Майк Гелприн

Чертовы куклы

Глава 1

Пролог

– Итак, приступим, – сказал Хозяин. – Докладывайте.

Координатор встал и оглядел собравшихся. Вместе с ним и Хозяином за столом сидели пять человек – костяк Организации. Прятал узкие злые глаза Хан. Вальяжно откинувшись в кресле, попыхивал сигареткой Толстяк. Острым кулачком подпирала надменное холеное лицо Сцилла.

– До операции осталось сорок три дня и семь часов с минутами, – чеканя слова, доложил Координатор. – Отклонений от плана нет. Группа захвата сформирована и готова. Группа прикрытия готова. Группа обеспечения тоже. За куклами ведется непрерывное наблюдение, неожиданностей нет. Завтра мы их возьмем.

– Где будут находиться куклы до начала операции?

– Резиденция готова. Изоляция обеспечена – удаление от ближайшего жилого объекта порядка тридцати километров.

– Хорошо. – Голос Хозяина, как обычно, звучал бесстрастно. – Проблемы, вопросы, предложения?

– Я бы кукол разделил, – задумчиво проговорил Толстяк. – Они могут оказать сопротивление, если держать их вместе.

– Куклы должны знать друг друга, – возразил Координатор. – А сопротивление в случае чего подавит группа обеспечения. Так, Сцилла?

– На этот счет будьте покойны, – Сцилла усмехнулась. – Да и не станут они сопротивляться, куда им.

– На всякий случай возьми пару моих ребят, – предложил Хан.

– Ни к чему. Твои люди понадобятся при захвате. С куклами я как-нибудь справлюсь.

– Хорошо, – подытожил Хозяин. – Приступайте.

Димон

Шаркая по асфальту подошвами стоптанных ботинок, ссутулившись и опустив голову, Димон брел по направлению к кладбищу. Умереть ему хотелось именно там, рядом с могилой родителей. Димон взглянул на имплантированный в запястье индикатор – жить оставалось четыре часа двадцать две минуты. Он миновал витрину супермаркета, искусно декорированную деликатесами. Последний раз Димон ел позавчера. Он остановился и прикинул ресурсы. Сорок минут ходу до кладбища, еще десять через него. Четверть часа на то, чтобы посидеть у могилы, подумать и окончательно подготовиться. Двадцать минут на покупки. Итого остается три часа. На них можно взять палку колбасы, буханку хлеба и курево. Последнюю затяжку Димон сделал вчера. Сигареты купить надо обязательно, но целая пачка ни к чему – он не успеет ее скурить, даже если будет дымить беспрерывно. Значит, обойдется пятью сигаретами россыпью, тогда останется минут двадцать – двадцать пять, должно хватить на бутылку пепси-колы.

Димон решился. Какая разница, проживет он эти лишние три часа или нет. Чуда все равно уже не случится. Он и так ждал этого чуда слишком долго, во всем себе отказывая и надеясь неизвестно на что. Так пускай хоть жизнеобеспечение ему отключат на сытый желудок. Димон вошел в магазин. Мелькнула мысль взять вместо колбасы пол-литра водки, но Димон ее отмел. Смерти он не боялся, давно с ней смирился, а уходить в полувменяемом состоянии не хотел. Димон отсчитал сигареты, бросил в корзинку продукты и направился к автоматической кассе. Достал карту жизни, в последний раз взглянул на нее. После покупки карта больше не понадобится, он даже не будет ее забирать, так и оставит у кассы или выбросит в стоящую тут же урну.

– Молодой человек, можно вас на минутку? – вдруг услышал Димон женский голос сзади и обернулся. – Да-да, я именно к вам обращаюсь, – незнакомая девица улыбалась ему. – Вы – Дмитрий Анциферов, верно?

– Да, – подтвердил Димон, – я Анциферов, но если быть точным, то пока еще Анциферов. Потому что… впрочем, это неважно… Извините, девушка, я понял, что вы меня знаете, но у меня совершенно нет времени. Ни на что.

Незнакомка приблизилась, оглянулась и, убедившись, что подслушать их некому, проговорила вполголоса:

– Я здесь как раз для того, чтобы какое-то время вам предоставить. Дайте вашу карту, и, пожалуйста, побыстрее.

Димон оторопело протянул карту, девица вновь оглянулась и засеменила к банкомату жизни. Димон вспомнил передачу, которую смотрел несколько лет назад, когда у него еще были телевизор, десятилетний ресурс, работа и оптимистичные планы на будущее. Ведущий рассказывал об аресте целого звена Организации, шайки, которая занималась хищениями ресурса с карт жизни граждан. Помнится, преступники изготавливали из латекса перчатки с нанесенными на них отпечатками пальцев жертв, а потом уводили карты. Ресурс выбирали полностью, так что пострадавшие умирали сразу, как только делался перевод. Потом ресурс рассредоточивали через цепочку фиктивных счетов. Правда, после этого случая банкоматы усовершенствовали, теперь при снятии они реагировали только на руку, лишенную всякого искусственного покрытия. Димон подумал, что было бы забавно, окажись девчонка ученицей тех гадов. Неплохое разочарование ждало бы ее в этом случае.

Девица вернулась и протянула карту. Димон взглянул на индикатор. Вдобавок к четырем часам, которые у него оставались, табло показывало еще сутки жизни.

– Пойдемте со мной, – велела незваная благодетельница. – Есть люди, которые хотят с вами поговорить.

Маринка

Маринка достала из шкафа платье, самое красивое из всех, что у нее когда-либо были, и единственное, которое осталось. Другие платья, так же как и прочий ее гардероб, уже давно были проданы.

Маринка потеряла работу два года назад, на тот момент у нее оставалось около пяти лет ресурса. Сперва она еще на что-то надеялась, однажды ее даже пригласили на интервью. Набирали девушек-танцовщиц в «Плейбой», элитный ночной клуб. По слухам, один вечер в нем стоил клиенту около полугода жизни. Маринка пришла в клуб рано утром, за три часа до назначенного срока, и оказалась в толпе из сотен соискательниц всех возрастов. Под вечер ее, наконец, вызвали в душную, прокуренную комнату. Там за столом, закинув на него ноги и попыхивая сигарой, вальяжно сидел толстый, потный и плешивый мужик. Второй, тощий, с усиками стрелкой и узкими бегающими глазками, стоял у того за спиной.

– Так, – сказал толстяк, бегло прочитав Маринкино резюме, – врач-педиатр, значит?

– Да, – подтвердила Маринка, – шесть лет стажа, практика в…

– Ясно, – прервал толстяк, – это хорошо. Сиськи, задница, – он оглядел Маринку, – вроде ничего. С анальным у тебя как?

– В каком смысле? – растерялась Маринка.

– Да в прямом, – встрял тощий. – Непонятно, что ли, о чем спрашивают, или цену набиваешь? Не видишь, сколько баб хотят эту работу? Тебе конкретный вопрос задали, у нас многие клиенты анал предпочитают.

Маринка отшатнулась, как от пощечины, ее заколотило.

– Ну-ну, не нервничай, – лениво зевнул толстяк, – значит, так, ступай туда, – он махнул рукой в сторону угловой двери, – спросишь Бугая и Рыжего. Они вроде еще свежие, только что заступили. Пойдешь с ними в сауну, там они тебя оттрахают, может, еще Красавчик подойдет, если в силах. В общем, останутся парни довольны – будем дальше разговаривать. Давай дуй.

Маринка не помнила, как удрала. Согласись она тогда, и завтра была бы, несомненно, жива. А сейчас… Маринка тряхнула копной иссиня-черных волос и влезла в платье. Сейчас ей осталось меньше двух часов. Она взглянула на индикатор – час сорок девять. Маринка двинулась на кухню, извлекла из буфета бутылку с остатками кофейного ликера, специально припасенными для этого дня. Наполнила рюмку, подумав, что обязательно надо ее потом вымыть, залпом выпила и вновь посмотрела на индикатор. Час сорок шесть. В этот момент в дверь позвонили. Последний раз гости были больше года назад – заходил Костин приятель, который еще не знал, что Костя исчез, едва только понял, что Маринка обречена.

«Открыть, что ли, – вяло подумала Маринка. – Не буду. Для того, что мне предстоит, компания не нужна».

В дверь позвонили вновь. Маринка вздохнула и двинулась открывать. На пороге стоял парень ее лет.

– Вам кого? – поинтересовалась Маринка. – Впрочем, неважно. Заходите.

– Вы – Ивлева Марина Николаевна? – Парень переступил порог, огляделся. – Здравствуйте. У нас очень мало времени. Сейчас вы возьмете свою карту и пойдете со мной.

– Зачем? – пролепетала Маринка. – И куда?

– К людям, которые хотят с вами поговорить.

Валет

Валет выудил из кармана финку и сжал в кулаке наборную рукоятку, упрятав лезвие в рукав. Индикатор показывал пятьдесят четыре минуты. Валет стоял, привалившись плечом к стене убогой кирпичной трехэтажки, и смотрел, как с дальнего конца улицы к нему неспешно приближаются два фараона.

«Одного я заберу с собой, – решил Валет. – Одного точно. А хорошо бы обоих».

Валет откинулся две недели назад. Кореша глядели на него с завистью – редко кому удавалось покинуть тюрягу, в большинстве случаев ресурс заканчивался там. Валет дотянул за счет двух обыгранных в карты фраеров. Их ресурсы он забрал без сожаления – если хочешь выжить, не до сочувствия и сантиментов. Две недели назад у Валета был еще год – и надо же ему было сесть с залетным каталой в штос. А потом еще этот облом, когда не удалось обчистить присмотренную хату, отмычка не подошла. Валет стиснул зубы. «Такой вот фарт выпал, – подумал он, – такая, значит, картишка легла».

Фараоны приближались. Валет качнулся, отвалился от стены и шагнул им навстречу.

В этот момент его крепко ухватили сзади за локоть. Валет резко обернулся и оказался лицом к лицу с блатного вида пареньком.

– Ша, кореш, не рыпайся, дело есть, – скороговоркой пробормотал паренек. – Тебя Валетом кличут?

– Ну.

– Не нукай. Погнали отсюда, быстро.

– Да с каких дел? Ты кто вообще?

– Жить хочешь? – вместо ответа спросил паренек.

Валет сглотнул слюну, кивнул.

– Тогда пошли. С тобой люди говорить будут.

Тенгиз

Тенгиз брел по парку и вдыхал терпкий запах прелой листвы. В свои сорок он все еще обладал спортивной фигурой и твердой, поставленной за пятнадцать лет службы армейской походкой. Углубившись в отдаленную и малопосещаемую часть парка, Тенгиз отыскал скрытую за кустами беседку. Забрался вовнутрь и опустился на лавку. Ему не надо было смотреть на индикатор, биологические часы позволяли определить оставшееся время с точностью до минуты. Тенгиз достал из внутреннего кармана завернутый в тряпку именной пистолет, внимательно его осмотрел и отложил в сторону. Затем вынул бумажник, извлек из него наградной приказ. Внизу, под виньетками, частично наезжая на них, стояла подпись президента. Тенгиз плюнул на подпись, сложил приказ вдвое, разорвал и выбросил обрывки. Он прикрыл пистолет полой мундира, сосредоточился.

На мысленное прощание с людьми, которых он уважал и которые уважали его, Тенгиз дал себе десять минут. Когда они истекут, он поступит как подобает мужчине. Оставшимися двумя часами вышвырнувшее Тенгиза из жизни государство может подавиться. Три месяца назад вместо присвоения очередного звания его выбросили из армии в отставку. Как собаку, забыв даже поблагодарить за службу. На момент отставки у него оставалось пять лет ресурса. Экономный и рачительный прежде Тенгиз растратил эти годы за пару недель. Он прожил их так, как считал нужным, швыряя месяцы ресурса на столики ресторанов и в подолы доступных девиц. Сейчас пришел момент ставить точку.

Внезапно Тенгиз почувствовал, что неподалеку кто-то есть, и испытал чувство досады. То, что ему предстоит, мужчине подобает делать в одиночку. Тенгиз пружинисто поднялся и увидел у входа в беседку незнакомца своих лет. Судя по внешности – земляка.

– Гамарджоба, батоно Тенгиз. – Незнакомец слегка наклонил голову.

Тенгиз шагнул вперед. Вежливость требовала ответить на приветствие, но он уже мысленно простился с жизнью, и ему было не до этикета.

– Прошу тебя, уйди отсюда, – сказал он по-грузински. – Очень прошу.

– Подожди, кацо, – земляк тоже перешел на грузинский. – Ты – Тенгиз Мерманишвили, и у меня к тебе дело.

Тенгиз замешкался.

– Кто ты, кацо? – спросил он.

– Это неважно, дорогой. Я здесь для того, чтобы проводить тебя к людям, которые окажут тебе уважение.

Жанна

Жанна подошла к кассе кинотеатра и посмотрела на индикатор. Оставалось ровно четыре часа. Она рассчитала все до минуты и поэтому была довольна и спокойна. Она купила билет, ее ресурс уменьшился до полутора часов. Через пять минут начнется сеанс, а еще через час двадцать пять она умрет, ровно в тот момент, когда на экране казнят Жанну Д’Арк – ее тезку и героиню любимого фильма.

Жанна смотрела «Орлеанскую деву» уже трижды, последний раз около года назад. Она тогда пришла с Антоном и искренне думала о себе как о самой счастливой девушке на свете. Призерка чемпионата страны по биатлону на десятикилометровой дистанции и в эстафете. Стройная, красивая, уверенная в себе женщина, обладательница десятилетнего ресурса и самого лучшего, самого заботливого мужчины в мире.

Она сломала ногу на тренировке и угодила в больницу как раз накануне первенства. Сначала врачи прочили Жанне быстрое выздоровление, о чемпионате предлагали забыть, но в один голос уверяли, что к следующему она будет в норме. Однако время шло, ресурс таял, а Жанна все не поправлялась. Перелом осложнился нехорошей опухолью, лица врачей становились все мрачнее.

– Ничего, зайка, – утешал ежедневно навещающий Жанну Антон, – у меня больше двадцати лет ресурса, и я в пике формы. Я непременно выиграю лондонский турнир, у меня станет почти тридцать лет, я вернусь, и мы поженимся.

Антон улетел в Лондон, и на следующий день Жанне поставили окончательный диагноз. Необходима была операция, срочная. Она стоила почти весь Жаннин ресурс, но вызвавшийся оперировать элитный хирург гарантировал удачный исход и полный возврат функций. Она согласилась. Операция действительно закончилась успешно, и Жанна быстро пошла на поправку.

За два дня до выписки ей позвонил из Лондона Антон, только что выигравший у шестой ракетки мира в финале. Он долго неразборчиво мямлил в трубку, и Жанна чувствовала, понимала, что происходит нечто ужасное. Она молчала, и наконец Антон после десяти минут невнятного монолога вдруг выпалил:

– Извини, я знаю, что я подлец, но так получилось. Я встретил девушку. – Жанна закрыла руками рот, чтобы не закричать. – Через неделю у нас свадьба, – добавил Антон и разъединился.

На лыжи она больше не встала. Какое-то время удавалось поддерживать ресурс за счет подобравшего ее бывшего тренера сборной. Он не скрывал, что бросит Жанну, как только пресытится, и, когда это произошло, у нее оставалось уже меньше трех месяцев.

Жанна шагнула ко входу в кинотеатр, но в следующий момент ее подхватил под руку и увлек в сторону рослый мужчина в надвинутой на глаза шляпе.

– Здравствуйте, Жанна, – сказал он тихо, – я знаю ваши обстоятельства. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Стакан

Проснувшись, Стакан с трудом разлепил глаза. Башка раскалывалась, и было так погано, что хотелось немедленно удавиться. Кроме жуткого похмелья, Стакана мучила какая-то мысль, но, как он ни тщился, вспомнить, о чем эта мысль, не мог.

Стакан растолкал храпевшего на грязной, брошенной на пол вонючего подвала дерюге Трясуна.

– Слышь, это, – сказал Стакан, – ты это, у нас выпить есть?

Трясун с трудом сел, помотал кудлатой башкой и уставился на собутыльника.

– Чего? – извлек он из себя, наконец, осмысленное слово. Руки у Трясуна ходили ходуном, с носа капало, и красные глаза обильно слезились. – Ты чо?

– Ничо, – ответил Стакан, – выпить, говорю, есть? Было же вчера, я помню. Мы ж отмечали что-то, не может быть, чтоб все выжрали.

– Дык что, – прохрипел Трясун, – откуда осталось-то? – Он икнул, пошарил вокруг себя и нащупал бутылку. Трясун поднял ее, на донышке булькнуло. Он тотчас же запрокинул бутылку и в один глоток высосал содержимое.

– Сволочь, – сказал Стакан, – что ж ты мне не оставил, паскуда?

– Дык это, – Трясун рыгнул, – тебе же вроде уже и не надо.

– Как не надо, ты чо? – Стакан схватил Трясуна за воротник засаленной дырявой фуфайки. – Это как мне не надо?

Тут он вспомнил, что они отмечали вчера. Стакан выпустил Трясуна, который немедленно завалился досыпать, и с ужасом уставился на индикатор. Сквозь загаженное табло он разглядел двойку в часовом и двадцать восемь в минутном секторах. Секторы лет, месяцев и дней показывали нули.

Спотыкаясь и матерясь, Стакан кое-как нашел выход из подвала и вывалился на улицу. Выпить надо было во что бы то ни стало, а там будь что будет. Затуманенное сознание не позволяло даже определить, что именно с ним будет. Стакан засеменил к видневшемуся неподалеку автомату.

– Эй, корефан, – услышал он и оглянулся. – Врезать хочешь?

– Хочу, – признался Стакан. – А есть?

– На, держи. – Подоспевший оборванец протянул фляжку. Стакан скрутил пробку, уловил знакомый запах и, не задавая больше вопросов, присосался к горлышку. В этот момент возле него притормозила машина. Задняя дверца распахнулась, и одаривший Стакана выпивкой благодетель, воровато оглянувшись, с силой толкнул его вовнутрь.

Глава 2

Пролог

– Все куклы у нас, – сказала Сцилла, – неожиданностей не произошло. Прикажете доставить в резиденцию?

– Хочу с парой из них поговорить, – ответил Координатор. – Распорядись.

– Да, конечно, – Сцилла кивнула. – Можно вопрос? Почему все-таки мы их называем куклами?

– Ха! – Координатор улыбнулся. – Это выдумка Хана, он у нас любитель строить исторические аналогии. Когда-то куклами называли смертников, которым исполнение приговора откладывали на неопределенное время.

– Зачем?

– На них тренировались боевики. Спарринг-бои с куклами проводили, эксперименты психологические на них ставили.

– И что в результате?

– А ничего. Смертники – они смертники и есть.

Димон

– Здравствуйте, Дмитрий, вы можете называть меня Координатором, – сказал сидящий за столом узколицый мужик в темных очках и стильном, скроенном по фигуре полуспортивном костюме. – Перед тем как перейти к делу, я хотел бы уточнить некоторые детали вашей биографии.

– Конечно, – выдохнул я, – пожалуйста, все что угодно.

Я попал в этот дом после долгого блуждания по городу вслед за одарившей меня днем жизни девицей.

– Следуйте за мной, – велела она. – Не приближайтесь и не теряйте из виду. Когда дойдем до цели, я закурю и двинусь дальше. Вы войдете в дверь, против которой я остановлюсь, пока буду прикуривать.

Я тащился за ней добрых два часа. Мы заходили в магазины и покидали их, пересекали многочисленные улицы и проходные дворы, так что под конец я совсем запутался. Ту часть мегаполиса, в которую мы в результате попали, я практически не знал. Вероятно, рабочая окраина, судя по убогому виду окружающих построек.

– Хорошо. – Мужик, назвавшийся Координатором, заглянул в бумаги. – Вам тридцать четыре года, ваш ресурс на момент рождения составлял пятьдесят пять лет. Вы окончили институт машиностроения в возрасте двадцати двух лет и на этот момент имели ресурс в восемнадцать. Так?

– Да, – подтвердил я, – именно так.

– Пойдем дальше. Четыре года вы проработали на автомобильном заводе в качестве мастера и поддерживали постоянный ресурс. Были уволены на втором году кризиса, после чего пять лет работали водителем такси. Уволены в тридцатилетнем возрасте с ресурсом одиннадцать лет. С тех пор безработный. Ваши родители погибли в авиакатастрофе, когда вам было девятнадцать. Вы не женаты и бездетны, в последние годы не имеете друзей и не встречаетесь с девушками. Все ли я изложил правильно?

– Да, – вновь подтвердил я, – все так. Извините, Координатор, для чего я вам понадобился?

– Доберемся и до этого. А впрочем, что вы думаете сами?

– Знаете, я ничего не думаю. Лишние сутки, конспирация, зачем все это?

– Я отвечу, но сначала скажите: вы хотите жить?

– А что, кто-нибудь на этот вопрос может ответить «нет»?

– Вы будете удивлены, но я знал таких людей. Однако это пока неважно. Давайте так: допустим, я предложу вам работу. Эта работа будет одноразовая, и, не скрою, сопряжена с риском. Проделать ее предстоит не завтра, время есть, и подготовиться вам помогут. В случае удачного завершения этой работы вы получите приз, – Координатор сделал паузу и посмотрел на меня в упор. – Ваш приз – триста лет ресурса. Есть ли такая работа, на которую вы не согласитесь?

Я был ошеломлен. Триста лет ресурса! О возможностях, связанных с этой цифрой, мне приходилось разве что мечтать. Я подумал, что он издевается надо мной или же что его предложение на самом деле – психологический трюк.

– Вы имеете в виду, есть ли работа, от которой я откажусь и предпочту умереть? – спросил я наконец.

– Да, вы верно поняли.

Меня передернуло. Я осознал, что собеседник говорит на полном серьезе. И от моего ответа зависит, буду ли я завтра жив.

– Видите ли, – сказал я твердо, – в моем положении не бросаются словами. Я не знаю, что вы называете работой, но есть такие вещи, на которые я не пойду, никогда не пойду. Даже если отказ будет стоить мне жизни.

– Ну что ж, а относится ли к таким вещам тяжкое преступление?

– Убийство?

– О, нет, убивать вам никого не придется.

Маринка

– Вы можете называть меня Координатором, Марина. А пока позвольте уточнить некоторые моменты вашей биографии. Вам двадцать девять лет, вы детский врач. Работу потеряли около двух лет назад. На этот момент у вас был почти пятнадцатилетний ресурс. Спустя короткое время развелись с мужем, Константином Ивлевым, полицейским. Скажите, Марина, как получилось, что на момент развода ваш ресурс упал до четырех лет?

– Я не разводилась, – выдавила я из себя, – просто он однажды ушел. За день до этого я отдала ему десять лет ресурса.

– Зачем?

– Я могу не отвечать на этот вопрос?

– Можете. Но вот на следующий вам придется ответить: вы хотите жить?

Меня пробила дрожь. Я почувствовала, как надежда, вспыхнувшая, когда мне перевели день жизни, сменяется чем-то холодным, склизким и мерзким. Мужчина, назвавшийся Координатором, глядел на меня в упор через затемненные стекла очков. «Надо собраться, – подумала я, – обязательно надо собраться и понять, зачем мне задают этот нелепый вопрос и вообще что от меня хотят».

– Да, – ответила я. Комок подкатил к горлу. Я поняла, что сейчас начнется истерика. – Да, – повторила я, сдерживаясь из последних сил, – я хочу жить, что дальше?

– Успокойтесь. – Координатор улыбнулся. – Я задаю вам эти вопросы не по собственной прихоти. Значит, хотите. А как сильно? Настолько ли сильно, что согласитесь на любую компенсацию? Например…

Ком, подкативший к горлу, прорвался. Я разревелась, слезы душили меня.

– Да, – закричала я, захлебываясь. – Я хочу жить! Понял, ты, Координатор, я хочу жить! Но я лучше сдохну, чем стану шлюхой, понятно тебе, сдохну!

Координатор протянул стакан с водой, я наотмашь ударила его по руке. Часть воды выплеснулась, забрызгав покрывающий пол ковер, но Координатор, казалось, не обратил на это внимания. Он поставил стакан на стол и принялся молча ждать, пока я выплачусь.

– Успокоились? – спросил он, наконец, и протянул стакан вновь. – Вас никто не собирается превращать в шлюху. Но я не успел изложить подробности. Так вот, я предлагаю вам не только жизнь. У меня есть для вас работа. Если вы с ней справитесь, то получите триста лет ресурса. Как вам нравится такое предложение, Марина?

Валет

– Пойдем, грузин, побазарить надо, – сказал я ему на третий день после того, как какие-то суки упаковали нас шестерых в эту хату.

Чудны дела твои, Господи. Я уже три дня, как должен был сдохнуть, а все живой. Дом в лесу стоит, жратвы навалом, и каждый день новую привозят. Охраны никакой – хоть сейчас когти рви. Только куда рвать-то, воли ровно на один день хватит. Кто бы эти суки ни были, но держат они нас как псов, на поводке коротком. Каждый день в десять утра по одному дню ресурса добавляют. Так и живем, как стадо, не знаем, когда на бойню погонят. И для чего нас тут морят, тоже неизвестно. Одно знаю – ничего в этом мире не делается за так, поэтому за отсрочку с нас как пить дать спросят. По полной программе отработаем, после чего отработают уже нас. Это проще простого, даже руки пачкать не нужно – не перевели ресурс, и большой привет. Только вот меня в эту группу зря включили, я под смертью не раз ходил и кланяться ей не буду. Это в меня еще в детстве вбили – нельзя идти на поводу, никогда нельзя, в чужую игру не садятся, играют или по своим правилам, или не играют вообще. И раз уж я в игре, то играть буду так, как нужным считаю. А нужно, прежде всего, сколотить кодлу. Чтобы, когда придут должок с нас спрашивать, не с каждым в отдельности разберутся, а напорются на кодлан. А кодлану нужен вожак. И хотя никогда я в бугры не лез, кроме меня, получается, некому.

Я прикинул хрен к носу. Из пятерых моих подельничков трое пока никуда не годятся, нет в них жизни, уже сломались и ждут, когда поведут на бойню. Алкан тоже не в счет, мозги у него набекрень, да и ломает его без бухла. Значит, начинать надо с вояки грузинского, как там его, не помню.

– Меня зовут Тенгиз, урка, – сказал он. – Можешь говорить «батоно» или «генацвале». А назовешь еще раз грузином, получишь в морду. Понял?

– Понял, – согласился я, – заметано, батоно-генацвале Тенгиз. Значит, слушай сюда. Ты, сразу видать, мужик тертый, поэтому я с тобой крутить-вилять не буду, в лоб скажу. Ты въезжаешь, что нам тут всем кранты? Попользуют нас, поимеют и в расход. Или ты по-другому считаешь?

Посмотрел он на меня, подумал малость.

– Ну допустим, – сказал. – И что ты предлагаешь? Или так говоришь, от делать нечего? Так я с тобой без дела языком чесать не буду.

– Да что ты, генацвале, горячий-то такой. Ничего я пока тебе не предлагаю. Но предложу, если сговоримся. Скажи, что ты обо всем этом думаешь?

– Ты начал, тебе и продолжать, генацвале, – возразил он.

– Ладно. Смотри – у нас у всех ресурса на один день. Так?

– Ну так.

– Теперь прикинь, что тебе говорят: иди, кацо, кого-нибудь замочи, а мы тебе за это три сотни лет ресурса отмерим. Ты как?

– Никуда не пойду, конечно.

– А если сначала три сотни лет переведут, тогда пойдешь?

– Смотря куда.

– Да неважно это. Как я могу знать куда? Вот переводят тебе, батоно Тенгиз, три куска, дают винтаря, пару гранат, сто грамм накатить и велят: иди теперь, дорогой, отрабатывай. Если пофартит – ступай себе на все четыре стороны, живой и при ресурсе, а не пофартит, извини – похороним. Пойдешь?

– Слышишь, ты чего пристал? – разволновался батоно-генацвале. – Тебе что надо, а? Пойдешь, не пойдешь… Захочу – пойду, тебя не спрошу.

– А мозгу включить? Ну прикинь, допустим, не пофартит, грохнут тебя. Тогда твой ресурс коту под хвост пойдет, так? Элемент жизнеобеспечения у тебя под сердцем вживлен, как у всех. Грохнут тебя, элемент отключится, и ресурс в долбаном банке жизни сей момент обнулится. Верно?

– Ну верно, а дальше что?

– А то, что, получается, нет им резона за просто так тебя подставлять. Значит, остается другой вариант – что пофартит тебе. Так опять не сходится. Три куска за глаза красивые никто не даст. Значит, надо что-то особенное сотворить, блудняк, на который хрен кто подпишется – только смертничек-однодневка. И в этом разе ты им тем более не нужен – ты дело сделаешь, а у тебя ресурс сразу помоют, и ты – жмурик.

Задумался он, кочан почесал, сплюнул и говорит:

– Ну так что делать будем? И как это они у меня ресурс обратно сведут, когда начислить его можно, а забрать без моих отпечатков пальцев – нельзя?

Вот это мне понравилось. Не «будешь делать», а «будем делать» он сказал – молодец, батоно.

– Две вещи нам надо выкупить, – сказал я ему. – На какое дело нас подписывают – раз. И как после дела отбирать ресурс будут – два.

– Ну допустим, узнаем мы это, и что дальше?

– А то, генацвале, что их фишку мы должны просечь и скормить им гнилой салат. Не ты или я, а мы, понял – все шестеро. Ты согласен?

– Согласен, – сказал он. – Согласен.

Тенгиз

– Согласен, – выдохнул я и даже поручкался с ним. Скажи мне кто-нибудь такое год назад, я рассмеялся бы ему в лицо. Я, Тенгиз Мерманишвили, потомственный военный, офицер и человек чести, жму руку ворюге и душегубу.

– У меня есть план, – сообщил Валет. – Сюда слушай.

С полчаса мы обсуждали его план. Потом Валет ушел в дом, и мне стало стыдно. Это я должен был подумать обо всех этих вещах, а не уголовник-рецидивист. Это я должен был сколотить команду. Я должен был составлять планы. Я, а не профессиональный преступник. Может быть, те сумасшедшие недели выбили меня из колеи. Я непростительно пал духом и позволил себе разболтаться.

– Соберись, кацо, – приказал я себе. – Сейчас не время заниматься самокопанием. Пускай Валет вор, подонок и, возможно, убийца. Но он сейчас в твоей команде. А вернее, ты в его. А раз так – нечего рассуждать. План составлен. Изволь выполнять.

Я поднялся на второй, жилой этаж. Постучал в дверь комнаты, которая досталась спортсменке. Я помнил ее имя – Жанна. В другой ситуации я бы, видимо, приударил за ней. Мне нравятся именно такие девушки. Спортивные, броские и неробкие. Сейчас, впрочем, неробкой ее не назовешь. Нас никого уже так не назовешь, даже меня. Разве что вора. Вот он один, похоже, не боится. Или делает вид.

В общем, я постучал в дверь ее комнаты. Сколько раз потом спрашивал я себя, стал ли это делать, если б знал, чем все обернется.

Жанна

Боже мой, я отдалась ему через десять минут после того, как он вошел. Не знаю, что на меня нашло. Или нет, знаю: мне было все равно. Абсолютно все равно. Он спросил, может ли чем-нибудь помочь, и я сказала, что нам уже ничего не поможет. Тогда он приложил палец к губам и обвел глазами комнату, задерживая взгляд на вентиляционных отдушинах в потолке. Я поняла, что он намекает на возможность прослушивания. Мне было плевать. Я открыла уже рот, собираясь сказать, куда он может катиться со своей помощью, и вдруг разревелась. Я плакала, а он стоял в дверях и смотрел на меня своими восточными, черными, немного печальными глазами. Я вскочила, бросилась к нему и ударила по лицу. Он даже не отстранился. Я замахнулась, чтобы ударить вторично, и вместо этого вдруг упала ему на грудь. Он обнял меня, крепко, так крепко, что у меня перехватило дыхание. Я подняла голову, и, наверное, с минуту мы смотрели друг другу в глаза. Потом он слегка наклонился и поцеловал меня в губы. Очень нежно, едва касаясь. И я ответила. Он прижал меня еще крепче, я почувствовала его эрекцию. Потом он поднял меня на руки, и я обхватила его за шею. Не помню, раздевал ли он меня, или я это делала сама, а может быть, я раздевала его. Не помню, как мы оказались в постели, а когда он вошел в меня, перестала соображать вообще. Он оказался фантастическим мужчиной, неутомимым и нежным. Не знаю, сколько времени у нас это продолжалось, я изнемогала от наслаждения, я не думала ни о чем, я забыла, кто я и почему здесь, и только одна навязчивая мысль, как дурная затасканная мелодия, билась и билась во мне.

«В последний раз, – пронзал меня этот рефрен. – В последний раз, – кричала, орала и голосила моя истерзанная, измученная сущность, почти вырванная из жизни, когда все во мне так стремилось жить. – В последний раз, – бил мне слева в висок разряд скверной, дурной энергии. – В последний раз», – отзывался отбойный молоток справа.

Когда я пришла в себя, снаружи уже стемнело. Я посмотрела на мужчину рядом с собой и вдруг поняла, что не знаю, как его зовут. Он представился в первый день, когда нас всех привезли сюда, но я забыла, уже через пять минут мне было все равно. Какое-то восточное имя, красивое и мужественное, но вспомнить я не могла. «Постель не повод для знакомства» – мелькнула в голове старая не то шутка, не то идиома. Я посмотрела ему в глаза.

– Тенгиз, – прошептал он, – меня зовут Тенгиз. Я люблю тебя.

Я задохнулась от нежности. «Не говори так», – хотела сказать я и не могла выговорить. Он обнял меня, прижал к себе, и тогда я, наконец, продышалась. И сказала вдруг то, что не собиралась, не хотела, не желала говорить.

– Я люблю тебя, – услышала я свой голос. – Ты не оставишь меня?

– Нет, – сказал он. – Никогда.

И все началось по новой.

Стакан

– Чтоб вы все сдохли, сволочи. Привезли меня сюда, в этот долбаный дом, в этот долбаный лес. Я покойник, я сдох уже давно, отбросил коньки, протянул сандалии, ласты склеил. Какого хрена мне не дают сдохнуть?

– Дайте же выпить, суки драные, уроды. Хрен с вами, держите меня здесь, бейте, что хотите делайте, но дайте же выпить. Ты, парень, ты же свой, ну что ты на меня уставился, я не могу больше, я хочу сдохнуть, понимаешь, сдохнуть, ты понял, ты, шняга?

А может, у тебя есть, а? Слышь, есть? Все равно что: одеколон, краска, гуталин, есть? Я вижу, что есть, друг, я для тебя все сделаю, все, что хочешь, только дай, дай мне выпить. Прошу, один глоток, всего один глоточек маленький, и все. Душу за тебя продам, удавлюсь, зарежусь. Что хочешь проси. Ну?

– Дерьмо, – сказал он и без размаху ткнул меня кулаком в челюсть. Я упал, в башке зазвонил Царь-Колокол и выстрелила Царь-Пушка. Я хотел подняться, но он нагнулся, схватил меня за грудки и выкинул за дверь. Я рухнул на крыльцо, прокатился по нему, вывалился во двор.

– Ты чего? – Я встал на колени. – Ты чего творишь, сволочь, гнида позорная?

Он вдруг оказался рядом и ударил ногой в живот. Я задохнулся, и меня вырвало. Одновременно я почувствовал, что не выдержал сфинктер. Меня рвало и рвало, а он стоял рядом и ждал. А я все ждал, когда он снова ударит. Но он не стал бить.

– Слушай меня внимательно, чушкарь, – сказал он, когда я, наконец, выблевал все, что во мне было. – Ты, вонючка, с этого дня будешь делать то, что я тебе скажу, а если рыпнешься…

– Не буду, – заорал я ему в лицо. – Пошел на хер, сволочуга!

– Будешь, – сказал он. – Век воли не видать, будешь, мразь, а если не будешь…

Опершись руками на землю, я попытался подняться, но у меня ничего не вышло, сил не было.

– Вот тебе, – я сложил пальцы в кукиш, – выкуси, падла.

Он размахнулся и всадил мне ногой в висок. В башке у меня что-то взорвалось, я опрокинулся на спину и отключился.

Глава 3

Пролог

– Докладывайте. – Координатор закурил и откинулся на спинку стула.

– Куклы в порядке, – отрапортовал Толстяк, – правда, есть одна проблема.

– Что за проблема?

– Даже не совсем проблема, так, по мелочи. У алкоголика похмелье, могут быть неприятности.

– Так что ты рекомендуешь? Заменить?

– Да нет. Ни к чему вызывать лишние вопросы у остальных. С завтрашнего дня начинается обучение, я захвачу с собой пару бутылок алкоголя.

– К моменту операции он нужен нам трезвый и полностью функциональный.

– Не волнуйтесь, Координатор. Будет в нужной кондиции.

– Вопрос у меня, – сказал Хан. – Не вижу я пользы от теоретической части обучения. Как по мне, только время тратим.

– Это к Толстяку, – переадресовал Координатор. – Сказать по правде, я и сам не вижу.

– Куклы должны относиться к операции не только как к преступлению, но и как к акту социального возмездия, – назидательно поведал Толстяк. – В этом плане они превратятся в наших союзников.

– Союзнички, мля, – усмехнулся Хан, – в гробу я видал таких союзников.

– Там и увидишь, – пообещал Координатор. – В любом случае – не обсуждается. Приказ Хозяина. Если больше вопросов нет, приступайте к обучению.

Димон

Я выбрался из своей конуры и столкнулся в дверях с черноволосой соседкой. «Марина», вспомнил я ее имя и кивнул, собираясь с ней разминуться.

– Подождите, Дмитрий, – попросила она, – извините, вы мне кажетесь интеллигентным человеком, можно с вами поговорить?

– Димон, – ответил я, – меня всю жизнь так звали, Марина.

– А меня Маринкой. – Она улыбнулась. – Правда, смешно? Не Мариной, а Маринкой, как первоклассницу.

– Скоро это уже не будет иметь значения, – сказал я и осекся, увидев, как улыбка слетела с ее лица. Вот же неуклюжий дурак. – Извините.

– Ничего. Вы не против, если мы выйдем на улицу? Мне кажется, я здесь задыхаюсь.

– Конечно, – я закивал, – прошу вас.

Мы спустились по лестнице. Я открыл входную дверь, пропуская Маринку, она шагнула вперед, но внезапно отшатнулась. Я поддержал ее и заглянул в дверной проем.

Доходяга стоял на коленях, его рвало, а резкий дерганый парень, явно бывший уголовник, отставив ногу, стоял перед ним, готовясь ударить.

Я оттолкнул Маринку и рванулся к ним.

– Эй, – заорал я, – что происходит?

– Вот тебе, выкуси, падла, – прохрипел доходяга и в тот же момент получил страшный удар ногой в голову.

– Ты что? – Я схватил уголовника за рукав. – Не хватало еще, если мы тут друг друга поуродуем.

Он осклабился, вырвал руку и отпрыгнул назад. Придется драться, подумал я отвлеченно, этого еще не хватало. Я отступил на шаг, слегка пригнулся, и в этот момент Маринка встала между нами.

– Прекратите, – крикнула она, – прекратите немедленно.

Я подумал, что вряд ли ее вмешательство остановит этого парня, но он вдруг выпрямился, принял непринужденную позу, улыбнулся и протянул руку.

– Валет, – представился он. – Извини, братан, погорячился, бывает.

Мы с Маринкой отнесли доходягу в дом. Через десять минут он очухался и сообщил, что его зовут Стаканом. Нелучшее имечко, честно говоря. Мы оставили Стакана приходить в себя и вышли на улицу. Валет ждал.

– Пойдем, – сказал он, – поговорить надо.

Мы двинулись к лесу. Валет размашисто шагал впереди, и я подумал, что не только в его лице и манере говорить, но даже в походке есть что-то хищное, волчье.

Мы добрались до опушки, Валет присел на корточки и жестом пригласил нас садиться. Я сбросил куртку, мы с Маринкой опустились на нее лицом к Валету. Девушка облокотилась на меня, я вдохнул запах ее волос и вдруг почувствовал, будто что-то ворохнулось у меня под сердцем, в том месте, куда вживлен элемент жизнеобеспечения. Я не был с женщиной больше года и забыл уже, что это такое. A тут вдруг с удивлением обнаружил, что у меня появился интерес, отодвинув даже мысль о неминуемой смерти на второй план.

Валет достал пачку сигарет и протянул нам. Мы с Маринкой взяли по одной, Валет поднес зажигалку. Прикуривая, Маринка слегка прижалась ко мне грудью, потом отстранилась, и я почувствовал, что возбуждаюсь.

– В общем, так, – сказал Валет, прикурив, – какие мысли будут, господа подельнички, насчет того, как из дерьма выбираться?

Маринка

Я молча слушала, о чем говорят парни, и думала, что не выдержу. Последние дни я прожила наподобие страуса, упрятавшего под крыло глупую голову и ждущего, когда ее снесут прочь. Теперь же каждое слово, каждая фраза возвращали меня к реальности. Напористая энергия Валета и рассудительный скептицизм Димона контрастировали друг с другом, постепенно я увлеклась и оказалась вовлечена в разговор.

– Ты пойми. – Валет азартно сплюнул под ноги. – Нам готовят блудняк, это пню ясно. Мы нужны для чего-то паскудного, и, как только паскудство произойдет, нам настанет карачун.

– Ну допустим, – Димон сел поудобнее, и я, слегка прижавшись к нему, почувствовала, как он вздрогнул. – Допустим, но мы-то что можем сделать?

– Мы должны пробить их игру прежде, чем настанет хана, понял?

– Знаете что, – вступила я, – мне кажется, прежде всего мы должны понять, кто они такие.

– А что тут понимать, – пожал плечами Димон. – Это явно не государственные структуры, значит, остается одно – Организация.

– Организации свернули шею уже давно, – возразил Валет. – Всех подчистили, а которые еще живы, по тюрьмам догнивают. Я-то знаю.

– Значит, не до конца свернули, – не согласился Димон. – Кроме правительственных структур и звеньев Организации, в нашей стране реальных сил нет. Но вот что нам это дает?

– А ведь дает, – сказала я. – Если это Организация, то они на нелегальном положении.

– И что с того?

– А то, что если нам надо на что-то опираться, то только на это.

Мы проговорили еще полчаса и в результате ни к чему не пришли, кроме соглашения, что все скользкие вопросы будем обсуждать вне дома.

– А остальные? – спросил в конце Димон. – Что делать с остальными?

– Грузин и спортсменка в порядке, – ответил Валет. – А вот синяк… С ним будут проблемы.

– Ладно. – Я встала. – Темнеет уже, пора домой, мальчики.

В этот вечер мы впервые собрались вшестером. Со второго этажа спустился рослый красавец Тенгиз, ведя за руку едва достающую ему до плеча Жанну. Одного взгляда на эту пару оказалось достаточно, чтобы понять: они явно нашли друг друга. Пир во время чумы, подумала я.

Я попыталась вспомнить, когда последний раз была с мужчиной, и не смогла. После того как Костя сбежал, походя забрав с собой, украв мою жизнь, у меня были два эпизода. Оба закончились ничем, и оба по моей вине. Я больше не могла никому довериться, я знала, что нового предательства попросту не перенесу. И вот теперь я здесь, забитая, запуганная, никому не нужная и в полушаге от смерти.

Димон вскипятил чайник, я разложила на столе немудреные продукты из тех, что нам завезли, и мы перекусили. За столом почти не разговаривали. Жанна и Тенгиз, казалось, не могли друг от друга оторваться. Хмуро уставился в чашку перед собой Димон, прятал бегающий взгляд Стакан, и то и дело посматривал на меня Валет. По-мужски смотрел, с интересом, не слишком спеша отвести глаза, когда я оборачивалась к нему.

«Ничего у нас с тобой не будет, – мысленно сказала я ему, – и не надейся».

После ужина я поднялась к себе и легла. Сон не шел, я ворочалась и пыталась переварить то, о чем говорила сегодня с парнями. Я хотела верить, я очень хотела верить, что выживу, хотела и не верила ни на минуту. Как я спасусь, каким образом, какое сопротивление, кому? Я села на кровати, достала сигареты и закурила. В это время в дверь постучали. Валет, подумала я, сейчас его отошью. Я накинула халат и двинулась открывать. В проеме стоял и смотрел на меня Димон.

– Заходи, – сказала я, посторонилась и впустила его.

У него ничего не вышло. Я отдавала себе отчет, что в этом частично моя вина. Я не помогала ему, я чувствовала себя куском деревяшки, которую другой кусок деревяшки безуспешно пытается воспламенить. Мы промучились около часа, наконец, он встал и принялся извиняться. Мне было тошно, противно и больно. Я злилась на себя, на него, на свою неудавшуюся, непутевую и готовую в любой момент оборваться жизнь.

– Пустяки, – наконец нашла я силы сказать, – бывает. Не бери в голову.

Он засуетился, принялся что-то объяснять, заикаясь, сбиваясь и краснея. Потом, наконец, ушел. Я разрыдалась. Этого еще не хватало, думала я. Боже мой, этого только и не хватало. Сколько можно, сколько, в конце концов, можно…

На следующий день я спустилась вниз невыспавшаяся, разбитая и с головной болью. На кухне маялся в одиночку Стакан, он обрадовался мне и бросился разливать по чашкам чай. Однако не успела я сделать даже глоток, как к крыльцу подкатила машина. Из нее выбрались двое и направились к дому. Я взглянула на них и оцепенела – это были те самые мерзавцы, которые интервьюировали меня в клубе «Плейбой», – жирная сволочь и его узкоглазый дружок.

Валет

С утра два хмыря приехали, я их сразу для себя Жирный и Косой окрестил. Согнали нас, всю кодлу, рассадили и давай байки травить. Кто такие, чего, ни черта не разберешь. Я с детства ученую тряхомуть не люблю, а тут себя превозмог, все от первого до последнего слова выслушал. Язык разве что на плечо от усердия не вывалил. Аж хотелось мне руку поднять, вопросики позадавать, как отличнику в долбаной школе. А что делать, тут пыхти не пыхти, каждое слово многое решить может. Меня на киче так учили: дай фраеру сказать, никогда его не перебивай. Обязательно что-нибудь такое болтанет, из чего потом можно будет сделать гешефт.

Так что все выслушал и на ус намотал. И что раньше и ресурса-то никакого не было, а были бумажки, которые назывались деньгами. Ну это я еще от старых воров слыхал, да не сильно верил. И что людишки были несвободны, и их по-всякому зажимали, пока не победили демократы и либералы. И что под этими демократами с либералами расплодились мы от души, и негде стало жить. И что техники всякой образовалось столько, что в одночасье весь шарик запросто мог навернуться. И что страны одна за другой ввели ограничения на развитие техники, а потом и на продолжительность жизни. И что деньги отменили, а вместо них завели банк жизни и каждому с рождения стали отмеривать срок. И как элементы жизнеобеспечения с ресурсом связаны. И еще много всякой ерунды. Слушал я это, слушал и пользы для себя никакой не видел. А она только к концу проклюнулась, польза эта, когда оба горлопана уже выдохлись совсем.

Жирный тогда слово взял, после того как Косой про элементы отстрелялся, и выдал:

– Официально государство декларирует, что каждый гражданин имеет ограниченный ресурс. У одних этот ресурс больше, у других меньше, но ни у кого якобы не превышает определенного значения. Да, много лет назад, при демократах, так и было. Но сейчас все по-другому. У элиты ресурс неограниченный и передается по наследству. А у большинства ресурса не хватает, чтобы дожить до пятидесяти. Страна в жутком кризисе, средний возраст населения стремительно падает, и средняя продолжительность жизни уже меньше сорока лет. В стране безвластие, население не получает информации, а та, которую получает, ложная. Попытки сопротивления подавляются управленческим аппаратом. Армия ни с кем не воюет и разлагается, ее численность постоянно сокращается, а остатки ее держат лишь на экстренный случай. Полиции, наоборот, слишком много. И все это наверняка приведет к неминуемой общей погибели, если бы не Организация.

Жирный запнулся, но слово, как известно, не воробей. Организация, значит, теперь это уже факт, учтем. Спасибо, начальничек, благодарствую. На агитацию твою класть я хотел, меня агитировать – как кабана доить, а вот то, что ты болтанул, дорогого стоит.

Жирного сменил Косой и еще битый час трендел, а затем нас распустили. Оба поболтались немного по дому, повынюхивали, а потом все же сели в свой дерьмовоз и убрались. А я вышел на крыльцо и начал прикидывать хрен к носу, чего из сегодняшней трепотни извлечь можно. Тут мало-помалу и остальные подвалили, все, кроме сладкой парочки. Эти, по-моему, дай им волю, вообще бы из койки не вылезали, пока насмерть друг друга не затрахали. Ну, Тенгизка дает, действительно, на роже одни усы только и торчат, все остальное сдулось. А у меня вот с бабами невпротык. Да и какие, к хренам, бабы, когда вся жизнь, считай, на киче прошла. Пока возможность была, марухами пробавлялся, и что в этой любови-моркови такого, так и не узнал. Вот сейчас девка понравилась, а что толку. Такие, как я, ей и раньше-то ни к чему были, а сейчас и подавно. Да и Димон вчера, видно, ее уломал. А может, и нет, вон весь из себя тухлый ходит. Ладно, не до баб мне сейчас, о другом думать надо, мозгой шурупить.

Только подумал – здрасьте вам, алкан наш на порог вываливался, и, к едреням, датый. Так от него душком родимым и прет, а сам на ногах еле держится. Морда аж от счастья расплылась, подвалил ко мне и чуть не целоваться полез.

– Валетик, – замычал, – дорогой, ты только прикажи, родная душа, все для тебя сделаю. Мы этих придурков с тобой уроем. Организацию эту долбаную, етти их мать.

Чтоб тебя черти урыли, подельничек хренов. Отодвинулся я слегка и выдал алкану по соплям. Он с крыльца моментально красиво так навернулся, но не успокоился. Смотрю, подниматься начал, кровищу по пьяной роже размазал и вроде как намылился в махаловку.

Надо его мочкануть, понял я. Иначе, как до дела дойдет, он нас всех подставит. Замочить к матерям, а там пускай разбираются. Решился я, жаль, финарь не при мне, еще в первый самый день отобрали, значит, придется ручонками. Ну так тому и быть.

И только я шагнул к нему и примерился, чтобы с одного раза завалить, как вдруг Маринка, коза эта, у меня на руке повисла.

– Не смей, – кричит, – бить его!

Смех и грех. Какое там бить, я его кончать собрался.

– Извините, – говорю, – мадам, у нас с этим штымпом дело личное. Прошу вас, не мешайте, а в сторонке чуток постойте.

Тут она мне в глаза и посмотрела. Не знаю, что и было-то в ее взгляде, только руки у меня враз опустились. Как перехватило во мне что-то, смотрю на нее и слова сказать не могу. А она как раз и сказала:

– Прошу тебя, пожалуйста, ты же сам говорил – нам сейчас надо быть всем вместе.

Хотел я ей растолковать, что кодлан со стукачами и опущенными делает, но не стал, дух только перевел и кивнул как дурак.

– Отойдем на минутку, – попросила Маринка.

Отошли мы, значит, и тут-то она мне и сказала. Что знает обоих гадов, которые сегодня приезжали, они, дескать, в клубе «Плейбой» большие шишки. Я аж присвистнул. Там, в этом клубе, братва говорила, те еще дела делаются, ресурсом полы выстланы.

– Точно? – переспросил я. – Ты ничего не путаешь?

– Точно, – Маринка ответила, – я их там видела.

– А с каких дел тебя туда занесло? Это же яма змеиная.

Как ее туда занесло, она объяснила мне этой же ночью. Я целовал ее, целовал всю и нацеловаться не мог, и снова целовал и думал, что я, правильный вор, духовой катала и душегуб, выбравший ресурс и ходящий под смертью урка по кличке Валет, – самый счастливый человек на свете.

Тенгиз

Вот уже месяц, как мы здесь. И каждый день к нам приезжают. Сначала лекции читали. По истории да по экономике. Сплошная агитка, день за днем нудили. А мне было не до лекций. Спал я на них. С открытыми глазами. А ночью любил, любил мою Жанну. И с ужасом думал, что непременно ее потеряю. Я смотрел на нее и знал, что потеряю. И просил Бога только об одном: чтобы этого не случилось. И не верил, что Бог услышит меня.

Сейчас лекций больше не читают. Нас тренируют. Установили шесть банкоматов жизни. Макетов, конечно. Они похожи на настоящие, как две капли чачи. И карты жизни похожи на настоящие. С девятизначными номерами и отпечатками пальцев. Вот на них нас и учат. Только одному – переводы делать. На скорость, с закрытыми глазами. И как можно быстрее. Зачем – не объясняют. Говорят лишь, что нам придется делать переводы. Много и каждому. Кому, куда – не говорят. Норму ежедневно повышают. Начиналось с одного перевода в минуту. Я сперва не укладывался. А теперь делаю пять, иногда шесть.

За час от двухсот до двухсот пятидесяти переводов. Я превратился в робота. В оператора банкомата. Мы все превратились. Инструкторов трое. Валет окрестил их Жирный, Косой и Сцука. А вместе – гнилая троица. Они засекают время, орут и подгоняют. Иногда по очереди, иногда все вместе. Особенно Сцука старается. Редкой стервозности баба.

Среди нас появился специалист. Стакан делает переводы лучше всех. Откуда что берется? За ним Димон, все остальные отстают. Стакан однажды умудрился сделать четыреста переводов за час. И был награжден бутылкой водки, которую тут же и выдул.

Валет на второй день переводы делать отказался. Не буду, сказал, и все. А на следующий день ему не перевели ресурс. Нам всем перевели очередные сутки, а ему – нет. Маринка ночью обревелась вся, истерика у нее была. А Валет – ничего, зубами только скрипел.

На индикаторе у Валета всего два часа светилось, когда гнилая троица приехала. Сцука его спросила, будешь, мол, переводы делать? Буду, ответил, куда деться. Тогда Косой позвонил, ресурс Валету сразу добавили. Проверку он таким образом делал. Проверил, насколько поводок короткий. Совсем короткий оказался.

Вечерами мы выходим из дома и отправляемся в лес. Все, кроме Стакана, которому не доверяем. Стакан остается готовить ужин, а мы говорим. У меня уже от этих разговоров голова кругом. Но к одному мы прочно пришли. Что бы ни случилось, мы будем вместе. До конца. Я никогда не думал, что у меня будут такие друзья. Никогда. А теперь мне других не надо. Правильно отцы говорили – в беде друг познается. Надо будет, я за Димона кому хочешь глотку перегрызу. И за Валета. И за Маринку. А уж про Жанну и говорить нечего.

Вчера Валет подошел ко мне, помолчал. Прищурился по-своему, по-блатному, и спросил:

– Тенгизик, если мы из этого дерьма выпутаемся, вы с Жанной что делать будете?

– Дожить надо сначала, – ответил я, – а вы с Маринкой?

– Не знаю, но из города надо валить, сразу.

– Это понятно. И куда? – спросил я.

– Да некуда у меня, и у Маринки некуда. И у Димона тоже.

А я, сын ишака, возьми да и скажи:

– Мы с Жанной в Грузию поедем, договорились уже, там есть где отсидеться.

Кивнул он, повернулся и пошел прочь. Я, застыв на месте, смотрел ему вслед и вдруг понял, что натворил. Догнал я его, упал на колени.

– Прости, – сказал, – брат, если можешь, гадина я, не подумав сказал. Конечно же, мы все вместе поедем.

Поднял он меня, обнялись мы.

– Ничего, брат, – Валет сказал, – у нас у всех крыша едет. Бывает.

– Бывает, – кивнул я. – Бы-вает. Бы-ва-ет.

Жанна

Парни хворосту набрали, навалили в кучу, и Димон разжег костерок. Мы сели вокруг него, все пятеро, Тенгиз обнял меня за плечи. Я прижалась к нему и чуть не замурлыкала от удовольствия. Не хотелось ни о чем думать, ни о чем говорить, а уж о том, что нам предстоит, и подавно.

– Есть несколько соображений, – сказал Димон и поворошил веткой сучья в разгорающемся костре. – Вот смотрите: нас тренируют совершать простые, конвейерные операции. Как мартышек – быстрее, быстрее, еще быстрее. Не размышляя, механически, на раздумья попросту не дают времени. Когда настанет срок, нас используют именно для этого, и мы это понимаем. Но саму ситуацию, когда все произойдет, от нас скрывают, а сами мы ее просчитать не можем. Что из этого следует?

– Что следует, дорогой? – спросил Тенгиз.

– А то, что нас введут в курс дела непосредственно перед тем, как использовать, – так, чтобы времени осознать и обдумать ситуацию не хватило. С другой стороны, нам должны все подробно растолковать, чтобы не наделали ошибок. Получается, что мы узнаем, в чем дело, за несколько часов, максимум за сутки. И времени договориться уже не будет – нас наверняка будут держать под контролем. Так?

– Складно говоришь, братан, – похвалил Валет. – Я тоже так думал, только связно сказать не мог. Молодец, Димон. Давай дальше шпарь.

– Хорошо. Ясно, что готовится преступление. По всей вероятности, мы пешки, и нас потом ликвидируют. Но вот какая деталь – каждому из нас обещали по триста лет ресурса в случае успеха операции, и…

– И сосновую шинель в придачу, – прервал Тенгиз.

– Само собой, но есть один момент. Кончать нас должны одновременно.

– Почему? – спросила я. – Почему одновременно, Димон?

– Потому что я буду делать то, что они прикажут, только зная, что вы все живы. И каждый из вас поступит так же. Правильно?

– Правильно, – подтвердил Валет. – Но что с того?

– А то, что на момент операции мы все будем вместе. Включая Стакана. И поэтому мы не должны его игнорировать. Он может нас всех подставить.

– Он и так подставит, – нахмурился Валет. – Я таких, как он, немало повидал – у них ничего святого нет, только водка. За нее они что хошь сделают.

– А знаете что, – вступила Маринка, – вот ведь интересно, у Стакана и руки трясутся, и с головой он не дружит, а на банкомате стучит проворней любого из нас. Как думаете, почему?

– Вот ты его и спроси, – предложила я. – Он к тебе хорошо относится.

– И спрошу. Вот прямо сейчас и спрошу.

Маринка встала и двинулась к дому. Валет дернулся было идти с ней, но Маринка его остановила.

– Посиди, милый, – улыбнулась она, и дерзкий, упрямый Валет кивнул и покорно уселся на место.

Глядя на него, я подумала, что это любовь, настоящая. С его стороны, по крайней мере. А бедный Димон ревнует, крепится, старается этого не показывать, но все равно видно. Насколько же связали нас обстоятельства. Вот Валет, вор, наверняка убийца, я всю жизнь таких ненавидела, а теперь мне ясно, что о таком друге можно только мечтать. Крепкий, надежный, верный. Это он сбил нас в команду и умело поддерживал тех, кто падал духом. Ни разу не показал слабости, не психанул, не опустил руки. И Димон, ему ведь нелегко приходится, одному. Но у меня и сомнений нет, что приведется – Димон за меня драться будет, зубами вцепится. Так же, как за любого из нас. И Маринка, у меня никогда не было близких подруг, а сейчас она мне ближе родной сестры. Про Тенгиза я и не говорю. Неужели нам действительно удастся выпутаться из этой переделки и мы уедем? В горы, откуда он родом. И я рожу ему детей, таких же отважных и гордых, как он. И ребята будут рядом. И нам хватит ресурса, чтобы прожить долгую жизнь…

Валет подбросил сучьев в огонь, и умирающий костерок разгорелся с новой силой. Размечталась, курица, подумала я. Шансы выпутаться у нас призрачные, близкие к нулю, и это все понимают. Я прижалась к Тенгизу еще крепче, закрыла глаза и задремала. А очнулась, когда к костру вернулась Маринка с плетущимся вслед за ней Стаканом.

Стакан

– Наше вам с кисточкой, – поздоровался я. – Ого, и костерчик разожгли, я смотрю, это хорошо. Ну а зачем Стакан понадобился?

– Да вот узнать желаем, – ворюга сказал, – как так выходит, что ты ресурс на банкомате в два раза быстрее переводишь, чем я. Или талант у тебя такой – по кнопкам стучать? А может, и кнопки ни при чем, может, есть талант стучать у человека, он и стучит, а? Что ответишь?

– А чего это я тебе отвечать должен? Или ты, может быть, как у вас говорят, прокурор?

Вскинулся он было, но девка удержала, Маринка эта. Она вообще девка хорошая и за меня всегда заступалась.

– Подожди, – урезонила Маринка ворюгу, – не годится так на человека набрасываться. Стакан, миленький, ну действительно, почему так с переводами получается? И почему бы вам своим мнением с нами не поделиться?

– А кому оно на хрен нужно, мнение мое?

– Точно, – опять влез уголовник, – никому не нужно, давай вали отсюда, пока цел, гнида.

На этот раз на него уже все набросились, скис Валет да и заглох.

– Ладно, – согласился я, – будет вам мнение, только для начала у меня самого вопрос к обществу имеется.

– Конечно, – вторая девка на меня выпялилась, та, что с грузином путается, – ты спрашивай, Стаканчик, родненький, мы ответим.

– Стакан, – поправил я. – Стаканчиком ты хахаля своего называй. Ну да ладно, вопрос такой будет: я один тут умный, который понимает, что нам скоро кранты, или еще есть?

Замолчали они все и давай переглядываться.

– Да мы-то как раз все понимаем, – грузин осторожно так сказал. – Что кранты будут, понимаем. И что всем будут, тоже понимаем. А вот как будут, не понимаем. Может, ты нам скажешь, генацвале?

– Откуда же мне знать? Но одну вещь скажу все-таки.

– Ну так говори же, уважаемый. Не тяни время.

– Ладно. Я ведь раньше при банке жизни работал. Пока расчет не дали.

– И кем ты там работал?

– А пятой козы барабанщиком. Клерком. В конторе сидел, трансакции проверял.

– И что?

– Да то, что с банкоматами дело имел немерено, но суть не в этом. Вы вообще знаете, как вся система переводов работает?

– Да откуда же, дорогой? Откуда нам знать? Но, может быть, ты расскажешь?

– В деталях я и сам не знаю. Но в принципе получается так. В стране за день проходят миллионы переводов. Десятки, сотни миллионов. Их компьютеры обрабатывают, а клерки потом сидят, проверяют. Выборочно, конечно: лишь то, что компьютеру подозрительным кажется. По каким-то его компьютерным соображениям.

– Ну и что?

– А то, что есть такое понятие – распределитель. Это особый счет, который мошенники используют в аферах. На него поступает переводов хренова туча, и отправляется с него столько же, и все это за очень короткое время. А потом выясняется, что счет этот принадлежит жмурику, отбросившему коньки сразу после того, как распределили ресурс. И использует таких людей Организация.

– Кто же согласится на такую работу? – ахнула Маринка.

– Соглашаются, еще как соглашаются, смертельно больные люди, к примеру. Часть переводов их родственникам идет.

– Так что же, их ведь потом вычисляют, родственников-то?

– Вычисляют, да не совсем. Там механизмы такие путаные, что сам черт ногу сломит. Ну и, допустим, вычислили, так что с того? Получатели-то никакого преступления не совершили, а распределителя уже и на свете белом нету.

– А откуда Организация ресурс берет? – Маринка спросила. – Ну тот, что распределителю поступает на счет?

– Кто ж его знает, откуда. Уворовывают где-нибудь небось, это мне неизвестно.

– Так что ж, по-твоему, нас готовят в распределители?

– Не думаю. Слишком долго с нами возятся. Распределителя нашли, пару тысчонок лет ресурса через него прокрутили по-скорому, и будьте здоровы. А с нами что-то посерьезнее готовится. Только что именно, я не знаю.

Глава 4

Пролог

– Докладывайте. – Хозяин ощутимо нервничал.

– До начала операции, – Координатор сверился с индикатором, – два дня и тринадцать часов с минутами. Схема отработана, люди готовы. Насколько детально вы хотите обсудить план?

– Во всех деталях.

– Хорошо. Начиная с завтрашнего дня, клуб закрывается. Послезавтра, ровно в двадцать три ноль-ноль Хан с группой захвата выдвигается к Банку Жизни. Группа поддержки Толстяка страхует. Группа обеспечения Сциллы доставляет кукол в клуб. Инструктаж кукол начинается за шесть часов до операции. С этого момента они находятся под постоянным контролем людей Сциллы. Группа захвата атакует банк ровно в полночь. На проникновение и захват пятисот тысяч лет ресурса отводится пятнадцать минут. В случае осложнений и непредвиденных обстоятельств атакует группа поддержки.

– Хорошо. Что по зачистке?

– При удачном захвате группа поддержки зачищает боевиков и рассредоточивается. С ними разберемся позже. Хан и Толстяк прибывают в клуб самое позднее в час пятнадцать и находятся там, пока куклы не заканчивают операцию. Ориентировочно в шесть утра операция должна быть завершена. При самом плохом раскладе полиция будет отставать от нас на три-четыре часа. По завершении операции куклы зачищаются группой обеспечения. Бойцов группы обеспечения после зачищают Хан, Толстяк и Сцилла.

– Будьте любезны, – попросил Хозяин, – про работу кукол в деталях.

– Конечно. Полмиллиона лет ресурса переводятся на счет куклы номер один. Она действует в течение часа и отправляет около трехсот переводов на счета, которые в ее списке. В результате кукла оставляет себе оговоренные триста лет и сбрасывает остаток второму номеру. Тот производит аналогичные действия, после чего переводит остаток третьему. И так далее. Если куклы уложатся в график, шестой номер даже не понадобится.

– Что вы намерены предпринять, если куклы окажут сопротивление?

– Не окажут. Их единственный шанс, что мы выполним условия и позволим им исчезнуть с тремястами лет ресурса на брата. Кроме того, каждая последующая кукла сможет убедиться, что условия относительно предыдущей выполнены.

– Сколько бойцов в группе обеспечения?

– Трое, включая Сциллу. Пятеро после того, как присоединятся Хан с Толстяком.

– Происшествия, проблемы, неприятности, о которых я должен знать?

– Никаких. Разве что – Сцилла утеряла карту жизни. Не исключено, что в резиденции кукол.

– И что? Куклы теперь онанируют, глядя на ее фотографию?

– Про то, что куклы делают с картой, даже если она у них, я не знаю, Хозяин. В любом случае, Сцилла, едва обнаружила пропажу, обзавелась новой. Доложил вам лишь ради проформы.

– Ну что ж, отличная работа, Координатор. Удачи!

– Спасибо, Хозяин. Удача понадобится.

Димон

Вот и наступил решающий день. Надо же, полтора месяца назад я готовился умереть и совсем не трусил. А сейчас боюсь отчаянно. Правда, тогда смерть была моим частным делом. А сейчас я не столько переживаю за себя, сколько за людей, которые стали моими друзьями. Даже нет, не друзьями – братьями и сестрами. Нам сегодня всем несладко придется, и, видимо, до завтра ни один из нас не доживет. Но если вдруг выживу я, не знаю, что буду без них делать. Тенгиз говорил: уедем в Грузию, Димон, там, если ресурс есть, можно укрыться так, что не найдут. Будем жарить с тобой на мангале шашлык, Димон. Собирать грецкие орехи в нехоженых ущельях. Ловить форель в горных ручьях. И пить терпкое сладкое вино, от которого на ногах не стоишь, но голова остается ясной, как утро в долине, а мысли – чистыми, как горный хрусталь.

Эх, Тенгиз, брат мой названый, твоими бы устами и до Бога. Но не верю я в это, прости. Из мышеловки, в которую мы угодили, не вылезти. Организация спереди, полиция сзади. Я не сдамся, придется драться – буду драться. Я уже не та покорная овца, что, жалобно блея, брела на заклание. Но заклание-то все равно состоится, хоть плачь, хоть вой, хоть на ствол прыгай.

Везли нас в небольшом автобусе уже второй час, тряска на разбитой дороге мешала сосредоточиться. Я твердил про себя шесть девятизначных чисел, как велел Валет. Я их уже давно заучил наизусть, но повторял вновь и вновь – эти проклятые пятьдесят четыре цифры – номера карт жизни. Я не заучивал только свой – он-то мне не понадобится ни при каких обстоятельствах.

Мы ехали молча. Молчал, глядя перед собой, Тенгиз, молчала облокотившаяся на него Жанна. Затихла Маринка, которую обнимал за плечи Валет. Притих и он сам, катая желваки под обтянувшей скулы кожей и настраиваясь на то, что нам предстоит. И, наконец, скорбно молчал бедолага Стакан, которому вот уже несколько дней не давали ни капли спиртного.

Автобус остановился, подлючая баба, которую Валет окрестил Сцукой, велела нам вылезать. Я взглянул на индикатор и по светящемуся на нем ресурсу определил время – было одиннадцать часов ночи.

Маринка

Я сразу узнала это место, хотя кричащую вывеску «Плейбой», видимо, потушили, и в темноте ее было не разглядеть. Я подумала, что весьма символично сдохнуть здесь, в самом поганом месте, где приходилось бывать за всю мою жизнь.

Нас провели в зал и оставили под присмотром двух громил с пистолетами. Видно было, что те тоже нервничают. Возможно, после нас настанет и их черед, и громилы это чувствуют. Одна Сцука, как всегда, оставалась спокойна или держала себя в руках. Напряжение нарастало с каждой минутой, а ей хоть бы что, ходит, дрянь такая, хлыстиком помахивает.

Мы ждем сигнала. У каждого из нас лист с сотней с лишним девятизначных чисел – номеров чьих-то счетов. Плюс шесть номеров, которые мы помним наизусть. Хотя они и понадобятся только первому из нас, и то если он не струсит. Струсить может Стакан. Цифры выучить его Валет заставил, три дня подряд экзаменовал. Однако рассчитывать на Стакана не стоит – беда, если он будет первым. Ведь первый, как бы ни сложилось, – покойник: его, если даже уцелеет, полиция из-под земли выкопает. Это мы все понимаем и, тем не менее, если доведется мне стать первой, не раздумывая, с закрытыми глазами пойду.

– Держись, малыш, – шепнул мне на ухо Валет, – все хорошо будет, вот увидишь.

Я улыбнулась ему и подумала, что благодарна судьбе за то, что мне довелось любить такого человека. И еще подумала, что я этим горжусь.

Валет

– Бугай, Рыжий, – бросила Сцука двоим мордоворотам с пушками, – приготовились!

Я пожалел, что она достанется не мне, я придавил бы ее как гниду. Наверное, эта мысль явственно отразилась на моем лице. Сцука подскочила и вытянула меня хлыстом. Она наверняка догадывалась, что карту стянул у нее я, когда гнилая троица садилась в машину. Хлыст оставил кровавый след у меня на морде, но я и бровью не повел, а лишь улыбнулся этой твари.

– Что скалишься, чертова кукла, – вызверилась Сцука и вторично замахнулась хлыстом. Бугай и Рыжий придвинулись, но в последний момент Сцука передумала и, плюнув мне под ноги, отошла.

«Чертова кукла, значит, – подумал я, – ну ничего, курва, посмотрим, кто из нас кукла».

Маринка достала носовой платок и прижала к моей щеке. Я мимоходом погладил ее по смоляным волосам и повернулся к Стакану.

– Ты как, Стакан? – спросил я. – Ты только не раскисай, братан, прошу тебя.

– Стах, – сказал он.

– Что? – не врубился я. – Какой Стах?

– Меня так зовут, – сказал он. – Стах Липинский.

– Хорошо, братан. Я запомню.

– Запомни, – кивнул Стакан, и в этот момент зазвонил Сцукин мобильник.

Тенгиз

Жанна стояла чуть сзади, крепко ухватив меня за руку. Я чувствовал, как ее трясет. Я обернулся и посмотрел ей в глаза. Плеснувшийся в них ужас обдал меня. Резануло под сердцем. Сейчас я ничего не мог для нее сделать. «Прощай, Жанна», – мысленно сказал я. Она медленно разжала пальцы и убрала руку.

Валет стоял справа, я глазами показал ему на Бугая. Валет едва заметно кивнул, и я обернулся к Димону. В этот момент Стакан вдруг резко поднял руку и уставился на индикатор, цвет которого сменился с красного на зеленый. Секунду спустя во всех секторах замелькали цифры.

Сцука бросила трубку и подскочила к Стакану.

– Пошел! – заорала она. – Быстро! Рыжий, контролируешь.

Стакан отшатнулся, его прошиб пот. Тотчас Рыжий схватил его за рукав и толкнул к стоящему в углу банкомату.

Жанна

Я отступила на шаг и прислонилась к стене. Стакан на неверных ногах брел к банкомату, рыжий громила толкал его в спину. Другой отошел метра на три, увеличивая, таким образом, сектор обстрела. Крашеная стерва бросила хлыст, достала пистолет и встала рядом с ним.

Я подумала, что мне хватило бы пары секунд, чтобы снять всех троих. С позиции стоя я стабильно била сто процентов мишеней после пятикилометрового лыжного кросса. И сейчас бы точно не промахнулась, будь у меня оружие. Но оружия не было, значит, все решит храбрость наших мальчиков. И наша с Маринкой. Это в том случае, если не струсит Стакан.

Стакан вставил свою карту жизни в прорезь на лицевой панели банкомата и сунул обе руки в проемы. Банкомат считал его отпечатки, монитор сменил цвет с черного на зеленый. Стакан высвободил ладони и положил перед собой лист с колонками чисел. Я даже отсюда слышала, как натужно и хрипло он дышит. Стакан сделал первый перевод, монитор мигнул голубым прямоугольником подтверждения и вновь позеленел. Стакан сделал следующий перевод, за ним еще и еще.

Напряжение достигло предела. Вот уже двадцать минут Стакан безостановочно стучал по клавишам банкомата. Меня колотило, я еле сдерживалась и едва не физически чувствовала, что с остальными происходит то же самое. Я скосила глаза на Валета и вдруг увидела, как цифры на его индикаторе дрогнули. В тот же момент Димон шагнул вперед и встал между Валетом и охранниками.

Стакан

Я сбрасывал и сбрасывал годы ресурса на номера счетов членов долбаной Организации. По триста, по четыреста, по пятьсот лет зараз. Я не знал, сколько времени у меня в запасе. Надо было решаться. Рыжая сволочь дышала мне в затылок. Я вобрал в себя воздух и хрипло выдохнул. «Давай, – сказал я себе, – давай, Сташек». Я сбросил триста лет на номер Валета. Все, с этой секунды пошло наше время. В течение следующей минуты я сбросил по триста лет Маринке, Димону, Тенгизу и Жанне. Мельком взглянул на индикатор, вздохнул и, вычтя триста лет для себя, швырнул весь остаток на последний номер – Сцукин. Монитор мигнул, я кулаком грохнул по кнопке «отправить». Обернулся и бросился в ноги Рыжему.

Я не сумел его подсечь. Рыжий отпрыгнул назад, я еще тянулся, чтобы его достать, и понимал, что мне это не удастся. Рыжий выстрелил в меня, промазал, и в следующий момент Тенгиз в прыжке всадил ему головой в лицо.

Все смешалось, звуки выстрелов перекрыли истошный вопль Сцуки, которой я бросил четыреста с лишним тонн ресурса и тем самым подставил эту сволочь полиции, а значит – убил, независимо от того, чем обернется дело. Убил так же, как полчаса назад эти гады убили меня.

Все кончилось меньше чем за минуту.

– Стах, помоги! – отчаянно закричала Маринка, и я как был, на четвереньках, метнулся к ней. Голова Валета лежала у Маринки на коленях, а сам он обеими руками зажимал рану на животе, из которой толчками хлестала и била кровь. В двух шагах с пулевым отверстием во лбу навзничь лежал мертвый Димон.

– Перевязывай! – оттолкнув меня, заорал Тенгиз. – Кто-нибудь, дайте тряпку, любую, быстро!

Он упал перед Валетом на колени. Я рванул через голову рубаху, бросил ее Жанне. Потом, пока Маринка захлебывалась в плаче, а Жанна с Тенгизом лихорадочно перевязывали Валета, я подошел к трупам охранников. Я плюнул на каждого.

Глава 5

Маринка

Я брела к выходу из проклятого клуба подобно сомнамбуле. Тенгиз на руках выносил Валета. Я не знала, куда я иду, не знала, зачем. Я уже не плакала, сил не было. Просто, механически переставляя ноги, тащилась вслед за Тенгизом. В руке у меня был зажат глок одного из охранников. Два других пистолета достались двигавшимся впереди Жанне и Стаху.

Стах отворил входную дверь, и мы, один за другим, выбрались из клуба наружу. В этот момент прямо перед нами с визгом затормозила легковуха. Дверцы распахнулись, я узнала мерзкую харю толстяка. Я механически вскинула глок и выпалила ему в лицо. А миг спустя выскочивший из задней двери узкоглазый навел на нас автомат.

Очередь растерзала Стаха и прошила Жанну. Тело Стаха рухнуло на меня, повалило на землю. Я вмазалась затылком в мостовую, но перед тем, как потерять сознание, все же успела увидеть, как уже убитая, уже мертвая Жанна, падая, всадила пулю узкоглазому между бровей.

Эпилог

Начинало смеркаться. Валет выкопал из золы пару запеченных радужных форелей и, обжигая пальцы, понес к столу. Форель утром принес Сташек, который еще затемно ходил рыбачить на бегущий неподалеку стремительный горный ручей.

Димон снял с мангала и выложил на блюдо дюжину шампуров с шашлыком. Жанночка нарезала овощи, украсила мясо зеленью, и мы все вшестером сели за стол.

Я – Тенгиз Мерманишвили, мне шестьдесят пять лет. Моя жена на десять лет младше. Соседи называют ее Марико, а я зову как прежде – Маринкой. Мы живем в небольшом домике в горах. Я построил его своими руками. Двадцать пять лет назад мы отдали сто лет ресурса за то, что нам помогли добраться до Грузии…

Я разламываю горячий лаваш и протягиваю по ломтю жене и детям – по старшинству. Валету уже двадцать два. Он на год старше Димона, а близнецам Жанне и Стаху по девятнадцать.

Затем я встаю и разливаю по кубкам терпкое сладкое вино, от которого на ногах не стоишь, но голова остается ясной, как утро в долине, а мысли – чистыми, как горный хрусталь.

Content

Майк Гелприн
Чертовы куклы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5