Майк Гелприн

Человеко-глухарский

По времени корабля радиограмма категории «безотлагательно» пришла за полночь, когда оба члена экипажа уже спали. Сопутствующий радиограмме код, однако, инициировал зуммер общей тревоги, так что через минуту Марат Гуляев, чертыхаясь спросонья, приступил к расшифровке.

Закончив, Марат помянул непотребную мать и взглянул на напарника.

Поль Бушар, остролицый, черноволосый, с длинным хрящеватым носом над тонкими щегольскими усиками, ожесточенно протирал глаза и невнятно бранился. По его виду можно было смело определить, какого Поль мнения о полуночных радиограммах, и в особенности о тех, кто их посылает.

– Можешь радоваться, дружище, – с кривой усмешкой сказал Марат, – нам тут счастье привалило. Не было печали, глухонемые накачали. Приказано сменить курс и гнать в сопредельный квадрат на помощь – там у них какая-то заварушка.

Поль в ответ разразился бурной бранью на родном французском. Марат, хотя разобрал из пространной речи лишь слово «дерьмо», сочувственно покивал. Глухонемыми, а чаще глухарями, называли гуманоидов со Свана, четвертой планеты в системе беты Лебедя. Официально у Земли со Сваном был мир, взаимопонимание и теплые дружественные. На практике же о взаимопонимании и дружбе не было и речи. А вот конфликтов в пограничных зонах и на периферийных планетах как раз хватало. Дипломаты с обеих сторон из кожи вон лезли, чтобы не допустить перерастания конфликтов в нечто большее. И приходилось дипломатам нелегко: несмотря на внешнее сходство, расы разнились едва ли не во всем остальном, и разнились кардинально. Упрямство, вздорность и спесивость глухарей вошли у землян в пословицу. Об их этических и поведенческих нормах травили анекдоты.

– Что за заварушка? – Поль перешел, наконец, на английский. – И при чем к ней мы?

– Да похоже, на базе сами ни черта не знают, – Марат пробежал глазами расшифровку. – Какая-то планета на расстоянии полупрыжка, координаты уточняются. То ли глухари терпят там бедствие, то ли бедствие терпит их. Возможно, понадобится спасательная операция. А возможно, надо понимать, и не понадобится.

– Ясно. – Поль обреченно вздохнул. – Ладно, пойду, сварю кофе. Авось успеем позавтракать.

Позавтракать, однако, не удалось. Повторная радиограмма не заставила себя ждать.

– Час от часу не легче, – сказал Марат, закончив расшифровку. – Координаты поступили вместе с приказом двигаться туда незамедлительно. Планета необитаема. У глухарей там что-то типа лаборатории или экологической станции. Насколько я понял, там наводнение, то ли все уже затопило, то ли скоро затопит. В общем, нам предписывается локализовать здание станции по сигналу радиомаяка, персонал эвакуировать и принять на борт, дальше они полетят с нами. Ну а самое интересное в конце.

– Мне погадать или так скажешь?

– Скажу, скажу. Нам сообщают, что персонал станции состоит из двух особей. Обе две – женского пола.

– Этого только не хватало! – Поль в сердцах саданул кулаком по столу. – Вот же невезуха. Ладно, следи за кофе, я пошел прокладывать курс.

Насчет невезухи Марат был согласен. «Антей», грузовоз-тысячетонник класса гамма, совершал плановый шестимесячный рейс на базу с аграрной планеты, где несколько сотен землян-квартирьеров боролись со строптивой флорой и агрессивной фауной. После рейса экипажу полагался отпуск, и Марат с Полем давно уже сговорились закатиться на Эрос и просадить там премиальные в игорных заведениях, если, конечно, не удастся раньше истратить их на девочек. Каждый новый день это событие неукоснительно приближал. Теперь же фешенебельные казино со сговорчивыми хостессами откладывались, и предстояло тащиться бог весть куда выручать чертовых глухарей. Которые, к тому же, оказались глухарками, существами, по слухам, злобными, сварливыми и стервозными. Не говоря уже о том, что асоциальными.

* * *

Посадочный модуль отделился от борта «Антея» и вошел в стратосферу. Трясло немилосердно, через динамики шлемофона Марат явственно слышал, как у Поля стучали зубы.

– Интересно, глухари нам выплатят премиальные? – риторически спросил Марат, когда тряска несколько улеглась. – От наших деятелей награды точно не дождешься.

– Да, как же, – буркнул Поль. – Получишь в награду собачьи уши. Как хотя бы называется эта планета?

– А пес ее знает, – Марат пожал плечами. – Не успел посмотреть.

– Болван.

– Согласен.

– Хоть что-то ты посмотреть успел?

Марат, потративший полчаса на изучение справочников, пока Поль готовил корабль к прыжку, с важностью кивнул.

– Успел, – сказал он. – Выяснил, что нам нужен АЦП.

– Чего нужно?

– Для не отягощенных излишками интеллекта повторю. АЦП – аналого-цифровой преобразователь. И к нему акустический ресивер. Будь у нас эти приборы, мы могли бы услыхать, как токуют глухари. Они, оказывается, болтают между собой почище нашего. И, соответственно, прекрасно друг друга слышат. Только голоса у них лежат в ультразвуковом диапазоне. Поэтому мы не слышим их. А они, соответственно, нас.

– И что с твоей информации толку? – завелся Поль. – Ресивер, спесивер. У нас этого добра все равно нет. Ты бы лучше подумал, чем мы будем глухарок кормить. Не говоря о том, где содержать.

– Ну содержать это просто – освободим для них твою каюту. Ты вполне можешь пожить в трюме.

– Остряк хренов.

– Согласен.

– Ладно, где этот чертов маяк? – Поль вгляделся в экран сканера. – Ага, вот сигнал. Запускай локашку.

Марат задействовал локатор, подключил его к сканеру, и на экране появились координаты.

– Минут сорок лету. – Поль ввел координаты в автопилот. – Так что ты говорил насчет глухарского языка?

– Насчет языка я ничего не говорил. А говорил лишь о том, что без ресивера и АЦП мы глухарок попросту не услышим. А они нас – без акустического трансмиттера и ЦАП’а. Для невежд – это тоже преобразователь, только обратный, цифрово-аналоговый.

– Умник хренов.

– Согласен.

* * *

– Похоже, приплыли. – Марат подался вперед и глядел теперь через смотровое стекло. – Причем заметь, в буквальном смысле. Два вопроса, дружище. Где мы их будем искать, во-первых. И если найдем, то как сядем, во-вторых.

– Н-да, – Поль присвистнул. – Их может запросто не оказаться в живых, лабораторию наверняка затопило.

Внизу, насколько хватал глаз, была вода, из которой поплавками выглядывали, покачиваясь на ветру, верхушки деревьев.

– Радиомаяк прямо под нами. – Марат сверился с показаниями локатора. – Тоже затоплен. Что будем делать?

– Придется летать на малой высоте по спирали, пока их не обнаружим или не выработаем запас топлива. На сутки лету его хватит. Однако если не найдем их в ближайшие два-три часа, то не найдем вообще.

На третьем часу лета Марат устало вздохнул и сказал:

– Знаешь, Поль, не дает мне покоя одна мысль.

– Не сомневаюсь, что только одна. Сообразно количеству извилин.

– Само собой, – Марат покивал. – Так вот, в извилине у меня бродит мысль. О том, почему послали сюда именно нас.

– Обдумай ее как следует. Может, придет в голову, что мы оказались к этой планетенке ближе всех прочих.

– А мне вот сдается, не поэтому. Дело в том, дружище, что двух других таких ослов, как мы, в ближайшем космосе попросту нет. Ослов, которые, вместо того чтобы немедленно навострить отсюда лыжи, будут искать иголку в стогу сена, и все для того, чтобы, если найдут, основательно осложнить себе жизнь. Не говоря уже о том, что глухари наших точно бы спасать не стали.

– Проклятье, а ведь похоже. – Поль Бушар скривился. – Действительно, нормальные парни уже давно бы отсюда снялись. Н-да… Эй, а ну-ка посмотри вон туда. Километра полтора к северо-северо-западу.

Марат посмотрел. Вгляделся. И поспешно навел оптику. Размытое белесое пятно на сине-зеленом фоне превратилось в прилипшую к верхушке ствола и размахивающую белым полотнищем фигуру. В полуметре ниже по стволу обнаружилась еще одна.

Через минуту посадочный модуль дал над затопленным деревом круг. Оттуда, не переставая, размахивали белой тряпкой, и Марат определил, что раньше тряпка была, по всему видать, чем-то вроде балахона.

– Ну что там? – напряженно спросил поглощенный управлением Поль.

– Да ничего. Девки как девки, – Марат вгляделся пристальней. – Вполне себе не уродливые, длинноволосые. Иллюстрация для «Плейбоя» – брюнетка и блондинка. Можно сказать, даже смазливые. Не знал бы – никогда б не подумал, что другой расы. Впрочем, они в какой-то робе, возможно, под ней у них вовсе не так, как у людей. Хотя… – Марат вновь вгляделся, – сиськи вроде на месте. Если это, конечно, сиськи.

– Ладно. Садиться придется вон на тот прыщ на юго-востоке. – Поль махнул рукой туда, где на горизонте выпирал из воды одинокий пригорок. – Это километров пять будет. Надуем спасательный плот и поплывем, другого выхода не вижу.

– Мы можем надуть его здесь и сбросить им.

– Угу. И как ты объяснишь им, что с плотом делать?

– Догадаются, чай, не обезьяны.

– Это, во-первых, неизвестно. Во-вторых, им там внизу просто не увидеть, куда именно мы сядем. В-третьих, еще неясно, какая дрянь водится в местной водичке. Вполне возможно, что такая, которая возьмет и прокусил плот местах так в сорока, соответственно количеству зубов.

– Знаешь, дружище, – Марат усмехнулся, – прокусить она может и когда на плоту окажемся мы с тобой, а не эти девицы.

Поль, пожав плечами, отвечать не стал. Посадочный модуль набрал высоту и пошел на юго-восток.

* * *

– Я, кажется, понимаю, как несладко жилось древним гребцам на галерах. – Марат, отдуваясь, взмахнул очередной раз веслами. Плот мотало, он рыскал по водной поверхности и упорно не желал плыть прямо. – Спроси этих леди, не хочет ли одна из них меня сменить.

Поль, которому по жребию выпало грести первым, на обратном пути расслаблялся. В сбитых до кровавых мозолей ладонях он сжимал ствол импульсного разрядника и бдительно всматривался в воду в поисках объекта для его применения.

Глухарки ютились на корме, прижавшись друг к дружке и ощутимо дрожа то ли от холода, то ли от страха. Пакеты с сухим пайком были ими осмотрены и отвергнуты, а содержимое бесцеремонно выброшено за борт.

Выглядят, как обычные земные женщины, думал Марат. Лет по тридцать, блондинке, может, чуть меньше. Серые глаза, прямой нос, длинные светлые волосы на пробор. Не красавица, но весьма-весьма. Такая вполне могла уродиться где-нибудь в Рязани или во Владимире. Брюнетка выглядела более экзотично – смуглая кожа, большие черные глаза, вороная челка на лоб, острый подбородок, пухлые губы. Однако, пройдись такая по улицам Афин или Иерусалима, никто бы не удивился. Только вот ведут себя… Марат сплюнул за борт. Тоже мне королевы.

– Мой недалекий друг спрашивает, не желаете ли вы поработать веслом, сударыни? – Поль для наглядности совершил возвратно-круговое движение стволом разрядника. – Понятно, я почему-то так и знал, что никакого желания у вас нет.

– Те еще цацы, – шлепнув в сердцах лопастью весла по воде, сердито сказал Марат. – Знаешь что, давай не будем мы их кормить. Доберемся до «Антея», покажем, как работает пищевой процессор, а там пускай сами кашеварят. И сами ищут, где спать, что мы, в конце концов, няньки?

– Согласен, – без лишних раздумий буркнул Поль. – Все, мадемуазели, полное самообслуживание на ближайшие несколько месяцев. Жалобы и упреки не принимаются. Что, молчим? Воспринимаю как знак согласия.

* * *

Утром по корабельному времени Марат проснулся не от того, что пора, а от того, что замерз. В трюме было холодно, даже портативный фотонный обогреватель тепла вырабатывал недостаточно.

– С добрым утром, – приветствовал из своего спального мешка Поль. – Знаешь, я думаю, ты ошибся, когда сказал, что во всем ближнем космосе двоих таких ослов, как мы, больше нет. Их и в дальнем тоже нет, мы единственные. На чемпионате по ослизму заняли бы уверенное первое место.

– Да уж, – сказал Марат, – уступить каюты этим фифам было не слишком удачной идеей.

Слово «уступить», впрочем, к ситуации подходило мало. Экскурсия по жилому пространству корабля завершилась демонстрацией крошечных кают членов экипажа. Отчаянно жестикулируя, Марат пытался втолковать пассажиркам, что пользоваться каютами отныне следует посменно, так же, как расположенными в каждой из них санузлами. Удалось втолковать или нет, осталось неизвестным. Часа три Марат и Поль попеременно колотили в запертые изнутри двери кулаками, а потом и ногами. Затем, умаявшись, посмотрели друг на друга, и Поль покрутил указательным пальцем у виска. Марат сказал, что согласен, и оба отправились ночевать в трюм.

– Одна надежда, что они околеют с голода, – сказал Поль. – В твоем справочнике не написано, сколько глухари могут прожить без пищи?

– Увы.

Статья, посвященная обитателям планеты Сван, нашлась в электронном «Справочнике космолетчика». Было в ней страниц сорок, половину из которых занимали чертежи и диаграммы. Оставшуюся половину Марат добросовестно проштудировал. Теперь, вдобавок к подробностям о кодировке и раскодировке ультразвуковых волн, он обладал знаниями об экономической, геополитической и социальной структурах планеты. Никаких бытовых подробностей статья не предоставляла. И, в частности, причины категорического отказа глухарок от приема пищи не объясняла.

Накануне, прежде чем неосмотрительно расстаться с каютами, экипаж «Антея» попытался пассажирок накормить. Пищевой процессор одно за другим извлекал из себя вполне съедобные и даже деликатесные блюда. Поль с Маратом по очереди таскали их в кают-компанию и плюхали на стол. Инопланетные девицы не притронулись ни к чему.

– Отправлю запрос на базу, – сказал Марат. – Авось ответят раньше, чем они тут у нас загнутся.

– Мне почему-то кажется, что раньше загнемся мы.

– Не каркай. В общем, так или иначе, с глухарками нам надо как-то общаться. Вот же незадача – мало того что говорим на разных языках, так еще эти языки не слышим. Можно, конечно, попробовать рисовать. Самые азы, видимо, удастся изобразить на бумаге и идентифицировать. Только дальше азов дело не пойдет, слишком мала скорость обмена информацией. Ну что, у тебя есть хоть какие-нибудь идеи?

– Есть. Вернуть их, откуда взяли.

– Остроумно. – Марат, кряхтя, вылез из спального мешка наружу. – Значит, так: вербально мы до них не достучимся. На бумаге тоже вряд ли получится. На пальцах тем более. Нужно что-то общее. Какой-то промежуточный, доступный и достаточно наглядный предмет.

* * *

– Вот что, красавицы, так дальше дело не пойдет, – объявил Марат строго. В крошечной кают-компании вчетвером они едва помещались, и Поль поэтому примостился в дверях. – Вот ты, – ткнул Марат пальцем в блондинку. – Кстати, надо тебя как-нибудь назвать, согласна? Раз молчишь, выходит, согласна. Значит, ты будешь у нас Бло. А она, – Марат повернулся к брюнетке, – Брю. Поздравляю с крещением. Теперь скажи-ка мне, Бло, какого черта ты ни хрена не жрешь? Вот это называется бифштекс. С картофелем фри, капустой и зеленым горошком – объедение. Прекрасное натуральное мясо, размороженное, никаких бактерий или там, боже упаси, глистов. Ну давай, давай, будь хорошей девочкой.

Быть хорошей девочкой Бло не желала. Она, пряча глаза, индифферентно глядела в пол.

– Ты, конечно, тоже не любишь бифштексы? – повернулся Марат к брюнетке. – Не любишь? Ну и дура. Я после двух суток голодовки не отказался бы и от маринованных гвоздей. Ладно, как знаете.

Марат подвинул тарелку с бифштексом к себе и, вооружившись ножом и вилкой, живо его ополовинил. Поднял голову и вдруг увидел покатившуюся по щеке блондинки слезу. Марат поперхнулся мясом. Обернулся к брюнетке – та мгновенно отвела взгляд, но Марат мог бы поклясться, что девица смотрела на полупустую тарелку едва ли не с вожделением.

– Ты и вправду дура, Брю, – сказал Марат проникновенно. Он растерянно посмотрел на вторую тарелку, стоявшую между Брю и блондинкой. – Вижу ведь, что хочешь. Может, ты думаешь, что у нас жратвы мало, и мы, того и гляди, оголодаем? Даже не надейся. Я могу умять столько бифштексов, сколько захочу. Вот, смотри.

Марат пододвинул к себе вторую тарелку и оттолкнул первую. Она заскользила по столу к блондинке. В следующий момент Марат опешил – Бло набросилась на еду, и остатки бифштекса были сметены за считаные секунды.

– Ты что-нибудь понимаешь? – обернулся Марат к Полю.

– Понимаю, что ты осел. А ну-ка, вставай.

Усевшись на место Марата, Поль аккуратно расправился с половиной оставшейся порции и двинул тарелку по столу к брюнетке. Секунд через двадцать тарелка была пуста.

– Похоже, придется нам поработать, – вздохнул Поль. – Челюстями. Ну чего стоишь! – прикрикнул он на напарника. – Тащи сюда пудинг.

* * *

– Будем надеяться, обычно они едят как приличные люди. – Марат двинул на поле вперед ферзевую пешку. После завтрака они с Полем играли традиционную партию в шахматы. – Мне кажется, я сейчас лопну.

– Не ты один. – Поль сделал длинную рокировку. – Интересно, что за обычай. Женщине позволяется есть после того, как насытится мужчина?

– Скорее, хозяину положено делить хлеб с гостем, – Марат рокировал в короткую сторону. – Напополам. И поглощать свою половину первым. Видимо, чтобы гость, не дай бог, не подумал, что его хотят отравить.

– Ладно, неважно. Теперь надо как-то вразумить этих особ, что каюты принадлежат нам. А они в них, в лучшем случае, постояльцы.

– Боюсь, что это тоже обычай. Шах. Например, хозяину положено отдать свою спальню гостю. А если забывает отдать, тот ее забирает сам. Ровно как наши гостьи – без всяких там церемоний. Вот, кстати, и они – легки на помине. И кто бы мог сомневаться – вырядились. В мою, между прочим, лучшую рубаху. И, кажется, в твой джемпер. По-моему, он несколько вытянулся ввиду некоторых выпуклостей на фасаде. Весьма, надо сказать, впечатляющих.

Бло по-прежнему прятала глаза. Брю, обладательница впечатляющих выпуклостей на фасаде, держалась от нее слева и бросала короткие взгляды исподлобья.

– По-моему, она строит тебе глазки. – Марат поднялся. – В общем, девочки, дальше так продолжаться не может. Нам еще лететь и лететь. Надо учиться понимать друг друга. Например… – Марат задумался, потом решительно смахнул фигуры с доски и выудил из общей кучи белого короля. – Марат, – сказал он и правой рукой заколотил себя в грудь на манер Кинг-Конга, а левой с силой припечатал короля к доске. – Поняли, нет? Белый король – это я. Теперь черный. – Марат установил королей на соседних клетках. – Это он. Поль, обозначь себя.

– Какого черта я черный?

– Извини, других нет.

– Н-да. – Поль снял короля с доски и повертел его в руках. – Поль, – отрекомендовался он, коротко поклонился и водрузил короля на место.

– Теперь вы, – Марат нашел ферзей. – Тут все очевидно. Белая королева у нас, разумеется, Бло. На, держи. – Он протянул ферзя блондинке. – Тебе, Брю, остается черная. Теперь ставьте их на места, – Марат постучал костяшками пальцев по доске. – Ну смелее.

Бло нерешительно ткнула белого ферзя на d8. Секунду спустя на e8 оказался черный.

– Так, – Марат потер руки, – поехали дальше. Поль, а ну-ка пройдись.

– Какого?..

– Пройдись, тебе говорят.

Поль, сердито сопя, зашаркал вдоль стены.

– Ходить, – объяснил Марат и двинул черного короля с e1 на е2. – Поль ходит. Теперь пробегись.

Поль ускорился. Марат вернул короля на e1 и стремительно двинул его на e4.

– Поль бежит, – констатировал он. – Теперь полетай.

– Ты явный придурок.

– Согласен. Ты будешь летать или нет?

Поль отчаянно замельтешил руками. Марат описал черным королем дугу с e4 на e6.

– Летает, – объявил он. – Поль летает, поняли? Теперь вы, – Марат двинул белого ферзя с d8 на d7.– Ну?

Бло робко шагнула раз, затем другой и вопросительно посмотрела на Марата.

– Умница, – похвалил тот и сыграл черным ферзем с e8 на e5.

Брю сделала три быстрых шажка.

– Ну кто из нас придурок? – торжествующе вопросил Марат. – Так, переходим к более насущным вещам. Изобрази, что ешь.

Поль проворчал нечто невразумительное, но послушно принялся черпать в рот со стола воображаемой ложкой.

– Отлично, отлично. В пищу у нас, несомненно, годятся слоны, – Марат установил белого слона на h1 и быстро смахнул его с доски черным королем. – Король е4 бьет слона h1,– объявил он. – Месье Поль отобедал.

* * *

– Просыпайся, филолух, – Поль затряс Марата за плечо. – Что толку с твоих упражнений? Девчонки нагло дрыхнут в наших каютах, а мы бедуем тут в трюме.

– Не все сразу. – Марат протер глаза и пригладил растрепавшиеся русые вихры. – Ну и холодина, мать-перемать. Пошли, я тебе кое-что покажу.

«Кое-чем» оказался лист бумаги, испещренный отпечатанными на нем значками.

– Составил, пока ты храпел, – гордо сказал Марат. – Распечатал и размножил в четырех экземплярах.

– Что за галиматья? – изумился Поль.

– Это не галиматья, друг мой, а первый человеко-глухарский разговорник. Уникальная вещь.

– Ты псих.

– Согласен.

– Что означает «Ч Кр е8‑e8 ур. – сп.»?

– Разве не очевидно? Черного короля уронить на месте – означает, что Поль лег спать. Вчера же проходили, но ты, конечно, по нерадивости забыл. Так вот, это тебе памятка.

– А это «Б Ф d5: C h6, К л – х е?» – что за ахинея?

– Дружище, включи уже извилины, – Марат тяжело вздохнул. – «Белый ферзь d5 бьет слона h6, конь на любую клетку». Переводится так: «Бло, есть хочешь, вопросительный знак».

– Ну-ну. Погляжу, как ты будешь объяснять девицам, что означают эти вот «х е».

– С тобой все в порядке? – осведомился Марат участливо. – Ну нельзя же быть настолько бестолковым. В шахматной нотации не больше дюжины кодов. Разучат, запомнят и добьют перевод своими значками. Буквами или иероглифами, на чем там глухари пишут.

– Хм-м… Знаешь, возможно, что-то в этом есть.

– Не возможно, а точно есть. Так, пошли к доске, будешь заниматься упражнениями.

* * *

– Сегодня проходим наречия. – Марат уселся за доску и придирчиво оглядел аудиторию. – Для этого у нас имеются пешки. Начнем с азов – «хорошо-плохо». Поль, изобрази, что тебе хорошо.

Поль расплылся в блаженной улыбке, закатил глаза и заелозил ладонями по животу. На доске появилась белая пешка.

– Теперь, что плохо.

Поль скривился, обмяк и вывалил язык. Белую пешку сменила черная.

– Отлично. Переходим к «тепло-холодно».

Поль расстегнул ворот рубахи и принялся обмахиваться памяткой для нерадивых. Марат описал круг белой пешкой.

Поль мелко задрожал, скукожился и натянул ворот рубахи на уши. Черная пешка проделала на доске зигзаг.

– «Красиво-уродливо», – Марат кивнул на Бло и поскакал белой пешкой по клеткам. – Это было «красиво», теперь рассмотрим антипода. – Черная пешка закачалась и рухнула. Марат ткнул пальцем в сторону Поля. – Уродливо, – прокомментировал он.

– Ну ты и скотина.

– Согласен.

К вечеру объем разговорника вырос до четырех листов. К определительным наречиям присоединились обстоятельственные, сравнительные и наречия превосходных степеней. К глаголам добавились «дружить», «враждовать», «драться», «жить» и «умереть». С существительными дело обстояло бедновато, но Марат надеялся в ближайшие дни ими заняться вплотную. Прилагательные еще не трогали, а без прочих частей речи Марат собирался пока обойтись.

– Сегодня последний раз ночуем в трюме, – обнадежил он напарника и залез в спальный мешок. – Завтра словарного запаса должно хватить, чтобы установить посменный распорядок и при этом не нарушить никаких обычаев и ритуалов. Только знаешь что… Их вдвоем без присмотра оставлять нельзя, еще натворят чего. Поэтому так: восемь часов я сплю в своей каюте, Бло в твоей, вы с Брю болтаете, совершенствуетесь в человеко-глухарском. Затем ты отправляешься дрыхнуть к себе, Брю – ко мне. Или наоборот: возможно, имеет смысл сделать одну каюту мужской, другую – женской. Не суть. Оставшиеся восемь часов бодрствуем вчетвером. Питаемся, притираемся друг к другу, опять-таки трепле…

– Она тебе что, нравится?

– К-кто? – Марат поперхнулся словами.

– Не ясно кто? Блондинка.

Марат помолчал.

– Знаешь, дружище, – сказал он наконец. – Была бы она обычной девушкой, я бы, наверное, сказал «да». Тем более что я ни разу не ксенофоб. Только вот какое дело: час назад пришел ответ на мой запрос с базы. Довольно пространный, я бегло его проглядел. Во-первых, девицы наши особы не простые, а весьма ученые. Одна из них экзобиолог, другая – этнограф. Так что, будь они даже земными девушками, в нашу с тобой сторону, вполне возможно, и не посмотрели б. А во-вторых, поступила некоторая информация о гендерных отношениях, принятых на планете Сван. Так вот, института брака и семьи там нет. Вообще нет. Женщина подпускает к себе мужика, только если хочет от него зачать. А от желания этого мужика практически ничего не зависит. Его задача – вкалывать, большинство мужиков либо работяги, либо вояки, а интеллектуальным трудом занимаются женщины. Так что там что-то вроде матриархата. И потому как очевидно, что от нас зачать не удастся…

– Кстати, – прервал Поль, – ты уверен, что не удастся? Чисто теоретически, разумеется.

– Если бы ты побольше читал, то знал бы, что увы, увы. Геном, видишь ли, разный. И в связи с этим, mon cher ami Поль, можешь не пялиться на сиськи милой Брю, тебе один черт ничего не обломится.

– С чего ты взял, что я на них пялюсь?

– Ну а на что же тебе смотреть, бедолаге? Хотя еще пару месяцев воздержания в таких условиях, и я, возможно, буду с вожделением поглядывать на тебя.

– Идиот.

– Согласен.

* * *

Со дня спасательной операции прошло две недели. За это время разговорник разросся до дюжины листов, и Марат вменил каждому в обязанности регулярное его изучение.

Каюты удалось поделить, и жили теперь на корабле посменно. Дежурная пара проводила время за беседой, пока вторая спала. В третью смену в кают-компании встречались все четверо…

– Поговорим? – Марат улыбнулся и уселся за доску.

Белый ферзь d‑1‑d‑1 падает, белая пешка, конь.

– Хорошо ли Бло спала?

Бло опустилась на стул по противоположную сторону от доски.

Ладья a8‑a7, сыграла она, белая пешка, слон.

– Спасибо, хорошо!

Фигуры и пешки задвигались по доске, и вскорости Марат с некоторым удивлением обнаружил, что ни он, ни собеседница почти не заглядывают в пособие для нерадивых.

– У Бло есть мужчина?

– У Бло есть много мужчина. Очень много. Женщина возможно выбирать между всякий мужчина.

– Бло не поняла. Есть ли один мужчина? Который только у Бло. Который, – Марат щелкнул пальцами, глагола «любить» они не проходили за невозможностью объяснить его значение, – который делать Бло мальчика или девочку?

– Нет, Бло еще не находить сильный красивый мужчина.

– Зачем Бло красивый? Бло нужен умный мужчина.

– Бло не нужен умный. Сильный мужчина – сильный мальчик. Красивый мужчина – красивая девочка.

– Поль – сильный красивый мужчина, – сыграл Марат.

Бло беззвучно рассмеялась, но в следующий момент смутилась и покраснела.

– Поль очень умный мужчина. Сильный красивый мужчина – Марат. Бло возможно жалеть.

Марат едва не сверзился со стула. Настала его очередь краснеть.

– Бло жалеет Марата? – сыграл он.

– Бло возможно жалеть Марат и Бло – не мочь мальчик. Не мочь девочка.

На этом беседа оказалась прервана появлением новой пары игроков.

– Давайте слезайте, – проворчал Поль и выполнил на доске рокировку. – Меняемся, – прокомментировал он. – Наша очередь точить лясы.

Марат неохотно поднялся.

– Пойду спать, – сказал он. – С вас дюжина-другая новых глаголов, разучите и не забудьте записать в разговорник. Кроме того, неплохо бы ввести модальности и времена. Хотя бы будущее, иначе я чувствую себя косноязычным.

* * *

На пятом месяце полета человеко-глухарский разговорник раздался, распух и превратился в словарь.

Фигуры от постоянного использования потускнели, лак на них облупился, и их то и дело приходилось подкрашивать.

Регулярные шахматные беседы вошли в привычку и занимали теперь большую часть дня. Пальцы игроков приспособились, обрели сноровку, сейчас скорость обмена информацией лишь ненамного уступала вербальной. В остальном на корабле ничего не изменилось. Так же, в две смены, спали, так же добытчики-хозяева расправлялись с первой половиной порций за обедом и оделяли второй половиной гостей. И так же не употребляли глагол «любить» за отсутствием такового в лексиконе женской части экипажа.

– Бывает ли так, что мужчина и женщина живут вместе? – переставлял фигуры, жонглировал ими Марат. – Вместе спят, вместе растят детей, вместе…

– Да, такое бывает, – сыграла Бло. – Это следствие болезни, расстройства половой функции. Его лечат, больных помещают в специальные стационары. В неизлечимых случаях лишают гражданства и выселяют на отсталые варварские планеты.

– Такие, как, например, Земля? – улыбнулся Марат. Одновременно он описал дугу ладьей вокруг белой пешки – знак улыбки на человеко-глухарском.

– Да. – Бло наморщила носик и сдвинула брови, подтвердив отрицательную эмоцию ходом черной пешки. – У нас считается, что ваша цивилизация… – Белый ферзь закачался на f3, означая заминку.

– Брутальна, – подсказал Марат, набычившись, скроив свирепую рожу и сбив с доски черной пешкой b8 белую g1. Новое слово пополнило человеко-глухарский.

– Да. Я изучала ваши обычаи, моя профессия – этнограф. Мужчины Земли осуществляют геноцид по отношению к женщинам. Главенствующие роли во всех областях играют мужчины. Интеллектуальная элита – мужчины. Управленческие структуры – тоже мужчины. Даже в литературе и искусстве полно мужчин. Кроме того, мужчины превалируют в спаривании, иногда не считаясь с желаниями женщин. Не говоря о том, что выбор партнерши для соития тоже осуществляют мужчины.

– А тебе не приходило в голову, что так называемое соитие – это не только необходимый для зачатия и не очень гигиеничный физиологический акт? А еще и…

– Нет. – Бло смахнула фигуры Марата с доски. Черная пешка вычертила на ней крест. – Не приходило. Хотя я знаю, что ваши суеверия предполагают обратное.

– Суеверия, говоришь?

– Хорошо, пусть будет обычаи. Ритуалы. Поведенческие нормы.

– Брю, конечно, считает так же?

– Разумеется. Хотя Брю… – Белый ферзь вновь закачался на f3.

– Что насчет нее?

– Она биолог. Вернее, экзобиолог.

– И что же?

Бло внезапно сделалась пунцовой.

– Брю полагает, есть шансы, что наши расы произошли от единых предков. И тогда геномы обеих рас могут оказаться совместимыми. Правда, шансы эти небольшие. Но мне пришло в голову…

Марат откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.

– …пришло в голову, что мы с тобой могли бы попробовать. При одном условии. Если ты никому не скажешь об этом. Даже Полю. Не станешь этим гордиться и хвастаться, как у вас принято.

Кровь бросилась Марату в лицо. Он чувствовал себя так, будто получил пощечину. Марат поднялся, навис над доской. По ней замелькали фигуры и пешки.

– Даже не думай об этом, – сыграл Марат. – Для плановых соитий у нас существуют шлюхи.

* * *

За неделю до прибытия спящего Марата растормошил Поль.

– Вставай уже, лингвист, – монотонно бубнил над ухом Поль. – Сколько можно храпеть?

– Случилось чего?

– Да как сказать… Брю беременна.

– Что?! – Марат подскочил на койке. – Ты что же, с ней?..

– Ну да. Один раз всего, она попросила, я не мог отказать даме. А теперь ходит счастливая, мне даже спасибо сказала. Тоже всего один раз.

– Ни себе хрена. И когда это вы?

– Две недели назад. Они чувствуют беременность на ранних стадиях, без всяких анализов.

– Может, она тебя дурит?

– Зачем ей? У них понятие отцовства чисто номинальное. О детях заботятся исключительно матери, отцы после этого самого могут идти лесом.

– Одуреть можно. – Марат уселся на койке. – Тебе хотя бы понравилось? Ну это…

– Сложно сказать. Она совсем неопытная. Я, знаешь ли, завелся, потерял голову, ну сам понимаешь, с голодухи. Да и нравится девчонка, чего греха таить. – Поль смущенно потеребил усы. – А она после всего взяла и выставила меня за дверь. И больше к себе не подпускает. А ты со своей что?

– Какой, к черту, «своей»! Она меня тоже просила. Вернее, снизошла. Давай, говорит, мол, попробуем, так и быть. Как в морду плюнула. Ну я и послал куда подальше. Может, теперь подкатится с этим к тебе, тем более после того, как у подружки все так славно вышло. Ты ведь не сможешь отказать даме?

– Дурак ты, Марат. Недоумок.

– Согласен.

– Правильно, что согласен. Ты ей как раз нравишься, это я нашей биологине как прибор одноразового пользования.

– С чего ты взял, что нравлюсь?

– Вот же олух, не видно, что ли? Да и потом, мне Брю сказала. Что, мол, Бло ходит сама не своя и проплакала двое суток подряд. Брю даже хотела поговорить с тобой.

– Какого черта поговорить! Только сводни мне не хватало. Извини.

– Да ладно. Я к тому, что ты бы мог оказать ей эту услугу. Нормальная девочка, чего там. Привыкла к тебе, считает, – Поль усмехнулся, – «красивым и сильным мужчиной». Это она, конечно, не от большого ума, ну да что взять с инопланетянки. В общем, не понимаю, чего ты артачишься. Кто ж виноват, что у них такие кондовые нравы.

– Знаешь, дружище, я лучше застрелюсь. Нашли, понимаешь… Бычков-производителей.

– Кретин.

– Согласен.

* * *

– Завтра мы прилетаем, – сыграл Марат, короли один за другим описали на доске дуги. – Пришла радиограмма, что вас уже ждут. Вот радости-то будет.

– Что ты станешь делать потом? У тебя будет перерыв между рейсами?

– Конечно. Нам полагается отпуск. Месяца три. Мы с Полем полетим на Эрос, это такая планета, где нормальному парню можно перекинуться в картишки и подцепить лихую девчонку.

– Я тут подумала… Вернее, мы с Брю подумали. – Бло привычно покраснела и опустила глаза. – Нам тоже полагается отпуск. И мы подумали, может быть, вместо лихих девчонок вы подцепите нас?

– Что?! – опешил Марат.

– Ты разве не понял? Мы хотели бы полететь туда с вами.

Марат ошарашенно потряс головой. Помедлил, затем взялся за фигуры.

– Мы полетим одни, – сыграл он. – Можешь на меня обидеться, я стерплю. Но я по горло сыт вахтенным методом. И вообще… Если мужчина делит жилище с женщиной, то они находятся в нем в одно время и вместе, а не посменно и по раздельности. И испытывают друг к другу чувства. Как правило – оба.

– Ты будешь со мной в одном помещении, – Бло низко опустила голову, светлые волосы закрыли лицо. – Ты… Я… Мы с тобой… – Белый ферзь закачался на месте. – Я хочу… Я… Мне кажется…

– По-моему, ты говорила, что за подобные желания у вас полагается изолятор, а в неисправимых случаях выдворение в захолустье?

Бло подняла голову, откинула волосы с заплаканного лица.

– Я, наверное, больна, – сыграла она. – Мне кажется, со мной происходит то, о чем ты говорил. Понятие, для которого у нас нет глагола.

* * *

Поль Бушар по-прежнему пилотирует звездолеты, только с другим напарником. Поль не женат и не обременен детьми. Правда, на одной из периферийных планет живет его пятнадцатилетняя дочка. Однако мать в традициях своей расы растит ее одна и скрывает, кому принадлежит отцовство.

А вот у Марата Гуляева двое детей. Полю двенадцать, он прекрасно говорит на четырех языках. С отцом по-русски, со своим тезкой дядей Полем, который частенько наведывается в гости, – по-английски и иногда по-французски, а с матерью и сестрой – на человеко-глухарском.

В отличие от полиглота Поля, десятилетняя Брю всего лишь двуязычна. Слова на языке ее матери отец и брат не слышат, зато на человеко-глухарском Брю готова трепаться дни и ночи напролет, она вообще страшная болтушка.

Гуляевы живут на Сване. Марат с женой работают переводчиками при посольстве Земли, а по вечерам трудятся над вторым изданием человеко-глухарского словаря, улучшенным и дополненным.

Бло по-прежнему при разговоре прячет глаза и стесняется откровенных тем. От лечения в стационаре она отказалась, и гражданства Свана ее лишили. Марату пришлось изрядно похлопотать, прежде чем удалось добиться для жены земного.

У Марата есть теория. Он считает, что в весьма специфических отношениях полов на родине Бло виноваты не женщины, а мужчины. Некоторые связанные с физиологией подробности он пытался разъяснить жене, но не уверен, что та правильно его поняла: все-таки человеко-глухарский, при всей его гибкости и разнообразии, допускает некое расхождение в толкованиях. Особенно когда дело касается понятий, в глухарской части языка изначально отсутствовавших.

Человеко-глухарский повсеместно начинают преподавать в спецшколах для космолетчиков, коммивояжеров и дипломатов, как на Земле, так и на Сване. Гуляевых частенько приглашают для консультаций и решения непростых лингвистических проблем.

На Земле новый язык, впрочем, называют «бугу», по первым буквам фамилий его создателей. Как называют его на Сване, Марат не знает. Так же, как не знает настоящего имени своей жены, – ведь он его ни разу не слышал.

Content

Майк Гелприн
Человеко-глухарский