Альфред Хичкок

Репортаж из петли

© Перевод с английского Сергея Трофимова, 2011

© OOO "Остеон-Групп", вёрстка макета, оформление. 2019

osteon-fond@yandex.ru

Предисловие

Считаю своим печальным долгом известить вас о том, что преступления в Америке переживают период упадка. Причем кризис настолько велик, что выход из него мне представляется весьма сомнительным. Надстройка греха пошатнулась, зло потеряло основу, а порочность вышла из моды. С беззаконием покончено, и вскоре то же самое случится с развратом. Теперь, чтобы отыскать преступление хоть в чем-то серьезнее озорства, вам придется встать пораньше и как следует побегать по улицам. Силы тьмы упаковали чемоданы и переселились в другие места. Добродетель вновь в седле, и золотая эра славных лет, по-видимому, уже закончилась.

Если читатель сомневается в моих словах, я отошлю его к данным статистики. Эти сведения получены мной недавно от нескольких репортеров, которые освещали конференцию, проходившую в «Приюте злодеев» – небольшом курорте близ Аппалачи, штат Нью-Йорк. Факты, собранные независимой службой контроля, красноречиво свидетельствуют об истинности моих тезисов. К примеру, в 1940 году процент негодяев по отношению к добропорядочным гражданам составлял три к десяти, в 1950 году – два кома семь к десяти, а в 1960 году он ровнялся одному кома девять! Если так и дальше пойдет, в 1970 году число мерзавцев сократиться до трех четвертей процента на десяток граждан, включая военных, проходящих службу за границей.

Другой генеральной линией является раздражительное поведение. Учитывая эффект Лючиано-Дилинджера и компенсирующий градиент «Коза Ностры», мы уже достигли среднегодовой отметки раздражительности в три и шесть десятых процента. Сходные снижения наблюдаются в коррупции, подлости, дегенеративности и распутстве. Да, в условиях осоловевшей экономики отмечена небольшая активизация мошенничества, но причины этого явления настолько сложны, что я не буду приводить их в данном отчете.

Отягощенные грузом приведенных доказательств, участники конференции рассмотрели вопрос о зловещем спаде в среде негодяев. Дискуссия мгновенно оживилась, и иногда выступления приходилось прерывать, чтобы дать оппонентам размяться и проявить свои агрессивные качества в действии.

Большинство предположений было признано неуместными. Однако хочется отметить разумную догадку о влиянии радиоактивных осадков на процесс распространения добра. Между прочим, у одного оратора хватило безрассудства связать угасание злобы с вмешательством божественного промысла. Хотя перестрелку среди участников конференции вызвали, конечно же, не объяснения. В последний день некий хорошо одетый джентльмен обратился к коллегам с краткой речью, которая произвела на многих делегатов неизгладимое впечатление.

– Я представитель ФБР, – признался он. – Район окружен. Сдавайтесь.

Какая жалость, что по ходу совещания не было принято ни одного достойного решения, а момент отправки злодеев по местам заключения наступил так быстро. Но после того, как я ознакомился с документами и, пользуясь разрешением начальника тюрьмы, обсудил вопрос с моими репортерами, вся ситуация, в конечном счете, прояснилась. Теперь я могу конфиденциально заявить, что мне известно событие, оказавшее столь роковое действие на процветание преступности в нашей стране.

Ответом является «развитие высшего общества».

В результате образования высшего общества само зло трагическим образом стало невыгодным, опасным и скучным. Деньги и добро сыпятся, словно из рога изобилия, и вам пришлось бы напрячь все мозговые извилины, чтобы избежать такого внезапного и узаконенного обогащения. Впрочем, я знал горстку людей вне закона, которые, работая с девяти до семнадцати часов, пытались перекрыть утечку естественных щедрот Америки через щели и трещины ее главных управлений. Отказ от честных дивидендов отнимал так много времени, что они были вынуждены вести свою грязную игру даже во время обеденных перерывов. Я думаю, вы можете представить, как тяжело им было разработать эффективный план. Когда же они, наконец, совершили это преступление, размер их прибыли сократился до минимума. Им удалось вложить остатки капитала в сберегательный банк, и теперь они пожинают плоды своих танталовых усилий.

Да, их план завершился успехом. Но при современной технике сыска и превентивных методах различных систем безопасности этот случай мне кажется неубедительным. Высокий уровень накладных затрат преступного бизнеса объясняется огромными расходами на сыск сыска и охрану от предохранения. Личный состав и оборудование работают на износ – преступники и их главари буквально валятся с ног от усталости. Зарплата и содержание штата пожирают почти весь пирог созидателей зла. Административные и бухгалтерские счета истощают капитал с такой же скоростью, с какой он появляется. Поэтому, любой злодей, даже если он не числится в «Каталоге современных американских преступников», вынужден выкладывать из кармана такие суммы, что два-три процента выручки – это предел его мечтаний.

Но хуже всего отсутствие воображения, которое стало в наши дни характерной чертой злоумышленников. Нет больше людей, заинтересованных в похищении детей. Нет новых мотивов для убийства. Нет захватывающих побегов из тюрем. Иерархия среднего преступного синдиката описана в энциклопедии «Управление бизнесом» и состоит, в основном, из инженеров, программистов и налоговых инспекторов, которые соответственно исполняют роли головорезов, взломщиков и рэкетиров. Трости и галстуки, шляпы и свитера потеряли свойственные им антисоциальные функции, а слова «простите» и «благодарю вас» стали обычными фразами при требовании выручки или выкупа.

Надеюсь, что следующая конференция в «Приюте злодеев» будет посвящена оживлению нашей вялой и поникшей преступности. Газеты должны подготовить ряд статей на злободневные темы – к примеру, «Физическая ликвидация совета директоров, как метод пресечения растрат», «Сотня краж со взломом – это риск, на который вы можете пойти», «Добавьте немного очарования в ваши мелкие преступления», «Продержится ли отказ от смертной казни?» и, наконец, «Народ против программ научного развития». Нам хотелось бы верить, что предстоящий съезд разработает пути для реставрации почти исчезнувших сил тьмы.

Истории этой книги, представленные вместе с вышеуказанными документами, помогут нам высветить наиболее оригинальные и обещающие виды преступлений, которые могли бы спасти злодейство от забвения.

Альфред Хичкок

Роберт Блох

Вдали от всех

Поезд прибыл с опозданием, и, наверное, перевалило за девять, когда Натали поняла, что осталась одна на пустой платформе хайтауерской станции. Здание заперли на ночь – здесь был полустанок, а не город. Натали растерялась. Она надеялась, что ее будет встречать доктор Брейсгедл. Перед тем как покинуть Лондон, Натали отправила дяде телеграмму, сообщив время прибытия. Но поезд опоздал, и возможно дядя, не дождавшись ее, ушел.

Натали неуверенно осмотрелась и, заметив телефонную будку, приняла решение. Последнее письмо доктора Брейсгедла она положила в кошелек, на конверте был указан адрес и номер телефона. Девушка покопалась в сумке, на ощупь нашла письмо и подошла к будке.

Звонок создал много проблем. Сначала оператор никак не мог наладить связь, потом пошли гудки на линии. Через мутное стекло будки она заметила темные холмы. Быстрый взгляд на них подсказал причину затруднений. Прежде всего, напомнила себе Натали, это западная провинция. Условия, должно быть, примитивные…

– Алло, алло!

Сквозь шум и треск на линии появился женский голос. Гудки оборвались. Женщина почти кричала, пробиваясь через фон, в котором сливалось несколько других голосов. Натали склонилась вперед и четко произнесла:

– Это Натали Риверс. Скажите, доктор Брейсгедл дома?

– Кто, вы говорите, звонит?

– Натали Риверс. Я его племянница.

– Кто его, мисс?

– Племянница, – повторила Натали. – Скажите, я могу с ним поговорить?

– Одну минуту.

Последовала пауза, в течение которой поток голосов в трубке усилился и заполнил все пространство. Но потом на фоне невнятной болтовни Натали услышала звучный мужской голос.

– Доктор Брейсгедл у телефона. Милая Натали, какая неожиданная радость!

– Неожиданная? Но я отправила вам сегодня телеграмму из Лондона.

Почувствовав в своем голосе колючие нотки раздражения, Натали глубоко вздохнула и задержала дыхание.

– Значит она не пришла?

– Боюсь, что наша почта оказалась не на высоте, – ответил доктор Брейсгедл, сопроводив заявление сдавленным извиняющимся смешком. – Твоя телеграмма не пришла. Хотя, наверное, ты ее и посылала.

Он снова тихо хохотнул.

– Где ты, моя милая?

– На станции Хайтауер.

– Ах, дорогая. Это же совсем в другой стороне.

– В другой стороне?

– От семейства Питерби. Они позвонили мне прямо перед тобой – минуты три назад. Какая-то глупая чушь об аппендиците, хотя я уверен, случай окажется простым расстройством желудка. Но я обещал отправиться к ним – знаешь, все-таки возможно обострение.

– Вы хотите сказать, что к вам по-прежнему обращаются за помощью?

– Это печальная необходимость, моя милая. В наших краях не так уж много докторов. К счастью, здесь мало и пациентов.

Доктор Брейсгедл сопроводил свою шутку коротким смехом.

– Теперь слушай меня. Оставайся на станции. Я сейчас отправлю к тебе мисс Пламмер, и она привезет тебя домой. У тебя много багажа?

– Только дорожная сумка. Остальное привезут с домашними вещами на корабле.

– На корабле?

– Разве я вам об этом не писала?

– Да-да, все верно, ты писала. Впрочем, какая разница. Мисс Пламмер уже отправляется к тебе.

– Я буду ждать на платформе.

– Что-что? Говори громче, я плохо тебя слышу.

– Я говорю, что буду ждать на платформе.

– Хорошо.

Доктор Брейсгедл внезапно рассмеялся.

– Тебя здесь ждет вся наша компания.

– Может быть я вам помешаю? Все-таки вы меня не ждали…

– Не беспокойся об этом. Им давно пора уходить. А ты подожди мисс Пламмер.

Телефон щелкнул, и Натали вернулась на платформу. Легковой автомобиль появился удивительно быстро, затормозив у самых рельсов. Высокая худощавая женщина с седыми волосами, одетая в мятую форменную одежду белого цвета, вышла из машины и помахала Натали.

– Поторапливайся, милая, – крикнула она. – Это я, пожалуй, положу назад.

Схватив сумку, она потащила ее к задней дверце машины.

– Теперь залезай – и поедем!

Едва дождавшись, пока Натали закроет дверь, грозная мисс Пламмер завела мотор, и машина выехала задним ходом на дорогу. Стрелка спидометра тут же рванулась к семидесяти. Натали вздрогнула, и мисс Пламмер мгновенно заметила ее волнение.

– Ты меня извини, – сказала она. – Но доктора вызвали, а я не могу отсутствовать слишком долго.

– Ах, да. В доме гости. Он говорил мне.

– Прямо так и сказал?

Мисс Пламмер резко свернула на перекрестке, шины завизжали, и девушка испугалась по-настоящему. Чтобы заглушить страх, Натали решила продолжить беседу.

– А что за человек мой дядя? – спросила она.

– Разве ты никогда его не видела?

– Нет. Мои родители перебрались в Австралию, когда я была совсем ребенком. Это моя первая поездка в Англию. Фактически, я впервые покинула Канберру.

– А где твоя семья?

– Два месяца назад они погибли в автокатастрофе, – ответила Натали. – Доктор не рассказывал вам?

– Боюсь, что нет. Знаешь, я долгое время была с ним в разлуке.

Мисс Пламмер закашлялась, и машина дико завиляла по дороге.

– Автокатастрофа, да? Некоторым людям нечего делать за рулем. Вот что говорит наш доктор.

Она обернулась и посмотрела на Натали.

– Я так понимаю, что ты к нам надолго, правда?

– Да, конечно. Он написал мне, когда его назначили опекуном. Поэтому я и интересуюсь, что он за человек. Об этом трудно судить по письмам.

Худощавая женщина молча кивнула, но Натали решила довериться ей.

– Честно говоря, я немного раздражительна. Я никогда раньше не общалась с врачами-психиатрами и не знаю, как себя вести.

– Не общалась? Тебе очень повезло.

Мисс Пламмер передернула плечами.

– В свое время я знавала нескольких. И если ты спросишь меня, все они немного зануды. Хотя должна сказать, доктор Брейсгедл один из лучших. Такой, знаешь, добрый. Много чего разрешает…

– Я так понимаю, он все еще практикует?

– По его профилю больных всегда хватает, – ответила мисс Пламмер. – Особенно среди состоятельных людей. Я уговорила твоего дядю немного обставиться. Дом и все прочее – да ты сама увидишь.

Автомобиль описал тошнотворную дугу и влетел в арку внушительных ворот. Широкая аллея вела к огромному дому, который одиноко стоял среди густого парка. Через жалюзи окон пробивались слабые полоски света, но даже при таком освещении Натали удалось рассмотреть витиеватый фасад дядюшкиного дома.

– Какая прелесть, – тихо прошептала она.

– Что ты говоришь?

– Гости… субботний вечер. А я совершенно грязная после поездки.

– Можешь об это не беспокоиться, – проворчала мисс Пламмер. – Здесь нет строгих правил. Так мне сказал доктор, когда я сюда попала. Этот дом вдали от всех других домов.

Она закашлялась и тут же затормозила. Автомобиль резко остановился перед внушительным черным лимузином.

– Вылезай, девочка!

Мисс Пламмер проворно достала сумку с заднего сидения и понесла ее наверх по ступеням. Кивнув Натали через плечо, она остановилась у двери и начала искать ключ.

– Стучать бесполезно, – объяснила она. – Нас никто не услышит.

Дверь открылась, и ее слова подтвердились. Шум голосов, который Натали посчитала за помехи в телефонной линии, шквалом вырвался из коридора. Она нерешительно остановилась у входа, но мисс Пламмер закричала:

– Живее, живее, милочка!

Натали покорно вошла, и когда за ней закрылась дверь, она прищурила глаза от яркого света. Они стояли в длинной и странно пустой прихожей. Прямо перед ними начиналась лестница, в углу между перилами и стеной виднелись стол и кресло. Слева находилась темная, обшитая кожей дверь, которая, видимо, вела в приемный кабинет доктора. На ней висела небольшая латунная табличка с его именем. Окна закрывали тяжелые шторы, за которыми угадывались жалюзи, уже опущенные на ночь. Справа начиналась огромная гостиная, и оттуда доносились звуки веселой вечеринки.

Натали подошла к ступеням, ведущим в зал, и через открытую дверь окинула взглядом помещение. Около дюжины гостей толпилось у большого стола, беседуя и жестикулируя с воодушевлением близких знакомых. Это же подтверждали их отношения и огромная шеренга бутылок на столе. Внезапный взрыв смеха и визга свидетельствовал о том, что по крайне мере один из гостей злоупотребил гостеприимством доктора и перебрал спиртного.

Натали торопливо миновала дверь, стараясь остаться незамеченной, затем обернулась к мисс Пламмер, которая должна была нести ее сумку. Мисс Пламмер действительно шла за ней, но в ее руках ничего не было. Когда Натали подошла к лестнице, строгая женщина укоризненно покачала головой.

– Ты же не собираешься идти наверх прямо сейчас? – сказала она. – Войди в зал и представься.

– Мне кажется, я сначала должна принять душ и привести себя в порядок.

– Хорошо, я пойду и приготовлю для тебя комнату. Доктор не давал мне никаких указаний, ты же знаешь.

– Да, действительно, это не так важно. Но мне бы хотелось помыться…

– Доктор вернется с минуты на минуту. Так что лучше подожди его.

Мисс Пламмер схватила Натали за руку, быстро и проворно протащила ее по коридору, и испуганная девушка оказалась в освещенном зале.

– Это племянница доктора, – громко объявила мисс Пламмер. – Перед вами мисс Натали Риверс из Австралии.

Несколько голов повернулось в их сторону, хотя голос мисс Пламмер едва различался в шуме общей беседы. Низенький полупьяный толстяк поспешил к Натали, размахивая бокалом.

– Неужели прямо из Австралии?

Он протянул ей свой бокал.

– Тогда вы, наверное, томитесь от жажды. Вот, возьмите. А я себе еще налью.

Прежде чем Натали успела ответить, он повернулся к ней спиной и снова нырнул в толпу людей у стола.

– Майор Гамильтон, – шепотом сообщила мисс Пламмер. – Милейшая душа, надо сказать. Но боюсь, что он уже слегка пьян.

Мисс Пламмер отошла, и Натали неуверенно посмотрела на бокал в своей руке. Она не знала, что с ним делать.

– Позвольте мне.

К ней подошел высокий, седой и очень представительный мужчина с черными усами. Он вежливо принял бокал из ее пальцев.

– Благодарю вас.

– Не за что. Прошу извинить нашего майора. Дух вечеринки, сами понимаете.

Он кивнул, указывая на женщину с чрезмерным декольте, которая оживленно щебетала с тремя смеющимися мужчинами.

– Но так как это в некотором роде прощальное торжество…

– Ага, вот вы где!

Толстяк, которого мисс Пламмер назвала майором Гамильтоном, возник опять и вышел на орбиту вокруг Натали с новым бокалом и новой улыбкой на ярко-красном лице.

– Я вернулся, – сообщил он. – Прямо как бумеранг, правда?

Майор громко расхохотался.

– Я говорю, это же у вас в Австралии делают бумеранги? О, я достаточно насмотрелся на вас, австралийцев, в Галлиполи. Конечно, это было давно, задолго до вашего рождения, смею сказать…

– Прошу вас, майор.

Высокий мужчина улыбнулся Натали. Его присутствие успокаивало. Он казался до странности знакомым. Натали задумалась о том, где могла видеть его раньше. Он подошел к майору и забрал из его рук наполненный бокал.

– Вы только посмотрите… – брызгая слюной, закричал майор.

– Вам уже хватит, приятель. Еще немного, и надо будет уходить.

– Тогда последнюю на дорожку…

Майор осмотрелся, его руки взметнулись вверх в призыве.

– Кто еще хочет выпить?

Он сделал бросок к своему бокалу, но высокий мужчина уклонился от выпада. Еще раз одарив Натали улыбкой, он приблизился к майору и что-то серьезно зашептал ему на ухо. Майор по-пьяному преувеличенно кивал головой. Девушка осмотрела зал. Кроме пожилой женщины, которая одиноко сидела на стуле у пианино, на нее никто не обращал внимание. Пристальный взгляд старухи заставлял ее чувствовать себя незваной гостьей. Натали торопливо отвернулась и перевела взор на женщину с декольте. Она снова вспомнила о своем желании сменить платье и поспешила к выходу, чтобы найти мисс Пламмер. Пройдя через зал, девушка вернулась к лестнице.

– Мисс Пламмер! – позвала она.

Никто не отозвался.

Уголком глаза она заметила полоску света в кабинете дяди. Внезапно дверь открылась нараспашку, из комнаты вышла мисс Пламмер, и в ее руках были ножницы. Натали хотела окликнуть ее, привлечь внимание, но суровая дама быстро умчалась в другом направлении.

Да, сказала себе Натали, люди здесь немного странные. Но может быть виной всему вечеринка? Она хотела догнать мисс Пламмер, но остановилась у открытой двери в кабинет доктора.

Натали с любопытством заглянула в приемную своего дяди. Это был уютный кабинет с множеством книжных шкафов. В центре комнаты располагались массивные кожаные кресла, в углу у стены находилась терапевтическая кушетка. Около нее стоял большой стол из красного дерева. На нем ничего не было, кроме телефона, из-под которого змеился тонкий коричневый провод. Провод чем-то обеспокоил Натали, и она, сама того не ожидая, вошла в кабинет, чтобы рассмотреть стол и коричневый шнур телефона.

Только потом она поняла, что встревожило ее. Конец провода был отрезан от розетки на стене.

– Мисс Пламмер! – прошептала Натали, вспомнив ножницы в руках эксцентричной дамы.

Но зачем она испортила телефонный шнур?

Натали резко обернулась и увидела, что в дверях появился высокий представительный мужчина.

– Телефон больше не понадобится, – сказал он, угадав ее мысли. – Кажется, я же говорил вам, что у нас прощальное торжество.

Он сдавленно хохотнул, как бы извиняясь. Натали опять почувствовала что-то еуловимо знакомое в этом человеке, но теперь ей удалось разобраться в своем чувстве. Она слышала этот сдавленный смех по телефону, когда звонила сюда со станции.

– Вы, наверное, решили пошутить надо мной! – догадалась она. – Вы доктор Брейсгедл, правда?

– О, нет, моя милая.

Он покачал головой и прошел мимо нее в комнату.

– Просто никто здесь вас не ждал. Мы уже хотели уходить, когда позвонили вы… И надо было что-то отвечать.

Наступило молчание.

– Где же мой дядя? – наконец, спросила Натали.

– Да вот же, рядом.

Натали долго стояла и смотрела вниз на то, что лежало между кушеткой и стеной. Просто чудо, что она смогла это вынести.

– Ужасно отвратительно, – кивнув, согласился мужчина. – Все произошло очень неожиданно… Я хотел сказать, возможность появилась внезапно. К тому же, им захотелось выпить…

Его голос стал глуше, и Натали отметила, что шум вечеринки затих. Она взглянула на дверь и увидела их. Они стояли в проеме и смотрели на нее. Их шеренга раздвинулась, и в кабинет быстро вбежала мисс Пламмер. Поверх ее измятого, не по росту большого больничного халата была нелепо наброшена меховая шаль.

– Ах, миленькая! – вздохнула она. – Ты все-таки нашла его!

Натали кивнула и шагнула вперед.

– Вы должны что-то сделать! – взмолилась она. – Пожалуйста!

– Конечно, ты же еще не видела остальных, – ответила мисс Пламмер. – Они там – наверху. Весь штат нашего доктора. О-о, это потрясающее зрелище!

Мужчины и женщины тихо входили в комнату. Они молчали, и в их глазах была печаль. Натали повернулась к ним, протягивая руки.

– Ну почему? – закричала она. – Это могли сделать только сумасшедшие люди! Вам место в психиатрической лечебнице!

– Бедное дитя, – проворчала мисс Пламмер, быстро закрыв дверь на ключ, когда остальные двинулись вперед. – Это и есть психиатрическая лечебница…

Ричард Хардвик

Высокий прилив

Постепенно уходящий поток замедлился, движение воды незаметно прекратилось, но, продолжая свой бесконечный цикл, прилив вскоре начинался снова. Сначала вода поднималась в узком проливе, затем в реке и, наконец, в протоке, которая пробегала под низким обрывом перед почти завершенным домом Рэя.

Со стороны некрашеной пристани свежий северовосточный ветер гнал через протоку волны, заливая высокую болотную траву, которая тянулась на всем пути к реке, напоминая ярко-зеленый луг в четверть мили шириной.

Опустив руки на перила, Ллойд Рид стоял на краю маленькой пристани и следил за человеком в ялике.

– Так что ты думаешь о ней, Рэй?

Рэй Гарвин подвел тяжелый ялик к берегу и, швырнув Риду конец веревки, выбрался на грязный берег протоки.

– Придется потрудиться, если только доски удержат монорельс.

Он вынул из кармана складной нож, раскрыл его и колупнул длинным лезвием сваю, проверяя состояние дерева.

– Как думаешь, Ллойд, насколько она старая? Лет десять, двадцать?

– Точно не знаю, но эта пристань была здесь, когда я бегал мальчишкой, – ответил Рид. – Помню, старик приводил меня сюда на рыбалку, а это было не меньше двадцати пяти лет назад.

Гарвин сложил нож и сунул его в карман.

– Лучше бы она сгорела вместе со старым домом.

Он подлез под пристань и ухватился за поперечную скобу.

– Надо все как следует проверить.

Он схватил балку обеими руками и всем весом повис на ней.

– Эй! – закричал Рид. – Смотри, не сломай ее!

Гарвин подумал о трех стальных швеллерах, сваленных на пристани, и решил в понедельник нанять рабочих, чтобы перетащить их к обрыву. А сейчас лучше было перебраться в безопасное место. Он в последний раз тряхнул скобу, и она закачалась.

– Я бы ее совсем разобрал, – сказал Рид. – Вот только железки лежат не слишком хорошо…

Его слова внезапно оборвал резкий треск, похожий на выстрел. Он раздался прямо над головой Рэя, вызвав ливень из щепок и трухи подгнившего дерева.

Реакция Гарвина была инстинктивной, и еще до того, как Рид закричал нецензурное предупреждение, он мгновенно понял, что надо выбираться из-под пристани. Ему удалось отскочить в сторону, но нога соскользнула с кочки, и он растянулся во весь рост. Раздался тошнотворный визг металла, ударившегося о металл.

«Балки падают! Надо бежать!»– подумал Рэй. Он пополз по скользкой поверхности, и, как в кошмаре, каждый мускул напрягался в отчаянном усилии. Рэй добрался до опоры и почти миновал ее. «Мне удалось. Еще пара шагов…»

Вдруг что-то впилось в его правую лодыжку, и волна боли прошла по всей ноге. Туман заполнил сознание, он услышал свой крик – крик безумной боли. Секунду стояла тишина, затем в протоку что-то рухнуло с запоздалым плеском, словно в конце предложения поставили точку.

Гарвин лежал, прижимаясь лицом к мокрой грязи. Кулаки сжались, глаза закрылись, тело пыталось преодолеть боль в лодыжке. «Кажется, сломана нога. Чертовы железки упали, и моя нога сломана…»

– Рэй! Рэй!

Он поднял голову и посмотрел на берег. Рид неуклюже спускался вниз, скользя и скатываясь по откосу протоки.

– Рэй? Ты в порядке?

– Не рассчитал свои силы, – ответил Гарвин, пытаясь улыбнуться. – Я как настоящий Самсон, правда?

Рид присел рядом и осмотрел ногу.

– Ты можешь вытащить ее оттуда?

– Не знаю.

Он приподнялся, опираясь на локти, и повернул голову, чтобы рассмотреть лодыжку. Один из стальных швеллеров лежал на ноге, вдавив стопу в грязь. Гарвин напрягся, но боль вновь обожгла тела. Он застонал и сдался.

– Лодыжка сломана. Я уверен в этом.

– Думаю, тебе еще повезло, – сказал Рид. – Две балки пролетели мимо.

– Действительно повезло. А теперь сними с меня эту штуку.

Рид удивленно взглянул на него.

– Снять с тебя? Это десятидюймовый швеллер, Рэй. Он весит около четырехсот фунтов, если не больше. Тебе чертовски повезло, что при падении он не отсек ногу начисто.

– Хватит говорить о моей удаче! Сделай же чтонибудь!

Рид пожал плечами и почесал голову. Он опустился на колени у ног Гарвина и протиснулся в щель между упавших досок – туда, где лежал швеллер. Один конец его зацепился за поперечную балку пристани. Рид снова почесал затылок.

– Черт возьми, Рэй, ты же знаешь, что у меня больная спина. Она болит, даже когда я поднимаю кружку пива. Мне не снять с тебя этой штуки.

Гарвин знал о спине Ллойда – это верно. Каждый в округе знал о его спине. Она была славой Рида, его боевым знаменем. Он когда-то служил стрелком на «Б-17» и однажды выпрыгнул с парашютом из горящего самолета. Его спина была единственным источником дохода Ллойда. Он получал инвалидную пенсию.

– Я не хотел тебя обидеть, Ллойд.

Гарвин на миг закрыл глаза и попытался что-нибудь придумать.

– Может быть, ты выкопаешь яму под ногой, и я смогу ее вытащить?

– Точно! Сейчас попробую!

Рид двумя руками начал копать ил около лодыжки. Один раз он задел ногу, и Гарвин сжался от боли.

– Прости, Рэй…

Он продолжал разбрасывать плотную грязь. Гарвин посмотрел направо и увидел, что ялик теперь на воде, хотя минутой раньше лежал на берегу.

– Начинается прилив, – вскричал он. – Я должен выбраться отсюда.

– Прилив?

Рид перестал копать и обернулся. Он осмотрел протоку, и на его лице промелькнуло странное выражение.

– При северо-восточном ветре вода поднимается на одиннадцать футов…

– Ради небес, Ллойд, заткнись и займись делом!

Рид молча подполз к Гарвину и снова начал копать. Немного погодя Ллойд остановился.

– Рэй…

Он нервно прочистил горло.

– Под твоей ногой что-то твердое. Старая балка или сломанная опора. Железка прижала тебя прямо к ней.

Через непрерывную пульсацию боли к Гарвину пробилась внезапная струя липкого страха. Он приподнялся на локтях и, увязая в грязи руками, встал на колени. Движения вызвали мучительную боль, но теперь он, по крайней мере, был выше уровня воды, которая уже плескалась в нескольких дюймах справа.

– Что? Что нам делать? – закричал Ллойд.

«Если нельзя вылезти из-под нее, то надо поднять…»

– Мы должны поднять эту штуку.

Рэй перевел взгляд на откос. Мысли метались в поисках выхода. За откосом виднелась крыша машины Ллойда. Это была сила. Оставалось каким-то образом перенести эту силу в протоку.

Он осмотрел пристань. Настил рухнул в тех местах, где провалились швеллера, но боковые перекладины казались целыми, а над ними крепилась поперечная балка.

– Ллойд, надо перекинуть веревку через эту перекладину. Привяжи один конец к машине, а другой мы просунем под швеллером. Нам ведь и надо поднять его только на несколько дюймов.

– А где веревка?

– Веревка?

Гарвин быстро осмотрелся. Он потянулся влево и ударился о нос ялика.

– Тут есть какая-то. Я думаю, не слишком ветхая.

Рид перебил его:

– Здесь не больше двадцати-тридцати футов, Рэй. А нам надо, по крайней мере, около сотни, чтобы зацепить за машину.

Гарвин посмотрел на веревку. Ллойд снова был прав. Веревки не хватит. Он оттолкнул от себя ялик и с надеждой спросил:

– Может быть, в машине? У тебя нет ничего в машине?

Рид пожал плечами и покачал головой. В багажнике машины Гарвина лежала новая бухта полудюймовой пеньковой веревки. Но они приехали сюда на машине Рида. Ни одной веревки на причале и в новом доме. Недавно он купил отличный нейлоновый трос для якоря, но оставил его в прицепе, а тот стоял в гараже городского дома.

Он почувствовал холод у колен и посмотрел вниз. Вода в протоке быстро прибывала. Рид сказал, одиннадцать футов. Одиннадцать футов за шесть с половиной часов. Почти фут за полчаса. А какое расстояние от колен человека до его носа? Около четырех футов? Значит, осталось где-то два с половиной часа, если он не вытащит ногу из-под стального швеллера.

– Ллойд…

– Ты что-нибудь придумал?

Гарвин повернул голову и посмотрел ему в глаза.

– Поезжай и привези помощь. Двое здоровых парней поднимут конец этой штуки, и я вытащу ногу.

Рид поднялся и кивнул.

– Наверное, ты прав. До города всего пять или шесть миль. Может быть, я найду Тома Формана. У него спина и руки, как у гориллы. А если еще будет и Джулиус…

– Ллойд, – тихо произнес Гарвин, вытирая ладонью лоб. – Ллойд, моя нога горит как в адском пламени. Вода прибывает. Я прошу тебя, поезжай. Поезжай.

– Да, конечно.

Рид начал подниматься по откосу протоки. Не доходя до обрыва, он обернулся.

– Я хотел сказать, чтобы ты меня подождал, а потом вдруг понял, что это будет вроде злой шутки, правда?

Он похлопал себя по карману рубашки.

– Да! У тебя есть сигареты? Если хочешь, я оставлю свои.

Гарвин проверил внутренний карман. Сигареты были там, но когда он упал, они намокли.

– Хорошо, давай и иди.

Рид вернулся, отдал пачку и коробку спичек.

– Я приеду за тобой, Рэй. Ты только… не переживай, ладно?

– Я буду в порядке.

Рид снова полез на откос, но Гарвин окликнул его.

– Ллойд, ты тоже не волнуйся. В любом случае никто, кроме тебя, не знает, что меня здесь придавило.

Он замолчал, внезапно пожалев о сказанном. Рид взглянул на него, потом повернулся, вскарабкался на откос и исчез. Дверь машины захлопнулась, мотор взревел, и машина умчалась. Вскоре ее урчание затихло. И тогда опустилась тишина. Постепенно, словно, чувства обрели остроту бритвы, Гарвин начал осознавать звуки ветра. Одинокий и беспокойный бродяга-ветер, пробираясь по кронам дубов на откосе, свистел и шептал о чем-то в болотной траве. Чувство абсолютной заброшенности крепкой хваткой сжало сердце.

Он подумал о Ллойде. Если бы ему пришлось выбирать, кому доверить жизнь, Ллойд оказался бы в конце списка. Хотя откуда у него такая предвзятость? Они вместе выросли, знали друг друга с детства. И все же последняя фраза оставила странное впечатление, породив какие-то сомнения. А друзьям полагалось бы верить. Но можно ли их отношения считать дружбой? Или это просто старое знакомство?

Он взглянул вниз. Вода поднялась выше колен. Раненая нога исчезла под водой. Он поднял руку и первый раз посмотрел на часы. Стрелки показывали 11.15. Мэри сейчас в церкви вместе с сестрой Элеонорой. Ллойду придется потратить десять-пятнадцать минут на дорогу. Потом надо прибавить еще минут двадцать на обратный путь…

Где-то у протоки закудахтала болотная курочка, и другая отозвалась ей у реки. Прекрасное время для охоты. Вода начинала заливать болото. Но знакомые звуки лишь увеличили чувство одиночества. Даже сильная боль в лодыжке, пульсировавшая с каждым ударом сердца, не могла отогнать мысли о… О чем?

Нет, это только вопрос времени. Через несколько минут Ллойд вернется с помощью. Его отвезут в госпиталь и там позаботятся о ноге. Ему поставят гипс, дадут костыли…

Он снова посмотрел на часы. Большая стрелка переместилась вниз. 11.30. Гарвин опустил руку. Пальцы коснулись воды. Он приподнял голову, пытаясь услышать чтонибудь, кроме плеска воды и порывов ветра.

Ничего.

Он поднял глаза к небу. Под высоким серым облаком в воздухе парила чайка, медленно продвигаясь вперед и дожидаясь порыва ветра, чтобы стремительно помчаться вверх. Гарвин переместил вес, пытаясь приподнять здоровую ногу, но движение принесло волну боли, Оставалось совсем немного. Ллойд отсутствовал уже полчаса.

Рэй поправил испачканную в грязи куртку и застегнул ее на все пуговицы. Но холод от воды все равно пробирался в тело. Как это похоже на Ллойда. Он никогда не приходит вовремя. Абсолютно ненадежный человек. Рид так и не женился, а на работе его редко держали больше шести месяцев. Он жил беззаботно, работал небрежно, ни о чем не тревожился, ничего не искал. Короче говоря, он жил одним днем.

«Черт возьми! Неужели он не понимает, каково мне теперь!» Лицо Гарвина напряглось. «А действительно ли Ллойд такой простак, каким кажется? Может быть, он что-то скрывает? Скрывает годами?» Ему вспомнился случай, который произошел несколько недель назад. Ллойд заглянул в его контору, и в это время пришла Мэри. Они тогда только что купили участок земли и обсуждали планы постройки нового дома.

Гарвину вспомнилось, что Ллойд тихо сидел на уголке стола и внимательно слушал возбужденный голос Мэри, пока она болтала о материалах, красках и природе. А потом они рассчитывали затраты на установку монорельса для спуска лодки… Но как он смотрел на Мэри, когда она уходила. Ллойд перевел взгляд на Гарвина, и в его глазах промелькнула странная тоска.

– Тебе повезло, Рэй. Если бы ты только знал, как тебе чертовски повезло. Хорошая жена, хорошая работа, новый дом и деньги в банке. Даже время тебя пощадило.

Когда он снова посмотрел на Рэя, его слова прозвучали горько и зло:

– Как я завидую тебе, парень!

Но вскоре его печаль рассеялась, и он снова вошел в свою роль.

– Ладно, хватит ныть. Сегодня вечером нас ждет форель! В это время она сама прыгает в лодку!

Были ли его слова случайными? Или причина в Мэри? Ллойд ухаживал за ней два последних года, когда они учились в школе. Возможно, в тот момент к нему пришли воспоминания, которые время от времени настигают каждого мужчину, и не исключено, что он мог бы…

До этой секунды Гарвину никогда не приходило в голову такое. Он снова посмотрел на часы. Ллойд отсутствовал сорок пять минут. Вода в протоке поднималась с удивительной быстротой. Она достигла верхней части бедер. Что же с ним могло произойти? Лопнуло колесо или кончился бензин?

Но ему оставалось только ждать. Гарвин попытался отвлечь себя мыслями о новой пристани.

Около полудня вода поднялась до поясницы, и он сказал себе то, в чем прежде боялся признаться.

– Ллойд не вернется. Он бросил меня здесь на верную смерть…

И тогда все стало потрясающе логичным. У Ллойда появилась непредсказуемая и почти сказочная возможность. Немного удачи, и он займет место Рэя Гарвина. Он возьмет его любимую женщину, его состояние, его судьбу. Он начнет там, где остановился Гарвин. Бегун принимает эстафету и мчится дальше, наследуя все преимущество, созданное до этого момента.

К тому же он нравился Мэри. Впрочем, Ллойд Рид нравился всем. Но Мэри и Ллойд встречались в юности, поэтому вполне возможно, что после смерти Гарвина старая любовь затеплится снова. Мэри не такая женщина, чтобы жить в одиночестве. После положенного срока и мягкой настойчивости Ллойда…

Гарвин со злостью ударил кулаком по воде. Он задыхался в тисках безысходности. Черт с ней, со смертью. Но как предупредить Мэри? Как дать понять, что это был не просто несчастный случай?

А, может, не все так плохо? Вдруг с Ллойдом чтонибудь случилось?

Часы показывали десять минут первого. Вода поднялась выше пояса. Еще полтора часа, и даже если Ллойд вернется с помощью, ему будет все равно.

Он взял сигарету из пачки Рида. Руки дрожали, пачка упала в воду. Он следил, как ее уносит прилив. У его тела кружились маленькие водовороты. Рэй прикурил сигарету и швырнул коробок в уплывавшую пачку.

«Ладно, пусть будет так.» Гарвин сделал глубокую затяжку и посмотрел на клочья дыма, уносимые ветром. Последняя сигарета осужденного на смерть. «Что ты теперь делаешь, Ллойд Рид? Сейчас? В эту минуту? Смотришь на часы или следишь за приливом и ждешь? Неужели?»

А сколько дел остались незаконченными. Гарвину было тридцать шесть. Он много работал и преуспел. Он не был скуп и не был расточителен, И вот теперь, когда все так хорошо устроилось, он пойман, как зверь, и его последние мгновения уходят…

Рэй задохнулся. Сигарета выпала из губ. Как зверь? Он быстро взглянул на воду, которая дошла уже до ребер, потянулся назад и дотронулся до холодного тяжелого швеллера, лежавшего нак ноге. Гарвин выпрямился и достал из кармана нож. Он осмотрел длинное лезвие и сложил его. Животное отгрызает ногу, попавшую в капкан. А человек… Может ли человек отрезать собственную ногу?

Отгоняя от себя эту мысль, он быстро сунул нож в карман. Еще есть время. Взгляд перешел на часы. 12.40. Ллойд уехал полтора часа назад. И он уже не вернется. «Если бы я посмотрел на него внимательно, я бы это понял. Это было в его глазах. Быть может, Мэри заметит…»

Вода поднялась до груди. Через час она дойдет до подбородка. Рэй изо всех сил напрягся и потянул придавленную ногу. Он снова достал нож. Это был единственный способ. Альтернатива – смерть.

Гарвин посмотрел на берег, отслеживая линию обрыва в направлении дома. Крыши не видно, но он там, под дубами-близнецами у поворота протоки. Оттуда открывался вид на широкий болотистый берег и далекое голубое море. Были ночи, тихие безветренные ночи, когда он сидел у протоки, слушая плеск рыб и слабый отдаленный грохот прибоя в устье пролива.

«Посмотрим, может ли человек с одной ногой наслаждаться всем этим. Мертвый точно ничего уже не видит и не слышит.»

Внезапно Гарвин застыл, приподняв и вытянув подбородок. Послышалось или действительно звук мотора? Вот, снова! Нет, это лодка – у двигателя высокий звук. Ветер принес его с реки. Только глупец может отправиться на рыбалку при северо-восточном ветре. Боже, он удаляется…

Пульс и дыхание успокоились. Чувство безнадежности вернулось. Лодка уходила по реке в четверти мили отсюда. Ветер донес последний дрожащий звук, а затем наступила тишина, которая заполнила весь мир. Лодка ушла, надежда ушла. Он понял это и поднял нож из воды.

«А я смогу? Может быть, это так больно, что я потеряю сознание?»

Он открыл лезвие и попробовал его большим пальцем. Лезвие было острым.

– Если бы мне удалось сделать это под швеллером – там, где сломанная кость…

Пойдет кровь. Много крови. Он подумал об акуле, которую поймал прошлым летом в миле от этого места. Она оказалась около восьми футов длиной. А что если кровь привлечет акул? Хотя в это время года их, кажется, здесь нет, а возможно, они вообще не нападают на людей.

Он согнулся и дотронулся до придавленной ноги. Лодыжка распухла, боль превратилась в тупую пульсацию, но прикосновение пальцев вернуло ей силу.

– Ничего, – прошептал он, – терпеть можно, Нельзя останавливаться! Никто не придет, чтобы помочь тебе… А прилив ждать не будет!

Он осмотрелся. Взгляд пробежал по настилу пристани, перешел на нож в руке, и на его лице появилась странная улыбка. Прилив. Прилив! Вода поднимается все выше… Он закрыл лицо руками и захохотал.

Темная вода струилась мимо пристани, закручиваясь в водовороты у вбитых в дно опор. Ветер принес посторонний звук. Мелькая среди деревьев, по дороге промчалась машина. За рулем сидел Тим Форман, рядом жался Ллойд Рид. Его голова была забинтована. На заднем сидении покачивались доктор Сандерс и Джулиус Мейсон.

Машину подогнали вплотную к берегу. Четыре дверцы открылись, и люди побежали к пристани. Рид первым прыгнул на рухнувший настил. Он резко остановился, взгляд быстро пронесся по берегам протоки. Никого. Только сломанная пристань и вода.

– Слишком поздно! Я это знал!

– Где он? – закричал Форман.

– Там, внизу!

Ллойд показал рукой.

– Видишь эти сломанные доски? Туда провалились стальные швеллера. Это был какой-то ужас. А Рэй как раз находился внизу…

– Эй! – донесся слабый голос.

Четверо мужчин повернулись на звук. Рэй Гарвин сидел на краю протоки, прислонясь спиной к обрыву. В его руке был складной нож, перепачканная куртка прикрывала нижнюю часть ног.

– Почему так долго, Ллойд? – спросил он.

– Ты… Ты жив?

Голос Рида перешел на хриплый шепот. Он посмотрел на Гарвина, и его глаза остановились на куртке.

– Но как? Как тебе удалось?

– Я тебя спрашиваю, Ллойд, – повысил голос Гарвин. – Почему так поздно?

Доктор Сандерс спрыгнул с откоса.

– Он сказал, что тебя придавило стальной балкой, Рэй. Тебе кто-то помог выбраться?

– Нет. Никто. А что случилось с Ллойдом?

– Я… Я попал в аварию, Рэй. Спешил, машину занесло на повороте, и она врезалась в сосну…

Он быстро дотронулся до повязки и поправил ее.

– Я потерял сознание и не знал, сколько времени прошло…

– А я знал, Ллойд. Около трех часов. Ты бы тоже смотрел на часы, если бы оказался на моем месте. Просто удивительно, как быстро наступает прилив, когда ты этого не хочешь. И тогда в голову приходят всякие мысли. Ты начинаешь думать о том, что с тобой будет, когда вода начнет плескаться под твоим носом.

Доктор подошел к Рэю и встал рядом с ним на колени.

– Дай мне взглянуть на твою ногу.

Он хотел поднять куртку, но Гарвин остановил его.

– Минуту, док.

– Если она сломана…

– Только минуту.

Глаза Гарвина сверлили взглядом Ллойда.

– Так вот – ты начинаешь думать о разном. Я тоже думал, и мне в голову пришла такая мысль.

Он поднял нож. Открытое лезвие тускло сверкнуло.

– Я вспомнил истории о том, что животные отгрызают ногу, попавшую в капкан.

Рот Рида открылся. Он поднял руку, указывая на прикрытые ноги Рэя.

– Ты хочешь сказать…

Его глаза быстро заморгали. Он тяжело сглотнул слюну.

– Ты… Ты отрезал себе ногу?

Все в ужасе застыли. Гарвин медленно закрыл нож.

– Я долго думал над этим. До последней минуты я ждал, что кто-нибудь приедет. Я молился. А вода все время прибывала. Сначала она дошла до рук, потом до пояса, потом до груди. Мне приходилось поднимать руки, чтобы держать их над водой.

Доктор потянулся к куртке.

– Будет лучше, если ты дашь мне взглянуть на нее.

Рэй отбросил руку доктора в сторону.

– Я думал, что если кость сломана полностью, то проблем не будет. Меня страшила боль. Я боялся потерять сознание…

– О мой бог… – прошептал Рид.

Гарвин улыбнулся и положил нож в карман брюк.

– А потом мне пришло в голову кое-что еще – такое простое, что я хохотал до упаду.

– Дьявол! И что это была за мысль? – спросил Мейсон.

– Ялик. Он был привязан прямо передо мной.

– Но его здесь нет.

– Снесло водой за поворот.

– И как тебе удалось…

– Он был привязан к опоре пристани, и я ножом перерезал веревку…

Уголки глаз доктора сморщились, и он кивнул.

– Ты привязал веревку к швеллеру, и когда вода поднялась, ялик приподнял конец балки.

– Он поднял швеллер с твоей ноги? – облегченно вздохнул Форман.

Доктор поднял куртку. Обе ноги были на месте, хотя правая странно сгибалась в лодыжке.

– Том, принеси из машины мою сумку, – сказал доктор. – Пусть один из вас доберется до телефона и позвонит в клинику.

Он взглянул на Гарвина.

– Я думаю, нам лучше перетащить тебя на носилках, Рэй.

– Конечно, док.

Доктору принесли черную сумку. Гарвин по-прежнему смотрел на Рида. В глазах у Ллойда была вина. Ее ничем не замаскируешь. Доктор взял в руки шприц. Он протер кожу на руке Гарвина и сделал укол.

– Это снимет боль.

Гарвин рассеянно кивнул.

– Ллойд?

– Рэй, я…

Его глаза забегали, лицо побледнело.

А стоило ли обвинять его? Рана на голове Рида наверняка настоящая. Она была нужна ему, иначе остальные бы усомнились в его алиби. Но они оба знали, что произошло на самом деле.

– Ллойд?

«Пусть он живет с этим.»

– Сигареты намокли. У тебя не найдется еще одной?

«Пусть он живет с этим. Если сможет…»

Лоренс М.Дженифер

Самый старый мотив

Сидя в уютной спаленке Флоры, Филип Девизе вздохнул и ошеломленно понял, что он абсолютно счастлив. В свои сорок три года он судил о себе очень рассудительно – конечно, он не мог чувствовать себя свободным, как воздух, и молодых, словно Пат Бун, но, тем не менее, его буквально распирало превосходное настроение. Что есть, то есть, и от этого никуда не уйдешь.

Естественно, многое сделала Флора – чудесная и юная Флора, восторженная и прекрасная богиня. Кто бы подумал, что она так страстно привяжется к мужчине средних лет? Он еще не входил в категорию пожилых, лысых и толстых, но уже не питал иллюзий на свой счет. В сорок три года броская красота вообще не вписывается в образ. И все же Флора чтото в нем нашла. Какое-то качество зацепило ее, привязало…

Однако ответ, скорее всего, не в Флоре. Он проводил с ней вечера и раньше, а жена думала, что Филип задерживается на работе или уезжает из города. Однако он никогда не чувствовал себя таким свободным и счастливым.

Филип блаженно улыбнулся. Причина его настроения была абсолютно очевидной. Его жену скоро убьют.

Флора прижалась к нему и повалила на большую красную кушетку.

– Ты опять задумался о делах, – капризно заворчала она.

Филип вздохнул и усмехнулся.

– Нет-нет, милая. Все нормально. Мне только подумалось о том, как я счастлив. Ты со мной, и все как надо.

– Тогда я рада, – хрипло прошептала Флора. – А теперь скажи мне, дорогой, это я сделала тебя счастливым?

– Конечно, ты, – немного фальшиво ответил Филип.

Он обнял ее. Прошло несколько секунд.

– Это все, что я хотела, – со вздохом сказала Флора. – Лишь бы ты чувствовал себя счастливым.

Филип еще раз поцеловал ее.

– И больше ты ничего не хочешь?

– Нет, милый, – ответила она. – Я люблю тебя. А что еще можно хотеть?

Филип подумал о жене и скривил лицо.

– Внимания, – подсказал он. – Все время! Каждую минуту. Одежду, меха, драгоценности. Почему, Флора, ты хочешь остановиться только на одном желании? Желании сделать меня счастливым?

– Потому что я люблю тебя, – хрипло ответила она.

– А я…, – произнес Филип. – Я люблю тебя.

Он сжимал ее в объятиях, с наслаждением чувствую податливое тело, но какая-то часть ума по-прежнему думала об убийстве жены.

Филип прочитал немало детективных историй. Он знал, что, убив супругу, вряд ли выйдет сухим из воды. В таких случаях первым делом подозревают мужа. Изучая криминальную хронику, Филип представлял, насколько хорошо оснащена современная полиция, и понимал, что при малейшем подозрении его вина будет доказана в два счета. А как ему хотелось содрать с нее кожу – старую, сухую и неприятную кожу! Но он не желал попадать в тюрьму или на электрический стул.

И тут, по чудесному совпадению, он встретил Флору и Шастека – почти в одно и то же время.

Флора появилась первой. Встреча произошла в баре, недалеко от его квартиры на 70-ой улице. Она вошла, увидела его, и они вдруг разговорились. Это показалось настолько естественным… Потом были другие встречи. Однажды он пришел к ней, и, пожалуй, тогда все началось понастоящему.

Он задумался о том, как далеко бы зашли его отношения с Флорой, если бы к тому времени он не встретился с Шастеком. Наверное, он натворил бы те же самые глупости, от которых сейчас пытался избавиться. Конечно, теперь Флора знает все, что можно знать о нем, начиная с детства и кончая браком, который он пытался разорвать.

Естественно, она сначала предложила развод. Но развод был невозможен, он знал об этом, и теперь знала Флора. Его жена никогда не согласилась бы на подобную вещь. Все ее воспитание противилось разводу. Кроме того – и он сказал тогда об этом Флоре с кривой усмешкой – какая дура уйдет от золотоносной жилы?

Да! У него водились деньги! Его семья неплохо потрудилась за несколько поколений, а отец Филипа увеличил их вклады настолько, что слово «удача» стало естественным, мало-мальски пригодным словом, которое как-то бы подошло для описания его жизни. Разумеется, жена Филипа вышла за него из-за денег, но он не мог переступить через брак – так он сказал Флоре. В любом случае, развод был невозможен.

Он никогда не упоминал об убийстве. Обсуждать криминальные темы было не в его стиле, а Флора и убийство не могли существовать вместе. Она не казалась такой уж невинной, но Филип избегал говорить о неприятных вещах в ее обществе. Ему хотелось, чтобы все, имеющее отношение к Флоре, выглядело идеальным.

Они чтили это правило, и Флора целиком поддерживала его идеализм. У нее была своя квартира. Она отвергала его подарки и жила собственной жизнью.

– Только теперь это твоя жизнь, – говорила она. – Моя жизнь принадлежит тебе, потому что я вся твоя.

А однажды утром в его офисе появился Шастек.

– Он говорит, дело касается мисс Флоры Арнольд, – сообщил его секретарь.

Филип побледнел, но взял себя в руки.

– Пригласите его, – сказал он.

И когда вошел стройный, щеголеватый и удивительно быстрый в своих точных движениях человек, Филип произнес только одно:

– Закройте дверь.

– Непременно, – ответил Шастек и сделал это.

Он сел напротив Филипа. Их разделял лишь стол. Филип тревожно вздохнул.

– Вы назвали моему секретарю имя Флоры Арнольд.

Шастек кивнул, опустив голову ровно на три четверти дюйма.

– Да, совершенно верно, – произнес он и вытащил золотой портсигар.

Он извлек сигарету, прикурил ее и, убрав портсигар в карман, продолжил:

– Я готов извиниться за неловкое положение, в которое поставил вас. Но это единственный способ попасть к вам на прием, не разглашая истинных мотивов.

– Я не хотел бы впутывать имя Флоры… имя мисс Арнольд…

Филип почувствовал, что затянул фразу, и сменил тему.

– Ваши истинные мотивы? – вдруг спросил он другим тоном. – Шантаж, я полагаю?

Он покачал головой.

– Вам не повезло, мистер Шабек. Или как там вас? Я не выложу ни цента.

– Шастек, – поправил его собеседник. – И у меня нет желания шантажировать вас. Наоборот, я хотел бы дать вам совет.

Филип кивнул.

– Ну, конечно, конечно, – со злостью произнес он. – Вы узнали о Флоре и думаете, что я буду заинтересован в сохранении тайны. Но знайте…

– Не могли бы вы на минуту забыть о мисс Арнольд? – тихо спросил Шастек. – Я использовал ее имя, чтобы увидеться с вами. Я не знаю эту женщину, я никогда не встречался с ней и не собираюсь встречаться. Мое дело почти не связано с ней. Я здесь для того, чтобы предложить вам свои услуги.

Филип на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их, в его взгляде чувствовалось легкое непонимание.

– Значит, вы ее не знаете? – с удивлением спросил он. – Тогда откуда вам известно ее имя?

– Потому что я знаю вас, – мягко ответил мистер Шастек.

Он затушил сигарету в пепельнице и продолжил:

– Конечно, не лично. Но я осведомлен о ваших проблемах с… хм… женой. Я знаю о вашем тайном желании.

Он слегка улыбнулся.

– И я здесь, чтобы предложить вам решение этой проблемы.

– Отношения с женой касаются только меня, – жестко ответил Филип – То же самое могу сказать о и Фло… мисс Арнольд. Я не понимаю, по какому праву вы лезете в мои дела…

– По какому праву? Вы сами побуждаете меня к этому.

Он поднял руку, на секунду опередив возражения Филипа.

– Я должен был как-то завоевать ваше доверие, мистер Девизе, и поверьте, я заинтересован в том, чтобы оказать вам помощь. У меня есть решение вашей… хм… проблемы.

Филип поморщился. Несмотря на свои принципы, он начал верить этому человеку.

– Здесь не может быть никакого решения.

– Одно имеется, – тихо возразил Шастек.

Филип устало моргнул. Молчание затягивалось.

– Мистер Девизе, – наконец, сказал Шастек. – Вы же интересуетесь криминальной хроникой?

– Вы и это знаете?

Шастек пожал плечами.

– Мне известно и о мисс Арнольд, и о вашей жене, – подчеркнул он. – Наша организация гордится своим отделом информации.

– Организация? – с удивлением спросил Филип.

Шастек кивнул и аккуратно отодвинул от себя пепельницу.

– Позвольте продолжить, – сказал он. – Итак, вы читали криминальную хронику и, наверное, не раз замечали ссылки на некий огромный синдикат, который за вознаграждение… хм… устраняет оговоренных лиц.

– Корпорация убийц, – с усмешкой съязвил Филип.

Шастек нахмурился.

– Нет необходимости быть настолько грубым, – заметил он. – Можно сказать, что у нас есть метод – безопасный метод – ликвидации людей. Этот метод за гонорар может оказаться в вашем распоряжении.

– Просто смешно, – отозвался Филип.

– Так ли? – с улыбкой ответил Шастек. – Разве вы не читали об этом? Фактически, очень старая идея, и я не понимаю, почему вас удивляет возможность ее воплощения в жизнь?

– Но…

– Понимаю, – кивнув, перебил его Шастек. – Вы сомневаетесь. Позвольте, я оставлю вам свою визитную карточку. Вы можете позвонить мне в любое время. Наша контора открыта с девяти тридцати утра до пяти вечера.

Он достал из нагрудного кармана бумажник, извлек небольшую белую карточку и положил ее на стол. Мужчина поднялся и направился к двери.

– Подождите минуту, – внезапно произнес Филип.

Шастек повернулся.

– Да?

– Вы предлагаете…

Филип нервно моргнул.

– Вы беретесь за гонорар… убить мою жену?

– Я? Убить?

Шастек удивленно поднял брови.

– Нет, мистер Девизе. Конечно, нет. Я только заключаю сделки. В век специализации мы предпочитаем нанимать профессионалов.

– Меня здесь многое смущает, – с жаром заговорил Филип. – Они найдут… Они отследят события и обнаружат, что я обращался за помощью к вам. И тогда…

– Они не сделают этого, – перебил его Шастек. – Они никогда не узнают, что вашу жену… хм… убили. Наша техника доведена до совершенства.

– Но…

– Я прошу вас. Подумайте и позвоните мне.

Шастек мягко кивнул головой.

– Когда вы будете готовы, мы обсудим вопрос окончательно.

Дверь открылась и закрылась. Филип удивленно осмотрел пустую комнату.

Обман, убеждал он себя, но не верил в эти убеждения. Предложение Шастека звучало возмутительно. Однако по мере того, как проходили часы и дни, он все меньше обращал внимание на этику и мораль. Наоборот, появилась надежда. Он переговорил об этом с Флорой – осторожно, не сделав и намека на реальную ситуацию. Он рассказал историю, которая якобы случилась с его другом. Он даже зауважал себя после этого. Она ничего не заподозрила. Она не поняла, что он говорит о себе – о деле, которое касалось лично его.

Ее совет полностью совпадал с желанием Филипа.

– Твой друг ничего не потеряет, если позвонит туда и задаст несколько вопросов, правда? Я думаю, это ему не повредит. К тому же, он всегда может остановиться.

Филип и сам так думал. На следующее утро после некоторых колебаний и мимолетных страхов он набрал номер по карточке Шастека и назначил свидание.

Здание, где располагалась контора, выглядело старым и довольно жалким. Филип поднялся на лифте на десятый этаж и быстро отыскал комнату номер 1012. Никаких других указателей на матовом стекле не было, и, открыв дверь, он увидел лишь одинокий стол, за которым сидел мистер Шастек.

– Наша контора по необходимости скромна, – улыбаясь, объяснил мистер Шастек. – Мы позволяем себе большие удобства только за пределами города. Присаживайтесь.

У стола стояло кресло. Ни слова не говоря, Филип сел.

– Вы, конечно, понимаете, – начал Шастек, – что мы не хотим привлекать внимание других людей.

– Понимаю, – рассеянно ответил Филип.

Он много читал о криминальном мире и разбирался в таких вопросах. За кого его здесь принимали?

– Мне хотелось бы поговорить о вашем… методе.

– О!

Шастек хитро усмехнулся.

– Боюсь, я могу рассказать вам очень мало о нашем методе. Он хранится в тайне. Вы понимаете?

– Но…

– Ваша безопасность гарантируется, – убедительно произнес Шастек. – И прежде всего поймите, если вас заподозрит полиция, нам может угрожать публичное разоблачение. Поэтому и ваших и в наших интересах было бы гладкое завершение дела.

– Конечно, – согласился Филип. – Но я прошу прощения… Мне все же хочется…. Мне кажется, что…

– Что вам положено знать хотя бы малость? – помог ему Шастек. – Вполне справедливо.

Он тихо произнес одно очень известное имя.

– Вы хотите сказать, что это ваша организация…

Шастек кивнул. Теперь на полный дюйм.

– Но там была… естественная смерть, – воскликнул Филип. – Сердечный приступ.

Шастек с улыбкой еще раз кивнул головой.

– Да, таким был отчет медицинской экспертизы. Как видите, наш метод очень современный, и даже сам факт насилия невозможно обнаружить.

Филип глубоко вздохнул. Прошло немало времени, прежде чем он сказал:

– Прошлый раз вы упоминали о вознграждении…

Шастек склонился к столу, но уже через секунду поднял голову.

– Мы можем остановиться на десяти тысячах долларов.

– Десять? – вскричал Филип. – Десять тысяч! Это же нелепо! Я не могу…

– Мистер Девизе!

Голос торговца смертью внезапно стал холодным, как лед.

– Вы не доверяете нашему отделу информации? Мы знаем! Мы точно знаем, как много у вас денег, и что вы можете себе позволить! Десять тысяч вполне умеренная цена.

Филип покачал головой.

– Я не собираюсь выдавать десять тысяч авансом.

– И не нужно, – оживился Шастек. – Пять тысяч сейчас, пять – после успешного завершения…

– Это слишком большой задаток, – твердо возразил Филип.

Шастек вновь посмотрел на стол.

– Тогда прошу прощения, – сказал он. – И, пожалуйста, не хлопайте дверью, когда будете уходить.

– Но…

– Давайте не будем торговаться, – холодно произнес Шастек.

Целую минуту стояла тишина.

– Вы примите чек? – в конце концов спросил Филип.

– Только наличными, с мягкой улыбкой ответил Шастек. – Приносите их сюда сегодня – после обеда.

Его голос опять был тихим и приятным.

* * *

И теперь оставалось только ждать. Сидя на красной кушетке и сжимая в объятиях Флору, Филип счастливо улыбался. Скоро он приедет домой, а его жену уже… устранили. И он станет свободным.

Филип задумался о Флоре и о новом браке. Его лицо слегка нахмурилось. Все-таки лучше не связывать себя законом. Во всяком случае, не так быстро после смерти жены. Кроме того, Флоре хватало их встреч. Она сама говорила, что ей ничего больше не нужно. Господи! Он богат и вскоре станет свободным. Так что лучше не теперь…

Она приподнялась на локте.

– Милый.

Ее голос звучал призывно и хрипло.

– Ты действительно думаешь, что у тебя получится?

Филип задумчиво кивнул головой.

– Думаю, да. Я вернусь к тебе завтра и, может быть, останусь с тобой навсегда.

По пути домой он почти не обращал внимания на дорогу. Он знал, что нужно будет выглядеть печальным. Хотя не это главное. Важно вести себя так, словно он в шоке, словно поражен до глубины души неожиданностью смертью – а это, он говорил себе, не очень трудно.

Но потом, после всех неприятностей… Филип улыбнулся и с наслаждением погрузился в мечты. Свобода, полная и абсолютная. Никаких придирок. Никаких «почему ты не обращаешь на меня внимание?». Никаких миссис Девизе.

Вернувшись домой, он окончательно решил не вступать в повторный брак. Насвистывая веселую мелодию, Филип открыл дверь квартиры. Интересно, где она лежит? В гостиной, на кухне или в спальной? Он захлопнул за собой дверь и вошел в прихожую. Рука потянулась к выключателю.

– Филип, это ты?

Ее голос! Она жива?

Он быстро понял, что на ее жизнь никто не покушался.

– Филип! Ты совсем не обращаешь на меня внимание…

Шастек вздохнул и повернулся к девушке, которая сидела рядом.

– Вот и все. Операция завершена. Он дома и теперь знает все. Дело можно считать закрытым.

– Ты думаешь, он не пойдет в полицию? – спросила она.

Шастек покачал головой.

– С чем он пойдет? Скажет, что нанял людей, хотел убить жену, а она все еще жива? Нет, мы в безопасности. Конечно, если она к его приходу поскользнулась в ванной и разбила голову, мы можем потребовать остальные пять тысяч, но, по-моему, это жадность. И вновь моя контора на десятом этаже опустела. Плохо, что всегда приходится платить за аренду на месяц вперед. Но мы уходим, и он больше нас никогда не увидит.

– Ты великолепен, – прошептала она.

– Великолепен? – с удивлением спросил Шастек. – Ты об этом деле? Да тут все просто, детка. Сначала собираешь информацию, ставишь наживку, потом подсекаешь рыбку и потрошишь ее. А затем выбрасываешь. Идея, старая как мир. Лишь бы человек читал криминальную хронику. Действительно, очень старая идея.

– И все равно я думаю, что ты великолепен, – хрипло сказала она и уютно прижалась к нему.

– Да что ты, Флора, – с усмешкой ответил Шастек. – Я просто знаю психологию людей.

А затем он заключил ее в объятия.

Гилберт Релстон

Очень осторожный парень

Ресторан Розетти располагался в старом кирпичном здании на 46-стрит – достаточно близко от Парк-авеню, чтобы считаться респектабельным местом. Когда-то, в дни «чарльстона» и «котелков», здесь был самый роскошный бар, где нелегально продавали спиртное. Но теперь он превратился в обычный ресторан – вполне типичный для Истсайда.

Ли Коста помнил, как здесь было в прежние деньки, когда заведением заправлял Толстяк Джо Вексмен. Этот человек держал руку на пульсе многих молодых ребят, которые шныряли вокруг него и выполняли всякие темные делишки. А с какой заботой он развивал их мастерство очищать карманы посетителей!

И многие ребята оправдали его ожидания. Ли Коста тогда прошел отличную школу. В этот августовский вечер Толстяк Джо мог бы гордиться своим питомцем – плотным и мощным бойцом, который стоял у входа в ресторан, развлекался ностальгическими мыслями и спокойно посматривал на группу богатых клиентов, входивших в заведение.

Коста еще раз оценил обстановку и вошел внутрь. Планировка зала осталась прежней: длинная стойка бара у одной стены, напротив ряды кабинок, танцплощадка и гардероб.

Он остановился у резервного столика. К нему тут же поспешил администратор и отвлек его от мрачных воспоминаний.

– Я хотел бы увидеть Джо Розетти, – сказал Коста.

– Как вас представить?

– Передайте, что я из страховой компании.

– Ваше имя?

– Я сказал достаточно. Он поймет.

– Если хотите, подождите в баре.

Ли Коста прошел в гардероб и оставил там пальто. Когда он повернулся, чтобы пройти в бар, дорогу ему загородила громадная фигура одного из официантов.

– Иди за меной, – сказал большой парень. – Я провожу тебя наверх.

Он ткнул пальцем на стары лифт в углу коридора.

Апартаменты Розетти занимали весь четвертый этаж. Провожатый нажал на кнопку звонка, с тихим жужжанием открылся электрический замок, и они вошли в большую гостиную. Обстановка отличалась простотой и вкусом. Несколько антикварных вещей создавали уютное ощущение старомодной роскоши.

На пороге комнаты появился небольшой мужчина. Его насмешливый взгляд остановился на посетителе.

– Я Джо Розетти, – представился он.

Акцент выдавал его итальянское происхождение. Коста протянул руку, но хозяин не сдвинулся с места. Он просто стоял и смотрел. Его голова склонилась на бок. На лбу собрались тонкие морщины.

– Вы мельче, чем я думал, – произнес он. – Проходите в кабинет. И ты тоже, Зигги.

Хозяин ресторана открыл дверь. Коста и его провожатый вошли.

– Встречай Ли Косту, Мама, – сказал Розетти.

Стройная темноволосая женщина подняла голову и, остановив взгляд на лице приглашенного, долго изучала его. Она вздохнула, и вздох неестественно громко прозвучал в наступившей тишине.

– Это он? – спросила она.

Розетти кивнул головой. Она еще раз посмотрела на Косту и поднла с колен вязанье.

– Что же. Занимайся делами, Папа. А потом мы поедим.

Она покинула комнату. Большой парень остался стоять, настороженно посматривая на Косту, который устроился в кресле.

– Этот парень будет создавать проблемы? – спросил Зигги у Розетти.

Тот покачал головой. Холодные голубые глаза Ли Косты помутнели.

– А если бы я был твоей проблемой, что бы ты делал?

– Выбросил бы тебя куда-нибудь, – ответил здоровяк, сделав шаг вперед.

Коста повернулся к Розетти.

– Вам лучше посадить на цепь свою обезьяну.

Он вежливо улыбнулся покрасневшему от злости Зигги.

– Задний ход, толстячок.

Большой парень бросился на него, протягивая руки к горлу Косты. Но когда он согнулся над креслом, Ли Косты с силой пнул его ногой в живот. Зигги скорчился и громко застонал. Коста поднялся, подошел к нему и коротким ударом свалил великана на пол.

– Прошу прощения, мистер Розетти. Он сам напросился.

Владелец ресторана склонился через стол и посмотрел на распростертого человека, который корчился на полу.

– Довольно быстро, – оценил он. – У вас реакция змеи.

– Вы хорошо делаете свою работу, мистер Розетти, а я хорошо выполняю свою.

– Он оправится и убьет вас, – предупредил Розетти.

Коста покачал головой.

– Нет, не бьет, мистер Розетти. Он сейчас спустится вниз и приготовит нам напитки. Не так ли, Зигги?

Большой парень на полу ловил ртом воздух и ворочал головой, как раненая черепаха. Его взгляд остановился на лице Ли Косты.

– В следующий раз я не буду с тобой так мягок, – пообещал Коста. – Запомни это.

С невнятным ворчанием гигант поднялся на ноги и вышел из комнаты.

– Зачем вам был нужен Зигги, мистер Розетти? – спросил гость.

– Я боюсь.

– Меня? Вам не следует этого делать. Я профессионал и делаю только то, за что мне платят. Ничего лишнего.

Розетти нервно уселся в кресло.

– Итак, начнем, – предложил Коста. – Расскажите о деле. Наш общий друг говорил, что у вас проблемы.

– Да, у меня проблемы. И поэтому я вызвал вас.

– Скажите имя проблемы, мистер Розетти.

– Его имя Бакстер. Рой Бакстер.

– Значит, столковаться с ним невозможно?

– Тогда придется платить.

– Но это не просто шантаж? – спросил Коста.

– Вы что-то знаете о деле?

– Только то, что рассказал мне наш общий друг. Он сказал, что кто-то пытается заставить вас раскошелиться.

Розетти колебался.

– Не стесняйтесь, мистер Розетти. Вы можете мне доверять.

Хозяин отвел глаза, его лицо нервно передернулось.

– Все случилось много лет назад. Я убил человека. Недавно об этом узнал Бакстер. Он захотел денег. А я его знаю – он не остановится. Поэтому я позвонил нашему другу. Однажды я оказал ему услугу. Большую услугу. Теперь он возвращает долг. Он прислал вас.

– А вы говорили об этом с женой?

– Она знает. Но она никому не скажет.

– Кто еще знает обо мне?

– Никто. Только я, Мама и наш общий друг.

Розетти выдвинул ящик стола.

– Вот адреса Бакстера – домашний и рабочий. Это его фото.

Коста посмотрел на адреса.

– Кем он работает?

– Он адвокат. Или так говорит. Мне точно не известно, как он зарабатывает деньги. Но они у него водятся.

– Тогда зачем ему еще и ваши?

– Не знаю. Возможно, большие расходы.

– Расходы? У меня они тоже будут.

– Понимаю. Я оплачу их.

– Наш друг просил взять с вас обычную цену.

Коста еще раз улыбнулся хозяину.

– Вас устроит пять тысяч?

– Да. Кстати, Бакстер решил поторговаться со мной.

– Сколько времени он дал на размышления?

– Сказал, что дает мне две недели. За это время я должен собрать двадцать пять тысяч долларов. Иначе он пойдет в полицию.

Коста встал, аккуратно сложил документы и сунул их в карман.

– Я оценю ситуацию и дам вам знать.

Владелец ресторана взглянул на него. Руки Розетти дрожали.

– Буду вам признателен.

– Я очень осторожный парень, мистер Розетти. Мне нужно се проверить. Потом я дам вам знать о своем решении.

Коса перевел взгляд на голову акулы, которая висела над камином.

– У вас начинают сдавать нервы, – сказал он. – Почему бы вам на несколько дней не отправиться на рыбалку?

Розетти скривил нос.

– На рыбалку? – с удивлением спросил он. – Я ловлю рыбу каждую субботу. Все лето. Мы с Мамой, и каждую субботу. У нас небольшая яхта. Мы живем очень скромно. Ресторан. Рыбалка. И вдруг этот звонок от Бакстера. Мне теперь не до рыбалки. Мне не до ресторана. Я весь на взводе.

– Чем могу, тем помогу, мистер Розетти. Возможно, вы вскоре опять будете ловить рыбу.

Коста вышел из кабинета и, проходя через гостиную, галантно раскланялся с Мамой Розетти. Она подняла глаза. Ее печальное лицо повернулось к нему.

– Вы уже обедали? – спросила она.

– Еще нет.

– Тогда спускайтесь вниз. Мы сейчас будем кушать.

Она подошла к двери кабинета.

– Папа, ты идешь?

Он показался в проеме двери.

– Иди покушай, Мама. А я посплю.

Накройся получше, папа, – посоветовала она.

Они сидели в одной из кабинок ресторана. За время обеда маленькая женщина сказала лишь несколько слов. Наконец, когда подали кофе, она взглянула на него.

– Ужасно печально, – сказала она. – Папа так боится.

– А вы? – спросил Ли Коста.

– Я? Я не боюсь. Чему быть, того не миновать. Подругому не будет. Но человек всегда вынужден бороться – всю жизнь. Я знаю это.

– Не волнуйтесь. Я все сделаю аккуратно.

– Да? Я люблю аккуратность. Надеюсь, вы надежный человек.

– Не беспокойтесь, Мама Розетти.

Он встал и хотел уйти.

– Вы без пальто? – спросила миссис Розетти.

– Оно в гардеробе.

– Застегнитесь получше, – посоветовала она. – А то еще простуду схватите.

Пока он выходил из ресторана, ее черные глаза, не отрываясь, следили за его фигурой.

На следующее утро он занялся проверкой. Контора Бакстера находилась в Истсайде на 56-стрит. Ли Коста появился там незадолго до девяти, затерявшись в толпе сотрудников, которые спешили на работу. Он поднялся на одиннадцатый этаж, нашел дверь конторы Бакстера и подождал в конце коридора. Здание ему не понравилось. Оно не подходило для убийства. Лифты были переполнены людьми. Служащие входили и выходили из дверей. Многие работали до самой ночи.

Бакстер появился в девять тридцать – короткий упитанный красавчик, с сигарой в зубах. Коста подождал в коридоре еще минут пятнадцать, затем вошел в контору и протянул секретарше визитную карточку, на которой он значился продавцом рабочей мебели. Коста вежливо выслушал заявление секретарши, что мистер Бакстер с некоторых пор обходится услугами только известных ему фирм. Запечатлев обстановку конторы, лже-продавец с поклоном удалился. Спускаясь в лифте, он разочарованно покачал головой.

После обеда, взяв машину напрокат, Ли Коста отправился в Коннектикут и остановился у конторы агента по недвижимости. Его интересовал домашний адрес Бакстера. Агент любезно провез Косту по всему району, без умолку расхваливая преимущества жизни в Коннектикуте. Обследование коттеджа Бакстера облегчалось тем, что рядом оказался пустой дом на несколько квартир. Он проявил к нему интерес, и по его требованию агент провел Косту по улице, показывая дома возможных соседей. Коттедж Бакстера был последними из шести и отличался от остальных помпезностью современного южного стила и глухой кирпичной стеной. Коста внимательно рассмотрел особняк. Въезд на участок преграждали украшенные орнаментом железные ворота, а на стене висело предупреждение: «Осторожно! Злая собака!» При их приближении большой пес во дворе зашелся свирепым лаем.

Коста провел остаток дня, выдавая себя за будущего клиента. Он сообщил любопытному агенту, что его зовут Цвеллером, и что он переводит небольшое дело из Огайо. Его жена якобы тоже скоро приедет, и тогда они оба вернутся и купят этот дом. По ходу разговора он получил описание всех уехавших и ныне живущих домовладельцев, включая Бакстера, которого здесь знали, как вдовца скромных правил. Адвокат долгое время жил один, но содержал в городе пару шведок-любовниц.

В шесть вечера Ли Коста вернулся в гостиную Розетти. Хозяин ресторана снова сел за стол Мама Розетти склонилась над своим бесконечным вязаньем.

– Я позвал к нам Маму, Вы просили об этом по телефону.

Коста посмотрел на женщину, затем перевел взгляд на мистера Розетти.

– Да, я хотел поговорить с вами и вашей супругой, – сказал он. – Работа реально выполнима, и я берусь за нее. Но мне кое-что от вас потребуется.

– Что именно вам потребуется?

– Мне нужно немного подстраховаться, – ответил Коста.

Розетти склонился к нему.

– Вы хотите сказать, что один не справитесь?

– Я хочу сказать, что не возьмусь за дело без вашей помощи. Мне необходимо ваше участие.

Мама Розетти смущенно просунула ладони между колен.

– Объясните, чтобы я поняла, – попросила она.

– Мне не понравилась его контора. Слишком много людей. Остаетс дом. Но туда не пройти.

Он сделал паузу.

– И что? – встревожено спросил Розетти.

– Поэтому мы втроем отправимся на рыбалку. Я скажу, где бросить якорь. И пока мы будем там, я позабочусь о проблеме. Конечно, это сделает нас немного зависимыми до и после события, но в то же время такой нюанс создаст прекрасные условия для молчания в будущем.

Розетти повернулся к жене.

– Мама?

Она долго смотрела на Косту, потом вздохнула и медленно кивнула.

– Думаю, все правильно, Папа, – сказала она. – Мы сделаем это. Я не могу осуждать его за осторожность.

Розетти повернулся к Косте.

– Мы сделаем, как вы скажете. У нас нет выбора.

– Вот и договорились, – усмехнулся Коста.

– Что мы должны делать? – спросил Розетти.

– Подберите меня утром в субботу на причале у заправки. Полные баки горючего. Я залезу на борт, пока служащие будут заправлять яхту.

Коста поднялся и направился к двери.

– О маршруте узнаете в субботу. Все остальное за мной.

– Застегнитесь получше, – попросила Мама Розетти. – Не дай Бог, схватите простуду.

В толпе яхтсменов и гостей Ли Коста не выглядел навязчиво. Прогуливаясь по многолюдному причалу, он спокойно наблюдал, как Розетти готовят свою маленькую яхту, пришвартованную в доке. Когда владелец ресторана начал расплачиваться с рабочими пирса, Коста протиснулся через кучку рыбаков и прыгнул на палубу. Через пар минут они отправились к берегам Коннектикута. Розетти стоял у штурвала, Коста был рядом, а Мама вязала в плетеном кресле.

После полудня они заякорились в укромной бухте неподалеку от дома Бакстера.

– Что теперь? – нервно спросил Розетти.

– Ужинайте, – ответил Коста. – Ловите рыбу. Занимайтесь любовью.

– Может, вы проголодались? – спросила Мама Розетти.

– Немного.

– Тогда я приготовлю перекусить. А вы пока поболтайте с папой.

В шесть часов она позвала их к столу.

– Спускайтесь вниз. Пора обедать.

– В кубрик, Мама, – поправил ее Розетти. – В кубрик, а не вниз.

– Ты моряк, – пошутила она, – а я повариха. Поэтому вниз.

Обед прошел напряженно. Розетти нервно посматривал на Косту. Мама молча обслуживала их, стоя у корабельной плиты. Потом Коста полчаса посидел на койке, стараясь не замечать вопросительных взглядов Розетти.

– Пойду немного поплаваю, – сказал он в конце концов.

Мама Розетти протянула руку и похлопала его по плечу.

– Только аккуратно там, – попросила она.

Он улыбнулся ей.

– Я всегда действую аккуратно. Я очень осторожный парень.

Ли Коста скрылся в каюте и через несколько минут появился в плавках и с аквалангом. Он задержался у кормы, опустил на лицо черную маску, одел ласты и мягко скользнул в воду. Коста проверил подачу кислорода, убедился, что небольшая пластиковая сумка на месте, ощупал резиновые перчатки на поясе, а затем медленно поплыл к берегу, плавно скользя по черной воде. Костюм и ласты помогали экономить силы.

Через полчаса Коста выплыл на краю пристани Бакстера и нащупал ногами дно. Он достал сумку, открыл ее и убедился, что кусок мяса не выпал в воду. Коста тихо свистнул и подождал. На пристань выбежала собака. Он бросил ей под ноги мясо. Лай собаки эхом разносился по тихому побережью. Коста нырнул и снова ушел на глубину, чтобы его не было вино с берега. Лай стал громче.

Через минуту на крыльце появилась фигура Бакстера. В его руке был электрический фонарь. Тщательно осмотрев двор, он спустился по ступеням и что-то крикнул собаке. Коста ждал.

Когда Бакстер вернулся в дом, собака беспокойно забегала по краю пристани, но затем ее внимание привлек кусок мяса. Коста видел очертания животного. Пес обнюхал кусок, издал пару скулящих звуков и проглотил его. Коста подождал, пока жалобный визг не перешел в тихий хрип. Ноги животного заскребли по доскам, и вскоре наступила тишина.

Он всплыл на поверхность и негромко свистнул. Животное лежало почти у воды. Коста снял маску и ласты, столкнул труп собаки в тень за лодочным сараем. На деревянном настиле остался небольшой кусок мяса. Он поднял его, бросил в море и терпеливо прождал в тени еще полчаса. Он довольно хмыкнул, когда в положенное время из задней двери вышли трое парней и женщина из прислуги. Они сели в машину и выехали со двора на улицу. Ворота автоматически закрылись.

Когда звук машины утих, Коста снял акваланг и перебежал к перилам крыльца. Он медленно поднялся по ступеням, беззвучно растянулся на пороге и десять минут сохранял полную неподвижность. Затем он прополз на животе несколько метров, ужом скользнул к открытому окну. А еще через две минуты Ли Коста стоял над спящим Роем Бакстером. Он осторожно связал ноги жертвы и опустил руки на горло похрапывающего человека. Через некоторое время, проверив пульс и убедившись в смерти, он снял перчатки и покинул дом.

На пристани, одев маску и акваланг, Коста подтянул труп собаки к воде. Перед тем, как утопить собаку в заливе, он проверил направление на яхту, а затем с наслаждением отдался течению прилива. Коста плыл медленно и легко. Когда он взобрался на палубу, чета Розетти ожидала его в кормовой рубке.

– Это вы, Коста?

– К вам можно?

Коста передал им ласты и маску, потом присел на пол у ног Розетти.

– Дело сделано.

Мама Розетти посмотрела на него. Ее черные глаза казались непроницаемыми при мягком свете лампы.

– Никаких проблем?

– Абсолютно никаких.

– Снимате мокрую одежду. Вы, наверное, замерзли до смерти.

Коста прошел в каюту, стянул резиновый костюм, вытер голову и, одев брюки и свитер, вернулся на палубу. Мама Розетти сидела в плетеном кресле. Ее руки продолжали трудиться над вязаньем. Папа Розетти принес бутылку вина.

– Вот, – сказал он Косте. – Выпьем.

Папа налил три бокала. Они выпили. Мама Розетти посмотрела на Косту.

– Все действительно в порядке? – спросила она.

– Сработано на славу, – заверил Коста. – Никто меня не видел. Никто не знает, что я здесь. Кроме вас и меня. Никто не узнает, что произошло.

– Вы его застрелили? – поинтересовался Розетти.

– Я не пользуюсь оружием, – ответил Коста. – Мне хватает этого.

Он поднял сильные руки, показывая мозолистый нарост на краю ладони. Розетти повернулся к каюте.

– Я устал, Мама.

Она кивнула ему. Ее лицо потеплело от заботы.

– Накройся получше, папа. Хорошего сна.

Она посмотрела на Косту.

– И вам тоже хорошего сна. Пора отдохнуть.

Коста встал и потянулся, раскинув в стороны руки.

– Прекрасная ночь, не правда ли? – с улыбкой сказал он.

– Да, – согласилась она, вытаскивая из-под вязанья небольшой пистолет. – Ночь просто великолепная.

Она выстрелила в него дважды, каждый раз попадая чуть выше сердца. Тело Косты рухнуло на палубу и с мягким всплеском скатилось в воду. Мама Розетти перегнулась через перила и молча посмотрела, как тело начало тонуть, медленно уплывая в сторону.

– Ну, что там еще, Мама?

Голова Розетти высунулась из каюты.

Она повернулась к нему с ликующим видом.

– Больше ничего. Все кончено.

Она швырнула пистолет в море.

– Накройся получше, папа. И смотри, не схвати простуду.

Флетчер Флора

Что-то очень особенное

Клара де Форист, жена Джейсона Д. де Форист, принимала преподобного мистера Кеннета Каллинга, и тот вел себя с опытной профессиональной сдержанностью, которая соответствовала недавней скандальной истории. А ситуация действительно была очень деликатная. Фактически, преподобный мистер Каллинг в глубине души даже сомневался, что при столь щекотливых обстоятельствах его визит можно было счесть приличным. Хотя, насколько он знал, для подобных случаев правил этикета еще не придумали. Но ему казалось, что он не может рисковать, обходя вниманием такую состоятельную прихожанку, и священник намеревался только тактично выразить ей свои сожаления. Поэтому он был здесь. У его колена на столике стояла чашка чая, а пальцы сжимали небольшое сладкое печенье.

В это время дня он обычно подкреплялся стаканчиком шерри, и в какой-то миг ему с тоской захотелось сделать что-нибудь подобное. Он не подозревал, что Клара де Форист, которая пила чай и ела печенье, тоже с удовольствием приняла бы стаканчик-другой и с радостью бы предложила это. Но они друг друга не поняли и были вынуждены страдать, ибо мелкие невзгоды всегда сопровождают недопонимание.

История Клары была такова. Ее муж Джейсон канул в лету. Он ушел по собственной воле – но не на руках ангелов, летевших в небеса, а на реактивном самолете с конечным пунктом в Мехико. По крайней мере, так говорили люди. И еще они говорили, что он снял деньги с их семейного счета, продал кое-какие облигации и прихватил самые ценные безделушки из драгоценностей жены, а в самолете его сопровождала стройная блондинка. Клара не делала попыток опровергнуть эти сплетни, но она и не подтверждала их. С оттенком набожного стоицизма она все давала понять, что предпочитает простить и забыть вероломство удравшего мужа, каким бы гадким оно ни казалось. Клара была на двадцать лет старше Джейсона, и их брак с самого начала стоял под вопросом. К этому все шло и этим закончилось. Одним словом, она смирилась с потерей. Преподобный мистер Каллинг, пытаясь скрасить монотонность беседы, захотел убедиться, что она полностью оправилась от горя.

– Должен сказать, миссис де Форист, – произнес он, – вы выглядите потрясающе хорошо.

– Благодарю вас. Я чувствую себя неплохо.

– Может быть, вам что-нибудь нужно? Какую-нибудь небольшую услугу, которую я мог бы предложить?

– Мне и так хорошо. Но я ценю вашу доброту и уверяю вас, мне ничего не нужно.

– Ваше мужество похвально. Обычно женщины изводят себя слезами и напрасными обвинениями.

– Только не я. Честно говоря, я ни о чем не сожалею. Джейсон бросил меня, а я избавилась от него.

– Вы не чувствуете ни обиды, ни раздражения? Было бы вполне понятно, если бы эти чувства появились у вас.

Преподобный мистер Каллинг с надеждой посмотрел на Клару. Он бы с радостью помолился над очищением сердца обманутой женщины. Тогда бы он чем-то занялся, почувствовал себя полезным. Но сердце Клары, видимо, не нуждалось в очищении.

– Вообще ничего, – сказала она. – Джейсон оказался молодым негодяем, но знали бы вы, как он был милым и очаровательным. Я даже благодарна ему. Он подарил мне три самых незабываемых и возбуждающих года в моей жизни, которых я и ожидать не смела.

Природа возбуждения Клары обрела в уме священника форму неясной картины, и он попытался, правда с незначительным успехом, избавиться от мыслей, которые едва ли годились в отношении к пятидесятилетней даме, хотя нужно отметить, что эта дама прекрасно сохранилась. И мистера Каллинга не за что было винить. Клара все еще могла показать стройное бедро и изящную ножку.

– Какое-то неожиданное вознаграждение? – прошептал он с неопределенностью, которая была продиктована пригрезившейся картиной.

– Напротив. Я ожидала этого и получила то, что хотела. Едва ли я вышла бы за него замуж по другой причине. Он был гадким юнцом – беспринципным и глупым. Представляете, когда он хотел меня убить, это было видно за целую милю.

– Что!

Голос преподобного мистера Каллинга потерял сдержанность и подпрыгнул на октаву, выражая ужас.

– Он покушался на вашу жизнь?

– Я могу говорить уверенно только о двух случаях. Сначала он что-то подсыпал в стакан молока и принес мне его перед сном. Второй раз он подмешал какую-то гадость в мое лекарство. Как видите, он повторял один и тот же прием. Джейсон, как и вся тупая молодежь, абсолютно не имел воображения.

– Но вы, конечно же, сообщили полиции об этих попытках?

– Нет. Какая от этого польза? Они просто разрушили бы нашу связь, а так она продолжалась и оставалась, как я уже и говорила, вполне удовлетворительной.

Священник почувствовал себя под оком Божьим и попытался сдержать эмоции.

– Вы хотите сказать, что ничего не предприняли по этому поводу?

– О, конечно, я кое-что сделала.

Клара мягко улыбнулась, вспоминая о своем поступке.

– Знаете, мне очень повезло, что судьба лишила его любых мотивов для убийства. Поймите, если он не получал выгоды от моей смерти, у него не было повода для безрассудных поступков. Я переписала на него свое состояние. Ах, он был прямо как ребенок, и так смущался, когда я его раскрыла!

– Я сказал бы, что он просто чудовище!

Самообладание священника дрогнуло, и он со звоном опустил чашку на блюдце, показывая, сколь велико его негодование.

– Должен признаться, что ваш метод довольно оригинальный.

– О, нет, не совсем.

Мягкая улыбка Клары окрасилась печалью.

– Я лишила его мотива для убийства, но в то же время и освободила его от необходимости слоняться поблизости. Хотя повторюсь, я ни о чем не сожалею. По крайней мере, не достаточно серьезно. Но мне не хватает Джейсона. Да, на самом деле не хватает. Я тоскую о нем. И я хотела бы держать в доме несколько маленьких предметов, которые бы освежали и оживляли воспоминания. Вы же знаете, с возрастом воспоминания слабеют и блекнут.

– Он покинул вас неделю назад. И, возможно, еще вернется.

– Думаю, что нет.

Клара мягко покачала головой.

– Вы знаете, он оставил записку, и там говорилось, что он уезжает навсегда. К тому же, при данных обстоятельствах он вряд ли может надеяться на хороший прием. От досады я порвала записку и очень сожалею, что поступила так опрометчиво. Я могла бы изредка почитывать ее. Она бы возвращала мне его – если не во плоти, то хотя бы в памяти.

– Вы удивительная женщина, миссис де Форист. Я восхищаюсь вашим безграничным милосердием.

– Но оно считается христианским качеством, не так ли?

– Да, конечно. Вера, надежда и милосердие – важнейшие из…

Голос священника умолк, но не оттого, что остальные слова выскочили из его ума, просто фразу оборвал звонок в передней. Кто-то звонил в дверь. Клара встала.

– Извините меня, – сказала она и вышла из комнаты.

Через секунду он услышал неясные голоса в коридоре.

Его расстроило и немного смутило почти безмятежное принятие этой женщины – принятие того, что считалось скандальным и вероломным поступком. Он негодовал от этого чрезмерного исполнения его собственных принципов. Но ему следовало быть понимающим и смиренным. Голова священника поникла от тяжелых мыслей, он откинулся в кресле, глаза пробежали по комнате в поисках чего-нибудь значительного и спокойного. Взгляд остановился на вазе у камина. Она напоминала ему «Оду у греческой урны». Оды и урны довольно спокойны и значительны. Он попытался вспомнить сюжет поэмы, но в голову шли только известные строки о красоте, ведущей к вечной радости. Сам он считал это утверждение экстравагантным и сомнительным.

Клара вернулась в комнату. Она несла перевязанный шнуром пакет, обернутый в коричневую бумагу. Положив пакет на стол, она вернулась в кресло.

– Приходил почтальон, – объяснила Клара. – Может быть, еще чашку чая?

– Нет, благодарю. Больше не нужно. А я, знаете, засмотрелся на вашу вазу у камина. Прекрасная вещь.

– Да? Вам понравилось?

Клара повернула голову к вазе, ее глаза блеснули.

– Мой брат Каспер приезжал навестить меня на прошлой неделе, и привез ее на память.

– Я слышал о его приезде. Большое облегчение, когда в минуту скорби приезжает родной вам человек.

– Да, Каспер приехал сразу, как только я рассказала ему по телефону, что Джейсон покинул меня. Но он мог и не приезжать. Я не приняла уход супруга так близко к сердцу и чувствовала себя довольно неплохо. Думаю, он просто хотел успокоить свою совесть. Брат пробыл только одну ночь, а на утро уехал домой.

– Я никогда не имел удовольствия встречаться с вашим братом. Он далеко живет?

– Около двухсот миль отсюда. Прекрасное дачное местечко. Каспер торгует посудой, а эту вазу, которая вам понравилась, он сделал сам.

– На самом деле? Потрясающе!

– Да, это ближе к искусству, чем к торговле. Но у Каспера склонность к бизнесу. Он начинал несколько лет назад с небольшой лавки, в которой продавал свои изделия. Они получались очень красивыми, спрос на них становился все выше и выше, так же как и размеры его печей для обжига. Теперь он поставляет товар во многие магазины крупных городов.

– Он, наверное, очень занят?

– О, да, занят. Вот почему он уехал так быстро на прошлой неделе. Его ждала какая-то срочная работа. Знаете, он очень добросовестный мастер и делает свои вазы сам. Это ограничивает производство, но каждая вещь становится уникальной и более ценной.

– Я слабо разбираюсь в гончарном искусстве. Нужно будет что-нибудь почитать.

– Уверена, вы найдете это интересным. Вазы обжигают на сильном огне. Как вы думаете, какая температура требуется для того, чтобы создать бисквитную керамику?

– Бисквитную?

– Так называются изделия после первого обжига – до того, как их покроют глазурью.

– О! Нет, должен признаться, не имею ни малейшего представления.

– Примерно тысячу двести семьдесят градусов.

– О, мой Бог!

– По Цельсию!

– Великие небеса!

– Поэтому, как видите, – пошутила Клара, – моя прекрасная ваза прошла через серьезные испытания. Вам не кажется, что она прошла их достойно? Я не ставлю туда цветы. Она предназначена для другого. Я держу ее для чего-то очень особенного.

Клара говорила с таким жаром, что на священника пахнуло адским пламенем. Он продолжал говорить и обсуждать этот вопрос, так как молчание лишь увеличило бы его ужас, но с каждой минутой ему все труднее было вести эту светскую беседу, которая и без того продолжалась слишком долго. Преподобный мистер Каллинг встал.

– Как не жаль, но мне пора идти. Действительно пора. Не могу передать вам, как я рад видеть, что вы так здраво восприняли это печальное событие.

– О, не волнуйтесь обо мне. Будьте уверены, я переживу это горе.

Они прошли к передней двери и попрощались.

– Очень рада, что вы пришли, – сказала Клара. – Заходите еще.

Стоя у двери, она смотрела, как он садится в машину у обочины. Потом Клара заперла дверь и вернулась в гостиную. Она подняла со стола пакет и нахмурилась от негодования. Каспер кого хочешь доведет до бешенства! Конечно, экономить на чем-то нужно, но ее милый братец оказался форменным скупердяем! Пакет не только едва не разваливался! Он был послан еще и третьим классом. Наверное, Каспер заплатил всего несколько центов. Почтовые служащие редко утруждают себя вскрытием и проверкой отправлений, но, допустим, что в этот раз кто-то бы сунул туда свой нос! Это могло бы смутить кого угодно, мягко говоря.

Она взяла вазу с каминной полки и поставила ее на стол рядом с пакетом. Ее раздражение улеглось. На лице появилось выражение ностальгии. Открыв пакет, она начала пересыпать в вазу останки своего любимого супруга.

Ден Д. Марлоу

Краткие и простые анналы

Я снял сварочную маску и проверил серебристый шов, который, наконец-то остановил течь из радиатора батареи. Кто-то коснулся моей руки. Я поднял глаза и увидел Толстяка Карсона – наемного рабочего из ремонтной мастерской.

– Тебя вызывает начальник, Толанд, – сказал он.

Толстяк подошел к двери, открыл ее, а затем тщательно запер за нами, соблюдая официальную процедуру. Мы пошли по гулкому коридору, и я всю дорогу думал, где мог засветиться. Несколько раз меня уже вызывали к нему, но пока Бог миловал. Карсон оставил меня у двери кабинета Вибберли, я вошел и встал у стола по стойке «смирно». Слева от коренастого поседевшего Вибберли сидел крупный мужчина в темном штатском костюме. Я стрельнул на него уголком глаза и узнал Тома Глика – капитана полиции из моего родного городка. Он-то и засунул меня за решетку. Но без формы я его еще не видел.

– Сядь на стул, Толанд, – сказал Вибберли. – Закуривай, если хочешь.

Голос вроде бы звучал мирно.

– Благодарю вас, сэр.

Я сел на кончик предложенного стула и тут же прикурил сигарету. Под сварочной маской много не покуришь.

Вибберли открыл папку с документами, которая лежала на его столе. Я узнал свое личное дело – одна из фотографий, сделанных во время моего прибытия в тюрьму, была подколота к рыжевато-коричневой обложке. С нее выглядывал черноволосый суровый парень с крупными плечами, и в глазах читалось «а-шли-бы-вы-к-черту». Давно я не видел этого взгляда в своем зеркальце для бритья.

– Мы тут просматривали твои документы, – начал Вибберли. – Сначала ты казался неисправимым, но я заметил, что за последние тридцать месяцев к тебе не применялось никаких дисциплинарных воздействий. Несмотря на плохой выбор друзей, я могу сказать, что ты, наконец, взялся за ум. Хотя и немного поздно.

Мне было интересно, к чему он клонит. Глик, сидевший рядом, внимательно изучал дымящийся кончик своей сигареты. Вибберли закрыл папку, прочистил горло и пробуравил меня взглядом.

– У меня новость для тебя, Толанд. Полицейскими был подстрелен и серьезно ранен профессиональный вор по имени Денни Луалди. Перед смертью он перечислил полиции совершенные им преступления. В списке оказался сейф хлебопекарни Гарника, а пули, отстреленные из пистолета Луалди, совпали с теми, от которых погиб охранник у ворот. Не сомнения, что это была работа Денни.

Я почувствовал, как по моим венам пошла струя адреналина. Мне не сиделось. Я вскочил на ноги и, затушив сигарету, автоматически сунул окурок в карман.

– Тогда где те парни, которые должны освободить меня? Мне пришлось отсидеть три года, два месяца и семнадцать дней, и только потому, что меня якобы опознал Паук Хайнс – ночной сторож Гарника.

Вибберли положил ладонь на папку.

– Это делает тебя свободным человеком. Правительство приносит тебе свои извинения, но они вступят в силу завтра в полдень. И только тогда ты выйдешь за ворота.

Он указал на стальные двери в сорокафутовой серой стене, которые виднелись из окна его кабинета. Прозвучал губок, отмечавший конец рабочего дня.

– В таком случае, – сказал я, – если вам больше нечего добавить, мне хотелось бы повидаться с друзьями и собрать свои вещи.

Я пропустил слово «сэр», и он заметил это. Уголки его рта опустились.

– Капитан Глик хочет кое-что сказать тебе перед тем, как ты выйдешь из кабинета.

Вибберли встал и вышел, закрыв за собой дверь.

– Я думаю, ты уже мечтаешь о деньгах, которые можешь отсудить у департамента за ложный арест и незаконное заключение?

Громкий голос Глика заполнил кабинет.

– Я еще не думал об этом, но спасибо за идею.

– Так вот не делай этого, – произнес он.

Его тон был вялым и незаинтересованным.

– Хотелось бы узнать, как ты меня остановишь.

Я даже разгорячился.

– Хотелось бы мне посмотреть, как ты попытаешься сделать это. Даже после всех ваших извинений, какую работу я получу, когда наниматель узнает о моем сроке? Ставь на кон хоть жизнь, а я подам на вас в суд! У меня есть ребенок и Джулия, и им нужны деньги.

– Не делай этого, – повторил полицейский. – Многим такой оборот не понравится.

Он поднялся с кресла. Я не карлик, но он превосходил меня по всем размерам.

– Не играй в невинное дитя, Толанд. Тебя привлекали и до этого…

– Да, привлекали, – закричал я. – За пару драк!

– По протоколам обвинение свелось к грабежу. А в деле Гарника тебя опознал Ханс.

– Поле того, как ты выкрутил ему руки!

Каменное лицо Глика не изменило выражения.

– Вчера я взял Марча Колесо, – сказал он. – Один из твоих дружков, не так ли?

Полицейский взглянул мне в лицо. Страх впился в меня, как острые зубы крысы.

– На этот раз старина Марч сгорел. Завалился на простом деле. Он стал слишком беззаботным.

Глик по-прежнему следил за мной.

– и хотя не было никаких доказательств, я все же взялся за него и узнал, кто был его подельником в те дни, когда ты еще гулял на свободе.

Капитан ждал моей реакции, но я молчал. Я просто не мог говорить. Глик наслаждался произведенным впечатлением.

– Ты же механик, – закончил он. – Вот и работай в каком-нибудь гараже. Не привлекай моего внимания и забудь об иске и деньгах.

Он пошел к двери. На пороге появился Вибберли.

– Итак, Толанд, – сказал он дружелюбно, – увидимся завтра.

Я ушел в таком расстройстве, что почти не видел дорогу. Они думают, что прижали меня к ногтю. Хорошо, я им еще покажу.

Охранник провел меня к спортивному залу, где я обычно занимался после работы. Бенни Крафчик, по прозвищу Ласка, и Курок Дан сидели на табуретках у разложенных матов и мирно базарили друг с другом. Они были моими лучшими корешами, и именно этот выбор не одобрял Вибберли. Я не знал, как поднести им свою новость. Раздевшись до пояса и размяв мышцы гирями по пятнадцать фунтов, я перешел на тридцатифунтовые и занимался до пота, после чего поработал с деревянным шаром. Это очень хорошо развивает руки. Через несколько минут я набросил халат на разогревшееся тело и вмешался в их тихую беседу.

– Завтра я сваливаю, парни.

– Это очень плохо, качок, – сказал Беннии.

Он называл «качками» всех, кто занимался гирями. Он так шутил.

– Да, – согласился Курок. – Какую же гадость ты сделал, что они решили перевести тебя отсюда? Куда тебя переводят?

– На волю, – ответил я. – Мне сказали, что типа они ошиблись. И теперь приносят извинения.

Парни заулыбались, и их радость была настоящей. Легко расстроиться, если человек выходит, а ты нет, но они были моими друзьями. Бенни считался мастером по сейфам – слесарем высшей категории. Курок отлично разбирался в оружии и мог сделать пушку из ржавого гвоздя. Никто, кроме близких друзей, не смел называть его Курком. Бенни тоже баловался гирями, и Курок часто подшучивал над нами: «Эй, парни, а сколько надо силы, чтобы нажать на курок?»

– Значит, сваливаешь, парень, – мягко сказал Бенни. – Это как-то меняет твои планы?

– Я думаю, только ускорит их и намного.

Курок заулыбался.

– Надеюсь, ты помнишь все, что Бенни вбил в твою башку?

Разговор затих. Я не знал, о чем говорить. Мне были понятны их мысли: «Вот парень, который выходит на волю. Завтра к этому времени он будет делать все, что мы не можем делать здесь.» Все, что я мог сказать, только усилило бы их тоску.

– Ты уверен, что все будет в порядке? – наконец, спросил Бенни.

Я быстро повторил имена, адреса и телефоны. Они оба кивнули. Бенни задал несколько особых вопросов. Я ответил, и он довольно улыбнулся. Завыла сирена, отмечая конец вечернего отдыха. Я обменялся с друзьями рукопожатиями. Напоследок парни пожелали мне удачи, и мы разошлись по камерам.

Той ночью я написал Джулии длинное письмо. Я рассказал ей об извинении правительства, но ничего не написал о том, что выйду на следующий день. Я только просил помнить, что люблю ее и ребенка. Люси исполнилось четыре года. Я видел их в начале недели. Это было очень удачное начало недели, и я надеялся, что остальная часть тоже будет фартовой.

В час дня меня подвергли процедуре освобождения. Тюремный магазинчик предоставил мне широкие брюки и короткую куртку, которая неплохо сидела на мне. Начальник вручил документ о помиловании, копию акта на освобождение, автобусный билет до города, мой бумажник и восемьдесят шесть долларов, которые я заработал в тюрьме за три года. Меня провели через стальные ворота, а потом я добрался до автобусной станции и успел на двухчасовой рейс.

По пути во время короткой остановки я купил кожаный чемоданчик, бритвенный набор, зубную щетку, рубашку и пару смен белья. Старые вещи выбросил – для удачи полагалось быть во всем свежем. В город я приехал с одним чемоданчиком и поселился в гостинице «Карлил», в которой никто не обращал внимание ни на мой скудный багаж, ни на короткую одежду. Я отметился под настоящим именем. Пусть копы порадуются, когда пойдут по моему следу.

Несмотря на позднее время, я принял душ и побрился, затем зашел в ближайшую закусочную и за шесть с половиной баксов отведал настоящего филея. После клубничного торта и трех чашек кофе – настоящего кофе – я подошел к телефону и позвонил в два конца. Оба человека заверили, что сдержат слово и будут ждать меня на следующий день. Я вернулся в гостиницу, полчаса ворочался на непривычно мягкой постели и, наконец, заснул.

Утром по первому адресу мне досталась парикмахерская по оседству.

– Я звонил тебе вечером.

Передо мной стоял лысый парикмахер, который составлял весь штат заведения.

– Так это ты приятель Курка, который только что вышел?

– Все верно. У тебя можно занять на время кольтсорокопятку и кобуру?

– Занять? Это не то, что заставляет землю крутиться, мистер.

– Курок сказал, что за тобой должок.

О6н пожал плечами, закрыл переднюю дверь и повел меня в тыльную часть помещения. Мы поднялись по двум ступенькам в узкий коридор, который переходил в небольшую комнату.

– Подожди здесь, – сказал лысый человек.

Через пять минут он вернулся с пистолетом и кобурой. Я завернул патроны в носовой платок, чтобы не перепачкать смазкой карман штанов, потом подвесил кобуру на ремень и вложил в нее кольт. Оружие было тяжелым, но эта тяжесть давала мне хорошее чувство. Выходя из парикмахерской, я указал на широкую щель почтового ящика.

– Вечером брошу эти штуки сюда. Бандеролью.

Он открыл дверь и выпустил меня. Я проехал на такси через весь город и зашел в небольшой бар. Мне пришлось представиться бармену другом Бенни Ласки, и он кивнул на приятеля Бенни, который ждал меня.

– Нужны жилет и инструменты Бенни, – сказал я ему. – Верну сегодня вечером, и ты приберешь их снова.

– Через полчаса получишь железки в столовой напротив, – произнес мой собеседник.

Парень появился на десять минут позже. Я пил вторую чашку кофе. Он опустил на стол передо мной тяжелый пакет, обернутый в коричневую бумагу. Я приподнял его. В нем было около двадцати фунтов.

– Вернусь около полуночи.

– Договорились, – ответил парень. – Найдешь меня здесь же.

В ближайшем ломбарде я купил поддержанный кейс. В скобяной лавке приобрел банку пятновыводителя, большой лист коричневой бумаги и моток бечевы. Сложив все в чемоданчик, я зашел в аптеку, где за два доллара получил квитанцию оплаченного почтового отправления. Такси доставило меня в гостиницу.

Со стойки клерка мне удалось стянуть фирменный адресный бланк и, поднявшись в номер, я переправил его на вымышленный адрес в соседнем городе, написав в верхнем левом углу, в графе отправителя, имя Джулии и ее адрес. Когда пакет не найдет адресата, почта возвратит его Джулии.

Развернув обертку, я проверил жилет Бенни. Его можно было регулировать, и я подтянул несколько ремней, подгоняя его под свою короткую куртку. На нем имелось двадцать два больших и малых кармана. Я внимательно осмотрел их содержимое. Кажется, все было на месте. Маленькая моторная дрель в правом боковом кармане цеплялась за кобуру. Мне пришлось перевесить оружие на левый бок, чтобы оно не выпирало. Тяжесть инструментов равномерно распределялась по телу и не мешала движениям.

Шел второй час дня. Сняв жилет, я улегся в постель и вздремнул. В шесть встал, одел жилет, приладил кобуру и застегнул куртку. Можно было уходить. Хотелось есть, но я никогда не ел перед делом.

Хлебопекарня находилась за две с половиной мили. Я прошел их пешком. Мне не хотелось, чтобы показания таксиста заполнили полицейские сводки. Территория пекарни занимал почти весь квартал. Я прошел по ее тылам и миновал почтовый ящик. За закрытыми воротами и четырехфутовой стеной виднелась будка караульного. Я перешел на левую сторону улицы и увидел старого Паука Хайнса, который сидел за столом в освещенной комнате. Все тот же высохший Паук, со слов которого мне закатали срок.

Когда в восемь часов он вышел из будки, я перелез через стену. Бенни говорил, что Хайнс каждые два часа делал обход территории. У задней двери конторы я раскрыл чемодан, рассовал по карманам пятновыводитель, бечевку, адресный бланк и квитанцию, потом сложил оберточную бумагу и сунул ее под мышку. Когда Хайнс вернулся с обхода, я встретил его на полпути. Он взглянул на пистолет, потом в мое лицо и опустился на тонкие коленки.

– Не делай этого, Толанд! – взмолился он. – Это Блик заставил меня давать показания!

Ему не нужно было беспокоиться, но он же не знал. Я желал ему только здоровья и долгих лет жизни. Приказав ему встать, я подтолкнул старика к коридору, где, по словам Бенни, находился сейф. И точно, он оказался там, за огромной двойной металлической дверью.

Я привязал Хайнса к стулу. Его глаза закатились. Он дрожал, словно в лихорадке. Я перетащил его подальше с глаз и оставил в самом темном углу. Он даже не пытался шуметь и, наверное, считал, что ему крупно повезло. После заката в этом районе складов и свалок даже приличный взрыв не привлек бы внимания людей.

Я вытащил из кармана пятновыводитель, открыл банку и распылил жидкость полосой в четыре дюйма по контуру верхней половины двери, на которой находился диск кодового замка. Через минуту краска размякла, и я соскреб ее ножом, хранившимся в одном из карманов жилета. Когда показался металл, я достал двухфунтовый блок, прикрепил к нему стальную рукотну и, используя его, как молоток, резко ударил им несколько раз по двери. Вокруг головок невидимых заклепок появились трещины.

Вскрытие таких дверей требовало особых знаний, специального набора инструментов и физической силы. Я отметил центр каждой заклепки, потом высверлил головку наборного диска и, наконец, собрал рычаг. Он состоял из четырех шестидюймовых стальных трубок, которые свинчивались вместе. На одной из них была насадка, к которой можно было крепить несколько наконечников. Я сначала воспользовался толстым и освободил переднюю панель, затем прикрепил крючковидный наконечник и отогнул панель вниз, обнажая бетонную прокладку. Сменив наконечник на острый, я обстучал бетон и очистил несущие болты.

Это был кропотливый и пыльный труд. Цементная крошка и пыль оседали везде. Когда мне удалось освободить болты, я сбил шпильки и выдавил стержни креплений внутрь. Дверь плавно открылась. За ней находился сейф, хотя пережд этим мне пришлось ломануть еще одну стальную дверь, но уже без всяких секретов. Внутри меня ждали наличные.

Я сгребал их двумя руками и складывал на полу. Подписи на пачках банкнот говорили о многом. Я подложил для жесткости лист картона, навалил на него кучу пачек и плотно обмотал их коричневой бумагой. Тщательно связав сверток бечевкой, я дважды проверил узлы, прикрепил адресный бланк и квитанцию на два доллара. Все было готово к отправке. Пакет полежит некоторое время в каком-то почтовом отделении, а потом его вернут Джулии с отметкой «возврат отправителю».

Я снял жилет, свернул его и сделал два небольших пакета с оружием и кобурой, потом обошел комнату и обработал влажной тряпкой каждую поверхность, где могли остаться отпечатки пальцев. Инструменты Бении я тоже не забыл, очистил туфли, отряхнул брюки и, забрав пакеты, вышел к тыльной двери. Уложив скарб в чемоданчик, я направился к стене.

Пакетс деньгами я бросил в почтовый ящик на углу квартала и быстро покинул этот район. Когда Хайнс не выйдет на десятичасовой обход, кто-то придет проверить его. Мои нервы расшатались за время отсидки, но я шел целую милю и только потом взял такси. У парикмахерской мы остановились, я сунул в щель ящика пакеты с пистолетом и кобурой. В столовой поужинал и вернул инструменты Бенни. В гостиничном номере я долго стоял под душем, затем переоделся, лег в кровать и начал ждать. Мне не нужно было объяснять, то случится вскоре. И это случилось.

В дверь постучали, и я знал, что в коридоре меня поджидает капитан Глик. Стоило щелкнуть ключом, как он без всяких объяснений приказал:

– Иди за мной.

– Какое обвинение на этот раз, капитан? – спросил я его. – Ах, да, кажется, я плюнул на тротуар.

Он не спешил с ответом. Меня усадили на заднем сидении между двух оперов, и Глик сердито смотрел вперед, слегка согнувшись на сидении рядом с водителем. Когда меня ввели в кабинет, помощник окружного прокурора уже ждал нас.

– Это ночью взломан сейф Гарника, и сторож сказал, что ограбление совершил ты.

Он сурово посмотрел на меня.

– Если ты думал, что тебе это сойдет с рук, как раньше, то ты просто безумец. Хотя если вернешь деньги и дашь добровольное признание, суд примет это во внимание при рассмотрении дела.

Я захохотал ему в лицо.

– Мистер Как-вас-там! Я не знаю, что произошло у Гарника, но мне нужно сказать вам пару слов. Показаниям Паука Хайнса никто больше не поерит. Не говоря уже о том, что этот идиот опять почему-то выбрал в жертву меня. Разве не он упрятал меня за решетку по ошибке следователя? И вы думаете, судья поверит еще раз этому лжецу?

Конечно, все шло со скрипом. Меня и пугали и толкали в грудь. Телефоны звенели, люди торопливо шептались друг с другом. Они таскали меня из кабинета в кабинет, снимали отпечатки пальцев и делали фото. Но в два часа ночи ребята сдались и вышвырнули меня на улицу. Лицо у Глика напоминало грозовое облако. А я пошел, смеясь про себя от всей души. Все удалось прекрасно. Просто прекрасно. Я обставил их и оставалось только избавиться от тяжелого комка в желудке. Мне захотелось заскочить в бар на пару рюмок жидкого успокоительного.

После трех порций спиртного я почувствовал себя, как надо, и заказал ростбиф. В тот момент я мог съесть слона. Напряженные мышцы живота расслабились. Их заполнила изумительная щекочущая теплота. Я пересчитал карманные деньги. После двух дней в гостинице у меня мало что осталось, но Джулия не сядет на мель перед оплатой долговых счетов. Мозги ломать не нужно – немного поживу дома, а затем почта вернет пакет.

Я взял такси и доехал до гостиницы. Мне был нужен хороший сон, и я решил рассчитаться утром. С замком пришлось повозиться. Я даже подумал, что сюда дозвонился Глик и попросил поменять замок, чтобы чем-то досадить мне. Но дверь открылась. Я вошел в номер и не поверил своим глазам, увидев сидевшего на кровати капитана полиции. Рядом стояли большой сержант и немаленький патрульный, а чуть позади мялся коридорный с отмычкой в руках.

– Тут мысль пришла, хотя и немного поздно, – сказал Глик, встав между мной и дверью. – Сержант Бонар хочет взять кусок грязи из-под твоих ногтей и проверить, есть ли там бетонная пыль от сейфа Гарника. Ну-ка, протяни мослы!

Я с надеждой подумал, что полчаса под горячим душем, наверное, сделли свое дело.

– И еще он предложил поискать пыль за манжетами брюк, – продолжил Глюк.

Я подумал о толстом слое мелкой пыли перед сейфом Гарника. Три выпитых стаканчика заставили меня кинуться к двери. Я хотел проскочить мимо Глика, но вдруг почувствовал, что лежу на полу, а он дышит мне в лицо, усевшись на моей спине.

– Давай, сержант, проверяй! – произнес он, и я услышал жужжание пылесоса.

– Смотри получше, – ганашился капитан. – Муни, понянчи нашего приятеля здесь, а я сгоняю за анализом.

Когда все остальные ушли, я и Муни сидели как два прыща на заднице. А потом позвонил телефон, и меня снова повезли в управление. Они расспрашивали о деньгах, но я ничего не сказал.

Страховая компания подняла большой шум. Прокуратуру атаковали газетчики. Все кричали о первом взломе сейфа Гарника и незаконном аресте. Обо мне столько говорили, что если бы я вернул им бабки, то меня выпустили бы через заднюю дверь, лишь бы исчезли броские заголовки. Но у меня были Джулия и ребенок. Поэтому я решил сесть. Когда выйду, передо мной останутся две дороги: в могилу или к новому сейфу. В любом случае, моим родным от меня проку мало.

Короче, я оставил деньги Джулии. Когда ей принесут пакет, она поймет, что произошло. Если ей захочется вернуть деньги, мне, возможно, срежут срок. Если она оставит их себе – тоже хорошо. Она ничего не обещала мне, разве что одну маленькую клятву, но к тому времени, я думаю, мои золотые лавры уже потускнеют.

Если ничего не услышу на следующей неделе, я буду знать о ее решении.

Август Дерлет

Другие способствуют смерти

Когда сырым ноябрьским вечером мы уселись у камина в нашем кабинете, Солар Понс глубокомысленно сказал:

– Правосудие сравнительно редкий товар – возможно из-за того, что его трудно обозначить. И полагаю, у одного из судей Его Величества по этому поводу большие неприятности. Скажите мне, Паркер, вам что-нибудь говорит имя Фильдинга Анстратера?

– Нет, ничего не вспоминается, – ответил я, немного подумав.

– Один шанс из тысячи, что вы могли видеть его имя в списках, прилагаемых к тем нелепым петициям за отмену смертной казни, которые появляются на свет время от времени. Анстратер – судья западного графства, и это нужно иметь в виду, если только его дочь не ошибается, утверждая, что он очень обеспокоен. Это письмо мне подали за полчаса до вашего прихода.

Солар сунул руку в карман халата и протянул мне конверт. Я развернул лист бумаги и прочитал:

«Уважаемый мистер Понс.

Пользуясь тем, что провожу несколько дней в Лондоне, я смею обратиться к вам с просьбой обсудить проблемы моего отца. Его зовут мистер Фильдинг Анстратер, он судья из Росса, и я боюсь, что странные события, происшедшие недавно в городе, очень сильно вывели его из равновесия. Если курьер не принесет мне отрицательный ответ, я буду ждать вызова в ваш кабинет в восемь часов вечера.

С признательностью к вам, Виолетта Анстратер.»

Я поднял голову.

– Да, записка интригует.

– И можно ожидать, что странные события, на которые ссылается мисс Анстратер, вскоре получат публичную огласку, – согласился Понс. – Я пролистал несколько газет и нашел намек на то, что могло взволновать почтенного судью. Послушайте небольшую статью из «Ньюс» за прошлую неделю.

Он взял со стола газету и прочитал:

– «СМЕРТЬ ПЕРСИ ДИКСОНА. Этим утром в Россе скончался мистер Перси Диксон, который недавно был обвинен в убийстве Генри Арчера – жертвы ограбления шестимесячной давности. Диксона освободили из-за недостатка улик. Судебное заседание вел судья Анстратер.»

– В этом нет ничего странного, – сказал я.

– Тем не менее, – ответил Понс, – я нахожу это интересным.

– Письмо нашей клиентки отмечает «события», то есть подразумевается множественное число.

Понс взглянул на часы.

– Без нескольких минут восемь, и я предчувствую, что нам придется отложить свое любопытство до этого времени.

Он набил трубку табаком, раскурил ее и откинулся на спинку кресла. Вскоре раздался звон колокольчика, и через несколько секунд миссис Джонсон ввела к нам молодую леди. У посетительницы была стройная фигура, выразительные черные глаза и очаровательный рот.

– Мистер Понс, – сказала она, обращаясь к нам обоим, – я Виолетта Анстратер.

– Входите, мисс Анстратер. Доктор Паркер и я с нетерпением ожидали вашего прихода.

Я встал и придвинул девушке кресло. Она поблагодарила меня, села и раздвинула меховое манто на шее. Ее волнение проявлялось в нервных движениях и в том, как она сжимала и разжимала свои кулачки.

– Я не знаю, что делать, мистер Понс, – начала она, – но уверена, если отец узнает, что я приходила к вам, он придет в бешенство. Папа очень сдержанный и гордый человек, живет своим миром, где есть только закон и справедливость… поэтому определенные вещи буквально выводят его из себя.

– Вы отметили в записке «некоторые события», мисс Анстратер, и сейчас снова намекаете на них. Ваш отец рассказывал вам о своих делах?

– Нет, мистер Понс. Извините, что перебила вас. Но в том-то и проблема. Уже несколько месяцев отец ночами ходит по кабинету. Аппетит у него пропал. Он не может заснуть, хотя выглядит смертельно усталым. Папа стал рассеянным и иногда даже не осознает, что мы с ним разговариваем.

– Мы?

– Моя тетушка Сьюзен, младшая сестра папы, живет с нами. С некоторых пор отец теряет вес и только слабо отшучивается, когда я начинаю говорить с ним о его рассеянности. Он ни разу не раскрыл причин своей озабоченности. Я не спрашивала его напрямую, но уверена, что если бы он хотел что-нибудь сказать, то давно бы уже это сделал. Сначала я пыталась искать корень проблемы в финансовых затруднениях. Но их у него нет. Я в этом уверена. Его вложения остаются нетронутыми, и наш доход не уменьшается. Нам вполне хватает на жизнь, потому что после смерти мамы семье осталась значительная сумма. В его привычках тоже нет перемен, кроме тех, о которых я уже говорила, то есть вопрос об изменениях в личной жизни отпадает. Он не получал странных писем; никто, кроме обычных компаньонов, ему не звонит. Поэтому, мистер Понс, я ничего не могу придумать, но то, что он поглощен каким-то случаем из своей практики, не подлежит сомнению.

– Так-так. Скажите, мистер Диксон был не единственным человеком, который перед своей смертью испытал правосудие вашего отца? – спросил Понс.

– Нет, сэр. Он лишь один из последних. Фактически, он третий. Первой была Хестер Спринг. Ее подозревали в том, что она задушила своего ребенка. Мой отец очень справедливый и честный человек, и он настоял тогда на возможности несчастного случая. Он направил приговор на оправдание. И она умерла через месяц после своего освобождения. При расследовании причин смерти присяжные пришли к заключению, что ее гибель была случайной – она напилась и задохнулась в рвоте.

– А кто был следующим?

– Вторым оказался Элджи Фостер. Восемь месяцев назад он сбил машиной старого Картера. Потом Фостер отсидел четыре месяца и заплатил крупный штраф. Он погиб в аварии, его сбила машина, когда он вышел из дома и направился в пивную. Водителя не нашли.

– И наконец мистер Диксон?

– У этого что-то приключилось с сердцем, мистер Понс.

– Какое обвинение вменялось ему?

– На мистера Арчера напали в его же магазине, попытались ограбить, но продавец, кажется, оказал сопротивление, и ему зверски разбили голову, День спустя, не приходя в сознание, он скончался в госпитале, и причиной смерти посчитали травму черепа. По общему мнению жителей Росса, преступление мог совершить только Диксон, но мой папа понимал, что доказать вину невозможно, и вновь отправил вердикт об оправдании. Пусть это звучит немного поженски, мистер Понс, но я изо всех сил старалась отыскать что-нибудь конкретное и ничего не нашла. Наверное, все объясняется случайным стечением обстоятельств.

– Разве? – удивился Понс. – Я сомневаюсь.

Он секунду о чем-то размышлял, затем спросил:

– Эти события шли в той последовательности, в какой вы их нам изложили?

Наша клиентка слегка замешкалась.

– Да, мистер Понс.

– Я заметил вашу неуверенность, мисс Анстратер.

– Надо сказать, что Хестер Спринг, Элджи Фостер и Перси Диксон умерли в этом порядке. Но дело Диксона проходило у отца первым, потом был Фостер, а за ним Спринг.

Мой коллега погрузился в глубокое раздумье, и наша посетительница уважительно хранила молчание, внимательно изучая тощее лицо Понса, пока тот сидел с закрытыми глазами, размышляя над полученными данными. Вскоре он поднял голову и спокойно посмотрел на мисс Анстратер.

– Все эти несчастные случаи произошли в Россе? – спросил он.

– Да, м-р Понс.

– Но судья Анстратер вел и выездные сессии суда? Не так ли?

– Конечно, м-р Понс.

– И эти совпадения не сопровождали его там?

– Этого я не знаю.

– Любопытно, – пробормотал Понс. – Очень любопытно.

– Скажите, вы возьметесь за это дело?

– Признаюсь, меня заинтересовало то, что вы рассказали, мисс Анстратер, – ответил Понс, – но если ваш отец решил похоронить проблему внутри себя, к нему очень трудно подступиться.

– Отец завтра заседает в Россе. Рассматривается дело мужчины, который избил свою жену, и для отца этот человек очень неприятен. Я хотела бы пригласить вас и доктора Паркера, если он будет так добр (девушка мило улыбнулась в мою сторону), погостить и отобедать в нашем доме, где вы сами можете увидеть папу. Если не возражаете, я представлю вас как профессора Мориарти из Королевского колледжа, иначе отец, наверняка, вспомнит ваше имя.

Понс улыбнулся. Он встал, отодвинул кресло и сказал:

– Прекрасно. Просто великолепно.

– Поезд в Педдингтон отходит утром, мистер Понс. К вечеру вы будете в Россе. Я же уезжаю сегодня вечером.

Проводив ее, Понс вернулся к камину и долго сидел в задумчивом молчании. Его глаза закрылись, тонкие пальцы сплелись. Но вскоре он взглянул на меня и заговорил:

– Что вы об этом думаете, Паркер?

– Бог неисповедим в своих таинственных путях, – ответил я. – Пусть это звучит банально, но таково, вкратце, мое мнение.

– И все-таки бог тут почти не при чем, – произнес вдруг Понс.

– Вы шутите! – возмутился я. – Здесь только серия случайных совпадений.

– Разве я говорю о чем-то ином? – удивился Понс. – Странно, конечно, что три человека, избежавшие правосудия благодаря жалости мистера Анстратера, вдруг погибают, находясь в добром здравии.

– Ну, это уже разумное замечание.

– Надеюсь, я всегда могу претендовать на «разумность», о которой вы изволите говорить, – криво усмехнулся Понс. – И все же, видимо, мистер Судья не считает Провидение автором этих событий.

– Я часто замечал, что судьи со временем склонны отождествлять себя с Провидением.

Понс улыбнулся.

– Бесполезно спорить на эту тему. У нас на руках только несколько фактов. Но если ваша супруга может обойтись без вас какое-то время, я был бы рад вашей компании в завтрашней поездке.

На следующий день к вечеру мы проехали прекрасный Северн и вскоре добрались до Россе – провинциального городка на левом берегу Ви. Наша клиентка поджидала нас на станции. Она, казалось, совершенно оправилась от тревоги предыдущего вечера. Девушка заказала нам комнаты в «Лебеде» и всю дорогу развлекала нас беседой.

– В доме ничего не изменилось, мистер Понс. Но вы все сами увидите, когда встретитесь с папой за обедом.

– Весь в предвкушении этого, мисс Анстратер.

Наша клиентка сопровождала нас до гостиницы, и мы оставили там свой багаж. Затем она повезла нас в свой дом, который располагался на другом конце города. Это был изящный викторианский дом, окруженный живой изгородью.

– Некоторое время мы будем совершенно одни, если не считать повара, который готовит обед, – объясняла мисс Анстратер, вводя нас в прихожую. – Тетя Сьюзен каждый вечер по несколько часов проводит в местном госпитале. У нее есть опыт и квалификация медицинской сестры. Пока же вы можете взглянуть на запаси и бумаги отца.

– И они, несомненно, включают ответы по его делам, – добавил Понс.

– Да, но кроме того он часто читает лекции и пишет письма в газеты. Вы же знаете, мистер Понс, папа настроен против смертной казни.

– Я слышал об этом, – ответил мой друг. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я за обедом предложу ему эту тему?

– Нисколько. Наверное, это единственный вопрос, который еще может вывести отца из состояния озабоченности.

Тут взгляд Понса остановился на кресле и небольшой полочке с книгами. На подлокотнике лежала раскрытый том. Я посмотрел название – "Сомнамбулизм и его причины" – и удивился тому, что три других книги на полке тоже имели отношение к этой теме.

Заметив наш интерес, девушка сказала:

– Именно здесь отец проводит большую часть ночей, когда он не бродит по своему кабинету. Мистер Понс, вы думаете, что можете чем-то помочь ему?

– Поживем – увидим.

Нам не долго пришлось ждать прибытия остальных членов семьи. Так получилось, что они приехали вместе на машине тетушки, которая по пути домой заехала за братом. Ему было на вид не больше пятидесяти, а она казалась лет на десять моложе его. И у брата, и у сестры были суровые лица, очень похожие друг на друга, немного удлиненные, грубоватые, с выступающей челюстью, широким ртом и ясными проницательными глазами.

– Профессор Мориарти? – повторил судья после того, как нас представили. – Сэр, какое знакомое имя! Ваша область знаний?

– Социология, – произнес Понс с идеально честным лицом. – Я в буквальном смысле изучаю моих коллег.

– Конечно, – согласился судья, – человек вполне достоин изучения.

Наша клиентка позвала всех к столу, но Понс и Анстратер продолжали беседу. Когда мы сели, Понс спросил:

– А не вы ли, сэр, сделали себе имя в попытках вывести из употребления смертную казнь?

Судья мягко улыбнулся.

– Да, если можно так сказать.

– А вам не приходило в голову, что подобные попытки многим кажутся неестественными?

Анстратер нахмурился.

– В каком смысле, профессор?

– В таком, сэр, – радостно продолжил Понс, – что вся эта тема вопиет против природы. Вы сохраняете жизнь неприспособленных людей за счет добропорядочных граждан, хотя десятилетия назад мистер Дарвин доказал, что в природе приспособленная особь выживает лучше, увековечивая тем самым свой вид.

– О, это какая-то новая идея, – воскликнула мисс Сьюзен. – Я никогда не думала об этом в таком ракурсе.

– Вряд ли она новая, – возразил Понс. – Скорее, более широкий взгляд на вещи. Я всегда нахожу, что противники смертной казни, отстаивающие исправительные меры взамен карательных, часто не видят леса за деревьями и ради одного человека готовы разрушить все общество.

Он повернулся к нашему хозяину.

– Это не кажется вам ересью, мистер Анстратер?

– Я полагаю, именно это вы называете эволюцией? – спросил судья с легким сарказмом.

– Туше! – вскричал Понс, широко улыбаясь. – А как вы назовете свои взгляды?

– Я простой гуманитарий, профессор.

– Да, – кивнул Понс, с жаром возобновляя атаку. – Я этого никогда не понимал, но каждая из теорий – называйте их благосостоянием рабочих, психоанализом и даже социологией – уверяет нас, что гуманистический взгляд, как и любой другой, это огрубление тонких инстинктов человечества. Вы все готовы отправить в могилу полдюжины достойных людей, лишь бы потом "реабилитировать" – мне кажется, это теперь так называется – и спасти одну паршивую овцу, которая бы сделала общество намного богаче, казни мы ее сразу и без промедления.

Наш хозяин был явно изумлен, если только не оскорблен.

– Сэр, это средневековая точка зрения!

– Но под другим лозунгом! С другой этикеткой, – не сдавался Понс. – Уважаемый судья, я напомню вам, что общество бы существенно улучшилось, казни мы десять процентов отщепенцев без этих игр в фальшивые моральные категории.

– Профессор, это же ужасно! – закричал судья. – Я не верю, что вы говорите серьезно.

– Я никогда не был более серьезен, – ответил Понс.

Наша клиентка начала проявлять волнение, а мисс Сьюзен, сверкая глазами, слушала спор с насмешливым интересом.

Если Понс решил вывести хозяина из себя, то он этого почти добился. Судья покраснел от сдавленного гнева, он не поднес ко рту ни кусочка пищи с тех пор, как прояснилась позиция гостя, но Анстратер был прежде всего джентльменом, он не мог забыть о правилах гостеприимства и пока еще сдерживал накипевший гнев. А Понс, достигнув цели, перешел на более мягкие тона.

– По крайней мере, вы, сэр, действуете в соответствии со своей верой. Всем известна ваша репутация снисходительного судьи.

Мистер Анстратер тяжело сглотнул и ответил:

– Я стараюсь быть справедливым, сэр.

– Мой брат дает обвиняемым любую возможность, чтобы те могли доказать свою невиновность, – чопорно заметила мисс Сьюзен.

– И ни одной возможности для жертвы, – с усмешкой ответил Понс. – Все слишком по-человечески. Никогда не учитывают того, кто теперь покоится в могиле.

Мне казалось, что судья вот-вот взорвется от ярости, и поэтому я быстро вмешался в разговор.

– В моей профессии мы тоже пытаемся спасать жизнь, а не разрушать ее.

Наша клиентка переводила взгляд с отца на Понса, на меня и снова на отца. Она не больше моего знала о том, что задумал Понс, но пока делила со мной надежду, что он вскоре перейдет на другую тему. Словно услышав нас, он тут же так и сделал.

– Наши позиции явно непримиримы, сэр, – произнес он тихо, и, возможно, я недостаточно изучил этот вопрос. Видите ли, в последнее время меня увлекло изучение сомнамбулизма, Скажите, сэр, а вы не ходите во сне?

Эффект этого простого вопроса был поразительным. Краски гнева мгновенно слетели с лица судьи. Он побледнел, его вилка упала на стол, глаза неотрывно следили за Понсом, как будто мой друг казался ему самим дьяволом.

– Сэр, вам дурно?

Я склонился к нему.

Он покачал головой, боясь сказать хотя бы слово. Анстратер медленно отодвинул кресло от стола. Наша клиентка одарила Понса взглядом смешенного ужаса и замешательства. Девушка бросилась на помощь отцу. Но хозяин встал, сохраняя благородство. Он кивнул нам и произнес:

– Прошу извинить меня, джентльмены.

Судья с трудом вышел из комнаты, и вслед за ним выбежала дочь. Мисс Сьюзен тоже встала. В ее поведении чувствовался укор и раздражение. Она хотела покинуть нас, но Понс не позволил ей уйти.

– Мисс Анстратер, – сказал он, – надеюсь, я не сделал большой ошибки, поверив, что ваши взгляды не совсем совпадают с мнением брата.

Секунду леди смотрела на него и только потом ответила:

– Я не во всем согласна с Фильдингом, мистер Понс. Иногда меня тревожит, что многим негодяям удается выходить сухими из воды – так сказать, оставаться на свободе – причем, из-за каких-то незначительных технических деталей. Но я не изучала право. Об этом мне всегда напоминает брат, когда я пытаюсь поговорить с ним о его делах.

– Его обижают ваши разногласия или то, как вы их аргументируете?

Она покачала головой.

– Нет, я бы так не сказала. Фильдинг только мягко напоминает мне, что судьей является он, а не я. Брат знает, что женщину можно легко вывести из равновесия… как это было и в случае с Генри. моим прекрасным другом.

Ее глаза вдруг затуманили слезы. Она несколько раз содрогнулась.

– Фильдинг просто дает им уйти.

Она взяла себя в руки и тихо добавила:

– Если позволите. Мне пора в церковь.

Понс и я встали, и она ушла. Мы остались одни, и я больше не мог себя сдержать.

– Все эти годы, которые я вас знаю, Понс, мне редко приходилось быть свидетелем более неприятного поведения, чем ваше в этот вечер.

Он кивнул и самодовольно усмехнулся.

– Как вы могли сидеть здесь и позволять себе такое?

– Да, тут вы правы, – ответил он.

Но вернулась мисс Ансттратер-младшая. Ее глаза блестели, она нервно сжимала кулачки. Понс оказался на высоте положения.

– Простите меня, мисс Анстратер, – сказал он. – Я должен извиниться за то, что вам показалось непростительными и дурными манерами. Но я верю, вы поймете их причину. Ваш бедный отец при всех его убеждениях имеет некоторые сомнения по поводу проведенных им дел, и так как рука Провидения оказывает более решительные меры к освобожденным лицам, у него появилась навязчивая идея, что инструментом Провидения оказывается он сам во время приступов сомнамбулизма. Едва войдя в дом, я заметил, что ваш отец читает книги о хождении во сне.

Наша клиентка опустилась в кресло с совершенно растерянным видом.

– Мистер Понс, я очень расстроена. Я думала, вы поможете решить папины проблемы. Но вы только… усилили их.

– Милая леди, я лишь взялся за расследование. И теперь, если вы простите нас, мне бы хотелось продолжить следствие вне вашего дома.

Мисс Анстратер поспешила в вестибюль, где висела наша верхняя одежда. В дверях Понс остановился.

– Вы случайно не знаете, ваш отец выходил из дома по ночам?

Лицо мисс Анстратер побледнело.

– Я помню, он выходил пару раз.

Понс удовлетворенно кивнул.

– Ваша тетя покинула нас и отправилась в церковь, – сказал он. – Я не предполагал, что здесь проводят вечерние службы.

– Не всегда, мистер Понс. Моя тетя очень застенчивая женщина. Большую часть своего времени она посвящает молитвам в церкви, благотворительности и работе в госпитале.

Понс встрепенулся.

– Я полагаю, что следствие по делу мистера Диксона еще не закончилось?

– Да, мистер Понс.

– Не могли бы вы подсказать мне фамилию следователя?

– Доктор Эллан Киртон. Он живет на Мейн-стрит. Если хотите, я могу подвезти вас туда.

– Мы пройдемся или возьмем такси. Спасибо вам, мисс Анстратер. Мне кажется, вы должны быть сейчас рядом с отцом. Если он спросит, то без колебаний расскажите ему о нашем обмане.

Когда мы отошли от дома подальше, я начал заводиться.

– Понс, это невероятно. Трудно поверить, что человек с убеждениями Анстартера может иметь столь глубокие сомнения в себе и думать о возможности убийств в такой фантастической манере.

– Вы же врач, Паркер. Как вы можете отрицать вероятность сомнамбулистического поступка?

– Да, такие вещи случаются, – с трудом согласился я. – Но всем известно, что ни один человек во сне не совершал действий, которые противоречили бы его природе и убеждениям.

– Я недостаточно знаком с истинной природой мистера Анстратера, – сухо отозвался Понс.

Он больше не сказал ни слова, пока мы не пришли к доктору Эллану Киртону.

Следователь оказался маленьким весельчаком, с румянцем розового цвета, белокурыми волосами и болтливым языком.

– Вот уж не ожидал увидеть в Россе самого мистера Солара Понса, – говорил он, торопливо вводя нас в дом.

– Сюда меня позвало небольшое дело, доктор, – объяснил Понс. – Я интересуюсь Перси Диксоном.

– О, это был настоящий негодяй.

– Он умер естественной смертью?

– Да. Мы определили сердечный приступ.

– И ни намека на насилие?

– Никаких следов, кроме тех, которые можно было ожидать.

– А что можно было ожидать, мистер Киртон?

– Вы же знаете, мистер Понс, он находился в госпитале день или два, и, естественно, ему делали подкожную инъекцию.

– Только одну?

– Да, одну.

– Я думаю, вы взяли для следствия лечебную карту?

Доктор улыбнулся.

– Она у меня здесь, мистер Понс. Хотите посмотреть?

– Если можно.

Мистер Киртон вскочил с кресла, вбежал в другую комнату и вернулся с документами. Прищурив один глаз, Понс долго изучал их.

– Гм-м! Давление крови 178 на 101. Немного высокое.

– Да, – согласился Киртон. – Но оно соответствовало ситуации. Его нашли без сознания на улице. Скорее всего, кто-то подумал, что ему внезапно стало плохо.

Следователь тихо рассмеялся.

– Пульс сорок восемь. Низкий. Дыхание затруднено. Применялись лед и кислородная подушка.

– Он был пьян, мистер Понс. Я вам говорил, этот был негодяй из негодяев. Нет ничего странного, что его сердце отказало.

Понс протянул карту мне. Это был стандартный документ для каждого, кто поступал в госпиталь без сознания, с затрудненным дыханием, нечетким пульсом и повышенным давлением.

– А это вы вели следствие по делу Хестер Спринг? – вдруг спросил Понс.

– Да. Четкий случай удушения. Прямо смех один. Она так убила своего ребенка. Ее освободили только из-за мягкости Антратера.

– Надеюсь, нет никаких подозрений на насилие?

Киртон энергично затряс головой.

– Абсолютно никаких. Полное отсутствие мотива.

– Я понимаю.

– Боюсь, вы гонитесь за недостижимым, – любезно подытожил Киртон. – Оба случая очевидны и элементарны. Следствие по ним было скорее бюрократической причудой. О, сэр, все сделано, как надо, я ручаюсь. Но рутина, обычная рутина.

Через полчаса, уже в "Лебеде", Понс устроился в кресле и спросил:

– Вы не заметили ничего необычного в лечебной карте Диксона?

– Нет. Обычный документ. Я тщательно искал доказательства падения – ушибы, синяки или что-нибудь такое, но ни о чем подобном там не упоминалось. Ему повезло, когда он падал.

– Итак, ничего?

– Да ладно, Понс… Я читал тысячи больничных карт.

– Тем больше причин изучать каждую из них более тщательно, – проворчал он, выводя меня из себя намеками на то, что мной упущена важная деталь.

– Карту Диксона я изучал очень внимательно и могу повторить ее наизусть от начала до конца.

Понс промолчал.

– Интересный случай, – сказал он в конце концов. – Мне жаль отказываться от него.

– Ага! – вскричал я. – Значит, все так, как мы и думали. Но, друг мой, прежде чем уехать, вы должны извиниться перед судьей.

– Я так и думаю сделать, – ответил Понс. – Не позднее, как после завтрака. А пока вы будете спать, я хочу прогуляться по городу и разведать кое-что.

На следующее утро мы отправились в дом нашей клиентки. Она вышла на звонок. При виде нас ее рука взлетела к губам, словно девушка пыталась удержать крик удивления.

– Доброе утро, мисс Анстратер, – сказал Понс. – Надеюсь, ваш отец все еще дома?

– Он дома, мистер Понс. Завтракает с тетей Сьюзен.

– Прекрасно, прекрасно! Я должен с ним немедленно поговорить. Вы раскрыли наш обман?

– Нет, сэр. У меня не хватило духа.

– Не беспокойтесь об этом.

Она неохотно отошла в сторону. Понс направился прямо в столовую. Увидев нас, хозяин удивился. Он гордо поднялся, но Понс опередил его.

– Прошу вас сесть, мистер Антратер. Я пришел лишь затем, чтобы просить у вас прощения за свое поведение вчера вечером.

– Мне кажется, профессор., – холодно начал судья.

– Сэр, меня зовут не Мориарти, – перебил его мой друг. – Мое имя Солар Понс. И я не профессор.

Имя моего приятеля оказалось знакомым судье, и хотя его лицо побледнело, весь вид нашего хозяина вдруг стал удивительно послушным.

– Значит, это случилось, мистер Понс, – тихо произнес он.

– Да, сэр. Но едва ли так, как вы ожидали.

– Расследование полиции?

– Нет, личный сыск.

– Они все же были убиты?

– У меня есть причины верить в это. Но их не убивал тот, кто мог ходить во сне! Можете успокоить свою совесть, сэр. Здесь могло быть еще несколько убийств, но из-за незначительных технических деталей – даже если считать таковыми заключение под стражу – другие потенциальные жертвы спаслись тем, что оказались в недосягаемости убийцы. И еще есть мнение, что убийца удовлетворился смертью того человека, которого хотел видеть наказанным. Убийца был знаком с протоколами дел, которые вы вели. Он знал факты, недоступные прессе, и был в курсе судебного разбирательства. Он был тем, кто проскользнул в дом Хестер Спринг, который находится рядом с церковью, или тем, кто сопровождал ее, когда она была пьяна и не могла защищаться. Он был тем, кто терпеливо ждал, а затем сбил машиной Элджи Фостера. Он тот, кто импульсивно или умышленно, пользуясь предоставленной возможностью, ввел пузырек воздуха в вену ничего не подозревавшего человека.

– Медицинская сестра! – вскричала девушка.

– А прошлым вечером, узнав, что она дежурила в госпитале после того, как освободили Перси Диксона, я позволил себе сделать осмотр машины вашей сестры…

– Только не Сьюзен! – закричал Анстратер.

Наша клиентка прижала ладонь к губам.

Мисс Сьюзен смотрела на Понса с презрительной улыбкой.

– Те выемки на бампере и крыле могли появиться по разным причинам, мистер Понс, – сказала она. – А закупорку кровеносного сосуда почти невозможно обнаружить. Боюсь, вы будете жалко выглядеть, если предстанете перед моим братом с такими доказательствами. Он тут же меня оправдает. Не правда ли, Фильдинг?

Судья Анстратер без слов смотрел на сестру с выражением абсолютного ужаса. А наша клиентка, видимо, не верила ни одному слову Понса.

– Мисс Анстратер, – тихо произнес мой друг, – у меня есть доказательство.

Она резко повернулась к нему.

– Да? И вы так полагаетесь на моего брата – пусть даже он вел эти дела? Я сомневаюсь в его решении. Даже теперь он неуверен, что они заслуживали смерти.

– Такова воля божья, – вдруг взревел судья.

– Но именно ты должен был исполнить ее, – закричала она.

– Я пожалел их жизни, – ответил он. – А ты. ты отняла их!

– Это еще не доказано, – с усмешкой ответила мисс Сьюзен. – Я не думаю, что мистер Понс захочет обратиться в суд с подобной теорией без подкрепляющих фактов, иначе бы он никогда не пришел сюда со своей историей. Не так ли, мистер Понс?

– Вероятно, есть другой способ решения вопроса.

– Психиатрическая клиника, – сказал судья. – Это можно устроить.

– О, нет, – зарыдала наша клиентка.

– Милая Виолетта хотела бы, скорее, сенсационное судебное разбирательство, – произнесла пожилая женщина. – Но сумасшедших больше вне стен клиник, чем за их решетками. И теперь, после смерти Генри.

– Генри? – изумленно спросил судья.

– Генри Арчер – жертва Диксона, – напомнил Понс. – Он был очень близким другом мисс Сьюзен. И его смерть воодушевила вашу сестру стать общественным палачом.

Мисс Сьюзен горько рассмеялась.

– Сестра! Сестра! Что ты наделала? – прошептал судья Анстратер.

Понс взглянул на часы.

– Прошу нас извинить, мы должны торопиться на поезд.

В купе вагона, пока поезд мчался в Лондон, Понс рассказал о моем промахе.

– Видите ли, в лечебной карте отсутствовала важная деталь. Очень важная, но ее там не было. Следователь упоминал о пятнышке подкожной инъекции, но в записях карты об уколе ничего не говорилось. Хотя трудно представить, чтобы мисс Сьюзен записала там: "Внутривенная инъекция пузырька воздуха." Не правда ли? В убийстве этих людей можно было подозревать любого, но почему другие случаи не вызвали последующей мести? Значит, некто проявил к этим трем большее участие, чем к остальным. Или же мистер Анстратер вел заседания в других городах. Но только в Россе Провидение вмешивалось в его дела и вносило свои поправки. То есть, доступ к документам заседаний имел первостепенную важность.

Дом мисс Спринг стоит рядом с церковью, в которую часто ходила мисс Сьюзен. Сестра судьи работала в госпитале, то есть она имела подход к Перси Диксону. Смерть Элджи Фостера могла быть результатом внезапного импульса, или ее тщательно спланировали. Я верю в первое, так как предумышленность подразумевает длительную слежку за домом Фостера, а это могло стать заметным, и мисс Сьюзен попала бы под подозрение. Возможно, страх судьи Анстратера по поводу сомнамбулизма ослепил этого человека, и он пропустил изменения в психике своей сестры, хотя судья определенно знал, что она глубоко не согласна с его концепцией правосудия.

Таким образом, дело оказалось элементарным. Единственно возможным мотивом для изменения судебных решений на фатальное устранение преступников могло быть страстное желание справедливости и справедливого наказания. Такое желание обычно возникает у многих из нас, когда суд кажется слишком снисходительным, но многие, тем не менее, не начинают совершать актов возмездия. Мисс Сьюзен знала это чувство многие годы, но лишь убийство Генри Арчера подтолкнуло ее к действию. И мы никогда не узнаем, убивала ли она из чувства справедливого возмездия, или казнь Спринг и Фостера служила только маскировкой смерти Диксона – того, кто убил друга и возлюбленного мисс Сьюзен Анстратер.

Он пожал плечами.

– Это маленькое дело влечет за собой следующую мораль – если слишком много людей настаивают на милости Божьей, сохраняя ничем не оправданные жизни, то это может, в конечном счете, побудить других способствовать чьей-то смерти.

Ричард Деминг

Повышение

Национальный банк Мидуэя был ответвлением огромной банковской сети, и управляющие отделений (даже в больших городах) не имели статуса выше вице-президента, поэтому, занимая самую высокую должность, муж моей сестры значился всего лишь помощником вице-президента.

Пока моя сестра была жива, я и Арнольд Стронг неплохо ладили между собой. Мэри во мне души не чаяла. Он не хотел огорчать ее, поэтому дал мне работу в банке, ссудил три раза небольшой суммой и даже внес за меня деньги, когда в документах обнаружили недостачу в пару сотен долларов.

Поначалу Арнольд ограничился крепким разносом, выложил деньги из своего кармана и взял с меня слово, что впредь я никогда не позарюсь на наличность банка. И надо же – только он замял дело, как у меня обнаружили вторую недостачу.

К тому времени Арнольд овдовел. Его больше не заботило, что могла подумать Мэри. У меня не хватало каких-то жалких семидесяти пяти баксов, а он раздул такую трагедию, будто я украл миллион. Меня тут же уволили. Я получил сутки на погашение недостачи, и Арнольд сказал, что передаст дело в суд, если я с ним не рассчитаюсь. Деньги мне занял один знакомый шулер.

И все же, вышвырнув меня из банка, он, можно сказать, сослужил мне добрую службу, потому что я достал работенку лучше прежнего. Гарри Канц, букмекер, чья система ставок и оказалась причиной моих растрат, свел меня с Большим Джо Варцем. А Большой Джо занимался доставкой и распространением горячих товаров с ограбленных грузовиков. Я получал за работу по три сотни в неделю и продержался два года, пока однажды федеральная полиция не заглянула в один из чемоданов Джо. К счастью, ни ФБР, ни городские копы на меня не вышли, но работу я потерял.

У меня как раз кончились карманные деньги, когда я столкнулся с Арнольдом – впервые с тех пор, как он дал мине волчий билет. Это случилось в пригородном баре, и заведение, помнится, называлось "Том-Том". Это было совсем негодное место для встречи с уважаемым банковским служащим. В таких притонах официантки приносят фонарик, если кому-то вдруг приспичит взглянуть на меню. А такого почти не случалось, потому что сюда не кушать ходили. Клиентура была сугубо мужской, и парни здесь только и делали, что жались в кабинках с девчонками – причем за отдельную плату владелец этого бара разрешал даже погулять с его работницей на воздухе или в машине.

Но если внутри "Том-Тома" было слишком темно, чтобы разглядеть кого-нибудь дальше двух шагов, то снаружи освещение работало нормально. Я подъехал туда около десяти вечера и только добрел до двери, как она открылась. Прямо передо мной появилась привлекательная брюнетка около тридцати лет. Поверх тугого зеленого платья висела пародия на накидку из ондатры. Прибавьте кричащий грим, густую тушь на ресницах и темные тени под глазами. Одним словом, я узнал лучшую из ветеранок "Том-Тома".

И тут позади нее возникает коренастый достойный мужчина сорока пяти лет. Узнав его, я застыл в изумлении и только потом поздоровался.

– Привет, Арнольд.

Он и женщина остановились. На его лице появился румянец, но в голосе я стеснения не уловил.

– Как живешь, Мэл? – спросил он.

– Отлично.

Я подмигнул девушке.

– Это мисс Тина Крауфорд, – сказал он. – Тина, этой мой родственник, Мэлвин Хэлл.

Кажется, она меня узнала. Мы никогда не стыковались по кабинкам, но Тина пару раз подходила ко мне в баре, а запомнить меня не трудно – шесть футов один дюйм, и для энергичного сорокалетнего мужчины я в довольно неплохой форме.

– По-моему, мы встречались, – сказала она с металлом в голосе.

Ничего удивительного – девушка и выглядела как литая железка.

– Ага, – сказал я. – Как поживаешь, Тина?

Она ответила, что живет хорошо, и они пошли дальше. Я стоял, с любопытством разглядывая их, пока они не свернули за угол здания и не направились к стоянке. Мысль о том, что мой праведный родственник занялся потрахушками после двух с половиной лет степенного вдовства, доставила мне истинное удовольствие.

И тут до меня дошло, что совету попечителей национального банка явно не понравятся эти прогулки управляющего региональным отделением. И с кем? С девицей легкого поведения! Стоить намекнуть на такой финал романа, и парень тут же раскошелится на небольшой персональный заем.

По обеим сторонам "Том-Тома" находились стоянки, и моя машина была припаркована в ином направлении, чем у Арнольда. Я быстро побежал к машине. Голубой "седан" выкатил на дорогу. В ярком свете рекламы над главным входом я увидел на переднем сидении Тину и банкира. Машина свернула направо, подальше от города, а затем помчалась по шоссе. Я дал ей оторваться на пятьдесят ярдов и покатил следом.

Арнольд жал на газ, но, проехав пятнадцатую милю, свернул на грунтовую дорогу. Тут меня вообще забрало, потому что я знал эти места как свои пять пальцев. Пробегая мимо пары ферм, дорога кончалась в уединенной роще. И там, у конца дороги, утопая в деревьях, стояло огромное двухэтажное строение, известное как "Клуб 33". На нижнем этаже располагался ночной ресторан, а выше находилось нелегальное казино.

Пока я въезжал на площадку мимо каменных столбов, Арнольд запарковался и уже вводил Тину внутрь. Я нашел его "седан" и выбрал место во втором ряду за его машиной – и меня не видно, и обзор неплохой. Выждав пять минут, я вошел в клуб. Народу оказалось в достатке, и когда я сделал круг по танцевальному залу, никто не обратил на меня внимания. Арнольда с подругой тут не было. В баре их тоже не оказалось. На первом этаже оставалась только кухня – значит, они пошли в казино.

Думаю, совет попечителей не одобрял посещений казино еще больше, чем встречи с девочками. Мне пришлось тут же увеличить сумму предполагаемого займа. Я вернулся в машину и начал ждать. Они появились около часа ночи. Вновь отпустив "седан" на пятьдесят ярдов, я поехал за ними. Арнольд направился в город и уже там свернул в переулок около своего дома. Я остановился на улице и понаблюдал, как он закрывает гараж и ведет даму к боковой двери.

Арнольд и Мэри не имели детей, поэтому он жил в доме один. Сами понимаете – никаких помех. Но ведь банковским служащим, как и проповедникам, полагалось быть выше причин для укора. К тому же, рядом жили соседи. Меня даже удивило, что он стал таким беспечным к своей репутации. Кроме того, надо было учесть его положение в обществе. И я решил, выражаясь фигурально, договориться с родственником о максимальном займе размером в тысячу долларов.

На следующий день – в среду около двух дня – мне как раз довелось проходить мимо банка. Когда я сунул голову в кабинет Арнольда, он встретил меня не то что бы с энтузиазмом, но и не прогнал.

– Привет, Мэл, – сказал он. – Входи.

Он отбросил в сторону письмо, которое читал. Прикрыв за собой дверь, я сел в кресло напротив его стола и предложил ему сигарету. Арнольд покачал головой. Тогда я прикурил свою и бросил спичку в идеально чистую пепельницу на столе.

– Что на уме? – спросил он.

Я выпустил струю дыма в его направлении.

– Мне кажется, мы могли бы уладить нашу ссору, Арнольд. Не забывай, мы с тобой родственники.

– Я с тобой не ссорился, Мэл. Но я никогда не возьму тебя к себе на работу и денег взаймы не дам, если ты пришел за этим. Тем не менее, мне хотелось бы тебе помочь. Я даже могу дать тебе рекомендации, где лишь отмечу, что работа не должна быть связана с деньгами.

Я бросил на него обиженный взгляд.

– Ладно. Вряд ли ты захочешь мои рекомендации в другой банк, – произнес он мрачно. – Если нужны какие-то характеристики и справки, то говори. Но только быстро. Завтра я здесь последний день.

– Идешь на пенсию? – спросил я.

– В сорок пять? Кто отпустит?

Он протянул мне письмо, которое читал перед моим приходом. Вверху стояла печать леверетского отделения национального банка, а письмо гласило:

"Уважаемый мистер Стронг.

Согласно нашей договоренности, мы ожидаем вас поездом из Мидуэя в понедельник – 14 сентября. К сожалению, не могу лично встретить вас, как обещал прежде, но вас будет сопровождать наш главный бухгалтер, мисс Стелла Маршалл. Я заказал вам номер в "Леверет". Мисс Маршалл подвезет вас туда, а потом, если пожелаете, вы можете заглянуть и в банк. Я буду на работе до пяти, но если хотите, мы можем увидеться в понедельник вечером. В любом случае ждем вас на утреннем заседании в среду. Искренне хотел бы подружиться с вами и надеюсь на долгое приятное сотрудничество в качестве вашего помощника."

Письмо было подписано Рэймондом Барком, главным кассиром.

– Это еще что такое? – спросил я, возвращая письмо.

– Меня переводят, – ответил он печально. – Управляющий банка в Леверете умер несколько дней назад от сердечного приступа, и меня решили поставить на его место.

– Что-то ты не очень этому рад.

– Да, это повышение. Я, в конце концов, становлюсь вице-президентом. Но там чужие люди, а здесь я был счастлив. Придется расстаться с друзьями, и меня это огорчает.

Бедная Тина Крауфорд, подумал я и постарался его утешить.

– Но, наверное, у тебя есть друзья и в том банке?

Он покачал головой.

– Я знал старого Сэма Моррисона, прежнего управляющего, но он умер. Это новое отделение возникло несколько месяцев назад, и я не знаю никого из служащих. Да и вообще никого в том городе.

Тут меня осенила фантастическая мысль, и я спросил:

– Так уж и никого?

– Я никогда не бывал в Леверете. Это отсюда три сотни миль, а так далеко мне забираться не приходилось.

Я тут же забыл о плане бессрочного займа. Фантастическая идея кружила мне голову.

– Почему ты решил тащиться поездом? Ехал бы на машине.

– У меня как раз кончилась страховка, я продал свой "седан" и решил купить новую машину уже на месте. Для меня приготовлен и дом, и мебель. Мне повезло найти продавца, который предлагает полностью обставленный дом. Остается только получить ключи, и я заеду за ними в понедельник.

– А когда отправляется поезд?

– Утром, в пять тридцать. А что?

– В прошлом ты здорово помогал мне. Хочу заехать за тобой. отвезти на станцию.

– Спасибо, но я заказал такси.

Впрочем, для моего плана мне было необязательно заезжать за ним, поэтому я умолк. Погасив сигарету, я встал и протянул ему руку.

– Ладно, Арнольд. Удачи! Рад, что увидел тебя до отъезда.

Приподняв зад, он сердечно ответил на рукопожатие.

– Спасибо, Мэл. И тебе удачи. Если нужны рекомендации, то обращайся.

– Мне они ни к чему. Обойдусь. Я заскочил, чтобы уладить наши разногласия.

Покинув банк, я отправился на набережную и долго смотрел на реку, обдумывая план. Постепенно идея оформилась в детали, и мысль, которая осенила меня в кабинете Арнольда, стала менее фантастической и более выполнимой.

Если Арнольд никого не знает в Леверете, значит никто не знает и его. После трех лет работы в банковских кассах я достаточно поднаторел, чтобы запудрить мозги на пару дней. А мне только этого и требовалось.

Новый управляющий будет принимать хранилище. Он узнает комбинацию кода и получит ключи от здания. Если у меня хватит наглости пройти через это, я дерну разок удачу за хвост и рвану из страны еще до того, как откроется кража.

К сожалению, мой план никак не мог обойтись без убийства. Я тщетно перебирал варианты до самой темноты, но так и не решил проблемы. А потом мне подумалось, что большие ставки требуют большого риска. К тому же, Арнольд мне никогда не нравился.

Итак, сначала предстояло разобраться с родственником, чтобы он не путался под ногами. Я сосредоточился на этой проблеме. Выбор действий зависел от воскресных планов Арнольда. Например, все могло провалиться, если банк устроит для него в субботу прощальную вечеринку. Вы сидите, ждете, а виновник торжества не приходит, и тогда. Проще было узнать о его планах. В восемь тридцать я позвонил ему домой.

– Это Мэл, Арнольд. Мне не дает покоя, что я в долгу у тебя за прошлые дела. Как ты насчет маленькой отвальной перед отъездом? Или у тебя все время уже расписано?

– Нет. Коллеги в банке устраивали банкет в прошлую субботу. Но, скорее всего, на выходные меня в городе не будет.

– Вот как? Я думал, ты останешься до понедельника.

– Останусь. Но мне хотелось порыбачить на озере. Пару часов назад я продал машину, но друг согласился оставить мне ее на выходные. Он заберет "седан" в понедельник. Завтра вечером поеду на озеро, а в воскресенье вернусь. В пять тридцать поезд, так что праздновать уже не придется, сам понимаешь.

Я постарался придать голосу печаль и уныние.

– Какая жалость. А с кем ты едешь на рыбалку?

– Ни с кем. Один.

Все складывалось, как в сказке.

– Тогда удачи там – на озере.

– Спасибо, – ответил он. – Спасибо за предложение и извини, что не могу принять его.

Повесив трубку, я продумал каждую деталь своего плана, потом завалился в постель и всю ночь проспал, как покойник. Утром в пятницу я кое-что прикупил в скобяной лавке – четыре грузика для жалюзи и дюжину метров струны для карниза.

Арнольд мог в последний день уйти с работы раньше, и чтобы он не уехал на озеро прежде, чем я до него доберусь, мне пришлось держать его под наблюдением. В два часа дня я припарковался возле банка. "Седан" Арнольда стоял на стоянке.

В 16.30 начали выходить сотрудники. Около пяти большая часть служащих банка ушла. А еще через десять минут появился Арнольд под ручку с Норманом Брэди. Они вышли на стоянку, задержались у машины Нормана, поговорили пару минут, а потом пожали друг другу руки. Брэди сел в машину, и Арнольд пошел к своей. Я дождался, пока они не отъедут, и помчался следом.

Дверь гаража в доме Арнольда была открыта, и там виднелся "седан". Я нажал на звонок, потом еще раз десять, и только через минуту в дверях показался Арнольд, удивленно разглядывая меня.

– Я был наверху. Паковал вещи, – объяснил он. – Прости, если заставил ждать.

Я вошел. Он закрыл дверь. На нем был все тот же костюм. Когда я вваливаюсь в свою комнатушку, то первым делом переодеваюсь в удобные шмотки, но Арнольд, наверное, и в ванной купался при галстуке.

– Ты делай, что хотел, – извинился я. – Шел мимо. Дай, думаю, попрощаюсь.

– А я закрывал последний чемодан, когда услышал звонок. Все вещи упакованы. В квартире, кроме мебели, ничего не осталось, так что выпить предложить не могу.

– Ну что поделаешь, – произнес я, медленно проходя в переднюю комнату.

Он потащился за мной, подозрительно присматриваясь.

– Значит, в доме больше никого нет? – спросил я. – И никого не ждешь?

Он озадаченно взглянул на меня.

– Нет. Я хотел выезжать через несколько минут.

Мне оставалось лишь приблизиться к нему. Он совершенно не ждал того удара по шее. Арнольд хрюкнул, рухнул на колени, его взгляд стал пустым, и он воткнулся носом в пол. При определенной сноровке таким ударом можно убить человека, сломав ему шею. Но у Арнольда была крепкая шея. Он все еще дышал, когда я перевернул его на спину. Мне пришлось повторить удар – чуть ниже горбинки носа. Я услышал треск кости под ребром моей ладони. У него даже коленки подскочили до груди. И парень перестал дышать.

Я поднялся, проверил двери, убедился, что все заперто, и вернулся к телу. В бумажнике Арнольда лежали документы. Текст водительского удостоверения мне не понравился, но кто, кроме полицейских, его читает, когда надо лишь подтвердить свою личность. Я наскреб по карманам около двухсот долларов, а в пиджаке нашел ключи от машины и дома.

В спальной были приготовлены два чемодана и сумка. В портфеле на кровати могли оказаться документы, с которыми мне, как новому управляющему, следовало ознакомиться. Но портфель оказался пустым. За два захода я перенес багаж вниз. До вечера было далеко, сидеть с трупом несколько часов мне не хотелось, поэтому я вышел через боковую дверь и запер ее за собой.

Около одиннадцати вечера, подогнав машину к тыльной двери, я вошел в дом и внимательно прислушался. Внутри царила тьма, и мне пришлось зажечь спичку, чтобы найти выключатель. Арнольд лежал там, где я его оставил. Чтобы раздеть труп, потребовалось несколько минут. Приподняв оба чемодана, я решил, что в более легком найдется место для одежды, но мне удалось впихнуть туда только костюм. Тогда я вспомнил о портфеле, и проблема была решена.

Прикрепив грузы к рукам и ногам Арнольда, я вышел во дворик и как следует осмотрелся. В доме через дорогу светились окна, но до него было шагов пятьдесят. У нас с Арнольдом освещение горело только в передней, и до открытой боковой двери свет не доходил.

Я довольно крепкий парень, но весь перепотел, пока дотащил труп к багажнику. Чемоданы и портфель уместились на заднем сидении. Я выключил в доме свет, закрыл двери, и ту пришла мысль, что Арнольд мог оставить рыболовные снасти в багажнике "седана". Его приятель посчитает это странным, а мне не хотелось оставлять свободных концов. Пришлось все проверить, но там ничего не оказалось. Наверное, удочки лежали где-то в гараже. Я не рискнул включать там свет и решил оставить все как есть. Всунув ключи в замок зажигания "седана", я прикрыл дверь гаража.

В полночь на мосту Риварью Поинт транспорт почти не ходит. Когда я остановил машину на середине, позади не было ни одного огонька, а впереди приближалась пара ярких точек. Я подождал, пока машина не пройдет, а потом быстро вышел и открыл багажник. Едва труп скользнул через ограждение, в четверти мили на мосту снова показались огни. Тихий всплеск внизу совпал со звуком закрываемого багажника. Я открыл капот и сделал вид, что копаюсь в моторе. Машина промчалась мимо, и тогда я выбросил в реку чемоданы и портфель Арнольда.

В час ночи я уже лежал в постельке дома, а утром продал свою машину. Остаток дня и все воскресенье я практиковался в почерке Арнольда, сверяясь с его водительским удостоверением. Возможно вы посчитаете это излишним, но судя по письму, которое мне показал Арнольд, он переписывался с главным кассиром, и тот мог заметить неладное, если я не так подпишусь на какой-нибудь бумажке.

Собирать в дорогу было нечего. Я жил в меблированных комнатах и, кроме одежды, ничем не владел. Воскресным вечером я оставил хозяйке записку, а в четверть пятого доехал на такси до вокзала. За восемь часов безделья в поезде я весь переволновался, думая о сотне волчьих ям в своем плане. Допустим, какой-то банковский служащий раньше жил в нашем городе и знал меня или Арнольда? Или, например, член совета попечителей надумает посетить Леверет? Или приятель Арнольда по банку Мидуэя решит позвонить Стронгу, чтобы поболтать от скуки? Стоит ему слышать мой голос, и маскарад рассеется как дым.

Если бы не убийство, я, пожалуй, бросил бы эту затею. Но теперь надо было уезжать из страны, и мне не хотелось покидать ее бедняком. В конце концов, я успокоился и решил пореже заглядывать в банк. Свой первый визит можно отложить до среды, потом, получив ключи и шифр хранилища, прикинуться больным и отсидеться в номере гостиницы до тех пор, пока не придет черед действовать.

Стелла Маршалл, главный бухгалтер, выглядела чопорной старой девой. Она нисколько не удивилась моему цветущему виду, хотя я был на шесть лет моложе Арнольда. Скорее всего, о возрасте нового управляющего знал весь персонал, что, впрочем, вполне естественно, так как они наверняка чесали языки по поводу моего родственника. Тем не менее, дама даже слова не сказала.

Я сообщил ей, что простудился и вряд ли пойду в банк в этот день. Мисс Маршалл отвезла меня в гостиницу. По пути она извинялась, как могла.

– Мистер Барк не знал ваших намерений о постоянном местожительстве, поэтому мы отложили найм квартиры или дома до тех пор, пока вы сами не скажите о своих планах.

– Как далеко находится гостинца от банка? – спросил я.

– Всего лишь в полутора кварталах.

– Тогда я временно останусь там. Наверное, вы знаете, у меня нет семьи.

– Я знаю, – многозначительно ответила она. – Мистер Бар рассказывал, что вы вдовец.

Оставляя меня в гостинице, дама предложила подбросить меня утром в банк, но я ответил, что работа рядом, и мне будет приятно немного пройтись.

На следующее утро я появился в банке ровно в девять. Рэймонд Барк, главный кассир и второе лицо отделения, оказался тощим лысым парнем тридцати пяти лет. Его лицо украшали очки с толстыми линзами. Он, как и Стелла Маршалл, не проявил никаких сомнений относительно моего возраста.

Через каждые две минуты я шумно шмыгал носом и, извиняясь, объяснял, что, видимо, подхватил грипп. Барк изо всех сил демонстрировал свою симпатию. Показав мой кабинет, он провел меня по банку, знакомя с персоналом и рассказывая об оборудовании. Все встречали меня со сдержанным дружелюбием, без подозрений, и мне задышалось легче.

А потом мы вошли в хранилище. Оно походило на погреба банка моего городка, поэтому я почти не нуждался в объяснениях.

– Мистер Моррисон всегда закрывал хранилище в пять часов вечера, приглашая в свидетели меня или главного бухгалтера, – говорил Барк. – После его смерти я закрывал наличность в присутствии мисс Маршалл. Теперь, наверное, вы примите эту обязанность на себя?

– Конечно, – ответил я. – Где журнал регистрации?

Он показал мне огромную книгу. В ней каждый вечер должностное лицо, закрывавшее хранилище, отмечало время следующего открытия и ставило подпись. Рядом расписывался свидетель.

Мы вернулись в кабинет, и Барк ткнул в папку на моем столе.

– Здесь отчет о деятельности банка. Я составил его специально для вашего ознакомления. Тут актив и пассив, полный перечень займов, инвестиций и так далее. Если у вас появятся вопросы, то зовите меня.

– Благодарю, – ответил я. – Вероятно, мне потребуется весь день, чтобы войти в курс дела. Я хотел бы, чтобы меня не беспокоили. И скажите, вы не могли бы сегодня подстраховать меня и взять все обязанности на себя?

– Конечно! Я передам, чтобы вас сегодня не тревожили.

Когда он вышел, я углубился в отчеты. Многие из справок меня не интересовали, но одна захватила мое внимание абсолютно. Наличность при закрытии банка в среднем составляла двести пятьдесят тысяч долларов. Четверть миллиона, подумал я. Конечно, часть суммы окажется в однодолларовых банкнотах и в мелочевке, но даже если отбросить на эту объемную валюту пятьдесят тысяч, то мне оставалось двести тысяч.

Не считая перерыва на ленч, я проторчал в кабинете весь день, изучив кипу отчетов и справок на тот случай, если Рэймонду Барку захочется поболтать о банковских делах. Около пяти я попросил к себе главного кассира и поинтересовался, готово ли хранилище к закрытию.

– Да, – ответил он. – Я позволил себе вольность и уже ввел комбинацию.

Барк передал мне бумажный квадратик с цифрами кода. Каждый раз набиралась новая комбинация, и шифр записывался на двух бумажках. Человек, включавший кодовый замок, уносил одну, а вторую забирал свидетель.

– На всякий случай вот ваши ключи от здания, – сказал Барк, передавая мне два ключа. – Это от передней двери, а этот – от задней.

Мы вошли в хранилище, и он подвел меня к кодовому замку. Я проверил стальные запоры, затем открыл стеклянную дверцу, вставил ключ в скважину ниже наборной панели.

– Мы открываем хранилище в девять пятнадцать, – сказал Барк. – То есть, через шестнадцать часов пятнадцать минут.

Я повернул ключ, оставил указатель времени на отметке 16.15, затем закрыл стеклянную дверцу. Мы вышли из хранилища, и он повернул колесо, которое освобождало засовы двери. Внося в журнал регистрации текущее время закрытия, я поставил подпись Арнольда. Рэймонд Барк подписался под моей закорючкой.

Мне подумалось, что пятница лучше всего подходит для финиша. Кражу обнаружат только в понедельник утром. У меня будет время на выезд. А пока – чем меньше я буду находиться в банке, тем меньше шансов на ошибку.

В среду утром я позвонил в банк и хриплым голосом попросил позвать Барка. Когда он ответил, я, кашляя и сморкаясь, прохрипел:

– Это Арнольд Стронг. Грипп свалил меня, и я лежу в постели. Ужасно оставлять работу на второй день, но мне, ей-богу, не подняться.

– Ах, как жаль, – запричитал он. – Может быть, я чем-то могу помочь?

– Нет. Доктор прописал покой и крепкий сон. Он запретил принимать посетителей, если я только не хочу их заразить. Даже не предполагал, что эта болезнь такая заразная. У меня принимают любой заказ из номера, так что все в порядке. На работу выйду завтра. В худшем случае позвоню.

– Желаю вам поправиться, мистер Стронг, – ответил Барк. – Ни о чем не волнуйтесь. Мы справимся.

Как только он повесил трубку, я позвонил в аэропорт и побеспокоился о вылете из страны. Ночных полетов не было, поэтому я зарезервировал место на утреннем рейсе под своим собственным именем. В шесть утра в субботу лайнер должен был унести меня к облакам, и когда хранилище найдут опустевшим, я буду далеко-далеко. Мне захотелось погулять, я забрел в какой-то магазин и купил небольшой чемодан.

Утром в четверг я снова позвонил Барку и сказал, что все еще плох.

– Не волнуйтесь и болейте на здоровье, – пошутил он. – У нас все в порядке. Вчера звонил мистер Реддинг, но он только хотел убедиться, что вы к нам добрались. Когда я сообщил ему о вашей болезни, он попросил вас перезвонить ему, как только вы поправитесь и выйдете на работу.

Байрон Реддинг был председателем совета попечителей центрального банка. Если бы я нарвался на тот звонок, из меня бы уже делали отбивную.

– Я немедленно перезвоню ему из номера. На один звонок здоровья хватит.

В пятницу утром я позвонил в банк и доложил нормальным голосом:

– Спасибо, чувствую себя лучше. Немного шумит в голове, но постараюсь быть на работе после обеда. Так что ждите меня перед закрытием.

– Чудесно, – ответил Барк. – Но если вы чувствуете недомогание, может быть, вам лучше оставаться в постели?

– Нет-нет, пора подниматься и браться за дело.

Я вошел в банк около трех дня. Барк тут же поспешил в мой кабинет.

– Здесь где-нибудь есть вода? – спросил я. – Мне надо принять лекарство.

– Сейчас принесу, – сказал он и вышел.

Через минуту Барк вернулся и протянул мне бумажный стаканчик с водой.

– Спасибо.

Я проглотил пилюлю и запил ее глотком воды.

– Утром вам снова звонил мистер Реддинг, – сказал кассир. – А час назад с вами пытался связаться мистер Брэди из банка Мидуэя. Я сказал им, что вы будете после трех и обязательно перезвоните.

Я задумался о том, как избежать звонков, а он продолжал говорить, указывая на два телефона:

– Этот черный работает через местную подстанцию, а тот другой выходит напрямую в город.

– Прекрасно, – ответил я. – А теперь, прошу прощения, я должен позвонить коллегам.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Конечно, я никому не звонил. Я просто сидел и потел, надеясь, что эти люди позабудут о Стронге и займутся своими делами. Когда часы показали без пяти пять, а телефоны так и не зазвонили, я встал и вышел из кабинета. Ко мне подбежал Барк, и мы пошли в хранилище.

– Комбинация уже введена, – сообщил он, передавая клочок бумаги.

Сунув его в карман, я молча продолжал идти. У деревянной двери, ведущей в подвал, я остановился, вытащил бутылочку с пилюлями и вытряхнул на ладонь пару капсул.

– Господи, когда все это кончится. Вам не трудно принести мне воды?

– Конечно, нет, – ответил он с готовностью и припустил к фонтанчику в соседней комнате.

Я вошел в хранилище, проверил засовы и открыл стеклянную дверцу, потом перевел указатель на семь часов, вытащил ключ, закрыл дверцу и запер дверь хранилища. Едва я освободил засовы, вернулся Барк. Он немного удивился, увидев, что я уже запер дверь, но парень промолчал. А я проглотил пилюли, выпил воду и бросил стаканчик в корзину для мусора. В журнале регистрации мы записали, что замок установлен на открытие через шестьдесят четыре часа пятнадцать минут. После моей подписи Барк поставил свои инициалы.

– Приятно провести вечер, – дружелюбно попрощался я. – Увидимся в понедельник утром.

А в полночь, когда я подошел к банку, на улице не было ни души. Я поднес чемодан к задней двери и достал ключ.

Ровно через пятнадцать минут мой чемодан распух от купюр в пять долларов и выше. Их там было без счета – думаю, не меньше пары сотен тысяч. Вернувшись в гостиницу, я завел будильник на 4.30 утра, а на 5.15 заказал такси в аэропорт. На пересчет денег ушел примерно час. Без малого двести три тысячи долларов!

Едва я закончил, как в дверь постучали. Я спрятал чемодан в туалете и открыл дверь. Там стояли два странных человека. Тот, кто был повыше, спросил:

– Мистер Арнольд Стронг?

– Да, – ответил я.

Показав полицейский значок, он вошел в комнату. За ним последовал его невзрачный спутник.

– В чем дело? – удивился я.

– А вы, наверное, надеялись, что уйдете от нас, мистер Стронг? – ехидно спросил высокий мужчина. – Конечно, требуется время, чтобы выявить недостачу в сотню тысяч долларов. К тому же, вы довольно ловко ее прикрыли. Главный бухгалтер сказал, что могло пройти несколько месяцев, прежде чем истина вышла бы на поверхность. Но прошлая недостача возбудила его подозрения. Вы, конечно, помните те двести долларов, дело о которых было прикрыто вами через несколько дней. Так вот ошибочка вышла – вы забыли в формуляре вексель на эту сумму. Но меня удивляет другое. Почему вы не удрали на юга?

Я ошалело таращился на него. Оказывается, не я один тратил денежки национального банка. Арнольд тоже был не дурак в вопросах безвременного займа. Вот, значит, на какие шиши он кутил в клубе с девочкой. Полиция подозревала Арнольда в присвоении сотни тысяч долларов. Я вспомнил портфель, с которым он выходил из банка и который я потом нашел пустым на его кровати. Он и не думал о рыбалке, вдруг понял я. Он намеревался уехать в аэропорт и покинуть страну. Ну почему я не проверил весь его багаж. Господи, я выбросил в реку целую сотню тысяч!

Мне удалось прочистить горло и сказать:

– А я не Арнольд Стронг. Я его родственник, Мэлвин Хэлл.

– Да? – с удивлением спросил высокий мужчина, вытаскивая наручники. – Где же тогда Стронг?

Когда на моих руках щелкнули "браслеты", мне подумалось, что тут еще объяснять и объяснять.

К. Б. Гилфорд

Содержимое: одно тело

Когда в понедельник миссис Керли ругалась с Анитой Лоу, она, конечно, не знала, что это их последняя ссора. И действительно, никаких сцен потом не было, потому что Аниту Лоу больше никто не видел. Однако тот последний скандал оценил бы любой батальный живописец. Жильцы какое-то время интересовались, почему миссис Керли позволила Аните Лоу остаться в квартире 2-А. И они, в конце концов, поняли, почему. Миссис Керли чувствовала себя счастливой лишь тогда, когда ей было о чем рассказать, кому-то приврать и на кого-то прикрикнуть.

До некоторых пор роль безропотного слушателя выполнял мистер Керли, но однажды это его утомило, и он умер. После него очередь дошла до жильцов, и особенно досталось ныне покойной Аните Лоу. Вы можете спросить, почему молодая женщина терпела ворчание старой склочницы? Да потому, что за это миссис Керли позволяла ей такие вольности, с которыми не мирились другие хозяйки меблированных квартир. И она позволяла их только как повод для выражения своего недовольства. Странная, но взаимовыгодная договоренность.

А в тот день – последний день жизни Аниты Лоу – до жильцов квартир 1-В и 2-В донеслись отголоски бурной распри. Они даже слышали, как все началось. Анита постучала в дверь миссис Керли. Хозяйка сидела возле окна, занимая свой любимый наблюдательный пост. У фонарного столба соседская девушка жалась к юнцу в тесных голубых джинсах и кожаной куртке. Миссис Керли даже захрюкала от негодования, когда парень полез рукой под юбку. Поэтому стук в дверь оказался досадной помехой, и хозяйка откликнулась на него довольно недоброжелательно.

Хотя шел четвертый час дня, Анита Лоу была одета в легкий халатик, из-под которого выглядывала ночная сорочка. Она даже не надела носки. Миссис Керли хищно улыбнулась.

– Входите, милочка, – сказала она. – Там, в коридоре, вы, пожалуй, продрогнете насмерть.

Иногда ей нравилось приглашать жильцов в свои апартаменты, так как потом она получала еще большее наслаждение, приказывая им выйти вон.

Но Анита, хотя и знала характер хозяйки, на этот раз приняла приглашение. Она вошла и устало опустилась на софу. Обычно очень милая и довольно красивая, она в этот день была не в лучшей форме. Она успела расчесать свои короткие белокурые волосы и слегка подкрасила губы, но даже при беглом осмотре внимание привлекали покрасневшие глаза и припухшее лицо. Она выглядела так, словно плохо выспалась и, возможно, нуждалась в полудюжине таблеток аспирина.

– У вас какое-то дело, моя прекрасная голубка?

– Миссис Керли, мне так нужна чашка кофе, но я забыла купить бобы, когда ходила вчера в магазин.

Вы спросите, почему Анита Лоу не одолжила кофе у соседей? Миссис Керли знала ответ на этот вопрос. Анита занимала там кофе дюжину раз и всегда забывала вернуть присвоенное добро, поэтому ее кредит исчерпался. И вот теперь, попав в такое положение, Анита была готова вынести все остроумие хозяйки в обмен на горсточку бобов.

– Я согласна даже на растворимый, если он у вас только есть, – добавила она.

Тут миссис Керли охватил порыв дьявольского великодушия.

– Я сделаю для вас кое-что получше, – сказала она. – Я приготовлю вам чашечку кофе прямо здесь и сейчас.

Анита пыталась протестовать, но хозяйку уже было не остановить. Миссис Керли ушла на кухню, а Анита напрасно искала в карманах сигарету. Тем не менее у нее появился шанс получить чашку растворимого кофе. Вода вскипела быстро. Миссис Керли достала две чашки и два блюдца из прекрасного фарфора, затем заварила кофе и вернулась в гостиную, паря на крыльях предвкушаемой победы.

Наверное, и ведро этого напитка не отвлекло бы Аниту от горького предчувствия конца ее интимной встречи с бешеной хозяйкой. Она отчаянно посасывала кофе, не обращая внимания на температуру жидкости.

– Так, значит, решили немного взбодриться, да? – спросила миссис Керли.

Блондинка даже не потрудилась кивнуть.

– Наверное, загулялись допоздна и почти не спали?

Анита напряглась и навострила ушки. Она знала мнение миссис Керли о поздних прогулках.

– О, не думайте, что я только из постели, – быстро заговорила она. – Я встала очень рано. Но потом появилась эта ужасная головная боль, и я прилегла вздремнуть. А когда проснулась, боль стала еще сильнее.

Миссис Керли сладко улыбнулась.

– Да, такова цена утех, – глубокомысленно произнесла она.

Анита Лоу имела слабость скрывать вину под громкими криками о своей невинности.

– Если вы думаете… – завелась она. – Если вы хотите сказать, что я вечером напилась, так вы не правы.

Но миссис Керли, безмерно наслаждаясь, выбрала другое направление атаки.

– Артур… Мистер Лоу… Что-то в этот раз его поездка затянулась. Когда он там уехал?

– Две недели назад, – ответила Анита.

– И вам, молоденькой, тоскливо, правда?

Аниту давно подозревали в неверности, но она об этом не догадывалась.

– Конечно же, скучно, – с жаром ответила она. – Я без ума от моего Артура…

Тут миссис Керли откинула голову и нагло засмеялась.

– И если бы у него была работа без длительных поездок… – пыталась продолжать блондинка.

Миссис Керли вновь зашлась в диком хохоте.

– Да замолчите вы, старая ведьма!

Такой прямой выпад со стороны гостьи удивил даже миссис Керли. Но то, что произошло дальше, было еще неожиданнее. Анита Лоу держала в руке чашку с горячим кофе. И в следующий миг этот кофе, мелькнув в воздухе, залил все лицо хозяйки, а потом и ее платье. На несколько секунд от шока миссис Керли потеряла подвижность. За это время Анита в куски разнесла об пол чашку и блюдце из превосходного фарфора, рванулась к двери и исчезла в коридоре. А когда миссис Керли наконец пришла в себя и выбежала в коридор, она увидела лишь край ночной сорочки, мелькнувшей на повороте лестницы.

Расстроенная результатами погони, хозяйка успела прокричать:

– Убирайся прочь из моего дома, чертова потаскушка! Немедленно собирай вещи и вон отсюда, проститутка!

Она еще и не то говорила, но слова были такими цветастыми, что упоминать их здесь неуместно.

Анита с грохотом заперлась в комнате и на поле боя не вернулась. Однако из квартиры 2-В выглянула миссис Пэрсон, а из 1-В показалась голова миссис Шварц. Они увидели перепачканное платье миссис Керли, и хозяйка тут же дала им полный отчет о ходе битвы.

– Вы видите, что она со мной сделала? – причитала миссис Керли.

Миссис Пэрсон и миссис Шварц видели и сострадали.

– Она разбила мой прекрасный кофейный сервиз.

– Это который с бутонами роз? – ужаснулась миссис Пэрсон.

– Да, с бутонами роз. И она еще заплатит за это!

Миссис Шварц тут же втянула голову назад, в квартиру. Миссис Пэрсон медленно приблизилась к лестнице и ретировалась при первой же возможности. Хозяйка осталась одна в темном коридоре и еще минут десять проклинала соперницу, язвительно призывая ее спуститься вниз. Но малопомалу грозная дама истощила гнев, и в доме снова воцарилась тишина.

Весь остаток дня миссис Керли думала о мести, и эти размышления не давали ей заснуть. Но надо сказать, ее кошачьи глаза видели в темноте еще лучше, чем днем. А слух у нее был вообще изумительный, и благодаря ему она услышала многозначительное поскрипывание половиц.

В восемь тридцать уже стемнело, и вдруг на улице появилась машина. Водитель остановился и выключил фары.

Это мог подъехать тот парень в голубых джинсах. Но нет, то был не он. Да и машина была другой. Пока миссис Керли следила за машиной, из квартиры 2-А снова донеслись странные звуки – резкое стаккато об пол. Острые каблучки Аниты Лоу. Затем дверь осторожно открылась и закрылась. Миссис Керли горела решимостью действовать – перехватить Аниту на лестнице, выставить напоказ ее неверность всем соседям и потребовать незамедлительно выехать из дома. Но что если жилец, который вселится вместо нее, окажется невинным, робким и неинтересным существом? Что если его не в чем будет обвинить? А тут всего лишь ссора и разбитая чашка…

Пока миссис Керли колебалась, Анита Лоу тихо спустилась по лестнице, проскользнула в парадную дверь и побежала через улицу к поджидавшей ее машине. На миг в салоне вспыхнул свет, обрисовав торс, одетой в красное, бесстыдницы Аниты. И, конечно, за рулем сидел мужчина.

– Вот же шлюшка! – злобно сплюнула миссис Керли.

Ночь казалась нескончаемой. В квартирах 1-В и 2-В стояла тишина. Пэрсоны и Шварцы никогда не шатались по ночам. Наверху, в 2-А было пусто. Брошенная жена утешалась где-то в другом месте. А миссис Керли сидела на своем посту, и даже дрема ее не брала.

Вдруг новый неожиданный звук заставил ее выпрямиться в кресле. Кто-то крался по коридору, а затем поднимался по лестнице. Анита и ее любовник? Нет, это был один человек. Значит, Анита. Хотя походка не ее.

Человек поднялся на второй этаж и пошел по коридору. Ключ заскрежетал в замке квартиры 2-А. Дверь открылась и закрылась. Шаги наверху. Шаги мужчины. Ходит тяжело, Это вам не каблучки на шпильках. Свет не включен, иначе был бы слышен щелчок выключателя. Кто бы там ни был, он бродил по комнатам в темноте.

Взломщик, подумала миссис Керли, в ужасе сжав руками подлокотники кресла. Но она тут же успокоилась. У мужчины был ключ. К тому же он ходит по комнатам уверенно, не зажигая свет. И, значит, он не взломщик, а просто Артур Лоу. Но почему в темноте?

Миссис Керли не знала ответа, но этот вопрос заставил ее прислушиваться с максимальной вниманием. Артур Лоу обошел каждую комнату квартиры. Наверное, искал свою женушку. Да только не нашел! Ага, наконец-то сел на софу. Миссис Керли услышала скрип пружин и хлопанье подушек.

Артур Лоу сидел и ждал, когда его жена придет домой. И он сидел в темноте! Миссис Керли дрожала от нетерпения. Ориентируясь по звукам, она могла лишь гадать о происходящем. Артур Лоу вернулся тайно и неожиданно. Значит, он знал, что жены не будет дома, но все-таки проверил каждую комнату. И теперь он ждал ее. Ждал в засаде – потому что не было света.

Злорадно улыбаясь, миссис Керли представила его сидящим на софе. Кроткий добропорядочный Артур Лоу – не слишком высокий, покатый в плечах и немного худощавый. Его голубые глаза под стеклами очков уставились в темноту. И какой огонь, должно быть, в этих глазах! Какое выражение лица!

Несчастный Артур Лоу. Он работал изо всех сил. Он зарабатывал деньги. Ему приходилось много путешествовать. И как нужна мужчине нужна поддержка жены в те редкие дни, когда он дома. Но теперь оказалось, что он содержал ее для услады беспутных ловеласов. Обман раскрылся внезапно… Или нет – он понял это, догадался, и теперь пришла пора что-то делать.

Ох, что же будет? Миссис Керли трепетала от предчувствия беды. Жаль, что она ничего не увидит, но слышать и представлять эту сцену тоже неплохо.

А ночь была длинной. Миссис Керли следила за светящейся стрелкой часов, которая пробегала круг за кругом. Артур Лоу ничем не выдавал своего присутствия. Софа больше ни разу ни скрипнула. Да, он был терпеливым человеком! Хотя сейчас, как видно, его терпению пришел конец.

Когда машина привезла Аниту обратно, было три тридцать ночи – миссис Керли отметила время. Но даже в этот поздний час они не могли расстаться. Миссис Керли чуть с ума не сошла, так медленно текли минуты. И только около четырех часов дверь машины открылась, в салоне вспыхнул свет, и Анита, извиваясь как змея, выскользнула из машины. Жаль, что мужчина не пошел вместе с ней. Видимо, Анита знала, что если бы он только посмел сделать это, миссис Керли вызвала бы полицию.

Передняя дверь открылась неуклюже и шумно. Наверное, девка думала, что ее хозяйка спит. Вот она уже на лестнице – виляет задом на своих каблучках. Возится с ключом. Дверь открылась, и снова выключатель не щелкнул. Блудница решила, что глазкам надо отдохнуть.

И началось! Мужской голос, низкий и мягкий. Только слово или дщва. Легкий вскрик удивления – тихий, приглушенный и не такой громкий, чтобы разбудить соседей. Несколько секунд тишины, потом взрыв фраз и отдельных слов. Они говорили одновременно. Но так тихо! Словно у обоих были свои причины не тревожить людей в соседних квартирах.

Что они говорили друг другу? Какими были обвинения Артура, и как оправдывалась Анита? Конечно, он не поверил ей ни на секунду. Миссис Керли пыталась разобрать хотя бы слово, но безуспешно. Ей вдруг страстно захотелось установить во всех квартирах тайные микрофоны. О, тогда бы она слышала все разговоры своих жильцов.

А сколько времени прошло? Пять минут. Вот софа скрипнула. Артур Лоу встал. Голоса зазвучали немного громче. Тона изменились – стали гораздо резче. И снова голос Аниты. Кажется, она испугана. Ну что? Поняла наконец, что задумал твой муж?

Тишина. Ссора наверху закончилась так, словно выключили телевизор. Шла драма полная действия, а в следующий миг абсолютно ничего. Сгорая от любопытства, миссис Керли хотела было подняться наверх и выяснить причину внезапной тишины. Уж, конечно, они там не целуются! И скорее всего у Артура хватит ума и мужества дать этой стерве как следует…

Но нет, звуки появились снова. Однако их смысл теперь был туманным. Скрип софы. Это не Артур, потому что его шаги раздавались в различных частях квартиры. Ходит бесцельно. Миссис Керли не удавалось выявить значения его перемещений. Затем щелкнул выключатель. Ого – свет тут же выключили. Опять темнота. Артур Лоу ходил по квартире в полной темноте. А Анита сидела на софе.

Софа вдруг снова скрипнула. Что-то медленно покатилось по полу – это явно не шаги. Возможно, что-то тащат? Мебель? Из гостиной в спальную… и там оставили. Еще скрип… Непонятно. Глухой удар. Какой-то скрежет и щелчки.

Назад к софе. Шаги Артура. Сел, Тишина. Встает. Снова ходит по комнате. Это точно Артур. Анита больше не говорит и не двигается. На часах пять утра, и скоро рассвет.

Шаги прекратились, когда миссис Керли подумала, что это никогда не кончится. Артур подошел к двери. Открыл и закрыл ее. Щелкнул замок. Шаги Артура на лестнице. Вышел через парадную дверь. Миссис Керли перешла к окну и проследила за каждым его движением. Он, видимо, припарковал машину подальше от дома, чтобы скрыть свое появление. Мужчина зашагал по тротуару и исчез за поворотом.

Вот так! А что тут странного? Артур пришел и ушел. Но что он с ней сделал? Миссис Керли надеялась услышать звуки оплеух и крики Аниты. Но их не было.

Хозяйка позабыла о сне. Она прислушивалась изо всех сил, но Анита не подавала ни звука. И тогда миссис Керли смутилась. Анита не могла лежать в кровати и спать. Попрежнему сидит на софе? Рассвет пришел, но ответ на вопрос так и не был найден.

Время тянулось ужасно медленно. Около полудня, когда появился случай остаться незамеченной, миссис Керли поднялась по лестнице и постучала в квартиру 2-А. Ответа не последовало. Уже вечером, чтобы не подниматься вновь, она позвонила по телефону. Наверху затрещал звонок. Он звонил снова и снова, снова и снова.

С наступлением темноты терпение миссис Керли лопнуло. Она почти не спала, так как слух был настроен на любой шорох. Встав утром с постели, она знала наверняка, что в квартире наверху всю ночь стояла гробовая тишина.

А утром ей позвонили по междугородке. Звонил Артур Лоу. Голос мягкий и спокойный – вот уж действительно…

– Миссис Керли? Это Артур Лоу.

– Да, мистер Лоу.

Миссис Керли едва сдерживала возбуждение..

– Миссис Керли, моя жена приехала ко мне, и мы решили какое-то время побыть здесь вместе. Я бы хотел придержать квартиру за собой. За аренду будет заплачено. Там остались кое-какие вещи жены. Она все сложила в большой чемодан. Да вы знаете, на нем еще такие цветочки. Так вот – не могли бы вы оказать нам любезность? Я прошу вас, вызовите человека из транспортной компании, впустите его в нашу квартиру, и пусть он заберет чемодан, а мы его получим с парохода.

Он продиктовал точный адрес, и миссис Керли, ничего не понимая, записала его. Артур Лоу так настаивал, что она совершенно автоматически пообещала выполнить его просьбу. И тогда он повесил трубку.

Миссис Керли рысью пронеслась по лестнице и быстро открыла дверь 2-А своим ключом. Там, внутри, она сделала быстрый осмотр. Но все стояло на своих местах. Она прошла из гостиной в спальную. У подножья кровати лежал чемодан. Не такой уж и большой – метр двадцать в длину, сантиметров по шестьдесят в ширину и глубину. На зеленом фоне нарисованы красные розы. И миссис Керли с первого взгляда стало ясно, что чемодан предусмотрительно заперт на оба замка.

О-о, она знала, где теперь находится Анита Лоу.

* * *

Убийство произошло в ночь на вторник. Или если точнее – перед рассветом. В среду утром Артур Лоу звонил по междугородной линии. А в следующий понедельник пришло письмо с уведомлением, в котором настойчиво повторялась просьба о возврате чемодана, и на случай отправки для миссис Керли прилагался чек на оплату транспортных расходов. Когда они говорили по телефону, миссис Керли выпустила это из внимания.

Дело захватило все ее мысли и чувства. Она не очень печалилась о смерти Аниты, Фактически, она была даже ей рада. Свершилось правосудие, и все. Но иногда ей хотелось сдать Артура полиции.

Да, здесь было о чем подумать. Во-первых, она пострадала от рук этой вертихвостки. Инцидент с кофе был последним, но не первым. Такие выходки требуют возмездия.

И еще оплаты! Артур Лоу не отвертится так легко, как Анита. Он должен оплатить все ее прошлые долги. Но миссис Керли еще не остановилась на конкретной цифре. Она предполагала, что ей заплатят любую сумму. Потому что у нее на втором этаже лежал тот самый чемодан!

Она начинала чувствовать власть, которую давал ей этот предмет. Если бы с ней повстречался психолог, он бы сразу понял, что лишь жажда власти заставляла ее сдавать меблированные комнаты. Только власть позволяла ей вертеть судьбами других людей, устанавливать порядки и сокрушать правила своих жильцов. Поэтому если она иногда и задумывалась о повороте событий, то через миг уже снова помышляла о возможном шантаже и собственной выгоде.

И, думая над этим, она начинала заботиться об Артуре, как о своем супруге. Она стала находить в нем многие достоинства. Ну разве не он так сокрушался о потере дворника? А как был опрятен и вежлив? Однако прежде всего миссис Керли жаждала справедливости. И правосудия.

Она легкомысленно выбросила послание Артура в мусорную корзину, после чего написала ему слегка дразнящее письмо.

«Уважаемый мистер Лоу!

В ответ на письмо относительно вашей супруги сообщаю, что всецело вхожу в ваше положение. Поэтому ни на миг не волнуйтесь о миссис Лоу. Она в надежных руках. Можете доверять мне абсолютно. Я присмотрю за ней вместо вас. Сейчас она не может написать вам о своей любви, и это приходится делать мне. Но думаю, вам будет интересно узнать, что ваша женушка теперь больше никуда не выходит. Она стала очень тихой и все время лежит дома. Поэтому никаких волнений.

Искренне ваша, Эмма Керли»

Теперь-то он прибежит, думала она. И теперь он будет сладеньким. Пусть знает, что Эмма Керли – не просто любительница дешевых интриг. Она умница и не даст ему обвести себя вокруг пальца.

Артур Лоу появился в городе через двадцать четыре часа. Днем он показаться не посмел. Она этого и не ожидала. Он пришел под покровом темноты, почти перед самой полуночью. Миссис Керли слышала, как он пытался открыть замок, а затем проверял дверь на прочность. И, наконец, убийца спустился вниз и постучал в ее дверь.

– Войдите, мистер Лоу, – отозвалась она.

Артур вошел и торопливо прикрыл за собой дверь. Он стоял и смотрел на нее. Толстые стекла очков увеличивали его глаза, и он выглядел как худощавая бледная лягушка.

Она считала его спокойным жильцом, но помнила, как он тихо и быстро прикончил Аниту, упрятал ее тело в чемодан, а потом хладнокровно лгал своей хозяйке и требовал отправить к нему ужасный груз.

– В моей квартире сменили замок на двери.

Миссис Керли кивнула.

– Почему?

– Чтобы сохранить содержимое квартиры.

– Я полагаю, ключ у вас одной?

Миссис Керли кивнула еще раз.

– Так я и знал.

Он облизал губы. На его лице появились бусинки пота, которые еще больше подчеркивали сходство с лягушкой.

– Хорошо, миссис Керли, давайте будем честными друг с другом.

Она даже не ожидала, что Артур окажется таким молодцом, и жаль, что им не доводилось общаться до этого инцидента. Она просто сгорала от любопытства и хотела знать, как он убил Аниту. Конечно, скорее всего удушил. Не было ни криков, ни крови. Она внимательно посмотрела на его руки. Ладони белые и небольшие, но он тогда был очень зол на Аниту.

– Вы ясно и точно изложили свою позицию в письме, миссис Керли, хотя от вас ускользнул один важный момент. Итак, вы завладели моим имуществом. Сколько вы хотите за возврат?

Она медленно раскачивалась в кресле.

– Я не жадная, и мне хотелось бы получить только возмещение за дурное обращение и обиды, нанесенные вашей женой. Я долго терпела ее, мистер Лоу. Я берегла ваше доброе имя. И я буду продолжать защищать вашу честь. Мне только хочется получить что-нибудь за свои заботы, вот и все.

– Сколько?

– Не будем торговаться. Какую-нибудь хорошую и круглую сумму. Скажем, десять тысяч долларов.

Ей показалось, что он улыбнулся.

– Но у меня и близко нет таких денег, – ответил Артур.

– Так заработайте.

– И как же?

– Я дам вам немного времени. А о вашей жене я позабочусь, будьте уверены.

– Да, но ваше письмо…

– Поверьте, мне бы не хотелось выставлять вас за дверь в середине ночи, мистер Лоу. Но я рано ложусь. И мне достаточно лишь позвонить в полицию…

– Вот и я о полиции…

– Но не тяните с ответом слишком долго, мистер Лоу.

Миссис Керли немного расстроило, что он не испугался ее угроз.

– Ваша жена… Ваше имущество по-прежнему останется в моем доме. Начиная с завтрашнего дня аренда помещения составляет тысячу долларов в день. Кроме моих десяти тысяч – вот так!

Его большие глаза ничего не выражали.

– Я всегда могу лишить вас права на мое имущество, – ответил он.

– Да, в этом случае я многое потеряю, – согласилась она. – Но и вы проиграете. Потому что тогда в игру вступит закон!

После этого говорить было не о чем. Лягушачий взгляд Артура Лоу вызывал отвращение, но миссис Керли заставила себя не отводить глаза.

– Когда у вас появятся деньги, я буду ждать вас здесь, – сказала она ему напоследок.

Он даже не попрощался. Тихо выскользнул за дверь. Она выключила лампу и проследила за тем, как он выходил из здания. Его машина опять была где-то в другом месте. Он зашагал в ту же сторону, как и в ночь убийства Аниты. И тогда в первый раз миссис Керли вздрогнула. В первый раз ее нервы сдали. Ей даже захотелось открыть окно и закричать, чтобы он вернулся – вернулся и забрал этот зеленый чемодан. Ей захотелось позвонить в полицию и сообщить о своих «подозрениях». Но минутная слабость прошла. Да, она связалась с убийцей. Однако он не профессионал. И Артуру Лоу не удастся отделаться от нее так же легко, как от своей жены. Возможно, он хотел бы убить ее. Но Артур уже понял, что убийство – не простое дело. Свою первую жертву он хотел уничтожить, спрятав труп в чемодан. А куда он денет второе тело? Оно вряд ли влезет в тот же чемодан.

Мысль настигла миссис Керли, словно питон, атакующий добычу. Мысль сжала ее в скользких кольцах, раскрыла ужасную пасть и попыталась проглотить несчастную женщину. Но она отбилась от паники и вернулась к логическому порядку.

Если проблема только в том, куда упрятать труп, то, прежде всего, у него один чемодан. Тело не унести в шляпной коробке. Миссис Керли вдруг испытала наслаждение от того, что она такая крупная и на добрых двадцать пять килограммов тяжелее Аниты, не говоря уже о пропорциях. Нельзя засунуть два тела в один чемодан. Но если посмотреть на вопрос с другой стороны…

Пришло решение, и она начала действовать. Миссис Керли подбежала к серебряной вазе, где хранила ключ от нового замка, и достала его. Потом фонарик. Ей не хотелось включать свет на лестнице. Не надо привлекать внимание Артура, если он вертится где-нибудь поблизости.

Миссис Керли медленно поднялась по лестнице. За многие годы она научилась двигаться неслышно. Ключ в замке почти не скрипнул, но с дверью начались проблемы. Визг петель показался громким и резким. Миссис Керли впервые поняла, почему было так следить за уходом и приходом Аниты.

Чтобы избежать лишнего шума, она решила оставить дверь полуоткрытой. Ей нужна была только минута. Миссис Керли хотела еще разок взглянуть на чемодан, чтобы составить мнение о его вместимости. Она вошла в гостиную, подсвечивая фонариком пол впереди себя. Теперь в спальную. Да, чемодан был по-прежнему здесь.

Он выглядел ужасно. Зелень кожи приобрела мертвенно-бледный оттенок, а розы кричали чрезмерной кровавой краснотой. Но, возможно, это только казалось. Просто миссис Керли знала, что чемодан служил гробом, и эти цветы никак не вязались с его содержимым.

А что же делал ее ум? Ум вычислял. Итак, размеры – метр двадцать в длину. Или метр пятьдесят? Ну почему она забыла мерку? Хотя дело не в длине. Ему пришлось складывать труп пополам. А если еще второе тело? Все зависит от глубины. Примерно шестьдесят сантиметров. Если плотно связать руки и ноги… ее колени на лицо Аниты, а колени Аниты…

И ведь получится!

Ужас подкосил миссис Керли, Она хотела вскрикнуть, она даже попыталась вскрикнуть, но из горла вырвалось только сухое карканье. Чего она испугалась? Чемодана? О нет, было кое-что пострашнее. Поскрипывание! Скрип петель! Кто-то открыл дверь в коридор! И она оказалась в ловушке! Артур Лоу здесь! Она попалась!

Послышались шаги, приглушенные ковром в гостиной. Ах, как она сглупила. Сама отдала себя в его руки. Ему даже не придется тащить ее тело к чемодану. Она уже здесь, рядом. И на этот раз не будет свидетеля, который снизу поймет все по звукам. Ей предстоит умереть! Он похоронит их в чемодане. Она и Анита Лоу в одной могиле! Но почему тогда она не кричит? Миссис Пэрсон… миссис Шварц… ктонибудь…

Внезапно темнота исчезла. Сначала она услышала щелчок, а затем вспыхнул свет. Она повернула лицо к убийце. Но Артур был не один. За ним стояло двое мужчин, и эти двое чем-то походили на полицейских. И знаете, кто закричал? Артур Лоу!

– Господа офицеры, посмотрите на этот чемодан. Если она засунула мою жену туда…

Все обстоятельства сложились очень плохо. Доктор точно установил дату смерти, а Артур Лоу доказал, что был в это время в другом городе, и никто не мог ничего сказать против. Если и был звонок по междугородней связи, как это утверждала миссис Керли, то звонили из будки, потому что разговор нигде не был отмечен. Что касается письма, то она же его выбросила.

С другой стороны, миссис Пэрсон и миссис Шварц получили огромное удовольствие, описывая ссору между миссис Керли и Анитой Лоу – причем в тот самый день, когда, по словам доктора, умерла несчастная Анита. И больше они ее не видели. Все верно, они могли описать почти каждую подробность скандала. Да, да, да, миссис Керли всегда была немного не в себе – такая у нее уж буйная натура.

Но последней уликой оказалось письмо, которое Артур Лоу благоразумно сохранил. А там помните – «…ваша женушка теперь никуда не выходит…» и так далее. Кто же мог знать такие детали, как не убийца Аниты Лоу?

Генри Слезар

Рут и ее проблема

Звук хлопнувшей двери был таким внезапным, что Рут ощутила его как удар.

Между ними росла стена: они оба понимали это, но ничего не могли изменить. Их брак длился почти десять лет, и по безмолвному согласию они уклонялись от обоюдных претензий. Но губы были холодны, когда Рут целовала его на прощание.

Она вздохнула и вернулась в гостиную. На телевизоре лежала открытая пачка сигарет. Рут закурила. Вкус сигареты показался ужасным. Она пошла на кухню, налила вторую чашку кофе и решила ждать. Она знала, что остается только ждать. Через полчаса ее муж придет на работу. Еще через пять минут он позвонит ее матери и небрежно сообщит о вчерашнем эпизоде – третьем за эту неделю. Голос матери будет изумительно ровным, когда она ответит ему, но потом мама наберет номер Рут. К ее горлу подступят рыдания, и первые слова, которые она произнесет, с трудом пройдут сквозь слезы.

В четверть десятого зазвонил телефон. Рут подняла трубку, горько улыбаясь точности своих прогнозов.

– Алло?

Конечно, это была мама, и ее слабый голос, ломаясь, повторял слова сочувствия.

– Мама, умоляю!

Рут закрыла глаза.

– Ты снова хочешь втолковать мне, что я ворую. Но я ничего не могу с собой сделать. Попытайся понять…

Это был разговор о докторах и поездке в далекие страны – то, что Рут и ее муж не могли себе позволить.

– Я знаю, это болезнь, – говорила она. – Я знаю, как это неприятно. И, наверное, в наши дни лучше быть убийцей или наркоманкой. Ты меня слишком любишь…

Ее мать заплакала.

– Мама, умоляю. Ты ничем не поможешь.

Когда молчание слишком затянулось, чтобы произносить слова прощания, Рут повесила трубку. Ее голова тяжело опустилась на спинку софы. И снова мучили вопросы. Как это происходит? Почему она ворует? Смогут ли доктора помочь ей? Рут почувствовала, что дрожит.

В детстве она была нормальным ребенком. У ее семьи хватало денег. Они жили в прекрасном двухэтажном доме с видом на залив Сан-Франциско. В школе ее считали веселой и умной девочкой. Никто не приносил домой столько хороших отметок, как она, – даже те две холодные юные леди, которые приходились ей старшими сестрами. А как она была популярна в выпускном классе.

Но даже тогда Рут крала. Ее первым преступлением стала коробка с карандашами Фэнни Риттер – красивая вещь с синей полоской и потайными кармашками. Она совершила ошибку, принеся коробку домой. Карандаши нашли, о краже узнали. Все! И она стала воровкой.

Рут Муди рыдала в гостиной о бедах тринадцатилетней девочки. Но, в конце концов, она рассудила так же, как рассуждала и раньше. В ее прошлом этому не место. Ее прошлое будет хорошим и невинным.

Вопрос остался без ответа – почему она ворует? Почему она взяла из магазина на Вашингтон-авеню шпульки ниток? А дешевые перламутровые пуговицы из галантерейной лавки? Почему она ушла из магазина одежды на Четвертой авеню, унося неоплаченной вечернюю сумочку?

Они понимали. Все понимали! Они звонили Рут. Они знали, что она не какая-то побирушка, а женщина с проблемой. Все улаживалось просто. Ральф платил за украденную вещь, и ему выдавали чек о покупке. Ее имя и подпись значились во многих журналах – на тот случай, если это повторится снова…

В одиннадцать часов ее разбудил звонок. Она заснула и спросонок в первый момент метнулась к телефону. Но звонили в дверь. Когда она вышла, человек на крыльце снял шляпу. Это был его единственный жест вежливости. Он без приглашения проследовал в дом и закрыл за собой дверь.

Его лицо пылало от загара. Густая шевелюра лоснилась, а в одежде было слишком много острых углов.

– Рут Муди? – спросил он.

– Да.

Она скорее рассердилась, чем испугалась. Мужчина усмехнулся, обнажив прокуренные зубы.

– Я зашел, чтобы переговорить с вами о небольшом деле, миссис Муди.

Он кивнул в направлении гостиной.

– Может, пройдем в комнату?

– Если вы хотите что-то продать…

– Я покупаю, миссис Муди, – ответил он и тихо рассмеялся. – Не возражаете, если я присяду?

Не ожидая ответа, мужчина уселся на софу и поддернул на коленях брюки, чтобы не мять острые складки.

– Думаю, вам это стоит послушать, – заботливо произнес он. – Дело касается вашего мужа.

Ее рука нервно сжала край халата, и она села напротив него.

– Что вы хотите мне сказать?

– Я кое-что знаю о вашем муже, – ответил он. – И еще больше знаю о вас. Когда такое сваливается в кучу, получается большая проблема.

Он положил шляпу на подушку рядом с собой.

– Миссис Муди, вам бы хотелось получить тысячу долларов?

– Что? – удивленно спросила Рут.

– Не смущайтесь. Вы правильно расслышали. У меня к вам предложение. Если вы согласитесь, то получите тысячу долларов наличными. Если не согласитесь, у вашего мужа наступят тяжелые деньки, и вряд ли ему удастся свести концы с концами. Вы меня понимаете?

– Нет!

– Тогда я так скажу. Если бы вы были руководителем компании и узнали, что жена вашего подчиненного ворует в магазинах вещи…

Рут Зажала рот ладонями.

– Ну как? Теперь вы меня поняли? Такие обстоятельства сейчас очень важны. Я хочу сказать, что в наши дни семье придают большое значение на службе. Подумайте о репутации фирмы и вообще. Понимаете, о чем я говорю?

– Как вы узнали? – жалобно спросила Рут. – Кто вам об этом рассказал?

– Не спрашивайте меня об этом, миссис Муди. Давайте остановимся на том, что у меня есть источник информации. Не надо расстраиваться. Это просто болезнь, вы же знаете. Это как воспаление легких или сенная лихорадка. Вы ничего не можете с собой поделать…

Рут твердо взглянула на мужчину.

– Сколько вы хотите?

Он отмахнулся от вопроса.

– Мне не нужны ваши центы, миссис Муди. Разве я не говорил? Я здесь для того, чтобы покупать…

– Что покупать?

– Ваши услуги. Вам надо только играть по нашим правилам, и вы получите свою тысячу долларов. Помяните мое слово, вы ничего не теряете.

– Что мне придется делать? – холодно спросила Рут.

– Я этого вам рассказать не могу. Но у меня есть друг, понимаете? Он объяснит вам все детали. Поэтому вы сейчас наденете шляпку и плащ, а потом мы поедем к нему. Дело придумал он. И поверьте, это дело мы завершим без труда. Вы и на миг об этом не пожалеете…

Она резко встала.

– Я с вами не поеду!

– Что же, вам выбирать.

Он действительно казался незаинтересованным.

– Мы не будем умолять вас о помощи, миссис Муди. Но помните, вам давался шанс.

Мужчина вздохнул, встал и взял с софы свою шляпу.

– Но вы же на этом не остановитесь!

Он улыбнулся и достал из внутреннего кармана маленькую визитную карточку.

– Отто Мэвиус и компания. Дом 420, Пятая авеню.

Это там работает ваш муж?

– Я все равно не собираюсь одеваться и идти с вами! – гордо ответила Рут.

– Я подожду вас, миссис Муди. Мне торопиться некуда.

Они взглянули друг другу в глаза. Рут повернулась на каблуках и убежала в спальную.

Через полчаса они сидели в такси. Загорелый мужчина назвал водителю адрес самой дорогой гостиницы города. Рут жалась в уголке салона, боясь даже взглянуть на него. Она сцепила руки на груди, старясь приглушить дрожь, сотрясающую тело. Мужчина был расположен к молчанию. Он глубокомысленно разглядывал в окно городские пейзажи. Но когда машина подъехала к гостинице, его лицо оживилось.

Возле двери в номер 408 он важно произнес:

– Теперь расслабьтесь, миссис Муди. Мой друг вам понравится. Это настоящий джентльмен.

На джентльмене был парчовый халат, и он курил турецкую сигарету. В номере он чувствовал себя как дома, но в комнате витал запах внезапного прибытия и скоро отъезда. Мужчина сидел на комковатой софе перед небольшим кофейным столиком, который служил импровизированным рабочим столом. Поверхность его устилали какието бумаги. Джентльмен что-то писал. Его язык высунулся изо рта, исследуя верхнюю губу.

Когда Рут и ее сопровождающий вошли, он поднял голову. Его бледное моложавое лицо внезапно потеплело. Он что-то дописал, отложил ручку в сторону и пригласил их рассаживаться.

– А вы, должно быть, Рут Муди, – любезно произнес хозяин. – Садитесь на софу. Это единственное удобное место во всем номере.

Он взглянул на мужчину.

– Почему бы тебе не угостить чем-нибудь нашу даму?

– Непременно. Что вы предпочитаете, миссис Муди?

– Если можно, то кофе.

– Конечно, можно, – сказал джентльмен.

Он кивнул ее провожатому, и тот отошел к обеденному столу, на котором громоздились остатки завтрака.

– А мы приступим к делу, миссис Муди.

Джентльмен откинулся на спинку софы.

– Мой друг рассказывал вам что-нибудь о нашем плане?

– Нет.

– Ничего страшного. Тогда я сам обрисую всю картину.

Он затушил сигарету.

– Наш план простой, – произнес он, наблюдая, как его компаньон ставит чашку перед гостьей. – Мы так обрадовались, узнав, что вы клептоманка, миссис Муди. Ну-ну, не надо расстраиваться. Мой друг и я понимаем, что вы не преступница. Мы с уважением относимся к вашей болезни.

А разве нет?

Его помощник кивнул.

– Поэтому, – продолжал джентльмен, – мы решили сделать вам небольшое предложение и надеемся, что вы не откажетесь, так как если вы не согласитесь…

– Я уже говорил ей об этом, Гарри.

– Прекрасно. Тогда мы эту часть пропустим. Но мне хотелось бы, чтобы вы запомнили главное, миссис Муди.

Что бы ни случилось, вы в полной безопасности. Понимаете меня? Вас не арестуют за то, что вы сделаете.

Она открыла рот от удивления.

– Арестуют?

– Да. Поймите, официально вы не несете ответственности за свои маленькие кражи. Конечно, вас разоблачат. Но вы воруете, потому что воруете, и другой причины здесь нет. Если вас ловят, вы просто возвращаете украденное, и все.

– Я вас не понимаю.

Ее голос стал пронзительным, и она попыталась смягчить его.

– Пожалуйста, – ответил мужчина. – Я вам все объясню. Нам известно, что вас уже три раза ловили.

Рут отхлебнула теплого кофе. Когда она поднимала чашку, рука ее дрожала.

– Это значит, что вас давно признали клептоманкой, миссис Муди. В полиции и магазинах вас хорошо знают. Если вы попадетесь на новой краже – например, при попытке взять то, что я вам скажу, – стоимость вещи, конечно, будет немного больше, чем цена шпулек с нитками…

Ее глаза расширились, и другой мужчина тихо засмеялся.

– Мне кажется, вы теперь понимаете нашу позицию, миссис Муди. Если так, я перехожу к объяснению самого плана.

Он поднял лист бумаги.

– Здесь подробно изложено все, что вам придется делать. Завтра днем в двенадцать часов пятнадцать минут вы войдете в магазин «Путешественник» на 47-й стрит. Если вы не знаете этого заведения, тоя вам скажу, что там продаются ювелирные изделия. Конечно, не как у Тиффани, но все же довольно приличные. Итак, подойдя к центральной стойке, которую я отметил на рисунке, вы подзовете продавца и попросите показать вот эту подушечку. Я ее тоже нарисовал. Через минуту после того, как вы начнете осматривать изделия, в магазине произойдет какой-то беспорядок.

Мужчина с загорелым лицом засмеялся. Он просто сиял от удовольствия.

– Ставлю десять к одному, что продавец оставит вас наедине с драгоценностями, – продолжал джентльмен. – В любом случае его внимание будет отвлечено на достаточное время, чтобы вы незаметно взяли вот эту алмазную брошь. Вы просто отцепите ее от правого уголка подушечки и выйдете через дверь. Что может быть проще?

Рут Муди охватила мелкая дрожь.

– Возможно, вам захочется убежать. Но вы просто выйдете через дверь. На улице вы увидите мужчину с желтой жестянкой. Он будет собирать пожертвования для Детского фонда. Вам останется лишь бросить брошь в отверстие жестянки и дойти до угла квартала. Там вас будет поджидать такси. Вы сядете в машину и назовете водителю свой домашний адрес.

Мужчина вновь откинулся на спинку софы и улыбнулся.

– На это ваша роль заканчивается.

Рут не могла вымолвить ни слова. Ее взгляд бесцельно переходил то на дверь, то на окно. Она поднесла ко рту чашку кофе. Жидкость казалась безвкусной и холодной.

– Я не могу этого сделать, – прошептала Рут.

Борден Дил

У каждого своя игра

Я делал чудеса, работая на телефоне для цирка "Морген и Дэвид". Продажа билетов и холодной индюшатины в нагрузку под рекламой местных организаций – при такой системе умелый парень может сделать большие деньги. И поверьте, я делал эти деньги. У меня был голубой автомобиль с откидным верхом, куча красивых тряпок и билеты в цирк. А что еще надо, чтобы кружить голову провинциалкам с огоньками в глазах.

В этом городе мы отрабатывали последние дни, и я решил передохнуть до следующего сезона. Оставалось только загрузить машину и уехать. Когда я пересчитывал дневную выручку, вошел Джим Уатсон. У него всегда были какие-то вопросы.

– Эй, Хиляк, ты поедешь с нами на новый круг?

– Я так долго сидел за телефонами, что они теперь звенят в моих ушах по ночам. Мне бы хотелось немного отлучиться, но, может быть, в следующем сезоне я снова к вам пристану.

– У нас полно заказов на всем пути во Флориду, – сказал Джим. – И нам бы пригодился такой паренек, как ты.

– Я дам тебе знать. Но сейчас мне хочется свободы и любви.

Он захохотал.

– Нет никого свободнее и любимее, чем парень у телефона. О чем задумался, Хиляк?

– Да так, – ответил я. – Просто задумался.

За квартал от гостиницы находился довольно приличный ресторан. Я шел по провинциальной улице, пожирая глазами проходящих девчонок. Все маленькие города одинаковы, что на севере и юге, что на востоке и западе, и, кажется, я был в каждом из них, выискивая шальные доллары. Но женщины, они всегда узнают, что ты чужой в их городе.

Не понимаю, откуда это им известно. И когда они смотрят на тебя, выражение их глаз возбуждает как наркотик – будь то на юге и севере или на востоке и западе. Если у вас в кармане есть свободные билеты в цирк, это делает вас не просто приезжим, а особым приезжим. Вы становитесь причастным к шоу. А все они очень любят шоу.

Я нашел свободный столик в ресторане и только успел заказать обед, как напротив меня села эта женщина. Да вы сами знаете такой тип женщин, которые достигают совершенства к тридцати пяти годам. Многие из них переживают лучшие деньки в возрасте от восемнадцати до двадцати. Но все равно в восемнадцать они еще не очень, в двадцать пять уже немного лучше и только к тридцати пяти становятся тем, о чем мужчина может лишь мечтать. Вот такой и была моя соседка.

Я отметил, что она невысока и одета лучше других женщин этого маленького городка. В ее облике ощущалось нечто такое, что редко встретишь в больших городах. Пепельные волосы, лицо, на которое сначала долго смотришь, а потом не можешь забыть. Не скажу конкретно, чем она меня зацепила, но от такой женщины не отказался бы ни один мужчина.

– Если вы не против, я хотела бы с вами поговорить, – произнесла она.

На ее левой руке красовался великолепный алмаз.

– К вашим услугам, – ответил я, ощущая внутри легкий порыв возбуждения.

– Вы из команды цирковых телефонистов? – спросила она.

– Да. По крайней мере, был пять минут назад. Но не знаю, буду ли там завтра.

Она не походила на женщин, которые интересуются такими парнями, как я. Но кто их там поймет?

– А вы что-то хотели? – смело начал я. – Пару билетиков в цирк?

– Нет, – ответила она и протянула руку к стакану воды у моей тарелки.

Красотка не хотела пить. Она только крутила стакан туда-сюда.

Я всегда смотрю на руки женщин. По этим рукам можно многое узнать. Это гораздо лучше, чем смотреть на их лица, потому что каждая женщина обладает магией лица и может сделать с ним, что хочет. Но руки кремом не замажешь.

У нее была твердая мускулистая ручка. Можно сказать, она заботилась о ней. Пальцы, немного короткие для ее ладони, придавали руке вид маленькой лопатки. Самые интересные ручки за последнее время.

Она перевела взгляд со стакана на меня. В первый раз мне удалось напрямую посмотреть в ее глаза. Они были карие, с пятнышками зеленого цвета. Интересные глаза. Интересные руки. Интересная женщина.

– Нет, – повторила она, вращая стакан.

Ее взгляд приятно щекотал мои нервы. Голос был низким, чуть хриплым и, казалось, она с трудом подбирала слова.

– Мне хочется, чтобы вы убили одного человека.

Я даже расстроился. Всегда ждешь чего-то другого, а не такую простую и резкую фразу. Прошла лишь минута, а я уже не видел в ней женщины. Но нахлынула вторая волна возбуждения, и незнакомка стала еще желаннее. Шок от ее слов оставил глыбу льда в моем желудке. Чтобы скрыть свою слабость, я откинулся на спинку кресла и посмотрел ей в глаза.

– Это не в моем вкусе. Вы подумали обо мне слишком плохо, леди.

Ее взгляд застыл на моем лице, и я подумал – ну где былая теплота?

– А делать деньги в вашем вкусе? – спросила она.

– Да. Мне нравится делать деньги.

Она склонилась над столом, прильнула ко мне, и ее голос стал еще очаровательнее.

– Что вы скажите о двадцати пяти тысячах долларов?

Сумма солидная, и она потрясла меня так же сильно, как ее первое заявление. Я взглянул на еду и отодвинул тарелку от себя. Мне расхотелось есть. Она следила за моим лицом – я чувствовал это, даже не поднимая глаз.

– Леди! Я просто трепач. Я болтая по телефону всю свою жизнь. Я могу продать вам все, что можно купить. Могу продавать с машины, по телефону, могу продавать галстуки на улице. Если вы хотите, чтобы я заговорил кого-нибудь до смерти, то вы обратились по адресу. Но думаю, у вас на уме что-то другое.

– Нет, – произнесла она. – Вам не удастся заговорить этого человека до смерти.

– А кто он?

– Мой муж, – ответила она.

– И его обязательно надо убивать? – поинтересовался я. – Можно просто уйти.

Это самый верный способ. Я могу вас даже подвезти. У меня на улице машина.

– Нет, – ответила она. – У него большие деньги.

Я покачал головой.

– Вам придется найти другого парня. Это не мой бизнес, детка.

Ее глаза вспыхнули при слове "детка". Раньше я называл красотку "леди". Но всегда появляется какая-то интимность между двумя людьми, которые мирно планируют хладнокровное убийство.

– Вы забыли о двадцати пяти тысячах, – напомнила она.

– Я никогда ни о чем не забываю. Но почему вдруг я? Думаю, тут есть и местные таланты.

– В этом все и дело, – сказала она. – Местные таланты не нужны. Я ищу человека, который сегодня здесь, а завтра не известно где. Мне нужен человек, которого я больше не увижу, и который никогда не вернется в этот город. А вы сегодня уезжаете, правда?

– Через пять минут, – сообщил я.

Она снова пригнулась ко мне.

– Вы убьете его этим вечером. Никто даже не заподозрит вас. Прежде всего, нас ничто не связывает. И завтра в вашем кармане будет двадцать пять тысяч долларов.

– А они у вас есть? – спросил я.

Она осмотрела ресторан, открыла свою сумку и наклонила ее ко мне. Это была большая сумка. Я увидел внутри плотные зеленые пачки с пухлыми боками. Стоило мне увидеть деньги, как холодная волна желания опустилась вниз – в ту часть, которую я не успел заполнить едой. И я подумал – а чем черт не шутит. Можно и послушать, что она там придумала. Дерзкий поступок приезжего парня, у которого была причина появиться в городе и была причина уехать из него, поставит в тупик лучшие местные головы.

– А если нас кто-то увидит здесь вместе? – спросил я.

– Да, есть такая возможность, – спокойно ответила она. – Но риск минимальный.

Она внимательно осмотрелась.

– Я не вижу ни одного знакомого лица, и в этом заведении мне никогда прежде бывать не доводилось.

– Тем не менее, было бы разумнее убраться отсюда, – посоветовал я.

– Хорошо, – согласилась она. – И тогда мы перейдем к деталям. Сейчас я пройду несколько кварталов пешком, вы поедете за мной и подберете меня по пути. Я знаю место, где мы останемся совершенно одни.

Ее глаза блеснули, когда она произнесла слово "одни", и я подумал, что тут может обломиться кое-что еще, кроме двадцати пяти тысяч. Мне понравилась эта мысль и в то же время не понравилась.

– Договорились, детка. Я вас подираю по пути. Но учтите, я пока ничего не обещаю. Мы только поговорим о деталях.

Даже сейчас не знаю, как это получилось. Мне понравилась женщина, и она казалась абсолютно недоступной; но если вы в этом деле что-нибудь смыслите, вас бы не удивило, что она обошла такой важный вопрос. Иногда возникает впечатление, что всех женщин интересует только один вопрос – идти в ее квартиру или в вашу. А убийство – этот секс; стоит только решиться, и вы уже не возвращаетесь к пустякам.

Она встала и вышла. Я смотрел ей вслед, наблюдая за походкой, гордой и величественной. Так могут ходить только очень красивые женщины в возрасте тридцати пяти лет.

Она ушла, и я еще раз взглянул на тарелку. Пища меня не интересовала. Во мне ожило нечто более мощное, чем аппетит, и я подумал – ну, Хиляк, это та самая штука, на которую ты всегда готов, правда?

Мы встретились на тихой улочке в трех кварталах от ресторана. Она села в машину и суровым тоном указывала направления. Мы выехали из города, свернули на грунтовую дорогу, которая взбиралась на холмы. Я смотрел прямо перед собой и думал – неужели правда, что я могу убить человека за двадцать пять тысяч долларов.

В конце концов, она указала на стоянку у дороги. Машина остановилась на вершине холма, откуда открывался вид на городок. Какое-то время мы сидели и смотрели вниз на разбросанные огоньки. Маленькие города всегда выглядят очень одиноко, если вы видите пространство вокруг них.

Она повернулась и посмотрела на меня.

– Ну вот. Теперь вы, наконец, решились?

– У вас есть какой-то план? – спросил я осторожно.

Она пожала плечами.

– Все очень просто. Его не будет дома до одиннадцати вечера. Вы будете ждать мужа в гостиной. Когда он войдет туда, вы его застрелите. Убедившись, что он мертв, вы откроете окно и уйдете. Я буду в спальной и дам вам десять минут на бегство, потом позвоню в полицию и сообщу, что какой-то бродяга застрелил моего супруга.

– А мне хватит десяти минут? – спросил я.

– Хватит, если вы тут же уедете из города, – ответила она. – Прежде всего, вас никто не заподозрит в убийстве – нет видимых причин. Вы бы так и так уехали.

– А как денежки? Когда я их получу?

Она открыла сумку и достала деньги.

– Здесь пять тысяч. Остальные двадцать получите после его смерти.

Она протянула мне зеленую пачку достоинством в пять тысяч долларов. Рука сама пришла в движение и схватила деньги. Я ощущал их гладкую поверхность. Холод и мощь, исходившие от банкнот, пьянили мозг. У меня никогда в жизни не было двадцати пяти тысяч долларов. Конечно, я делал свои деньги, но всегда щипал понемножку то тут, то там. Как и любой трепач-рекламщик я всегда ждал большую удачу, чувствуя, что орано или поздно она придет. И вот момент настал. Оставалось набраться духу и взять весь банк. Сказать по правде, я не ожидал, что все так повернется. Мне казалось, это будет лотерея, удачная партия в карты или просто счастливая находка – все в соответствии с моими способностями. А тут так сурово.

– Почему вы хотите убить его?

Она даже не повернула головы.

– Видите ту гряду холмов на другой стороне города?

– Да, – ответил я.

– Там мой дом, – сказала она. – Я родилась на ферме. В четырнадцать лет у меня было единственное желание, жить в городе с тротуарами, уличными фонарями и кинотеатрами. Я хотела квартиру с водопроводом, электричеством и телевизором.

Она чуть заметно повела плечами.

– В нашей семье было восемь детей, и все мы ютились в четырех комнатах.

Поэтому я уехала в город, встретила Карла и взяла его в мужья.

– Значит, вы получили то, что хотели, – пошутил я.

– Да, – грустно ответила она. – Но теперь я намерена обрести свободу.

– А как вам удалось выскочить замуж?

– Мне было шестнадцать, когда я появилась в городе. В первый же день я увидела, как он проезжает на машине. И вид машины, его манеры – даже то, как он сидел за рулем – все сказало мне, что этот человек должен стать моим мужем.

Прекрасная незнакомка открыла сумку и достала пачку сигарет. Прикурив, она выбросила спичку в окно, и яркий огонек прочертил дугу во тьме.

– Я узнала, где он обычно ужинает, и устроилась работать в этот ресторан.

Она снова пожала плечами.

Пока женщина говорила, я следил за ее лицом, и мне было ясно, что она не врет. Мы помолчали минуту, потом я склонился к ней и поцеловал. Она не уклонялась и не отталкивала меня. Она просто холодно сидела и ждала, когда закончится мой долгий поцелуй. Я отодвинулся.

– Вы не из тех, кто мне нравится, – сказала она.

Пора было переходить к вопросу о наличных. Я гордо подтянулся и перевел взгляд на руль.

– Не знаю, будет ли достаточно тех денег.

– Вы хотите что-то еще? – спросила она.

И крошка знала, чего я хочу.

– Но вы же не согласитесь?

– Нет. Я вам уже сказала – вы не тот мужчина.

– А что вы будете делать после его смерти? – спросил я.

– Немного подожду, – спокойно ответила она. – Потребуется время, чтобы получить все его деньги. Но потом я уеду из города.

Она отвела взгляд от далеких огоньков и посмотрела на меня.

– Вы сделаете это?

Я глубоко вздохнул и ответил:

– Да.

Это удивило даже меня. Ее лицо изменилось. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь. Но в моем уме засела мысль, что я, наконец, получил свой шанс на крупный кусок, и стоит упустить эту возможность, она никогда уже не представится снова. А знаете, что может сделать такой парень, как я, с двадцатью пятью тысячами? Можно напрягать горло всю жизнь, но если у вас нет капитала на поддержку идей и слов, вы ничего не получите. Лично я знал это всегда. Мне нужны были деньги для начала. Я мог их сейчас получить, и я знал, что риск окупается огромной суммой. Да, это не мой стиль. Я был вынужден подстраиваться под чужую игру.

– Как насчет оружия?

Она покопалась в недрах сумки, вытащила револьвер и, тщательно протерев рукоятку шарфом, протянула его мне.

– Уезжая из города, возьмете эту штуку с собой, – сказала она. – Где-нибудь через тысячу миль бросите его в канаву.

– Я смотрю, вы все продумали.

– Да. Вы готовы уехать сразу же?

– Надо забрать багаж в гостинице. Деньги за работу я уже получил, а дорожный атлас мне не нужен – поверьте на слово.

– Тогда отвезите меня в город, – сказала она. – Заодно узнаете, где мой дом. Устраивайте свои дела. К одиннадцати вернетесь ко мне.

Я завел мотор, развернулся и направился в город. Мы опять молчали, но уже как сообщники. Пусть между нами был только один поцелуй, и все же она стала мне роднее любой женщины. Мы остановились на темной улочке, и она вышла из машины.

– В десять тридцать войдете в переднюю дверь. Потом ждите в гостиной. Я везде выключу свет. Он придет около одиннадцати, и вы сделаете свою работу.

Она захлопнула дверцу. Я смотрел, как уходит моя мечта, и размышлял о том, что люди этого города даже не представляют, какую женщину из сельской глубинки они приютили у себя на груди. И мне захотелось увезти ее с собой. или пусть где-то и когда-то наши пути сойдутся снова. Я понимал, что мое дело дохлое – она считала меня просто своим инструментом, таким как деньги и оружие – но сейчас я был согласен даже на это.

Она села в большую машину, и я следовал за ней по улочкам города. Она свернула на тенистую аллею и подкатила к огромному дому. Длинное кирпичное здание занимало целый акр. Да, у ее мужика водились деньги.

Она вошла в дом, а я вернулся в гостиную и собрал вещи. В коридоре меня ждал Джим Уатсон.

– Джим, старина, я, наконец, принял решение. Одним словом, я завязываю.

– Дело твое. Люди приходят и уходят, – добродушно буркнул Джим. – Ладно, парень, когда-нибудь свидимся.

Он повернулся и ушел.

Вот такая жизнь. Никто не удивляется, когда агент по рекламе приходит и уходит. Нам платят за каждый день, и вы можете отчалить в любое время, когда пожелаете. Хотя я был любимчиком Джима. Вам бы, конечно, показалось, что ему на меня наплевать, но он никогда не прощался – боялся спугнуть удачу.

Когда пришло время отправляться на дело, я почти не волновался. Внутри меня все стало каким-то твердым и холодным. Мне думалось, будет нервозность и страх, но, садясь за руль и подъезжая через несколько минут к большому дому, я был тверд как скала, и даже руки не тряслись, когда мне захотелось закурить.

Выйдя из машины, я спокойно подошел к двери, чувствуя себя чуть ли ни званым гостем. Звонить не пришлось, дверь оказалась незапертой. Пройдя маленькое фойе, я вошел в гостиную, заполненную мраком.

Ничего. Немного подожду, убью ее мужа, заберу деньги и уеду строить новую жизнь.

Все шло по плану. Я погладил оружие в кармане и прошелся по темной комнате. Середина гостиной казалась лучшим местом для встречи с будущей жертвой. Едва я повернулся, чтобы осмотреться, в комнате вспыхнул свет. Я пригнул голову, рука скользнула в карман. На пороге спальной стоял человек, и оружие в его руке было нацелено прямо на меня.

Это был приземистый мощный мужчина, значительно старше меня. Седые волосы, морщины на лице. На рубашке прицеплен полицейский значок.

Я растерялся. Рука застыла в кармане. Он внимательно осмотрел меня и начал приближаться. Мне захотелось убежать, но я знал, что при малейшем движении меня убьют. И даже времени подумать о своем печальном конце не было, потому что из спальной в этот момент вышла она.

– А вы вовремя, – произнес мужчина. – Это заслуживает похвалы, молодой человек.

– Что вы сказали? – с трудом произнес я. – Мне пришлось к вам зайти, чтобы.

– Я знаю причину вашего визита, – сказал мужчина. – Вы пришли, чтобы убить меня.

Я взглянул на женщину.

– Эй, подождите! Что тут происходит?

Мужчина захохотал, подошел ко мне и сделал ей знак.

– Забери деньги.

Она, нисколько не смущаясь, подошла ко мне, причем так, что я все время оставался на линии прицела. Просунув руку за отворот пиджака, она достала из моего нагрудного кармана бумажник, ловко открыла его и вытащила деньги. Другая ее рука изъяла револьвер.

– Да подождите наконец! – вскричал я. – Там же и мои деньги.

– Были ваши, – угрюмо произнес мужчина. – А теперь ее.

Она быстро пересчитала банкноты.

– Да, все здесь. Мои пять тысяч и три его.

Я просто озверел.

– Эй, слушайте! Какого дьявола.

Он снова засмеялся. Я начал уставать от его хохота.

– Так ты еще не понял? – с издевкой спросил он.

– Не совсем, – огрызнулся я.

– Это маленькие игры Клары, – объяснил мужчина. – Ей иногда нравятся такие штучки, и это приносит ей деньги на карманные расходы. А потом еще чувство независимости… ты же знаешь, каждой женщине хочется иметь свое дело.

– Вы хотите сказать… И весь ее рассказ…

– Да, мой друг, – ответил он. – У Клары несколько историй. Но эта, на мой взгляд, самая лучшая.

Я посмотрел на ее лицо, на легкую улыбку, которую пробудили мои три тысячи. Она повернулась к мужу.

– Неплохой улов, Карл. Не у каждого из них было столько денег. Мы попали с ним прямо в точку.

– А значок зачем же прицепили? – бесился я. – Для гонора что ли?

– Я шериф этих мест, – с насмешкой ответил он. – Разве она тебе не говорила?

– Нет. И похоже, она мне многого не говорила. Но если вы шериф…

Он сел в кресло. Его оружие по-прежнему было нацелено на меня.

– Я люблю свою жену. Когда мы поженились, я понимал, что это из-за моих денег. Я сказал ей тогда, что сделаю для нее все – любую вещь на свете. И видишь, я держу свое слово.

Она нежно взглянула на него.

– И я люблю тебя, Карл. Ты сам знаешь это.

Он тихо засмеялся.

– Да. Ты любишь меня. Потому что я оплачиваю твои маленькие шалости.

– На следующей неделе я поеду во Флориду, – сказала она. – Все эти деньги уйдут на лошадей и собак. Боже, какие это будут ставки!

В ее голосе слышались нотки счастья.

А я как, столб, стоял посреди гостиной.

– Ладно, а что дальше?

Он лениво посмотрел на меня.

– Если будешь умным, я отпущу тебя из города. Но только уедешь немедленно! И думаю, другим ты о нас не расскажешь?

– Не расскажу, – пообещал я с горечью.

Это было начало конца. В их роковой игре меня обчистили до цента.

– Я полностью согласен с вами.

Ноги не слушались меня. Я стоял, продолжая смотреть то на нее, то на него. Ее глазки пылали, руки тасовали банкноты. Она начала складывать их в большую сумку.

– Минуточку, милая, – вдруг вспомнил он. – Пять тысяч мои, не забывай.

– Карл, милый, – пыталась она подольстится.

– Отдай мои пять тысяч, – тихо пригрозил он.

– Я смотрю, вы тоже ставите на ее игру.

Мой голос дрожал от злости.

– А ты как думал, – ответил шериф.

Она подошла к креслу и опустила пять тысяч в карман его пиджака, потом сунула туда же револьвер. Милашка села на подлокотник кресла и обвила руками плечи мужа.

– Тебе лучше уйти, – напомнил он.

Мой ум безумно искал свободные концы. Я знал, что попался, и пути назад нет. Он может убить меня, и ему это сойдет с рук. Он может посадить меня в камеру. Я ворвался в его дом с оружием в кармане, и молодая жена станет прекрасным свидетелем. Жестокая ловушка, куда мог попасться только такой глупец, как я.

– Ладно. Ухожу.

Я пошел к двери. Я знал, это не то место, где может развернуться талант трепача. Это не то место, где можно говорить. И тут меня осенило. Я повернулся и взглянул на них. Уютная семейная идиллия, если бы не оружие в его руке.

Она обнимала старика за плечи, и ее пальчики перебирали седые локоны.

– Шериф, – сказал я. – Надеюсь, она никогда не скажет вам, как далеко ей пришлось зайти, чтобы заманить меня в это дело.

Я увидел, как он помрачнел.

Дверь была в двух шагах.

– Вы знаете, некоторых людей можно заставить убивать. Но большинство мужчин идут на убийство не ради денег. Их толкает на это любовь.

Я выбежал на улицу и помчался к машине.

Когда я завел мотор, раздался первый выстрел.

Content

Альфред Хичкок
Репортаж из петли

Предисловие

Роберт Блох Вдали от всех

Ричард Хардвик Высокий прилив

Лоренс М.Дженифер Самый старый мотив

Гилберт Релстон Очень осторожный парень

Флетчер Флора Что-то очень особенное

Ден Д. Марлоу Краткие и простые анналы

Август Дерлет Другие способствуют смерти

Ричард Деминг Повышение

К. Б. Гилфорд Содержимое: одно тело

Генри Слезар Рут и ее проблема

Борден Дил У каждого своя игра