюда, – проговорил Дима.

– С ними был бы шок, – подтвердил Андрей.

– Со мной тоже шок.

ЦУМ, словно алмазной короной, блистал выпуклой стеклянной крышей. Театр Гоголя, как «Пражский» торт, был украшен кремовой капителью колонн. Сретенский и Воскресенский соборы словно соткались из света и поймали солнце на золотые купола.

Вот и Соборная площадь. Застывшим аккордом встретил друзей Успенский собор. Ребята дошли до площади и остановились в недоумении. Перпендикулярно Октябрьской расположилась не узенькая улочка, теряющаяся в соседних домах, а широкая магистраль, опутанная тетивой троллейбусных проводов.

По мостовой бодро шныряли машины. Трансформаторно завывая, промчался длинный, с гармошкой дополнительного салона, троллейбус. На перекрестке красовался гранитный парапет подземного перехода, с выходом возле собора. Там, где Иванову и Институтскую горки разделял глубокий Мазуривский яр, виднелся серый полукруг моста, теряющийся где-то возле Строительного института.

– Вот угол Октябрьской и Соборной площади, – пояснил Андрей. – Михайленко говорил, чтобы мы искали дом, который ближе к собору. Вот этот дом, если я не ошибаюсь, – добавил он, указывая на гранитный фасад, обильно украшенный лепкой.

– Думаю, ты на верном пути…

Друзья взглянули на дом и вспомнили на этом месте безликую пятиэтажку, обложенную светло-желтой, шелушащейся плиткой с белыми неуклюжими балконами. Сейчас же перед ними предстал одетый в разноцветный гранит стройный фасад, совершенно без балконов, с благородными украшениями по периметру окон и мраморными скульптурами. На углу дома, на пятом этаже, Томин заметил скульптурку ангела с широким обоюдоострым мечом.

Они зашли в чистенький подъезд. Входную дверь никто не закрывал. В коридорах и на лестничных пролетах лежали ковровые дорожки, на подоконниках стояли яркие цветы в красивых горшках. Квартира номер 5 встретила блестящей полировкой плотно подогнанной двери. Андрей поднял руку, но кнопка звонка отсутствовала. Дверь бесшумно отворилась сама.

Глава 2

Эльфина

На пороге появилась хорошенькая блондинка среднего роста, с фигурой спортивной гимнастки. Белая длинная футболка стягивалась узким поясом, подчеркивая осиную талию. Черные блестящие лосины обтягивали стройные ноги. Круглолицая, слегка скуластая, но с нежным румянцем и идеально чистой, просто светящейся кожей, девушка излучала тепло и доброту. Такую не назовешь яркой красавицей, но было что-то завораживающее в ее миловидном облике. В довершение ко всему незнакомка носила очки, создающие вид серьезный и ученый.

Хозяйка квартиры внимательно взглянула на мальчишек и приветливо улыбнулась. Диму словно током ударило. Время остановилось, вспомнились слова старой бардовской песни: «Открылась дверь, и я в момент растаял».

Затем Томин вспомнил свой сон в лесу в 1909 году. Вне всяких сомнений, это была она, только не в золотистых очертаниях небесных светил, а в плоти и крови.

– Добрый день, мальчики! Проходите, – ласково обратилась девушка удивительно мелодичным голосом и жестом пригласила войти.

Ребята вошли в просторную прихожую. Встроенный шкаф-купе орехового цвета. Подвесной, ярко выкрашенный потолок. На полу не какой-нибудь ламинат, настоящий дубовый паркет. Все блестит, везде сияет солнце.

– Давайте знакомиться! – предложила хозяйка. – Меня зовут Эльфина. Вы, наверное, Дима Томин, а вы – Андрей Дорошенко.

Друзья кивнули.

– Проходите в комнату.

Ребята вошли в уютную комнату с красивой мебелью. Огромное окно выходило на Соборную площадь. За стеклом виднелся белоснежный силуэт собора. Золотые купола невольно притягивали взгляд, настраивая на умиротворенный лад.

Первым делом Эльфина взяла у Димы тяжелую зеленую сумку с лавровым венком.

– Как вы такие тяжести таскаете? – молвила она и провела по сумке ладонью.

Сумка уменьшилась вдвое. Затем она приложила сумку к стене и еще раз провела ладонью – котомка исчезла.

– Что? Что вы сделали? – не сдержался Андрей. Эльфина взглянула с иронией и спокойно ответила:

– Не волнуйтесь, спрятала венок в сейф, вмонтированный в стену. А уменьшила потому, что сейф маленький, иначе ваш венец туда просто бы не влез.

Дима подошел к стене, потрогал в том месте, где водила рукой Эльфина, но, кроме гладкой холодной штукатурки, ничего не почувствовал.

– Сейф открывается от биополя моей правой руки, имеющей индивидуальный код. Это и есть ключ, – сказала девушка.

– А небесная камера хранения? – недоверчиво спросил Дима.

– Здесь достаточно надежно, – успокоила новая знакомая. – Сейчас идите в ванную. После долгой дороги необходимо освежиться, а я приготовлю обед.

Дима с Андреем открыли пластиковую дверь и обомлели – вместо тесной, малогабаритной ванной комнаты взору предстала зеркальная голубизна внушительного овального бассейна. Рядом – прозрачная душевая кабинка и умывальник. Белый ковш ванны примостился в углу.

– Это, пожалуй, круче, чем у Чударя, – прокомментировал Дорошенко.

– Ага, – согласился Дима. – Все-таки будущее должно быть лучше, чем прошлое!

Сбросив одежду, друзья бросились в воду, причем достать дна не смогли, сколько ни ныряли.

– Какая же там глубина? – ломал голову Томин.

– Она бездонная, Марианский желоб, – ответил Андрей.

Освеженные и отдохнувшие, ребята вошли в кухню. На столе уже ароматно паровали пузатые вареники с клубникой, облитые густой сметаной, какие готовила Димина мама. В изогнутых стаканах янтарно сверкал ананасовый сок, а хрустальная конфетница аппетитно темнела яблочной пастилой. Рядом было блюдо с печеньем в виде мобильного телефона.

Ребята переглянулись и улыбнулись. Появление вареников еще можно объяснить, но печенье известной торговой марки в этом удивительном мире труднообъяснимо.

– Не волнуйтесь, печенье только что из кондитерки, – читая мысли, сказала Эльфина.

– Как это? – не поверил Дима.

– Вы думаете, сейчас не выпускают мобилок?

– Это обед или ужин? – рассеянно спросил Андрей.

– Поздний обед или ранний ужин, как хотите, так и называйте, – улыбаясь, проговорила прекрасная собеседница…

После приема пищи какое-то время молчали, только посматривали друг на друга.

– Нормально добрались? – участливо поинтересовалась Эльфина.

– Более чем, – ответил Дима. – На этот раз обошлось без приключений.

– Если не считать надвигающейся плиты, – уточнил Андрей.

– Тоннель вы прошли строго по времени. Если бы задержались – плита закрыла бы выход.

– Веселая перспектива! – воскликнул Дима.

– Ничего страшного. Я бы все равно вас вытащила. Дима оценивающе посмотрел на Эльфину.

«На вид хрупкая, но выступает покровителем двух здоровых парней. И все-то она про нас знает. Только из приличия задает вопросы. Могла бы, в принципе, и встретить возле орла».

Неожиданно хозяйка предложила:

– Ребята! Хотите, пройдемся по вечерней Полтаве!

– Кто ж от такого откажется! – в один голос ответили Дима с Андреем.

– А Кобо мы тут не встретим?

– Не встретите.

Эльфина скрылась в своей комнате.

«Женщины одинаковые во все времена, и в прошлом и в будущем. Все любят наводить марафет», – подумал Дима.

Однако собиралась она недолго. Скоро дверь отворилась, и улыбающаяся блондинка явилась в праздничной одежде. Белая блузка с широким воротником выгодно оттеняла розовую кожу. Темная облегающая юбка повторяла изгибы бедер. Изящные босоножки захватили в плен миниатюрные стопы, а золотые волосы колыхались задорными кудряшками. Эльфина поймала восторженный Димин взгляд и улыбнулась.

Они вышли на улицу, и их оглушил гул множества машин в некогда тихом месте. Эльфина уловила недоумение ребят и сочувственно улыбнулась.

– Что это? – спросил Дима, указывая на мост, битком забитый машинами.

– Сейчас все три мыса Полтавы соединены мостами, – пояснила Эльфина. – Это – Мазуривский мост, соединяющий Белую беседку с Институтской горкой. Отсюда же начинается Хрестовоздвиженский мост до самого Хрестовоздвиженского монастыря.

– Действительно! – воскликнул Дима. – Как же я сразу не догадался! Весь транспорт должен куда-то двигаться, не с обрыва же он слетает! Значит, должна быть дорога на монастырь.

– Кроме того, – с воодушевлением продолжала девушка, – есть еще один мост, Кобищанский, по ту сторону строительного института, соединяющий Институтскую горку с автотрассой Киев – Харьков. Так что теперь по трем мостам можно сквозняком выскочить на Сумскую трассу. Почти как у Гумилева: «Через Неву, через Нил и Сену мы прогремели по трем мостам».

– Что там, справа от моста? Пешеходная дорожка? – поинтересовался Дима.

– Это одна из главных достопримечательностей старой Полтавы – пешеходный мост, соединяющий Успенский собор с храмом «Веры, Надежды, Любови и матери их Софии».

Ребята удивленно уставились друг на друга.

– Эльфина! Давай пойдем туда! – предложил Дорошенко.

– Мы для этого и вышли на улицу, – улыбнулась она.

Через несколько минут маленькая компания уже шагала по мосту. Натянутый, словно тетива, над пропастью Мазуривского яра между двумя изумрудными склонами, он заставлял сильнее биться сердце, глядя на игрушечные домики и медленно скользящие микроскопические машинки.

С двух сторон мост окаймляли широкие гранитные перила, соединяющие постаменты, увенчанные монументальными скульптурами ангелов. Просторные, с множеством подвижных складок мантии небесных вестников казались шелковыми. Длинные волосы, словно настоящие, грациозно развевались на ветру. Небожители выглядели так реалистично, словно вот-вот взмахнут крылами и унесутся в бескрайнее небо. Рядом со скульптурами черные, изящно закрученные фонари раскинули в разные стороны прямоугольные светильники. Летний вечер был наполнен щебетом птиц и шелестом ветра. Медовый воздух укутал дымкой причудливые склоны и вдохнул сладкую негу в окружающих.

С первых же шагов мост погружал в атмосферу карнавала, напоминая шумную пешеходную улицу. Пространство было наполнено разноязычным гомоном. Люди прогуливались, болтали, смеялись, любовались грациозными скульптурами божьих вестников и ослепительной панорамой Полтавы, сияющей с высоты птичьего полета в затейливых извивах застывшей ярко-синей ленты реки.

Тут же, у фонарей, продавали всякие сувениры – картины, скульптурки, а также мороженое и прохладительные напитки. Художники под свежий шелест ветра рисовали на скорую руку карандашом или углем портреты и дружеские шаржи. Словно пушки, выстроились в ряд матово блестящие подзорные трубы, нацелив объективы на пышную долину Ворсклы.

Ребята решили посмотреть на Подол и Леваду в подзорную трубу. Первым прильнул к глазку Дима. По обе стороны синей ленты Ворсклы в пышной зелени предстали ощетинившиеся иглошпилевыми башнями и мансардными крышами аккуратные кварталы. От примитивных хрущевок и железобетонных девятиэтажек даже следа не осталось.

Вдоль Ворсклы виднелись конные памятники. Статные всадники в собольих шапках с внушительными булавами в вытянутых руках застыли на могучих конях.

«Один, три… пять… семь седоков», – насчитал Дима.

За наездниками виднелась треугольная балюстрада ультрасовременного моста. Чуть правее, где в Ворсклу впадал Коломак, образуя широкое устье, виднелся старинный двухбашенный мост, напоминающий Тауэрский в Лондоне, только башни были в стиле украинского барокко.

Еще правее, над многоэтажной застройкой, доминировала стройная вежа, напоминающая одну из башен Краеведческого музея, только в три раза выше, и была увенчана монументальными часами. За ней темнело огромное ультрасовременное здание с выпуклой стеклянной крышей, ярко отсвечивающей вечернее солнце.

– Что это за район? – поинтересовался Дима.

– Подол и Левада, – с гордостью ответила Эльфина.

– Почему они такие… такие, неузнаваемые? – не в силах сдержать удивления, спросил Томин.

– Их сильно перестроили…

– А всадники?

– Это набережная Всех Гетманов.

– Всех гетманов?! Ничего себе! А башня с часами?

– Это новый символ Полтавы – Казацкая вежа. Часы не меньше, чем на Биг-Бене.

– А громада из стекла и бетона за башней?

– Искусственный океан и Аквариум.

– Какой-какой… океан?

– Огромный бассейн, с морской водой и километровым пляжем из кварцевого песка. Специальный механизм создает настоящий прибой. Можно всколыхнуть даже трехметровую волну и устроить соревнования по серфингу. В бассейне, между прочим, купаются круглый год.

Дима смотрел и не мог поверить собственным глазам.

– Дай я посмотрю! – не выдержал Андрей.

Добравшись до трубы, Андрей уперся локтями в парапет и, млея от удовольствия, уставился на Леваду. Казалось, Дорошенко никогда не насмотрится. Наконец, с большим трудом его удалось оторвать от объектива.

– Да, Димка, мы попали в другой город, – только и смог сказать он.

На Институтской стороне перед мостом был большой круглый фонтан с лепной чашей посредине. Вокруг бассейна стояли удобные лавочки с шумными компаниями неунывающих студентов.

Храм вблизи казался настоящим исполином. Друзья переглянулись. С Институтской горки были хорошо видны строгие силуэты Успенского и Воскресенского соборов, а также выпуклые крыши и усеченные башни Краеведческого музея. На Николаевской церкви были различимы лепные украшения фасада.

– Этот мост называют еще Мостом между трех церквей, – патетическим тоном объявила новая знакомая.

– Вот это да! – с восторгом вымолвил Дима, глядя на частокол башен.

– Сколько же сейчас людей живет в Полтаве? – спросил Андрей.

– Около двух миллионов…

Снова вышли на Октябрьскую улицу.

– Почему так много скульптурок ангелов? – поинтересовался Томин.

– Полтавчане считают, что скульптурки охраняют от злых сил, поэтому у нас так много защитников. Полтаву еще называют городом ангелов.

– Интересно получается. Мы с этого места недавно гуляли по Октябрьской, только тогда она называлась Александровской, и было это в 1909 году.

– Ничего себе недавно! – Девушка залилась звонким смехом.

– Сейчас какой год? – серьезно спросил Дорошенко.

– Вам лучше этого не знать, – так же серьезно ответила новая знакомая. – Прошлое, оно конкретно, а будущее – неопределенно. Осматривайте лучше город и не задавайте лишних вопросов.

А город действительно изменился до неузнаваемости. Все было застроено, повсюду красовались скульптуры на фасадах. На улицах – море огней. Залитые светом фонтаны, словно пролитые на землю капли света, сливались возле Октябрьского парка в широкое световое озеро.

– Почему скульптуры на домах с разными лицами? – поинтересовался Андрей.

– Причем необычайно реалистичными, – добавил Дима.

– Очень просто. Наш мэр объявил конкурс – облагородить фасады зданий скульптурами полтавчан, но при одном условии: эти люди не должны курить или бросить курить и не злоупотреблять спиртным.

– Как это проверяется? – заинтересовался Томин.

– Элементарно! Претенденты на собственное изваяние проходили специальные медицинские тесты, по результатам коих и отбирали кандидатуры.

– Если курил, но бросил? – не унимался Дима.

– Если бросил вчера, конечно, не пройдет. А если не куришь и не пьешь много месяцев – могут взять.

– Что значит «могут взять»?

– Выстроилась такая очередь! – Эльфина снова засмеялась. – Многие хотели запечатлеть себя в мраморе на фасаде, но выбрали самых лучших. Принимали во внимание и внешние данные. Если у тебя некрасивая фигура, то как же нелепо ты будешь смотреться на здании, открытом взорам бесчисленных прохожих. Над тобой же смеяться будут!

– Кто не прошел конкурс, что с ними стало? – допытывался любознательный Дима.

Эльфина снова засмеялась:

– В Полтаве зданий хватит на всех. Для многих этот почин стал хорошим стимулом заниматься спортом, чтобы улучшить фигуру. Следующий конкурс – через полгода. Так что время есть – и курить бросить, и фигуру улучшить. Наш мэр почти в каждом дворе установил стационарные тренажеры, не говоря о турниках и брусьях. Почти в каждом районе – бассейны, теннисные корты, баскетбольные, волейбольные площадки. Есть горнолыжный слалом и даже Искусственный океан, который вы уже видели. Таким образом, Полтава стала зоной здорового образа жизни. Киоски с сигаретами куда-то подевались. Табак, конечно, продают, но в строго означенных местах и в ограниченном количестве, и, сами понимаете, спрос – невелик. То же самое и со спиртным…

Вечерело. Зажглись уличные фонари. Октябрьская засверкала светящимися витринами. Ярче стали переливаться блюдца фонтанов.

– Какой возрастной ценз для отбора на памятник? – продолжал допрос Дима, глядя на такие разные лица скульптур.

– А ценза, собственно говоря, не устанавливали. Просто после шестидесяти решились на изваяние всего несколько человек.

Болтая и подшучивая, маленькая компания дошла до перекрестка, дальше простирался Октябрьский парк. Дима с Андреем увидели настоящее озеро света, словно на огромном круге кто-то разлил сверкающую плазму и она засветилась, как космический корабль, немыслимыми сочетаниями цветов по всей поверхности и даже на деревьях.

Заглушая музыку, раздавался шум множества фонтанов. Ребята шли, раскрыв рот. Эльфина посматривала на них взглядом опытного психолога. Ее голубые глаза искрились неподдельной радостью.

– Что за колонна установлена на площади Луначарского? – полюбопытствовал Дима.

– Памятник вечно юной Полтаве, – пояснила провожатая.

– Оригинальный памятник, – подытожил Андрей. В подземном переходе царило бойкое оживление.

Стайки веселых девушек настойчиво продвигались в сторону парка, взявшись под руки. Влюбленные парочки медленно дефилировали по мрамору центрального зала. Сквозь невообразимый гул слышалась лирическая песня барда, заглушаемая уханьем большого концерта.

– «Злато мисто» сейчас опоясывает весь парк? – поинтересовался Томин.

– Не только опоясывает, – улыбнулась Эльфина, – еще и прорезает крест-накрест, соединяясь с переходом на площади Луначарского. Так что получился настоящий подземный город.

– Как это «прорезает»? – не совсем понял Андрей.

– Есть два коридора, проложенные под центральными аллеями. В месте пересечения подземных переходов есть выход на поверхность, возле золотого орла. Оттуда появляются на эстраде исполнители.

– В Полтаве действует метро? – спросил Дима.

– Конечно. Уже пятую ветку запустили, – с гордостью ответила Эльфина.

– Мы спустимся в подземку? – усмехнулся Андрей.

– Только не сегодня, – со вздохом ответила провожатая.

Томин смотрел на Эльфину, казавшуюся ему олицетворением классической музыки, явленной во плоти живой музой. Вначале искоса бросал быстрые взгляды, потом нагло смотрел в упор. Девушка ловила пытливые взоры, но делала вид, что не замечает их.

В свете ярких огней Эльфина была удивительно хороша. Золотые волосы рассыпались упругими волнами и отражали свет. Здоровый румянец окрасил кожу лица. Точеная фигура, словно мраморное изваяние, выделялась на фоне развернувшегося колкими звездами летнего вечера.

Дима поймал себя на мысли, что Эльфина нравится ему все больше и больше. Попытался отбросить странную догадку, но та лезла назойливой мухой и нагло заполняла сознание…

Вот и выход из парка. Томин посмотрел на домик Натали, затем на Андрея. Декоративно подсвеченный, дворец губернатора напоминал белый пароход, затонувший в изумрудных волнах сонно шелестевших деревьев. На поверхности остался только верхний этаж да зеленая низкая крыша.

На полированном прямоугольном фронтоне дворца застыли шесть мраморных изваяний. Прекрасные статуи казались золотыми в прямолинейных, желтых лучах скрытых фонариков. Андрей смотрел как завороженный на окно третьего этажа, но темное стекло лишь отражало мигающие огоньки.

Попутчица кинула взор на друзей и смолкла на полуслове. Наступила минута молчания. Голубые глаза девушки смотрели из-под очков с грустью и пониманием.

Чтобы разрядить обстановку, Томин иронично спросил, указывая на мраморные скульптуры:

– Они тоже бросили курить?

– Памятники не употребляют никотин!

– А твоя скульптура тут есть? – поинтересовался Дима.

Лицо девушки сразу стало серьезным.

– Зачем тебе это? – тихо спросила она.

– Ну как! Просто спросил. Ты ведь не куришь и у тебя спортивная фигура. Я подумал… ты тоже можешь… хотел сказать, твой бюст может украшать один из домов.

– Я в проекте не участвовала, – отрезала она.

– Что сейчас в этом здании? – словно очнулся Андрей, указывая на домик Натали.

– Дворец-музей генерал-губернатора, – менторским тоном проговорила провожатая.

– Туда можно зайти? – глухим от волнения голосом спросил Дорошенко.

– Конечно, можно. Только завтра. Сейчас музей закрыт…

Блюдца фонтанов простирались дальше, сливаясь светящимися точками в районе площади Зыгина. Они манили, и маленькая компания дружно пошла вперед. Вдалеке рождественской елкой показалась гигантская башня Шухова. Фонтаны сверкали цветными струями до самой башни. Свет отражался на полированных кирпичиках бывшего Дворянского банка. Под застрехой неподвижно сидели все те же каменные гарпии.

Ребят ждал еще один сюрприз. На перекрестке, возле их дома, поблескивал гранитным зевом подземный переход. Тоннель разлегся выпуклой стеклянной галереей через весь квартал до самой Сенной площади. Четкие темные буквы на светящемся белом фоне гласили: «Сердце Полтавы».

– Что такое «Сердце Полтавы»? – нетерпеливо спросил Дима.

– Это подземный торгово-развлекательный центр, – пояснила Эльфина.

Друзья спустились по гранитным ступеням и попали в настоящий подземный дворец. Три этажа были соединены мраморными лестницами и сверкающими стеклянными эскалаторами. При входе в продуктовый супермаркет увидели огромный бассейн с настоящей акулой. Остроносая рыба стремительно носилась по замкнутому пространству аквариума.

Между зеркальными витринами пристроился фасад чисто выбеленной глинобитной хаты под настоящей соломенной крышей. Перед избушкой стоял гранитный бюст. Мужчина средних лет, в гимнастерке, коротко остриженный, сосредоточенно смотрел вперед. Возле входной двери висела мемориальная табличка.

– Это музей-усадьба Симона Петлюры, – пояснила Эльфина. – Настоящий дом, находившийся неподалеку, в котором родился герой, снесли еще в начале двухтысячных, чтобы построить очередной Евроквартал, поэтому решили в «Сердце Полтавы» восстановить его хату.

Друзья переглянулись. Дима пожал плечами:

– Петлюра – противоречивая фигура в истории.

– Ты еще расскажи, как энкавэдисты, переодевшись петлюровцами, расстреливали мирных жителей на Западной Украине, – предложил Андрей.

– Сейчас трудно судить о том, что было сто лет назад, – философски изрек Томин. – Ясно одно: когда идет война, одни сражаются и погибают, как герои, другие трусливо увиливают, мародерствуют и наживаются. И совсем не трудно переодеться в форму противника и дискредитировать его. Во всех войнах, начиная с древнейших времен, противоборствующие силы прибегали к провокациям. К сожалению, это действительность…

– Что сейчас в нашем родном доме, я хотел сказать, в наших квартирах? – осторожно спросил Дорошенко.

Эльфина хитро улыбнулась:

– Понимаете, мальчики, есть граница, за которую никак нельзя переступить. Так что не задавайте лишних вопросов…

В начале Каштановой аллеи, на перекрестке Октябрьской и Сенной, стояла огромная триумфальная арка в виде гигантской буквы «П». Перед гладким овальным сводом расположился стеклянный купол подземного перехода. Белая струйка фонтана, подпрыгивая и пританцовывая, пенилась на самой вершине купола. Вода, поблескивая, равномерно стекала по прозрачной полусфере.

Внутри арки был установлен конный памятник гетману Ивану Мазепе. Вороной конь натужно выгнул могучую шею и высоко поднял согнутую левую ногу, острием копыта вниз. Мазепа походил на древнерусского богатыря – широкий в плечах, спортивный, решительный. Взгляд исподлобья. В левой вытянутой руке сжимал золотой трезубец. На правом боку висел внушительных размеров меч. За памятником фонтаны разноцветными огнями симметрично убегали вдаль, сливаясь в одну светящуюся точку на площади Зыгина.

На травке, возле каштанов, словно на пикнике, лицом к башне сидели люди, в основном влюбленные парочки, но встречались даже целые семьи. К сидящим подходили новые посетители, наскоро расстилали покрывала и усаживались поудобнее, как в летнем кинотеатре или на берегу реки. Своеобразный внешний вид, а также доносящиеся обрывки фраз на английском или немецком явственно говорили, что это иностранцы.

– Что за лежбище? – саркастически спросил Андрей.

– Туристы, – просто ответила Эльфина. – Ждут, когда зажгутся мигающие огни на башне Шухова.

– И тут светопреставление?

– Конечно.

– Почему так триумфально установлен памятник гетману Мазепе? – спросил Дима, поглядывая, как две хорошенькие девочки расстилают клетчатое покрывало прямо возле ограды аллеи.

– Потому что Мазепа – национальный герой. Боролся за независимость Украины. Есть же в Полтаве памятник Петру I и Владимиру Ленину, – ответила Эльфина.

– Насчет борьбы за независимость можно поспорить. Да, боролся, но главное – чего он добился? До предательства Мазепы на Украине была хоть какая-то автономия, а после разгрома шведов под Полтавой даже намека на государственность не осталось. Институт гетманства полностью упразднили, и Украина, по сути, стала частью Российской империи, – выдал тираду Дима.

– Он ведь решился на борьбу, надеялся на победу, – пыталась возразить Эльфина.

– Я только что говорил: главное – не стремления, а результат, – высказался Томин.

– Мазепа много полезного сделал. Храмы строил. – Она старалась оправдать главу казацкой державы.

– Храмы строил? – иронично переспросил Дима и сам же ответил: – Да, строил, но, как и другие гетманы, занимался элементарным разбоем. Ходил в походы на Турцию, а деньги, полученные от грабежа, не пропивал, как другие гетманы, а строил храмы. Двадцать лет верой и правдой служил Петру, а в самый ответственный момент предал его, открыто выступив на стороне противника. Кстати, Мазепа дольше всех гетманов Украины держал булаву.

– Ему что, нужно было воевать на стороне Петра? – Собеседница явно не ожидала такого напора.

– Трудный вопрос. – Дима задумался. – Думаю, не надо было вообще затевать эту битву, я имею в виду – Полтавскую. Изможденная долгим переходом и голодом шведская армия была сильно ослаблена, в то время как русская армия, превосходящая противника численностью и вооружением, была более свежей.

– А может, Мазепа был российским шпионом! – иронично вклинился в спор Андрей. – А что! Скентовался с Карлом, заманил его под Полтаву, уговорил разобраться с Петром и погубил.

Ребята засмеялись…

Незаметно совсем стемнело. Летний вечер укутал темным бархатом дома и деревья. Впереди, перегораживая улицу, узорчатой стеной празднично сверкала башня Шухова. Каштановая аллея изменилась до неузнаваемости. Декоративно подсвеченные дома были великолепны. Здания окрасились в нежные пастельные цвета – теплые оттенки зеленого, желтого и розового. Частокол рельефных фасадов создавал неповторимый архитектурный ансамбль.

За отлитым из стекла и бетона концертным залом «Листопад» привлекло внимание стройное семиэтажное здание с овальным куполом, венчающим угловую часть. Высокие прямоугольные окна его обрамляли рельефные скульптуры белых лебедей. Прекрасные птицы раскинули широкие крылья над окнами и, выгнув длинные шеи, образовали немыслимо красивый орнамент. Фасад здания поражал выразительностью и подлинным величием. Казалось, что живая стая белых лебедей парит над зелеными кронами лип.

Дима даже остановился, очарованный.

– Нравится? – улыбнулась Эльфина.

Томин кивнул.

– Этот домик в шутку называют – «Лебединая песня».

– В Полтаве есть вол, я хотел сказать, памятник волу? – поинтересовался Дима.

– Есть, на набережной, за Южным мостом у гостиницы «Ворскла», – ответила Эльфина.

Ребята погрузились в задумчивость. Некоторое время шли молча.

– Мы будем подниматься на башню? – прервал молчание Андрей.

– Не сегодня. Уже поздно. Пора домой. Вон наше такси.

Эльфина указала влево. Там действительно скромно стояла желтая машина в темных шашечках.

– Как ты ее вызвала? – недоумевал Дима.

– Очень просто, – улыбнулась прекрасная спутница. – Телепатически.

Глава 3

Прогулка по утренней Полтаве

Слабый луч света робко проник в комнату. Дима медленно открыл глаза, взглянул в окно – золотые купола приветливо поблескивали. Перевел взгляд на Андрея – тот крепко спал, укрывшись под горло одеялом.

В следующую минуту раздался тихий стук. Легкая пластиковая дверь неслышно отворилась – показалась белокурая головка Эльфины.

– С добрым утром, мальчики! Просыпайтесь, сони, – молвила она.

– С добрым утром, Эльфина! – поприветствовал радушную хозяйку Дима.

– Доброе утро! – спросонья проговорил Андрей, наскоро протирая глаза.

Кухня была до краев наполнена солнечным светом. Ласковые лучи мягко отражались от светлой мебели. На гладкой скатерти с изображением фруктов ребят ждал ароматный завтрак.

– Как вы относитесь к овсянке с сухофруктами? – спросила Эльфина.

– Мюсли? – уточнил Дима.

– Да, точно, мюсли, – согласилась хозяйка.

– Пища качков, – пошутил Андрей и поиграл мышцами.

– Не только качков, а всех здоровых людей, – подытожила девушка.

Впрочем, кроме пузатеньких тарелок с аппетитно дымящейся кашей, на столе стояло блюдо со свежими фруктами и вазочка с обсахаренными цукатами.

Друзья сели за стол. Ели молча, с большим аппетитом.

– Ребята! А показать вам утренний город? – неожиданно предложила Эльфина.

И они спустились на улицу. Под подъездом стоял маленький кабриолет, чем-то похожий на саму Эльфину. Круглые передние фары напоминали очки, а высокий выпуклый капот – гладкий лоб девушки. Эльфина села за руль, и автомобиль плавно тронулся с места.

Медленно поплыл и стал удаляться златоглавый собор. В белой пене фонтанов промелькнул сплошной тротуар Октябрьской. Бесшумная машина уже выруливала на Дворянскую, плотно застроенную оригинальными, стильными домами, не встретишь и двух похожих.

На пересечении Дворянской, Монастырской и Ново-Кременчугской поблескивала на солнце острая башня лютеранской кирхи, доминируя над кудрявыми верхушками деревьев. Перед кирхой стоял красивый памятник – женщина в длинном платье застыла на изящном стуле. Круглое лицо ее, обрамленное густыми волосами, кого-то мучительно напоминало. Почему-то присутствовала уверенность, что эта женщина – шатенка с темными бровями и карими глазами.

– Кто это? – удивился Дима.

– Парижанка из Гавронцив, – по-украински пояснила Эльфина.

– Мария Башкивцева? – уточнил Томин.

– Ты что, сомневаешься? – Эльфина ехидно улыбнулась.

– Он с ней, к сожалению, лично не знаком, – подколол друга Андрей.

Рядом, отражая свет умытыми окнами, стоял дом Михайленко.

– Кто сейчас живет в квартире Михайленко? – живо поинтересовался Томин.

– Одна молодая семья, – слегка улыбнувшись, ответила Эльфина.

– Как же так получается? – продолжал расспрашивать Дима.

– В одном и том же здании в разное время проживают другие люди, – отрезала девушка и резко повернула голову, давая понять, что тема закрыта.

Октябрьский парк привычно встретил шумом фонтанов. Эльфина с удовольствием медленно объехала его по кругу, давая друзьям возможность полюбоваться стройной колоннадой зданий и роскошными скульптурами у выходов. В утреннем свете было хорошо видно, что все здания облицованы белым мрамором. На выходах из парка от центральных аллей были установлены монументальные памятники – могучие античные воины усмиряли вставших на дыбы коней. А на выходах из боковых аллей косматые львы поднимали когтистые лапы и хищно скалили огромные клыки. В конце каждой улицы ярко блестел золотом купол церкви, увенчанный православным крестом.

– Старогубернаторский дворец. – Девушка показала на бывшее здание шестого управления милиции. – А вот дворец вице-губернатора, раньше тут был жилой дом. В бывший Кадетский корпус въехал горисполком, а в старом горисполкоме теперь Музей классицизма, там же устраивают приемы и балы. В здании обкома профсоюзов снова дворец генерал-губернатора. Все восстановлено. – И она внимательно посмотрела на Андрея.

Дорошенко с грустью смотрел на приближавшиеся мраморные колонны и стройные статуи богинь на фронтоне домика Натали. Дима заметил тоску в глазах друга.

– Тоскуешь по маленькой княжне? – осторожно спросила Эльфина.

– Вроде не знаешь! – резко ответил Дорошенко. Эльфина ничего не сказала. Машина остановилась перед массивной входной дверью дворца. Ребята вышли. Андрей еще раз обвел взглядом белоснежный фасад, посмотрел на окно третьего этажа, затем устремил взор на рельефные створки двери с тяжелыми медными ручками. Зрачки его заметно расширились. Дима тоже осмотрелся. Нахлынули воспоминания того рокового дня, а Эльфина уже открыла входную дверь и жестом пригласила войти.

Мраморный холл встретил ребят приятной прохладой. Возле входа, примерно на том месте, где Кобо влетел в стену от могучего удара Степана, за маленьким столиком с резными ножками сидела приветливая старушка-билетер. Подкрученные седые букли опрятно обрамляли испещренное морщинами лицо. Завидев посетителей, старушка обрадованно поздоровалась. Мелкие морщинки растянулись в доброй улыбке. Эльфина протянула несколько монет, бабушка дала три желтых жетона.

С замиранием сердца они двинулись по широкой лестнице с массивными белыми перилами. Каждый шаг давался с большим трудом. Наконец дошли до компактной лестничной клетки. На мраморной стене виднелись изломанные трещинки – остатки огненных потоков Кобо. Андрей с Димой понимающе переглянулись.

Огромный зал встретил их величественным молчанием. Других посетителей, к счастью, не было. Троица остановилась посреди безлюдного помещения. Сквозь окна лился свет, образуя прямоугольные треугольники на лепных стенах. Грушевидные хрустальные люстры застыли, торжественно поблескивая преломленными лучами. Казалось, время остановилось, сейчас бесшумно откроется дверь и войдет Натали в бархатном платье.

Дима отчетливо вспомнил те роковые события, искаженную злобой морду Кобо и стройную фигурку княжны, закрывшую их от смертоносного огня. Андрей огляделся, бесконечная тоска читалась в его глазах.

Двинулись дальше, в маленькую домовую церковь. В храме все осталось по-прежнему. Огоньки лампадок наполняли помещение приятным светом. У алтаря, слегка наклонив голову к иконе, стоял священник. Святой отец оглянулся, сдержанно поздоровался. Правильный овал лица с аккуратной темной бородкой, умные, добрые глаза. Мальчики остолбенели. Это был тот самый священнослужитель, предупредивший их в Сретенском соборе в 1909 году.

– Это… вы… нас предупредили, тогда… в 1909 году? – срывающимся голосом спросил Дима.

Священник приветливо улыбнулся и кивнул.

– Некоторые вещи нужно понимать без вопросов, – назидательно сказала Эльфина.

Церковь была такой же, как и в тот судьбоносный день. Не хватало только… Натали. Андрей застыл перед иконой Божьей Матери. Дева Мария с грустью смотрела на присутствующих.

Прошло довольно много времени, но Андрей не собирался уходить. Эльфина тихо подошла к нему, легонько дернула за рукав:

– Андрюша! Нам пора.

Вышли на воздух. Улица окатила жаром лета и ленивым шелестом листвы. Дорошенко угрюмо молчал. Эльфина ласково взяла его под руку, доверительно прошептала:

– Садись в машину.

Диму слегка покоробило от слов девушки. Мучительно захотелось, чтобы Эльфина так же участливо обратилась и к нему, нежно взяла за руку и пристально посмотрела в глаза.

– Сейчас кое-что вам покажу, – улыбнувшись, молвила девушка и повернула ключ зажигания.

Машина легко тронулась с места и свернула в узкий переулок. Пропетляв вылизанными кварталами, выскочили на шумную улицу Тараса Шевченко. Бесконечным частоколом замелькали аккуратно выкрашенные фасады, украшенные золочеными колоннами, гипсовыми нимфами и могучими атлантами, держащими массивные балконы. На первых этажах ярко сверкали нарядные витрины.

Неожиданно открылась широкая прямоугольная площадь – с двух сторон стояли прекрасные старинные здания, а в глубине белел монументальный Всесвятский собор. Золотые треугольные купола ярко блеснули. В следующую секунду собор скрылся, и снова замелькали роскошные фасады и нарядные витрины.

– Это что, бывшая базарная площадь? – не поверил своим глазам Дима, внимательно всматриваясь в шестиэтажные здания и с трудом узнавая в их совершенной архитектуре прежние двухэтажные облупленные домишки.

– Да, это бывшая базарная площадь. Рынок перенесли в другое место, здания по периметру перестроили, собор восстановили. Помнишь, Дима, тебе приснилось, как этот собор разрушали… черти?

Томин вздрогнул. Он отчетливо вспомнил тот сон у Михайленко – клубы черного дыма, падающие с грохотом купола и гогочущих косматых чертей.

«Ай да Эльфина! Как она может такое знать?» – поразился Томин.

Снова выехали на Круглую площадь. Машина еще раз объехала Корпусный сад и повернула на Октябрьскую. Впереди, во всю ширину улицы, стала видна башня Шухова – огромный ажурный конус, увенчанный пузатой стеклянной конструкцией, коротким золотым шпилем щекотал легкие облака.

Сооружение выныривало из земли в самом центре площади Зыгина. К перекрестку под острым углом сходились четыре улицы. Поток машин вливался под башню через высокие арки, где было организовано круговое движение. В середине плетеной конструкции скользили стеклянные лифты.

Эльфина поставила машину на стоянку. Ребята спустились в подземный переход и прошли мимо зеркальных витрин к скоростным лифтам. Желающих поглазеть на Полтаву с высоты птичьего полета было предостаточно. К лифтам выстроилась огромная очередь. Но Эльфина смело подошла к стеклянным дверцам. К удивлению, никто из очереди не стал возмущаться. Люди стояли не шелохнувшись, словно загипнотизированные. Дима с Андреем еле успели заскочить на площадку лифта.

Дверцы захлопнулись. Прозрачная кабинка взмыла вверх. Замелькали ажурные узоры, город убежал вниз и остался далеко под ногами. Лифт мягко остановился, двери бесшумно отворились. В лицо ударила прохлада свежего воздуха. Ребята вышли на смотровую площадку. Бодрый ветер подхватил и задорно задергал подкрученные кудри Эльфины. Оборки платья неистово затрепыхались, вырисовывая силуэт совершенной девичьей фигуры. Дима невольно засмотрелся на точеный изгиб талии и стройные ноги, а Андрей молча подошел к литой ограде, опоясавшей башню, уперся о перила и застыл.

– Вот это вид! – восхитился подошедший Дима. Полтава предстала с высоты птичьего полета во всей красе. До самого горизонта темнели бесчисленные купола соборов и башни жилых домов. Обойдя площадку по кругу, друзья заметили – город увеличился как минимум втрое. Хорошо просматривались силуэты Сретенского, Воскресенского и Успенского соборов, хуже – созвездия куполов Хрестовоздвиженского монастыря. Частично виднелась Левада с Казацкой вежей и островерхим Климовским мостом. За зеленым озером парка Победы, словно мачта корабля, вырисовывалась телевизионная башня, за ней виднелся силуэт огромного собора.

Храм, словно московская высотка, заметно выделялся на фоне окружающей застройки. Четыре вытянутые колокольни по углам и монументальная башня в центре уходили высоко в небо. Архитектурными формами этот собор напоминал Краеведческий музей.

– Что это? – спросил Дима, указав на собор-исполин.

– Полтавский собор, – с гордостью ответила Эльфина.

– Какой же он огромный! – не выдержал Андрей.

– Это самый большой храм христианского мира.

– Мы туда поедем? – уточнил Томин.

– Конечно, – подтвердила девушка.

В районе поля Полтавской битвы вырос целый жилой район. Рослые дома с вытянутыми окнами, выпуклыми крышами и заостренными, на манер готических, башенками стояли цепочкой, вынырнув по грудь из густых веток деревьев.

– Что это за микрорайон? – удивился Дима.

– Шведский массив, на выезде из Полтавы в сторону Диканьки, – пояснила Эльфина.

– В нем действительно есть что-то шведское, – согласился Томин.

– Теперь идем перекусим, – подытожила провожатая. – Я угощу вас фирменным блюдом.

Друзья вошли в башню. Справа над красивыми стеклянными дверями красовались сочные буквы – КАФЕ. У входа столпились иностранцы, человек сто. Слышались обрывки фраз на английском, немецком и французском. Важный швейцар пропустил всего пять человек и быстро закрыл дверь. Толпа перед входом замкнулась в ожидании нового разрешения войти.

– Идите за мной и ни о чем не спрашивайте, – шепнула Эльфина и уверенно пошла на плотную толпу.

На удивление, люди молча расступились, образовался довольно широкий проход. Швейцар приветливо улыбнулся и широко открыл заветную дверь.

Друзей встретил довольно просторный зал. Стеклянные стены давали хороший обзор. Тонировка создавала эффект загадочности, и Полтава предстала в особом, сказочном свете. Дома сделались темнее, с почти черными крышами, а опоясавшие их деревья – темно-зелеными.

Дима осмотрел посетителей. Гости весело болтали, улыбались, строили друг другу глазки в перерывах между поглощением пищи. Удивляло, что на каждом столике стояли глубокие тарелки с борщом и блюда с галушками. Чем-то это напоминало рабочую столовку времен развитого социализма.

Подбежал услужливый официант, цокнул каблуками и повел ребят к свободному столику – как раз у прозрачной стены, выходящей на Медвежий угол.

– Три порции борща и полтавские галушки, – обратилась девушка к официанту, даже не взяв меню.

Официант молниеносно исчез.

– Мы зашли сюда, чтобы похлебать борща? – засмеялся Андрей.

– Между прочим, тут готовят самый вкусный борщ во всем городе. Нет, во всем мире!

– Во всей галактике, – пошутил Дима.

– А ты попробуй! Тогда будешь смеяться.

– А галушки? – уточнил Андрей.

– И самые вкусные галушки, – пафосно изрекла Эльфина. – Кстати, галушки – это чисто полтавское изобретение. Классические полтавские галушки обязательно должны быть с мелко нарезанным куриным мясом. Существуют галушки с грибами, с печенью и со всем, что попадется под руку. Но это уже не то.

– Что еще находится в этой башне? – поинтересовался Андрей.

– Кроме кафе – ресторан, киноконцертный зал и телестудия, туда любят приглашать известных людей, приехавших в Полтаву. Те отвечают на каверзные вопросы журналистов на фоне залитой огнями Каштановой аллеи. Выглядит очень эффектно.

Принесли заказ. На широких белых тарелках ароматно паровал борщ, а внушительные шайбы белоснежной сметаны, подобно льдинам, случайно попавшим в экваториальные воды, таяли на глазах. Дима размешал сметану, зачерпнул ложкой, поднес к губам и… В нос ударил изысканный аромат, вкус был непередаваемый, в глазах потемнело. Настоящий драгоценный бальзам.

Пока Дима ел борщ, Медвежий угол сдвинулся влево, и теперь столик выходил на улицу Степана Халтурина.

– Башня медленно движется по кругу, – пояснила Эльфина, поймав недоуменный Димин взгляд.

Принесли галушки. Это был поистине шедевр кулинарного искусства. Пузатенькие комочки теста, приготовленные на пару, облитые густым бульоном с мелко нарезанным куриным мясом, блестели, как янтарные. Дима ни разу в жизни не ел ничего более вкусного.

– Между прочим, здесь на высокогорье пища получается гораздо вкуснее, полезнее и усваивается лучше, – назидательно заметила Эльфина.

– Как это объяснить? – не поверил Дима.

– А это она прикалывается, – пошутил Андрей.

– Ничего подобного. Я вполне серьезно, – обиделась девушка.

Эльфина откинулась на спинку стула, наслаждаясь произведенным впечатлением. Ребята переглянулись и улыбнулись.

– Слушайте! Съездим на Леваду? – предложила Эльфина.

Ребята пожали плечами. Через несколько минут троица уже сидела в машине.

– Повезу вас самой короткой дорогой, – прощебетала она, направляя машину на проспект, ведущий на микрорайон Браилки.

Проскочив, словно на качелях, Решетиловский мост, машина бодро заколесила по улице Маршала Бирюзова. Ребята с недоумением переглянулись.

– Эльфина! – не выдержал Дима. – Мы же едем прямо в противоположную сторону. Куда ты нас везешь?

– Всего пару минут терпения. Сейчас увидите, – весело отозвалась она.

И действительно, при повороте на Половки, обозначился разветвленный перекресток. Выехали на полосу кругового движения. В центре перекрестка показалась арка тоннеля.

– Тоннель для тех, кому без светофоров, пробок и ограничений нужно попасть из западной части города в восточную, – пояснила она.

Машина нырнула под землю и заскользила по ровной, прямой, как стрела, автостраде. Повеяло прохладой подземелья. С обеих сторон ярко горели желтые фонари, создавая впечатление фантастической взлетной полосы.

Эльфина надавила на газ, и машина, как на крыльях, полетела по отутюженному асфальту, обгоняя более тихоходные автомобили. Легкий ветерок забрался за лобовое стекло кабриолета и весело трепал золотые кудри очаровательного водителя.

Впереди появилось светлое пятно. Мазок света рос, очертившись овальной аркой.

Недалеко от выхода путешественников обогнал на сумасшедшей скорости породистый черный джип. Тонированные стекла зеркально отражали мягкий свет фонарей, но Дима заметил в правом переднем окне хищный восточный профиль со знакомым изогнутым носом.

По телу Томина прошел озноб.

«Может, ошибся?» – засомневался Дима, а вслух спросил:

– Кто это может быть?

– Понятия не имею, – ответила девушка, бегло взглянув на джип. – Возможно, приезжие, хотя номер наш. Странно, действительно странно.

В следующую минуту машина вырвалась на дневной свет – вверху открылось бескрайнее небо, внизу – утопающий в зелени город. О джипе сразу забыли. Спустились на оживленный перекресток между бывшими улицами Ленина и Пролетарской. Кабриолет засуетился между троллейбусами и автобусами.

Главный проспект плавно сбегал к самой реке. Дальше виднелся широкий мост. Эльфина свернула на набережную Ворсклы, остановила автомобиль у большого парка. Между высокими широколиственными деревьями темнели длинные сигары кипарисов. Набережная была застроена разноцветными семиэтажными зданиями с застекленными полукруглыми балкончиками.

– Пройдемся пешком? – предложила девушка. Ребята открыли рот от удивления – вдоль аллеи, на равном расстоянии друг от друга, гордо возвышались конные статуи. Рослые всадники, в песцовых шапках, с поднятыми булавами, картинно застыли на могучих жеребцах.

– Этих гетманов мы видели с моста Ангелов? – заикаясь от волнения, спросил Дима.

– Какой ты догадливый, – засмеялась Эльфина. – Это действительно набережная Всех Гетманов. Вот – Богдан Хмельницкий, за ним – Иван Виговский, дальше – Иван Брюховецкий, Петр Дорошенко, Пилип Орлик, Павел Полуботок, Данило Апостол, Иван Мазепа. Всех и не счесть.

– Мазепа не похож на того, что у Триумфальной арки, – заметил Андрей.

– Тут он моложе, – пояснила Эльфина.

– И Хмельницкий не такой, как в Киеве.

– Наш Богдан моложе киевского, – улыбнулась девушка.

За парком виднелись красивые многоэтажные здания с выпуклыми мансардными крышами и стройными скульптурами на фронтонах.

– Там находится Музей игрушек, – пояснила Эльфина, указывая на сказочный терем, пестревший затейливыми скульптурками.

– Прикольно, – подытожил Андрей.

– Гостиница «Полтавщина», – указала девушка на нежно-розовое здание с яркими красными цветами под окнами.

– А где находится гостиница «Ворскла», перед которой установлен памятник волу из вчерашней песни? – поинтересовался Дима.

– По ту сторону от Южного моста, – кратко ответила Эльфина.

Ребята медленно прошлись по набережной. Последним в шеренге гетманов был памятник Павлу Скоропадскому. Утонченный интеллигент привстал на стременах, всматриваясь в даль. Красивое лицо его было сосредоточенно, губы плотно сжаты. Вороной конь замер, поднял голову и навострил уши.

Как раз напротив монумента располагалось устье реки Коломак, впадавшей в Ворсклу. Это место было довольно широким, почти как Днепр. Через Коломак, недалеко от устья, был перекинут величественный Климовский мост.

За памятником Скоропадскому набережная расширялась, образуя широкую площадь. Посреди этой площади журчал круглый фонтан. Голые по пояс бронзовые казаки, установленные по внутреннему краю, лили на середину сильные струи воды из небольших кувшинов. А в центре бассейна стояла скульптурная композиция из запорожцев, удерживавших гигантскую чашу, из которой била мощная струя воды. А ветер разносил по площади освежающую пыль брызг. Возле фонтана был заметен вход в метро, выполненный в виде круглой стеклянной беседки.

По другую сторону площади виднелась стрела Казацкой вежи. К башне прилепилось длинное здание в стиле украинского барокко. За разноцветной черепичной крышей этого терема, словно декорация, зеленела сочная трава затяжного подъема Харьковского шоссе. По ту сторону автострады темнели выпуклые стеклянные очертания Аквариума и Искусственного океана.

– Что это за здание возле Казацкой вежи? – поинтересовался Дима.

– Музей всемирной истории, – ответила Эльфина. – Кстати, на этой площади тоже проводят концерты.

– Куда сейчас поедем? – спросил Андрей.

– Я обещала показать вам Искусственный океан и Аквариум. Поехали!

Дима развернулся к машине.

– Нет, – окликнула его Эльфина, – на метро.

Эскалатор подхватил ребят и медленно увлекал в подземелье. Дима посмотрел вниз. Тоннель терялся в глубине. Спуск казался бесконечным, только монотонно проплывали вверх светящиеся шары фонарей.

Наконец спустились на станцию. Ребят встретили срезанные трапециевидные арки, толстые колонны, выложенные украинским орнаментом, и мозаичный гранитный пол.

– На следующей станции выходим, – пояснила провожатая.

Как только поезд набрал скорость, сразу начал медленно притормаживать. Вскоре показалась высокая платформа.

– Станция «Океан», – объявил машинист.

За окном плавал целый косяк крупных акул. Дима с Андреем невольно подались вглубь вагона, но Эльфина усмехнулась, взяла друзей за руки и мягко вытолкнула на платформу. Оказалось, что цилиндрический прозрачный свод станции находится под водой.

Поднялись по эскалатору, прошли в просторный вестибюль. У противоположной стены, рядом с широкими проходами, расположились бесчисленные кафе и закусочные.

– Идите в раздевалку. Встретимся на пляже, – скомандовала Эльфина и протянула каждому по маленькому целлофановому пакетику.

– Что это? – спросил Андрей.

– Плавки, – улыбнулась Эльфина. – Плавать в чем будете? Нудистского пляжа тут нет.

Дима с Андреем вошли в раздевалку, быстро разделись, натянули плавки и вышли на пляж. В нос ударил соленый влажный воздух, слегка оглушил мерный шум настоящего моря. За широкой полосой песчаного пляжа набегал мощный прибой и, обрушившись на отлогий берег, растекался трехметровым разливом. Затем в пенных клочьях медленно сползал обратно. Сколько хватало глаз, колыхались бирюзовые широкие волны.

Друзья застыли от удивления. Незаметно подошла Эльфина. Ярко-синий купальник эффектно смотрелся на ее точеной фигуре.

– Это и есть Искусственный океан. – Голубые глаза девушки весело заискрились. – Хотите окунуться в океанические волны?

Диме показалось, что в ее глазах отразилось море…

Вода обожгла прохладой. Томин нырнул в бирюзовые воды. В ушах раздалось еле слышное шипение механического происхождения. Он вынырнул, закачался на волнах. Рядом, как два поплавка, плавали Эльфина и Андрей.

– Слышали под водой легкое шипение? – с тревогой спросил Дима.

– Тебе везде чудится опасность, – хохотнул Дорошенко.

– При ударе волны о берег происходит трение песка или мелких камней. Звук данного соприкосновения и разносится под водой, – пояснила явление девушка.

– Как функционирует этот океан? – поинтересовался Андрей.

– Далеко в море есть специальное устройство, генерирующее волны. Можно создать даже четырехметровую волну и организовать настоящий шторм…

Накупавшись от души, ребята снова встретились в вестибюле.

– Теперь идем в Аквариум, – предложила Эльфина.

Прямой стеклянный коридор вел через гигантский аквариум. Вверх, вниз, вправо, влево, насколько хватало глаз, простиралась зеленоватая прозрачная вода. Сверху плавно проплывали два синих кита. Могучие гиганты неспешно парили над ребятами, медленно шевеля внушительными плавниками.

– Это блювалы, или синие киты, – пояснила Эльфина.

– Тут есть акулы? – поинтересовался Дима.

– Да, только в другом отсеке.

Направились поглядеть акул. В Аквариуме, гораздо меньших размеров, чем для китов, грациозно плавала белая акула. Ее тело напоминало гигантскую торпеду. Темную спину с хищным вертикальным плавником покрывала атласная кожа, брюхо рыбы было желтовато-белого цвета. Темные круглые глазки безучастно смотрели на ребят. Из широкой черной пасти торчали треугольные острые зубы. Кровь застывала в жилах при мысли оказаться с ней рядом в воде.

Ее величество белая акула пользовалась большой популярностью у посетителей Аквариума. Возле толстого смотрового стекла всегда толпилось множество народа. Люди стояли, подолгу наблюдая за плавной грацией совершенного орудия убийства. Одни, насмотревшись, уходили, но на их место тотчас приходили другие и гипнотически застывали, глядя на скользящую под водой остроносую рыбу.

На выходе из Аквариума находились мелкие бассейны с молодняком. В одном из них смешно трепетали крыльями маленькие скаты, в другом – вибрировали заостренными хвостиками акулята, в остальных забавно двигались осьминожки, крабы и другие обитатели морей.

Дети смеялись, перегнувшись через выступы бассейнов, и пытались потрогать руками морские создания. Взрослые, естественно, старались всеми силами оттянуть своих чад от этой живности, во избежание травм и несчастных случаев. На этой почве часто возникали конфликты между поколениями…

Выйдя на улицу, Эльфина направилась к машине, стоящей поблизости.

– Мы ж ее оставили в начале набережной? – недоумевал Дима.

Девушка только звонко рассмеялась:

– Ты, наверное, никогда не разучишься удивляться, Дима Томин. Неужели ни разу не слышал о программе дистанционного управления автомобилем? – покачала головой она, садясь в машину.

Эльфина повела автомобиль по Харьковскому шоссе. Автострада поднималась в гору. На вершине горы могучим утесом медленно приближался Полтавский собор. Машина свернула с шоссе и поравнялась с храмом. Вблизи он казался настоящим небоскребом.

Огромный зал собора уходил в небо, потолка не было видно. По бокам имелись многочисленные ответвления, в которых можно было заблудиться. Солнечные лучи, проникающие сквозь окошечки купола, казались мерцающими звездами. Алтарь поражал размерами и великолепием.

За собором находилась широкая смотровая площадка. Внизу открылась величественная панорама Левады. Причудливые черепичные крыши испещрили всю долину до самой Ворсклы. Казалось, это игрушечные домики, и не верилось, что совсем недавно проезжали мимо этих довольно высоких зданий.

– Поехали! – Эльфина кивнула в сторону автомобиля.

Через пару минут машина выскочила на Кобищанский мост и полетела в сторону Институтской горки, где на самом мысе была телевизионная башня. Эльфина остановила автомобиль у ее основания. Телевышка гладким железобетоном вспарывала высокое небо.

За темными лакированными дверями открылся мраморный холл. Скоростной лифт мгновенно взмыл на большую высоту. Пластиковые створки бесшумно раскрылись, и под ногами оказалась вся Полтава. Хитро переплетенные ниточки улиц, несчетные коробочки домов, пучки деревьев равномерно распределились по всей равнине.

Дима пропустил девушку вперед, не решаясь ступить на прозрачный пол. А Эльфина зацокала каблучками по стекловидному настилу, оглянулась, бросила на мальчиков призывный взгляд, затем улыбнулась и зазывающе махнула рукой.

Андрей сделал несколько шагов на полусогнутых, непослушных ногах, выпрямился и медленно пошел обычным шагом.

Дима осторожно побрел следом. Вспомнилась небесная камера хранения, но на нерукотворной заоблачной тверди были абсолютно другие ощущения…

Домой они попали уже вечером. Голова кружилась от впечатлений.

Глава 4

Удивительные открытия

Никогда еще ребята не спали так крепко и проснулись совершенно отдохнувшими. Дима услышал приглушенное бряцание посуды, это Эльфина возилась на кухне.

– Доброе утро, Эльфина! – Томин просунулся в кухню.

– С пробуждением! – приветливо улыбнулась девушка.

– Утро доброе! Может, помочь? – отозвался за Диминой спиной Андрей.

– Спасибо, не стоит. Сходите пока на Белую беседку, полюбуйтесь рассветом, а я приготовлю завтрак.

Друзья вышли на утренний воздух. Голову вскружил медовый аромат липового цвета. Хрустальная свежесть летнего утра контрастным душем охладила кожу. Дима кивнул на серый полукруг моста, так удививший вчера. Андрей понимающе улыбнулся.

Пройдя подземным переходом, напоминавшим один из перекрестков «Злата миста», товарищи оказались перед собором. Вблизи стала ясна идеальная белизна храма – стены были обложены ослепительно-белым мрамором. За собором виднелась Белая беседка, а слева от нее темнела прямоугольная деревянная башня.

– Что это? – воскликнул Андрей, указывая на башню.

– Очевидно, восстановленная башня Полтавской крепости, – пояснил Дима и от удовольствия сощурился.

Всегда, когда он прищуренными глазами смотрел на Белую беседку, ему казалось, что за ней темнеет настоящее море. Томин не раз ловил себя на мысли, что когда-нибудь там окажется море. Дорошенко, казалось, улавливал его настроение.

Ребята подошли поближе и встали как вкопанные. Вместо зеленой долины виднелась ровная линия горизонта. Белые барашки волн медленно продвигались вперед, теряясь под горой. Снизу явственно слышался мерный гул прибоя. Над водной равниной, резко меняя траекторию, носились острокрылые чайки, отрывисто покрикивая. Сомнений быть не могло – перед ними шумело настоящее море.

– Что скажешь, Андрюха? – спросил Дима.

– А что тут говорить! Главное – ничему не удивляться. Так, кажется, нас учила Наяда, – ответил Андрей.

Немного постояв, друзья вернулись в квартиру.

– Там настоящее море! – задыхаясь от волнения, выпалил Дима.

Девушка засмеялась.

– Ничего не хочешь нам сказать, Эльфина?

– А что сказать?

– Что все это значит? – не выдержал Андрей. – Мы же только вчера там были! Все было нормально!

– А все действительно нормально, – невозмутимо ответила она. – Просто пришел прибой, и Левада теперь живет подводной жизнью.

– Какой прибой? Какой жизнью? – ничего не понял Дима.

– Давайте съездим туда, и сами все увидите…

Через несколько минут они уже бодро шагали по улице, направляясь к автобусной остановке.

– Почему на автобусе? – не унимался Дима.

– Да потому, что автобусы оборудованы специальными приспособлениями для движения и открывания дверей под водой, а моя машина предназначена только для передвижения по суше.

– А если понадобится попасть под воду? – пристально глядя в глаза, спросил Андрей.

– Под водой намного удобнее двигаться без машины, вплавь…

Они подошли к остановке. Вскоре, тяжело переваливаясь на широких колесах, подошел громоздкий автобус.

«Самый обычный автобус, – подумал Дима, – и как он может двигаться под водой?»

Зашли в салон. Загудел электродвигатель, машина, слегка качнувшись, медленно поползла вперед. Дорога пошла под гору. Колеса неторопливо застучали по булыжной мостовой. В месте пересечения каменки с узкой улочкой с громким названием Первомайский проспект действительно шумел настоящий прибой, разбиваясь на каменной брусчатке разноцветными брызгами. Яркое солнце отражалось на белых гребнях волн, отчего они казались намазанными сливочным кремом.

Самым удивительным было то, что интенсивное автомобильное движение не прекращалось. Легковые машины и автобусы въезжали в клокочущее море. В обратном направлении транспорт так же невозмутимо выныривал из белых хлопьев пены, словно из ангара автомойки. Стеклоочистители синхронно работали, освобождая от стекающей пены блестящие лобовые стекла. Вода шумным водопадом ниспадала с крыш, проливаясь на мокрую каменку, и сверкающим зеркалом вливалась обратно в море.

Ребята ехали молча. Неуклюжая машина плавно перекатывалась по неровной брусчатке. Людей в салоне было немного. Несколько человек стояли, остальные сидели на удобных пластиковых сиденьях. Имелось несколько свободных мест, но друзья предпочли стоять – так лучше наблюдать. Окна были, естественно, плотно закрыты. Автобус неумолимо приближается к неистово ревущему прибою.

«Неужели мы действительно заедем под воду?» – со страхом подумал Дима и взглянул на Эльфину.

Та поймала тревожный взгляд Томина и с пониманием улыбнулась, затем по-кошачьи придвинулась и мягко прошептала:

– Не бойся, Дима, тут опасности нет. Все будет хорошо!

Автобус тем временем уже прошел бурлящую пену прибоя, полностью погрузился под воду и так же безмятежно поехал дальше. За стеклом появилась более плотная материя. Изображение стало объемнее, краски – сдержаннее. Неподалеку засуетились стайки маленьких рыбок. Они плавали синхронно, резко меняя направление движения.

Дима с удивлением смотрел сквозь толстое стекло. Те же дома, только теперь под водой. За окнами так же привычно колыхались занавески. В одном окне появилась изящная женская фигурка и задернула шторы.

На первых этажах были банки, кафе и разнообразные магазины. Аккуратно подстриженные, беловоротничковые мальчики и глянцежурнальные девочки привычно сидели за жидкокристаллическими мониторами. Рядом сверкали зеркальные витрины, там красовались фаянцевого вида продавщицы в накрахмаленных пилотках.

«Значит, здесь живут и работают люди! – с ужасом подумал Дима. – Но как они могут тут существовать?»

Томин снова повернулся к Эльфине.

– Это особый тип людей, они могут жить как на поверхности, так и под водой. Море подвержено отливам, и периодически дно становится сушей, – улыбаясь, прощебетала она, читая его мысли.

Задорные огоньки весело плясали в ее удивительных глазах.

А автобус уже подъезжал к Сотому магазину[18]. По тротуарам подводного города так же безмятежно, как и на поверхности, ходили люди, словно и не было многометровой толщи воды.

В усилителях колонок раздался флегматичный голос водителя:

– Остановка «Мельзавод». Следующая – «Оптика».

– Он что, еще и останавливается? – недоумевал Андрей.

Эльфина рассмеялась:

– Конечно, мальчики. Зачем же тогда нужен автобус?

– Если он откроет дверь, нас зальет водой! – не унимался Дима.

Эльфина еще звонче залилась смехом. В ее прекрасных глазах быстрее заплясали озорные искорки.

– Перед дверью есть заградители воды, так что не бойтесь, не зальет, – пояснила она.

Автобус мягко остановился. Двери автоматически открылись. Парни невольно подались в противоположную сторону, но ярко-синяя толща воды осталась стоять перед раскрытой дверью вертикальной стеной, слегка волнуясь и поблескивая.

Несколько человек смело шагнули в синюю бездну и спокойно пошли по подводному тротуару. Из колеблющейся толщи два человека свободно зашли в салон. Вода потекла с них ручьями, но быстро впиталась в пористый пол. В салоне снова стало сухо. Даже одежда быстро высохла.

Дима внимательно посмотрел под ноги. Пол состоял из мельчайших сот.

«Вот куда уходит вода!» – подумал Томин.

Автобус двинулся дальше. Через толстое стекло Томин попытался взглянуть туда, где должно быть небо. Но сколько хватало глаз, простиралась лишь светлая вода, пронизанная желтыми лучами-стрелами. А высоко-высоко, словно на вершине гигантского конуса, поблескивало сильно размытое солнце. В световом колодце виднелся темный силуэт большой рыбы.

«Конус! Почти как в тоннеле», – отметил про себя Дима.

А автобус уже поворачивал на Леваду. Вдоль широкого проспекта стояли те же дома с выпуклыми крышами и застекленными полукруглыми балконами. Между зданиями плавали дельфины, смешно махая ребристыми хвостами. Рядом, словно живой занавес, суетились бесконечные стаи золотистых рыбок с прозрачными плавниками. Люди прямо из раскрытых окон кормили дельфинов рыбой, а стаи мелких рыбок, проплывая возле домов, затеняли окна.

– Как же их не зальет вода? – спросил Дима, указывая на распахнутые настежь окна.

– В окнах домов стоят такие же заградители, как и в автобусе. Что ж тут непонятного!

На тротуаре выстроились бесчисленные павильончики и лотки. Там шла оживленная уличная торговля. У Димы округлились глаза.

– Как они могут торговать с лотка под водой?

– Так же как и на поверхности, – невозмутимо ответила девушка.

– А как они торгуются? – включился в разговор Андрей.

– Телепатически, – пояснила Эльфина. – Зачем открывать рот, если можно разговаривать в уме.

Внимание ребят привлекла огромная бочка с живой рыбой. Чтобы рыба не уплыла, ее вынимали из бочки тщательно завязанным сачком и помещали в корыто с плотной сеткой сверху.

– Смотри, Андрюха! Как прикольно ее взвешивают, прямо в сетке, а она барахтается и пытается уплыть, – проговорил Дима.

Действительно, рыба дико извивалась, пытаясь плыть вместе с сеткой, а торговцы укладывали ее обратно на весы. И так повторялось несколько раз. Чаша весов то опускалась, то поднималась. Возле бочки с живой рыбой образовалась небольшая очередь. Комизм ситуации заключался в том, что кругом плавали бесчисленные косяки подобных рыб, но никто их почему-то не ловил.

В очереди Дима заметил знакомый орлиный профиль и густые черные усы. Ледяной холод прошел по его телу. Не своим от волнения голосом Томин закричал:

– Смотрите, Кобо! Кобо!

– Где? – Эльфина сосредоточенно всмотрелась в толпу, буравя взглядом каждого.

Томин еще раз оглядел очередь. Орлиный профиль исчез.

– Ты его видишь? – еще раз спросила Эльфина.

– Сейчас нет, – виновато ответил Дима. – Но он там был. Я его точно видел.

– Может, померещилось? – уже спокойнее спросила Эльфина.

– Нет, это точно был Кобо, – подтвердил Дима.

Эльфина с силой распахнула форточку. Резко повеяло морской прохладой. В следующую секунду девушка прыгнула в голубую сверкающую воду. Ее прыжку позавидовал бы любой легкоатлет.

Ныряльщица резво подплыла к бочке со свежей рыбой. Люди в очереди с удивлением глянули на юную амфибию. Сделав круг, она повернула обратно и догнала автобус на следующей остановке. Мокрая, запыхавшаяся, она вошла в салон. Вода потекла на пол, но мгновенно впиталась. Эльфина слегка потеребила волосы, чтобы лучше высохли. Подойдя к Томину, проговорила:

– Там не было никакого Кобо. Тебе явно померещилось. Как ты себя чувствуешь, Дима?

– Нормально! – разозлился Томин.

– А у него галлюцинация, – вмешался Андрей. – Вода преломляет свет, вот он и видит чудные картинки.

– Да иди ты, шутник! – не выдержал Дима.

Дорошенко жизнерадостно заржал, а Эльфина сочувственно посмотрела на Томина. Он уловил во взгляде толику теплоты, и сердце его учащенно забилось.

«Неужели она не совсем равнодушна ко мне?» – Смутная догадка мелькнула в Диминой голове.

Тем временем автобус ехал дальше. Люди выходили и заходили. Вода стекала, одежда высыхала.

– Может, и мы выйдем погуляем? – предложил Андрей.

– Попробуйте. Мы на глубине около пятисот метров. Без специальной тренировки вы не сможете продержаться и минуты. Так что сидите смирно и спокойно смотрите в окошко.

Автобус объехал Леваду и выехал на набережную Ворсклы.

– Что с рекой? – поинтересовался Андрей.

– Да ничего – спокойно течет под морем.

– Как же вода не смешивается?

– А вот так, берет и не смешивается.

– Гм. – Андрей заулыбался. – А что с речной рыбой?

Эльфина засмеялась.

– Да ничего с вашей рыбой не случится. Плавает как ни в чем не бывало. Иногда, правда, заплывает в море, но во время отлива прячется обратно в реку. В редких случаях не успевает вернуться в русло реки, и ее уносит в открытое море, но потом все равно возвращается. Один раз молодой дельфин, заплыв в реку, не успел вернуться в море с отливом. Пришлось ему плавать в речке до следующего прилива, радуя гулявших по набережной людей.

– Мы когда-нибудь сможем ходить под водой? – спросил Дима, указывая на прохожих.

– Когда-нибудь, может быть, но без специальной тренировки – однозначно нет, – покачала головой Эльфина.

Автобус снова повернул на каменку и стал подниматься в гору. Вскоре грузная машина вынырнула на поверхность. Вода схлынула – появился легкий, прозрачный воздух. Друзья облегченно вздохнули.

Глава 5

Крещенные дьяволом

На следующее утро Эльфина радостно сообщила: – Ровно через пять дней летим в Полтаву небесную отдавать венок ангелам.

– Как это «летим»? – засомневался Дима.

– Летим, как птицы.

– Мы сможем взлететь? – не поверил Андрей.

– Еще как сможете, только нужно хорошенько потренироваться.

И последующие дни прошли в бесконечных изнурительных тренировках. Эльфина учила друзей, как дышать на большой высоте, группироваться при полете и прочим приемам. После тренировок ребята падали от усталости и жили надеждой на скорое окончание опасного путешествия.

Дима все больше и больше восхищался девушкой.

В одно прекрасное утро Эльфина объявила:

– Пора!

Произошла метаморфоза: ее очки исчезли, девушка предстала в белоснежной мантии, на ее левом плече складки мантии собирались заколкой в виде солнца, которое было явно не из металла и не из стекла, но светило так ярко, что кололо глаза. И главное – на голове у Эльфины оказалась крохотная золотая корона, тоже излучавшая дивный свет. Дима внимательно присмотрелся: не корона – невесомый, прозрачный нимб, парящий над волосами.

Девушка подошла к ребятам. В руках она держала неизвестно как появившуюся знакомую холщовую сумку.

– Держи, хранитель венка! – негромко сказала она и протянула ее Диме.

Томин перекинул ремень через плечо и закрепил сумку на поясе. Эльфина крепко взяла друзей за руки, слегка подтянула к себе, и в следующую минуту друзья ощутили себя высоко в воздухе. Под ногами открылась рельефная панорама Полтавы – бесконечные хребты улиц, ощетинившиеся выпуклыми крышами.

Компания сделала круг над Ворсклой и повернула к центральной части города. Внизу расположились три высоких мыса правого берега реки, глубоко врезавшиеся в живописную долину. С высоты птичьего полета Полтава напоминала огромного рака. Мыс Белая беседка – вытянутую голову. Два других – Институтский и Монастырский – широко раскинутые клешни. И это гигантское членистоногое, с золотыми перстнями храмов и короной Успенского собора, застыло у голубой ленты реки.

Ребята взмыли вверх. На спине у рака мелькнула сетка улиц с циферблатом Круглой площади. Еще мгновение – и все растворилось в набегающих клубах рваных туч. Дышать стало тяжело, ощущалась нехватка кислорода. В голове у Димы зазвучал строгий голос Эльфины:

«Дима, дыши, как учила, медленно и ровно».

«Ого! Почти как Наяда!» – Дима вспомнил давешнее погружение в глубь озера.

Дыхание потихоньку восстановилось. Томин почувствовал облегчение. В это время троица прорезала слой туч и воспарила над ними. Взору предстали бесконечные горы кудрявых белых облаков. Рядом пролетел лайнер. Дима даже разглядел в круглых окошках лица пассажиров. Многие спали, а бодрствующие безучастно смотрели на летящую троицу. Томина это сильно огорчило. Вот если бы он летел в самолете и увидел за бортом свободно парящих людей…

«Дима! Мы для них невидимы», – опять прямо в голове послышался голос Эльфины.

Они все больше набирали высоту. Тучи внизу съежились и уже не казались бесконечными. Стали хорошо видны закругления линии горизонта. Томин заметил, что летит к какой-то светлой полосе, высветившейся вдали.

Вначале свет буквально ослепил, но строгий голос Эльфины настойчиво повторял, чтобы ребята не закрывали глаза. Через некоторое время друзья ощутили яркую вспышку, боль в глазах прошла. Стремительный полет превратился в неспешное парение. Впереди клубились разноцветные тучи светлых оттенков. Голубые, зеленые, красные, желтые, фиолетовые. Видение напоминало картинку широкоформатной детской книжки.

– Это мир мыслей и образов, – уже вслух сказала Эльфина. – Ничего не бойтесь. Здесь нет опасностей.

Компания пошла на снижение. Прорвав разноцветные тучи, ребята увидели бескрайний экваториальный лес. Чубатые верхушки пальм торчали из немыслимого ковра зелени. То тут, то там густые россыпи листвы стягивали тугие канаты лиан. Тропический лес стал на глазах меняться. Пальмы потемнели, ковер джунглей хаотично рассыпался, превратившись в дремучую тайгу. Мощные сосны колыхались под ногами, источая душистый запах хвои. Глядя на рослые кедры, Дима вспомнил слова старой песни: «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги».

Тайга тоже начала ломаться. Из-под земли полезли горы и росли, росли, так что ребятам пришлось подняться выше, чтобы не быть задетыми нарастающими горными вершинами.

Какое-то время летели над отвесными скалами с острыми гранями и голыми утесами. В морщинистых складках гор лежал девственно-чистый снег и ослепительно блестел на солнце. Самые высокие вершины окутали легкие облака, почти как у Лермонтова: «Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана».

Далее ребята увидели большой современный город. Населенный пункт расползался в стороны и поднимался вверх новыми высотками. Скоро вся территория – от горизонта до горизонта – заполнилась разнообразными строениями. Бешеное строительство напоминало кинопленку, прокручивавшуюся с огромной скоростью.

Строительство вдруг прекратилось. Пошел обратный процесс. Город стал стремительно суживаться, превратившись в маленькую деревеньку.

Эльфина вела ребят дальше. Впереди уже зажглись первые тусклые звезды. Небо враз потемнело, небесный купол озарился миллиардами звезд.

– Мы в открытом космосе? – спросил Дима, удивившись, что может говорить.

В ответ послышался веселый девичий смех.

– Можешь считать, что да.

Путешественники оказались перед огромной воронкообразной пропастью. Посреди бескрайней глубины космоса золотым пламенем светило скопление доброй энергии. Почему доброй? Томин ощутил это седьмым чувством. На волшебные переливы света хотелось смотреть не отрываясь. Излучающая масса казалась безграничной и всеобъемлющей. Дима вспомнил Разум океана. Чем-то действительно были похожи эти субстанции, но свет, горящий впереди, был намного ярче и красивее.

Кольца этой галактики блестели выпуклыми объемами, постепенно суживаясь, и сходились в центре. Вокруг окружностей спиралевидно пульсировал свет. Сияние перемещалось от кольца к кольцу, от центра к окраине и по всем направлениям. В середине – наиболее яркое и чистое. На периферии – слабее и с грязноватым оттенком.

Томин оглянулся. За спиной сгущался сумрак. Вихрь, словно торнадо, нарастал, становился темнее и неумолимо приближался. Стало холодно. Друзья ощутили давление сильно сжатого воздуха. Казалось, еще мгновение – и их раздавит, но Эльфина дернула товарищей за руки, и троица прыгнула в сверкающее многообразие огней, казавшееся одновременно и совсем близким, и бесконечно далеким.

«Точно так же мы прыгали в разноцветное море из пасти огромного чудовища», – успел подумать Дима.

Сколько продолжался полет, невозможно было определить. Возможно, длиною в жизнь, а может – всего лишь миг. Жизнь ведь тоже только миг, если прокрутить события с огромной скоростью.

Во время полета возникли особые ощущения. Мировосприятие устремилось по другому руслу. Томин ясно ощутил перманентность мироздания…

Когда Дима вновь почувствовал себя Димой, а Андрей – Андреем, друзья оказались в каком-то цветущем саду. Воздух был пронизан солнечными лучами. Так бывает ранним утром, когда дневное светило только выглянуло из-за горизонта.

Они осторожно пошли по загадочному лесу. Зеленое царство постоянно менялось. На месте тропических растений мгновенно появлялись широколиственные, затем хвойные. Тихое лесное озеро, обрамленное роскошными ракитами, превратилось в бушующее море, затем сузилось в равнинную реку. Пушистые ели отразились в спокойной воде, словно в зеркале увидев свои острые верхушки.

На очередном повороте тропинки, за зелеными ветками каштана, открылась широкая поляна осеннего леса. В багрец и золото одетые леса вызывали легкую грусть. Посреди поляны путешественники заметили красивую, но печальную женщину в желтом, словно осенний лист, платье. Ее длинные русые волосы были распущены.

В голове у Димы неожиданно зазвучали строчки неизвестного поэта:

В бору, в шуршании изумрудном,

Средь пляски света и теней

Гуляла Грусть, а время нудно

Метало карты скучных дней.

– Это Грусть, – серьезно шепнула Эльфина.

– Как это – Грусть? – не понял Томин.

– Ну, поэтическое олицетворение грусти. В таком виде ее представил поэт, – пояснила девушка.

В густой листве, играя светом,

Ловя дыханье на лету,

Спускался ветер к ней с приветом

И посвящал в свою мечту.

Женщина закружилась в вальсе с невидимым кавалером. Вместе с нею завертелись сухие желтые листья. Поднялся вихрь, напоминающий смерч. Только почему-то не было страшно.

Неожиданно осенний лес померк, уступая место весне. Буйно, прямо на глазах, зацвели деревья, лес наполнился ароматом цветов. Дима снова услышал поэтические строчки:

О, весна без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю

И приветствую звоном щита!

Среди деревьев друзья разглядели прекрасную женщину в белом до пола платье. Пышные распущенные волосы ниспадали на плечи, а вокруг головы светился ореол бело-золотого цвета. В Диминой голове тотчас зазвучали бесчисленные строчки стихов Александра Блока о Прекрасной Даме. Обрывки стихотворений настойчиво звучали в голове, а женщина то приближалась, то отдалялась. Оцепенение завладело сознанием – желания заговорить с этой дамой не возникало. Ситуация напоминала сон или гипноз. Они не могли определить, стоят ли на месте или двигаются по удивительному миру в неопределенном направлении…

Лес в очередной раз изменился – потемнел, стволы деревьев резко сбросили кору и превратились в стены, оклеенные темными обоями. За открытыми окнами неистово бушевала листва, постоянно меняя цвет – от изумрудного до ярко-фиолетового. Всюду слышался сдержанный смех и приглушенный звон бокалов. Ребята оказались в переполненном загородном ресторане. В следующий миг в людном зале появилась стройная девушка в широкополой шляпе.

Она бесшумно прошла по залу и села за свободный столик, слегка повернула голову и с грустью посмотрела на Диму. Бриллиантовые сережки качнулись, ярко сверкнув в тусклом свете. Из-под отливающих синим страусовых перьев на Диму смотрели удивительной красоты голубые глаза, наполненные бесконечной тоской.

Томин смотрел как завороженный, не в силах оторвать взгляд. Если в мире и есть совершенное женское создание, то оно, бесспорно, сидело перед ним. Тонкие, изящно изогнутые брови, прямой нос, маленькие пухленькие губы, правильный овал лица, длинная шея, слегка приоткрытая высокая грудь и худые руки, лежавшие на полированных подлокотниках кресла. Было что-то гипнотическое в ее кротком и непостижимом облике.

«Почему женское совершенство имеет грустный вид? – мучительно размышлял Томин. – Наверное, потому, что в грусти есть что-то недосказанное, какая-то тайна, а тайна всегда интересна».

«Я, наверное, влюбился, – лихорадочно соображал Дима. – Все-таки существует любовь с первого взгляда.

Существует! Но что-то в этой Незнакомке есть такое… даже не знаю, как сказать. Словом, я бы не мог вот так неотрывно смотреть на обычную девушку. А тут могу. Почему?»

Дима смотрел и не мог насмотреться. Незнакомка казалась такой близкой, даже родной, и в то же время бесконечно далекой.

«Почему можно глядеть на женщину и чувствовать бесконечную тайну, что-то непостижимое, невообразимое для ума? – продолжал мучить себя Томин. – Это что, другое измерение? Женщина связана с потусторонним миром? А где нахожусь я? Уж точно не в реальном!»

Незнакомка начала медленно меркнуть. Ресторан растворился, друзья оказались вновь на лесной поляне. По контуру обширной прогалины, рядом с массивными дубами и изящными липами, стояли усеянные белыми цветами магнолии и стройные кипарисы. Под деревьями темнели красивые растения.

«Папоротники!» – сообразил Томин.

Над длинными, перьевидными листьями виднелись красные цветочки, похожие на карликовые розы.

– Цветы папоротника? – удивился Андрей.

– Да, – засмеялась Эльфина.

– Доказано научно – папоротники не цветут! – высказался Дима.

– Это в реальном мире не цветут, а тут возможно все.

Из-за деревьев стали появляться красивые девушки в разнообразных нарядах – греческих туниках, пестрых цыганских юбках, пышных платьях придворных дам и вообще без одежды.

– Поэты при написании стихов часто рисуют в воображении образ прекрасной женщины, который автоматически отпечатывается в этом лесу, как информация в Интернете, – пояснила видение Эльфина.

Картинка сменилась – чубатые пальмы, стройные березы, могучие кедры спокойно росли рядом. Возле выпуклых корней дуба, подобно мелодии флейты, журчал кристально чистый ручей.

– Это райские кущи, – кратко пояснила Эльфина.

Ребята пошли по тропинке и наткнулись на обычную… изгородь. Гладко обтесанные тонкие стволы деревьев были прикреплены веревкой к врытым в землю деревянным столбикам.

– Что это? – удивился Андрей.

– Ферма пегасов, – улыбнулась Эльфина.

– Ферма пегасов в раю? – не поверил Дима.

– А где ж ей еще быть, – засмеялась прекрасная провожатая.

В подтверждение ее слов послышалось приглушенное конское ржание. За деревьями мелькнуло несколько снежно-белых коней с огромными крыльями. Пара взмахов крыльев – пегасы взмыли в воздух и быстро превратились в маленькие трепыхающиеся точки.

Друзья открыли рот от удивления.

– Кто же держит эту ферму? – поинтересовался Дорошенко.

Из-за деревьев вышли два… ангела. Белоснежные туники небожителей были подпоясаны широкими поясами. За спиной трепетали лебединые крылья. Небесные вестники кивнули ребятам в знак приветствия. Друзья робко поприветствовали их в ответ.

Деревья стали медленно вращаться и исчезли. Путешественники оказались в самом центре Полтавы, перед библиотекой Котляревского, только здание казалось сотканным из белых облаков.

– Это небесная библиотека! – пояснила Эльфина, перекрикивая шум автомобилей. – Здесь собраны благие мысли великих поэтов, писателей, мыслителей, ученых и просто выдающихся людей…

Троица зашла в просторный холл. На входе два рослых ангела приветливо улыбнулись и пропустили их вперед. Замелькали бесчисленные залы: «Поэзия», «Проза», «Искусство», «Наука».

Зашли в зал «Поэзия». Женоподобный, удивительной красоты ангел поднялся навстречу и склонил голову в коротком приветствии.

– Кого хотите посмотреть? – спросила провожатая.

– Блока, – ответил Дима.

– И Есенина, – добавил Андрей.

Эльфина подошла к ангелу. Неожиданно посреди комнаты соткался из воздуха огромный плоский экран и высветились бесконечные колонки цифр.

– Это мысли Блока по дням. Если зайти в файл определенного дня, можно узнать, о чем думал Александр Александрович в каждую минуту. Например, какие рифмы ему приходили и каковы были первоначальные варианты его стихов.

– Можно зайти в один из дней? – живо поинтересовался Дима.

– У нас, к сожалению, время ограниченно. В другой раз я подробнее покажу, – пояснила Эльфина, пожимая плечами. – А сейчас действительно нам пора.

Они вышли из библиотеки. Полтава исчезла так же неожиданно, как и появилась. Друзья снова оказались в космосе. Ярко засветили миллиарды звезд. В Диминой голове стали звучать странные стихи:

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо,

Чтоб мог я спускаться в глубины пещер

И увидеть небес молодое лицо…

По небу бешеным галопом пронеслись могучие черные кони. Необычайно длинные гривы и хвосты развевались, подобно знаменам с рваными краями. Из широких ноздрей обильно шел пар. Стало не по себе при виде зловещих жеребцов, скачущих по воздуху, словно по твердой земле. Крыльев, как у пегасов, у них не было, только огромные копыта тускло сверкали при движении.

– Ты слышала, Эльфина, что прозвучало у меня в голове! – Томин повернулся к девушке.

– Слышала. Это Николай Гумилев.

– Там было слово «Люцифер», – не унимался Дима.

– Ничего страшного. Это только поэтический образ, – успокоила она.

А перед путешественниками уже предстал ландшафтный парк, напоминающий дендропарк «Александрия» в городе Белая Церковь[19]. Широкие поляны аккуратно подстриженной травы сменялись тенистыми аллеями с ажурными лавочками и изящными скульптурами. Ребята расслабленно шли по гравиевой дорожке, словно на прогулке в обычном парке.

Вдруг впереди мелькнуло белое платье. Андрей насторожился. Женский силуэт появился вновь, на этот раз ближе. Обладательница наряда повернула голову – это была Натали. Дорошенко буквально прирос к земле, затем стремительно кинулся за княжной. За ним – Эльфина с Димой. Бегство было столь стремительным, что Томин ничего не успел сообразить, только старался не упустить из виду мелькавшую среди деревьев девушку.

Лес становился глуше, запахло сыростью, диким зверем. Где-то могильно ухнула сова. Андрей бежал как безумный, даже Эльфина не могла его догнать. Но странное платье так же недостижимо мелькало за морщинистыми стволами деревьев.

– Не беги, это не княжна! – крикнула Эльфина, но было уже поздно.

Обладательница наряда остановилась, развернулась. На ребят глянула зубатая морда с черными глазами – это был Кобо. Демон плотоядно улыбнулся. Андрей встал, сделал шаг назад и проворно вытащил крест, но Эльфина легко отшвырнула нечисть мощным потоком огня. Послышался истошный крик демона и шелест рвущегося целлофана. Со всех сторон к ребятам потянулись руки, грязные, липкие. Друзья в ужасе попятились.

– Не бойтесь! – крикнула Эльфина. – Это гадкие мысли!

За спиной потемнело, повеяло ледяным холодом. «Руки» мгновенно исчезли. Ребята отступили. Заслоняя пространство, больше трех метров ростом, стоял тот, кого называют абсолютным злом. Темный плащ, черный камзол, длинная золотая шпага, тонкие лайковые перчатки и хромовые сапоги.

– Ты не можешь здесь быть! – в ужасе прокричала Эльфина.

– Могу! Это мой лес! – с улыбкой пробасил гигант.

– Это лес поэзии! – возразила девушка.

– Кто сказал, что поэзия от Бога? А? – И он разразился громоподобным хохотом. – Но ты смелая девчонка. Переходи на мою сторону – и достигнешь большего. – И он лукаво улыбнулся.

Эльфина крепче стиснула зубы. Маленькие кулачки сжались до хруста костяшек, но Лукавый дружелюбно сделал шаг навстречу. Над лесом зазвучал его раскатистый бас:

– Над нами вскрылась бездна той земли! Ха-ха-ха. Это я лучший в мире поэт! Это я на самом деле нашептываю никчемным поэтишкам крылатые рифмы! Это я через них говорю с человечеством и доношу свои мысли! Свои мысли! И еще через прозу. Я еще и лучший писатель. – И он снова расхохотался. – Ты знаешь, – обратился гигант к Эльфине, – это я посадил этот лес. Я насадил свой светлый сад. Ха-ха-ха!

– Леса прозы нет, – твердо вымолвила Эльфина.

– Как это нет?! Ты даже не знаешь? Глупая девчонка! – Лукавый снова засмеялся. – Есть! И он тоже мой! Вы даже не подозреваете о необъятном пространстве прозы!

– Неправда! – уже закричала Эльфина. – Существует небесная библиотека. Там собраны благие мысли великих поэтов и писателей!

– Это мои мысли. Ха-ха-ха. Рай и ад – одно и то же. – Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

– В поэзии очень сильны упаднические настроения. Бесконечные размышления о скорой и неминуемой смерти.

– Смерть – это новое рождение! – резко возразила Эльфина.

Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

– Ведущая к новой смерти.

– И опять рождение. И так без конца, – парировала Эльфина.

– Ха-ха-ха! Откуда ты знаешь, что без конца? Глупая девчонка! Ваш конец уже близок.

Дима увидел ослепительную вспышку света. Резко запахло серой. В следующую секунду Томин потерял сознание.

Глава 6

В Диканьку за венком

Томин открыл глаза. Все тело разламывалось от боли. Казалось, сотни упорных буравчиков, неистово жужжа, насквозь буравят голову и кости. В пепельном свете медленно покачивалась комната. В размытом овале двери показался расплывчатый силуэт Эльфины. Девушка медленно подошла к Диме, села на кровать. Больной почувствовал ее приятное тепло. Эльфина нежно вытерла Димино лицо ароматным пушистым полотенцем, даже в носу защекотало, затем просунула руку под голову и аккуратно приподняла затылок над подушкой. На потрескавшихся губах Томин ощутил прохладную влагу чего-то терпкого и тягучего.

Больной сделал несколько жадных глотков. Успокаивающая свежесть разлилась по телу, зуд заметно уменьшился. Сильная маленькая ладонь под затылком приятно согревала голову и шею.

«Как же отрадно ощущать ее ладонь на своей голове!» – с удовлетворением думал Томин.

Склонившаяся Эльфина была совсем близко. Непослушные кудряшки соскочили с головы и запрыгали, как растянутые и отпущенные пружинки, едва ли не касаясь Диминого лица.

«Подольше бы она так сидела», – про себя отметил Томин, едва заметно задевая кончиками пальцев руки нежное девичье колено и восторженно рассматривая Эльфину вблизи.

Шелковая, с мельчайшим пушком кожа, румянец щек, острый разрез маленьких ноздрей и огромные внимательные глаза. Дима скользнул взглядом вниз – светлый плотный гольф не оставлял никаких шансов что-либо разглядеть. Аккуратные бугорки грудей, словно панцирем, были надежно зачехлены бюстгальтером.

Эльфина поймала взгляд Томина и улыбнулась, одними только кончиками губ, искренне, по-доброму.

«Какая же она юная и беззащитная!» – размышлял Томин, допивая содержимое стакана.

– А теперь постарайся уснуть, – мягко вымолвила очаровательная сиделка, высвободив руку.

Дима ощутил справа и слева выпуклые края подушки. Девушка нежно провела рукой по Диминой щеке. Их взгляды снова встретились, но Эльфина быстро опустила глаза.

– Спи, – шепнула она и легко поднялась с постели.

Кровать облегченно выпрямилась, Томин почувствовал щемящее одиночество. Эльфина растаяла в размытом проеме двери так же неожиданно, как и появилась.

Свет погас медленно, как в зрительном зале. Больной заснул. Провалился куда-то и долго-долго летел. Было что-то похожее на полет из пасти чудовища. Внизу так же, от края и до края, распластались разноцветные огни, ритмично мигая. Подлетая к ним, Дима заметил, что огни темные. Еще ближе подлетел – и стали видны колебания коричневых, черных и баклажанных оттенков.

«Разум океана, только темный», – молнией мелькнуло в воспаленной Диминой голове.

Еще ближе – и поверхность оказалась беспросветно черной.

«Подземное озеро!!!» – с ужасом понял Дима, но битумные волны уже сомкнулись над его головой.

Стало нестерпимо жарко. Жар горячей липкой лапой схватил за горло и сдавил, затрудняя дыхание. Внизу бушевал бескрайний пожар. Гигантские языки пламени с длинными смолянистыми верхушками плясали в бешеном танце. Ноздри учуяли сильный запах серы. Сковывающий сознание ужас наполнил душу и стал растекаться по телу. Огонь танцевал уже не только внизу, он был повсюду. Дима оказался внутри пламени и все дальше погружался в клокочущую бездну. Руки и ноги сделались ледяными, несмотря на неистово бушующий огонь. В переливах пламени Томин заметил скользкие, извивающиеся, рептилевидные тела. То тут, то там очертились страшные, драконоподобные пасти. Острые, крупные, настоящие клыки мелькнули совсем близко. Дима в отчаянии хотел закричать, но из напряженного рта не вырвалось ни единого звука.

Все перепуталось, и стало невозможно определить, где дно, а где верх. Тогда Дима вытянул вперед окоченевшие руки и дернул ногами. На удивление, он поплыл – проворно, легко увертываясь от раскрывавшихся смертоносных челюстей.

Освоившись с новым состоянием, Дима услышал стон множества голосов, слившихся в один нестерпимый звук. Уши заложило, голова вот-вот лопнет. Далеко внизу угадывались скрюченные людские тела, пожираемые беспощадным огнем. Мужчины и женщины извивались, как черви, кожа их пузырилась, лопалась, из ран обильно капала сукровица и закипала на лету, превращаясь в пар.

Вдруг какая-то неведомая сила потащила его со страшной, все увеличивающейся скоростью. Клокочущее пламя съежилось, стало быстро убегать, превратившись в маленькую точку, испускающую тонкие лучики, словно свет в конце длинной, закопченной трубы.

«Это свет в конце трубы или свет в конце тоннеля? – не унимался навязчивый вопрос. – Где же я все-таки был?»

Нежная теплая рука провела по лицу. Перед глазами закрылся непроглядный занавес темноты. Томин забылся глубоким сном…

На следующее утро он чувствовал себя лучше.

– Как дела, братан?

Дима услышал бодрый голос Андрея.

– Нормально.

На исхудалом лице Дорошенко сверкали жизнерадостные глаза.

– Нас крестил сам дьявол, – серьезно произнес он. Дима вздрогнул. Перед глазами замелькали извивающиеся рептилии и длинные языки огня.

– Но с вами небесная сила, – включилась в диалог Эльфина, вошедшая с подносом в руках. – Он все равно не смог бы вас убить. – На секунду девушка замерла.

Они встревоженно переглянулись.

– Мальчики! Завтракать! – самым беззаботным голосом продолжила она после минутной паузы.

Дымящийся фарфоровый кофейник с узким журавлиным носом слегка качнулся на подносе.

– Эльфина! Что с нами произошло? – Дима серьезно взглянул на девушку.

– Вас немного задело краями, – виновато улыбнувшись, ответила радушная хозяйка, уже наливая Диме ароматный кофе с молоком.

Андрей закашлялся.

– Тебя… тебя, Димон, задело краем – большим таким и тяжелым – по самой макушке.

– Что с нами случилось? – повторил вопрос Дима, сделав маленький глоток.

– Вас… ошпарило огнем, но вы выжили. Все… обошлось. Не переживай.

– Ошпарило огнем?! Выжили?! Мне приснился странный сон, будто я побывал в аду. Кстати, а где венок? – гневно спросил Томин.

– Ты потерял его в аду, – продолжал шутить Андрей. – Теперь за венком – прямо в ад! Милости прошу!

– Где венок?

Девушка опустила глаза.

– Значит, это был не сон?

– Тот, кого называют абсолютным злом, забрал венок, – медленно проговорила Эльфина.

– Ну и что теперь делать? – обеспокоенно спросил Дима.

– Есть один способ забрать венок, но об этом после.

– Мы должны спуститься в преисподнюю и сразиться с самим Сатаной, – саркастически заметил Дорошенко.

– Никуда вы не обязаны спускаться! – с обидой в голосе проговорила Эльфина.

– Нас и так спустят, как нечистоты в канализацию, а венок приклеится к рукам сам, как стружка на магнит, – попытался сострить Дима.

– Поедете в Диканьку, – отрезала девушка.

– Куда? – в один голос спросили друзья.

– В вотчину князя Кочубея, – уточнила собеседница.

– Зачем?

– Затем… Узнаете позже…

– Эльфина, а можно еще вопрос? – тихо спросил Дима.

– Валяй, – устало ответила собеседница. Ее прекрасные глаза смотрели на Диму с грустью.

– Помнишь, в саду поэзии я увидел черных коней и услышал стихи Николая Гумилева про Люцифера, ты еще сказала, что Лукавого тут нет и не может быть.

– Помню, – подтвердила Эльфина и сосредоточенно взглянула на Диму.

– А он все-таки появился. Как же это объяснить?

– А не надо ничего объяснять! – вспылила девушка. – Как можно объяснить необъяснимое? Он соткался из собственных мыслей, что столетиями нашептывал поэтам. Просто не надо было Андрею бежать за Кобо. Вот и все.

– Но я же не знал! – попытался оправдаться Дорошенко.

– А тебя никто и не винит, – спокойно ответила Эльфина. – Любовь великая сила, просто зло использует ее в своих низких целях.

– Эльфина! Ты говорила, что он столетиями нашептывал поэтам стихи. Значит, все стихи не от Бога?

– Есть стихи от Бога, а есть не от Бога…

Полетели бесконечные дни реабилитации. Ребята понемногу поправлялись. Эльфина ухаживала за ними, как заправская медсестра. Дима чувствовал себя намного лучше, но часто его преследовали сильные головные боли. Несколько раз он видел тот же страшный сон про преисподнюю.

Эльфина каждый день водила ребят в собор и подолгу стояла перед иконой Божьей Матери, горячо нашептывая молитвы. Если в соборе проходила служба, друзья выстаивали до ее завершения.

Вскоре приступили к физическим упражнениям и подолгу занимались гимнастикой в спортивном зале, неизвестно как оказавшемся в малогабаритной городской квартире. Здоровье возвращалось в молодые тела.

Несмотря на природную веселость, очаровательная наставница не могла скрыть печаль – глаза девушки нервно бегали. Она с грустью смотрела на друзей. Дима с Андреем заметили, что Эльфину что-то гнетет.

– Когда мы поедем в Диканьку? – как-то утром во время чаепития поинтересовался Андрей.

– Еще не время, – спокойно ответила девушка, а рука с чашкой застыла на полдороге к губам.

– Эльфина, чем ты опечалена? – напрямик спросил Дима.

– Ты так думаешь? – стараясь быть безразличной, вопросом ответила она.

– Да это и невооруженным глазом видно, – сказал Андрей.

Эльфина с минуту помолчала, потом тихо продолжила:

– За вас, мальчики, переживаю. Нехорошо, конечно, что венок потеряли, но еще хуже, что Люцифер вас огнем окатил. Мы вас, как могли, отхаживали, но адский огонь огромную силу имеет – может подействовать на сознание и изменить его.

– Мы что, можем стать черными, не в смысле негров, конечно, а по сути? – иронично изрек Андрей.

– Тут нет ничего смешного, – серьезно отреагировала Эльфина. – Вы действительно можете стать на темную сторону, раз не погибли сразу. И он это знает.

– Ты же говорила, что он нас не может убить! – язвительно заметил Андрей.

– Физически – да, но духовно!..

– А при чем тут Диканька? С ней связан какой-то ритуал? – поинтересовался Дима.

– Да, ритуал, – механически повторила девушка, – называемый шабаш.

– Шабаш?! – уточнил Андрей. – Так это испытание?

– Не то слово, – промолвила погрустневшая собеседница.

– Где же будет венок? – резко спросил Дима.

– На шабаше и будет…

– Почему его сразу не под замок? – Дима пытался докопаться до истины.

– Откуда я знаю, может, и под замок! – уже с раздражением высказалась Эльфина.

– Так, может, мы зря туда едем? – не унимался Томин.

– Ты что, Димка, не хочешь на шару побывать в Диканьке? – пошутил Андрей. – Когда еще побываешь на шабаше?!

– Мы что, должны забрать венок у Сатаны на шабаше? – Дима не обращал внимания на подкол.

– Да, – дрожащим от волнения голосом молвила Эльфина.

– Это все равно что пытаться забрать кусок мяса у голодного льва, отбиваясь только букетом ромашек, – возбужденно проговорил Томин.

– А если лев аллергик? – продолжал шутить Дорошенко.

– У вас, мальчики, один шанс из тысячи вернуть венок или погибнуть, – не обращая внимания на шутки, проговорила девушка.

Прошло еще несколько серых дней. После слов Эльфины об изменении сознания Дима сильно испугался и всерьез обратился к Богу. Утром и вечером читал молитвы, сходил даже на исповедь, но подлый червячок сомнения, что он может не выдержать испытаний, упорно грыз изнутри.

Однажды вечером Эльфина торжественно объявила:

– Сегодня ночью летим в Диканьку.

– Ты с нами? – обрадовался Дима.

– Я доведу вас только до окраины поселка, дальше – пойдете одни.

Ребята безнадежно переглянулись.

– А сейчас ложитесь спать, чтобы хорошо отдохнуть перед дальней дорогой.

Дима долго не мог уснуть. Ерзал на кровати, переворачивался с боку на бок – то, что должно было произойти, просто не укладывалось в голове. Под утро он забылся тревожным сном, но вскоре почувствовал, что левое его плечо дребезжит, как при сильной тряске.

– Вставай! – послышался нежный, но твердый голос.

Томин открыл глаза. Покачивая свесившимися кудряшками, над ним склонилась Эльфина. Ее пальчики до боли разминали плечевую мышцу.

Делать нечего, Дима сел на кровати. Голые стопы его нырнули в тапочки. Неуверенно встав, он угрюмо побрел в гостиную.

За окнами плыла ночь. Светила полная луна, и такой жутью веяло от этой луны, что Дима невольно отвел взгляд. Андрей тоже поднялся и медленно прохаживался по комнате.

– Идите в ванную и облейтесь из душа, – тихо скомандовала Эльфина. – Перед дорогой нужно покрыть себя специальной мазью. После душа одежду не надевайте.

– Что?! – Друзья удивленно переглянулись.

– Я не шучу – одежду не надевайте, а так выходите в гостиную, – повторила она.

Друзья молча зашли в ванную. Первым стал под душ Андрей. Выпуклый рассекатель выпустил туманную влагу, и от воды поднялось легкое облачко пара.

– Эх, хорошо! – промурлыкал Дорошенко, разминая руки под плотной струей воды.

Вдруг вода стала темной. Тело Андрея покрылось чем-то силиконовым. Несколько секунд – и напор закончился. Дорошенко глянул вверх. Безмолвный распылитель замер. Купальщик пару секунд потоптался на месте и вышел из душевой кабинки.

– Теперь твоя очередь, носильщик утраченного венка, – молвил Дорошенко, жестом приглашая Диму войти.

– Тебе твой смокинг не жмет? – с улыбкой поинтересовался Дима.

– В самый раз, – в тон ему ответил Андрей.

Дима шагнул в кабинку. Из распылителя брызнула горячая струя, приятно обволакивая тело. Маленькие ручейки весело потекли на пол. Душ взбодрил. Вскоре вода стала темнеть, Томин ощутил вязкую теплую среду. Тело покрыл такой же, как и у Дорошенко, комбинезон.

– Готовы? – спросила Эльфина, как только ребята вышли из ванной.

– Всегда готовы, – иронично произнес Андрей.

– Тогда вперед, – скомандовала девушка и взяла друзей за руки.

В следующую минуту троица взмыла вверх. Вскоре, освоившись с чувством летающего человека, Томин осознал, что летит с чудовищной скоростью. Ветер со свистом омывал тело и давил на глаза. Дышалось тяжело.

«Дыши, как учила!» – послышался в голове настойчивый голос Эльфины.

Дима начал глубоко вдыхать. Дыхание постепенно нормализовалось.

Заполнив четверть неба, обозначилась седая луна. Томин невольно повернул голову. Лунные пятна приняли форму изогнувшего шею дракона. Лунное чудовище внимательно глянуло на дерзкого мальчишку из своего желтого убежища совершенно живыми черными глазами. Томину стало не по себе, он быстро отвел взгляд, но луна странным образом плыла рядом с ним, не отставая ни на шаг, и в то же время почему-то оставалась на месте. Дима испугался, что дракон сейчас же проглотит его, глубоко втянул голову в шею, но в следующую секунду Эльфина стала снижаться. Чернота поверхности приблизилась и ощетинилась вековыми дубами. Ветки древесных исполинов, словно крючковатые пальцы в зеленых бесформенных перчатках, зловеще шевелились на легком ветру. Луна отстала и скрылась за деревьями.

Вскоре путешественники приземлились. Впереди распласталось большое перепаханное поле, обрамленное дремучим лесом. Сверху оно напоминало неправильный четырехугольник с изогнутыми сторонами.

Ночь накинула на землю темное покрывало мрака, который казался осязаемым. Снова появилась луна и зловеще засветила, заставив мрак слегка отступить. Повеяло могильным холодом. Седой свет луны лег на могучие деревья и оставленные плугом отвалы земли, с кое-где уже выросшими сорняками.

Сердце Димы сжалось от страха, пальцы похолодели. У кромки дальнего леса засветились какие-то зеленоватые огоньки и послышались дальние звуки дикого хохота. Смех в глухом лесу поздней ночью – само по себе жутковато, а если еще и знаешь, что там беснуется нечистая сила, то становится по-настоящему страшно.

Томин стоял, боясь и шагу ступить.

– Вам пора, мальчики! – послышался голос Эльфины.

– Ку… да? – низким, срывающимся от волнения голосом прохрипел Дима.

– Туда! – Эльфина легко указала рукой в сторону леса.

Томин бросил взгляд на Андрея. На мертвенно-бледном лице друга читался неописуемый ужас.

– Идите и ничего не бойтесь. Шабаш в самом разгаре. Вас могут даже не заметить. Главное – не принимайте церемонии посвящения. В случае чего бегите сюда, я вас прикрою, – напутствовала их Эльфина.

Дима живо представил себя убегающим от сонмища чертей, а Эльфина, словно Анка-пулеметчица, прикрывает его, пуская в нечисть короткие огневые очереди.

Андрей сделал первый шаг, пошатнулся и шагнул второй раз. Дима медленно побрел за ним. Поле казалось бесконечным. Кромка леса словно приклеилась к темному небу. Зеленые огоньки зловеще поблескивали, но не увеличивались. Звуки шабаша наполняли пространство жутью.

Путники шли вперед, нехотя перебирая негнущимися ногами, словно на протезах. Разговаривать не хотелось. Но, как говорится, дорогу осилит идущий. Дальний лес стал медленно приближаться. Вначале на фоне темного пятна деревьев выделились когтистые ветки, затем между деревьев стало угадываться движение. Морщинистые дубы стояли угрюмыми исполинами. В крупных расщелинах коры чернел влажный мох. За стволами пространство ярко освещали зеленоватые огни, поднимавшиеся прямо из земли. Кругом раздавались громкие крики.

Дима остолбенел. Сердце заколотилось, не от страха, а от волнения. В бешеном ритме, с воплями и гоготом, двигался гигантский хоровод из абсолютно нагих ведьм, козлобородых, упыреобразных уродов, гигантских ворон и прочей нечисти. Выделялись огромные волки с жуткими черными глазами и прямыми спинами, потешно скакавшие на задних лапах.

«Оборотни», – мелькнуло в Диминой голове.

Глядя на этот карнавал, Дима не чувствовал страха. Атмосфера удалого веселья разрушала всякую боязнь. Скорее был шок от не вмещавшегося в мозгу действа. Абсолютно голые женщины действовали гипнотически. Ничего подобного Дима в жизни еще не видел, даже не мог предположить, что такое может быть.

Казалось, после всего увиденного он должен перестать удивляться, но тут был затронут присущий, но еще не начавшийся реализовываться половой инстинкт. Томин, как завороженный, всматривался в точеные женские фигуры, стараясь все охватить взглядом. А хоровод продолжал движение. Из-за толстого замшелого дуба выплывали очередные участники. Между козьемордых и волосатых уродов появлялись новые и новые женщины. И каждая последующая не хуже предыдущей. Все с идеальными фигурами, правильными чертами лица и все с распущенными черными волосами.

«Ни одной блондинки», – отметил про себя Дима.

Немного освоившись с невиданным зрелищем, Томин посмотрел на друга. Андрей тоже пожирал глазами женщин. Глядя на это буйство плоти, Томин почувствовал, как в нем просыпаются плотские чувства. Молодые ведьмы, виляя аппетитными бедрами, приводили его в восторг.

«Какие же они красивые! Какие роскошные фигуры!» – с упоением думал Дима.

Мысли путались. В голове образовалась каша. Где-то внутри энергично отдавал настойчивый ритм барабана. Бодрая дробь звала вперед.

«Зачем классическая музыка? Зачем искренняя любовь? Зачем верность? Вон сколько похотливых самок! Бери любую! Все разные. Все красивые. Всегда новые, свежие ощущения».

Вихри жарких желаний улыбавшимися женщинами закружились в голове Димы. Одна молоденькая ведьмочка выскользнула из хоровода и, слегка пританцовывая и нарочито виляя округлыми бедрами, подбежала к ошарашенным друзьям. Густые черные волосы рваной мантией разлеглись на ее белых плечах.

– Привет, красавчики! – весело выпалила она низким голосом и остановилась, слегка подогнув одну ногу.

Ее большие белые груди высоко вздымались при частом дыхании и оканчивались большими пунцовыми сосками, торчащими строго горизонтально, как две воинственные пики.

Ведьмочка бесцеремонно разглядывала ребят раскосыми зелеными глазами, особенно внимательно – ниже пояса. Дима окинул себя взглядом и оторопел. Резиновый комбинезон исчез. Он стоял абсолютно голый. Покосился на Андрея, тот тоже был без одежды.

А новая знакомая смело взяла друзей за руки и увлекла к прыгающему хороводу. Томин ощутил липкую холодную ладонь. Захотел высвободить руку, но пальцы держали крепко.

– Ты куда, красавчик? – игриво проговорила она, глядя Диме прямо в глаза. – Идем потанцуем!

Бешеный танец подхватил друзей. Ведьма не отпускала Димину руку. Ее длинные волосы беспорядочно развевались от дикой пляски и поминутно касались Диминого лица, поэтому на происходящее Томин смотрел сквозь подвижную сетку ее волос.

За другую руку его поймал здоровенный козьемордый, имевший вместо ног конские копыта, но зато нормальные человеческие руки. На ногтях его даже красовался изящный маникюр. Ладонь оказалась теплой и слегка потной. Большие толстые пальцы сильно сдавили Димину кисть. Козьемордый постоянно скалил огромные желтые зубы, но молчал, а мохнатая шерсть на скуластом лице колебалась в такт диким прыжкам.

Хоровод гигантской змеей извивался возле вековых дубов. На морщинистых ветках неподвижно сидели огромные совы и могильно ухали, но их крики не казались жуткими на фоне общего невообразимого гама.

Под ногами в огромном количестве метушились змеи и ящерицы. Диме приходилось смотреть, куда прыгать, чтобы не наступить на ползающих гадов, но, к счастью, рептилии не выказывали признаков агрессии и вели себя вполне миролюбиво.

Возле дубов неимоверно большие жабы с умными человеческими глазами били в короткие барабаны и трубили в медные трубы, наподобие пионерских горнов. Причем трубящие жабы раздувались, как воздушные шары. Рядом скакали неестественно большие галчата, словно ожившие игрушки из магазина «Детский мир». И было что-то дьявольское в этих галчатах.

Тут же стояли грубо тесанные столы и длинные лавки. Голые ведьмы, упыри и вампиры, вальяжно рассевшись за столами, пили что-то из темных деревянных кружек.

За следующим дубом потянуло сыростью, взору открылась покрытая ряской и поросшая камышом гладь большого пруда, виднелись безобразные коряги, неподвижно торчащие из воды.

Вдруг коряги зашевелились, слегка всколыхнули ряску и стали подниматься, оказавшись человекоподобными существами. Ряска заколыхалась еще сильнее, и из воды показались худые женские головы с длинными волосами, перемешанными с тиной. Дамы уверенно плыли, орудуя огромными рыбьими хвостами.

«Пресноводные русалки!» – мелькнуло в голове Томина.

Вместе с русалками начали вылезать какие-то облепленные водорослями человекообразные существа с бочкообразными туловищами.

«Водяные! – с испугом подумал Дима. – Так они действительно существуют!»

Томину захотелось побольше узнать о происходящем. Склонившись к уху ведьмочки и стараясь перекричать барабанный бой, он спросил:

– Здесь часто такое бывает?

– А что, красавчик, понравилось? – И зеленые раскосые глаза лукаво сузились.

– Понравилось, – честно ответил Дима.

– Сегодня обычное собрание, но бывают и свадьбы, и дни рождения, и поминки.

С другой стороны, как отпущенная пружина, продолжал прыгать козьемордый.

«Да, по сравнению с этим парнокопытным я действительно красавчик», – подумал Дима.

Затем снова повернулся к собеседнице:

– Как тебя зовут?

– На шабаше меня зовут Фаина, – просто ответила она.

– А ты откуда, Фаина? – пошел в наступление Дима.

– Из Диканьки, – последовал ответ.

– А что, в Диканьке много ведьм?

– У нас почти все бабы – ведьмы. – И в глазах ее сверкнули дьявольские огоньки.

– А в Полтаве? – По спине у Димы прошел ледяной холодок.

– В Полтаве тоже много ведьм, но не как у нас, – с улыбкой поведала зеленоглазая.

– А что вы тут еще делаете?

– Едим мясо украденных младенцев и некрещеных детей. – При этих словах ее острые зубы как-то хищно сверкнули.

Диме стало не по себе.

– А потом занимаемся любовью, – продолжила Фаина и прильнула к его груди.

У Томина закружилась голова. Он еле сдерживал себя от непреодолимого желания сейчас же крепко обнять эту девушку. Перед глазами мысленно возникло задумчивое лицо Эльфины. Внутренний голос барабанил, как отбойный молоток: «А как же Эльфина? Как же Эльфина? Она, наверное, читает мои мысли. Она знает обо мне все».

– Я тебя выбрала, – ласково зашептала ведьма. – Сегодня ты мой жених, только примешь посвящение.

Кровь ударила Диме в лицо. «Посвящение?!»

– Не бойся, красавчик! Это не больно. Хозяин только слегка уколет тебя своим рогом. Все будет хорошо!

Тем временем процессия вышла на широкую круглую поляну. Внушительные смоляные факелы, висящие прямо в воздухе, освещали пространство танцующими языками огня. В центре поляны находилось небольшое возвышение в виде пересыпанных землей человеческих черепов. На покатой вершине стоял трон из темного дерева. Затейливо изогнутые ножки заканчивались когтистыми лапами грифа, подлокотники – ощетинившимися змеиными головами, а плоская спинка была выполнена в виде сложенных крыльев летучей мыши.

На троне, подперев мощный подбородок кулаком, одетый в пестрый средневековый камзол, сидел Он. Черные глаза с грустью наблюдали за происходящим действом из-под густых бровей.

Процессия с воем и улюлюканьем приближалась к трону. Хозяин бросил на ребят быстрый взгляд. Дима почувствовал холодность пронзительных, бездонных, нечеловеческих глаз.

Повелитель тьмы резко выпрямился на троне. Крики мгновенно смолкли. Столы куда-то опрокинулись. Наступила гулкая тишина. Друзья оказались в центре круга, у подножия пирамиды из черепов. Все участники шабаша выстроились по периметру неподвижно.

– Ну! – громогласно произнес Хозяин, взглянув на ребят. – Значит, пришли! Сами пришли? – И мохнатые брови угрожающе поползли вверх.

Друзья угрюмо молчали. Диму бросило в дрожь.

– По своей воле пришли, спрашиваю? – повторил вопрос Повелитель.

– Так, – еле слышно промямлил Дима, но лес усилившимся эхом разнес:

– Так! Так! Так!

Звуки оборвались. Снова воцарилась тишина. Хозяин медленно встал.

– Надо их посвятить? – громогласно произнес он, обращаясь к собранию.

– Посвятить! Посвятить! – подтвердил кто-то низкий и безобразный, стоящий вблизи трона.

– Посвятить! Посвятить! Посвятить! – заблеяла, заквакала, закаркала толпа.

Дима похолодел и пристально взглянул на Хозяина. Справа от огромной фигуры Повелителя тьмы, возле полированной ручки кресла, сиротливо висела его холщовая сумка.

«Как до нее дотянуться?» – мучительно размышлял Дима.

– Подходите ко мне! – скомандовал Хозяин.

Ребята нерешительно подошли вплотную к черепам.

Дима пристально глядел на свою сумку.

«Она! Сомнений быть не может! Она!»

– Еще ближе!!! – послышался громоподобный голос.

Друзья робко сделали несколько шагов по черепам. Дима выбрал череп помассивнее и уверенно на него ступил. Прогнившая кость с треском хрустнула, и он по колено ушел во что-то липкое и мягкое. Повеяло зловонием. Терпкий запах зашел в нос, рот и уши. Глаза заслезились. Хозяин довольно ухмыльнулся. Толпа радостно загоготала. Дима выдернул ногу и поставил на сухой череп. С ноги потекла темная жижа.

– Еще ближе подходите! – приказал Повелитель.

Спотыкаясь, друзья сделали еще несколько шагов к трону.

– Целуй! – крикнул Хозяин и, повернувшись задом, поднял длинный чешуйчатый хвост.

Запах смрада стал нестерпим. Диму начало тошнить. Повелитель нагнулся, и тут Томин молнией кинулся к трону и схватил холщовую сумку. В следующую секунду Дима отпрыгнул довольно далеко от трона и бросился бежать так быстро, как позволяли ноги, но земля медленно поднялась всей плоскостью, как переворачивающаяся льдина. Друзья уверенно, с возрастающей скоростью поползли вниз. Раскидистые ветки дубов уменьшились, и скоро их тихий шелест слышался уже далеко вверху. Седой свет луны лился узким бесконечным лучом. Стало ясно, что друзья глубоко под землей.

Зеленая сумка угрожающе зашевелилась. Из нее грациозно выползла черная змея. Молнией мелькнул раздвоенный язык, плоская голова раскрыла иглозубую пасть. Выше правой кисти Дима почувствовал свинцовую тяжесть змеиных челюстей, словно переносные железные тиски. От ужаса стало нестерпимо жарко, даже разноцветные круги пошли перед глазами, но острые змеиные зубы не смогли прокусить руку. Дима ощутил между рукой и зубами твердую резинообразную поверхность прозрачного скафандра. Зубы только больно сдавили запястье.

«Все-таки молодец Эльфина!» – мелькнуло в Диминой голове.

Другой рукой Томин автоматически схватил змею за горло и сжал с такой силой, что хрустнули позвонки и желтые злобные глазки гада вылезли из орбит.

Отбросив бездыханное тело рептилии, Томин осмотрелся. Рядом, словно статуя, неподвижно сидел Дорошенко. Внизу, как приближавшийся пожар, угадывался адский огонь.

– Вы посмели меня обмануть! – послышался громоподобный голос Повелителя тьмы. – За это я отправляю вас прямо в ад!

– Ты не можешь единолично распоряжаться их судьбой, Злой Дух! – послышался другой голос, звонкий и чистый. – Им не место в аду! И рано еще уходить из жизни!

С этими словами рыхлая земля стала осыпаться. Толстый слой грунта прорезал мощный белый луч, настолько мощный, что в диаметре доходил до метра. Друзья интуитивно потянулись к лучу и вскоре оказались внутри его, как в тоннеле. Свет ничуть не ослеплял. Внутренняя поверхность луча напоминала рифленый пластик. Ступни не скользили, и путешественники осторожно двинулись вперед.

Медленно, шаг за шагом Дима с Андреем удалялись от опасной преисподней. Вскоре появилась поверхность земли, поросшая зеленой, сочной травой. Ребята с трудом вылезли и растянулись на горизонтальной глади, как выброшенные на берег медузы. Несравненно приятно стало ощущать зеленую травку, видеть звездное небо и слышать спокойный шум высоких деревьев.

Неподалеку, освещенная луной, застыла пухленькая, похожая на мечеть Николаевская церковь Диканьки. Дима невольно засмотрелся на покатый широкий купол, приземистую башню с узкими полукруглыми окошками и мощное основание этой родовой церкви князей Кочубеев. На вершине купола гордо поблескивал мощный православный крест, ярко отражая свет луны. Справа от церкви притихла треугольная трехарочная колокольня.

– Мальчики, оденьтесь! – послышался знакомый голос.

Из тени большого дуба вышла Эльфина с одеждой в руках. Друзья быстро оделись. Девушка подошла к ним и поцеловала каждого в щеку.

– Я бесконечно рада за вас, – тихо молвила она. Глаза Эльфины наполнились слезами. – Теперь нам пора! – С этими словами она взяла друзей за руки, и троица взмыла в воздух.

Внизу развернулась живописная панорама Диканьки. Сеточка тихих улиц, погруженных в сон. Уличные фонари приветливо поблескивали. Одноэтажные домики с аккуратными двориками утопали в зелени. Над низкорослой застройкой доминировала Троицкая церковь, похожая на свечку. Именно в ней, по Гоголю, кузнец Вакула встретил черта.

Рядом с Троицкой церковью раскинулся целый ансамбль прекрасных белоколонных зданий, похожих на здания вокруг Корпусного сада в Полтаве. От одного особняка к другому вели прямые дорожки, а под причудливыми холмами деревьев виднелись затейливые клумбы.

– Это что такое? – спросил Дима, указывая на классические особняки внизу.

Эльфина загадочно улыбнулась:

– Это восстановленный дворец князя Кочубея со всеми дворовыми постройками. Тут больше сотни строений.

Вскоре приветливые крыши Диканьки остались далеко позади, а впереди стал набегать океан огней родной Полтавы…

Глава 7

Полтава небесная

Дима открыл глаза от яркого утреннего света. Солнечные лучи заполнили комнату. В огромном, на всю стену, окне светлым пятном застыл Успенский собор.

«Откуда тут появилось такое большое окно? Его же раньше не было!» – Томин с изумлением обвел взглядом комнату.

Пустая постель Андрея была живописно смята. Из кухни доносился приглушенный звон посуды. Быстро натянув одежду, Томин вышел на кухню.

– С добрым утром, соня! – ласково обратилась к нему Эльфина, виртуозно расставляя чашки.

– Привет! На пожарного сдаешь? – Андрей затрясся от смеха.

– С добрым утром! – зевая, произнес Дима. – Откуда у нас в комнате появилось большое окно?

– Понимаешь, мы вместе с домом движемся не только в пространстве-времени, но и в измерительном поле, – принялась объяснять Эльфина и хитро улыбнулась.

– Что значит в «измерительном поле»? Ты что-то недоговариваешь. – Дима внимательно посмотрел на собеседницу.

– А это значит, что мы вместе с домом переходим в другое измерение и к вечеру будем в Полтаве небесной, – менторским тоном подытожила очаровательная хозяйка и отвела взгляд.

– И можно будет вернуть венок? – уточнил Дима.

– Можно, – подтвердила Эльфина.

– Так зачем же тогда мы проходили сад поэзии, если можно было просто подождать и, не выходя из квартиры, оказаться в Полтаве небесной?

– А чтобы не было скучно, – пошутил Андрей.

Эльфина загадочно улыбнулась:

– На самом деле прямой переход в Полтаву небесную стал возможен после того, как вы потеряли, а затем вернули венок. Зло понесло заслуженное наказание – теперь путь открыт.

– Значит, вопрос с венком решен? – уже серьезно спросил Андрей.

– В каком смысле решен? – уточнила Эльфина.

– А в таком, что у нас уже не будет проблем с доставкой венка, и можно считать, что мы выполнили свою миссию и доставили символ победы по назначению.

– Да, – ответила Эльфина, явно не понимая, куда клонит Андрей. – Можно считать, вы полностью выполнили свою миссию.

Дорошенко сделал шаг вперед и внимательно взглянул на Эльфину.

– Эльфина! Проводник во времени Чударь говорил, что возможен перенос отдельных личностей в другое время по обоюдному согласию. Он также обещал, что, если мы сумеем доставить венок, я снова увижу Натали и смогу забрать ее в свое время.

– Ах, вот оно что! – уже серьезным тоном молвила Эльфина. – Ты твердо это решил и действительно любишь ее?

– Да! Да! Только об этом и думаю! – Андрей взглянул на девушку так, что всякие сомнения отпали.

– Хорошо, – ответила Эльфина. – Она, между прочим, тоже очень хочет встретиться с тобой.

Дверь, ведущая в комнату хозяйки квартиры, «распахнулась», и оттуда неуверенно вышла… Натали.

Светлая, с рюшками блузка, зеленая короткая юбка, изящные босоножки на высоком каблуке, вместо тяжеловесного дворянского платья, делали ее не похожей на саму себя. Но современная одежда шла девушке куда больше. Княжна, казалось, стала еще стройнее и миниатюрнее.

Сияющие каштановые волосы, словно шлем с кольчужной бармицей, обрамляли идеально чистое лицо, оттеняя белую кожу, и равномерными прядями ложились на тонкие, точеные плечи. Искрометная красота княжны озарила и без того светлую комнату.

Натали мелкими шагами дошла до середины помещения, на секунду остановилась, переводя дыхание. На лице девушки читалось недоумение. Рассеянным взглядом она обвела присутствующих. Увидев Андрея, княжна замерла. Глаза ее мгновенно набухли слезами счастья. Девушка попыталась что-то сказать, но губы лишь беззвучно зашевелились.

Дорошенко застыл, секунду помедлил, затем бросился к любимой, заключил ее в жаркие объятия, стал обнимать и целовать.

Длинные волосы Натали беспорядочно рассыпались по его плечу. Слезы обильно потекли из прекрасных глаз княжны и намочили Андрею щеки. Дорошенко смотрел в глаза любимой, затем страстно целовал ее, снова смотрел и опять целовал. Влюбленные не замечали ни погрустневшего Димы, ни задумчивой Эльфины.

Странные чувства клокотали в Диминой душе. Он искренне радовался за друга, любовался красавицей Натали, но тоска упорным червяком точила его душу. Эльфина не подавала признаков внимания. Их отношения оставались дружескими, не более. Девушка четко держала дистанцию, не давая повода к сближению.

Андрей с Натали уединились в комнате для гостей, а Дима решительно подошел к Эльфине.

– Давно собирался тебе сказать… – неуверенно начал он и замялся.

– Что собирался сказать? – с лукавой улыбкой переспросила девушка.

– Собирался сказать… В общем, я люблю тебя, Эльфина! – выпалил Дима и смолк.

Наступила тишина. Эльфина стала серьезной.

– Давай останемся друзьями, – поледеневшим тоном произнесла она.

– Почему? – не выдержал Дима.

– Так будет лучше…

– Но я не могу без тебя! – выпалил Дима.

Кровь горячей волной прошла по его телу. Голова слегка закружилась.

Эльфина опустила глаза и молча пошла в свою комнату. Пластиковая дверь мягко захлопнулась.

Дима как неприкаянный бродил из коридора в кухню и обратно, подолгу останавливался возле окна. Ему показалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь в комнату Эльфины отворилась и хозяйка, стараясь не смотреть на него, громко произнесла:

– Нам пора! Собираемся! – и протянула Диме холщовую сумку.

Появились счастливые Андрей и Натали.

– Мы готовы! – за двоих отчитался Дорошенко.

Все вместе спустились на улицу. Эльфина торжественно взяла ребят за руки. Андрей другой рукой нежно стиснул ладошку Натали. Четверка легко оторвалась от земли и… полетела.

* * *

Полтава лежала прямо под ногами в ярких лучах улиц. Миллиарды мерцающих огней – где ярче, где бледнее. Вдалеке гигантским кругом светилась площадь Славы. От нее расходились восемь белых лучей. Дима присмотрелся – это не было уличным освещением. Мостовая и тротуары сияли целиком, без фонарей и светильников. А дома стояли словно ослепшие – ни в одном окне не горел свет.

Что-то космическое присутствовало в этом зрелище.

– Это блистает аура Полтавы, показывая, какие районы благие, какие нет, – снисходительно пояснила Эльфина.

Ярче всего сияли монастырь и Успенский собор. Достаточно сильно Николаевская, Сретенская, Вознесенская и Рождественская церкви, а также Полтавский собор. Центральные районы светились ярко. Северозападные, промышленные и спальные, – более тускло. Достаточно живо лучился Шведский массив. Прекрасными дугами высвечивали мосты. Башня Шухова переливалась всеми цветами радуги, а стройный силуэт телевизионной вышки излучал вибрационный свет.

Пролетая над жилыми кварталами, Дима с недоумением заметил, что многочисленные памятники отнюдь не сидели смирно. Золотой орел свободно парил над выпуклыми крышами домов. Рядом, быстро щелкая утиными клювами, порхали веселые грифоны с Аграрного техникума. Коварные гарпии предпочли держаться подальше. Гривастый бронзовый лев, изображавший коменданта Келина, вразвалку ходил по тротуару, виляя огромным хвостом. Два гранитных вола спокойно паслись на травке в одном из парков. Тут же ползали две бронзовые змеи с кубического гранитного постамента памятника Славы.

По Октябрьской, со стороны Белой беседки, двигался кавалерийский отряд гетманов. Всадники поблескивали металлом и напоминали средневековых рыцарей. А со стороны поля Полтавской битвы шествовала делегация памятников во главе с бронзовым Петром I. Русский царь быстро перебирал длинными ногами в высоких ботфортах, поминутно высекая искры, и напоминал короля из сказки «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями». За Петром еле поспевал отлитый из бронзы Николай Гоголь в длинном плаще. Следом тяжело вышагивали Иван Котляревский, Владимир Короленко и Панас Мирный. Каменный Тарас Шевченко медленно ступал прямо по мостовой. Каждый шаг его был как удар молота о наковальню. Поодаль прихрамывал запыленный Ильич. Генерал Зыгин, в широкополой шинели, с достоинством замыкал шествие.

– Что это? – с удивлением спросил Томин.

– Сегодня особый день – возвращение энергии памятнику Славы. В эту ночь дозволен любой каприз. Но еще до рассвета все монументы встанут на свои места.

– Эльфина, а почему Полтаву называют духовной столицей? – вдруг спросил Дима, жадно вдыхая свежий воздух.

– Потому что это город высокой концентрации духовной энергии, поступающей от Бога. Она попадает на людей, ее впитывает земля, растения, животные, даже здания. От того, насколько человек способен ее воспринимать, зависят его способности. Благая энергия не однородна, а отличается по частоте так же, как свет делится на инфракрасный, видимый и ультрафиолетовый. В соответствии с этим люди с разным уровнем духовности способны воспринимать более высокую частоту. Но из глубин земли поступает негативная энергия, она может быть равной по силе, но противоположной по значению благой. Черное излучение также может вдохновлять, только творчество будет негативным. Свет, идущий сверху, гасит тьму, ползущую снизу, но если поток из преисподней сильнее – тогда меркнет свет.

– Каков предельный баланс сил? – спросил Дима. – То бишь какой энергии в конечном счете больше? Или они равны по своему абсолютному значению?

Эльфина задумалась.

– Не знаю. Это слишком сложный вопрос. В мире баланс сил одинаков, а относительно регионов – есть мегаполисы, где преобладает негативная энергия, есть населенные пункты, где ее примерно одинаково, но Полтава – город, где безраздельно властвует светлая энергия, за исключением нескольких совсем маленьких мест. Потому тут и рождается так много талантливых людей…

Светало. Храмы, словно в объективе оптического прибора, удлинялись и шпилями касались неба. Ребята продолжали лететь над удивительным, но совершенно безжизненным городом. Дома стояли какие-то ненастоящие – выбеленные и выкрашенные до нереальности, как на картинке. Отсутствовали нелепо застекленные лоджии, громоздкие кондиционеры и ощетинившиеся параболические антенны.

– Такими видели эти здания архитекторы, когда проектировали их. Это души домов.

Возле строений шумели роскошные липы, клены, тополя. Попадались и хвойные деревья.

– Это что, души деревьев? – уточнил Дима.

– Да, если можно так сказать, – невозмутимо ответила прекрасная попутчица, – как же Полтава без деревьев.

– По небесной Полтаве можно ходить или только летать? – спросил Андрей и ласково глянул на Натали.

– Можно и ходить и летать, – последовал ответ, – но летать, наверное, лучше.

– Кто живет в этих домах, ангелы? – поинтересовался Томин.

– Практически никто не живет. В немногих живут такие, как я, а ангелы обитают на небе.

Дима встрепенулся.

«Такие, как я. Кто же она на самом деле?»

Возле некоторых домов виднелись провалы.

– Что это? – спросил Дима, указывая на сгустки темноты.

– Это места, где в земных условиях стоят бараки, в которых водится нечистая сила. Таким зданиям не место в Полтаве небесной.

Над некоторыми домами виднелись силуэты прекрасных зданий.

– Когда-то тут будут стоять эти здания, – пояснила Эльфина.

От церквей шли мощные потоки света. Четверка подлетела к зданию небесной библиотеки, оказавшейся сотканной из белоснежных облаков.

– Давайте слетаем к Ворскле! – предложила Эльфина.

Обогнув Краеведческий музей, они спустились в долину реки. Пролетая над одетой в гранит Ворсклой, заметили множество плывущих златовласых русалок.

– Спустимся? – предложил он Эльфине.

Четверка опустилась на набережную.

К гранитным ступенькам, сбегающим к самой реке, подплыла Наяда и изящно присела на нижнюю ступеньку.

– Здравствуйте, мальчики! – приветливо защебетала русалка. – Бесконечно рада вас видеть! Вы настоящие герои!

– Мы тоже счастливы тебя видеть, – ответил Дима. – Как твои дела, Наяда?

– Нормально, – засмеялась русалка, затем обратилась к Андрею: – Рада за тебя, Андрюша! Настоящая любовь – это награда небес!

– Ты тут живешь? – поинтересовался Андрей.

– Да. Это моя стихия, моя небесная река.

– Какая река? – не поверил Дима.

В том дивном, сверкающем свете,

Где, словно снега, облака,

Вздыхая о нашей планете,

Струится живая река.

Ее драгоценные воды

Заре омывают лицо.

Прекрасная дева природа

В нее уронила кольцо.

Ее берега не увиты

Гирляндами буйных осок.

Пустые заливы открыты

И лижут волною песок.

Глубины ее не содержат

Больших или маленьких рыб.

Все наши мечты и надежды

Лежат в виде каменных глыб.

И целую вечность струится

По небу живая река,

Но чистой воды не напиться

С хрустального родника, —

выразительно продекламировала Наяда и улыбнулась.

– Да ты поэтесса! – восхитился Дима.

В ответ послышался веселый смех.

– До скорой встречи! – И она шумно ударила по воде широким хвостом.

Дима достал золотые часы Наяды, задумчиво посмотрел на них, сжал в ладони и положил обратно в карман.

– Нам пора на Круглую площадь! – напомнила Эльфина.

Золотой орел грациозно парил над площадью. Серые гарпии опустились под застреху СБУ и окаменели. Причудливые грифоны забрались на крышу Аграрного техникума, в последний раз взмахнули крылышками, картинно вытянули шеи и смешно раскрыли утиные клювики. Бронзовые змеи, представляющие символические кольца возвращения – аллегорию вечности и повторяемости мира, – снова заглотнули длинные хвосты и застыли у подножия монумента Славы, зловеще поблескивая металлической чешуей. Гривастый бронзовый лев, оскалив страшные клыки, прыгнул на постамент у парка Победы и залег среди холодных камней. Два гранитных вола воинственно наставили исполинские рога, преграждая вход в гостиницу «Ворскла». Гетманы снова застыли на своих постаментах. Политические деятели и писатели вернулись на насиженные места.

Светало. С неба полился яркий свет. Круглая площадь озарилась. Парк исчез, не стало видно и брусчатки. Остались только монумент Славы и светлые дворцы по периметру.

Глаза Эльфины засветились тем же небесным огнем. Похлопывая белоснежными крыльями, на площадь спустились семь ангелов в ослепительно-белых одеждах. Последним приземлился рослый златокрылый ангел в красном плаще.

Эльфина тихо произнесла:

– Дима! Пора! Давай венок!

Томин раскрыл холщовую сумку, с трудом вытащил золотой венок. Эльфина с легкостью, удивительной для девушки, взяла увесистый обруч золота и стремительно полетела в центр круга. У подножия памятника отдала символ победы златокрылому ангелу.

Вспарывая могучими крыльями прохладный воздух, к небесному вестнику подлетел золотой орел, клювом схватил венок и взмыл на вершину колонны.

Как только пернатый водрузился на свой постамент, во все стороны, словно от зажженного солнца, расплескались золотые лучи, озаряя обновленную землю.

Эпилог

Свежим июньским утром сквозь изумрудные листья старой липы за окном в комнату пробивались солнечные лучи, озаряя все ярким светом. Уютно устроившись на кровати, Дима Томин зажмурился. Перед глазами возник бирюзовый фон, пульсирующий, как неоновая реклама.

Неожиданно раздался протяжный телефонный звонок. Пришлось открыть глаза, встряхнуть головой. Нехотя Дима посмотрел в сторону нарушителя тишины. Серенький потертый мобильник прыгал по тумбочке, точно карапуз на батуте.

«Кто это может быть?» – недоумевал Томин.

Рука автоматически потянулась к прыгающей трубке. Поймав непослушный аппарат у самого обрыва, он внимательно посмотрел на номер и задумался – среди двоек и троек подряд шли три шестерки.

Дима медлил. Что-то сдерживало руку, но телефон продолжал мелодично звенеть и слегка вибрировать в ладони.

«Да что я, маленький, что ли?» – укорил себя Томин и нажал кнопку звонка.

– Привет, красавчик! – В трубке зазвенел мелодичный девичий голос.

Кровь ударила Томину в голову. Он сразу же узнал этот голос. Ему звонила Фаина.

– Ты что, не слышишь меня? Алло! – обиженно вопросила Фаина и выжидающе замолчала.

– Я тебя прекрасно слышу, Фаина! – холодным голосом ответил Томин и поймал себя на мысли, что девушка не сделала ему ничего плохого, пока…

«За что же на нее обижаться, за то, что она ведьма? Вот, даже сама позвонила. Приятно, честно говоря. Может, она пошутила насчет мяса некрещеных младенцев и оргий до утра с людьми и оборотнями».

Было в ней что-то искреннее и притягательное и хотелось верить в какое-то доброе начало.

– Дима, я в Полтаве и, между прочим, недалеко от твоего дома, – отвлекла его от мрачных мыслей Фаина. Затем с невыразимой нежностью в голосе добавила: – Давай встретимся? Я о тебе думала!

Дима стушевался. Он ничуть не удивился, что девушка знает его имя, хотя он не представился, знает его адрес, но возможность встретиться с ней его испугала.

«Может, действительно встретиться? Не съест же она меня, в самом деле! Мы будем на людной улице. Сколько же можно горевать об утраченной Эльфине!» – вихрем пронеслось в голове Томина.

Перед мысленным взором Димы возникли прекрасные смеющиеся глаза очаровательной ведьмочки, ее восхитительная фигурка, и весь облик девушки закачался, поплыл, словно по незримому экрану пробежала волна.

– Чего молчишь? – скорее насмешливо, чем расстроенно, полюбопытствовала она.

Дима напряженно думал. Ему надо было протянуть время, и он с напускной тревогой спросил:

– Откуда ты узнала мое имя, мой телефон и адрес? В ответ раздался серебряный смех.

– Ты забываешь, кто я?

Любопытство взяло верх, тем более что его что-то непреодолимо тянуло к ней.

– А давай! Куда мне подойти?

– Подходи к гостинице «Киев», я стою возле центрального входа, – прощебетала Фаина.

Дима быстро оделся и через пару минут был уже на улице. Гостиница «Киев» находилась на перекрестке Октябрьской и Сенной и представляла угрюмое пятиэтажное строение времен развитого социализма.

Подходя к гостинице, Томин сразу заметил стройную фигурку Фаины. Девушка скромно стояла недалеко от входных дверей, и в ее прекрасных глазах читалась грусть. Сейчас она напоминала студентку-отличницу, и никто бы не заподозрил, кто она на самом деле.

«Хороший бы из нее получился педагог, особенно младших классов». – От этой мысли Томин невольно усмехнулся.

Фаина тоже заметила Диму и приветливо замахала рукой.

Сложные чувства боролись в душе Димы. Эльфина после возвращения венка пропала, не оставив никаких координат. Как говорится, исчезла без следа. Он потом часто ходил к ее дому, но там все было по-старому, невозмутимо стояла неуклюжая пятиэтажка, которую он помнил еще с рождения. Также он часто вспоминал последние перед расставанием слова Эльфины, что в жилых домах Полтавы небесной живут «такие, как я».

«Но кто она?» – часто спрашивал себя Томин и скоро пришел к выводу, что Эльфина – не человек.

«Но кто? Наверное, что-то среднее между человеком и ангелом», – логически рассуждал Дима.

А тут объявилась Фаина. И что-то в ней было, в этой веселой ведьмочке. Фаина понравилась Томину. И хоть он и отгонял эту мысль, но отогнать полностью так и не смог и со временем с ней свыкся.

«Что ж, может, мне удастся спасти одну заблудшую душу и вернуть ее на путь истины. Уже иду спасать». – И он решительно направился к девушке.

– Привет, Дима! – с волнением в голосе произнесла Фаина, и ее зеленые глаза стали влажными.

– Привет! Какими судьбами в наших краях?

– Да сколько ж тут до Диканьки?! – с напускной веселостью воскликнула девушка и сразу посерьезнела.

Дима стоял и, улыбаясь, на нее смотрел.

– Давай пройдемся? – робко предложила она.

– Давай! – легко согласился Томин.

И они пошли по улице.

– Ты знаешь, – она осеклась, – ты понимаешь… я… я раскаиваюсь во всем и хочу стать нормальным человеком.

Она внимательно посмотрела на Диму. Глаза ее стали влажными.

«Вот и первая спасенная душа. Раз раскаивается, значит, как минимум наполовину спасена».

А затем ему пришла другая мысль, менее оптимистичная: «А как я буду ее спасать? Какое у меня право распоряжаться чужой душой? Какие у меня полномочия? Я что, священник?! А вдруг за ней тянется такой шлейф грехов, что и третье поколение не расплатится? Но бросать эту девушку никак нельзя».

Какая-то нежность шевельнулась в Диминой душе. Ему захотелось прижать спутницу покрепче и никогда никуда больше не отпускать.

Томин повернулся в ней, прижал к себе и горячо прошептал:

– Фаина! Я все сделаю для того, чтобы ты стала нормальным человеком.

Примечания

1

27 июня 1709 года произошла Полтавская битва.

2

27 июля 1811 года в Полтаве состоялось торжественное открытие монумента Славы в честь победы русских воинов над шведами. Монумент Славы представляет собой чугунную колонну высотой 11 метров и диаметром 2 метра, установленную на полированном гранитном пьедестале высотой 1,67 метра, покоящемся на постаменте в форме уступчатого крепостного бастиона. У основания ощетинились 18 чугунных пушек, взятых с поля Полтавской битвы. Верх колонны увенчан капителью в виде больших пальмовых листьев; на ней чугунная полусфера, на которой установлен позолоченный орел с распростертыми крыльями и венком в клюве, обращенном в сторону поля Полтавской битвы, к братской могиле русских воинов.

3

Барабашовка— оптовый рынок в Харькове.

4

Диканька- районный центр Полтавской области. Находится в 40 километрах к северу от Полтавы.

5

Стаси – поселок в Диканьском районе.

6

Шведская – народное название психбольницы в Полтаве. Находится на поле Полтавской битвы.

7

Панянка— улица в центральной части Полтавы.

8

Мазуривский яр – овраг, расположенный между Белой беседкой и Подолом.

9

Князь Н. А. Куракин – генерал-губернатор Полтавской губернии.

10

Парк Победы— бывший городской сад.

11

Памятник коменданту Полтавского гарнизона полковнику А. С. Келину.

12

В. В. Капнист – писатель и общественный деятель.

13

А. В. Луначарский – нарком просвещения, писатель, критик. Родился в Полтаве.

14

Березовый сквер – круглый сквер на улице Пушкина. Растут в основном березы.

15

Иванова гора – гора в Полтаве, где стоит хата Ивана Котляревского, Белая беседка и Успенский собор.

16

Архиерейские сады – сады бывшей духовной семинарии.

17

Дубны- районный центр Полтавской области.

18

Магазин № 100, находится при въезде на Подол.

19

Белая Церковь – город в Киевской области.

Content

Игорь Леденев
Тайна золотого орла

Пролог

Часть первая Настоящее и прошлое

Глава 1 Таинственное исчезновение

Глава 2 Невероятная сиреневая роща

Глава 3 Настоящая Полтавская битва

Глава 4 В будущее через прошлое

Глава 5 Неожиданная встреча

Глава 6 Бегство

Глава 7 Звездный связной

Глава 8 Маленькая княжна

Глава 9 Полтавские подземелья

Глава 10 Скромный преподаватель истории

Часть вторая Будущее

Глава 1 В Полтаву будущего

Глава 2 Эльфина

Глава 3 Прогулка по утренней Полтаве

Глава 4 Удивительные открытия

Глава 5 Крещенные дьяволом

Глава 6 В Диканьку за венком

Глава 7 Полтава небесная

Эпилог

Примечания