Юлия Гордон-Off

Комета

ДВА ПИСЬМА

Предисловие

Хочу предупредить, сознательно сделала повествование без особого экшена, даже я бы сказала скучным… Почти все сразу попадают на фронт в действующую армию, но это ведь только в западных округах, а по всей стране люди в это время слушали сводки и жили обычной жизнью, ведь далеко не сразу дошло, что начавшаяся война — это не Халхин-Гол и не война с белофиннами, что это гораздо серьёзнее. Постаралась, как могла точно привязаться к реальности, но не к конкретным людям. Большинство персонажей выдуманы, искать исторические несовпадения не нужно, любое совпадение случайно и без злого умысла. Историческая реальность из рассказов старых ленинградцев, переживших блокаду, такая как они её запомнили.

Глава 1. Как же я не люблю экзамены…

Я перепсиховалась, как сказала моя подруга Ветка. И вообще, надо слушать умных и взрослых, надо было поспать хотя бы пару часов. Ведь, перед "смертью не надышишься", да и смерти как таковой не будет, как говорит бабушка: "Не корову проигрываем!". Да и сам экзамен по сути, это не ответить знания по географии, то есть перед обычным экзаменом можно лишний раз почитать учебник или повторить всякие географические цифры или даже попросить кого-нибудь у тебя их поспрашивать вразнобой. А у меня экзамен, где даже есть билеты с вопросами как по устройству разных радиостанций с характеристиками самих раций, отдельных ламп и других частей (некоторые характеристики мне даже Валерка объяснить не смог, пришлось просто зубрить наизусть). Так и противный и обязательный вопрос по правилам нашего и международного радиообмена, а в нашем ещё военные и гражданские радиокоды и радиокоманды. Но всё вызубрила и выучила, от зубов отскакивает, ведь вначале казалось, что это запомнить невозможно. Выучила и вполне прониклась, хоть первое время сестрёнка и родители подшучивали и не могли привыкнуть, что я везде кнопками приколола разные коды или описания технических параметров.

Особенно трудно было попросить с пониманием отнестись к этому наших соседей и не использовать приколотые в туалете листочки по их бумажному назначению. На удивление действительно помогло, я уже не просто запомнила ту или другую информацию, а даже где и на каком листочке у меня это было повешено…

Да! Я забыла представиться. Луговых Комета Кондратьевна, комсомолка, учусь в десятом классе средней школы номер семнадцать на девятнадцатой линии Васильевского острова. Кстати, фамилия у нас сибирская, а не украинская, как многие думают. Помните, настоящую фамилию Гришки Распутина? А был он "Новых", так, что подобные окончания фамилий прямиком в западную Сибирь корни ведут.

Учусь… Ну, не отличница и даже не чистая хорошистка, есть пара "удов", но я с этим смирилась. За то, как говорит Ветка, мне очень легко брать на себя комсомольские обязательства, главное правильно формулировать, не "я в следующей четверти стану отличницей", а "я приложу все силы и постараюсь улучшить оценки". Меня пытались заставить принять первый вариант, но тут я поставила вопрос ребром, что в такой сфере как оценки от меня зависит только половина, так, что пусть тогда и учителя берут на себя свою половину такого обязательства, что педсостав делать не захотел. И вообще, я могу гарантировать, что, например, стану, каждый день на полчаса больше времени тратить на домашние задания, что не даст гарантии изменения моих оценок, и как честная комсомолка я не имею права перед своей совестью и памятью Ленина лгать. Ведь такое неоправданное обязательство это будет ложь, потому, что не от меня зависит его выполнение. Это в восьмом классе меня пытались на школьном учкоме в рамки загнать, но не сильно то у них вышло. А все и давно знают, что если я упрусь, то меня танком не сдвинут. Ну, не могу я врать, хоть режьте, а если слово дал, то оно должно быть выполнено, ведь слово не воробей и за него отвечать надо! А тут попалась, когда Валерка Назаров меня на слове поймал.

Впрочем, не жалею, ведь все говорят, что война будет. С белофиннами недавно закончилась, раненых и обмороженных даже в обычные больницы клали, я как раз в больницу помогать с Веткой ходила, она на курсах санитарок училась, поэтому точно знаю. Не понравилось мне в медицине, но если война будет, я же должна что-то уметь и пользу принести, мальчишкам проще, а нам только в санитарки… Хотела на Ворошиловского стрелка сдать, из мелкашки вроде ничего получалось, а вот из винтовки Мосина два раза выстрелила, третий раз не смогла, плечо одеревенело, рука онемела и несколько дней не слушалась. Усатый старшина, который за стрельбами следил успокоил, что просто плечо немного отсушила, и через несколько дней само пройдёт, сказал, что это из-за того, что у меня силы не хватает и сама маленькая. Ну, я же не виновата, что веса не хватает, так, что про значок Ворошиловского стрелка пришлось забыть…

Вот как некоторые героини могут, я не понимаю. Я бы и сама хотела, как Александра Коллонтай, которая сейчас послом в шведском королевстве или Марина Раскова и Полина Гризодубова. Они ведь тоже были простыми девчонками когда то. С чего-то надо начинать, и они тоже начинали. Вот бы ещё узнать с чего и как? Об этом мы сидели во дворе на дровах, болтали и Валерка меня на слове подловил. Потом признался, что ему просто не хотелось одному в такую даль мотаться, а из мальчишек никого не удалось подговорить. Вот и стали мы с ним на занятия по радиоделу, при заводе "Арсенал", что за Финляндским вокзалом, ездить. Валерка он хороший, настоящий друг, надёжный и не предаст, только у него трагедия. Он с третьего класса мечтал в лётное училище пойти. А тут медкомиссию при военкомате проходили, и его забраковали по зрению. Он и придумал пойти учиться на радиста, чтобы бортрадистом летать, а я, значит, за компанию. И как радистку меня теперь на учёт в военкомате поставят, и я пользу смогу принести. Почти год отзанимались, уже были зачёты и промежуточные экзамены, а вот сегодня у нас выпускной и будет не только наш преподаватель, а ещё представители узла связи Краснознамённого Балтийского флота. У меня всё нормально получается, но волнуюсь ужасно. Александр Петрович, это наш начальник курсов, в последнее занятие позавчера нас успокаивал, что мы почти все достаточно хорошо подготовлены, а настоящее мастерство нарабатывается только с опытом и это не только он понимает и наши будущие экзаменаторы тоже, так, что не волноваться и спокойно показать свои умения…

Может повода нет, но меня заело. На курсах с нами Женя с Петроградки занимается, и мне так хочется, чтобы он обратил на меня своё внимание. Нет, вы не подумайте, ничего такого, просто чтобы посмотрел как на равную, а не как сейчас. Он нас девчонок вообще не замечает, словно нас и нет совсем. Задавака! Девочки сказали, что он круглый отличник и вообще жутко целеустремлённый, так, что единственный способ его внимание привлечь, это доказать, что я не хуже, а лучше, даже. А для этого надо сдать с более высоким, чем у него результатом. Вот втемяшилось, а я в нашей группе из двадцати человек в серединке, да, что там, к концу ближе, а надо второе или лучше первое место! Догадываетесь, кто у нас лучший? Вот и накрутила себя. А ещё, так вышло, что с Валеркой поспорила, что сумею сдать лучше всех, но нам ни разу не давали скорость больше ста знаков в минуту слушать, а на экзамене, говорят, будут такие зубры, для которых и сто тридцать знаков не предел. А ещё напугали, что у лучших принимать экзамен будут по флотским методикам[1], а что это такое не сказали, а мне нужно как раз в этих самых лучших быть…

Сегодня нас по справке радиокурсов, освободили от занятий в школе, вон меня Валерка на остановке уже ждёт, пробурчал, что "заждался уже", а у самого пятна красные на щеках, это у него всегда, если волнуется. Наш трамвай подошёл почти сразу, и поехали, поскрипывая на стрелках по Среднему, потом по Зверинской мимо зоопарка и до вокзала. От кольца у вокзала можно ещё пару остановок проехать на другом, но мы лучше ногами. Всю дорогу молчали, а чего говорить, если я Валерку как себя знаю, а он меня, угрелась у окошка, на выглянувшем таком редком в Ленинграде весеннем солнышке. Дотопали до проходной, сердитый вахтёр по списку пропустил через вертушку. Все наши собрались, и после напутственного слова, Александр Петрович пригласил в наш класс прибывших товарищей. Главным у них оказался самый молодой и единственный без усов, который представился капитан-лейтенантом, фамилию я не разобрала, да и звание озадачило, какой-то недоделанный секретный капитан с лейтенантом (мне же рассказывали, что капитаны со шпалой, а лейтенанты с кубиками, хотя, какие кубики, если плоские?). Экзамен важнее, скорее выкинула глупости из головы. В нашем радиоклассе целых пять оборудованных мест, но так как с капитан-лейтенантом только четверо радистов, то принимать экзамен будут по трое:

— Внимание! Товарищи курсанты! Экзамен будет проходить в два этапа, на первом, вы своему начальнику курсов сдаёте теорию по билетам в соседнем классе, одновременно два раза в шесть заходов сдаёте практическую часть приём азбуки Морзе на скорость. Два раза для объективности оценки и с разными радистами на ключе. И ещё, первая передача будет чисто буквенной, а при второй смешанной, то есть, буквы и цифры. Отдельно цифровую передачу делать не видим смысла. У каждого будет по два подхода, на приём. Передавать будем, постепенно наращивая скорость от пятидесяти знаков до тех пор, пока не ошибётесь. Проверяющий будет слушать передачу и смотреть, что вы пишете, остановит, после второй ошибки. С ними не спорить, все имеют огромный практический опыт. Передающие будут меняться, но это вам не важно. Передача будет вестись группами по пять знаков, записывать лучше строчками по десять или восемь групп, как вам удобнее. После каждой радиограммы небольшой перерыв, встряхнуть рукой, взять новый листок и так далее. Надеюсь пока понятно. По результатам этой части будут выставлены оценки. После этого по очереди в тех же группах будете работать на передачу. Мы понимаем, что требовать от вас уровень передачи как от опытных радистов-скоростников рано, и даже опасно, если вы без тренировки попытаетесь работать на большой скорости. Поэтому главное для вас не скорость, а чёткая передача каждого знака с удобной для вас скоростью. Здесь так же остановка после двух ошибок или полной передачи двух радиограмм и тоже два захода. После этого подводим итоги. Из лучших выберем шесть человек, их ждёт продолжение экзамена, остальные с этого момента — только болельщики. Кто не сдаст какую-либо часть экзамена, будет считаться не окончившим радиокурсы. Пока всё понятно?… — Выдвинулся Александр Петрович и прямо по списку разбил нас на шесть троек, а двое последних составили седьмую группу-пару. И продолжил:

— Так! По списку с конца половина за мной на сдачу теории, первые три тройки на сдачу практической части экзамена!

Я оказалась в четвёртой тройке, то есть во второй половине. Первыми мы и стали сдавать теорию. Сдавали быстро, Александр Петрович нас хорошо знает, и никаких проблем с оценкой наших знаний у него нет. Когда пятая тройка закончила, подошла первая тройка со сдачи первого захода практического экзамена. Как на всех экзаменах, нас потряхивало, а вот они с гордостью ветеранов отмахивались, что всё легко и просто, и нечего волноваться…

И вот, наконец, моя очередь… Морзянка чёткая, знаки, отбиваемые уверенной рукой, полились в уши из головных телефонов. Почему-то у нашего руководителя всегда нервная реакция, когда мы называем их наушниками, он не уставал нам повторять, что наушники — это клапаны шапки-ушанки, а у радистов — головные телефоны. Я чётко разбирала каждую букву, и очень удобно, что передают с чёткими паузами между группами. Скорость понемногу возрастает, боковым зрением вижу, что мои соседи ведут уверенный приём, а я должна, как минимум, в нашей тройке быть лучшей… Скорость, вроде уже больше девяноста знаков, за время приёма уже накопилась усталость, хотя через каждые несколько минут делается перерыв для смены радиста на ключе, а я встряхиваю рукой, чтобы руку с карандашом не свело. Эту радиограмму сумела принять на грани, уже почувствовала, что накопилась усталость и мои возможности вышли на предел, скорее всего я не смогу принять следующую! И меня накрыла паника, вместо расслабления в промежуток передышки, когда нужно потрясти расслабленной рукой…

"Слушай меня! Делай, как скажу! Подними руку и попроси сменить карандаш!" — вдруг чётко и властно раздалось в голове или со всех сторон, нет, всё-таки в голове под самыми черепными костями. Как в ответ умудрилась не завизжать и не вскочить, до сих пор удивляюсь. Наверно помогла моя начавшаяся паника, и я не адекватно оценила происходящее. Как иначе объяснить, что я послушно, как примерная ученица подняла руку и в ответ на кивок севшего на передачу моряка попросила заменить мне карандаш. С карандашами у нас были сложности, и хоть Александр Петрович нам рассказывал, что у радиста во время работы под рукой должно быть не меньше пяти заточенных и готовых к работе. У нас, у каждого был свой, ведь нам нужны не любые, а мягкие. Твёрдые при скорописи могут рвать не очень качественную бумагу бланков радиограмм, а мы, вообще, на какой-то обёрточной обычно пишем на занятиях. Из-за возникшей заминки, капитан-лейтенант стоявший у меня за плечом принял решение перевести меня в последнюю пару, чтобы не срывать ритм сдачи всей тройки. Я подхватила свои вещи и понеслась в туалет, чтобы спокойно разобраться с продолжающим бубнить мне что-то голосом в голове. Почему в туалет? А куда ещё, где будет гарантировано некоторое уединение. Девочек у нас всего трое, я и две подружки, с которыми я не сошлась…

Экзаменационный мандраж, напряжение от самой сдачи, накативший приступ паники, думаю, что уровень адреналина у меня в организме превысил норму раз в десять, как мне потом объяснили. Убедившись, что одна, я упёрлась лбом в закрашенное до середины стекло и прошептала:

— Ты кто?! И чего от меня хочешь?!

— Я так понял, что это ты от меня хочешь… Вернее, ты очень хочешь сдать этот экзамен, а без моей помощи у тебя это едва ли получится, ведь ты уверена, что следующую радиограмму ты уже не смогла бы принять, и экзамен бы ты провалила, вернее не стала бы лучшей?

— Ну, да, скорее всего так и было бы, а ты чем можешь помочь?

— Отвечая на твой первый вопрос, я точно не знаю, кто я, но то, что я хорошо знаю радиодело, я уверен. И наверняка смогу принимать до ста тридцати знаков, а может и больше, сто тридцать — это с гарантией. Только для этого мне нужно потренироваться с твоей правой рукой, ведь писать нужно будет мне, на такой скорости диктовать, просто не получится. А для этого в качестве тренировки я заточу твои карандаши. Согласна?!

— Я ничего не поняла, но и отказываться вроде глупо. Что мне делать?

— Да ничего сложного. Достань карандаши и точилку, руки расслабь и постарайся мне не мешать. — Я достала точилку и карандаши, выложила всё на подоконник. Не забыла изляпанную промокашку, чтобы потом стружки смахнуть в мусорное ведро…

— Офигеть!

— Ты чего?!

— Сто лет не видел таких точилок…

— Точилка как точилка, главное новая и острая…

— Не обижайся! Это я не над тобой смеюсь, я восхищаюсь, правда, давно не видел… — Пока мои руки без моего участия вертели точилку, пытаясь её ухватить, и точили с двух сторон два карандаша, я спросила:

— А ты что, парень? Говоришь: ВИДЕЛ…

— Наверно! Я ведь сказал, что я не очень хорошо помню, а ты, я знаю, женщина…

— Я не женщина, я девочка, вернее теперь уже девушка.

— И сколько тебе лет?

— Восемнадцать осенью будет…

— Пошли, потом поговорим, вроде я с твоими руками освоился, если мешать не будешь, всё у нас получится… — Не знаю, как там он освоился. Но поначалу, когда пытался ухватить самую обычную точилку, знаете, такую, в форме стремени, у которого в нижней части вместо опорной части находится обращённое внутрь лезвие, выходило довольно неловко. Но, ничего, вроде приноровился, даже грифель только первый раз сломал. А ещё высмеял меня, когда я попыталась сказать, что я затачиваю гораздо лучше "по-чертёжному", как меня папка научил. Он сказал, что радисту эти красивые острые кончики только мешать будут и при большой скорости скорее бумагу порвут, чем дадут знаки записывать…

Вышла шестая тройка. И с последней парой пригласили меня или уже нас. Очень интересные ощущения, если бы не видела глазами, то была бы уверена, что мои руки сейчас расслабленно плетями висят вдоль тела. А они тем временем записывали передаваемые буквы. Ещё немного понервничала вначале, когда передача уже пошла, а Он ничего не пишет, хорошо, что не успела начать что-то делать. Оказалось, что Он записывал первый знак, тогда, когда уже звучал третий или даже четвёртый. Как потом объяснил, на маленькой скорости это не существенно, а вот на большой скорости если пытаться записывать знаки одновременно с их звучанием, то ничего не получится, просто физически не успеешь, и отвлекаться будешь на написание знака, а так, знаки, словно в память загоняются и оттуда уже рука пишет сама не отвлекая. Поэтому лучше себя сразу приучать записывать с отставанием, тогда и при большой скорости передачи механизм будет работать привычно.

Поначалу до сотни знаков в минуту я сама спокойно слышала всё, а вот наверно со скорости в сто знаков, некоторые стали проскакивать не то, что не узнанными, а скорее не было уверенности, что я чётко опознала ту или иную букву. Конечно это не касалось таких коротких букв как "Т", "Е", "И", "А", "М" и "Н", которые узнаются без проблем. Но мой Гость как автомат шлёпал строчки буковок, только в перерывах опускал обе руки вниз и встряхивал ими. Вскоре я уже не разбирала какие буквы передают. Точки и тире выстреливающихся в уши различались только длиной проскакивающих "Т-р-р-р", а рука продолжала уверенно писать, стоящий за моим плечом усатый моряк только покрякивал и не останавливал. Боковым зрением заметила, что двое других уже давно остановились, а моряки-экзаменаторы стали меняться чаще, а радиограммы стали короче. Наконец, нас остановили, но лица у моряков были не столько усталыми, сколько довольными, тем более, что контролировавший именно меня усач, подойдя к собравшимся у преподавательского стола сказал:

— Думаю, можно смело считать сто полста знаков, потому, что это фактический предел чёткой передачи с ключа, потому, что в последней передаче даже я не был уверен в некоторых знаках, а я на ключе почти двадцать лет. А больше скорость, как вы знаете, возможна, только если оба абонента много друг с другом работали и уже привыкли к используемой манере передачи. А девочка — уникум или талантище. Посмотрим во второй попытке и на передаче, а потом в сложных условиях, но мне кажется, она справится. Очень уверенно работала с отставанием в четыре знака, как очень опытный радист, даже удивительно, она единственная из тех, кого я проверял…

Во время второй попытки, которую сдавала уже со своей тройкой, я тоже осталась последней из троих. На сдаче этапа на передачу двух радиограмм, мой Гость работал со скоростью всего знаков восемьдесят, постоянно чертыхаясь, и почему-то твердил: "Блин! Блин!". Надо будет потом у него не забыть спросить, при чём здесь блины. И хоть скорость передачи у меня оказалась примерно как у всех, но капитан-лейтенант меня отметил, что очень чёткая и ровная передача каждого знака и выдерживание всех положенных интервалов.

В последнюю часть экзамена, как нам сказали "в сложных условиях", я попала в числе ещё пяти отобранных, в числе которых был и Женя, но для меня это прошло как-то фоном. Сложные условия оказались двумя граммофонами в углах класса, на одном поставили какие-то дурацкие куплеты или частушки на заезженной пластинке, на другом запись морзянки. И ещё с двух ключей на динамики тоже шла передача азбукой Морзе, и это очень мешало, а экзаменуемый должен был провести сеанс радиообмена между своим рабочим местом и преподавательским. За преподавательское место сел один из неназванных усачей, кажется он лучше всех работал на ключе. По ходу сеанса требовалось чётко обменяться позывными, по всем правилам установить связь, после чего одну радиограмму принять, с подтверждением её приёма и закончить сеанс связи. После этого снова установить связь уже с другими позывными и одну радиограмму передать, опять соблюдая все выученные правила радиообмена, получить подтверждение о приёме своей радиограммы и закончить сеанс связи. Тут Он в моей голове вдруг подхватился и потребовал срочно показать ему конспект по правилам радиообмена, приговаривая про себя:

— У нас ведь совсем другие коды, влеплю ЩЬЬ, а ведь не поймут, и тут ведь даже конец связи "СК", а не "РК"[2], как у нас….

Просмотрев радиокоды и правила ведения радиообмена, мой Гость успокоился. И на протяжении всего экзамена только ехидно хмыкал. Я уже не особенно удивилась, когда я оказалась самой лучшей по результатам всего экзамена. А капитан-лейтенант записал себе в числе трёх лучших мои данные и пообещал, что обязательно передаст их в наши районные военкоматы, и что таких перспективных кадров узел связи Ленинградской Военно-Морской базы Краснознамённого Балтийского флота никак не упустит. А из девочек я была единственная среди даже шести первых, в число которых Валерка не попал, а Женя был вторым после меня в итоге…

Глава 2. Вселенец-попаданец

Со всеми этими волнениями стало как-то совершенно безразлично, что Женя на меня всё-таки смотрел, и даже не просто так, а с откровенной завистью пополам с уважением, но это меня уже не тронуло совершенно. У меня возникли дела важнее. Всю дорогу до дома Валерка несколько раз пытался выразить свои переживания, что в итоге выходило только восхищённое: "Метка! Ну, ты даёшь!", и так раз пять. Мне же было не до поддержания разговора. Я пыталась решить, что теперь делать, ведь получается, что экзамен я сдала нечестно, то есть его за меня сдали и все почести и оценки не мои, а это для комсомолки некрасиво, а для меня унизительно! И с Гостем в голове надо ситуацию прояснить…

Сначала нужно избавиться от Валерки, но это не проблема, я ведь девочка, и могу без объяснений с загадочной паузой попросить меня оставить одну, и куда он денется. Вот только надо поспешить, от нечестного душу жжёт. Скорее туда, где народа нет, не разговаривать же самой с собой вслух при людях, за дурочку блаженную примут. Надо только домой забежать, платье нарядное переодеть, ведь ради экзамена надела выпускное, перед новым годом его мне сшили, такое красивое из дорогого ярко-жёлтого в чёрный горох крепдешина с чёрным узким пояском и широкой юбкой клёш. И сумку с мамиными нарядными туфельками надо дома оставить…

Всё вышло просто замечательно, мама оказалась дома и была занята с засопливевшим братиком, поэтому только чмокнула меня в щёку и велела сбегать за молоком, даже не спросив про экзамен. За молоком, это к тёте Степаниде, у неё недалеко, на голодаевских выпасах[3] сарайчик, где она корову держит. Скоро вечерняя дойка и она нальёт тёплое парное молоко от своей рыжей коровки с большими грустными глазами. А до этого смогу там по луговине погулять и с Гостем поговорить…

Толстостенный стеклянный в красивой металлической оплётке широкогорлый бидончик на два с половиной литра с хитро подпружиненной глухой крышкой, в который мы всегда покупаем молоко, привычно оттягивает руку своей плетёной ручкой. Даже не верится, что несколько лет назад он мне казался очень тяжёлым даже пустой, а дотащить его полный до дома, было почти на грани моих возможностей. И с горделивой радостью подумалось, что я уже почти взрослая, через пару недель начнутся выпускные экзамены и нас выпустят в Большую Жизнь. От этого внутри отзывается радостно и как-то жутковато, словно перед шагом в пустоту как испытала, когда прыгала с парашютной вышки. Или как на физике когда пыталась представить себе космическую бесконечность и пустоту галактики. Вроде ничего сложного, любая бесконечность начинается с первых даже не парсеков, а километров, но вот дальше накатывает жуть, когда понимаешь, что эти бесконечные миллиарды и триллионы километров или парсеков, на самом деле лишь крапинки на протяжении бесконечности космоса, в которой миллионы лет в чёрной пустоте летят лучи может уже давно погасших звёзд. Так и окончание такой уже привычной и родной школы, за годы изученной вдоль и поперёк, и вдруг выйти во взрослую жизнь, а не на каникулы до первого сентября. И на этой развилке открытой перед нами тысяче путей надо сделать выбор, не ошибиться и пойти куда нужно. "Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы"- это же надо было суметь так замечательно сказать, какой замечательный человек Николай Островский, ведь не мог же плохой так хорошо сказать!

С бабушкой прошлым летом говорили, она единственная меня поняла и пожалела. И рассказала, что в её молодости всё было гораздо проще, как время пришло, так родители девку сговорили и на красном миру да за свадебку. А там как отгуляли, через полгода уже живот на нос лезет, а там и детишки один, другой и оглянуться не успела, как из одних пелёнок в другие и уже пора своих детей женить да замуж отдавать, так жизнь и пролетела. Весь день по хозяйству и у плиты колготня, а надо ещё за огородом смотреть и всё успевать, как грибы, да ягоды пойдут надо заготовки сделать, даже веники для бани вовремя, чтобы лист крепкий был, не осыпался. Льна, крапивы да конопли начесать, чтоб полотна наткать, шерсти напрясть, одёжку-обувку пошить, починить… Да ни о каком выборе разговора нет, девку хорошо замуж пристроить, а парубку у отца да дядек ремесло или хозяйство перенять, а младшему дорога в рекруты на службу или отселяться с хозяйством, а если нет средств на своё обзаведение и служить не тянет, то в примаки. Тут у парней, хоть какой-то выбор есть. И у мужиков почитай весь год расписан, то сев, то покос, а потом и страда, в промежутках дрова заготовить, по хозяйству множество дел переделать, скотину обиходить, инвентарь и дом в порядке содержать, успеть на охоте пушнину, да дичи добыть, рыбки наловить… Если несколько вечеров за год выкроится на посиделки сходить, так считай повезло, событие, на целый год разговоров… Это ещё у нас на северах все исстари вольные, места хватает, нет особенных дрязг из-за межи, да толкотни локтями. Не были в крепости никогда, как с Великого Новогорода повелось, не то, что на юге. У нас места богатые, лесные, землицы хватает, пусть и родит она поменьше, да заботы требует больше. А там наделы чуть не веками нарезаны едва прокормить могут и, как богато чернозём не родит, у них раз в десять лет мор от голода, а по весне лебедой перебиваться считай за традицию. И какой резон за эту землю держаться, когда вся Сибирь пустая стоит, да и у нас тут места в достатке… Но хоть крепостное право уже скоро сто лет, как отменили, а люди не изменились, судьбу и всех вокруг клянут, завистью исходят, зубами скрипят, но сиднем сидят и ничего сделать не могут решиться, только собачатся меж соседями… В общем, много мне бабушка про те времена поведала…

Нет, не хотела бы я до революции жить, это же, как корову тягловую, ничего не спрашивают, а только родилась и уже тебе всё предопределено, вся твоя жизнь наперёд до могилы расписана. Нет! Не хочу! Но за это надо расплачиваться выбором, который самой делать предстоит и этим страхом, который тоже нужно преодолеть.

А чего пошла я на радиокурсы? Так папа сказал, что для выбора надо немного представлять из чего выбираешь. Сама понимаю, что каша у меня в голове, да у кого в конце школы не так, только у тех, кто какую-то мечту с детства вынашивает и к ней одной стремится. Да и у таких тоже проблемы бывают. Вон Валерка об авиации с начальной школы мечтал, а на приписной комиссии в военкомате вдруг узнал, что в лётчики его медкомиссия не пропустит. Он почти полгода как мешком стукнутый ходил. Вроде совершенно здоровый парень, но зрение у него оказалось не отличное, как требуют с лётчиков, так ещё какой-то астигматизм и чего-то с цветами. Теперь он хочет авиационным техником стать или стрелком радистом летать, чтобы хоть так в небо или хоть рядом быть. Он молодец, и мечта у него уже столько лет, а я хочу сразу всё, и ничего нет такого, чтобы ради этого хоть головой об асфальт. Меня обошло желание стать артисткой, врачом или учительницей, хотя, если судить по моим подружкам этим переболела каждая. Из моих одноклассниц только одна точно определилась, что будет поступать в консерваторию, удивительнее было бы, если бы она выбрала другое, если папа дирижёр, а мама на скрипке играет в том же оркестре, а Веронику без скрипки и припомнить не получится.

А вот теперь у меня какой-то голос в голове появился, и экзамен за меня с блеском сдал. Мелькнувшая было мысль, о сумасшествии мгновенно отброшена, как глупая, может если бы я тогда слышала про шизофрению или то, что одним из главных симптомов психических заболеваний как раз и является абсолютная уверенность больных в своём психическом здоровье, как мне потом Гость рассказал, я бы пошла к врачу. И вообще, такое эффектное появление моего Гостя, и его реальная помощь при сдаче экзамена, легко и органично наложились на мой душевный раздрай выпускного класса, и истовое желание ЭТОМУ Женечке ПОКАЗАТЬ. Чего ПОКАЗАТЬ и ЗАЧЕМ не скажу, но желание было сильное. Показала, и где теперь этот Женечка? И плевать на него три раза…

Теперь вышла в сторону от пасущихся на первой весенней травке коров, нескольких коз и барашков. В тиши и безлюдье решила пообщаться с моим Гостем. Попробовать разобраться, точки и тире над всеми буквами расставить, при этом я говорю в голос, а его ответы звучат только у меня в голове. И пока не начала, молчал ведь как партизан, только иногда вроде смешков слышала, ну, там правда, смешно дядька у телеги раскорячился, стал мешок с картошкой грузить, а картошка из дыры сыпанула, он часть её коленками прижал и мешок к животу притиснул, лошадь переступать начала, он на неё и жену кричит ругается, сам с мешком пошевелиться не может, смешно вышло. Ну вот, вокруг никого нет:

— Ещё раз, здравствуйте! Здесь мы можем спокойно поговорить…

— Давай попробуем.

— Как вас называть, а то даже не знаю, как обращаться.

— Я не знаю, как меня зовут. Может, я попробую рассказать, как я понимаю происходящее, так, мне кажется, будет немного удобнее.

— Можно попробовать…

— Я правда тоже не знаю как обращаться, слышал несколько раз "Мета", если я правильно понял, но об этом сама после расскажешь… Да! Очень прошу не ВЫКАТЬ, мы теперь почти как близкие соседи или родственники. Начну с того, что я не могу чётко сказать, кто я и как меня зовут, но примерно с месяц или два назад я стал воспринимать почти всё, что видишь, слышишь и чувствуешь ты. Помнишь, ты сильно ударилась коленкой, вот эта боль меня словно разбудила. Я чувствовал боль и все остальные ощущения, ведь до этого я был уверен, что всё мне снится, и относился как ко сну, хотя и видел тогда какие-то отрывки, слышал тоже не всегда, а часто либо слышал, либо видел, ещё какие-то ощущения были, запахов много, мёрз вместе с тобой пару раз… И у меня стали закрадываться сомнения, что сон как-то затянулся и всё вокруг слишком реальное и вещественное, если можно так сказать. Да и боль от ушиба ноги во сне вроде чувствовать не принято, ведь для проверки просят их ущипнуть, чтобы проснуться. Я попытался понять, что происходит. Самое трудное было понять, что я это не ты, когда ты пыталась с каким-то мальчишкой в оркестре целоваться, меня чуть не вырвало, а ты очень хотела попробовать, тебе было любопытно и никакого отвращения, потом, когда нас чуть не вырвало, ты заплакала и убежала. То есть если бы я был тобой, то почему бы мне было с мальчиком не поцеловаться? Когда стал об этом думать, понял, что я, скорее всего не девочка, как ты, а значит, мы с тобой не одно и то же! И как я не напрягался вспомнить или понять "Кто я такой?" ничего не выходит. Я очень старался, но ничего кроме отдельных картинок, которые я не всегда знаю, как связать между собой, про себя сказать не могу. Хотя, временами вспоминаются целые куски, и я что-то делаю, людей вокруг вижу и слышу, но не их обращение ко мне, то есть они обращаются, но осознать это я не могу. Когда ходили по городу я знаю совсем другой Ленинград. Весь Васильевский застроен совсем другими домами, которых сейчас нет, на углу Седьмой линии и Среднего нет выхода станции метро. То есть, я хорошо знаю район и город, но в моей памяти он совсем другой. Не говоря про то, что было дико увидеть телеги и повозки, которые ездят по улицам рядом с машинами и машины другие, а такие я видел в кино и на фотографиях. Да и дворников с бляхами в моей той жизни не было. В какой-то миг я понял, что я из будущего, что родился уже при Брежневе…

— А Брежнев это кто?!

— Это генеральный секретарь после Сталина и Хрущёва. Не перебивай, пожалуйста. Я так понял, что сейчас тридцатые годы. В общем, с момента, как я стал стараться осознать себя и вспомнить, мне стало многое вспоминаться, Это как лавина или поток, который плотину прорвал, с каждой минутой всё больше. Может, и про себя вспомню. То, что ты много слушала морзянку, у меня вызвало целый поток воспоминаний о службе в армии. Вспомнил, что я служил, был в Полтавской учебке, в первой роте специалистов радиостанций большой мощности. И нашим первым батальоном "стукачей" — радистов командовал майор Счастный с вечно кривой ухмылкой на лице. Расположение роты было на первом этаже Красных казарм почти в центре Полтавы. Куча мелочей вспоминается, сам, я не выбираю, оно всплывает, проявляется в памяти. Мы очень гордились, что мы радисты, а не "кишкомоты" — линейщики как во втором батальоне. Даже песня строевая помнится (Кстати, если всё он говорил у меня в голове, то песню напевал моим голосом, то есть я пела, он поначалу попробовал в голове, но там даже читать речитативом не получилось, видимо мысли не словами передаются. Может поэтому я не могу с ним общаться и должна вслух говорить. Напевала и сама себя слушала, интересные ощущения. А песня мне понравилась, необычная такая.):

Над Полтавою,

Покрытой славою,

Улетает морзянка в эфир.

Фразы чёткие,

Как миг короткие,

Расскажите о нас на весь мир.

Честь Полтавского

Честь учебного

Высоко мы в войсках пронесём.

Свою Полтавскую,

Свою учебную,

Мы никогда не подведём!

— Не шедевр конечно, но чего уж к строевой песне — оралке придираться… После учебки попал на "Газон" — узел связи штаба Забайкальского округа, где работал в сетях верховного командования. Вскоре сдал на второй, и почти сразу на первый класс радиотелеграфиста и получал уже не двенадцать рублей в месяц и тем более не три восемьдесят, как первые месяцы в учебке, а плюс ещё пять рублей к двенадцати за классность, чем очень гордился. А на дембель ушёл "Мастером", то есть на дембельской парадке значок классности с буквой "М" был заслуженный, а не прицепленный ради красоты, как у большинства. Военно-спортивный комплекс мы не сдавали, не до того, когда в две смены постоянно на дежурства заступаешь, а "Отличников" наши командиры как-то не жаловали, так, что домой ехал с комсомольским значком и классностью на отутюженном ПэШа, без всяких петушиных аксельбантных изысков традиционных для всех дембелей. Из всех дембельских штучек были только дипломат, альбом и сапоги. И не дурацкой гармошкой на трёх каблуках, не могу этого счастья понять, своего роста вполне хватало, а был у нас умелец, он из кирзачей делал на вид хромовые, утюгом как-то заглаживал и до дома их можно было не чистить, достаточно бархоткой обмахнуть. И голенище ушивал "бутылочкой" точно по икрам. Патруль, помню, уже в аэропорту остановил, и долго искали к чему придраться, а у меня всё в пределах устава, очень они расстроились…

Потом учился в первом ленинградском мединституте и ординатуре, стал работать сосудистым хирургом. Ещё подрабатывал на скорой помощи ещё со студенческих лет, потому, что зарплаты на прокормить семью не хватало. Да и не платили её, задерживали до полугода, а к тому времени, как выдадут, на эти деньги даже хлеба уже было толком не купить. А на скорой задерживать опасались, народ там решительнее, могут и забастовать и дороги перекрыть… Но это уже когда Союз развалился… А у вас сейчас какая точно дата?

— Сегодня четырнадцатое мая сорок первого года, среда с утра…

— Ну, да, а чего я ждал, классика, попал…

— Что классика?

— Да у нас такой жанр фантастики появился, про то, как из нашего времени люди попадают в прошлое и его всячески исправляют и больше всего любят именно сорок первый год, слишком жестокая была катастрофа при нападении Германии на Советский Союз…

— Война значит…

— Ты же знаешь про международное положение, и во всех газетах про пакт о ненападении пишут. В книжках они письма пишут или на приём к Сталину и Берии бегут и советы им дают…

— Ну, значит надо и нам писать!

— Написать я не против, вот только думать нужно очень хорошо.

— А чего думать? Написать, как будет, чтобы ошибок поменьше было!

— Во-первых, есть теория, что попадают не в прошлое, ведь в прошлом ничего изменить нельзя, парадокс времени, а попадают в параллельную вселенную, просто очень похожую на нашу или даже не параллельную вселенную, а материализованную вероятность, которая может быть похожа, но не абсолютно, то есть могут быть серьёзные отклонения. Вот напишем мы, что Гитлер нападёт как у нас двадцать второго июня, а он ведь и у нас собирался напасть и восьмого и пятнадцатого и в конце мая, нападёт раньше и какая вера будет нашему письму? Во-вторых, если сумеем уберечь от одних ошибок, то уж поверь, дурак сделавший одну ошибку, если ему помешать непременно сделает другую ещё хуже, как ты у него над душой не стой. Поэтому нужно очень хорошо подумать, что и как писать. В-третьих, я ведь не историк и не профессиональный военный, то есть автомат в руках держал и стрелял из него, но сделать его чертёж при всём желании не смогу. Или я знаю, что после войны открыли и стали переходить с ламп на полупроводники, чем выиграли качество и цену аппаратуры, но кроме названия ничего не могу сказать, не интересовался этим. Даже в моей медицине основное в хирургии это умения рук и личный опыт, а как его передать, да и нет ещё сосудистой хирургии, а в ней и шовный материал специальный лучше использовать и иглы, а ещё и микроскопы. А если к сердцу подступаться, то нужен АИК, это аппарат искусственного кровообращения. Инструменты можно сделать, но вот, к примеру, обеспечить безопасный наркоз часов на десять, пока операция идёт, не думаю, что это сейчас реально. Впрочем, на сегодняшнем уровне я наверно бы и торакальную и абдоминальную хирургию потянул, приходилось оперировать, вот только кто же мне или тебе даст. Хотя, есть у меня некоторые мысли по медицине, как спасти больше ран-больных, как сейчас пациентов называют. В-четвёртых, что ты на месте Сталина бы сделала, если бы получила такое письмо и узнала, что есть человек с памятью из будущего?!

— Ну, не знаю, постаралась бы хорошенько расспросить…

— Я думаю, что тут не расспросы будут, а допросы и ещё неизвестно, как повернётся информация, даже если полностью подтвердится её правильность. Ведь, сколько народу думало, к войне готовилось, и все одинаково говорили, у всех опыт, звания, доводы, аргументы, а против только мы с тобой, так кого легче с доски смахнуть, и кто из-за нас захочет виноватым стать? Знаешь, чем выше начальник, тем труднее ему признавать свои ошибки, так, что я за нашу жизнь не дам много, если про нас узнают. Хотя, скорее засунут нас, если и не в камеру, но небо мы увидим только в клеточку, хочешь всю оставшуюся жизнь под замком провести?

— И что делать? Мы же должны предупредить! Даже если нас после в тюрьму посадят!

— Я не против, предупредить и написать, только, кроме того, что нужно очень хорошо подумать над текстом, надо ещё подумать и над тем, как это письмо передать. А мы с тобой будем воевать, как настоящей комсомолке и положено, так тебя устроит? Тем более, что первый шаг уже сделан и на заметку тебя в военкомате должны поставить, тебе же сказали…

— Я об этом тоже хотела поговорить… Понимаешь, это нечестно получилось! Нельзя мне было соглашаться, чтобы ты за меня экзамен сдавал!..[4]

— Знаешь, если бы ты вообще не могла в эфире работать, я бы и не взялся за тебя что-то сдавать. А так, можешь расценивать свою оценку как аванс, ведь с практикой нарабатываются навыки и скорость растёт. Я ведь должен учитывать, что могу также внезапно исчезнуть, как появился, и если бы ты не умела совсем, то это было бы катастрофой и большими проблемами для тебя, так, что я не сдавал за тебя, а просто чуть-чуть тебе помог. Если хочешь, сделай дома тренажёр телеграфного ключа и за пару недель скорость твоей передачи устойчиво будет если не под сотню, то знаков восемьдесят с гарантией. Я ведь с ключа во время службы не работал совсем, у нас датчики электронные стояли, на которых клавиатура, как на печатной машинке, вот там качество передачи такое, что можно спокойно работать в эфире на скорости двадцать пять-тридцать групп в минуту, а в группе пять знаков, и без риска сорвать руку, о чём вам много раз говорили. К слову, то, что у вас на экзамене морячки говорили, что они работали на скорости в сто пятьдесят знаков, это враньё, максимум вытянули сто тридцать. Не может человек с обычного ключа долго лупить на бОльшей скорости. Я на скорости двадцать четыре группы в минуту полтора года в сети сидел, поверь, я на слух узнаю. А ключи у нас стояли, на самый крайний случай и были скорее развлечением со скуки, чем необходимостью. Но основы работы на ключе нам на одном занятии показали и больше к этой теме не возвращались, я сам ради интереса научился, два дня его только регулировал, пока не сделал как надо, чтобы и зазор маленький и его уже рука чувствовала. А главное, ведь от тебя самой зависит, чем тебе заниматься, радисты нужны много где, на корабль тебя не возьмут, но и на узле штаба сидеть не обязательно. А везде, кроме корабля и узла связи твоя подготовка вполне достаточная. Ты же хочешь Родину защищать? Вот и считай, что благодаря этому авансу ты уже первый шаг на этом пути сделала! Жалко, что сейчас уже никак не успеть, было бы хотя бы года три-четыре, успели бы по ускоренному выпуску мединститут закончить и стольким раненым смогли бы помочь. Поверь, с моим клиническим опытом и знаниями, от нас реально было бы очень много пользы. Ведь даже сегодняшним тонким шёлком можно некоторые вещи с сосудами делать. А сегодняшние хирурги сосудов как огня боятся, только прошить и перевязать, если повреждение. Но сейчас даже если в фельдшерское училище пойти, только санитаркой на фронт попадёшь, а в операционную нас никто близко не подпустит. Тут страховка многократная! Это если докажешь, что машину можешь водить, тебя при нужде за руль посадят и ехать разрешат, а вот в медицине только если можешь свои знания документами подтвердить, а документы нам взять не откуда и экстерном в медучилищах, не говоря про мединституты, не учат. Так, что даже если ты на глазах изумлённой публики удачно пересадку сердца сделаешь, тебе для получения диплома придётся все положенные годы отсидеть и все экзамены и зачёты сдать. Здесь консерватизм на страже жизни и здоровья стоит, и никто не станет рисковать. Кстати, когда ты на Ворошиловского стрелка сдавала, я винтовку в руках не держал, но стрелять мне приходилось и научить тебя не так провально этот норматив отработать могу. А ещё могу поделиться знаниями и умениями по вождению машины и мотоцикла. Есть, конечно, разница между дубовой коробкой полуторки и автоматом моей Тойоты, но не криминал, ведь учился я на соседском четырёхсотом Москвиче, который в девичестве был Опель-Кадетом. А с мотоциклом тем более проблем не вижу, водил Восход и Днепр с коляской. Конечно, надо твой цыплячий вес учитывать, но придумаем что-нибудь… Согласна?

— Ты думаешь, что я не сильно соврала?

— Я не думаю! Я знаю!

— А что такое "автомат тойоты"? Я про такое не слышала никогда.

— Это автоматическая коробка передач, сейчас такую почти не делают, по крайней мере широко, насколько я знаю. А Тойота — это японская автомобильная фирма, сейчас они пока ещё только швейные машинки и велосипеды выпускают и кажется называются не Тойота, а Тойода. Читал, что глава семьи, когда его сын после войны захотел автомобили делать, не разрешил ему в таком несерьёзном деле, как бензиновые тарахтелки использовать и дискредитировать имя солидной семьи. Сыну пришлось изменить букву, чтобы дистанцировать семью от такого грязного плебейства. Смешно то, что через много лет Тойота стала самым крупным в мире производителем автомобилей и о ней знают даже дети, а про велосипеды и швейные машинки Тойода в моём времени едва ли кто знает, и даже если знают, то упоминают как самое начало Великой и Ужасной ТОЙОТЫ…

— Бог с ними, с японцами, это получается, что до войны немного больше месяца?

— Ну, да, ваш школьный выпуск как раз ночь после выпускного бала гулял, а утром узнали, что война началась. Повезло ещё тем, кто был не на западных границах, что узнали о ней по радио из речи Молотова, а не от немецких бомб, которые на головы сыпались.

— А Ленинград тоже бомбили?

— В первый день вроде не смогли, потому, что на пути встала зенитная артиллерия Кронштадта и флота, и истребители были заранее подняты по тревоге и успели отразить налёт. А вот Киев, Минск и другие города вдоль всей западной границы бомбили, здесь целью был даже не прямой ущерб, а деморализовать население…

— А если напишем, это удастся предотвратить?

— Если нам поверят, то наверно вред нанесённый в первые дни можно сократить.

— Тогда пойдём писать скорее!

— Сначала надо найти, кто наши письма будет в других городах в ящики почтовые кидать.

— Зачем в других городах, мы и здесь можем…

— Здесь нельзя, думаешь в НКВД дураки сидят? И самим ехать нельзя, это тоже будут проверять. Желательно, чтобы кто-то не очень близкий, но при этом надёжный эти письма опустил в той же Москве, и в людном месте, где нельзя было бы установить, что письма опускал мужчина сорока лет одетый ТАК и с ТАКИМ лицом, а потом пошёл туда, а пришёл оттуда… Детективы читала? Вот и вспоминай…

— А почему в Москве?

— Потому, что в деревне Пендюкино один почтовый ящик и запомнить чужого с письмами никаких проблем, а ещё в эту деревню всего пара способов попасть. А в Москве людей миллионы, в каждый ящик бросают сотни писем, попробуй с уверенностью найди, кто именно эти письма бросил…

— А почему ты говоришь письма, а не письмо?

— Письма, потому, что писать придётся много, а такой пакет слишком приметен, лучше растолкать всё в несколько самых обычных конвертов. И конверты желательно самые обычные, лучше не новые, чтобы улик лишних не было…

— У нас в соседнем доме тётя Маша живёт, она проводником работает…

— Давай к ней сходим, ты её хорошо знаешь?

— Откуда? Но я её дочку знаю, она на год младше учится…

— Вот пойдём и поговорим с этой дочкой… Только сначала наверно лучше написать, хотя можно и поговорить…

— Тогда сейчас пойду за молоком, а потом Соню дочку тёти Маши найдём…

Глава 3.Письмо

С Соней оказалось всё довольно легко. Её мама сейчас была в гостях у сестры, а послезавтра ей в рейс на Вологду. Но тут дело даже не в этом, а в том, что у неё есть подруга, которая на московском поезде проводником, не на том, который "Красная Стрела", а обычном, даже не скором, её поезд выезжает днём, наутро в Москве. День там стоит, а вечером едет обратно. И её можно попросить бросить письма в ящик, она не откажет. Историю для тёти Маши и её подруги сочинили непритязательную (так как Сосед сказал, что письма лучше отправлять в НКВД, а уже внутрь вкладывать конверты для Сталина), что в этих письмах расписаны хищения и махинации, в которых могут быть замешаны высокие чины, поэтому письма нужно отправить в Москве, чтобы местные не перехватили. А много писем для того, чтобы информация повторялась, и нельзя было её проигнорировать.

С конвертами тоже получилось просто, когда мимоходом спросила у Валерки, оказалось, что у Семёна из нашего класса есть куча чистых конвертов уже с марками, он год назад купил их много, хотел тогда начать переписку с девочкой, с которой летом познакомился, пару писем написал, а она не ответила, вот у него с тех пор эти конверты валяются. Семён на мою просьбу отреагировал совершенно спокойно, молча сходил домой и вышел через пару минут с пачкой из пары десятков конвертов. На моё предложение вернуть ему деньги, зыркнул так, что я поняла, как низко я упала в его глазах.

Тут надо пояснить. Так уж получилось, что с детства я гораздо лучше сходилась с мальчишками, чем с девчонками. И класса до шестого я во всех играх участвовала с мальчишками и статус ШэПэ (Швой Парень) за мной с тех пор закрепился прочно. Хотя подруги у меня тоже есть, но в нашем классе наверно я единственная, кто может себе позволить обратиться к мальчишкам с любым вопросом или просьбой, с уверенностью, что не откажут, как такому же, как они, надёжному и своему. Надо заметить, что я не была пацанкой в штанах и с короткой стрижкой, то есть я всегда оставалась девочкой, и когда играли в войнушку, я была или Анкой-пулемётчицей или санитаркой. Никогда никому не приходило в голову мерится со мной силой или мне с кем-нибудь из них драться, понятно, что почти любой из них сильнее меня, тем более, что особенно крупной я никогда не была, а ведь здесь и просто мышечный объём имеет значение и масса тела. Главнее было то, что я никогда никого не выдавала, не врала и не пыталась никем манипулировать через жалость и слёзы. В разных играх свою недостаточную силу часто могла компенсировать ловкостью и вёрткостью. Вообще, мальчишечьи игры мне всегда были гораздо интереснее, я даже пару месяцев ходила со всеми в авиамодельный кружок. Мне ужасно нравился запах распаренного столярного клея, свежих стружек, и то, что из ничего рождается модель, которая к тому же летит, а обращаться с ней нужно нежно и аккуратно, что на удивление получалось почти у всех, особенно удивлял наш мастер Николай Евграфович, в огромных узловатых пальцах казалось даже железная кружка должна смяться как пластилиновая, но он так ловко делал самые тонкие и мелкие работы, что оставалось только заворожено следить за этим волшебством. Я бы и дольше ходила, но мастер как-то попросил меня задержаться после занятия и попросил, если это для меня не слишком принципиально, найти другой кружок, потому, что присутствие девочки сильно мешает и создаёт напряжение. Не знаю, какие такие напряжения, я ничего не замечала, но ходить после того, как тебе вежливо показали на дверь, гордость не позволила. Само собой, я рассказала об этом разговоре и почти половина наших мальчишек решили бойкотировать кружок за такую несправедливость. Я пыталась их переубеждать, но они горой встали на защиту справедливости, и уже ничего изменить не вышло. Я потом подошла к мастеру извиниться, что я не хотела такого результата, когда просто поделилась с друзьями. На что он сам извинился, что, кажется сам напортачил, и моей вины в этом нет, и просит меня зла на него не держать. Хороший оказался дядька, но разбитое блюдце не склеишь. А с куклами мне было совсем не интересно. Может потому, что у меня вместо кукол были сначала сестрёнка, а потом братик. Нет, если бы у меня была кукла, как я однажды видела такую нарядную красавицу с фарфоровой головой и настоящими волосами, я бы может играла с ней, а тряпочные или соломенные куклы, с какими играет моя сестрёнка мне были не интересны, от слова СОВСЕМ. А лучшие друзья у меня Валерка и Мишка, но с Мишкой у нас недавно вышла размолвка, он — придурок на Новый год пришёл и признался мне в любви, на что я его очень вежливо спросила: "Мишка! Ты просто дурак или с ёлки упал?!" Ну, какая на фиг любовь, нам школу заканчивать и дальше то ли учиться, то ли работать, а он тут со своей любовью. С тех пор он от меня бегает, хотя вроде начал успокаиваться, как сказал Валерка, взял своих тараканов в узду. Но пока я от него и сама стараюсь держаться в стороне, кто его знает, чего от него ждать и где его снова переклинит, как прочитала в какой-то книжке, влюблённые — это как больные, у них реакции бывают самые разные, а ведь ещё буйные бывают…

Словом, конверты у меня есть, чистая тетрадка в клеточку, из которой можно листочки взять тоже есть, надо садиться писать. Я думала, что Сосед будет мне диктовать, а я буду писать, но он попросил сначала надеть перчатки, чтобы отпечатки не оставлять, объяснил, что на не мелованной бумаге отпечатки снять нельзя, но вот испачканные чернилами или графитом руки могут оставлять очень чёткие отпечатки. Попробовал писать ручкой, но после двух дырок и нескольких клякс, выкинул испорченный листок и стал писать карандашом. Мне он объяснил, что никогда в жизни не писал такими неудобными перьями, что привык совсем к другим ручкам, которые здесь ещё не придумали. А писать будет сам, потому, что получится не мой почерк, и даже не его, а какой-то посредине, то есть по почерку нас точно не найдут. А потом он стали писать, а я читала и обалдевала, если это называется, он ничего не знает и ничего вспомнить не может…

Уважаемый товарищ Сталин!

Я не могу объяснить, как именно такое могло случиться, но моё сознание было перенесено в ваше время из начала двадцать первого века. Коммунизма мы не построили, так, что хвастаться мне особенно нечем. Но оказавшись здесь я решил, что даже мои незначительные знания истории, могут оказаться полезными для Вас и нашей Родины.

Поясню, в моё время существует теория множественности миров и параллельных вселенных, то есть я, возможно, переместился не во времени, а в соседнюю реальность, которая сдвинута от нас по времени. Тогда, возможно, я знаю историю не этой реальности, а своей, просто очень похожей, но и перемещение в прошлое исключить нельзя. Таким образом, изложенные мной исторические события могут отличаться, а могут и полностью соответствовать, пока отличий я не увидел, но я в этом мире не так давно и не историк. В своём письме постараюсь описать то, что знаю из курса истории или чем интересовался в части касающейся начального периода Великой Отечественной войны, которую в мире назвали второй мировой, которая официально началась первого сентября тридцать девятого года нападением Германии на Польшу, хотя по чести началась она гораздо раньше аншлюсом Австрии и разделом Чехии, а ещё вернее, когда Запад стал закрывать глаза на милитаризацию Германии и злостные нарушения ею версальских протоколов. В моей истории Германия без предварительного объявления войны напала на СССР в четыре часа утра в воскресенье двадцать второго июня (вообще, дата нападения на СССР сначала была предварительно назначена на май, затем сдвигалась из-за возникающих накладок, и неготовности некоторых компонентов в атакующих порядках. Поэтому такой разброс информации о начале войны, которая поступает по каналам разведки. Последняя задержка связана с необходимостью задействовать ряд частей в Югославии, и они смогли освободиться только к 22 июня. По всем исследованиям шансы уложиться с подготовкой к 8 или 15 июня не очень реальны, но они есть). И разразилась катастрофа, так как, фактически не смотря на многолетнюю подготовку, огромное количество вложенных сил и средств всего советского народа, немцы застали РККА "со спущенными штанами". Не удалось однозначно установить, было ли в катастрофе ЗОВО июня-июля прямое предательство или вопиющая глупость командования, прежде всего генерала Павлова и его штаба, которые после следствия были расстреляны в конце июля, ведь очень многое говорило в пользу измены. Первой начала немецкая авиация, которая взлетела ещё до артиллерийского обстрела и выдвижения наступающих через границу немецких частей. В первую очередь бомбовым ударам подверглись все наши приграничные аэродромы, на которых самолёты были выставлены "в линеечку" без какой-либо маскировки и без зенитного прикрытия, что облегчило работу немцам. В результате потери техники и личного состава, в том числе новейшей, составили в первые часы войны до двух третей от всего наличного. Накануне командованием ЗОВО было приказано снять с самолётов вооружение, чтобы "лётчики не поддавались на провокации". Взлететь для отражения налётов смогли единицы, которым повезло уцелеть под авиаударами и где, либо не выполнили приказ о снятии вооружения, либо успели быстро вернуть на самолёты пушки и пулемёты. Другими целями стали места дислокации наших частей, застав, штабов войск первого эшелона, этой информацией немецкая разведка владела в полном объёме, ведь от немцев ничего не скрывали. Многие части и аэродромы были расположены настолько близко от границы, что вместо бомбардировки, немцы их просто расстреляли артиллерией с сопредельной стороны. Третья группа целей были крупные города в зоне досягаемости авиации, тут цели были скорее психологические и пропагандистские. Немцы были настолько уверены в себе, что первая волна бомбардировщиков для бомбёжки целей в глубине нашей территории вылетели даже без истребительного прикрытия. К сожалению, их расчет полностью себя оправдал. С первых минут войны управление войсками было потеряно, командующий авиацией ЗОВО к середине дня застрелился осознав масштаб случившегося под его командованием. К войне все готовились, о наиболее вероятной дате нападения достоверно узнали днём двадцать первого, и вечером в войска была направлена директива о приведении в повышенную готовность к отражению возможной агрессии, но генштаб на всякий случай оставил в ней пункт "не поддаваться на провокации", что свело на нет сам факт этой директивы в тех частях, куда она смогла попасть. Но до большинства передовых частей информация не дошла потому, что с двадцатого на нашей территории начали работать группы Абвера и, в частности, экипированные в нашу форму и с качественными документами группы "строительного батальона Брандербург 800" (это учебный центр перед войной развёрнутый до штата полного полка, где в основном из выходцев западных областей, Прибалтики и другого русскоязычного отребья Абвер готовил диверсантов и полевых агентов), в их задачи входили дезорганизация проводной связи, захват и уничтожение командного состава РККА и НКВД, местного руководства, захват и препятствование уничтожению стратегических объектов, таких как мосты, ценные склады, хранилища ГСМ и прочее. Немцы захватили целенькими практически все мосты через Буг, как автомобильные, так и ЖД. Кроме этих задач диверсантам вменялось сеять панику и создавать хаос в прифронтовой полосе. Так как радиосвязью у нас практически никто не пользовался, ни штабы, ни подчинённые части, даже сохранившие боеспособность оказались в информационном вакууме и действовали далеко не лучшим образом. А отдельные доходившие приказы вышестоящих штабов вносили только сумятицу. В качестве примера, созданный перед самой войной самый мощный механизированный корпус РККА, в котором была сосредоточена бОльшая часть нашей новой танковой техники, дислоцированный в Белостокском выступе. Согласно первому приказу из округа, корпус в полном составе начал выдвигаться на юг. Не успев завершить многокилометровый марш, поступает новый приказ фактически возвращаться, потом были ещё приказы, в результате часть корпуса была выбомблена на марше, почти всю технику не сделавшую по врагу ни одного выстрела бросили целой, так как она выработала ресурс и горючее, с большинства танков даже пулемёты не сняли. Остатки личного состава корпуса, не попавшие в плен, до зимы выходили пешком к фронту единичными малыми группами. А благодаря захваченным целыми армейским складам и оставленной при отступлении технике немцы сумели позже вооружить нашими танками и другим оружием целые части, которые успешно воевали против нас. С радостью использовали нашу автотехнику и подвижной состав железной дороги. А замечательную 76 мм пушку Грабина вермахт официально принял на вооружение и производил её и снаряды к ней (после войны эта пушка признана лучшей в истории второй мировой войны.). Не буду упоминать про оставленное на несколько армий продовольствие, ГСМ и другие позиции снабжения. Вся наша брошенная техника и оружие были обеспечены многократным запасом патронов, снарядов, запчастей и горючим. Захваченным при отступлении деньгам и ценностям было найдено достойное применение.

В числе частей, первыми попавшими под удар оказался многотысячный гарнизон Брестской крепости, из которого выжили единицы, но крепость сражалась в полном окружении больше месяца, хотя по плану "Барбаросса" (это план кампании против СССР) на взятие крепости отводилось три часа. По плану в наступлении основная роль отведена трём группам армий: северная в направлении на Псков-Ленинград-Новгород, центральная — Минск-Смоленск-Москва, южная — Ровно-Харьков-Киев. Южный приморский фланг обеспечивает румынская королевская армия в направлении Львов-Одесса-Крым. Основная тактика — "Блицкриг" (автор генерал Гудериан): ударными клиньями танковых и механизированных дивизий прорыв фронта на максимальную глубину и окружение попавших на фланги войск. В первые месяцы войны тактика "Блицкрига" себя полностью оправдала и в немецком плену оказалось по разным данным около полутора миллионов наших бойцов и командиров. Продвижение передовых частей вермахта доходило до восьмидесяти километров в день, так Минск был оставлен нашими войсками на второй неделе войны. Не все бежали и сдавались в плен, но остановить наступающие механизированные части оставляемые на их пути заслоны не могли, другие части бежали, боясь оказаться в окружении, те, кто замешкался, в окружении и оказывались. Венгрия и Румыния вступили в войну с задержкой на пару дней, Финляндия кажется на десятый день войны, но с её аэродромов немецкая авиация работала с первого дня.

Но важнее, что для компании против СССР в Германии был принят план "Ост", в котором на основе расовой теории национал-социализма сформулированы цели и задачи войны. На территории СССР интересует только территория и материальный ресурсы, славянское население, как низшее и расово-неполноценное подлежит тотальному уничтожению. На захваченных до линии Астрахань-Архангельск территориях планируется оставить миллион-полтора для обслуживания арийских хозяев, остальные подлежат уничтожению. Немедленному уничтожению на месте подлежат все коммунисты и евреи, то есть эту категорию приказано в плен не брать (позже добавят наших женщин-военнослужащих, если первых просто расстреливали, то над женщинами обязательно издевались перед смертью и взрезанные животы и отрезанные груди с выколотыми глазами после многочасовых изнасилований можно считать нормой для вермахта). Для Восточного фронта вводится особый режим подсудности, по которому военнослужащие за любые преступления против местного населения могут быть подвергнуты только дисциплинарному наказанию, по решению своего командования. То есть на занятых территориях, где во многих местах их встречали с цветами, немцы начали творить неописуемые зверства. После оккупации, в Белоруссии осталась не сожженной вместе с жителями едва половина деревень, в оккупации погиб каждый третий житель республики. К осени германские войска подошли к Москве и нечеловеческим напряжением частей народного ополчения и подошедших сибирских дивизий были остановлены, в некоторых местах до окраин Москвы осталось всего тридцать километров (в истории сохранилась героическая оборона у разъезда Дубосеково и деревни Крюково). В декабре удалось подвести резервы и мощным ударом отбросить противника от столицы местами на двести километров, фронт здесь до весны стабилизировался.

Северная группа армий успешно наступала на Ленинград. Псков и Прибалтика захвачены. Огромные силы потраченные на возведение Лужского оборонительного рубежа растрачены впустую, так как к моменту подхода противника на этом рубеже наших войск не оказалось. Ещё до ноября передовые части немцев вышли к Ладожскому озеру, захвачен Шлиссельбург, чем замкнули с юга окружение Ленинграда, а, учитывая подошедшую с северо-запада Финскую армию, город оказался в кольце полной блокады. В начале блокады авиацией были разбомблены Бадаевские склады, где хранилось почти всё продовольствие города, и в Ленинграде начался голод. Поставки силами Ладожской военной флотилии по озеру из Кобоны и Новой Ладоги в Осиновец обеспечить в полной мере нужды города даже в продовольствии не могли, а с окончанием навигации норма выдачи хлеба составила двести пятьдесят грамм на рабочего и всего сто двадцать пять грамм в сутки всем остальным. Благодаря очень ранней холодной зиме и ледоставу на Ладожском озере удалось наладить снабжение по льду сначала обозами на лошадях, потом на автомобилях, эту ледовую трассу назовут позже Дорогой Жизни. По ней в Ленинград везли продовольствие, обратно эвакуировали жителей, прежде всего детей, и продукцию ленинградских заводов. В первую блокадную зиму в городе от голода, холода, бомбёжек и обстрелов погибло больше полумиллиона жителей. Окончательно снять блокаду Ленинграда удалось только двадцать седьмого января сорок четвёртого года, этот день надолго стал главным праздником города.

Киев оставили после неподготовленной попытки контрнаступления под командованием одного из наших маршалов (Не помню, кто именно там отметился, точно не Будённый). Собственно, никто в РККА на тот момент не умел наступать в современных условиях, а координировать на высшем уровне в динамике действия разнородных сил и средств, плюс обеспечение тылов, это было за пределами возможного для конников гражданской. Современное наступление — это не УРА-атаки в лоб против умелого маневрирующего противника. В результате в окружении и плену оказались почти двести тысяч наших бойцов, а Киев сдан. Приморский фланг отметился окружением Одессы, образованный Одесский оборонительный район удерживал рубежи и город, пока войска Манштейна не подошли к Перекопу, и было принято решение об эвакуации Приморской армии на защиту Севастополя. Крым это ещё одна страница глупости, подлости и некомпетентности продемонстрированной нашим командованием и беспримерного мужества всех остальных. Перекопские позиции почему-то никто оборонять не подумал, все войска (а их было не мало) на полуострове были тонким слоем размазаны по побережью с целью отражения неведомых десантов. А Черноморский флот азартно минировал свои прибрежные воды и тоже готовился героически отражать десанты. За всю войну на этих минах подрывались только наши корабли, гибли под бомбами неспособные маневрировать при преодолении оставленных в минах проходов. Да и не могли подорваться чужие, потому, что их в Чёрном море просто НЕ БЫЛО, не считать же несколько дунайских речных мониторов и целых два эсминца королевского флота Румынии. Видимо со времён первой мировой войны, когда по Чёрному морю носился страшный "Гебен", и его никак не могли поймать всем флотом, ужас на генетическом уровне впечатался в севастопольское командование, что оно утратило способность к адекватному мышлению. В этой войне здесь, немецкого флота не было и быть не могло, потому, что он весь был на севере Атлантики, в Северном море и в Норвегии, в Балтике запертый минными заграждениями Балтийский из Финского залива выйти не мог, так, что на Балтике немцы флота тоже не держали. Теоретически фашистская Италия имела неплохой по тоннажу флот на Средиземном море, но представить, что англичане пропустят дальше Мальты в свои угодья кого-либо, а уж тем более итальянцев очень сложно. В результате, всю войну героический Черноморский флот под командованием адмирала Октябрьского старательно боялся собственной тени и на всякий случай убегал куда-нибудь подальше при любом удобном случае и сберегал корабли, которые и до войны не были вершиной кораблестроения и не блистали молодостью. К примеру, корабли, имеющие реальную возможность помочь защитникам Одессы и Севастополя своими морскими калибрами этого не делали. Ещё до исчерпания всех возможностей обороны, командование флота и севастопольского оборонительного района бежало, и уже убежав, объявили об эвакуации, к слову, не согласовывая свой драп с Москвой. В результате войска получившие приказ оставить позиции прибыли в порт для эвакуации, но транспорта на десятки тысяч защитников не нашлось, а позиции уже оставлены и противник входит в город. Действительно героические защитники Севастополя были прижаты к морю в порту и частью утонули, частью были убиты или захвачены в плен. В порту трупы плавали в несколько слоёв, говорят по трупам можно было бухту перейти. Другие показывали чудеса героизма и невозможного, так последние эсминцы вывезли из Севастополя столько людей, что просто невозможно, на борт брали по полторы — две тысячи человек, как они просто не утонули от перегруза неизвестно. А бросившие вверенный личный состав адмирал Октябрьский и генерал Петров не были не то, что расстреляны, даже выговора не получили, вот где загадка. А адмирал Октябрьский в шестидесятых даже стал Героем Советского Союза по результатам войны. Но у Крыма видимо планида такая, там отметился ещё один гений стратегии и тактики — генерал Козлов, который умудрился сделать все возможные и невозможные ошибки при попытке освобождения полуострова, но это будет позже.

На Балтике, как упоминалось, остатки флота эвакуированные из Виндавы, Таллинна и Ханко были заперты мощным минным рубежом перегородившим горло Финского залива, и всё, что смогли сделать единичные из прорвавшихся подводных лодок в первой половине войны, это утопить несколько небольших транспортов и рыбацких лоханок, а бОльшая часть лодок безвестно погибла на минах либо при прорыве на позиции, либо при возвращении. Балтийские линкоры с бочек вели огонь по заявкам наземных войск, именно благодаря артиллерии кораблей и Кронштадтских фортов существовал Ораниенбаумский плацдарм.

Севернее, вступившая в войну Финляндия уже в сентябре вышла к пригородам Ленинграда, заняла Карельский перешеек, почти всю Карелию, вышла и местами форсировала Свирь, но была остановлена до Беломорского канала и Кировской дороги. На Кольском полуострове финские войска и горный корпус Дитля в некоторых местах за всю войну не смогли пересечь линию государственной границы, В Заполярье была продемонстрирована удивительная стойкость и потери территории были очень небольшими (чего не скажешь о людских потерях).

Северный флот и Беломорская военная флотилия самые маленькие в РКВФ оказались самыми воюющими. На них легла основная нагрузка по обеспечению самого короткого северного маршрута поставок Ленд-лиза (поставки техники и снабжения из Англии и САСШ, был ещё южный через Иран и восточный через Аляску и Чукотку). Кроме этого всю войну мурманские и беломорские рыбаки выполняли и перевыполняли планы добычи рыбы, даже не смотря на то, что все наиболее крупные и новые суда были реквизированы флотом для организации сторожевой и тральной службы, а на судах почти все команды составляли женщины и подростки. А чему удивляться, если флагманом флота был эсминец типа "Новик" "Куйбышев". Кроме этого никто не снимал с северян задач северного завоза. Основной силой северного флота вынужденно стали подводные лодки, часть которых успели провести по каналу из Ленинграда, другие совершили беспрецедентный переход из Владивостока через Панамский канал и северную Атлантику. Аналогично и беспримерно удалось перевести с Тихого океана по Севморпути в 1942 году почти все новые эсминцы.

Летом сорок второго всё советское командование ждало повторного наступления на Москву, а Гитлер двинул на юг за Кавказской нефтью, фронт на Украине рухнул, и остановить немцев в удобных для действий танковых армад степных просторах удалось только в Сталинграде, где уже в черте города в двух местах немцы даже смогли выйти на берег Волги. С августа по декабрь в городе и окрестностях кипела невиданная по ожесточению и кровопролитию битва, в которой оказались перемолоты лучшие части вермахта. Кстати, в ознаменование победы под Сталинградом и подчёркивая историческую преемственность, РККА была переименована в Советскую армию, были возвращены погоны и звания солдат и офицер. Были введены ордена и медали Суворова, Нахимова, Ушакова и Кутузова, орден Отечественной войны и солдатский орден Славы. Хрущёв и компания сумели протолкнуть утверждение ордена Богдана Хмельницкого, единственного советского боевого ордена которым награждал не президиум Верховного Совета СССР, а правительство Украины чем была заложена почва под будущий украинский сепаратизм, который позже расцвёл пышным цветом. Возникает резонный вопрос, а почему бы казахам не награждать орденом хана Батыя, да и остальным вспомнить что-нибудь национальное и воинственное, Рига ведь была штаб-квартирой Ливонского ордена, а его магистры были и вояками знатными…

В общем, после окружения 6-й армии Паулюса (в начале войны армией командовал Рейхенау) под Сталинградом вместе с тремястами тысячами его солдат и офицеров в ходе операции "Уран", и летом сорок третьего во время эпического сражения на Курской дуге хребет вермахту был сломан. Советская армия перешла в общее наступление, в сорок четвёртом году вышла к государственной границе СССР. Восьмого мая сорок пятого представители немецкого командования подписали капитуляцию перед союзниками, а на следующий день перед Советскими войсками. На много лет девятое мая стал праздником Победы — самым дорогим праздником нашего народа…

Я не военный и не стратег, но вопросы сделанных ошибок и упущенных возможностей обсуждали в моём времени многие умнее меня. По упомянутым персоналиям останавливаться не буду. Из того, что безоговорочно можно попытаться сделать за оставшиеся дни:

— После начала войны был создан Государственный Комитет Обороны, с Вами во главе, который сосредоточил всю военную и гражданскую власть в стране, решение гениальное. Может есть смысл организовать ГКО раньше, пусть и не афишируя?

— Привести все войска приграничных округов в состояние готовности. Запретить перемещения военнослужащих без оружия даже на хозработы.

— Провести оргмероприятия по маскировке (с созданием ложных мест сосредоточения и дислокации войск) и рассредоточению войск и авиации приграничных округов, для защиты от массированных авиаударов и обстрелов.

— Довести до личного состава комендатур, особых отделов, НКВД и НКГБ об ожидаемом появлении в тылах большого количества отлично вооружённых и экипированных в нашу форму диверсантов, которые будут выдавать себя за военнослужащих и сотрудников НКВД и НКГБ. Одним из признаков фальшивых документов будут скрепки на документах из нержавеющей стали, то есть у наших использованных документов обязательны следы ржавчины у скрепок, от нержавейки нет. Запретить выход на линии при повреждениях связистов без охраны не менее вооружённого отделения с сержантом. Разрешить на местах придумывать и использовать различные секретные способы опознавания для своих. Усилить охрану мостов и других важных объектов, ввести особый порядок смен и проверок на этих объектах только в присутствии лично знакомых со старшими смен охраны, в случае прибытия с подобными задачами незнакомцев открывать огонь на поражение без промедления. Предусмотреть варианты передачи команды на подрыв мостов и объектов без использования телефонов и посыльных, а лучше и без использования радиосвязи, к примеру, сигнал ракетами в определённом сочетании. Готовность к подрыву всех заминированных объектов должна быть круглосуточная и дублированная.

— Все склады в зоне двухсот километров от границы немедленно вывозить в тыл или подготовить к гарантированному уничтожению. Максимальное снабжение по всем видам довольствия выдать в боевые части.

— По НКПС немедленно организовать перегон в тыл всех, в том числе неисправных паровозов и подвижного состава. Те, что не могут быть эвакуированы должны быть приведены в состояние полной невозможности ремонта. Согласовать и обеспечить зенитное прикрытие всех станций в приграничной полосе до трёхсот километров и каждого эшелона и поезда. Даже одна установленная на платформу или крышу вагона зенитная установка превращает поезд в достаточно зубастую цель. Довести до всего персонала, что при невозможности вывезти при оставлении врагу, не должно быть ни одного исправного механизма, паровоза, водокачки и т. д. Желательно выведение из строя до состояния абсолютной невозможности ремонта и восстановления.

— Немедленно начать вывоз из приграничной полосы всей неисправной, сверхштатной или не освоенной экипажами авиационной, танковой, тракторной, автомобильной и прочей техники.

— Вывести из приграничной полосы все организованные курсы, военные сборы и прочие организованные безоружные группы.

— Продумать и организовать эвакуацию архивов, ценностей, денег и семей военнослужащих частей первого эшелона.

— Из числа пограничников и сотрудников НКВД назначить и обеспечить необходимым снабжением тех, кто после отражения первого нападения пропустит через себя вал наступающих войск и начнёт на знакомой территории диверсионную деятельность на коммуникациях противника.

— Довести до всех командиров и начальников, что в случае невозможности эвакуации повреждённой или сломанной техники и вооружения, их обязанность привести их в полностью неремонтопригодное состояние, то есть не просто снять прицелы, а сжечь или подорвать. За оставление исправной техники, вооружений, других ресурсов карать, не взирая на лица.

— По флоту: Немедленно отправить оба или хотя бы один балтийский линкор на Северный флот, до начала войны он успеет проскочить проливы, а ловить в открытом море группу кораблей, среди которых линкор это целая операция, которую не в раз и подготовишь. Наличие в Мурманске одного или обоих линкоров серьёзно меняет расклад сил на этом военном театре в нашу пользу. Хотя флот рейха в разы сильнее, но линкор, прикрытый своей береговой авиацией в состоянии достойно защитить наши морские рубежи. А главное, это значимый фактор на этом театре, который будут вынуждены учитывать все другие участники.

— Обязательно озаботиться максимальным усилением ПВО кораблей, в современных условиях авиация является главным врагом надводного и вообще флота. У нас на кораблях ПВО фактически нет и против массированной атаки торпедоносцев и бомбардировщиков, в том числе пикирующих, корабли беззащитны.

— На Чёрном море запретить минировать свои прибрежные воды, лучше накопленные минные запасы выставить в воды Румынии и Болгарии, наконец, завалить Босфор и устье Дуная. А после отступления Днепрово-Бугский лиман. И обязательно ставить хотя бы десятую часть мин с отсроченной постановкой на боевой взвод.

— На Балтике вывести из Таллиннской базы, Либавы, Виндавы, Ханко и Рижского залива в Ленинградскую базу все суда и корабли, не планируемые в непосредственной поддержке при обороне береговых объектов. На этих судах и кораблях вывезти имущество, членов семей и весь свободный вспомогательный состав до начала войны, после начала боевых действий такой караван становится крайне уязвим для вражеской авиации и минных постановок на пути следования, а узости и характер акватории не оставляет места для возможного маневра. В нашей истории, при этом переходе дошло меньше половины тоннажа.

— По авиации: Категорически перевести истребительные части на работу парами и четырёхсамолётные звенья. Отработать приёмы эшелонирования по высоте при сопровождении и патрулировании.

— Обязательно добиваться скорейшей радиофикации самолётов, это позволяет управлять силами в воздухе, повысит координацию и эффективность ВВС. Вернуть на рабочее место кап. 1 ранга Берга и создать условия для изготовления радиолокаторов и улучшение их характеристик. В перспективе, вплоть до возможности установки их на истребители или тяжёлые штабные самолёты радиолокационной разведки и управления. Локаторы — это глаза авиации и ПВО, средство, позволяющее своевременно и адекватно маневрировать силами и управлять авиационными силами в небе и на земле.

— Для штурмовика Ил-2 предпринять все меры для немедленного возвращения, как изначально планировалось, стрелка защищающего заднюю полусферу штурмовика, наличие стрелка, желательно в бронированной кабине, снизит потери штурмовиков в два раза минимум.

— Персона заместителя наркома авиапромышленности конструктора Яковлева вызывает большие вопросы. Ради своих шкурных интересов в конкурентной борьбе не брезговал ничем. Проталкивал свои самолёты любыми методами и средствами. Як-1 — далеко не самый лучший самолёт, хотя Яковлев сумел Вас в этом убедить, в угоду формальным показателям максимально облегчен, вплоть до того, что его основное вооружение имеет винтовочный калибр, что в современном бою не даёт сбить даже истребитель с одной очереди, не говоря про бомбардировщики, требующие калибров 23 и более миллиметров. Из-за погони за весом самолёт облегчён до предела, а отвратительное качество сборки приведёт к тому, что при превышении скорости у самолёта начинает срывать обшивку (то есть даже пикировать на самолёте опасно). И Яковлев прекрасно знал об этом, ведь это с его подачи были введены ограничения скорости для лётчиков. А у немецких пилотов появится любимый приём ухода от наших самолётов — форсаж с разгоном в снижении и наши самолёты их преследовать не могут. То есть яковлевские истребители это временная полумера фронтового истребителя непосредственного прикрытия войск, до появления достаточного количества самолётов с гораздо более высокими характеристиками и лучшего качества. Яковлев это понимал и приложил все свои силы для того, чтобы зарубить принятие на вооружение И-180 Поликарпова, вплоть до нелепых якобы аэродинамических исследований, что истребители с широким "лбом" не имеют права на существование, а это как раз использованные на И-180 моторы воздушного охлаждения. Откровенно слабый Швецовский мотор при установке на него системы непосредственного впрыска вместо карбюраторного значительно поднимает мощность и превращает И-180 в лучший самолёт своего времени. А при форсировании и принудительном наддуве поднимает мощность почти в два раза. В нашей истории чуть изменённый Лавочкиным И-180 под маркой Ла-5 станет самолётом завоевания воздушного превосходства, а у Ла-7 в конце войны конкурентов в небе не будет, он будет признан лучшим истребителем войны и на нём будет сбит даже реактивный Мессершмидт-262. Дальше производить новые ЛаГГ-3 к имеющимся смысла нет, после использования узлов И-180 и установки на него Швецовского мотора воздушного охлаждения и получился легендарный Ла-5.

— Имеющийся неплохой высотный истребитель ПВО МиГ на средних и малых высотах все свои преимущества теряет, в высотной нише его и стоит использовать. Предусмотреть хотя бы на части самолётов возможность подъёма на высоты 14–15 тысяч метров (кислород, герметизация кабины, обогрев), именно на этих высотах могут работать неуязвимые высотные немецкие разведчики. Есть опасность отказов пушек на этих высотах, проверять заранее при подъёме давать короткие очереди на каждом эшелоне высоты. Есть смысл в ПВО использовать некоторое количество самолётов Петлякова в варианте высотного истребителя, подготовка та же.

— Надо уже сейчас начинать работать над реактивными двигателями. Над турбовинтовым реактивным двигателем работает Архип Люлька. Но у него сложности с материалом лопаток турбины, его можно узнать у англичан работающих над своим "Глостер-Метеор" или на фирме "Роллс-Ройс" делающей моторы для него. Вопрос снижения температур на лопатках турбины можно решить охлаждением их топливом пропущенным внутри них, заодно топливо нагревается и лучше воспламеняется, и понижает температуру лопаток. Проблему прогорания сопла можно решить использованием накладок из керамики. При субзвуковых скоростях на прямом толстом крыле возникает эффект флаттера, что приводит к разрушению конструкций самолёта. Для скоростей выше 750 км в час требуется крыло тонкого профиля и большой стреловидности. То есть все попытки просто воткнуть на дозвуковой истребитель мощный реактивный мотор обречены изначально. Новые скорости требуют концептуального пересмотра почти всех аспектов проектирования самолётов. Вплоть до того, что такой самолёт летчик просто так покинуть не сможет, требуется разрабатывать и испытывать систему катапультирования лётчика вместе с креслом, в котором можно разместить парашют, средства выживания и оно выполнит функцию дополнительной защиты лётчика в аварийной ситуации. То есть возможности использовать турбореактивные самолёты во время войны не будет. Но можно даже на экспериметальных сырых двигателях отработать схему самолёта-снаряда с достаточной дальностью. Но нужно решать для него вопросы управления и наведения. Все эти разработки очень понадобятся после войны. Ведь Марксизм-Ленинизм нас учит, что мирного сосуществования капитализма и социализма быть не может. Но возможны паузы в случае, если социализм в состоянии эффективно защищаться.

— Но это в перспективе, а то, что нужно было делать ещё вчера, это вводить обязательную стандартизацию для всех ВВС (по-хорошему вопрос стандартизации касается всех областей народного хозяйства и видов вооружённых сил.), чтобы штуцера одного назначения на всех самолётах были одинаковыми, а не были у каждой не то, что марки самолёта, даже у каждой модификации свои. Аналогично по точкам крепления подвески бомбового вооружения. То есть только эти два пункта требований позволят уменьшить номенклатуру в несколько раз и упростить обслуживание и обучение техников.

— Обязать конструкторов в новых моделях максимально стандартизировать и сделать удобным для лётчиков управление самолётом, чтобы лётчик воевал с противником, а не со своим самолётом и извращённой фантазией конструкторов. В этом нет ничего принципиально невозможного, просто, если этого не требуют, так зачем конструкторам и производственникам на эту тему напрягаться, а лётчик никуда не денется и будет летать на том, что ему дадут, ещё и врага будет умудряться бить, вот где подвиг.

— Срочно запускать доведение и производство бомбардировщика Ту-2, это единственный из фактически доведённых до стадии производства наших средних бомбардировщиков, который в разы превосходит в этом качестве Пе-2. Хотя и назначение у самолётов разное, первый чистый фронтовой бомбардировщик, второй пикировщик. Только вот в нашей истории ВВС практически кроме морской авиации так и не освоили высокоточного бомбометания с пикирования, и сыпали бомбы куда получится с горизонтального полёта, в то время, как немецкие пикировщики поголовно выполняли норматив попадания бомбы в десятиметровый круг, то есть фактически могли прицельно бомбить отдельный танк или ДОТ. В нашей истории Яковлев сумел всеми правдами и неправдами под обещание, что завод, где готовились начать выпуск Туполевского самолёта, после выхода на полное производство даст пять Яков вместо одного бомбардировщика. На деле завод едва смог выпускать такое же количество истребителей, как по плану планировалось производить Ту-2.

— Издать приказ по истребительным частям, что при возможности сбитых за линией фронта и выпрыгнувших на парашютах немецких лётчиков расстреливать в воздухе. Немцы и так это будут делать с нашими пилотами, а подготовка такого специалиста гораздо труднее и дороже, чем постройка нового самолёта. Лётный состав Германии — это каста, в этом её сила и высокий профессионализм, но в этом и её уязвимость, она закрыта и мала численно, что фатально для восполнения больших безвозвратных потерь.

— Разработанную гильзу 12 мм крупнокалиберного патрона можно обрезать и использовать для 20 мм авиационной пушки, а гильзу для 14 мм противотанкового патрона для пушки калибра 23 мм. Насколько помню, Нудельман прекрасно справился с созданием этих пушек.

— По вооружению: скорее переходить на длинноствольный вариант противотанковой 45-мм пушки, обратить внимание, что предвоенный выпуск бронебойных снарядов этого калибра имеет в большом проценте перекалённый сердечник, из-за чего снаряд раскалывается при ударе о броню и бронебойным не является. Проверить все партии этих снарядов.

— Осваивать производство и передавать в ПТО 57-мм длинноствольную пушку и 76-мм Грабинскую лучшую противотанковую пушку этой войны.

— Противотанковые ружья Рукавишникова и Дегтярёва в первый год войны показали свою высокую эффективность. Дальше из-за увеличения брони немецких танков, как средство ПТО утратили свою эффективность. Но в случае разработки для них качественного зажигательного патрона, установки оптического прицела и разработки эффективного дульного тормоза, эти ружья великолепное диверсионное средство для борьбы с автотехникой, паровозами, танками на марше. Группа снайперов из засады сделав несколько выстрелов с расстояния в километр гарантированно выводит из строя и частью сжигает десяток единиц техники и останавливает колонну. По немецким уставам дополнительное топливо для танков перевозится в канистрах закреплённых на броне, то есть при попадании в эти канистры танк сгорает и не подлежит ремонту, а вторые номера могут уничтожать спасающийся из горящей техники экипаж, а это опять высококлассные подготовленные специалисты, которые дороже сожженного танка. Так и при стрельбе по автотехнике не только расстреливать двигатели, но и уничтожать водителей, как важных для противника специалистов.

— Поручить разработку напалма, состав которого может варьироваться, простейший это: жидкое мыло, бензин или солярка и железный сурик в равных частях. Это такая зараза, которая горит на чём угодно, прилипает, затекает, и потушить её очень трудно, водой невозможно. Можно сбрасывать на вражеские позиции или колонны в бочках в ампулами КС, которые при ударе расколются и подожгут напалм. Можно использовать выливной прибор с ампулами КС. Здесь ничего сложного, вооруженцы быстро всё придумают и внедрят. Для повышения температуры горения смеси можно использовать добавление в состав алюминиевых или магниевых опилок, жидкое мыло можно заменить низкокачественным маслом, жидким полиэтиленом, химики сами всё придумают, главное дать толчок.

— Если окись этилена распылить аэрозольным облаком, и инициировать подрыв, то весь объём облака детонирует, и от разрушения не спасут ни броня, ни долговременные укрепления. Про живую силу можно даже не упоминать. Сложность в строгой последовательности, то есть сначала надо распылить аэрозоль, и только потом подрывать, но эффект от такого объёмного взрыва нужно видеть, описать это сложно. Не думаю, что возникнут какие-то неодолимые сложности в реализации этого вида боеприпасов.

— По крупным калибрам, к концу войны советская школа проектирования миномётов разработала и освоила калибры в 120 мм, 160 мм, 210 мм и даже больше трёхсот для систем залпового огня, которые в пику названию "Катюша", стали называть "Андрюша" или "ЛукА". Фактически по мобильности и воздействию на противника эти системы почти не уступают гаубичной артиллерии. Вопрос больше упирается в транспортировку довольно тяжёлых систем (но они всё равно много легче и мобильнее гаубиц равного калибра). То есть, если их изначально размещать на самоходных шасси, то этот недостаток будет снят.

— По танковой технике: На начало войны танк Т-34 лучший по обе стороны фронта, уступает немецким "четвёркам" только в удобстве размещения экипажа, лёгкости управления, надёжности и оптике. Противопоставить ему немцы могут только переведённые на прямую наводку зенитки 88 мм, или противотанковые 37 мм пушки в упор в боковой проекции, но зениток и бронебойных снарядов для них гораздо меньше, чем требуется для качественной ПТО, да и замаскировать здоровенную зенитку на поле боя сложно. Немцы оперативно отреагируют, они навесят на лоб своих четвёрок дополнительные броневые экраны, поставят длинноствольную 75 мм пушку и преимущества Т-34 на этом закончатся. То есть уже сейчас требуется готовиться к модернизации наших танков. А резерв по модернизации в эту модель заложен достаточно большой. Главное, надо отказаться от подвески Кристи в пользу торсионной, что позволит значительно увеличить заброневой объём, разместить двигатель поперёк, сдвинуть назад, вывести в отделённый от экипажа бронеплитой моторный отсек топливные баки, сместить башню на середину корпуса с переносом люка механика водителя наверх. Благодаря этому появляется возможность уменьшить нагрузку на передние катки, увеличить толщину лобовой брони без слабых мест вроде пулемёта радиста и люка мехвода. Кроме этого, расположение в середине корпуса уменьшает амплитуду колебаний пушки при движении. Чрезвычайно тесная башня требует её увеличения для длинноствольной пушки 76 мм, а к сорок третьему году до 85 мм, в противном случае танк будет не в состоянии бороться с новыми немецкими танками Т-6 — "Тигр" и Т-5 — "Пантера" с лобовой бронёй сто и более мм и с длинноствольной пушкой 88 мм. Такие танки в ответ на наши тридцатьчетвёрки и КВ впервые появились на фронте в конце сорок второго года на Волховском фронте под Мгой, но в моей истории выводов наше командование не сделало и под Курском в величайшем в истории танковом сражении наши потери в танках были ужасными. Фактически только по итогам этой битвы появились Т-34-85. Из других улучшений для этого замечательного танка — оптика, потому, что танк изначально почти слепой. Не касаясь качества оптического стекла, оптимально — установка на башне командирской башенки, как на немецких четвёрках и освобождение командира танка от обязанностей наводчика, но в существующую башню третий член экипажа не поместится, башню надо увеличивать.

— Танк КВ-1 — хорошо бронированный, фактически непобедимый. В нашей истории из засады лейтенант Колобанов в одиночку на таком остановил наступление целой немецкой пехотной дивизии и уничтожил больше двадцати танков в одном бою. Но недостаточный для его веса двигатель и коробка передач, как и недостаточное вооружение, делает это бронирование бессмысленным. Но Зальцман на Кировском заводе будет продолжать лепить эти недоделки. Кажется фамилия Шашмурин, при его участии был доработан дизель, увеличен его ресурс, использован метод поверхностной закалки токами высокой частоты, наконец установлены центробежные воздушные фильтры типа "циклон", что позволило создать танк другого качества и сути. Танк прорыва ИС-2 имел броню толще чем у КВ, длинноствольную пушку сто мм, лоб башни чуть ли не двести мм. При этом скорость и маневренность немногим уступали Т-34, а вес немного больше сорока пяти тонн. В то время как "Тигр" сразу весил больше шестидесяти.

— Лёгкий танк созданный Горьковским автомобильным заводом для временного восполнения катастрофических танковых потерь первых месяцев войны, слабо бронированный, слабо вооружённый, из-за слабого бензинового двигателя. Конечно, ввиду отсутствия иного и ему на фронте были рады. По сути это была попытка взять немцев на испуг, но не тот противник немцы. Позже на их шасси стали производить СУ-76 и СУ-57 (см. рис.). Низкий силуэт и подвижность компенсируют недостаточное бронирование, а мощные пушки, обеспечивают высокое качество поддержки пехоты и ПТО, для чего и задуманы. Эти самоходки не безоговорочно, но могут бороться с танками противника и даже с тяжёлыми, хоть и в упор.

— Все старые танки БТ, Т-26, Т-35, Т-37 и т. д. со своей малой подвижностью или слабым бронированием и недостаточным вооружением фактически утеряли смысл, не в состоянии равноценно противостоять танкам противника, и как поддержка пехоты тоже малоэффективны. Наиболее эффективно снимать с них башни, часть бронирования и использовать как платформу для самоходных орудий (тяжёлые танки вплоть до установки на них гаубиц и миномётов), зенитных средств непосредственного сопровождения колонн и в местах развёртывания войск (лёгкие и плавающие танки), как бронированные транспортёры пехоты и перевозки полевых орудий с расчётами (танки линейки БТ). Часть танков можно использовать как тягачи тяжёлых пушек и в танковых ремонтных подразделениях. Некоторые возможно переделать в тралы разминирования и инженерные машины для возведения укрытий (вообще, имеет смысл на один танк взвода или пару на роту навешивать бульдозерный ковш-отвал, наличие таких машин значительно ускорит окапывание танковых подразделений при развёртывании для обороны или маскировки, то есть малыми средствами на порядок повысится боевая устойчивость подразделений). На шасси лёгких старых танков в последующем имеет смысл монтировать ПМП (понтонно-мостовые парки). См. схему. Так один понтонный тягач с прицепом доставляет прямо к воде две секции суммарной длиной не менее двадцати пяти-тридцати метров будущего моста, что обеспечивает очень малое время развёртывания переправы. Для аналогичных целей на таком же шасси легко монтировать фермовый пролёт для перекрытия препятствий шириной до тридцати метров.

— Другие моменты: Для пехоты категорически отказаться от тактики индивидуальных стрелковых ячеек, только непрерывные окопы с обязательным изломом по направлению каждые пять-десять метров. В окопе боец более устойчив в обороне, проще маневр личного состава, легче противостоять танкам, то есть от идущего танка сместиться в сторону и забросить сбоку на корму бутылку с зажигательной смесью или гранату под гусеницу. В ячейке боец один, ему банально страшно, легко поддастся панике и побежит. Пулемёт в ячейке сможет дать пару очередей, после чего будет подавлен артиллерией или пулемётами, в окопе можно оборудовать несколько позиций, по которым перемещаться и вести огонь долго и эффективно. Наличие сменных позиций в разы повышает эффективность и выживаемость расчётов ПТО на поле боя, два-три выстрела и смена позиции, так как орудия ПТО — это главная цель танков и полевой артиллерии на поле боя, больше четырёх-пяти выстрелов с одного места в бою пушка не сделает, чаще расчёт живёт два-три выстрела.

— Разработать и внедрять в пехоте разгрузочные жилеты (см. схему).

— ППШ — хороший, но очень неудобный и тяжёлый автомат. ППД — крайне сложен технологически. Разрабатываемый Судаевым ППС — будет считаться лучшим автоматом этой войны по критериям простота-надёжность-цена-эффективность.

— Для штурмовых подразделений пехоты поручить разработать короткий многозарядный гладкоствольный дробовик не меньше двенадцатого калибра, заряженные картечью такие дробовики называли "окопная метла", в скоротечной свалке при штурме окопов, в городских боях и прочее, даже эффективнее автоматического короткоствольного оружия, и не только поражает, а ещё обладает выраженным останавливающим действием, в таких боях очень важно иметь перед собой свободное пространство. Одно такое ружьё на отделение, больше не требуется для наступательных и городских боёв.

— Мины (Мина — это самый лучший солдат, не предаст, не боится, не ест, не спит, не отвлекается и всегда готов выполнить свою задачу!): МОН 50, 200 (Мина осколочная направленная 50 и 200 метров сплошного поражения. См. схему) При такой конструкции снаряжённая браком подшипникового производства, организованной сдачей лома подшипников, любых других готовых поражающих элементов, желательны их примерно одинаковые весовые характеристики. Три гнезда для взрывателей любого типа делают мину достаточно простой и универсальной. По тактике применения всё разработает в мелочах отметившийся в войне в Испании Илья Старинов. Принцип МОН можно использовать для мин переднего края по типу немецких "шпинг-мин" (см. схему). После подрыва вышибной заряд выбивает мину вверх и инициирует подрыв на высоте трёх метров тросиком. Благодаря толстой массивной крышке и расположенному под ней заряду обложенному снизу и с боков готовыми поражающими элементами, сектора поражения вниз и в стороны, что фатально для залёгшей пехоты.

— Простейшая противопехотная мина "вьетнамка" из любого винтовочного патрона и трубки соответствующего диаметра (См. схему). Устройство и принцип действия просты, изготовление дёшево, наступивший как минимум имеет простреленную стопу, из-за малых размеров обнаружить и разминировать щупом очень сложно. А раненый противник не только деморализует своих камрадов, но и требует отвлечения полноценных бойцов для его эвакуации. Устанавливается очень быстро, пробойник хоть каблуком вбивается в землю, вынимается и в готовую дырку вставляется взведённая мина.

— Для диверсий на ЖД башмак или отбойник (См. схему), при наезде на которые с высокой вероятностью произойдёт сход поезда с рельс или как минимум разрушение полотна, особенно в искривлениях и при уклонах.

— Для партизан и диверсионных подразделений мина для паровозов в виде куска угля или выдолбленной чурки со спрятанной внутри миной, инициируемой поджигом. Если такие мины подбрасывать в тендеры паровозов, то почти гарантированный вывод паровоза из строя с сомнительной ремонтопригодностью.

— Партизан и диверсантов, а также лётчиков ориентировать на охоту за паровозами, а не просто подрыв рельсов, рельсы заменят за пару часов, а паровоз делать дорого и долго. А без паровоза не имеют смысла ни вагоны, ни железные дороги.

— Аналогично с водителями и автомобилями, первых уничтожать, вторые расстреливать и сжигать, то есть парализовать любой подвоз в тылу. А без снарядов и горючего любая масса танков — это просто очень дорогая куча железа.

— За любые агрессивные действия против мирного населения СССР объявить о создании специальных списков всех замеченных в этом лиц, частей и подразделений. Все участники подлежат ВМСЗ, для всех служащих этих подразделений факт прохождения службы в них безоговорочно увеличивает сроки наказания минимум вдвое. Личный состав замеченный в зверствах и издевательствах по спискам в плен не брать, приговор без срока давности. Эту информацию и обоснование таких мер обязательно сделать достоянием общественности у нас и за рубежом. Многих это заставит задуматься сразу, а в последующем облегчит многие процедурные и организационные вопросы, в том числе и с союзниками.

— По медицине: Отечественная школа военно-полевой медицины и организация этапов эвакуации заложенная ещё Пироговым, показала себя великолепно. За годы войны в строй было возвращено три состава уже обстрелянных бойцов численности действующей на конец войны армии, что является великолепным и неоценённым показателем, которого не достиг ни один из наших противников и вообще ни одна армия ни в одной войне. Добавлю только, что работы Яна Флеминга в Англии, и аналогичные у нас ведутся и выйдут на результат только в сорок третьем году. Передайте нашим микробиологам (Ермолова или похожая фамилия), что грибок рода Пенициллиум (в просторечье — белая плесень) лучший рост и чистоту даёт на субстрате из среднеазиатской дыни и прекрасно растворим в воде. И ещё, обязательно довести до всех, кто будет клинически применять пенициллин: Вводить только парентерально через каждые четыре часа (таково свойство пенициллина, что, сколько бы его не было введено, через шесть часов в организме остаётся четверть, а через сутки следы) и курсами не менее шести дней, которые категорически нельзя прерывать и понижать дозы на протяжении курса, только повышать при необходимости. Последнее требование диктуется тем, что при не исполнении его будут возникать болезнетворные штаммы бактерий устойчивые к пенициллину, а в условиях госпиталей распространятся по типу госпитальной инфекции устойчивой к антибиотикам, что сведёт на нет весь эффект от использования уникального препарата[5]. Кроме грибка рода пенициллиум наибольшую эффективность проявляющего против грамположительной флоры, особенно внутриклеточной, и почти бессильного против грамотрицательной. Из мицелия разных видов грибов рода стрептомициум, можно получить препараты с высокой активностью против грамотрицательной и внеклеточной флоры, в частности, против палочек Коха.

— Не знаю, используется ли уже кварцевое ультра-фиолетовое облучение с целью стерилизации, в частности помещений, если нет, то нужно немедленно внедрять. Жёсткий ультафиолет гораздо эффективнее чем орошения далеко не безвредной карболовой кислотой и её производными.

— Персоналии: генерал Андрей Власов в первые месяцы войны на юге показал себя неплохо, но потом под Новгородом сам сдался в плен и возглавил созданную немцами РОА (Российскую освободительную армию) набранную из предателей и воевал против нас в рядах вермахта. "Власовец" стало нарицательным синонимом всех предателей.

— Может не такая одиозная фигура, командовал корпусом в ЗОВО фамилия типа Папацев, сдался в плен в первые дни войны целым и невредимым, активно сотрудничал в немцами, сам активно давал показания, выложил все известные ему секреты. Стелился и пресмыкался перед немцами. Мразь, одним словом. Были и другие предатели, но имён не помню.

— Генерал Дмитрий Карбышев великолепный военный инженер, так как лично курировал работы на приграничных укреплениях в суматохе первых дней войны раненым попал в плен и в плену не смотря на пытки и издевательства остался верен присяге и не сломлен, в конце сорок четвёртого года в лагере был на морозе вместе в другими старшими офицерами РККА облит водой и замёрз превратившись в ледяную статую. Рядом с ним был майор Гаврилов тоже захваченный в плен раненным в Брестской крепости, других не знаю. В этом же концлагере был в 1944 году расстрелян не сломленным командир гаубичной батареи старший лейтенант Яков Джугашвили.

— Показали себя грамотными стойкими командирами генералы Василевский, Рокоссовский, Малиновский, Ватутин, Мерецков, Шумаков, Горбатов, Говоров, Чуйков, Константинов, Батов, Ерёменко, Толбухин, Черняхоский, Баграмян, Панфилов, из тех, кого вспомнил. Танкисты: Ротмистров, Катуков, Рыбалко, Шубников. Лётчики: Савицкий, Новиков, Голованов. Кавалеристы: Доватор, Городовиков, Белов, Бацилькевич.

— Жуков и Конев показали себя очень эффективными, когда требовалось чрезмерная жёсткость и даже показная жестокость при удержании обороны или наступлении в лоб, не считаясь с потерями, оба заслужили в войсках прозвище "Мясники". В начальном периоде войны зачастую такое поведение себя оправдывало.

— Генералы: Петров, Тюленев, Гордов, Козлов, маршалы: Кулик, Тимошенко, Ворошилов показали себя крайне некомпетентными, безынициативными командующими, доверять таким командование опасно.

— Генералы Рычагов и Смушкевич расстреляны в июле за неудовлетворительную подготовку авиации к войне. Начальник авиации ЗОВО Копец застрелился к обеду 22 июня, осознав, что потерял почти всю авиацию. По сути все трое очень хорошие лётчики, которые стали козлами отпущения. А на самом деле вся их вина в том, что все трое по уровню подготовки и образования максимум комэски, которых занесло на чрезмерный для них уровень. Разжаловать и пусть свою вину искупают в небе, с мальчишками после училищ с уровнем подготовки в 12–20 часов налёта, едва способными самостоятельно взлететь и сесть, а им ещё с немецкими профессионалами воевать требуется. Вот и будут некоторые немецкие асы иметь счёт по три сотни наших сбитых самолётов (Конечно, реально сбитых в этих трёх сотнях не больше половины, ведь зачёт сбитых по факту попадания на фотопулемёте или со слов пилота.). Но всё равно неправильно это. Самолёт сделать гораздо проще и дешевле, чем вырастить и выучить лётчика для него, как и танкист при любом раскладе дороже танка…

— Патон академик (уже был или стал по результатам) разработал уникальный революционный метод сварки танковых корпусов, то есть непрерывный надёжный шов толстых броневых стыков. Значительно ускорило производство и качество танков. Позже будет использоваться в кораблестроении.

— Фактически предан и потерял доверие (хотя давал точную информацию о начале войны) Рамзай, что может во многом послужило его последующему провалу и смерти, но до конца не сдался и никого не выдал. Если есть возможность его ещё успеть вывести.

— Дмитрий "Шустров" с авиационной фамилией (вроде бы он даже графский сын)[6] был по доносу посажен в тюрьму (кажется, он и сейчас сидит). В нашей истории в итоге отсидел чуть ли не двадцать лет и ни кого никогда не поносил, вообще показал себя безупречно достойным человеком, а многие его операции после изучали будущие разведчики. Оба смогут принести ещё не мало пользы нашей Родине.

— В САСШ с сорокового года в Лос-Аламосе разрабатывается проект "Манхэттен" под руководством генерала Лэсли Гровса. Выйдет на результат в два изделия к середине сорок пятого года. В быстрой реализации проекта им очень поможет руда из Бельгийского Конго, больше тысячи тонн которой вроде уже привезено в Нью-Йорк САСШ, около 3 тысяч тонн осталось в Африке, если с этой рудой что-либо случится, проект будет серьёзно заторможен.

— У нас в аналогичном проекте отличились Курчатов, Александров, Йоффе, Гинзбург и другие. Андрей Сахаров, тоже участвовавший в работах, под влиянием своей жены Боннер под видом душевных страданий от чудовищности разрабатываемого оружия фактически предал и переметнулся к врагам.

— Обратить внимание медиков обеспечивающих работы и медиков вообще, что рентгеновское излучение далеко не безвредно для организма. Особенно это касается лиц, работающих непосредственно с делящимися материалами. Но и так любимые врачами рентгеноскопии вредны как для проводящих их врачей, так и для пациентов. Лучевая болезнь даже в лёгкой степени сокращает жизнь на десятки лет. Но это бы не так страшно, хуже, что сильно влияет на репродуктивную функцию, особенно мужчин и вызывает мутации в генном материале. Пока не разработаны компактные носимые дозиметры, можно пользоваться носимыми в кармане запечатанными в чёрную бумагу кусками фотоплёнки и регулярно поимённо их менять и проявлять, чтобы вести учёт облучения каждого специалиста. С использованием дозиметров экспериментально можно составить таблицы засветок фотоплёнок в зависимости от дозы облучения. С появлением компактных индивидуальных накопительных дозиметров от такого учёта можно будет отказаться.

— Сырьё для данного проекта у нас есть и много в северном Казахстане с. Учкудук (не точно) и в Читинской области, гора, там издавна тибетские ламы брали очень яркий красивый жёлтый пигмент, при добавлении которого в другие краски получали свечение в темноте.

— Ещё по сырью: Месторождения нефти не только в Башкирии, но и в Татарии Лениногороский район, село не помню, вроде на букву "Т" глубина больше, чем в Баку. Ещё более богатые месторождения на севере Тюменской области, но там сложнее разрабатывать, и нет транспортной инфраструктуры, так, что это уже послевоенные задачи. Месторождения богаты не только нефтью, но и природным газом, который станет не менее важным сырьём, чем нефть. Очень большие запасы природного газа в Туркмении.

— В Магаданской области на реке Колыма самые большие в мире рассыпные месторождения золота, за счёт намыва грунта и смещения русла на глубине десятка метров его пока не сумели обнаружить.

— На реке Вилюй в Якутии (у с. на "С", и вроде начинается на "Се…") а также на притоках "Ды…" и "С…" неподалёку три мощные кимберлитовые трубки с большим содержанием алмазов в породе. Ещё одна трубка в ста-ста пятидесяти км на северо-северо-восток от Архангельска. Нужно узнать в Де Бирс секрет состава на который налипают алмазы. Трубки очень богаты алмазами, но ювелирная ценность месторождений не высокая, хотя находки будут.

— И напоследок, кто-то сказал, что для войны нужны деньги, деньги и ещё раз деньги. Германия к началу войны уже практически имеет экономику на грани коллапса, непрерывный захват территорий, ресурсов (в том числе финансовых) и ценностей её могут поддержать временно, использование на оккупированных территориях местных эрзац-марок позволяют поддержать на плаву рейхсмарку, но у Германии серьёзные экономические проблемы. Гитлер уже с начала 1942 года сначала понемногу, потом всё больше начнёт вбрасывать в Швейцарские банки очень качественно сделанные фальшивые купюры всех ведущих стран мира и расплачиваться ими. Мировой капитал может простить что угодно, но только не попыток залезть в свой карман. То есть следует внимательно отслеживать возню немецкой агентуры вокруг отдельных банков в Швейцарии. После войны выяснилось, что в некоторых Швейцарских банках до трёх четвертей валютных активов в хранилищах — фальшивые.

Всё, что знал и что может помочь СССР выстоять в этой войне, написал. Получилось сумбурно и много, поэтому посылать буду несколькими письмами (Семь) в адрес начальников городских управлений НКВД (Москва Лубянка и Петровка, Тула, Ленинград, Калинин, Куйбышев, Воронеж) с внутренним конвертом для Вас.

Сам планирую воевать, встречаться не хочу, потому, что боюсь за свою безопасность. Если Вам хочется узнать послевоенную историю и как мы не построили коммунизм, поместите в газете "Правда" в воскресном номере за 27 июля заметку о геройском поступке пограничника Н-ской заставы Калинина и его собаки Мухтара. Я постараюсь написать Вам об этом. Сейчас смысла в этом не вижу, так как неизвестно, как вы отнесётесь в изложенному, ведь самая ожидаемая и очевидная первая мысль, что это провокация.

С уважением, Человек из будущего.[7]

Глава 4.Ксилофон

Писанина заняла три дня почти полностью. Приходилось чиркать, исправлять, вставлять пропущенное, да просто переписать набело чистых полдня ушло. Хорошо, что у нас уже выпускной класс и учителя спокойно относятся к посещению занятий, которые официально примерно неделю назад уже стали скорее предэкзаменационными консультациями, а не изучением нового материала. Исключение составляет только русский и литература, где в конце каждого урока у нас небольшой диктант, но она у нас в понедельник и среду. Начав писать дома в среду, я закончила только поздно вечером в пятницу. Два дня писала в читальном зале районной библиотеки, обложившись для маскировки кучей учебников. Ещё дома заготовила листы из тетрадки, срезала края по паре сантиметров в размер конверта, на всякий случай купила ещё три тетрадки, что оказалось очень кстати. Дома внутренние конверты снова в перчатках как писала чистовик склеила из двойных тетрадных листов и каждый пронумеровала и подписала:

"Вскрывать запрещается! В письме СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫЕ сведения! Обеспечить немедленную передачу в секретариат секретаря ВКП(б) Сталина И.В."

А на внешних конвертах написала самым красивым прописным почерком: Москва Центр, Лубянская (Дзержинского) площадь, Народному комиссару. Москва, Центр, ул. Петровка 38, Начальнику Московского управления милиции., Тула (Ленинград, Калинин, Куйбышев, Воронеж), Центр, Начальнику городского управления НКВД. В качестве обратного адреса: г. Подольск, ул. Ленина, д. 24, кв. 2, Васильев И.П.

По пути из библиотеки на Среднем зашла на почту, глянула и выписала индексы, так, что здесь у меня всё чинно и красиво с индексами получателя и отправителя. Когда я удивилась выбором в обратном адресе Васильева, а не Иванова, Сосед сказал, что распространённость именных фамилий, как Иванов, Петров, Николаев или Васильев почти одинаковая, так, что легенда про самое распространённое "Иванов" не обязательно правдива. И ещё, "Иванов" в системе связи будет псевдоним товарища Сталина, так, что лучше уж побыть Васильевым. Подольск это я нашла, Сосед почему-то хотел Гусь-Хрустальный или Горький. Теперь осталось с утра с тётей Машей сходить к её подруге с московского поезда и можно будет считать свой долг выполненным. Чтобы не показывать всем адреса и конверты, все письма я аккуратно завернула в серую обёрточную бумагу и перевязала шпагатом. Свёрток и свёрток, как много чего в магазинах упаковывают.

Я пробовала сказать Соседу, что отправлять просто так такие важные письма, это неправильно, что нужно заказными. Но он возразил, что со времён подписания Россией Парижской почтовой конвенции даже революция и гражданская война не отразились на высоком качестве работы нашей почты. Конечно, возможен вариант, что по пути в деревню Пендюкино пьяный возница может вместе с возом опрокинуться в реку и утопить всё, в том числе и почту, но разбор будет таким, что ему было бы лучше утопить два мешка денег государственного банка, чем пакет с письмами. Любой водитель знает, что без всяких мигалок на дороге пользуются особым статусом автомобили почты и хлебовозки, для чего у них на кузова нанесена косая белая полоса, это само о многом говорит. И не смотря на войну охватившую всю Европу, над воюющими странами по отведённым воздушным коридорам летают неприкосновенные почтовые самолёты, а почтовые вагоны имеют статус экстерриториальности и пересекают все границы без досмотров. Таможенные и пограничные действия с почтой начинаются только в месте назначения и только с точки зрения наличия в отправлениях опасных вложений. То есть, если письмо будет брошено в ящик большого города, из которого выемка писем производится регулярно, то вероятность, что письмо не дойдёт до адресата исчезающе мала. А то, что сотрудники НКВД рискнут не передать по инстанциям письмо, адресованное Сталину и снабжённое такими грозными комментариями, это даже не фантастика, это горячечный бред. Так, что возня с заказными письмами, при отправлении которых нужно предъявлять паспорт, составлять и подписывать квитанцию, то есть плодить ненужных свидетелей, это пустое!

Тётя Зина — подруга тёти Маши, оказалось как раз сегодня отправляется в рейс и весь завтрашний день будет в столице, так, что съездить на улицу Горького к главпочтамту ей не составит труда. Даже такую мелочь, как надеть простую кофточку вместо форменной тужурки она придумала сама. Углядев, что адреса с многозначительными заглавными буквами НКВД, она всё домыслила, так, что даже объяснять ничего не пришлось. Письма мгновенно оказались обратно завёрнуты в бумагу, а следом в тряпочку и нас немедленно заверили, что "УСЁ БУДЕТ НА ОТЛИЧНО! МОЖЕТЕ ДАЖЕ НЕ ПЕРЕЖИВАТЬ! Я Ж НЕ ДУРА! УСЁ ПОНИМАЮ!"…

Оставшиеся конверты я вручила тёте Маше, а до этого мы все вместе попили вкусного чая с купленными по дороге свежими духмяными медовыми пряниками. Женщины обсудили меж собой какие-то свои железнодорожные вопросы, перемыли косточки какой-то паразитке-Верке. А я была просто счастлива, что свалила такое серьёзное дело и от меня уже больше ничего не зависит.

Больше я думала о том, что прочитала, когда сосед писал своим мелким убористым почерком. Если сначала я просто не могла перестать удивляться его определению "мало, что знаю", это что же тогда будет знать МНОГО?! Вообще, я была в недоумении, когда он затеял такую глобальную подготовку, я то думала, что нужно просто написать, что начнётся война, ну, может добавить во сколько именно. А для объёма и солидности добавить к этому, что со своей стороны я обещаю приложить все свои силы и не пожалеть самой жизни для защиты завоеваний нашей Революции, как в газетах пишут. И куда здесь куча конвертов и тетрадок? Когда же сосед начал писать одно, другое, третье, я не просто обалдела, я в ужасе забилась мышкой куда-то в уголок, писать и знать такие вещи, у меня просто в голове не укладывалось. А как складно, но жёстко, я бы так точно не сумела и ведь это товарищу Сталину, и не боится и фамилии там такие… А такое МАЛО ЗНАЮ, я наверно до конца жизни столько знать не буду. Вот спросили бы меня дать советы Владимиру Ильичу накануне Революции, когда он ещё в Разливе сидел, и что бы я ему насоветовала? Но это быстро было задвинуто в сторону, потому, что из письма вырисовывалась не просто война, жуткая картина это войны. Я шла по улице, смотрела вокруг и у меня холодные цыпки пробегали по спине, когда я вспоминала строчку про "полмиллиона жителей от голода, холода, бомбёжек и обстрелов…", это же каждый четвёртый, вот идёт семья с тремя детьми, и одного из них вычеркнет зима этого года и было страшно и жутко.

Я уже не дёргалась по поводу того, что честно или не честно я сдала радиодело. По крайней мере, возникла некоторая определённость, и это придавало мне сил. Накануне того, что нас ждёт быть не просто в толпе гражданских, а иметь дело и не просто, а дело непосредственно связанное с такой организованной структурой, как армия, тем более, что я смогу принести пользу в защите СССР. А ведь ещё статью про какого-то Калинина и его собаку Мухтара кажется, я даже клички такой никогда не слышала. Хитро то как придумано "если поверите и захотите"…

Ноги как-то сами принесли меня на набережную у Румянцевского садика. Красивое место, как раз напротив Сенатской площади с Медным всадником. Но мне здесь ещё нравится всегдашняя толчея. Особенно ближе к зиме, когда все начинают дровами и углём на зиму запасаться. Сейчас всего три баржи с лесом стоят в один ряд, а ближе к зиме иногда и в четыре пять рядов пришвартованные одна к другой. Куча народа, возчики с телегами, машины, чаще от учреждений, матросы с барж, кольщики и пильщики дров и изумительный запах свежих опилок и дров. А они так по-разному пахнут, осина и ольха сладковато, сосна и ель горьковато и резко, берёза почти не пахнет, но её нотку всегда обнаружишь. Однажды привезли пихту, такой одуряющий запах был, до сих пор помню. Тут невысокая оградка над спуском к низкому причалу, где всё действо разворачивается, можно отвернуться от первой линии и трамваев и смотреть одновременно на дровяной гвалт и Неву, которая привычно несёт свои маслянистые тёмные воды в Балтику. Надо будет перед экзаменами прибежать сюда и наломать в Румянцевском садике сирени и обязательно найти пятилепестковый цветок сирени, загадать желание и на экзаменах обязательно повезёт.

Внутри продолжало с прошедших дней потряхивать от причастности к чему-то великому, такому огромному и государственному. То есть всегда где-то там в Москве делались большие дела, про которые писали газеты, а у нас был свой Мироныч, когда его убили я плакала вместе со всеми, кажется горевал весь город. Я смутно помню его крупную кряжистую фигуру, которую мне отец издали показал на демонстрации, но я была маленькая и не очень поняла и разглядела. А вот теперь я прикоснулась. И если Сталин может сомневаться и не доверять тому, что в письме написано, то я то точно знаю, что сосед не врал, вернее я чувствовала, что не врёт. И значит, нас ждёт внезапное нападение, отступления и миллионы погибших. И блокада моего Ленинграда! Господи! Страшно то как!

Наверно надо маму с малышами уговорить в бабушке под Белозерск на лето перебраться. Только уговаривать нужно не маму, а папу, она у нас женщина правильная по всем канонам деревенского патриархата воспитанная, потому, у нас дома не муж и отец семейства, а хозяин и владыка, как скажет, так и будет, скажет на одной ноге стоять целый день, только спасибо скажет и жутко смущаясь попробует только уточнить, на какой ноге ей горемычной стоять велено. Папка у меня классный и нормальный, но кому ж такое может не нравится? Даже маленького Ваську за его хулиганства мы с Веркой по проказливой попенции охаживаем гораздо спокойнее, чем мама, ведь как же можно то, это же маленький будущий хозяин и наследник! Графёнок, барон фон Луговых, блин! Вот уже подцепила у соседа его эти постоянные "БЛИН!" когда сердится или ругаться хочет. Всего пару дней общаемся, а уже заразилась. Но ведь до чего же прилипучее! Мне — девушке не материться же, и даже чертыхнуться неприлично.

Это ещё в городе можно с непокрытой головой по улицам ходить, а попробуй у бабушки в деревне простоволосая из дома выйти, уж лучше без трусов и юбки, тогда хоть за дурочку сойти можно. А маму и после стольких лет жизни в Ленинграде с непокрытой головой из квартиры не вытолкаешь! И ведь не неграмотная забитая крепостная селянка, целых четыре класса уездной народной школы закончила, русский и математику одолела и что такое физика и химия знает, не изучала, но что это за науки им рассказывали. Даже до замужества счетоводом работала, а это не просто так. Но вот эти её старорежимные ухватки не выбить и не исправить. Но иногда находит, когда считает, что папаня чего-то не так сделал, плечи как развернёт, косу свою толстенную за спину закинет, грудь вперёд, из глаз молнии синие летят и таким шипящим голосом: "Ты, Кондратий, мне конечно муж и детям нашим отец родной, но…" И тут папочка быстро-быстро каяться начинает, винится и соглашается со всем, и кого-нибудь из нас быстро на руки подхватывает, дескать, чёрт попутал, недопонял, исправлюсь, ведь люблю же всех больше жизни! Я как-то у него спрашивала, а он объяснил, что если баба так завелась, то спорить только дурак будет! А по делу можно и потом всё обсудить и выяснить без скандала. А уж какая она красивая в такие минуты, волосы густые русые, глаза синие распахнутые в густых тёмных ресницах, брови ровные дугами в разлёт, на щеках румянец горит, нос прямой, упрямый, только ноздри тонкие подрагивают, губы яркие сочные, кожа чистая словно прозрачная.

Это мне не повезло, Верочка на маму похожа, а я в папку пошла, тёмная, кожа со смуглинкой и глаза не синие, а серо-зеленые, светлые, слышала "водянистые" такое слово то противное. Вот только нос у меня мамин, красивый, греческий, я в музее слышала, вот только я там статуи смотрела, там такие носы у мужчин, а у женщин совсем некрасивые, острые какие-то. Хорошо, что не папин, а то у него такой неровный и горбатый, жуть бы такой у меня был, такой у девочки — хоть вешайся. А кость у меня лёгкая, у Верочки отцовская плотная и сама она такая сбитая, как и Васька, а я с детства худенькая была. У меня только тот год начала грудь расти, так чесалась и болела, вспомнить страшно, как на эти дни, так словно кипятка в них налили, чуть не плакала. Мама сшила мне на рубашку жилетик байковый, он вместо лифчика, под грудью застёгивается и рубашку прижимает и грудь держит, так хоть терпеть можно. Оказывается, такие жилеты раньше до всяких лифчиков на сарафаны надевали или поверх рубах нижних с юбками, расшивали их, оторачивали красиво, зимой даже меховые делали. Вот ведь тоже интересно, я у бабушки в сундуке её платья смотрела, бисером вышитые, тяжёлые, но красиво же. А так летом из домотканого рядна сарафан и всё лето твоё, первое время босиком колко, а потом к ботинкам снова привыкать нужно. А по лесу по тропке, только на острые корни не наступать, а где мох старый, так словно по перине ступаешь. А по болоту за клюквой, так босиком гораздо лучше чувствуешь, если к трясине подошла. А по осени все заготовки с нами в город переправлять, так в телеге за раз еле поместятся, поэтому папка с дедом на пристань в Белозерск едут, узнают, какой буксир или пароход до Ленинграда идёт и возьмёт ли груз на палубу. Мы едем на поезде, а потом встречаем папку с парохода и несколько часов таскаем со двора, что в сарай, что в квартиру.

Так, что принципиально папка не должен противится, у меня экзамены, а они поехать могут, папа потом, как у него отпуск будет к ним подъедет, а у меня это лето и так без всякой войны шебутное расписано, мне же после школы нужно определяться, куда-то идти, учиться, профессию получать. Они же не знают, что не до профессий мирных скоро станет. Но он после смены ещё не скоро домой придёт, а в школу идти уже поздно, все разбежались. Как-то даже непривычно, десять лет мы всё время вместе, а едва чуть слабина возникла, так все во все стороны, как тараканы. Да сама то я чем их лучше. В среду на экзамен отпросилась, нам такие грозные бумажки выдали, с военкоматовской печатью, так, что в школе и не пискнули. Вчера с письмом возилась, сегодня его отправляла, надо будет чего-нибудь для Соньки придумать, а то ведь любопытная, как лиса, надо сказать, что просила посылку передать отцовскому сослуживцу, который под Москвой живёт. Главное, как объяснял Сосед, любое объяснение должно чётко укладываться в схему мировосприятия того, кому оно даётся! Интересно, а какое у меня мировосприятие?

Может в оркестр сходить? Мы на майские в концертах дважды участвовали, вот тогда нас руководитель загонял, а теперь все отдыхают от репетиций по три-четыре раза в неделю. Вообще, официальное время для репетиции сегодня чуть позже, но наверно и сегодня никого не будет, как на прошлой неделе, только Вероника со скрипкой обязательно придёт, для неё оркестр пропустить, это как богомолице заутреню проспать.

В зале оркестра было гулко и пусто, до времени репетиции было ещё больше часа, не смотря на то, что почти все инструменты лежали тут же на стульях и банкетках, никому никогда не приходило в голову помещение запирать. На многих пюпитрах так и лежали оставленные ноты. Я прошла, потрогала некоторые инструменты, есть какая-то магия в лакированной вальяжности концертного рояля, на котором играет наш руководитель, ведь его с собой на концерт не возьмёшь. Ещё многие на нём учатся играть, я пробовала, но мне не понравилось… Мне нравится трогать его гладкую поверхность, она словно живая шкура сказочного зверя, внутри которого живут разные звуки, а распахнутая при открытой крышке чёрно-белая клавиатура слишком похожа на ряд зубов. А если поднимается верхняя крышка, то рояль становится так похож на собирающегося взлететь огромного майского жука.

А вот и мой любимый инструмент…

— Ксилофон! Шоб я так жил, как вам не снилось!..

— Ксилофон! И что вас так рассмешило?! Может самый пролетарский инструмент!

— Девочка! Не бывает пролетарских или буржуйских инструментов! Даже на двуручной пиле можно сыграть как "Мурку" так и "Интернационал"! А над ксилофоном я не смеялся! Ты меня не так поняла! Я восхищался! Я его живьём первый раз в жизни вижу! Ты лучше покажи, как он звучит! А то я на таком инструменте не играл никогда.

Я взяла палочки и пробежала по пластинкам. Мне вообще очень понравился ксилофон именно этой возможностью пробегать такой звонкой дробью, как весенний ручей звенит. Потом стала наигрывать испанское танго, которое как-то на пластинке слышала…

— Погоди, дай я попробую…

Сначала сосед очень неуверенно пытался стукать и даже молоточки взял как-то удивительно неправильно и неудобно, но потом вдруг получилась мелодия, такая необычная и резкая, но красивая, а он не столько пел, сколько приговаривал:

Барабан был плох,

Барабанщик — Бог

Ну, а ты была

Вся лучу под стать

Так легка, что могла

Ты на барабане станцевать…

Барабань! Барабань!

Только каблучком его ты не порань!..

К середине этого речитатива он уже втянулся и играл мелодию весело, резко задорно, что так и представлялась тоненькая девушка зажигательно отплясывающая на гудящем под её ногами барабане. В какой момент я сама перехватила управление, не заметила, но простой рисунок мелодии полетел и весело забился в стены и потолок, а я притопывала ногой в такт. Я не заметила, как в зал вошли наш руководитель и Вероника. Оглянулась и заметила их, только когда остановилась, чтобы спросить у Соседа, что это было, и услышала их хлопки.

— Мета! А что ты такое играла?

— Здравствуйте! Да вот в голову пришло, вроде песенки. Я представила, девушку, такую тоненькую изящную, которая отплясывает на большом старом барабане, а он гудит у неё под ногами…

— Прелестно! Прелестно! А ведь хоть и простая мелодия, но вполне законченная получилась. Вероника, можешь попробовать нам подыграть, а я на рояле подхвачу. Мета, просим вас ещё разик сыграть…

Мелодия действительно ничего сложного, но я взяла пониже, чтобы подпеть, если получится. А получилось даже красиво, со скрипкой и густыми аккордами рояля, получилось уже даже не просто миленько, а красиво…

— Мета! Может у тебя и слова есть?

— Нет, только пара строчек. — Я продиктовала, то, что услышала, и добавила. — Только это я не придумывала и не сочиняла! Я просто услышала, это не моя музыка и слова!

— Где ты услышала? Я такое первый раз слышу!

— В голове наверно! Но я правда не сочиняла!

— Ну, пусть не твоя, но услышала ведь ты и в своей голове! Знаешь, великий русский химик Менделеев свою периодическую таблицу во сне увидел уже готовую целиком, проснулся и скорее её зарисовал, а потом сам же с утра восхищался её стройностью и законченностью. Так, что не переживай! У всех это по разному бывает… А это весь текст? Он какой-то незаконченный, словно кусок из середины вырвали, согласна? Подумай! Может ещё слова услышишь…

— Хорошо! Я попробую…

— Обязательно попробуй! А мы даже разучим, и у нас найдётся, кому это спеть. Ведь исполнить произведение, которое у нас в оркестре родилось, это намного лучше, чем может какое-нибудь классическое симфоническое произведение исполнить.

Пока наш руководитель озвучивал свои грандиозные планы, Вероника в другой тональности потихоньку наигрывала… Тут встрял Сосед:

— А что такого, песенка весёлая, и на твой инструмент ложится замечательно. Знаешь, я ещё мелодию вспомнил, как специально под ксилофон придуманную, только она как-то без слов, дай попробую наиграть…

Он перехватил мои руки, только теперь молоточки взял уже правильно, и получилось что-то такое ритмичное и заводное, что ноги сами начали отбивать ритм[8]. Предвидя новый шквал вопросов от начавшей пытаться подыграть Вероники, руководителя и нескольких подошедших ребят, я быстренько отболталась необходимостью готовиться к выпускным экзаменам, а против этой священной коровы выступать не решится никто, выскочила на улицу:

— И что это было?

— Знаешь, я, оказывается, очень люблю музыку. Вот вспомнил, что у меня законченная музыкальная школа по классу фортепиано.

— А зачем ты стал играть совершенно незнакомые произведения, видишь, сколько вопросов возникло?

— Да ладно тебе! Хорошо ведь получилось! Вообще, ксилофон для меня очень необычный инструмент и захотелось его попробовать и почувствовать. Жалко, что он такой неповоротливый и громоздкий.

— Ну, не такой уж неповоротливый. И если его убрать в чехол, он очень лёгкий. Даже контрабас больше и тяжелее.

— Ты ещё арфу и пианино вспомни.

— Ну, мы же ездим с концертами, и я свой ксилофон сама возила не раз…

— Я понимаю, что ты патриотка своего инструмента. И я не буду убеждать тебя, что свирель самый лучший и компактный инструмент. А вершина компактности "Треугольник". — И Сосед залился весёлым смехом, а я не поняла, это он надо мной издевался или пропустить всё мимо ушей. Но оставить за собой последнее слово — это наше всё:

— Да, ну тебя!

— Кстати! Соседка! С этой скакотнёй вокруг писем Сталину, ты о себе ничего толком не рассказала. За тобой должок! И я заметил, что прекрасно слышу тебя, даже если ты не говоришь громко, достаточно совсем тихонечко шёпотом. Может получится, даже если будешь вообще без звука просто беззвучно проговаривать… Попробуем?

— Да нечего мне особенно про себя рассказывать. Только школу заканчиваю…

— Знаешь, это только самовлюблённые дураки думают, что в чужой жизни ничего интересного нет. А мне про тебя всё интересно. Кстати и про твоих родных тоже интересно, это ведь тоже часть твоей жизни…

— Обычно всех больше всего интересует откуда у меня такое имя. Зовут меня Комета Кондратьевна Луговых. Так вот Кометой меня назвал мой дедушка, тогда в городе было голодно и маму на лето отправили в деревню, так она там до моего рождения и прожила. Так, что родилась я в Белозерской больнице. А выписывать мне метрику поехал дедушка. Он не очень грамотный, но всей душой поддержал революцию и новую власть. Он как-то услышал, что есть такие звёзды, которые называются "кометы", что они в отличие от других по небу летают и у них даже хвосты есть, а их появление всегда связано с разными потрясениями. Вот он решил, что у "Кометы" один корень с "Коммунизмом" и это такие революционные звёзды, вот меня так и назвал, ведь я у него первая внучка, старше только два внука.

Это ещё хорошо, что Революцией меня не нарекли, видела я девочку, которую родители так назвали. Вообще, имена очень смешные бывают, я не встречала, но рассказывали, что есть девочки Даздрапермы — Да-Здравствует-Первое-Мая и Перконара — Первая-Конная-Армия, или Лагшминальда — Лагерь-Шмидта-на-льдине, вот это правда кошмар. А уж Кимов и Кимок сколько, хотя звучит красиво, даже уже и не вникает никто, как это расшифровывается. Вот так я и стала Метой. А мне вообще нравится даже. Ну, а мама у меня женщина правильная, мужчина сказал, значит нечего обсуждать. Папа, когда узнал, сначала за голову схватился, а потом решил из-за такой ерунды с тестем не скандалить. Но с другими детьми он этот вопрос уже не пускал на самотёк. И хоть Васька тоже в Белозёрске родился, имя ему уже готово было, да и с чего бы дед Василий против такого имени у внука возражал, да и я уже вполне в разумном возрасте была, я бы точно встряла, если бы чего не так. Кроме Васьки у меня ещё сестричка Верочка, она старше брата на шесть лет, а младше меня на десять. Была ещё сестричка Зиночка, но я её не помню, она до годика не дожила, мама на её могилку на Смоленское кладбище иногда одна ходит. Она родилась, мне ещё трёх лет не было, так, что я её не помню совсем. Потом как-то детишки не получались, но мамина младшая сестрёнка после родов сильно болела, поэтому её дочка почти с рождения у нас жила, мне тогда всего пять лет было, вот уж я с ней навозилась. Настя хорошая девчонка, мы с ней до сих пор как родные, а не двоюродные, но она уже как в школу пошла со своей мамой и бабушкой живёт.

Папа у нас на Балтийском заводе работает и комнату нам от завода дали. Он расточник и бригадир. Кто такой расточник, я не знаю, но от него всегда после работы жжённым железом и машинным маслом пахнет. Его на работе уважают, он говорит, что он — пролетариата самая суть. А ещё он орденоносец, у него орден Знак Почёта. Я его разглядывала много раз, он такой красивый, прямо как маленькая скульптура, как в музее видела барельефы всякие. Папка у меня самый лучший, и я его любимая дочка. Нет, Верочка тоже думает, что это она самая любимая, но я то знаю. И ко мне отношение особенное было, когда у них никак не получалось маленького родить, я сама сколько раз видела, как мама из-за этого плакала.

Мама у нас чудо-чудное, умница и настоящая русская красавица. Сочетающая в себе одновременно внутреннюю силу и уверенность при абсолютной покорности мужу. Как это у неё получается, не понимаю в принципе. Иногда мне кажется, что она как море, такое большое могучее и спокойное, но вы не видели ещё, что это море может сделать в шторм. И с папой они встретились, когда он после тяжёлого ранения долечивался в Вологде, куда её отправили на курсы учётчиков, она тогда в лесхозе работала. В местном клубе познакомились с выздоравливающими, маленький чернявый бывший артиллерист на неё никакого впечатления поначалу не произвёл. Через несколько дней он пришёл к ней в общежитие, где они жили, сказал, что она теперь будет его женой, они выезжают и ей нужно собираться, потому, что он взял направление в Петроградское ФЗУ. По дороге они заехали к маминым родителям, где по всем правилам папа попросил руки их дочери, там же сразу свадьбу сыграли. А через год я родилась. Есть любовь или нет, не знаю, но я бы хотела так же на кого-нибудь смотреть, как родители друг на друга смотрят. Папа Оренбургский и из родных у него остался только брат, как он надеется, но он его как в гражданскую потерял, так и не нашёл до сих пор. А всю остальную семью, родителей, бабушку с дедом, сестёр и ещё одного младшего братика, вырезали пепеляевские каратели проходя через станицу, когда колчаковцы на восток уходили. Так, что, как говорит бабушка, папа у меня неправильный примак, если считать, что у него родни нет и он в семью Медведевых пришёл, то он — примак, но не живёт с ними, а увёз семью в город и сам содержит, то вроде и не примак совсем. Бабушка у меня реликт ушедшей эпохи, как смеётся над ней тётя, мамина младшая сестра. Но всё равно, человек она замечательный, и я её очень люблю.

А прошлым летом папе на заводе дали путёвку в Крым и мы целый месяц в Евпатории отдыхали всей семьёй в семейном санатории. Я с мелкими из лимана не вылезала, загорела до черноты, что Верочка, когда её в первый класс привели заявила, что она африканка и её как представителя угнетённого народа в СССР отправили. Мне пришлось потом отдуваться, первоклашки они доверчивые и поверили, а я со всеми ходила объяснялась. Вы бы видели эту африканскую принцессу, у неё на солнце и так светлые волосы выгорели, почти белые стали, а загар цвета хлебной корки, только губы и синие глаза на лице светлее. Потом смеялись, а поначалу на меня как насели, куда это я свою сестрёнку дела и откуда у нас знакомства в Африке, вот и что отвечать, если я ни сном, ни духом?

А так, в школе учусь, заканчиваю скоро, в ноябре восемнадцать лет исполнится, у нас почти все с двадцать четвёртого года, это только мы с ещё одной декабрьской девочкой с двадцать третьего. Комсомолка уже два года. Учусь не плохо, не отличница и даже не хорошистка, есть пара троек, неисправимые по языкам, ну не даются они мне, что русский, что немецкий.

Как уже знаешь, играю в оркестре на ксилофоне. Я когда в оркестр пришла, просто любопытно сначала было, меня наш руководитель прослушал и сказал, что слух у меня нормальный, а чувство ритма просто изумительное, вот и предложил мне на ксилофоне учиться. Я сначала не захотела, мне сразу арфа понравилась, но оказалось, что для арфы у меня роста не хватит, руки короткие, а детской малой в оркестре нет. А когда наш руководитель перебор на ксилофоне показал, я в ксилофон сразу и влюбилась. А наши мальчишки, с которыми мы вместе пришли, все четверо за балалайки сели. Но они не долго в оркестр ходили, через полгода я одна осталась. Ещё ходила в авиамодельный кружок, куда меня Валерка притащил, но я уже говорила вроде. До прошлого года зимой несколько лет ходила в лыжную секцию. Вот вроде и всё…

Глава 5.Ворошиловский стрелок

Вечером сходила за молоком, по пути выцепила Валерку, который как раз собирал заклеенное колесо своего велосипеда. А так как у велосипеда выгнутая дамская рама, по дороге я даже на нём немного проехала, но ехать медленно сложно, потому, что Валерка шёл пешком и бежать, рядом совсем не рвался. Так, что бОльшую часть пути ехал он, и даже не подозревал, что обратно он понесёт бидончик, а я буду катить рядом велосипед, чтобы ему не было очень обидно.

Удалось довольно быстро сбить его с любимой темы, какой у него замечательный велик. Но следовало предложить ему другую тему, а то ведь надуется, пойди пойми этих мальчишек, ну, не интересно мне слушать как трудно ему было доставать специальный резиновый клей, а так как он специальный, то он точно будет крепче и лучше, чем сапожный, который всегда брали у дядьки Ахмета, в сапожной будке на углу четырнадцатой линии, которым клеил раньше. Ну, не буду же я ему напоминать, что дядька Ахмет ему клей больше не даст, потому, что они с Мишкой наклеили ему на дверь картинку из "окон роста" Маяковского, где я неосторожно увидела сходство одного нарисованного буржуя и дядьки Ахмета. Кто ж мог предполагать, что эти придурки, во-первых порвут библиотечную книжку, во-вторых надумают картинку наклеить на дверь мастерской с подписью для самых тупых "Ахмет" со стрелочкой, в-третьих и главных, попадутся во время этой процедуры. И самое удивительное, что когда они пришли пламенея своими опухшими помятыми ушами, виновата оказалась именно я. Нет, ну, вы можете представить такую несправедливость? А сапожник, хоть и безграмотный и недалёкий, но ситуацию просекает туго, так, что даже попытки заслать совершенно сторонних посланцев за клеем провалились ещё осенью. Я не стала говорить, что если бы я сходила, то он дал бы мне клей без всяких проблем, но просить меня эти гордецы принципиально не пожелали, так и не мне же их уговаривать.

— Слушай! — вдруг прорезался Сосед. — Твой приятель не смог лётчиком стать, так предложи ему в зенитчики пойти, типа, если самого не пустили летать, так и другим не даст!

Я еле удержалась, чтобы не засмеяться в голос. Но какой-то хи-хик всё же прорвался, и Валерка почти успел встать в стойку. Когда я ему озвучила предложение, мы смеялись вместе до самого сарайчика тётки Степаниды. На обратном пути, уже без смеха Валерка на полном серьёзе пытался примерить на себя это предложение. И по всему выходило, что вариант устроится стрелком ему из-за зрения дорога заказана, его всё-таки привлекает гораздо больше вариант стать техником или радистом, а не зенитчиком. Его эмоциональные рассуждения вслух приходилось изредка одёргивать, когда он, увлекшись, начинал размахивать бидончиком, хорошо, что у него крышка плотная и не пролилось, а то бы донесли половину. На подходе к дому я завела интересующий меня разговор, про то, что хочу всё-таки попробовать сдать на Ворошиловского стрелка, но мне будет завтра нужна его помощь, которую мне тут же пообещали в любых объёмах и количествах. Когда уже прощались во дворе, Сосед шепнул:

— Скажи ему, что у тебя есть для него идея, и что он не пожалеет…

Не смотря на такую невнятную формулировку, я решила ему поверить и озвучила совет, только сматываться пришлось очень быстро, потому, что раздираемый любопытством Валерка ждать не собирался. А когда он узнал, напоследок, что идею я ему расскажу, только, после того, как он мне сам завтра поможет, он остался в горестном осознании непостижимости женского коварства и зловредности.

С утра даже непривычно, как всегда с утра встретились во дворе и шумной компанией потопали в школу. Мы всегда так ходим, а шумная, потому, что кроме нас четверых с Валеркой, Мишкой и Вероникой, с нами всегда вместе идут моя сестричка, два младших брата Мишки и две сестры Валерки, раньше мы ходили и нас как пастух пас старший брат Валерки, но теперь он уже вырос и сейчас служит в армии, а самыми старшими стали мы. Ещё добавились моя Верочка и второй Мишкин брат. Кстати, вчера с папой поговорить про отправку мамы не вышло, он пришёл поздно и уставший до того, что просто рухнул спать.

По пути я объясняла Валерке, а вернее им обоим, но Мишка со мной ещё не очень разговаривает, но слушает внимательно, то, что мне насоветовал Сосед. Вероника порывалась про вчерашние мелодии расспрашивать, так, что пришлось едва ли не цыкнуть, она поняла, что нам сейчас не до того и примолкла. Задача такая, мне нужны две подушечки-накладки и длинный ремень с петлёй. Одну подушечку надо подложить под локоть левой руки и ремнём зафиксировать руку, чтобы жёсткость была, словно с рогульки стреляешь. А вторую подкладку под приклад на плечо, а то винтовка так лягается, что в прошлый раз мне почти отсушило руку. Задача не такая уж сложная, вопрос из чего это лучше всего сделать. Мне в голову ничего кроме: набить ватой не пришло. Но моё предложение было презрительно отклонено, а мне было велено успокоиться и ждать, что настоящие мужчины сделают. Ну, а я разве против…

После второго урока мы втроём пошли куда-то в сторону центра. Во дворах шестой линии постучались в какую-то ободранную дверь, здесь оказалась мебельная артель. Нас приняли потому, что с нами был какой-то мальчишка из восьмого класса, которого здесь все знают из-за брата, и после объяснения буквально за час было всё сделано. Вот за что я люблю мальчишек, когда заводятся и принимают идею, то всё делают быстро и без лишней суеты. Девчонки и решения принимают дольше и нерешительнее, да и с реализацией в любой момент застопорить могут, а уж, сколько в процессе будет обсуждений, сомнений и лишней суеты. Сосед это ехидно прокомментировал:

— Как говорил наш профессор хирургии, женщина в принципе не может быть хирургом, а если какая-либо дама всё-таки успешно оперирует, то она сумела задушить в себе женщину и внутри стала мыслить и действовать по-мужски. И тут нет никакого уничижения или попыток унизить женщин, просто по складу характера и поведенческих матриц настоящая женщина со скальпелем в руках обязана думать не о том, что она этим скальпелем делает, а о том, как она со скальпелем выглядит со стороны. Если она об этом думать перестала, а думает о том, что этим скальпелем делает, то она уже не женщина. А сказки про то, что она просто умеет переключать в себе режимы и когда нужно она делает так, а когда требуется иначе, оставьте очень доверчивым детишкам из интернатов для умственно отсталых. Это я к тому, что для твоих мальчишек важно достижение цели, к которой они идут с максимальной скоростью и эффективностью, а для девочек куда важнее и интереснее процесс, а цель как небольшой поощрительный приз в конце…

— Ну, я бы наверно могла поспорить, я ведь тоже девочка…

— А ты не задумывалась, что во многом ты, скорее мальчик, ведь не зря же у тебя лучшие друзья мальчишки. Иметь мужской склад мышления, это не значит стать мужиковатой бабищей с кавалерийскими усами и волосатой шеей. Это значит, что в той ситуации, где женское мышление требует долгого многословного словесного описания, тебе проще представить себе графическую схему или отбросить все эти словесные кружева и просто чётко обозначить цель, которой можно достигнуть любым из выбранных маршрутов.

— То есть ты хочешь сказать, что я мальчишка?

— Вот опять — двадцать пять! Мужской или женский тип мышления и быть мужчиной или женщиной — это совсем не одно и то же. Вот ваш руководитель оркестра, он, по-твоему, мужчина или женщина?

— Вот глупости спрашиваешь! Конечно мужчина!

— Извини, я не правильно спросил, он конечно мужчина, вот только почти с уверенностью могу предположить, что у него, скорее женский тип мышления. Вот он когда репетиции ведёт, на что это больше похоже, на уроки с вашими учителями мужчинами или когда уроки ведут женщины?

— Так даже не скажешь, там ведь музыка, а она не такая как химия или русский язык.

— Мне кажется, что ты всё поняла, но соглашаться со мной не хочешь, потому, что тогда получится, что вынуждена, будешь согласиться с тем, что у тебя мужской тип мышления. Потом, когда станешь взрослее, ты поймёшь, что это глупость и не делает тебя меньше женщиной, чем другие, склад мышления и твой пол это далеко не одно и то же. Так, что просто прими это как данность. Ты когда-нибудь разрисовывала цветными карандашами свои тетрадки, чтобы красивее выглядело?

— Да, мне делать больше нечего?

— А вот твоя сестра во всех тетрадях каждую дату и заголовок обводит цветными карандашами и подчёркивает. Ты вчера её тетрадки с домашним заданием смотрела, уже даже не обращаешь на это внимание, но это и есть женский тип мышления и поведения. Для неё это важно и она тратит на это силы и время.

— Да! Верочка всегда так делает. А я и не мешала, ну нравится, пусть, мне то, какое дело…

— Так. А чему ты хотела возражать? Запретить? А смысл какой? Кстати, вон твои мушкетёры уже готовые изделия тащат. Когда стрелять будем, не мешай, просто смотри и запоминай, если вдруг самой придётся всё делать…

Ребята принесли две подушечки и брезентовый ремень, который был прошит петлёй и имел прижимную пряжку, которой можно было регулировать длину второй петли. Сосед внимательно осмотрел, примерил петлю на левое плечо, потом искренне поблагодарил довольного мастера. Оказалось, что мастер набил подушки не ватой или опилками, а свёрнутым конским волосом, поэтому подушечки получились такими плотными и упругими. У той подушечки, которая под затыльник приклада, ещё и ремень имелся, чтобы на надплечье пристегнуть.

Сразу из артели поехали куда-то на Петроградскую сторону. Вообще, для наших мальчишек в этом есть опасность, василеостровские с петроградкой при случае носы друг другу бьют, но у нас причина уважительная, так, что мы вне этих выяснялок, но ведь могут и, не спрашивая в драку полезть. Эта ситуация только добавляла налёт лёгкой пикантности в нашу поездку, тем, что они ещё и смелые.

Михалыч, кругленький с необъятным животом живчик, встретил нас в дверях стрельбища. Мальчишки стали многословно объяснять ему, ссылаясь на кого-то и упоминая какие-то непонятные мне вещи. В результате, со скептической миной на лице Михалыч подошёл ко мне и оценивающе осмотрев, позвал за собой.

И если по приходу на стрельбище я немного дёргалась, то едва мне в руку упали восемь патронов, а Михалыч махнул рукой в строну лежачих стрелковых мест, я успокоилась.

— Давай девочка, мишень номер четыре, три пристрелочных в левую, а за ними пять зачётных в правую.

Сосед прилёг, чертыхнулся, когда коленом наступил на подол моего школьного платья и чуть не повалился вместе с тяжеленной винтовкой, положил винтовку, затем, подхватив подол, сначала лёг ровно на живот, и только одёрнув юбку, взял винтовку, выложил патроны в рядок у правой руки. Приложился, посмотрел на мишень через прицел, подвигал плечами, ногами, чуть сполз ниже, удовлетворённый, положил винтовку, достал подушечки, захлестнул левое плечо петлёй, а кисть какой-то хитрой петлёй через большой палец и ладонь. Потом приладил вторую подушечку под приклад, взял, не поднимая винтовку за цевьё, и громко отрапортовал:

— Стрелок Луговых! На рубеже к стрельбе готова! Разрешите заряжать!

— Принимается! Заряжай! По готовности три пристрелочных и пять контрольных без команд начинай!

— Есть заряжать!

Приподняв винтовку левой рукой, правой отвела затвор, вставила патрон, сыто клацнул закрывающийся затвор. И тут мне: "Не мешай! Не надо левый глаз жмурить! Стреляй всегда с открытыми глазами! Не боись! Всё будет хорошо! Главное, чтобы у тебя сил хватило…". Что он этим имел в виду, не знаю, но вроде бы даже не целясь, по ушам ударил грохот выстрела, а в плечо, словно лошадь копытом пнула. "Ох! До чего же, ты, Мосинка, лягаешься зло! Но ничего! Не боись! Прорвёмся!". После перезарядки, опять почти сразу "Бух!", опять перезарядка и снова в плечо копытом приклада. Но подушка всё-таки хороша! Неприятно конечно, но не сравнить с прошлым разом. Уши немного заложило. Резко и неприятно запахло сгоревшим порохом, здесь и так этот запах не выветривается, но добавился свежий, а он противнее. Ещё пять раз бабахнуло:

— Стрелок Луговых! Стрельбу закончила!

— Оружие к осмотру! — справа появился Михалыч, шлёпнул по ноге — Осмотрено! К мишеням!

Мы все вместе пошли к мишеням, самой любопытно. Мишень оказалась какая-то странная, на листе газетной бумаги просто два чёрных кружка, а где красивые кружочки, на которых цифры очков написаны? Но понравилось, что только две дырки не в чёрных кружочках. Михалыч сдёрнул мишень с измочаленной пулями подложки, что-то бубня себе поднос вынес вердикт:

— А не плохо! Даже не думал, что так будет! Думал, тебя отдачей развернёт. Это кто тебя так стрелять учил?

— Хороший человек.

— То есть ты стрельбой специально не занималась?

— Из винтовки второй раз стреляю. А из мелкашки да, стреляла.

— Давай сейчас пять мишеней отстреляешь, и будем решать…

Мальчишки такие гордые, будто это они ночей не спали годами меня воспитывали и учили, принесли мишени, такие же листы с кругами, без промежуточных кругов и повесили на торчащие штыри. Вернулись обратно, мне выдали двадцать пять патронов. Сосед попробовал уточнить, что зачёт на первую степень ведь десять выстрелов…

— Так, а ты и не сдаёшь сейчас, это учёба! Если отстреляешься хорошо, то я тебя на соревнования на следующее воскресенье запишу, вот там по результатам уже будут считать, давать или не давать. Понятно?

Теперь наученный Сосед сначала подхватил подол и только после этого стал ложиться. Отстрелялись очень быстро, он прицеливался не больше нескольких секунд. А после мишени подписывали и считали очки, для этого на мишени накладывали лист целлулоида, на котором были нарисованы круги с очками.

Ну, что сказать, из пяти мишеней, условно норматив Сосед выполнил на трёх, на двух не хватило двух и трёх очков, то есть при десяти выстрелах соответственно четыре и шесть очков. Но Михалыч не расстроился и не ругал:

— Винтовки у меня уже здорово расстреляны, так, что думаю, на соревнованиях нормально отстреляешься. Я тебя в сетку ставить не буду, только на Ворошиловского стрелка, согласна?

— Согласна.

— Только ты на соревнования штаны надень, не забудь, а то, могут не допустить к стрельбе. Хорошо?

А потом пока Мишка чистил мою винтовку, а я, вернее, Сосед рисовал и объяснял Валерке про перфорированные покрытия для полевых аэродромов. Валерка, который сначала воспринял это с миной оскорблённой невинности на физиономии, постепенно начал понимать, что ему предлагают. После объяснений и записи набросков обоснования, стал смотреть на меня как-то странно. А Мишка продолжая чистить:

— Как это точечное давление на покрытие в несколько тонн?

— Ну, сам подумай! Бомбардировщик сам по себе весит тонн пять, если не больше, ещё бомб берёт пару тонн, бензин в него заправили ещё тонну, а у него всего два колеса на которые приходится процентов девяноста веса и дутик. То есть грубо надо считать точечное давление не меньше пяти тонн, ведь он может раскачиваться и проседать при разгоне, то есть по законам физики вес и давление может возрастать, так, что не меньше пяти тонн. Да и при посадке, хоть и пустой, но удар колёсами довольно сильный, а здесь по формуле масса на вертикальную скорость в квадрате. Вообще, это вы мне должны объяснять, а не я вам!

— Здорово! А как ты это придумала?

— Валерка! Это не я придумала! Это ты придумал! И всё остальное сам сделаешь!

— Как это не ты? Вон всё расписала…

— Валерка! Надо взять, эту сырую голую идею, посчитать какой толщины металл надо взять, броневую сталь наверно не дадут, поэтому считать по котловому железу, миллиметра три или четыре. Вроде бы всего миллиметр разницы, но на деле это на треть больше веса, то есть надо рассчитать, по минимуму. Потом перфорации для чего, не просто так, они вес деталей уменьшают и увеличивают сцепление с грунтом, в них трава прорастает для маскировки. А главное, правильные перфорации создают дополнительные рёбра жёсткости, вот все эти вопросы надо решать. Потом хороший чертёж рисовать, а письменное обоснование я вам помогу написать, у меня почерк хороший! Так, что Валера! Это когда сделаешь, будет именно твоя работа! Понял? И после этого, поверь, в авиацию тебя без разговоров возьмут!

— Метка! Если получится, я тебе должен буду! Ты знаешь, я — не трепло!

— Валера! А я сейчас обижусь! С каких это пор мы между собой считаться стали? Ты лучше подумай, кто тебе прочность рассчитает?

— Валера! А давай к нашему Ароновичу подойдём, он же физик, должен знать, как прочность рассчитывать. И ученикам не откажет!

— Мишка дело говорит! Давай в понедельник все вместе на перемене и подойдём, только, Валерка, ты чертёж нарисуй приличный, а то придёшь с этой бумажкой, мне с вами к учителю идти стыдно будет…

К обеду я уже вернулась домой. Теперь почему-то меня уже совершенно не напрягало, что Сосед за меня стрелял и Валерке про перфорации рассказывал. А мысль, что скоро я смогу рядом с комсомольским значком ещё и стрелка повесить, будоражила и была чертовски приятной. Тем более, что после стрельбы и объяснений Соседа чувствовала себя в этом вопросе гораздо увереннее. Хоть я пользовалась подушечками, но плечо всё равно немного онемело, но это всё равно не сравнить с тем, что было в прошлый раз. А Сосед объяснил, что при моём цыплячьем весе и чрезмерной для меня массе винтовки Мосина, мне нужно стрелять очень быстро, чтобы даже зажатая ремнём левая рука не начала дрожать от усталости. И целиться не после того, как найдёшь мишень и начинаешь к ней подводить целик и прорезь прицела, а потом ровнять в прорези целик. Сначала совместить целик в прорези и, не смещаясь по отношению к ним быстро подводить уже совмещённые целик и прорезь к мишени. Ну и конечно, не дёргать спусковой крючок, а плавно мягко только движением фаланги пальца выбирать слабину спуска. При выработке навыка, всё описанное превращается в одно непрерывное плавное движение, завершаемое выстрелом и чаще всего точным. И при такой методике, никаких проблем с задержкой дыхания, она сама происходит. А вот под удар сердца попадать, это следующий уровень, но мне он не нужен, как он сказал.

Я наверно очень плохая, что пользуюсь чужой помощью и искренне радуюсь, что буду носить незаслуженный значок, если получится. Сосед предложил мне считать его данностью от природы, как цвет волос. Вот пришли заниматься штангой два человека, один здоровенный и сильный, а другой от природы хилый. То, что первому даётся от природы легко, другому даётся только после многолетних тренировок или не даётся вовсе. Если считать, что надо оценивать не результат, а приложенные усилия, то здоровяк не имеет права гордится, что может много выжимать, ведь это не он поднимает, а доставшийся от мамы с папой могучий от природы организм. А значок можно носить вполне заслуженно, ведь он внутри меня, то есть для успокоения могу считать, что этот значок носит он, как заслужил. Хотя, его ещё заслужить нужно…

После вкусного обеда как раз дождались папу с работы, и мы пошли в баню. Мы все четверо в женский, а папа с соседом дядей Гошей солидно в мужском классе посидеть. И тут до меня дошло, что сосед, ведь мужчина и меня уже сколько раз голой и всякой видел:

— Мета! Ты меня пугаешь! Я же врач, и видел людей не только во всех видах, а даже изнутри, после того, как уже разрез сделан. Чего я такого вдруг должен увидеть, что нужно скрывать и таить? Или ты у врачей никогда не раздевалась? А вообще, знаешь, нет более целомудренного и лишённого неприличия места, чем баня, не важно, мужская или женская. Какая может быть пошлость, когда люди делом заняты, моются, чистоту на организм наводят. И при этом все голышом, то есть, равны, как при рождении, высшая степень равенства и подлинной демократии, о которой древние греки даже мечтать не могли. Кстати, во многих деревнях мыться ходят всей семьёй разом, и если у кого из мужчин эрекция появляется, то его осуждают, что ведёт себя не потребно при людях…

И хоть я не смогла Соседу ничего возразить, но сегодня смотрела в бане немного другими глазами. Мне раньше как-то в голову не приходило смотреть и сравнивать, а сейчас смотрела. Честно сказать, большинство женщин, особенно в возрасте, голые выглядят довольно непривлекательно. На кого точно приятно смотреть без вопросов, это дети, ничего ещё не висит, не болтается, не морщится и не тянется. Дети, как зверьки в природе, как наша учительница на зоологии сказала, что животных некрасивых не бывает, они такие, какими их природа сделала, и врать не умеют. И мама у нас красивая, хоть она уже старая, ну, чего Сосед надо мной гогочет? Ну, я же уже взрослая почти, значит она в старое время уже бабушкой могла бы быть!

— Меточка! Твоей маме кажется тридцать восемь, самый расцвет для женщины. Уже не глупенькая молоденькая дурочка, взрослая опытная уверенная состоявшаяся женщина. Если бы я выбирал, то из вас двоих выбрал бы её. А ты ещё не женщина, ты только потенциал, ты бутон — росточек, тебе ещё только предстоит расцвести, если сумеешь…

Ну, вот опять не понятно, это меня похвалили или обругали. Вот что за манера. Но за одно то, что он для Валерки сделал, его нужно простить. И от бани получать удовольствие. А на вопрос, красивая ли у меня фигура, сказал: "Почти все чиксы за такую бы душу дьяволу заложили!". Вроде по-русски сказал, только я ничего не поняла. Только раз кто-то за такую фигуру бы душу не пожалел, наверно красивая…

Так классно, после парилки распаренное тело под душ подставить, так приятно, когда по коже острые струйки бьют. Эх, так стояла бы и стояла, чувствуя, как вода течет, и волосы как у русалки тело облепляют. Но нужно идти, маме помочь, Верочка уже почти может сама помыться, а вот Ваську уже наверно помыла и надо его забирать, пусть мамочка сходит тоже попарится. Ведь этого живчика одного ни на секунду оставить нельзя… Всё! Выхожу из душа и иду исполнять долг старшей сестры…

Через час мы сидели распаренные после бани на скамейке у не работающего по тёплому времени гардеробу. У нас с мамой головы под косынками замотаны полотенцами, у Верочки и Васьки на головах глухо повязаны двойные платки, не тёплые, не холодно на улице. Мы с мамой лениво смотрим, как два мелких живчика уже начали активно шебуршиться, а значит скоро придётся перестать нежиться и снова заступать на пост повышенной бдительности. Не хочется и мы, молча понимающе переглядываемся. А Васька с Верочкой как две копии синеглазые похожи и не понятно, что Васька мальчишка, совсем как сестрички вылитые копии мамины. Папы с Дядей Гошей ещё с полчаса точно не будет, но так происходит всегда и каждый раз, сидя в ожидании, я даю себе обещание, что следующий раз обязательно подольше поплещусь в ещё одной смене воды или даже в парилку ещё разик схожу. Но каждый раз возникает чувство, что надо спешить и что нас уже ждут, и мы с мамой начинаем спешить и всех торопить.

Я попробовала закинуть удочку на тему отъезда мамы с маленькими к бабушке, и она не особенно возражала к моей радости. То есть осталось только папу уговорить, чтобы он отдал команду и принял окончательное мужское решение…

Ещё неделя пролетела как-то незаметно. Меня вдруг подхватил охвативший всех предэкзаменационный мандраж последней официальной учебной недели, ведь во вторник двадцать седьмого назначен последний звонок и со среды у всех начнутся каникулы, а у нас впереди останутся только экзамены с редкими консультациями перед ними…

А в воскресенье двадцать пятого вместе с неизменным Валеркой, ему то это было не нужно, у него знак первой степени уже был, а у Мишки даже был юный стрелок, который он три года на зависть всем носил, он правда меньше и вместо стрелка там костёр пионерский. Потом с они Валеркой пересдали и получили взрослые значки уже со стрелком. Валерка поехал со мной поболеть и поддержать, за что я ему очень благодарна. Я взяла с собой тренировочные штаны, в которые в каком-то закутке переоделась. Ответственный на стрелковом рубеже скривился, когда увидел мои приспособления, попробовал что-то сказать, но на мой вопрос: "А есть ли подобные запреты в официальных правилах?" — как-то сразу скис, отошёл к судейскому столу и вернувшись с каким-то военным перебросились парой фраз и больше он ко мне не цеплялся. После объяснений Соседа, я уже понимала, что именно он делает. Наверно немного не так плотно прижимала приклад и плечо онемело чуть больше, чем прошлый раз, хотя стреляла меньше. Пока проверяли наши результаты, Валерка почему-то разнервничался больше меня, что я даже стала над ним подшучивать, а он чуть не обиделся. Выдержав долгую паузу, наконец, вынесли списки с результатами. И я с удовольствием нашла свою фамилию и даже на одно очко больше нужного результата. Вообще, с этими очками дело интересное. Нигде не прописано, сколько очков должно быть выбито, а формулировка положения о знаке звучит "награждаются меткие стрелки" и всё… То есть понятие меткий каждый организатор определяет сам.

Ещё дольше ждали, пока нам всем оформят удостоверения и на построении вместе с награждением участников стрелковых соревнований, я наконец получила вожделенный значок. Цеплять его на кофточку как-то нелепо, надо было догадаться и ехать в школьном платье, на переднике рядом с флажком комсомольского значка можно было бы сразу прицепить. Вот мальчишкам удобнее, все у кого есть со значками, у Валерки комсомольского нет на пиджаке, а значок Ворошиловского стрелка прикручен. Ну и ладно… В очередной раз удивилась, что когда у меня его не было, обладание казалось каким-то почти сказочным и окрашено таким сильным желанием его получить, а вот дали и это уже успело стать каким-то обыденным и как ни смотри, найти в себе хотя бы отголоски тех ярких эмоций, в которые окрашивалось желание, не получается… Но приятно его в руках держать, толстенький, тяжёленький такой…

Тут сосед выдал:

— Что-то Ворошилов не додумал. Так получается, что у всех награждённых знаком, напротив сердца мишень нарисована… — Я сначала не поняла, но, поглядев, сообразила, что на фоне красной звезды на знаке стоит целящийся вправо из винтовки красноармеец. Справа колос, слева шестерня и буквы ОСОАВИАХИМ. А вот под ногами бойца мишень. Значок носится на левой стороне, то есть и правда мишень напротив сердца выходит. Как-то мне расхотелось этот значок носить…

Глава 6.Перфорации Назарова

После воскресенья мы всю неделю занимались реализацией идеи перфорированного настила. В понедельник на большой перемене мы подступили к нашему Моисею Ароновичу. Валерка как смог нарисовал отдельный элемент и схему соединения нескольких. Теперь мы пытались объяснить физику, что нам требуется помочь рассчитать все необходимые параметры, такие как толщина железного листа, какую арматуру можно использовать для соединения отдельных секций между собой, оптимальную с точки зрения общей прочности к весовым нагрузкам форму, размеры, протяжённость и направление перфораций. Сначала он даже не понял, для чего это требуется, попытался отшутиться, видимо предположил какой-то розыгрыш, которых, за годы учёбы, мы устроили не мало. Но когда внятно объяснили, что это и для чего нужно, он подтянулся, собрался и пригласил в свой класс, где дежурные семиклассники поправляли стулья и протирали доску после урока. От короткой убедительной команды грозного Мишки семиклассников сдуло. А Ароныч поправил свои очки:

— Ну, те-с! Молодые дарования! Что вы хотите от старого учителя?

Аронович был настоящим учителем, который искренне радуется успехам учеников, считая, что их успехи — это самое главное подтверждение его профессионализма и высшая оценка его труда. Он очень быстро разобрался, что сформулированная Валеркой задача, рассчитать требуемую прочность на изгиб, чтобы выдержала нагрузку около пяти тонн, не соответствует действительности, ведь настилу не требуется держать такую нагрузку на весу, его задача совсем в другом, перераспределить нагрузку по поверхности грунта, на которой он всей поверхностью лежит. В результате на бурные обсуждения, мы потратили почти всё время следующего урока, который у Моисея Ароновича был свободен. Пришли к результату, который он чётко сформулировал, как невозможность никаких теоретических расчётов, а возможность только грубых прикидок, которые могут проэкзаменовать только практические испытания. Прикинули примерную требуемую толщину и он закончил:

— Да-с! Очень любопытно! А знаете, молодые люди! Я вам дам телефон своего ученика, он как раз занимается металлом на Кировском заводе, я почему-то думаю, что он как никто сможет вам помочь. Только звоните ему утром с половины, до восьми, он сказал, что это самое надёжное время, когда до утренней пятиминутки его можно застать в отделе, а потом никто не будет бегать его искать по цехам… — Ароныч быстро черкнул цифры телефона и имя на листе с Валеркиным чертежом. Валерка с обречённостью приговорённого агнца посмотрел на издевательство над его вчерашним трудом. Впрочем, чертёж уже и так исчиркали, так, что последняя надпись ничего принципиально не меняла.

— Ну, вот! Теперь, снова рисовать!

— Валерка! Если ты хочешь эту идею реализовать, то рисовать тебе ещё не раз и даже не два. И надо продумать несколько вариантов перфораций в пластине настила, не нравятся мне твои параллельные…

— Метка! Ну, ведь так происходит продольное усиление!

— Вот именно продольное. А поперечное? Только за счёт усиления и крепления на стыках? А если ты сделаешь перфорации поперечно, то ослабишь продольное усиление, что тоже плохо. Но в любом из этих вариантов, как правильно сказал Аронович, у нас чётко формируются две оси противодействия нагрузке. А желательно иметь три или четыре, тогда можно считать, что как таковой оси усиления у нас не будет, а нагрузка распределится более равномерно.

— И что ты предлагаешь?

— Разместить перфорации под углом сорок пять градусов. А ещё мне не нравится, что ты на схеме установки пластины распределил строго как клеточки, то есть на каждом стыке встречаются углами четыре секции, а значит, эта точка оказывается самой ослабленной. Думаю, что даже вариант смещения на половину неправильный, нужно смещать на треть или четверть, тогда массив настила будет более однородным и устойчивым. А ещё можно паркетную ёлочку за образец взять…

— Если тебя послушать, то край будет весь из выступов…

— Ну, можно для края специально укороченные пластины сделать, хотя, мне кажется, что неровный край даже имеет свои плюсы, и вообще эти нюансы должны решить практические испытания, без них, все наши прикидки и споры это гадания, как сказал Аронович.

— И где мы будем испытания проводить?

— Думаю, что испытания должны проводить сами военные, ведь им этим пользоваться и только их заключение для них вес имеет. А мы можем только предварительные прикидки сделать, надо штук десять пластин, собрать в кусок настила и поездить по нему на машине, по крайней мере, принципиальную картину получим.

— Ты предлагаешь, не ехать на Кировский к ученику Ароновича?

— Мне кажется, что если мы для пробы сделаем несколько пластин и обкатаем их машинами, то нам не понадобится никуда ехать…

— А пластины мы в нашей школьной мастерской рубанками сделаем? — Ехидно встрял в разговор Мишка.

— Такие пластины в столярной мастерской никак не сделать, надо на заводе. У меня папа работает на Балтийском, как и твой, а твоя, Валерка, мама на сталепрокатном, но она не на производстве, а в бухгалтерии, так, что не считаем. Поэтому, нам с Мишкой нужно с нашими отцами поговорить, и подготовиться к тому, что придётся идти на приём к директору, объяснять, что и для чего мы хотим. Всё-таки Балтийский завод режимный и секретность нам нарушать никто не даст. С другой стороны мы ведь не для игры или своей корысти хотим, это дело государственное и как раз это нам нужно объяснить. Ну, как, Мишка! Возьмёшься с отцом поговорить? — Мишка немного сбледнул, папаня его мужик очень резкий и на расправу скорый может и выпороть не вникая.

— Ну, я попробую…

— Мишка! Знаешь, это ведь дело Валерки и я поучаствовала, так, что давай с твоим отцом мы все придём говорить. А сначала я со своим поговорю, может и не понадобится дядю Витю просить.

Мишка сразу повеселел. Тем более, что я уже сообразила, что особенной нужды для нас в том, чтобы выйти именно на кузнечный цех дяди Вити нет, если мы пойдём официальным путём через начальство. Так, что, скорее всего, хватит того, что папа поможет нам попасть на приём к директору или на партком завода выведет…

Валерка, озадаченный рисованием нового варианта пластин с косыми перфорациями и другими ушками на боковинах для скрепляющих пальцев из арматуры, которые позволят по-разному сцеплять настил из пластин, но будут при этом максимально длинные, для обеспечения достаточной жёсткости. По этому поводу Сосед спокойно заметил, что особенно упираться смысла нет, потому, что практики, имеющие дело с металлом, наверняка поправят и улучшат наши разработки, как с точки зрения качества и функциональности изделия, так и с точки зрения технологичности его производства и использования. Но я говорить это Валерке не стала, с одной стороны, не стоит его расхолаживать, пусть глубже вникнет и прочувствует проблему, с другой стороны не нужно создавать прецедент, что вот пришли взрослые дяди и всё сделали. И так Валерка чувствует себя неуверенно, ведь это я ему идею подсунула, если ещё и здесь его отодвинуть, совсем плохо получится, а нам взрослеть пора. Так, что Валерка азартно чиркает и чего-то считает. Сосед сразу предложил делать соотношение сторон кратное четырём или пяти, но я Валерке этого тоже не стала говорить, и так влезла по самые уши. Не такой он дурак, сам додумается.

С отцом удалось поговорить вечером и очень хорошо вышло, сразу два вопроса. Первым делом он без проблем согласился отправить маму и мелких к бабушке. А по второму вопросу, долго и дотошно выспрашивал подробности, так, что у меня возникло подозрение, что он это делает с целью найти предлог отказаться. Потом мне стало стыдно, что я плохо про него подумала, когда услышала его вердикт:

— А интересно получится! И мне кажется, нужное дело вы затеяли. Про директора сразу скажу, даже не суйтесь, нет у него времени такой ерундой заниматься. Завтра зайду к нашему начальнику охраны, он у нас главный от НКВД, и с ним сходим к военкому, они оба мужики нормальные, думаю, что помогут. А чтобы не просто сделать, но и вам помочь, попрошу их на испытания пригласить знакомых лётчиков, которых можно будет попросить дать своё заключение — оценку этому вашему настилу. Я думаю, что так будет лучше всего сделать. А по изготовлению, подключу комсомольскую организацию, останутся на полчасика после смены, и сделаем пару десятков штук для испытания. Согласна?

Вместо слов я радостно повисла у него на шее, расцеловала в колючие щёки и сообщила, что у меня самый лучший папка на всём свете. На мои крики тут же в отгороженную шкафом родительскую спальню прискакала Верочка, и сунул нос Васька, ну, как же без него что-то интересное происходит и на кровати образовалась куча-мала, когда мы втроём со смехом и визгом взгромоздились на отца. На всё папа попросил время до конца шестидневки и рисунок, который я тут же и нарисовала.

А наша весёлая компания занялась тем, что я им объяснила, что мало сделать чертёж и на пальцах чего-то объяснить. Если мы влезли во взрослые дела, то и действовать должны по-взрослому. То есть нужно сформулировать и подготовить письмо — обоснование нашей придумки. С меня написать всё красивым почерком, а они как настоящие мужчины должны мне подготовить текст, который я постараюсь без ошибок и красиво написать, а им нарисовать все чертежи и схемы. Мальчишки сначала вскинулись, дескать с такой ерундой они за две минуты и одной левой… Оказалось, что не две и не минуты, и про одну левую я им после напоминать не стала.

После долгих обсуждений и кучи испорченных и перечирканных черновиков стали вырисовываться контуры будущего документа, но до изготовления изделия в металле решили пока не писать чистовик.

Соседа очень удивляло наше поведение, что перед самыми выпускными экзаменами мы не зубрили ничего и не сидели в библиотеке, а носились с этим настилом, и вообще занимались, чем попало. Пришлось ему объяснять, что у нас ещё зимой состоялось открытое комсомольское собрание, на которое мы пригласили наших учителей и решили, что на экзаменах мы должны показывать объективные знания, которые у нас есть, а не завышенные за счёт зубрёжки перед самым экзаменом. Что для настоящих комсомольцев недопустима ложь в любой форме, а показуха и завышение экзаменационных результатов именно такой и являются. Учителя пробовали вяло возражать, но в результате согласились с нашим решением, хотя для собрания их согласие не особенно требовалось. Но в ответ на наше решение, все эти полгода на всех уроках учителя нас стали спрашивать по всему пройденному материалу и при попытке возражать, напоминали нам наши же слова. Так, что нужды готовиться к экзаменам у нас не было, мы собирались идти на экзамены со своим обычным багажом знаний. Сосед попытался было вякнуть против, но видать понял, что ничего не сможет изменить.

Через три дня папка после работы велел мне сбегать и собрать всю нашу банду. Когда настороженные Мишка с Валеркой пришли, мы с мамой уже накрыли на стол ужин. За чаем, наконец, начался разговор, папа рассказал, что за эти дни успел сделать на заводе, что нас завтра ждут к обеденному перерыву: военпред, мастер кузнечного цеха и представители комитета комсомола и парткома. Попросил у Валерки подготовленные чертежи, внимательно их посмотрел, сделал пару замечаний, которые нужно до завтра исправить и сказал, где нас будет ждать и чтобы мы с собой взяли документы для бюро пропусков.

На заводе нас сразу взяли в оборот, в комнате которую мы заняли, скоро уже было накурено не смотря на распахнутые окна, а к встречавшим нас шестерым добавились ещё человек пять, которые насели на Валерку, о чём-то спорили, чиркали, рисовали на притащенном кульмане. В конце нас вежливо выставили, с обещанием за неделю сделать и позвать уже на испытания "настила Назарова".

Даже раньше в середине следующей шестидневки папа передал приглашение на испытания через два дня с утра, А так как у нас в этот день запланирован экзамен по химии, пришлось идти объясняться с директором. Выслушав наши пожелания, он дал разрешение сдавать химию на день раньше с "Б"-классом. Извечные конкуренты и соперники нас, конечно, вперёд не пропустили и сдавали мы последними, а с учётом того, что пришли мы на экзамен почти на час раньше на всякий случай, и чтобы учителя предупредить, уже к двум часам мы морально вымотались ужасно. Сосед сказал, что едва не "перегорела", к счастью, это видимо заметила проходившая классная и утащила нас в свой кабинет пить чай. После мы по её совету ещё прогулялись по улице и к экзамену вернулись отдохнувшими и собравшимися. Я получила свою заслуженную четвёрку, Мишка пятёрку, а Валерка трояк. Грубо говоря, все получили что заслуживали, хотя Валерке могли и четыре поставить, но не умеет он отвечать и складно излагать свои мысли, а когда волнуется начинает руками махать и заикаться.

Назавтра пошли на испытания при заводе. Честно сказать, я даже не ожидала, что заводчане так размахнутся. Во дворе прямо на земле при нас собрали площадку настила, вернее две, одну паркетной "ёлочкой", но она местным почему-то не нравилась, а другую из полос. При этом короткие стороны скрепляли вырезанными зацепами как на боковинах кроватей, На загнутых приёмных частях в прорези вставлялись ушки с пропилами и закреплялись смещением по оси зацепа. А когда соседние полосы соединялись арматурными пальцами, зацепы расстегнуться уже не могли. Заводчанам эта конструкция нравилась гораздо больше, чем соединение боковушек короткими пальцами. Для "чистоты" испытания поверхность двора ровнять не стали, так, что под настил в паре мест попали ямки и одна лужа больше полуметра длиной и глубиной сантиметров десять, палочкой померила. Потом сначала осторожно по настилам проехала пустая полуторка, потом заводской ЗИС. Когда настил это выдержал спокойно, только поскрипывая, началась вакханалия, по другому не знаю как назвать, Валерка глядя на это чуть не плакал, а заводчане гоняли по настилу в разных направлениях на гружённых и пустых машинах, и в конце пригнали многотонный огромный погрузчик, который утробно порыкивая проехался пару раз вперёд и назад пустой, а потом со взятой на рога здоровенной железной конструкцией. Местный комсомолец с азартно горящими глазами успокаивал Мишку с Валеркой, что это самое надёжное испытание на износ в максимально жёстком режиме. Здесь же оказались три лётчика и два танкиста, про которых я сначала подумала, что лётчики именно они, судя по зелёной полевой форме. Но лётчиками оказались три моряка, которые не выделялись рядом с одетым в морской мундир военпредом. Танкистов из автобронетанкового отдела округа пригласил начальник автобазы завода, когда увидел, что делают в кузнечном цехе. К двум часам настил местами явно деформировался, и некоторые края довольно опасно задрались и вылезла частично часть крепежных пальцев. С матерками настилы быстро разобрали и секции рассортировали. Две секции попавшие на лужу оказались не только мокрыми и грязными, а серьёзно деформированы и одна даже треснула, пришлось Валерку успокаивать, что мы специально испытывали настил на предел и получили хороший результат. Фактически, тщательно осмотрели все секции и решили, что настил после рихтовки можно собирать и использовать повторно. После сортировки и осмотра почти все секции в момент растащили местные водители, очень уж им понравились секции настила. Специально для нас были оставлены три разных по типу крепления секции. Красивые, новенькие, не использованные секции были покрашены и выглядели восхитительно, Валерка их разве, что не облизывал. Водители каждый посчитал своим долгом пожать Валерке руку и потрясти её, у меня, глядя на это, возникло подозрение, что скоро могу получить однорукого друга, ведь оторвут ему руку старательные. По результатам проведённых испытаний, которые снимал фотограф заводской газеты, нам пообещали предоставить несколько номеров газеты и фотографии испытаний, настила и отдельных секций, не говоря о всей техдокументации по изготовлению.

Домой мы шли какие-то оглушённые, было полное ощущение, что нас как щепки подхватило стремительным потоком, и несёт, уже не спрашивая нашего мнения и желания. Неизвестно, как у нас получится внедрение, но то, что все свободные секции настила растащили по машинам ушлые заводские водители, уже говорит о том, что даже эта пробная партия не пропала впустую, и уже будет приносить какую-то свою малую пользу. Лётчики, начальник охраны и инженер-технолог кузнечного цеха дали свои отзывы и заключения. Танкисты писать что-либо наотрез отказались, но глаза у них горели и мне кажется, что не просто так. Валерка всю дорогу пытался прийти в себя, такого размаха он явно не ожидал. А я уже думала, что нам нужно теперь как-то попасть на приём к начальнику ВВС округа и может начальнику ВВС Краснознамённого Балтфлота. А для этого нужно доделать и скомпоновать все бумажки. И вот, что у нас получилось:

Настил авиационный перфорированный Назарова взлётно-посадочной полосы (НАП ВПП).

Принимая во внимание, что в случае участия нашей авиации в боевых действиях с целью маневра авиационными частями, размещения их на необходимом расстоянии от целей, необходимости рассредоточения для снижения уязвимости, большинство авиационных подразделений будут базироваться на полевых аэродромах с минимальной подготовкой покрытий к взлёту и посадке авиатехники. При использовании полевых аэродромов из-за воздействия погодных факторов на грунтовые покрытия возможны поломки и аварии при взлёте и посадке из-за их неудовлетворительного состояния, а в период весенне-осенней распутицы многие аэродромы вообще не смогут выпускать и принимать самолёты.

Для изменения этой ситуации предлагаем придуманный и условно испытанный НАП ВПП для испытания и внедрения по прямому назначению в авиационных частях, что повысит их боевой потенциал и снизит аварийность при взлёте и посадке.

Предлагается настил из однотипных взаимозаменяемых секций, которые скрепляются проушинами с помощью "Г"-образных пальцев из арматуры, настилаемый прямо на выровненное грунтовое покрытие и больше не требует никакой специальной дополнительной подготовки. Модульный принцип, быстрота сборки и разборки, небольшой вес, компактная укладка в транспортировочном состоянии позволяют считать предложенный НАП ВПП безусловно полезным к принятию для оснащения наших авиационных частей.

В инициативном порядке на Ленинградском Балтийском заводе в рамках шефской помощи были изготовлены по представленным чертежам из листов двухмиллиметрового котельного железа 36 (тридцать шесть) отдельных секций-пластин НАП двух видов с разными типами крепления. Сборка настила на заводском дворе без предварительной подготовки поверхности осуществлялась при помощи пальцев из арматуры толщиной восемь миллиметров в варианте "Ёлочка" и в варианте с заступом на треть длины неподготовленным коллективом энтузиастов и заняла минимальное время, как и разборка потом. По собранному массиву настила несколько часов ездили в разных направлениях гружённые и порожние грузовики ГАЗ и ЗИС, а так же тяжёлый заводской автопогрузчик. В ходе испытаний две пластины были деформированы, и одна треснула, в том месте, где под настилом оказалась глубокая яма. Остальные пластины испытание выдержали, и образцы могут быть предоставлены по первому требованию из автохозяйства завода. Часть секций водители разобрали по машинам, так как оказалось, что их очень удобно приспосабливать при проезде труднопроходимых мест или для подкладывания под колёса застрявшей машины, а после проезда можно забрать с собой для использования в следующий раз. Вплоть до того, что водителями заводского автохозяйства был поставлен вопрос о производстве таких секций для штатного оснащения грузового автотранспорта. Кроме этого было высказано предложение: испытать данный настил в качестве быстровозводимой временной гати через непроходимые заболоченные места.

По проведённым испытаниям считаем толщину в два миллиметра недостаточной, и для испытаний использовать пластины толщиной два с половиной — три миллиметра. Возможен вариант с целью экономии материала и уменьшения общего веса при той же площади покрытия ВПП делать две трети настила облегчённого типа из металла толщиной два миллиметра, а одну треть, где находится зона отрыва и посадки самолётов, то есть часть взлётно-посадочной полосы испытывающей наибольшие нагрузки из более толстостенных секций.

При изготовлении и эксплуатации секций НАП ВПП обязательно их красить для того, чтобы защитить от коррозии и увеличить срок службы, а ещё при покраске учитывать местные условия и использовать камуфляжный эффект, как элемент маскировки аэродрома на местности. Тем более, что при использовании НАП ВПП не будет на грунте демаскирующих следов от шасси, а в отверстия перфораций в весеннее-летнее время будет быстро прорастать трава, которую можно первое время не косить, а после косить не очень низко, тогда с воздуха обнаружить взлётно-посадочную полосу оборудованную НАП будет почти невозможно. Наличие настеленного НАП косьбе не мешает, и поднимать его для этого не требуется. В случае обстрела или бомбёжки ВПП, необходимо иметь запас секций, для замены повреждённых попаданиями бомб и снарядов.

Предлагаю ознакомиться с НАП ВПП и произвести испытание непосредственно в частях ВВС, по результатам которых произвести оценку нашего предложения и доложить высшему командованию.

Приложения:

1. Чертежи вариантов секций НАП ВПП и предлагаемые размеры.

2. Схемы вариантов размещения секций при разных вариантах сборки НАП.

3. Заключение инженера-технолога металлообрабатывающего цеха Ленинградского Балтийского завода.

4. Комплект технологической документации предоставленный работниками Балтийского завода.

5. Отзыв наблюдавших проведённые испытания лётчиков морской авиации Ленинградской военно-морской базы.

6. Заключение о соблюдении режима секретности начальника охраны Ленинградского Балтийского завода.

7. Комплект фотографий проведённого испытания, отдельных секций и настила в сборе.

8. Экземпляр заводской газеты Ленинградского Балтийского завода за 6 июня этого года, со статьёй о проведённых испытаниях НАП ВПП.

Назаров В.

Июнь 1941 года. Город Ленинград.

К сожалению, знакомых лётчиков у нас не было, но где находится штаб округа, мы знали и поехали туда сразу после экзамена по физике в понедельник девятого июня. Часовой, совсем молодой парень сначала попытался нас просто прогнать, но потом вызвал разводящего. С разводящим прошли в какое-то помещение, и мы долго объясняли ему, что мы хотим и для чего мы пришли. Только через час он, наконец, вызвал дежурного по штабу капитана, на наше счастье он оказался лётчиком, ну, по крайней мере, петлицы и околыш у него были голубые и винты с крылышками в петлицах. Поначалу он тоже хотел от нас избавиться, но нашему упорству не смог ничего противопоставить, а когда, наконец, прочитал обоснование, которое мы подготовили, велел нам ждать и куда-то убежал. Я пыталась поддержать ребят, явно начавших терять надежду и павших духом, всё-таки пацаны они ещё, хотя и сама понимала, что время уходит, и сейчас все начнут расползаться по домам и скоро просто никого на рабочих местах не будет. Это же я сижу, как на пороховой бочке своих знаний и понимаю, что до войны остались неделя-две максимум, а они живут в вальяжной расслабленности мирного времени, и хоть все знают и понимают, что будущая война неизбежна, но эта неизбежность где-то вдалеке и из-за этого уже стала какой-то эфемерно-сказочной.

Но капитан оправдал наши самые оптимистичные планы, вернувшись, он сообщил, что начальника ВВС округа вызвали в Москву ещё до выходных, а вот его зама и главного техника-инженера он успел застать на рабочих местах и сейчас нас к ним отведёт.

В кабинете, мы как-то неловко сбились в кучку, а когда седой могучий полковник предложил нам присесть за стол, за которым уже сидел какой-то совершенно не военного вида военный в очках, меня мальчишки вытолкнули вперёд, а сами сели дальше, я поняла, что их заколодило и говорить придётся мне:

— Товарищ… Я не знаю вашего звания…

— Я, милая барышня, полковник авиации.

— Спасибо! Товарищ полковник авиации! Мы пришли к Вам с предложением. — И протянула наше обоснование, а оставшиеся у меня в руках остальные бумаги ловко перехватил второй военный, оказавшийся военным инженером.

Пока они читали и разглядывали наши схемы и фотографии, мальчишки начали приходить в себя, я же внутри чувствовала, что натянулась как струна и готовилась бороться против их явного нежелания делать какие-либо движения. Инициатива, она ведь наказуема, как Сосед говорил, и не только в армии. А мальчишки вертели головами и явно этого не понимали.

— Это конечно интересно! Но это производство, расход и так дефицитного металла, и ещё неизвестно, что из этой затеи получится, ведь самолёт это не грузовик…

— Товарищ полковник авиации! Мы прекрасно понимаем, что наше предложение повлечёт целый ряд действий и траты народных денег…

— Вот видите! Вы и сами это понимаете…

— Вот только, товарищ полковник авиации, даже один не потерпевший аварию при взлёте или посадке самолёт окупит настил для десяти взлётно-посадочных полос минимум. А сколько жизней наших бойцов и командиров спасёт то, что в период распутицы наши самолёты смогут взлетать не только со стационарных бетонных полос, но и полевых оборудованных таким настилом? Мне кажется, что у вас, товарищ полковник авиации, несколько искажённое представление об экономии народных средств. — Военные оторопели от моего напора, переглянулись, слово взял полковник, а инженер спрятал скользнувшую по лицу ехидную усмешку.

— Извините, милая барышня, вы не представились, это ваша фамилия Назарова?

— Нет, товарищ полковник авиации! Моя фамилия Луговых. А Назаров это Валера. — Я показала рукой на Валеру, который дёрнулся встать, но вместо этого только втянул голову в плечи, до него начало доходить, что нас пытаются отфутболить, и я тут бьюсь, а они оба этот момент прощёлкали клювами. Я продолжила. — Просто мы друзья и мальчики у нас умные, а я говорить умею!

— Очень приятно! Но вы понимаете, что такие вещи не делаются с наскока, ваше предложение нужно передать в профильный институт или КБ, они должны дать инженерно-техническое обоснование, поставить в график производства, составить план, смету, график и базу для проведения испытаний. Потом нужно собрать комиссию, оценить результаты и вынести их на обсуждение штаба ВВС и министерства авиапромышленности… — Если у меня не было опыта общения с бюрократами, то Сосед аж заискрился от радости и перебил поющего соловьём полковника.

— Товарищ полковник авиации! Мне бы хотелось записать вашу фамилию и должность! Я с удовольствием расскажу про этот разговор дяде Саше, мы как патриоты нашего города не хотели передавать всё в столицу, но если нашим землякам не нужно совершенствование наших ВВС и жизнь наших бойцов и командиров, то мы поедем в Москву.

— Простите, милочка! О каком дяде Саше вы упомянули?

— Дядя Саша Голованов! Он тоже лётчик и очень хороший лётчик. Думаю, ему будет интересно всё, что мы ему расскажем. Вы не сказали как ваша фамилия и должность…

— Ну, зачем же сразу так?

— Как? Товарищ полковник авиации!

— Я хорошо знаю товарища Голованова, и мы тоже патриоты нашего города. Думаю, что мы сможем всё решить без Москвы, вы же этого хотите?…

— Хорошо! Тогда давайте пригласим товарища из секретного отдела, который завизирует и примет все предоставленные материалы, а нам нужно знать только входящие номера, чтобы ничего не потерялось, и при необходимости всё можно было проконтролировать и отследить…

Полковник почти слышно скрипнул зубами, так вздулись желваки у него на челюсти, второй после моего спича тоже уже не смеялся, но мне их было не жалко, сам загнал себя в ловушку, не фиг было куражиться, поднял трубку и позвонил куда-то и попросил какого-то Николая Павловича подойти с журналом входящих документов. Мальчишки съёжились и кажется, физически уже просто хотели рассосаться и испариться из помещения. Вот так! Пацаны! Это и есть взрослая жизнь, где плавают такие мерзкие акулы бумажных морей, вершители судеб, хреновы!

Прихода секретчика ждали в абсолютной тишине. Напряжение в кабинете, кажется, материализовалось в какой-то кисель, в который мы все влипли, как муха в смолу. Не знаю, как воспринимали этот адреналиновый шторм мальчишки, я на нервах вдруг поняла, что у меня противно тянет внизу живота и завтра я "кровь уроню", а ночь у меня сегодня будет беспокойная с пробуждениями от болей в животе. И с завтрашнего дня носить противные трусы с резинками, в которые между ног вкладывать свёрнутую в несколько слоёв стиранную и глаженную страшную в бурых разводах льняную тряпочку. Но это завтра, а сегодня ещё нужно этого гада в полковничьем звании продавить. Сама может и отступила бы, но пачкать об эту гнусь, чистые души моих друзей не дам, я сейчас не за настил этот дурацкий бьюсь, а за светлую веру моих мальчишек. От постоянных комментариев Соседа стала совсем иначе смотреть вокруг, мне уже говорили, что я стала по-другому разговаривать. А однажды толкнувшего меня в трамвае поддатенького мужичка назвала "Промонториум вертебралис!", его словно сдуло, только когда у горного института основная масса вышла, увидела мужичка и услышала, как он жалится какой-то старушке: "Вот ведь девки пошли, так ругаются страшно, лучше бы уж по матушке обозвала и в рыло дала…". Сосед сквозь смех сказал, что сказанное это "позвоночный мыс" на границе верхней внутренней тазовой дуги на латыни, когда учился в институте обнаружил, что этот анатомический термин обладает убойным действием на неподготовленную аудиторию, так с тех пор и пользуется в качестве ругательства… Наконец, пришёл немного суетливый осуществитель секретного делопроизводства, который без возражений предъявил документы, данные из которых я демонстративно переписала себе в тетрадь. Секретчик быстро и ловко скомпоновал все материалы в папку, всё отштемпелевал, проставил гриф "ДСП" (Для служебного пользования), записал все данные Валерки, мои и Мишки и продиктовал все положенные атрибуты входящих документов.

Едва секретчик ушёл, смысла нам задерживаться не осталось, и невольно ожидая какой-нибудь мелкой гадости от присутствующих, ведь по их критериям их размазала на их поле какая-то маленькая девчонка, а это очень унизительно.

— Вот спасибо! Товарищ полковник авиации! Я дяде Саше обязательно расскажу при встрече, как нас здесь хорошо приняли и чутко отреагировали на предложения народа. Хоть вы так и не сказали, как вас зовут, но не думаю, что ему составит труда узнать, какой из заместителей начальника так хорошо себя зарекомендовал. Мы пойдём! Вы вызовете сопровождающего или нас и так выпустят?!..

Мы выскочили из кабинета. До самого выхода с часовым мальчишки держались, но едва мы оказались на улице на меня обрушился поток их возмущений, претензий и непонимания. Я выждала, пока не стих первый вал и задала вопрос:

— А вы так ничего и не поняли?!

— Ну, он же всё правильно говорил…

— Он врал, глядя нам в глаза! Он прикрывал свою лень и нежелание что-либо делать красивыми словами. И если бы мы развесили уши, он бы нас с улыбочкой выставил, а то, что мы сделали в лучшем случае засунул бы куда-нибудь в шкаф, а в худшем просто выкинул или если он не просто лентяй, а враг, то отправил бы немцам.

— Как ты можешь говорить такое про красного командира и полковника?

— Если я не права, то, как ты объяснишь, что он перепугался, стоило ему только чуть намекнуть на то, что мы можем создать ему проблемы и проверить его работу?

— А кто такой дядя Саша?

— Да, просто слышала как-то, что есть такой лётчик в Москве, которому сам товарищ Сталин доверяет, почти как Чкалову.

— Так, ты его сама не знаешь?

— Откуда я его могу знать?!

— А как же ты сказала, что его хорошая знакомая?

— Когда это я такое сказала? Я сказала, что могу рассказать Голованову и всё, а остальное он и вы сами додумали…

— Ну, ты Метка даёшь!

— Валера! А тебе не кажется, что у тебя эта фраза становится слишком частой?

— Нет! Ну, ты правда… Знаешь, Метка! Ты здорово изменилась…

— Понимаете, я в книжке читала, что девочки быстрее мальчиков развиваются, может я просто немного взрослее?

— Даже не знаю… А ты, Мишка, чего молчишь?

— Ну, вообще-то, мы шли, чтобы наш, вернее твой, Валера, настил приняли и внедрили. И здесь, Метка права, нас хотели обмануть и не дать продвинуть дело, а благодаря неожиданным словам Меты мы свою задачу выполнили…

— Уж не хочешь ли ты сказать, что здесь все средства хороши?

— А какие средства тебя не устраивают?

— Ложь! — как отрезал Валера…

— И где я соврала?

— Ты сказала, что пожалуешься своему дяде Саше, а сама его не знаешь даже!

— Валера! Или ты сейчас извинишься, или я с тобой не желаю разговаривать!

— И не подумаю!

— Ты совсем дурак?! Она во всём разговоре ни разу не сказала ни слова неправды, а как её понял полковник и ты, это уже не её вина!

— Она сказала, что она позвонит своему хорошему знакомому или родственнику в Москву, который всем здесь головы пооткручивает!

— Я думал ты умнее! Валера!

— Это чего это я дурак?

— А то, что она не говорила, что собирается звонить, что он её друг или родственник, она только сказала, что скажет при случае, а ты и полковник уже сами всё остальное додумали…

— Как это додумали? Я же своими ушами слышал!

— Правильно! Слышал, что она "расскажет дяде Саше" при встрече и всё! Даже не было сказано, что по телефону!

— Ну, я же слышал…

— Извиняйся! Придурок!

— И не подумаю…

— Тогда и я с таким дураком разговаривать не хочу, тем более, если он оскорбляет и незаслуженно наговаривает на моего друга, тем более, что она девушка!

— Ой! Да, подумаешь! Жених и невеста!.. Ой!.. — из двух прилетевших затрещин он увернулся только от одной. До дома ехали молча и глядя в разные стороны. Настроение было оплёванное…

Вот и делай людям добрые дела! Валера придурок и искренне уверен, в своей правоте, а даже если не уверен, для него сдать назад — это урон его мужского достоинства. Ладно, помолчим пару дней. Но надо как-то этого противного полковника простимулировать и проконтролировать… Хоть правда ищи этого Голованова…

А ведь самое обидное, что смысл в этих настилах реальный, а дела на копейку, ведь, правда, один разбившийся из-за плохого состояния грунтовой полосы самолёт окупит затраты на десять настилов, и это не затрагивая здоровье и жизни лётчика, а цену самолёта считать по минимуму. Я часть памяти Соседа уже словно вижу и без его слов и знаю, как много в воспоминаниях лётчиков описаний, как сидели и ждали, пока полоса просохнет. Или взлетали по приказу, когда только лучшие асы могли по самому краешку не сильно разбитому умудриться взлететь, а посадка превращалась в рулетку, скапотирует самолёт или нет. А про бомбардировщики вообще молчу, что они с полной бомбовой нагрузкой взлететь не могли. И один из главных аргументов в пользу По-2, что летали почти при любом состоянии полосы, потому, что им для разбега той полосы нужно всего ничего, да и разбивают полосу они гораздо меньше.

Тут в мои размышления влез Сосед:

— Знаешь, я ведь хирург, а потому в какой-то мере авантюрист, то есть всегда готов даже в самой безвыходной ситуации быстро придумать какой-нибудь ход, даже если его реализация связана с риском. Вот я и думаю, если мы с тобой найдём коммутационную коробку, даже городской сети, мы вполне можем отправить телефонограмму в штаб округа. А чтобы не было накладок, выйти не на связистов, которые быстро просекут, что на них вышли не через армейскую сеть, а из городской. А дежурному фиолетово, звонит телефон, по которому привычно передают телефонограмму, понимаешь?

— Это понимаю, но для этого ведь нужно не просто желание?

— Само собой! Нужно три вещи, первое, это полевой телефон с возможностью посылать в линию тональный вызов или на худой конец с ручкой динамомашинки, которая тоже может посылать вызов в линию. Второе, нужно узнать позывной узла связи округа и номер дежурного по штабу округа. Хотя может это даже не понадобится. И третье подготовить текст телефонограммы и вызубрить весь диалог, который ведут при передаче телефонограммы.

— И как я узнаю всё это? И где взять полевой телефон?

— Знаешь, а почему бы тебе не съездить к вашему руководителю радиокурсов?

— А чем нам Александр Петрович поможет?!

— Там посмотрим, думаю, что надо просто заехать. Купим пирожные к чаю и зайдём проведать-поболтать. Знаешь, тех, кто приходит с какими-то меркантильными целями очень не любят, а вот тем, кому ничего от тебя не надо, кто просто душевно зашёл, люди сами очень хотят помочь и готовы сделать даже больше, чем, если бы их просили очень убедительно, но сразу. Сама подумай! Он старый связист, в связи все ходы и выходы знает, только ничего не проси, просто между делом расскажи о какой-нибудь проблеме… Ладно, не бери в голову, я сам чего-нибудь придумаю…

— Чего не брать?

— Это присказка такая: "Не бери тяжёлого в руки, а трудного в голову, жизнь будет лёгкая и счастливая…"

На удивление… Поехали в Петровичу, посидели, поболтали ни о чём, ничего у него не просили, говорили про экзамен, про его новую группу, где таких талантливых уже нет… Сосед чего-то наплёл про телефон у соседей, который барахлит, а во дворе узнали, что они с Валеркой радисты, то есть в связи и теперь просят помочь отремонтировать. Телефонист сказал, что где-то провод замыкает, что его нужно прозванивать участками, но у него нет времени, а там женщина пожилая очень больная и дети ей с работы звонят, волнуются, для этого и телефон поставили, у них знакомый в штабе округа, кого-то попросил, им военные выделили пару…

На удивление байка проскочила и даже между делом прозвучал позывной узла связи штаба округа. Из своей каморки заваленной какими-то кошмарными грудами проводов, катушек и корпусов радиостанций, Александр Петрович выращил небольшую изящную деревянную коробочку. Бережно сдул с неё пыль, открыл… И вот она — трубка с тангентой и рядом с местом для трубки торчит маленькая ручка с откидывающейся частью, за которую можно крутить. А рядом два контакта с гайками-зажимами для подключения проводов, которые тут же, как пенале, свёрнутые лежат. Грубо говоря, нам больше и не нужно ничего. Но Петрович уже начавший над нами своё шефство, покопавшись достал ещё и пару проводов с цветной многослойной шёлковой обмотке между слоями покрытой специальным лаком. На концах проводов уже припаяны маленькие зажимы-крокодильчики. Договорились, что через три дня я верну всё обратно.

Послезавтра у нас немецкий, ну, что скажешь. Язык будущего противника знать стоит, но не с нашей Лауреттой Карловной, которая сама немецкий знает и с Мишкой они шпрехают, как две кумушки на завалинке. Ну, это понятно, оба немцы потомственные, хотя у Мишки от немцев только фамилия осталась, да семейная традиция разговаривать дома на немецком. А так, дядя Виктор как-то рассказывал, что его прадед действительно был остзейским немцем и женат был на немке, а вот с деда начиная все женились на русских, так, что у Мишки немца не больше осьмушки осталось, но фамилия обязывает, Кронберг — это какая-то главная гора или что-то вроде. А мне немецкий не даётся, вернее не интересно мне его учить, если бы была какая-нибудь цель, а так учить ради самого процесса… Так, что мои познания: "Дер квакер, дер берег, дер шлёп, дер шлёп, дер шлёп!" — это по-немецки "Лягушка прыгает по берегу!", а "Айне кляйне поросёнок вдоль по штрассе шуровал!" — это соответственно "Маленький поросёнок бежал по улице!". А с Карловной у нас многолетние контры, что тоже не добавляет мне желания учить немецкий, ну, не любим мы с ней друг друга, может даже из-за Мишки она на меня крысится. Сосед ехидно добавил в мой немецкий лексикон: "Шайзе! Швайнехунд! Хенде Хох! И Гитлер капут!". Я бы просто так наверно согласилась учить французский, он хоть звучит красиво: "Шерше, понимешь ли, ля фам!" или итальянский, хотя смысла тоже нет. Где я, а где тот Париж или Милан?… Так, что послезавтра не выше тройки мне гарантировано. Текст я как-нибудь со словарём переведу, по теме пару предложений составлю. И войти на экзамен со словами: "Гутен морген! Ищ хайсе Комета Луговых." Это даже дрессированная собачка выучит, даже немецкая, та самая швайнехунд…

А после экзамена мы с Мишкой пошли на дело. У Ветки в сарае оказался какой-то старый комбинезон, у Мишки не менее старая отцовская кепка год валяющаяся в сарае и побитая молью. Прямо поверх одежды натянула это грязное недоразумение, подпоясалась брезентовым ремнём, на ноги намотала по три штуки тёплых портянок, чтобы на ходу сапоги папкины не потерять, благодаря чему походка у меня получилась на загляденье. Пара мазков копоти на щёки, все волосы под кепку, трубку в брезентовую Мишкину сумку и пассатижи на ремень. В общем, надеюсь, что выглядела я заморённым хануриком — доходягой, которого только злой рок смог выгнать работать на линию. К счастью, длинные рукава скрыли мои мелкие кисти, а перчатки даже самые затрапезные из образа выбиваются. Мишка с Веткой страховали меня со стороны, но больше мешали, потому, что не смеяться слыша периодически долетающий с их стороны истерический хохот было очень трудно. Удивительно, что никому до меня не было никакого дела, ну, шляется по улице какое-то мелкое вонючее недоразумение и ладно, только бы не испачкаться. До техникума, где мы знали, точно есть коммутационная коробка во дворе, добралась без проблем. Довольно обшарпанная деревянная будка, в которую по стене дома входит больше сотни проводов, закрытая на обычную задвижку, но внутри даже свет подведён и почти идеальный порядок. В двух коммутационных шкафах сведены пары, все аккуратно подписаны, а вверху отдельный выход пары городского коммутатора. Я подключилась, пристроила коробочку с телефоном, крокодилы ловко уцепились, даже подготовленные мной булавки не потребовались, достала листочек с телефонограммой, прокашлялась, постаралась сделать голос попротивнее, как у профессиональных телефонисток. Выглянула, не появился ли кто-нибудь во дворе? Вообще, Мишка должен громко свиснуть, если кто выйдет. Да, кому есть дело до коммутационной коробки, стоит себе сарай и стоит… Собралась… Крутнула ручку, посылая вызов в линию.

— Ало! Городской коммутатор?

— Да! Чего вы хотели?

— С коммутатором Михайловской академии соедините…

— Минутку, сейчас переключу… Ало! Городская!

— Мне Михайловскую академию коммутатор!

— А у вас разрешение им звонить есть?

— Это они сами знают! Соединяйте!

— Ваше дело, если они обругают, не удивляйтесь! Соединяю…

…

— Ало! Соедините со штабом округа!

— Соединяю…

…

— Узел штаба…

— Оперативного дежурного по штабу!

— Соединяю!

…

— Оперативный дежурный капитан Диконенко!

— Примите телефонограмму для командующего!

— Готов, записываю…

— Командующему ЛенВО. Заместителя наркома. К Вам поступила перспективная разработка для ВВС, НАП Назарова. Изыскать местные ресурсы для изготовления опытной партии, провести полные войсковые испытания на базе истребительного и штурмового авиационных полков. Результаты проведённых испытаний доложить командующему ВВС не позднее первого августа. Ответственный начальник ВВС округа. К испытаниям привлечь разработчика. Всё.

— Принято!

— Входящий номер продиктуйте!

— Номер шесть тысяч сорок три, дробь сто восемьдесят четыре, принял Диконенко.

— Передала Фролова. Отбой!

Я быстро отстегнула крокодильчики и тут меня начало трясти. Пока я смогла встать и идти просидела минут десять, только после этого в себя пришла. Перед уходом осмотрела место преступления, вроде не оставила ничего. И уже спокойно пошкандыбала в наш двор, где смогу спокойно переодеться, а то провоняла уже вся тухлым запахом лежалого комбинезона…

Перед сном, непривычно, мы с отцом ужинаем одни, я за хозяйку дома, мама с мелкими уехала ещё третьего. Вчера сварила суп на три дня, а на второе картошка с солёной селёдкой. Вспомнила, как на прошлой неделе с подачи Соседа сходила на курсы санинструкторов. Попросила у какой-то девочки посмотреть конспект, Сосед прочитал и сказал, что с этим лучше не связываться. Всё обучение построено на коротких и простых мнемосхемах для дураков, которые требуется тупо заучивать наизусть, а так как он их не знает, и знать не может, нам придётся либо всё учить наизусть, либо не соваться. Для проверки я спросила у девочки, правильно ли мы поняли, она не так поняла мой интерес и, сунув конспект мне в руки, радостно попросила проверить, правильно ли она выучила и начала рапортовать прямо по тексту дословно. Похвалила девочку, это действительно серьёзно, наизусть выучить такой объём нерифмованного текста. Мы с Соседом решили не соваться, тем более, что военная специальность у меня уже есть.

Засыпая подумала, что со слов Соседа, напасть немцы могут и не двадцать второго, а пятнадцатого… А это послезавтра…

Глава 7.Самый длинный и другие дни

Чем мне запомнились последние дни мира? Да ничем особенным не запомнились. Может потом через много лет историки найдут многозначительные знаки, эпохальные намёки и предвестники в самых обычных событиях и случайностях. Как там, про уже пролитое масло у Булгакова? Хорошая книжка у Булгакова получится. Я разрывалась внутри от осознания надвигающегося ужаса и одновременно не могла вырваться из окружающей меня суеты выпускных экзаменов и охватившего всех выпускного мандража.

Экзамены я сдала, в пределах баллов текущих оценок, за исключением истории, на которой получила пять вместо текущей и привычной четвёрки. От сочинения я отказалась и написала диктант на четыре. По математической контрольной получила четыре, хотя была только одна помарка и непонятно написанная цифра в ответе, которую посчитали неправильной. Надежда Рувимовна специально подошла ко мне и объяснилась, что хоть формально я написала контрольную на пять с минусом, но она считает, что я математику на пять не знаю и поэтому поставила мне четыре и очень надеется, что я её пойму правильно и не стану из-за этого на неё обижаться. Я и не стала, тем более, что она права и поступила справедливо, да и то, что она подошла и объяснилась дорогого стоило.

После афёры с телефонограммой у меня возникла навязчивая идея аналогично накануне войны обзвонить войсковые части и поднять их по тревоге, чтобы нападение не застало их в кроватях. Но Сосед рассказал, что приказ о начале войны и боевой тревоге передали накануне вечером, но дошёл он только до флотов, благодаря самым энергичным действиям наркома Кузнецова, да и то, Черноморский флот фактически оказался хоть и поднятым по тревоге, но не готовым к отражению авианалёта. А во всех тылах на западной границе диверсанты в нашей форме уже два дня, как начали резать провода и убивать посыльных, так, что до подавляющего большинства приказ не дошёл. А у нас выбор, звонить за два дня, так за эти пару дней выяснят, что это неправда и станет ещё хуже, только ещё накрутят на тему: "Не поддаваться на провокации!". А если звонить накануне, то информация не дойдёт, как и официальный приказ. И не стоит недооценивать наши доблестные Органы, если засветиться заранее, то вычислят, кто и откуда звонил и маскарад с тухлым комбинезоном не поможет. Да! А телефон я отвезла на следующий день и ещё с Петровичем посидели, чаю попили. В разговоре, он несколько раз сокрушался, что сразу меня — такую талантливую не разглядел и что он мной очень гордится! Хоть и не заслуженно вроде, но слушать похвалу очень приятно…

Словом, моё состояние описать парой слов не получится. Я даже подумывала не идти на выпускной, а с утра пораньше идти в военкомат, ведь все военнообязанные побегут, и будет столпотворение. Но Сосед меня отговорил. Вообще, за это время у нас с ним наладилась связь, и уже часто мне не требуется ему вслух задавать вопросы, он их и так слышит, да и я часто ощущаю его мысли не как звучащий голос, а словно напрямую. И только при анализе я понимаю, что это мысли явно не мои или не только мои. Я прислушалась к советам более опытного товарища и согласилась, что слишком много чести фашистам, если из-за них я откажусь от праздника с моими друзьями, который раз в жизни бывает.

Да! С последних экзаменов Валерку сдёрнули, вернее, хотели сдёрнуть нас троих, кого записали в бумагах у секретчика, но потом узнав, что творец — Назаров, а мы только группа поддержки, меня и Мишку взяв с нас подписку о неразглашении, ведь документы секретные, пусть и самой первой ступени ДСП. "Главное — это правильное ведение секретного делопроизводства!" — ехидно прокомментировал Сосед, хотя я ничего смешного не вижу. В общем, Валерка теперь даже дома не всегда ночует, ходит по двору деловой, как колбаса, и так и не извинился, паразит! Так, что Мишка с ним тоже поругался, но вроде до бойкота дело не дошло. С подачи Соседа я поговорила с Мишкой, для передачи нашему гениальному творцу, чтобы он сейчас старался знакомства заводить и при первой возможности в ШМАС устраивался. Пришлось объяснять, что ШМАС — это школа младших авиационных специалистов, а на возражения Мишки, что теперь у Валерки прямая дорога в какой-нибудь институт, возразила, что ШМАС — это самый прямой и короткий путь к Валеркиной мечте. А Институт никуда не убежит, но вот если начнётся война, то из института придётся идти опять в тот же ШМАС или просто в пехоту, ведь не усидит Валерка, если немцы нападут, а они нападут в самое ближайшее время. И в качестве подарка, можно рассказать, что ему лучше всего осваивать транспортные самолёты типа Дуглас или выпускаемые у нас по лицензии ПС-восемьдесят четыре. Конечно, звучит не так красиво, как истребительный или штурмовой авиаполк. Но в истребительном или штурмовом полку он обречён на земле гайки крутить, а вот у транспортников в экипаже есть борттехник, а летать на них даже опаснее, ведь этот неповоротливый безоружный самолёт уязвим не только с земли, но и любой вражеский истребитель или бомбардировщик может обстрелять. Вот где действительно нужна настоящая смелость, ум и решительность. После этого разговора, Мишка долго ходил задумчивый, видимо, сказанное стал на себя примерять, ведь он всё никак не мог решить чего он хочет больше во флот или в артиллерию, вот теперь и про авиацию задумался…

Вообще, временами казалось, что все вокруг как на сцене очень плохого самодеятельного спектакля. И вот-вот кто-нибудь этот фарс прекратит и все начнут готовиться к войне. Но в то же время умом я прекрасно понимаю, что если бы на меня не давил Сосед, я бы так же ходила и смеялась, и меня бы не коробило, как самозабвенно две тётки сцепились на рынке из-за двух копеек. Так, что вся, дрожа внутри из-за разрывающего меня напряжения, я нарядилась в своё выпускное платье такое праздничное, нелепо игривое и жёлтое. Как я в него влюбилась, ещё только когда ткань купили, даже раз поймала на месте преступления Верочку, которая залезла в шкаф и тихонечко пальчиками гладила ткань. А сейчас смотрю и все радостные чувства куда-то словно отодвинулись, поблекли.

Выпускной, которого так все ждали, на самом деле оставил какое-то непонятное чувство. Наверно половина уже в мыслях далеко, другие в растерянности, от осознания, что такой глобальный период в бОльшую половину прожитой жизни закончился и надо куда-то идти. Множество слов и дурацких обещаний и ещё более глупых идей. Наверно самое приятное оказалось то, что потанцевали под принесённый граммофон. Кто-то даже попробовал танго изобразить, но танцевать его никто толком не умел, и лучше всех получилось у директора с Рувимовной. Я танцевала со всеми мальчишками, у нас ведь мальчишек после седьмого класса стало больше, чем девочек. Во многих семьях до сих пор считается, что девочке учиться не нужно, её дело кухня и дети, а для этого и семи классов много. В какой-то момент поймала весёлую волну и продержалась на ней почти до конца, когда ночью пошли гулять по нашему острову, смотреть разведённые мосты в белёсой пелене белой ночи.

У сфинксов перед Академией художеств Мишка — придурок опять полез целоваться, мальчишки ещё и выпили вина, дескать, взрослые, пришлось отбиваться. Настроение испортил! Гад такой!

Утром проснулась проспав всего два часа, приготовила папке яичницу и сидела смотрела, как он её ест, такой серьёзный и обстоятельный, такой родной и любимый… После спать уже не легла. Я знала, что налёт на Ленинград вроде отбили, а выступления Молотова в двенадцать часов ещё не было, делать было совершенно нечего. По просьбе соседки сходила за хлебом и нам купила полбуханки. В очереди в булочной женщины перешёптывались, но ничего отличающегося от обычного не было. Переоделась в своё простое платье, взяла паспорт, аттестат, справки к значку "Ворошиловский стрелок" и об окончании радио курсов и пошла в военкомат, они же военные, должны уже знать, а если спросят скажу, что мне на радиокурсах сказали сразу по окончании школы прийти, вот я и пришла…

В военкомате суета, хлопающие двери, плавающий по коридору табачный дым, от которого запершило в горле. Вообще, сегодня воскресенье и должен быть один дежурный наряд, а тут такая суета, хотя, народа не слишком много, просто много тревожных судорожных движений и команд. Не знаю, это связано с началом войны или всегда так, я же раньше здесь никогда не бывала, это мальчишки наши приписку проходили. Во дворе перед входом политрук со звездой на рукаве ругается и строит в две шеренги группу гражданских мальчишек. Они с растерянными глазами, со своими котомками и чемоданами бестолково толкутся, как телята. Из каких-то фраз понимаю, что у них сегодня официально запланированная отправка и ни слова о войне, а обычные шепотки, куда их отправят, в какие войска и где лучше всего. Пошла на второй этаж, куда меня направил задёрганный дежурный с одним кубиком в петлицах.

В кабинете, куда через час с лишним я сумела попасть, сидел в облаках сизого табачного дыма капитан с синими кавалерийскими петлицами. Не поднимая головы, взял мои документы, вчитавшись, снял трубку, попросил его с кем-то соединить, продиктовал мою фамилию добавив "флотский радист", после чего положил трубку, отодвинул мои документы и начал читать что-то из картонной папки. Я как вошла, так и стояла, как истукан или идол на языческом капище. За всё время капитан на меня так ни разу не взглянул и не сказал ни одного слова. Классно у них тут…

После короткого стука в дверь просунулся сержант, судя по треугольникам в петлицах, и протянул тоненькую папочку, где на верхнем документе просчитала свою фамилию. Кроме него оказались заполненные мной при приёме на радиокурсы анкета, автобиография, и ещё какая-то бумажка. И только капитан кажется собрался, обратить на меня внимание, как дверь без стука распахнулась, и кто-то в неё крикнул:

— Там Сталин по радио выступает!..

И я вместе с капитаном, не забывшим за собой закрыть дверь на ключ, побежала на лестницу и на улицу, где под репродуктором тихо шелестела толпа, в которую из чётного раструба падали спокойные напряжённые слова выступления Сталина, законченное каноническим: "…Наше дело правое! Победа будет за нами!". В толпе и после окончания речи Сталина никто не решался говорить в голос, только тихие шепотки на все лады перекликались скользя по толпе: "Война… Война! Война-а-а…"

Я постаралась не выпускать из поля зрения закурившего в стороне с двумя переговаривающимися командирами капитана. В пол-уха слушая, что Сосед возбуждённо мне гудит, что выступать должен был Молотов, а Сталин впервые выступил уже в июле. А если выступил Сталин, то значит либо наше письмо сработало, либо это другой мир, или ещё кто-то из его времени к нам прорвался… Но меня это как-то совершенно не занимало, меня как и почти всех здесь, оглоушило известие о войне, хоть я знала и была вроде бы готова, но одно дело просто умозрительно знать, а другое — это грубая реальность… Наконец капитан докурил, и я пристроилась за ним следом. У кабинета он уставился на меня:

— А вам то, что нужно? — Я просто онемела от неожиданности и растерянности.

— Вы моими документами занимались, когда нас позвали слушать товарища Сталина…

— А… Да! Извините! Я вас не успел рассмотреть. Проходите. — "Ещё бы, ты и глаза ни разу не поднял…" — подумала как-то отстранённо.

Дальше вдруг всё как-то очень быстро закрутилось. На вопрос, почему я пришла, выдала свою заготовку, и больше вопросов не возникло. Тут же мне была выписана повестка, вручено командировочное предписание, на которые мне нужно в приёмной комиссара сходить и поставить печать. Повестку принести ему обратно для подшивания в личное дело. Когда я принесла повестку, он вписал что-то в свои бумажки, вернул мне командировочное и приказал ждать в зале. А когда вызовут команду шестнадцать — девяносто, выходить с вызванными строиться. После чего встал, оправил на круглом животике гимнастёрку и с пафосом произнес, пожимая мне руку:

— Поздравляю Вас! Вы призваны на действительную военную службу в вооружённые силы Советского Союза!

Я в состоянии близком к обморочному вышла из кабинета. То есть я собиралась идти служить, но это как-то в моём понимании был процесс неспешный, как рост цветка, который растёт себе и растёт и через какое-то время распускается цветком, но не так же вот сразу! Об этом и прочим разным темам я сидела и думала в небольшом зале или классе, где ожидают отправки команды до сбора состава. Долго мне думать не пришлось, я только начала осознавать свершившееся, как выкрикнули нашу команду. На всякий случай я глянула на листок своего командировочного, да, номер мой, вон в углу написан. Встаю, поправляю платье и иду строиться…

Перед входом два моряка пытаются сгуртовать нашу команду из полутора десятков таких же мальчишек, как я видела с утра, когда только пришла. В эту толкающуюся толпу я не полезла, а встала рядом. Выскочивший флотский командир в чёрной фуражке с крыльца пересчитал, и умчался обратно. Наконец двухшереножный строй образовался, и я встала с краю на левом фланге. Выскочивший встрёпанный командир бросил:

— Надо перекличку проводить, там и разберёмся кого не хватает. Давай! Старшина!

— Равняйсь! Смирна-а-а! — Зычно скомандовал чуть хриплым гулким голосом старшина. И начал перекличку. Назвали и меня и после моего звонкого "Здесь!" наступила нереальная тишина. Кажется, если бы сейчас здесь граната взорвалась реакция была бы слабее, чем выяснение очевидного, что в их чисто мальчиковый междусобойчик просочилась такая гнусная и коварная я. Первым очухался старшина — А ты… вы здесь как?

— Я радист… — Ляпнула я первое, что в голову пришло… Ну, каков вопрос, таков и ответ, собственно…

Но видимо вариант обсуждения с начальством пошатнувшейся реальности в задачи наших временных начальников не входил, и мы строем потопали по Большому проспекту в сторону порта. Я же вспоминала капитан-лейтенанта, который своё слово сдержал, и, похоже, что попала я на краснознамённый Балтфлот, интересно, нас прямо из порта на корабли посадят?

Но никуда нас не посадили, даже до порта мы не дошли, а дошли мы до УОПП имени Кирова (учебного отряда подводного плавания) и скрылись от гражданской жизни за его красным кирпичным забором. Хотя, лично меня ночевать отпустили домой, обеспечив книжкой краснофлотца. Я бы наверно смеялась, такой себе краснофлотец в сиреневом в цветочек ситцевом платьице с сумочкой в которой все мои документы, из которых правда остались только справки и аттестат, ну и книжка краснофлотца. Но надо вещи нормально собрать, папке сказать и вообще дома переночевать, прочувствовать, а то я до сих пор как-то не очень верю в происходящее. Сами понимаете, что я не была против.

Вечером папка с завода не пришёл, видимо у них какие-то сверхурочные работы. После треволнений дня я заснула легко и без сновидений. С утра сказала соседке, что меня взяли в армию, я оставила папке записку, надеюсь, он её найдёт. Пока я ничего толком не знаю, как адрес узнаю, так напишу. Она пустила слезу, которую смахнула уголком конца подвязанного платка.

Во дворе никого не встретила, из-за отвратительного поведения мальчишек даже не зайти с ними попрощаться. Ну, вот надо же быть такими дураками! Подкинув в руке армейский сидор, с которым мы часто ездили в лес за грибами или ягодами и в дорогу брали, я потопала к месту службы, до конца моей увольнительной оставалось не так уж много.

На КПП возникла заминка, в результате к построению я не успела, пока выясняли, не английская ли я шпионка, которая хочет прокрасться на территорию отряда подводников и наверно украсть самый главный перископ. Вообще, именно этим словом для меня начинались и заканчивались все мои знания о подводниках. Я опять тупо сидела на стуле в коридоре штаба. Потом обо мне вдруг вспомнил пробегавший старшина и меня сводили поесть разваренных осклизлых холодных макарон, вообще, мама готовила нам макароны по-флотски, и это было очень вкусно, не говоря про едва тёплый и чуть сладковатый чай со странным запахом. Супа, из-за позднего прихода мне не досталось, что после жутких макарон меня не очень расстроило…

Наконец, к концу дня про меня окончательно вспомнили, вернее, нашли способ решить возникшую в моём лице проблему. Да, именно проблему, потому, что все вопросы и нюансы по приёму даже больших групп новобранцев-призывников давно отработаны и всё шло по накатанной, а вот, куда девать единственную призванную девушку, там, где всё, абсолютно всё, заточено под призывников другого пола не знал никто. Нет, в отряде были женщины, но все они имели приходящий статус, как медики в медсанчасти или машинистки в штабе, даже пожилая старушка библиотекарь. А я вдруг оказалась единственная такая из себя "КРАСНОФЛОТЕЦ" в платье и отпускать меня ночевать домой никакими уставами не предусмотрено, ведь я должна быть на полном казенном обеспечении, ведь мне не платят оклад, как другим вольнонаёмным или командному составу. Вот и ломали второй день головы под своими фуражками и бескозырками красные военморы, тем более, что моя фигура в гражданском ситцевом платье на стульях штаба для всех была как красная тряпка для быка или заноза в мягкой части организма. Несчастный капитан-лейтенант, который меня сосватал наверно до сердечного приступа доикался, если правда то, что икота донимает того, о ком кто-то зло вспоминает.

Из кабинета начальника штаба, у дверей которого я обосновалась, вышел, почёсывая затылок, пожилой седой моряк, ну, не разбираюсь я в их званиях и галунах. При седой голове, на лице ярким пятном горели рыжие любовно ухоженные роскошные усищи, а форма вроде не обтягивающая, но сидит так ладно и красиво, что совершенно не понятно, как такое может быть, что всё как надо и ни одной нигде складочки. Отдельно внимание привлекает медаль на маленькой красной колодке. Он остановился, тоже разглядывая меня своими пронзительно зелёными глазами в сетке морщинок обветренного лица. Достал из кармана маленькую трубочку, кажется такие чубуками называют, повертел в пальцах, крякнул и заговорил:

— Вот, что, дочка! Пойдём, на довольствие тебя ставить буду. У тебя вещички все здесь или ещё где зайти забрать нужно?

— Всё здесь, товарищ…

— Митричем меня можешь звать, я тебе разрешаю. А если официально, то главстаршина, моё звание, а фамилия Фомин, я здесь главный баталерный. Ну, пошли… — И мы пошли, он чуть впереди.

— Поняла, Митрич! А "баталерный", это где?

— Ну, как в армии есть старшина, он за весь тыл роты отвечает, так на флоте есть баталерные, а я в отряде по этому вопросу.

— А главстаршина — это большое звание?

— Ох-ох-хонюшки… И где же вас таких чижиков красивых только находят… Это тебе тоже учить придётся, а главстаршина — это самое большое старшинское звание, выше уже мичман будет. А с тобой вот чего решили, тебя к нам прислали, чтобы самим не возится. И ты у нас тут временно, пока присягу не примешь и основы не постигнешь. Сказали, что ты радистка хорошая, вот потом и отправим тебя к связистам в Кронштадт, а пока ты присягу не приняла, нужно тебе первую подготовку провести, это мне поручили… На старости лет, ох-хо-хонюшки… Вот… А в числе прочего, тебе нужно наши морские звания выучить и у кого какие нашивки на рукаве разбирать и знать в каком чине кто находится. А то ведь можешь в такую неприятность загреметь, и никто не посмотрит на твои глаза красивые, потому, что ты теперь не девушка, а сначала краснофлотец. Вот выйдешь в увольнение, домой зайдёшь, форму скинешь, вот тогда и вспоминай, что ты есть девушка и красавица! Это понятно говорю?

— Понятно, товарищ главстаршина…

— Да ты не куксись, ничего в этом такого страшного нет, это может только звучит непривычно для твоего гражданского слуха. Просто на флоте всё регламентировано и везде должен быть флотский порядок! Понимаешь?

— Понимаю. А у вас тут радисты есть?

— Вот, правильно, что напомнила. Есть у нас радисты, ведь мы здесь учим всех специалистов на подводные лодки, а на лодку ведь телефон не протащишь, верно? Поэтому, как и на остальных кораблях, связь по радио, вот и радисты у нас тут тоже есть. Они же не только радисты, а ещё и подводники. Немного, их всего четверо сейчас, и они здесь на общей подготовке, а радиоделом занимаются в командном училище, так, что смысла тебя с ними сводить никакого. У тебя в семье военные есть?

— Нет, папа на заводе Балтийском, а мама мелких тетёшкает…

— А тебя как же тогда во флот закинуло?

— Да, вот на радиокурсы пошла, а там самой лучшей оказалась, вот меня и записали…

— Эвона как бывает… Но, ничего, осмотришься, привыкнешь. Тебе не на корабле качаться, женщина на корабле к несчастью, а мы — моряки все жуть суеверные, на берегу связь держать дело тоже нужное…

Тем временем мы пришли в баталерку, где витал специфический запах смеси от хранящегося множества вещей. Самая маленькая фланелька на мне болталась как флаг на ветру, а тонкую шейку не украшал даже новенький гюйс, который у меня норовил стать не воротником, а наплечником. Затягивая толстый флотский ремень, чуть ногти не переломала, а вместо бескозырки мне выдали берет. В общем, в тельняшке которая мне была как платье по длине, а вырез горловины можно было смело называть декольте, если бы у меня ещё там были большие завлекательные округлости. С юбкой Митрич обещал завтра порешать, а пока велел надевать брюки, в которых я утонула, как и во всех остальных предметах туалета. В результате моё переодевание завершилось не начавшись. Немного подумав, робу Митрич мне решил не выдавать. Из того, что мне выдавалось без планов по перешиванию, оказались только берет со звёздочкой, пара самых маленьких гюйсов, это воротник у них так называют, ремень после утягивания по талии и всё.

Бельё и прочее мне предстояло ехать получать на каком-то другом складе, куда может мне будет выделена машина, если попутно поедет Митрич, а скорее всего поеду сама. Огромные белую и синюю фланельки мне предстояло перешить по своим параметрам. Вместо шинели и пары юбок были выданы отрезы шикарного чёрного сукна, тонкого и толстого с прикладом подкладки и тонкое шёлковое белое кашне. Ещё в мешочек было насыпано множество пуговиц золотистых с якорьками и просто чёрных с дырками, каких-то шнурков. С ботинками едва скандал не вышел. Самые маленькие оказались сорокового размера и при этом каждый спорил с нерушимостью и монументальностью Исаакия, никак не меньше. То есть я в них выглядела как клоун, и ноги в них болтались даже если бы я надела трое толстых шерстяных носков. Наверно для того, чтобы при взгляде на меня у любого вспыхивала жалость пополам с брезгливостью, мне непременно следовало вставить свои ножки в эти обувные чудовища. К этому слезу на щеке и полуспущенный рваный чулок, и готовая картинка юродивой сиротки с паперти. Я попыталась объяснить, что если уж они так хотят, то с юбкой нужно носить сапожки, сшитые по ноге, но никак не такие жуткие башмачищи. На что Митрич резонно заметил, что сапоги носят в армии, а на флоте сапоги не носят. В итоге осмотрел мои полуботиночки без каблучка и махнул рукой. Отдельно были выданы положенные полотенца, мыло, щётки и прочее в количестве немаленькой такой кучи. Потом сгрёб получившиеся кучи в пару наволочек и повёл меня к месту моей временной дислокации. От этих терминов, мне почему-то представился чулан с малюсеньким окошечком под высоким потолком и злой жирной крысой в углу, я уже ничего хорошего от флота не ждала. На самом деле это оказалась светлая комната с двумя кроватями и даже с возможностью пользоваться санузлом медсанчасти с душем. После дня изматывающего сидения в штабе и какой-то изнуряющей процедуры выдачи мне обмундирования, я едва заставила себя раздеться и отключилась, едва упав на кровать…

Утро встретило, какой незнакомой шебуршнёй за дверью, от этих непривычных звуков я проснулась. Осмотрелась и осознала себя, вернее, место, где нахожусь, и как я здесь оказалась. Судя по звукам, в мире уже давно жизнь бурлит, так, что разлёживаться нет смысла, всё равно поднимут. По краю сознания скользнула мысль, что в этой суете время летит, уже третий день войны и весь накрученный мной заранее ужас как-то до сих пор не нашёл реализации. Вообще, уже несколько раз слышала какие-то далёкие бабахающие звуки, но такие какие-то несерьёзные… Я была как-то наивно уверена, что едва война начнётся, все чуть ли не строем начнут по улицам ходить и даже бегать. А вместо этого ожидавшегося пафоса, я вчера с азартом ругалась с Митричем из-за ботинок. Интересно, это потому, что я и он такие неправильные и чёрствые или просто тупые? Из рассказанного Соседом, я никак не могла привязать к реальности, что уже третий день там, на границе наши бойцы гибнут, с голыми руками бросаются под танки и сходят с ума от бомбёжек и миномётных обстрелов, никак не в состоянии привязать увиденное к "малой кровью и на чужой территории". И хоть здесь за толстым кирпичным забором учебного отряда спокойно доносились звуки из другой гражданской жизни, но обещанный сегодня Митричем выход в город подсознательно меня пугал. Хотя, я теперь зверёк военный, потому моё дело телячье, как говорила бабушка: "обоссался и стой!..". Ну, ладно, хватит тянуть, всё равно вставать нужно. Распустила нераспущенные перед сном косы, голова благодарно "задышала", но я даже без зеркала знаю, что у меня на голове сейчас копна, а успеть расчесаться до туалета — это из числа глупых сказок. На всякий случай накинула платье не подвязываясь пояском, которым схватила в хвост волосы, и всунув голые ноги в безразмерные жутики — "ни шагу назад", которые величественно назвали тапочками, я двинулась к санузлу…

Ну, и не такая уж я страшная, чтобы делать такие круглые глаза и ронять какие-то железки на кафельный пол, ну, не расчесалась, и что с того? А после ночи в туалет вы сами часто расчёсанными и накрашенными ходите? Мама вон, хитрая, она сразу платок сверху на свою послесонную шевелюру повязывает, и не придерёшься, а мы дома всегда нечесаные с утра ходим, вы ещё Верочку с утра не видели, вот уж где взрыв на макаронной фабрике…

В общем, выпала я из комнатушки прямо в коридор медсанчасти, где как раз колготился свежестриженный оттопыренноухий молодняк, которому производился общий медицинский осмотр. Выплыла я вся в мыслях своих, из глубины не выныривая, в платье расхристанном и с копной нечесаной на голове в местных штиблетах-шлёпках на босу ногу. Наверно со стороны это выглядело впечатляюще, если какой-то бедняга поднос опрокинул. На грохот выглянула морячка в халате и белом колпачке, мгновенно оценив сюжет, цыкнула командирским рыком-писком, что все синие робы вытянулись в струнку вдоль стены, а мне:

— Быстро, куда там тебе надо и скрылась у себя! Ясно?!

Я даже ответить не успела, как она уже исчезла за дверью, вот умеет же, даже завидки берут. Шмыгнула до туалета, там немного пальцами прибрала свой хвост и поспешила обратно, истошно шлёпая на все окрестности спадающими с ног шлёпками. Уселась на кровать и первым делом решила расчесаться. Едва начала, как дверь после короткого стука распахнулась и вошла упомянутая командирша.

— Привет! Давай знакомиться! Нам сказали, что ты тут спишь, а будить тебя или нет, никто не знал, вот и не стали, спи, пока есть такая возможность. Меня Алёна зовут, я санинструктор здешний…

— Мета. А сколько сейчас времени?

— Так уже скоро шесть будет. Подъём уже больше часа назад был…

— Как больше часа? Это во сколько же здесь встают?

— Ха-ха-ха… Подруга! Ты ещё не поняла, что во флот попала… Здесь всё по-другому! Подъём в четыре тридцать, а отбой в двадцать два тридцать. Зато после обеда адмиральский час, все спят, кто может днём спать. Ничего, привыкнешь. Я тоже первое время обалдевшая ходила. А ты к нам в медслужбу?

— Нет, наверно. Я — радист.

— А-а-а… Жалко! Я уж порадоваться успела, что будет помощь. Но, ничего! Всё равно хорошо, что нас больше становится!

— Кого нас?

— Ну, ты не проснулась что ли? Нас — это женщин! Покажем им здесь равноправие полов!

— Так, они вроде нас на корабли не пускают, вроде, к несчастью, если женщина на борту…

— Да, слушай ты их больше! Морячки, запомни, такие балаболы! Ни одному слову не верь! А на корабль, да какая дурочка сама пойдёт?

— Но ведь флот это корабли и есть…

— Флот, это везде, где в морской форме ходят! И здесь на Васильевском острове такой-же флот, как на самом рассамом линкоре! Да! А чего ты в гражданке болтаешься? Ещё хорошо, что ты на подъём флага в платье не вылезла! У начальника тогда бы точно родимчик случился. Он нас то едва терпит и на подъём флага у нас только начальница ходит и то кривится, а она, между прочим, у нас военврач второго ранга, это можно считать, как капитан второго ранга и они почти в одном звании[9]. Вот! — В пулемётный разговор Алёнки вставить хоть слово было невозможно. Есть такой тип болтушки-хохотушки, крепенькая, сбитая такая, с ямочками на круглых щёчках и выбившимися из кос кудряшками по обеим сторонам широкого личика. По сравнению с ней, а я видела, что под халатом у неё тёмно-синяя фланелька, подпоясанная ремнём, ниже видимо юбка, её полностью скрывал халат, а на плечах явно не новый, но наглаженный гюйс-воротник. Не, знаю, как у неё с тельняшкой, халат завязан сзади, а спереди сплошной под горло.

— Мне Митрич вчера выдавал, но там что шить надо, а что просто подгонять… Сказал, сегодня будет решать. А мне же не голой ходить, вот я в своём платье и хожу…

— Митрич — мужчина правильный! Раз сказал, значит сделает. А ты вообще, как здесь очутилась? Ваши связисты все при штабах сидят…

— Так, меня из военкомата сюда отправили… Они и сами не знают, что со мной делать… Вот, Митричу вчера меня спихнули, а он сказал, что сначала меня как любого краснофлотца нужно обмундировать. А как обмундировывать, если я в самом маленьком размере два раза завернуться могу…

— Да-а-а… Дохлая ты совсем. Городская наверно.

— Так, ленинградка…

— То-то смотрю, что соплёй тебя перешибить… Ладно! Побежала я, а то начальница опять ругать будет! Иди к баталерке, туда Митрич обязательно сам придёт..

Немного даже заряженная такой словесной трескотнёй, я привела себя в порядок и вдруг осознав сильный голод и то, что я не дома и на кухню за горбушкой не заскочишь, потопала к баталерке. Смурной с утра Митрич, свежевыбритый и благоухающий тройным одеколоном, что-то бурча, писал, неудобно пристроив новенький зелёный планшет на коленке. Почему он не освободил предназначенный для письма стол, на котором навалены какие-то свёртки и мучился явно неудобной позой и приспособлениями, так и осталось для меня загадкой.

— А, явилась, спящая красавица… — Судя по ворчливой интонации, вопрос был явно провокационный.

— Товарищ главстаршина! Краснофлотец Луговых по вашему приказанию явилась! — Как мне показалось, я очень правильно и лихо откозыряла и даже заняла строевую стойку, как нам показывали на уроках физвоспитания.

— К пустой голове… Хотя… У вас и в шапке там… Где ходишь то? Время уже почти обед…

— Как обед? Товарищ главстаршина.

— Только встала что ли?

— Нет, успела себя в порядок привести.

— Вот я и говорю, спящая красавица… Ну, ладно! Собирайся, скоро пойдём, заодно и с твоей формой порешаем…

— А что собирать?

— Давай прикинем. Ткань, всю бери, приклад, это где подкладка и пуговки, я тебе в тряпице давал. Ещё бери фланельки обе и тельняшки, их ушивать нужно. У тебя только тот мешок, с которым пришла?

— Да, в него наверно не влезет всё…

— Точно не влезет. Сейчас погляжу, может чего придумаю. Ты иди пока положи, что к тебе влезет, а остальное сюда неси, а я пока пошукаю тебе торбу какую-нибудь…

По возвращении, мне выдали здоровенный мешок с лямками, куда влезло всё, в том числе и моя набитая котомка. Потом я сидела и ждала, когда Митрич закончит какие-то свои приготовления. Пока он куда-то ходил я думала о том, что какая-то у меня очень неправильная и голодная служба выходит. Надо эту тенденцию перебарывать, чтобы системой не стало. Словом, вышли мы с двумя матросами только часа через два…

Глава 8. 25-е июня. Сапоги

На улицах не было ничего необычного. Из рассказов Соседа я с таким ужасом ждала приближающейся войны, но вот уже вторник, третий день войны, но ничего не изменилось. Нет, на углу двадцать второй линии у репродуктора собралась не толпа, так, группа человек в двадцать и слушали передачу, что-то между собой обсуждая. Около пожарной части из красного кирпича у газетных тумб о чём-то спорили два старичка, похоже по прочитанному, так как указывали на какие-то части в наклеенных газетах. На каланче стоял пожарный с биноклем и были вывешены какие-то знаки на фалах мачты, а внизу трое пожарных копошились с мотором красной пожарной водовозки.

Митрич хоть и в развалочку, но шёл очень быстро, так, что со стороны наверно напоминала семенящую за хозяином собачонку, оба матроса отстав на несколько шагов переходили на рысь и снова на шаг. Митрич чуть сбавил темп и нашёл время довести до меня свои планы:

— Мы сейчас на седьмой линии у складов оставим матросов, и я отведу тебя в мастерскую, в этой артели почти всех командиров нашей базы обшивают, мне дали на тебя наряд, но может, придётся уговаривать. Там я тебя оставлю, а завтра с утра, чтобы как штык!

— Товарищ главстаршина! А можно я в булочную забегу, сайку какую-нибудь куплю?

— Так, ты, не ела что-ли?

— Я не знаю где это?

— Ты и вчера не ела?

— Вчера в обед мне дали макароны, но я не запомнила куда идти…

— Ой! Горе ты моё! И что мне с тобой делать? И так светишься, того и гляди сдует вместе с юбкой. А если тебе дать сейчас сайку есть, то надо и матросам давать, а то не по-русски как-то выйдет. — Он залез в карман, вытряхнул мелочь на ладонь, отсчитал часть и вручил мне. — Одна нога здесь, другая там, купи три сайки и догоняй!

Я помчалась, и уже в пути осознала, как же сильно я проголодалась. Булькающая в животе, выпитая утром из под крана, вода не смогла обмануть растущий организм. В булочной при внешней тишине, видимо только что закончился шумный конфликт, но к окошечку стояла только одна женщина, и я с радостью сунулась за ней.

Какая же вкусная оказалась ещё тёплая свежая сайка с ванильным запахом и горячая внутри. Матросы, хоть в отличие от меня позавтракали, но заглотили свои булки по-акульи мгновенно, наверно и не жевали даже. Это я старалась есть не спеша, тем более, что есть на ходу девочке неприлично, и я вынуждена была отщипывать кусочки и быстро совать в рот. Так, что доела, уже когда старшина увёл матросов на склад, а я осталась ждать его у распахнутой двери. Раздав задания и переговорив с каким-то флотским, Митрич повёл меня одну дальше. Я всю жизнь на Васильевском, но не подозревала, что во дворах за первой линией есть такие закутки, и я очень старалась запомнить дорогу, потому, как резонно полагала, что мне сюда ещё ходить одной, без провожатого.

За дверью обнаружилась уютная с зеркалом прихожая ателье, где-то за стенами стрекотали швейные машинки, а нам навстречу, судя по портняжному метру на плечах, вышел мастер, с которым Митрич расшаркивался со всеми положенными куртуазностями и обязательными фразами о здравствовании каких-то общих знакомых и членов семей. Наконец официальная вводная часть закончилась, и Митрич вытолкнул вперёд меня:

— Вот, Карл Генрихович, это наш новый краснофлотец и будет служить в штабе, где выглядеть должна красиво и подобающе, а у меня на складе самый маленький размер сорок четвёртый, в котором её искать потом надо. А юбок вообще нет. Вы уважьте, помогите решить вопрос с обмундированием, а флот умеет быть благодарным…

— А наряд и ткань на неё есть или из своего шить и за её счёт?

— Отрезы я выдал. Наряд выписан, но, она ведь не командный состав и не вольнонаёмная, то есть по пятой категории расценки будут, но мы что-нибудь придумаем…

— Ну, это уже наши стариковские нюансы, которыми мучить барышню мы не будем. Милая барышня! Пройдите, пожалуйста, в примерочную и раздевайтесь, будем с вас мерки брать, чтобы форму на вас построить.

— Кого строить?! Извините…

— Барышня! Никого строить не будем. Это так называется у военных моряков исстари, мундир не шьют, а строят. Вот и вам форму построим…

Я зашла в указанную дверь. Не смотря, на объяснение, от обещания строить мундир, веяло чем-то таким железобетонным… Пока я копошилась в своих мыслях и не успела начать раздеваться, после стука заглянул Митрич, и спросил, вернее попросил:

— Ты же здешняя, можешь сегодня дома переночевать, а завтра, как тебе первую часть формы подгонят, приходи в отряд, меня найдёшь… Да! И форму не надевай здесь, в отряде наденешь, а то патруль остановит, а у тебя увольнительной нет.

— Хорошо! Я всё поняла, завтра отсюда сразу к вам буду.

Потом подошёл мастер, но мной стала заниматься улыбчивая милая женщина. Из её слов я поняла, что я у них чуть ли не первая, потому, что все военнослужащие женщины сами как-то вопросы с формой решают, а шили они до сих пор только для мужчин. И она в артели единственная умеющая шить женские фасоны. А мастер пошёл звонить своему знакомому, чтобы уточнить, какие требования по форме и знакам различия для женщин.

Мне, лично это всё было совершенно фиолетово. Какие могут быть требования? И чего такого сложного, сделать как у всех? Как же я потом веселилась от своих тогдашних мыслей. Но обаятельная портниха меня сумела расшевелить, ну, кому бы не было приятно слышать её дифирамбы моей фигуре и юной грации. Хоть, я сначала немного напряглась, от того, что слово "грация" какое-то уж слишком старорежимное, но влез Сосед и объяснил, что ничего порочащего мою комсомольскую честь сказано не было. И когда мы стали обсуждать покрой юбки, от которой требовалось только быть аккуратной и не очень широкой, как сказал заглянувший мастер, мастерица быстро объяснила, что лучше и проще всего простая прямая юбка из четырёх деталей. Я не успела среагировать на её слова, а она видимо, расценила моё молчание, как недовольство и добавила, что можно в заднем шве шлицу сантиметров двенадцать сделать, чтобы ходить и садиться было удобно. Пока я пыталась сообразить что такое "шлица" и чем она радикально отличается от "штрипки", "шлёвки" или "парасольки", Сосед снова влез:

— А если сделать отрезную вставку сзади ниже уровня попы, сантиметров двадцать шириной в стороны от заднего шва, загладить в одну сторону штук пять складок, тогда и разреза как такового не будет, но и с удобством движений вопрос решится?

Мастерица не очень поняла, и они стали рисовать, я почти ничего из их выяснений не понимала, а вот портниха стала смотреть на меня с заметным уважением. Как стало ясно, ниже уровня копчика сзади посредине шириной сантиметров двадцать идут до низа юбки заглаженные складки. Это даёт возможность садиться и двигаться, но при этом не мелькать в разрезе ногами. И для нашего времени это весьма оригинальное решение. Эх, знала бы я, во что мне выльется этот портновский изыск, как чертыхалась наглаживая эти складки, которые так и норовили выпрямиться и парусить сзади. А уж как все военные дамы на них зыркали… Но чего уж там. А мастерицу очень интересовало, не стану ли я возражать, если такой элемент она станет в дальнейшем использовать в своей работе. Сосед ехидно прокомментировал: "А сильно ли её бы остановил твой отрицательный ответ? Патентная защита в СССР как-то не очень распространена…" Само собой, я не стала возражать. И это как мне кажется, радикально изменило её отношение ко мне, если раньше как к неизбежной нудной барщине, то сейчас она возилась со мной, как с любимым чадом. Мерки были сняты, и на завтра к двенадцати мне пообещали, что как минимум будут готовы: одна летняя лёгкая юбка, белая фланелька, тельняшки, может ещё, что успеют, но лучше не торопиться. Так, что тёплая чёрная суконная юбка тоже оговорённого фасона, тёплая тёмно синяя фланелька, пара тёплых тельняшек, чёрная суконная утеплённая шапка типа "кубанки" на зимнее время, а самое главное шинель, будут готовы только через неделю. При чём надо обязательно учитывать, что шинель придётся подгонять и доглаживать в моём присутствии, так, что обязательно иметь запас времени. Провожать меня вышли, кажется все пять работников артели-ателье.

Когда вышли на улицу, Сосед задумчиво поведал:

— А ты знаешь, ты очень похожа на молоденькую Софи Марсо…

— А это ещё кто? — За грубостью я попыталась скрыть своё смущение, ведь я правда в примерочной перед зеркалами в одних трусиках вертелась и совсем про Соседа забыла. Ну, а как было удержаться, если там старинные зеркала от самого пола?

— Это одна из самых красивых актрис французского кино в конце восьмидесятых, сейчас может ещё её мама даже не родилась.

— Ты, хочешь сказать, что я красивая?

— Ты очень красивая, но возможно, не во вкусе этих лет. Ты, чего это? Меня стесняешься что ли? Ты это брось! Тебя что доктора голенькую никогда не видели?

— Видели… Но всё равно…

— Знаешь, ты не в моём вкусе, вернее, возраст твой, ты для меня ребёнок совсем…

— Так. А тебе сколько?

— Не знаю. Такие анкетные данные про себя мне совершенно не доступны. Но если судить по тому, что я отслужил в армии, потом шесть лет в институте учился, потом двухгодичная ординатура, потом работал и учился в аспирантуре, и вместе с защитой диссертации хирургического стажа у меня не меньше двух десятков лет, то мне за пятьдесят получается… Так, что я скорее ближе к твоему дедушке, чем даже к твоим родителям. И как женщина, мне скорее твоя мама интересна, тем более, что мама у тебя действительно красавица и эффектная женщина, есть в кого тебе не быть дурнушкой…

— Как это, маму мою? У мамы же папа есть!

— Вот ты смешная! Это я в принципе имею ввиду! Я сейчас в твоей голове, какая мне мама или какая-другая женщина? Я сейчас не мужчина и даже не женщина, а ещё очень молодая и несмышлёная девчонка после десятилетки…

— И чего это я несмышленая?

— Ну, извини! Очень смышлёная, старая и без образования…

— Да, ну, тебя!

— Ты чего делать сейчас собираешься?

— Ну, домой пойду… Слушай, мне как-то очень стыдно, что война, а я с тобой тут рюшечки какие-то обсуждала, не хорошо это! Не комсомольское какое-то поведение…

— Ты это прекращай! Ты теперь в армии, вернее во флоте, и ни на секунду не смей забывать, что ты девушка и красивая молодая женщина, а уже потом краснофлотец!

— Это как?

— Это довольно не просто, но хочу верить, что мы справимся.

— Я как-то не очень поняла, что ты имеешь ввиду.

— Ну, давай разберёмся. В чём будет твоя главная проблема?

— Научиться военной дисциплине?

— Не ВОЕННОЙ, а ВОИНСКОЙ. Но это на самом деле сущая мелочь. Гораздо труднее будет научиться быть единой в двух лицах и без ущерба для себя и своего будущего.

— Как это в двух лицах?

— Быть одновременно краснофлотцем и девушкой, а это очень непросто. Вот ответь сначала, кто такие военные и для чего они существуют?

— Это армия и флот, они нашу страну защищают…

— Звёздочка ты наша коммунистическая! Военные — это класс людей, которых авансом обувают, одевают, кормят и содержат, выказывают всяческий почёт и уважение, чтобы, когда придёт время, они животами своими легли и защитили свой народ. И не просто народ, ведь гражданские мужчины это тоже защитники, хоть и не профессиональные, защитить они должны женщин и детей своего народа. И уже одно то, что ты вся из себя, тут рядом с ним и в форме, уже есть живой укор ему, то есть роспись, что он со своей главной задачей уже не справился, тебя не защитил, и ты сама пришла себя защищать! И как, и что бы, ты не делала, но ни один военный женщину в форме не примет как равную, потому, что ему его совесть этого не позволит, даже если он не может это сформулировать. С другой стороны не все такие совестливые и понимающие, и для них наличие рядом женщины — это призыв и провокация, требование доказать, что он главный кречет в этом курятнике. Тем более, что военные — это мужской коллектив, где все правила как в любой мальчишеской компании, где всё время нужно доказывать своё место и право. То есть ты — становишься призом и инструментом доказательства для любого местного самца. И если в обычной жизни давно сложились схемы и правила поведения и ухаживаний, то здесь ты есть краснофлотец, которому можно по уставу приказать раздеться и лечь в койку со старшим по званию. И если такой приказ отдан, то не исполнить его ты не имеешь права, ведь когда ты примешь присягу, ты поклянёшься, что готова выполнять все приказы своих командиров и начальников. А не выполнение приказа в боевой обстановке карается расстрелом…

— Но, я не хочу! Это — неправильно!

— Я не говорю, что все командиры такие мерзавцы, но среди мужчин, даже вполне приличных во всех других сферах, бытует мнение, что в вопросах отношений с женщинами и самоутверждения все средства хороши и "победителей не судят!". А главное, что в результате такого конфликта общественное мнение будет на его стороне, потому, что "если сучка не всхочет, то кобель не вскочит!" и виноват не он, а ты, которая ему дала намёки и обещания, спровоцировала, а теперь пытаешься его — бедненького шантажировать и использовать. И как бы дальше дело не повернулось, ты в любом случае проигрываешь.

— И что делать? Я же уже призвана на службу…

— Вот об этом и разговор. То есть, если ты, прежде всего девушка, а уже потом краснофлотец, то на такой приказ ты имеешь полное право как девушка его послать, и защищать свою девичью честь любыми способами. На том простом основании, что в данном случае это не приказ краснофлотцу, а попытка домогательства к девушке, и к присяге эта ситуация отношения не имеет. И если подобная ситуация возникнет, то лучше всего если ты будешь единственной, кто будет давать объяснения, и уж точно нужно очень хорошо думать, что и как говорить, вплоть до последней буквы. К примеру, если ты после при объяснении произошедшего используешь формулировку: "Капитан такой-то мне отдал приказ, но я поняла, что это домогательство…", считай, что ты статью о невыполнении приказа себе уже подписала. То есть вместо этого нужно то же самое говорить, не используя слово "приказ" и нигде, не формулируя отношения между военнослужащими, которые регламентируются уставами и приказами, к примеру: "Этот мерзавец меня грубо домогался, при этом говорил какую-то чушь, и я как девушка была вынуждена защищать свою честь…" То есть этот якобы приказ тебе, если ты в данный момент девушка приказом не является, и ты можешь поступать как с любым насильником. И называя его, не стоит упоминать его звание и должность, только насильник и мерзавец, у которого ни звания, ни должности нет, потому, что ты в данный момент не краснофлотец. То есть не "капитан третьего ранга", а "это пьяное похотливое животное" и при такой формулировке, даже самому тупому военному прокурору не останется никаких лазеек, чтобы выгородить своего, то есть мужика и командира. Потому, что при всём желании при таких формулировках наш советский КРАСНОФЛОТЕЦ не может получать приказы и трактовать что-либо как приказы, если их озвучивает "грязное вонючее животное", оно ведь не может быть командиром, это уже урон чести всех командиров красной армии или флота. И это только один из примеров. Но это, к сожалению, самая простая ситуация, и речь про дурака при звании.

— Но я не хочу!

— К сожалению, от твоего желания уже ничего не зависит. И вообще, по большому счёту, не имеет значения в форме ты или нет, то же самое может быть в больнице, в школе, на заводе или бухгалтерии. Пусть формально антураж будет другой, но суть от этого не изменится. Это и есть взрослая жизнь, где за ошибки спрашивают по всей строгости, бьют с носка и ничего не прощают, когда достаточно сказать: "Марьванна! Я больше не буду в штанишки писать!". Конечно, в жизни такой грязи не так много, но для того, чтобы прийти домой в грязи на всю жизнь хватит оступиться только в одну маленькую лужу, пусть даже это будет единственная лужа в городе. А кто-то из древних говорил: "Предупреждён — вооружён!", вот для этого я с тобой об этом разговариваю.

— Но не все ведь военные такие!

— Не все! И большинство совсем другие и для них ты рядом — это стимул быть чище, выше и лучше. Когда во время русско-турецкой войны турки осадили крепость Баязет, в крепости была единственная женщина — жена коменданта крепости. И когда из-за предательства полковника Паскевича турки едва не взяли крепость штурмом, а в начавшейся панике и неразберихе защитники побежали со стен, появление этой маленькой хрупкой женщины остановило бегство и позволило отбить атаку врага. И она не скакала впереди всех с мечом наголо, не стреляла во врага. Она только на словах стыдила бегущих, и это подействовало. И в результате, после изнуряющей тяжелейшей многодневной осады крепости удалось устоять до подхода наших войск. Я просто тебя хочу предупредить, что никакого доверия и панибратства с командирами, никаких подарков, услуг или поблажек, потому, что за них в любой момент могут потребовать плату, величину которой будешь определять не ты. То есть, если ты что-то нарушила, не выполнила, провинилась, лучше отсидеть под арестом или получить выговор в личное дело, чем быть формально прощённой и оставить всё на откуп "доброго" начальника. То есть для любого начальника ты не должна быть Метой, ты должна быть краснофлотец Луговых и никак иначе. Ровные спокойные и даже дружеские отношения возможны только с равными, с теми, с кем у тебя нет и не может быть отношений командир-подчинённый.

— Хорошо! Я это поняла, а зачем тогда было придумывать эту необычность на юбке?

— Если ты хочешь быть как жена коменданта в Баязете, то ты должна быть красивой, очаровывать и прельщать, это само по себе статус, даже без всякого звания.

— А чего это я должна очаровывать и прельщать? Я же не уличная девка!

— Знаешь, природа нас создала разными, и так получается, что отношения между мужчинами и женщинами на всей Земле вне зависимости от погоды или государственного строя строятся на взаимодействии полов, то есть мужчин и женщин. Как ты думаешь, твоя любимая Александра Коллонтай на приём к Шведскому королю в ватнике и валенках ходит или в красивых нарядных платьях?

— Ну, не в валенках, конечно…

— Далеко не в валенках. Когда её только назначили, и она приехала в Стокгольм как полномочный представитель первого народного государства в мире, было очень важно, как с ней себя поведёт король. И все советники буквально требовали от короля, чтобы он показал ей своё неудовольствие и максимально холодный приём. Но вместо комиссара в красной косынке, в кожанке и с маузером на боку, на приём пришла нарядная умная красивая очаровательная женщина, в присутствии которой король, как уважающий себя мужчина посчитал невозможным для себя остаться сидеть. То есть благодаря красоте и очарованию нашего посла была одержана очень важная победа на политическом поле Европы. И вообще, ты ведь девушка и женщина, разве тебе самой не приятнее, если ты выглядишь красиво? Разве красота — это обязательный атрибут уличной девки? Мне всегда казалось наоборот. Что-то красоты в них не встречал, вульгарности и доступности много, а вот красоты там не найдёшь, даже если до начала этой деятельности и была изначально красавица. И вообще, запомни, то, что позволительно красивой женщине, то не простят и не позволят глупой и некрасивой! Так, что идём домой, нужно решать с твоей обувью!

— А что можно решить?

— Ну, пока тебе разрешили в туфельках ходить, но это всё очень спорно и любой начальник будет к ним цепляться, зачем тебе эти сложности? То есть, нужна обувь военная и чтобы нельзя было придраться…

— А чего цепляться? И какое дело начальнику до моих туфель?

— Мета! Вот ты у нас радистка, и для того, чтобы узнать, хорошая ты радистка или нет, нужно уметь слышать азбуку Морзе и разбираться, или доверить кому-то, кто разбирается. Но это ведь умаление его начальственного авторитета. А вот придраться по внешнему виду, для этого даже ума не нужно, сказать, помята форма и уже виновата! И если помята — это ерунда, ты же не на строевом смотре и имеешь право иметь не отутюженную форму, то уж если прицепиться к неуставной обуви, тут можно и под арест и выговор и не только тебе, но и всем твоим начальникам.

— Ну, это же дураки какие-то…

— Так и нужно защищаться, прежде всего, от дураков! Знаешь, есть старая народная мудрость: "Лучше с умным потерять, чем с дураком найти!"

— И что делать? Ты же видел, какие гамаши мне Митрич предлагал!

— И ты совершенно правильно отказалась! И заметь, тебе обувь НЕ ВЫДАЛИ! И не вздумай ничего получать! У тебя какой размер?

— Тридцать шестой…

— Вот и славно! То есть пока тебе не выдадут положенный тебе тридцать шестой размер, ты имеешь полное право от обуви отказываться, а если найдут тридцать шестой, то он может жать, натирать и прочее! То есть если мы найдём военную обувь, к которой могут цепляться, но предъявить тебе ничего не смогут. А раз ты сама за свой счёт себя обувала, то это вообще не тебе претензия, а яркое доказательство несостоятельности всех твоих прямых начальников до Наркома Кузнецова включительно! Потому, что по закону обязаны выдать, но не выдали, а ты сама себе шила, и денег тебе на это не дали!

— То есть мне нужно себе обувь покупать?

— К сожалению именно так. Поэтому и идём домой, чтобы деньги взять и идти искать нам обувь, до завтра нужно это вопрос закрыть… Но этот момент надо чётко фиксировать и ни в коем случае не подписывай наряд, что тебе чего-то из обуви выдали. Юридически, чтобы с тебя что-либо требовать, вторая сторона (командование) обязана выполнить все свои обязанности в отношении тебя, а раз не выполнили полностью, то и требовать не могут. Вот такой казус можно из пары ботинок получить…

Пока шли все эти внутренние разговоры, я дошла до самого дома. Брать деньги без спроса не хотелось, а своих денег у меня было сэкономлено и накоплено всего двенадцать рублей. Но дома оказался папка, который после моих сумбурных объяснений спросонья выдал мне бумажку в три червонца, только бы я его не тормошила и не будила. Ко всему прочему я успела узнать, что он до завтра дома, так, что вечером мы с ним ещё поговорим. Вооружённая сорока двумя рублями я двинула за добычей. Где искать военную женскую обувь? Спросите чего-нибудь полегче! На мой вопрос, Сосед подумав предложил идти к дядьке Ахмету и дать ему с ним поговорить. Мне стало жутко любопытно, и терзалась я до самой сапожной будки, где как всегда в вони сапожного клея стучал по очередному каблуку нсапожник. Я отпустила себя:

— Салам! Ахмет-ага! — с каким-то необычным поклоном и сложив руки перед грудью произнесло моё тело.

— Ой! Здравствуй, девочка! У нас не так говорят, но всё равно приятно, что попыталась уважить старика! Что ты от меня хотела? Отремонтировать что-нибудь?

— Нет! Дядя Ахмет! Меня вчера на службу во флот радисткой взяли, я сейчас ходила в артель, мне там форму сошьют, а вот что делать с обувью, никто не знает! И я пришла спросить совета у старшего…

— Можно что-нибудь подумать… Но сапоги денег стоят, а хорошие дорого…

— Я это понимаю! И готова платить! Ведь обувь это очень важно! Не зря же в народе говорят, что ноги нужно держать в сухости и тепле, тогда и здоровье будет.

— Хорошая ты девочка! Присядь, я с этим каблуком закончу. — И выставил мне маленькую табуреточку, на которой сидят его срочные клиенты, которым он ремонт прямо с ноги делает. Сосед с благодарностью уселся. "Слушай! Мы так и будем сидеть? Сам же сказал, что нужно сегодня и срочно!"

"Мета! Нужно немного подождать! Он человек восточный и для него спешка — это урон достоинству! А раз он от нас не отмахнулся, значит, ему есть, что предложить. И всё равно, он гораздо лучше нас ориентируется в вопросах обуви. Ты согласна?"

"Ну, это конечно так! Но с чего ты решил, что всё так хорошо?"

"Мета! Учись быть доброй и пушистой! Мы выказали ему уважение, это не сложно, но очень важно. Тем более, с его профессией, которая почему-то считается весьма неуважаемой, хотя, лично моё мнение, что быть сапожником — гораздо почётнее, чем продавцом!"

"Продавец же в магазине чистом работает, а сапожник сидит здесь в весь в вонючем клее и с грязной обувью возится…"

"Знаешь, сапожник делает, он своими руками создаёт, пусть не целиком ботинок, но новую подмётку или каблук, а продавец только продаёт, то, что другие сделали, ничего сам не делает, но получает за это деньги. По мне, первое заслуживает гораздо больше уважения. А по поводу грязи, ты думаешь, твой любимый папа на заводе в белой манишке ходит? Там грязи не меньше, если не больше, чем у сапожника…"

"Я об этом так никогда не думала… А что ты ему сказал, САЛАМ — это что значит? И АГА — это кто?"

"Судя по виду, он из тюркских народов, а у них при встрече когда здороваются говорят САЛАМ АЛЕЙКУМ, а АГА — это у многих тюркских народов обращение к старшему мужчине, если я ничего не путаю. Вот и ему понравилось…"

Дядька Ахмет продолжал сосредоточенно загонять гвоздики, которые держал губами в подошву потрёпанного ботинка. Я заметила, что изредка он бросает из-под бровей на меня любопытные взгляды, но я сидела с самым серьёзным и независимым видом. Наконец, отложив сделанный ботинок, он протянул руку:

— Раз уж пришла, давай твои туфли погляжу…

— Не надо, дядя Ахмет! С туфлями всё нормально…

— Давай-давай! Не спорь, когда старший говорит!

Сосед перехватил управление и снял сначала один туфель, протянул сапожнику, следом другой. К своему удивлению, обнаружила, что набойки почти стёрлись, так, что буквально за десять минут на них были наклеены и подбиты новые набойки…

— Носи на здоровье, красавица! А сейчас ещё чуть подожди, мне нужно переодеться и ларёк закрыть.

Сапожник, вернее, если вдуматься, то не сапожник, а ремонтник сапожный, ведь он не шьёт обувь, а только ремонтирует, чем-то шебуршался в своём ларьке. Наконец, минут через десять закрыл на навесной замок хлипкую фанерную дверь, повернулся, и я бы его наверно не узнала. Во вполне приличном, хоть и сидящем на нём мешковато, костюме, начищенных сапогах и чёрной с вышивкой тюбетейке, он совсем не напоминал такого привычного грязного, всклокоченного в толстом длинном кожаном переднике сапожника Ахмета. Только руки остались грязными, видимо негде ему их было помыть. Образ дополнил свёрток из серой упаковочной бумаги. Мы двинулись, по дороге притормозили у какого-то дома, он стукнул пару раз в раму на первом этаже и отдал свёрток в открывшееся окно, сказав, что за заказом должны вечером подойти. На Большом сразу подошёл троллейбус, и мы на нём покатили к Дворцовому мосту. И хоть город уже скоро двадцать лет Ленинград, а до этого десять лет был Петроградом, но часто приходится слышать Питер и Питерский. По-честному, имя Ленинград к городу приросло крепко, гораздо лучше Петрограда. Пока я всё это думала, троллейбус, подвывая моторами при разгонах и громко щёлкая своими контактами, прокатился по набережной мимо университетских "Двенадцати коллегий", поиграл на мосту в обгонялки с попутным трамваем, и мимо площади вывернул на Невский. Хоть и переименовали главный проспект в имени Двадцать пятого октября, но почти все его называют Невским, кроме тех, кто словно бравировал новым названием, впрочем и среди первых многие бравировали не меньше. У Казанского вышли и пошли по каналу к "Спасу на крови", и насколько мне этот собор нравится на вид, настолько же я всегда вздрагиваю от его названия, словно не из красного кирпича сложен, а сочится из стен кровь, судя по названию.

Но до храма не дошли, а свернули в проулок, где до дворе успела углядеть вывеску с сапогом, дядька Ахмет постучал в низкую дверь полуподвала. Дверь открылась, за ней мелькнул какой-то мелкий силуэт. Мы спустились на несколько ступенек и в небольшом свободном помещении нас встретил невысокий чернявый дядечка с круглым животиком и кривыми кавалерийскими ногами, в кожаном переднике и чёрных грязных нарукавниках, которые он быстро скинул:

— Вах! Кого я вижу! Ахмет-Хаджи! Сколько зим, сколько лет! Обрадовал старика, что не забываешь!

— Амаяк-Джан! Я тоже рад, что у тебя всё хорошо и ты здоров! — Мужчины привественно крепко обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Как здоровье родных? Как родители? Как дети?

— Амаяк-Джан! Спасибо! Все здоровы! Я прошу меня простить, привёл вот познакомить с тобой эту замечательную девочку… А потом мы с тобой посидим, выпьем настоящего чая, поговорим… — Я при входе так и остановилась у него за плечом, а сейчас он вытолкнул меня вперёд.

— И как зовут такую красавицу?

— Мета…

— Амаяк-Джан! Она пошла служить на флот, ей форму всю заказали пошить, вопрос с обувью, вот я и подумал, что ты ей сможешь помочь…

— Да! Ох уж эта война! Два сына, средний служит на границе, старший отслужил, но уже в военкомат вызвали, сегодня проводили… С младшим — беда, шестнадцать скоро будет, рвётся воевать, ругаться приходится, как бы глупостей не наделал. Извините, вырвалось. Вы Мета на флоте в каком звании? Я многим командирам сапоги разные много лет шью, а флотские только полуботинки парадные заказывали. А вот девушки флотские… Вы первая у меня будете…

— Я пока просто краснофлотец, я — радистка, наверно в штабе буду… Мне ещё ничего не сказали, я всего второй день, как из военкомата направили…

— Ох! Горе-горе! Девушки служить идут… Что делается… А что вам сказали?

— Ничего не говорили, старшина мне хотел выдать ботинки матросские, они такие большие и страшные, еле отказалась. Мне юбку прямую будут шить, а с ней ботинки не красиво…

— С юбкой ботинки правда не красиво…

Он смотрел, то на меня, то на мои ноги, выглядывающие из под подола платья. Потом крикнул что-то в приоткрытую дверь на незнакомом языке, и буквально через минуту дверь открылась, и мальчишка чуть младше меня поставил на пол какую-то дощечку с рамкой, а мастер предложил мне присесть на стул у стенки. Ахмет оказывается уже успел присесть в сторонке и из угла наблюдал за нами. Мастер ловко нагнулся, выхватил откуда-то фанерный ящик, на который поставил принесённую рамку и предложил мне поставить в рамку ногу. Я скинула туфельку и поставила стопу, которую сначала обжали в длину, потом в ширину, мастер ловко подхватил ногу за подъём и пошевелил моими пальцами, я чуть не взвизгнула от щекотки, но его это не отвлекло от изучения моей ноги. Ещё что-то помяв в моей ноге, он крякнув встал:

— Девочка! Посиди, сейчас кое-что попробуем… — И вышел куда-то. Я осталась сидеть с ногой на ящике, поставленной в странное измерительное сооружение, в котором бортики двигаются и позволяют измерять поставленную ногу. Раздались шаги, мастер вошёл, снова присев у моих ног, он развернул бумагу и на свет явились сапожки, на вид совершенно обычные, на невысоком каблуке, с закруглённым носком, но что-то в них было, что заставляло чувствовать, что на вид обычные сапоги особенные, что они не такие как все, не знаю, как объяснить. Сапожник достал две новые чуть желтоватые портянки, убрал из под ноги измерительную конструкцию, поставил ногу на с краю портянки и каким-то единым плавным движением завернул её на моей ноге. Не глядя поднял один сапог, который оказался на другую ногу, бережно поставил и взял другой. Придерживая пальцами портянку натянул сапожок на ногу. Следом снял с другой ноги туфельку и проделал с ней то же самое, оставаясь в приседе:

— Вставай, дай посмотрю, как сапоги на ногу сели.

Я встала, из-за того, что мастер у самых ног и ощупывает сапоги и ноги сквозь них, шагнуть не могу, а из-за подола платья я ничего не вижу. Наконец покряхтывая встаёт:

— Походи, прислушайся, всё ли удобно, не жмёт, не тянет…

Мне не раз приходилось мерить новую обувь, и хоть всегда внутри клокотала радость скорой покупки. И новая обувка была прекрасна по определению одной только своей новизной, но я успела осознать, что новая обувь пока на ногу не сядет, ведёт себя очень коварно. И ещё вопрос, это обувь садится по ноге или она ногу ужимает и подгоняет под себя. И совершенно незаметное уплотнение или чуть ощутимое сдавление в первые же дни проявляются мозолями, болью и ощущением, словно ноги опустили в кипяток. И вообще, хоть у мамы стопа немного шире моей, я больше всего люблю надевать её обувь, она такая уже растоптанная, широкая, удобная… Здесь же происходило нечто недоступное моему пониманию, сапожки обняли мои ножки и словно срослись с ними. Конечно вес у них больше, чем у туфелек, но на ноге я их совершенно не чувствовала. Не чувствовала настолько, что наклонилась, прижала подол платья к коленям и заглянула рассмотреть свои ноги и сапоги. Блестящие, аккуратные, с чуть скошенным по бокам и сзади каблуком, почти плотно охватывающие икры, с чуть скошенным назад срезом голенища, они смотрелись на ногах, настолько естественно, что я обнаружила внутри страх, что мастер попросит их сейчас снять…

— Потопай, со всей силы! Не бойся, тут можно шуметь… — Из угла с улыбкой смотрит дядька Ахмет, мастер Амаяк-Джан с довольной улыбкой смотрит на меня, и всей своей позой выражает гордое удовлетворение, согнутые руки упираются в бока, глаза чуть прищурены. Я топаю со всей силы, кажется, что сапоги ещё больше срастаются с моими ногами: "Не хочу! Не отдам! Мои!" — кричит внутри, я не знаю что сказать, поднимаю глаза на мастера и дядьку Ахмета…

— Присядь, девочка, и слушай! Меня можешь называть просто "дядя Амаяк". Эти сапоги я шил доктору Зинаиде Николаевне, она меня пять лет назад в академии оперировала и жизнь мне спасла. У вас нога почти совсем одинаковая. У тебя немного в голенище свободно, но я не советую затягивать в обтяжку, мало ли, чулки толстые захочешь надеть или брюки, надо запас иметь. Я доктору другие сошью, а эти тебе дам. Понятно?

— А сколько они стоят? — С ужасом понимая, что такая работа должна быть очень дорогой и если у меня не хватит денег, я же умру, если придётся с этими сапожками расстаться…

— Э-э-э… Тебя Мета звать? — Киваю. — Я для Зинаиды Николаевны их шил, кусочек души в них вложил, сколько душа стоит?

— Не знаю… — Внутри что-то оборвалось, я поняла, что цены сапоги не имеют, вернее, моих денег точно не хватит!

— Вот и я не знаю! Те сапоги, которые я на продажу шью, я им всем цену знаю, а это подарок, без цены. А ты служить идёшь, будем считать, что это от нас с Ахмет-Хаджи нашей армии и тебе подарок, чтобы носила с радостью и нас вспоминала иногда добрым словом. Носи на здоровье! И ещё слушай, как за ними ухаживать! Я сейчас их смажу своим секретным составом, и после этого два часа, а лучше до сна не снимай сапоги, ходи в них, чтобы они точно по твоей ноге сели и к тебе привыкли. Завтра с утра или поздно вечером ваксу возьмёшь и наваксишь густо, не жалей, и когда ваксить будешь, не забудь ещё и подошву намазать и потом тоже хотя бы раз в неделю подошву мажь, она не резиновая, а кожаная и кожа хоть и толстая, но мягкая. Это наши кавказские сапожки, в них удобно и по двору и по горным тропинкам ходить. Но в них не надо ходить по мокрой траве и когда зима и осень с дождями. Это чисто летние сапожки, но в них ноге жарко не будет и не задохнутся ноги. Понятно?

— …! — Говорить я не могла от радости, я только старательно кивнула, думаю, что на лице у меня была такая глупая радостная улыбка.

— Если будешь летом носить в городе и помещениях, то пять лет без сноса обещаю, только следи набойки на каблуки делать не забывай… Всё поняла?

— Да! А как-же зимой?

— А зимой надо другие носить. Ты же в этих летних туфлях зимой не ходишь…

— Дядя Амаяк! А вы мне зимние не сошьёте?

— Девочке, которую мой друг Ахмет-Хаджи привёл я не смогу отказать! Но это уже не совсем подарок будет! За работу не возьму, но за приклад на сапоги заплатишь. Хорошо?

— Конечно, заплачу! А сколько и когда?

— За приклад из хорошей кожи шестнадцать рублей выйдет. Если кожа похуже, то можно и за четырнадцать… — Глаза у него хитро сверкнули и я поняла, что если сейчас попробую зажилить два рубля, то очень сильно упаду в его глазах и больше уже никогда не будет ко мне такого светлого отношения как сейчас. А ещё я откуда-то знала, что он мне и так цену снизил раза в два, и какой бы я вариант не выбрала, он уже решил и будет шить мне из самой лучшей кожи, а цены назвал, это проверка, и не в деньгах дело.

— А можно я сейчас заплачу, потому, что я не знаю, как и когда смогу за ними зайти, ведь до осени ещё так много времени. Вот деньги, и я бы хотела из хорошей кожи… — Дядя Ахмет из угла довольно крякнул, и кажется выдохнул задержанное дыхание. А мастер пошёл в дверь за сдачей. Я тем временем обнаружила у стенки внизу у пола зеркало, непривычно, когда зеркало так низко, вот и не видела, я подошла к нему и стала вертеться, разглядывая свои ножки со всех сторон. Вообще, идти в платье и сапожках меня не смущало, ведь в деревне у бабушки я как подросла можно считать всё лето в резиновых сапогах и платье хожу, ну, когда не босиком. А лет до двенадцати всё лето носишься без всякой обуви, и даже сомнений не возникает, что может быть по-другому. Сказать, что я была довольна и радовалась, это не сказать ничего. И то, что подскочила и чмокнула в благодарность дядю Ахмета, это было правильно, и он это тоже оценил и сказал смеясь:

— Не вертись! Если каблуки стопчешь, приходи в любое время и постараюсь прямо с ноги без очереди сделать… И выполняй, всё, что тебе Амаяк советовал, он может лучший мастер в городе. Знала бы ты, кому он только сапоги и ботинки не шил в этой мастерской. Думаю, что ты не пожалеешь. И правильно, что сразу вторые сапоги заказала. Они будут не только для зимы, они на каждый день, а эти выходные, но ты наверно почувствовала уже… Мастера остались вести свои разговоры о работе, о войне. О родных…

Глава 9. 25-е июня вечер

Под мышкой у меня завёрнутые в бумагу туфли, а на ногах сапоги-сапожки. Это впервые в моей жизни, когда новую обувь не нужно растаптывать. А если и зимние он такими же уютными сделает, я даже не представляю, как его благодарить…

Кстати, пока еду, сейчас всё равно одна и народа почти нет, устроилась впереди у окошка, можно с Соседом поболтать:

— Сосед! Ты как? Поболтать не хочешь?

— Можно. Ты оценила, какой не простой твой знакомый дядька Ахмет?

— Ну, да, и этого дядю Амаяка знает…

— Да, я не про это, ты слышала, как его называли?

— Ахмет-Хаджи, а он в ответ Амаяк-Джан.

— Джан — просто уважительное обращение у армян, а вот Хаджи, это значит, что наш Ахмет совершил хадж в Мекку.

— А хадж — это что? А Мекка?

— Хадж — это вроде паломничества у мусульман к святым местам связанным с земной жизнью пророка МуххамЕда или МохАмеда, а главная святыня находится в Мекке, где вроде бы его могила, это в Аравийской пустыне в Саудовских Эмиратах.

— Он, что священник? Но он же сапожником работает…

— У мусульман немного другая организация. У нас паломники, которые посетили какую-нибудь лавру или к мощам святым прикоснулись, делают это для себя одного и ничем это внешне не выражается. А вот в исламе, всякий совершивший хадж по всем правилам, как бы приподнимается на ступеньку над остальными и имеет право к имени добавить звание "Ходжа". Так у узбеков был такой народный персонаж, который всячески издевался над местными баями и султанами, но при этом он совершил хадж, и его называли Хаджа Насретдин. Собственно, этот его статус хаджи во многих проделках его спасал, хоть прямо это и не говорится. Я в детстве книжку про него читал, Соловьёва вроде…

— Вот имена же у них…

— Да, нормальные имена, просто для нашего уха непривычны…

— Вот ты сказал, что дядю Амаяка по-армянски называли, он армянин выходит?

— Скорее всего. А дядя Ахмет татарин астраханский, хотя, сложно у тюрских народов, надо очень богатый опыт иметь, чтобы на глаз национальность определять без паспорта и национальных одежд… Ну, ты довольна обновой?

— Ты ещё спрашиваешь! Я даже не знаю как описать! В этих сапожках так уютно…

— Можешь гордиться, тебе достались горские сапоги по кавказским правилам сшитые, такие, говорят, сам товарищ Сталин носит…

— У меня сапоги как у Сталина?

— Ну, я так и сказал, только наверно размер другой, и голенище у тебя повыше, у тебя ведь женские с голенищем почти до колена…

— Только вот я не очень поняла, что в них по траве ходить нельзя…

— Ты же видела, какая у них подошва мягкая, то есть там кожа толстая и мягкая, а значит рыхлая и влагу легко впитывает. Поэтому тебе и велено при каждой возможности ваксой мазать не только верх, но и подошвы, чтобы от воды их защитить. Но, здесь я тебе постараюсь помочь…

— Как?

— Вот домой приедем и будем формой твоей заниматься…

— Так мне её ещё не сшили…

— Тем, что есть, будем заниматься, чтобы краснофлотец Луговых была образцом для подражания.

— А оно нам надо, быть образцом?

— Знаешь, меня так учили, если что-то делать, то делать это хорошо или не делать вовсе! А на службе выделиться в хорошую сторону, это как зачётку в институте иметь отличную…

— Это что значит?

— Когда я в институт пришёл учиться, мне рассказали, что если у тебя в зачётной книжке только хорошие и отличные оценки, то экзаменатор, если сомневается между: три и четыре или четыре и пять, будет ставить более высокую оценку, это психология. Вот и говорят, что первые годы ты вкалываешь на зачётку, а потом уже она работает на тебя. Вот и на службе, если заполучишь имя и статус разгильдяйки и никчёмыша, то так и будут тебя всю службу шпынять, хоть ты потом золотой стань и все подвиги соверши! Так, что лучше наоборот и сразу. А среди военных очень легко изначально себя подать и поставить, уже только одним своим внешним видом. Не зря же в Петровском уставе говорилось, что солдат должен иметь вид бравый и придурковатый. То есть в нашем случае бравый — это внешний вид, а придурковатый — это чтобы разумением своим начальство не смущать, последнее тебя тоже касается, а то, как выставишь какого-нибудь начальника дураком, в жизни тебе этого не простит…

— Так, а дома у нас считай, и нет ничего из формы.

— Это тебе только кажется! Думаю, что тебе сегодня ещё предстоит удивиться, поверь уж бывшему дембелю легендарного Забайкалья.

— Ну, не знаю…

— А чего ты знать хочешь? Тебе есть, что по существу возразить?

— Вроде нечего…

— Вот и славно, будем делать образцового краснофлотца.

— Знаешь, у меня наш предыдущий разговор из головы не идёт…

— Ты не переживай! Это и есть взросление, когда из детства выходишь за забор, а тут оказывается хулиганы встречаются и машина может задавить… Ты ведь могла выбрать путь твоей мамы, она вышла замуж, задумайся как звучит "ЗАМУЖ", это "За мужем", то есть защита и контакты с внешним миром на муже, а на ней только уют и домашний очаг. Знаешь, большинству женщин этого достаточно. Но ты же выбрала совсем другую самостоятельную дорогу. Вот я тебя и предупреждаю и вооружаю, чтобы смотрела вокруг готовая к неприятностям, а не через розовые очки. И не удивилась, когда тебе их ударом сапога с носа смахнут, и мир окажется далеко не так мил и розово прекрасен. Вообще, знаешь, военная служба она не накладывается на схему женских ценностей, в ней всё под мужчин заточено.

— Не поняла…

— Сама посуди, военные в принципе должны делать карьеру — "плох тот солдат, который не хочет стать генералом". Я не буду говорить, что генералом даже не хорошим, а самым средненьким может стать хорошо если один из ста, а настоящий стратег — это бриллиант, который нужно искать, а, найдя, гранить и беречь. Но служить и получать новые звания и награды — это чисто мужские игры. Для женщин всё это никакого значения не имеет. Сама подумай, кого будут больше уважать во дворе, женщину — полковника с кучей медалей или простую мать, воспитавшую четверых замечательных детей, хорошую хозяйку и жену? То есть парень с медалью на груди — это повышает его статус, а вот девушка с медалью вызывает отторжение, если не ненависть…

— А ненависть за что?

— Отношение мужчин, в том числе военных, к женщине в форме я тебе уже рассказал. А вот для других женщин, женщина в форме — предательница, змея и стерва, которая в святая-святых мужскую пролезла и их мужчин там отбивает. А в войне за мужчин женщины не знают ни правил, ни пощады! И хоть голос сорви, доказывая, что ты не такая, никому ты ничего не докажешь! Вот ты восхищаешься Расковой, Гризодубовой, а на самом деле я не думаю, что в жизни эти женщины счастливы и сколько гадостей им спину шипят и какие слухи распускают обиженные дамы, не описать… Так, что возможно, что твоё решение не примут даже твои домашние, особенно мама и бабушка, мужчины они проще на всё смотрят и система военных ценностей им ближе и понятнее. То есть выбрав службу, ты считай отрубила себе тыл, а значит нужно в этом новом пруду быть пусть не щукой, но лучшим карасём и образцом в строю, а специалист ты и так хороший…

— Да-а-а… Вот уж не думала… Но про маму и бабушку, это ты зря!

— Знаешь, я был бы счастлив ошибаться. Но вероятность высокая, а больнее всего нам делают самые родные и близкие…

— Ладно! Что дома делать будем?

— У вас ведь утюг есть?

— Даже два! Есть новый электрический, а есть который на огне греть нужно. Можно в Надежде Николаевне на первый этаж сходить, у неё есть угольный утюг, мама его берёт, если бельё постельное гладит, но тогда нужно на улице…

— Нам и так придётся на улице, дома навоняем сильно…

Дальше до дома, я пыталась найти ошибки в словах Соседа, но умом понимала, что как бы я не хотела по-другому, но он прав с высоты своего возраста и опыта, в которых я ему уступаю. Но я чувствовала, что какая-то нестыковка имеется. Это как червячок сомнений, когда из-за недостатка информации грызёт интуиция, хотя вроде никакого повода. И только потом, когда появляются новые знания всё сразу встаёт на свои места, только не покидает удивление, как это очевидное не увидела раньше, ведь всё понятно. Но главное, что этот подвох не злой, а только из-за того, что мы с Соседом очень разные и из разного времени. Поэтому буду его слушать и думать, а решать сама, так ведь он и не против…

А вообще, от его характеристик взрослой жизни, словно орущую рожающую кошку увидела. То есть ходит беременная кошка с раздутым животом, а потом появляются милые чудесные котятки, которые кошку сосут. А вот увидеть сам процесс в визгах, корчах и крови не каждому выпало. Но видел ты его или нет, но он есть каждый раз и это нельзя отрицать. Вот и получается, что Сосед мне как раз эти нелицеприятные моменты высветил и показал, хоть об этом говорить не принято. Я ведь когда увидела рожающую кошку, чуть сознание не потеряла и вырвало меня. Но потом я не стала ненавидеть котят, тискала их и умилялась, может, только кошку стало чуть больше жалко. Ведь и нас с сестрёнкой и братиком мама рожала в боли и все это знают, но никто об этом не говорит постоянно, а мама нас любит и нам радуется. Видимо, так мир устроен, а я просто ещё чего-то не понимаю.

И так странно слышать, что военных женщин гражданские считают предательницами. Чего мы такое предали? Ведь для того, чтобы предать, нужно клятву сначала принести. А всё потому, что мы оказывается плохие, что пролезли туда, где мужчины кучкуются, и куда других женщин не пускают, и там у них мы их мужчин отбиваем. Вот глупость какая! Нужны они мне, всем скопом, пучками и в розницу, тут одного Мишки не расхлебать… Неужели это правда? Ужас просто…

Дома папа ещё спал, поэтому поставила утюг на примус, я уже лет семь умею его сама разжигать. Главное теперь не упустить момент, когда утюг нагреется, но не перекалится, иначе придётся ждать или резко остужать, водой например, но папа говорит, что это для металла вредно.

Два часа вроде уже прошло, но я пока сапожки не снимаю, потому, что чем больше проношу, тем лучше. Поэтому сейчас на столе у лавочки во дворе приготовила берет, как мне Сосед сказал, звёздочку с него сняла. Приготовила пару старых тряпок, тазик с водой для отпаривания, и непонятно для чего ваксу, её у нас банка здоровенная.

А дальше Сосед взял дело в свои руки. И я в состоянии близком к шоку, смотрела, как он берет сапожной щёткой красит, потом парит сквозь мокрую тряпку… Вытягивает как-то набок… Снова красит… Опять парит и тянет. Потом пока в очередной раз утюг грелся, сходили в дровяной сарай и принесли ровненькое полено, которым стали берет на лавке отстукивать. Опять гладила, и тянула… А ещё пришлось сбегать домой за иголкой и суровой чёрной нитью, которую протянули в край берета дважды. Наконец, ещё влажный и тёплый берет пошла мерить к зеркалу. Вообще, я бы надела его, как привыкла, когда натягиваешь его так, чтобы уши и волосы полностью закрыть, и если не лень, можно как у пажа сбить на одну сторону. Тут же берет надет только до ушей, и он словно прилипает к голове, с левой стороны почти вертикально идёт вверх и дальше загибается по голове без края и рубчика, а справа сложен наутюженной складкой, которая буквально прижата к уху. Очень необычно, но красиво. Если бы я берет до этих процедур просто надела до ушей, то он бы с меня наверняка постоянно падал, а после такой обработки он сидит на голове плотно и не слетит, даже с учётом того, что волосы у меня всё-таки достаточно длинные и скользкие.

— Ну, вот. Теперь осталось звёздочку вставить на подложке из кожи, и можно считать, что у тебя на голове нормальный уважающий себя воинский головной убор, не уступающий в красоте и виде фуражке или папахе. Согласна? — Тем временем вырезал из взятой у папки кожи полосу в форме вытянутого полумесяца, шириной сантиметров десять, в более широкой чуть закруглённой стороне проколол шилом и расковырял побольше дырку, которую изнутри вложил в берет и сквозь дырку продел усики от звёздочки, от этого передняя часть стала ровнее и звёздочка не торчит, а выглядит красиво…

— А ты откуда знаешь, что так надо делать?

— Я вообще с беретами дела не имел, у нас были шапки и пилотки. А вот мой хороший друг служил в морской пехоте и однажды у меня в гостях останавливался. Он где-то в дороге потерял свой морпеховский чёрный берет. Съездили в военторг, купили берет, и я думал всё, вопрос решён. Как бы не так! Он мне утюг сапожным кремом изгваздал, и возился с беретом чуть не два дня, потому, что в часть ему нужно было приехать в форме, а целому гвардейскому майору ехать в таком чуханском берете всё равно, что без штанов и трусов. Я вполне допускаю, что с его точки зрения с твоим беретом нужно ещё пару дней возиться, но мне кажется, что и в нынешнем состоянии у него вид достаточно выразительный. Кстати, очень болезненный вопрос у военных это причёска. С косами тебе придётся расстаться, я больше чем уверен. Да и условий за волосами ухаживать может не быть…

— Это под ноль или мальчишескую стрижку? Не хочу!

— Думаю, что под ноль тебя стричься не заставят, а вот если волосы будут пышные или распущены, то каждый будет цепляться. Ну, пунктик у военных с причёсками. У простых солдат или матросов если волосы пальцами можно захватить, то уже длинные! Так, что если хочешь свои косы сохранить, то тебе придётся их по нескольку раз в день переплетать заново, потому, что из косы волосы выбиваются и будут торчать по краям и это будет называться "Неопрятная причёска не положенная по уставу" и ничего ты не докажешь и только проблем себе создашь. Думай и решай…

— Но я никогда стрижки не носила.

— А у тебя волосы послушные?

— Не знаю…

— Они же у тебя прямые и если ты их распущенные уложишь, то долго укладка без укрепления сохранится?

— Да, прямые. До первого порыва ветра, как у всех, наверно…

— Нет не у всех, у одних волосы лежат, а у других, что не делай — взрыв на макаронной фабрике.

— У меня наверно взрыв…

— Тогда тебе просто короткая стрижка не пойдёт, будет торчать и это ещё хуже. Тебе либо совсем короткая, но ты не хочешь, или до плеч и заплетать в короткую косу, её легко перезаплести и поправить, а волосы выглядят аккуратно и не слишком длинные…

— Надо ещё в парикмахерскую идти?

— Это тебе лучше знать…

— Вообще, подравнять сзади и чёлку можно и самой, — стала я рассуждать вслух — надо только кого-то попросить помочь…

Сложность в том, что уже конец июня и все у кого каникулы в разъезде, а мои одноклассники и те кто старше все сейчас в делах… Тут увидела, как во двор входит Сонина мама — тётя Маша. Судя по форменной тужурке, только с работы.

— Ой! Тётя Маша! Вы с работы сильно устали?

— А! Меточка! Рада видеть! А чего ты хотела?

— Тётя Маша! Да буквально минут на пять, как освободитесь, мне нужно волосы сзади и чёлку подравнять…

— Давай я домой вещи занесу и выйду. Тут действительно пустяк… — Устало переваливаясь, она пошла к дверям. Я побежала к нашей соседке тёте Зине, которая живёт в соседней комнате и иногда подрабатывает стрижкой соседок. Сейчас её дома не было, иначе бы и вопрос к кому обратиться не стоял, но у неё хорошие ножницы, над которыми она трясётся и регулярно их ей точат. Ведь стричь нужно только очень острыми ножницами, иначе кончики волос будут пережёваны-размочалены, даже если это сразу не видно, то потом большой риск, что они начнут сечься и обламываться. Двери у нас никто не закрывает, а где лежат драгоценные тёти Зинины ножницы я знаю. Только надо после обязательно ей сказать, что я брала, извиниться, что разрешения заранее не спросила и попросить при мне проверить, не испортила ли я чего-нибудь. Такие правила, не я их придумала, но наверно в этом есть важный смысл. С ножницами в руках и тряпочкой накидки на плечи, я вышла во двор и загрустила по своим волосам, которые так старательно отращивала, ухаживала за ними, ведь те концы, которые сейчас до талии достают со мной уже несколько лет. Ну, сами посчитайте, волос растёт, как нам сказала учительница биологии, примерно на сантиметр в месяц, а от макушки до талии сантиметров сорок-пятьдесят, а это года четыре, если не больше. Стало ещё грустнее, что эти волосы были со мной, когда я ещё была пионеркой и ходила гордая со своим красным галстуком на шее, что ещё даже не было моего братика Васьки, а сейчас их отрежут…

Взяла себя в руки, и пошла мочить голову в бочке с дождевой водой, которая у угла дома стоит. Это у нас здесь мягкая невская вода в кране, а в деревне везде вода жёсткая и бабушка очень бережёт дождевую воду, специально её собирает для заваривания вкусного чая и ещё для мытья волос нам женщинам. Как она говорит: "Волосы — наша главная бабья красота, а мужики и в ручье могут свои плешки промокнуть!" Вообще, бабушка над волосами так трясётся всегда, то хлебный ржаной мякиш прямо на волосы намажет и ходит с замотанной головой целый день до бани, то яйцо, то масло постное или касторовое, льняное или конопляное, а уж про то, что после мытья волосы в двух взварах из трав полоскать нужно, я вообще молчу… А у нас здесь эта бочка с дождевой водой как-то прижилась, когда нижнюю часть водосточной трубы мальчишки отломали и куда-то утащили, чтобы не брызгало на стену бочку поставили, вот и стоит уже несколько лет, только зимой её переворачивают, а то льдом порвёт. Вот, намочила, вода по голой спине под платьем течёт, вроде тёплая, а холодит, и в трусики затекла БР-Р-Р-Р! Теперь пока тётя Маша придёт, надо косы мокрые аккуратно расплести и расчесать, чтобы только отрезать ровно осталось…

После стрижки не стала косы заплетать, так удивительно, голова, словно шарик воздушный, такая лёгкая без веса отрезанных волос. Сколько там того веса, а вот ощущение есть. Волосы у меня теперь только до плеч, Значит коса, если от нижнего края волос на затылке считать теперь всего сантиметров десять. И Сосед сказал, что если буду одной косой такой длины волосы заплетать, то выглядеть будет аккуратно и придирок удастся избежать. Отстриженные волосы постаралась собрать и отнесла в печку, пусть сгорят, как растопят, чтобы новые росли красивыми, это тоже бабушкино суеверие, что волосы и ногти обязательно сжигать нужно. Я конечно комсомолка, но с такими бытовыми суевериями бороться глупо, важно бороться с настоящим церковным мракобесием, а это, как плюнуть через плечо на удачу.

— Ну, и каша у тебя в голове, — вдруг восхитился Сосед. — А что не так? — Да, нет, всё хорошо… Теперь давай сапогами займёмся, а то уже вечер.

Сапожки такие уютные, что снимать их совершенно не хочется. Но они мои и никуда не денутся, а если Сосед говорит, что их нужно обрабатывать, то лучше послушаться. А ещё очень хочется их в руках получше рассмотреть, надо же, как у товарища Сталина! Но об этом лучше никому не говорить.

И снова шипит вакса, а утюг заглаживает везде, где только может дотянуться. Кто бы мне раньше сказал, что после того, как на подошву вакса намазана слоем толщиной в несколько миллиметров, и прогрета утюгом, вся куда-то в подошву впитывается, так, что подошва сухая остаётся. Голенища не так сильно, но тоже ваксу впитывают. Хорошо, что Сосед предупредил, и я мокрое после стрижки платье на старые папкины штаны и рубаху поменяла. Когда с беретом возилась, хоть тоже ваксу использовала, так не уделалась, а с сапожками даже лицо запачкала. Вот они стоят теперь на чурбачке, сохнут и остывают, как Сосед велел. А завтра с утра надо их начистить и наверно к дяде Ахмету зайти, чтобы он подошву резиновым клеем напитал, а то сапоги для помещений, а нам по улице ходить и ещё неизвестно куда молодую краснофлотицу загонят. Сосед хитрый такой, как утюг от ваксы оттирать, так спрятался и мне самой пришлось. Хорошо, папка проснулся и вышел во двор покурить и помог между делом, пока я побежала чаю подшуметь и на ужин чего-нибудь собрать. Вон уже идёт, шаги слышу. Папка вошёл с утюгом и сапожками в одной руке, тазиком и тряпками в другой:

— Ну, рассказывай, давай, дочь!

— Я теперь краснофлотец Луговых! А уже потом твоя дочь…

— Ну, я бы поспорил, что раньше яйцо или курица… — Хитро подмигнул он. — Это где же тебя так назначили?

— Пап! Я же ходила на радиокурсы и экзамен лучше всех в группе сдала, вот меня и поставили на воинский учёт, как радиоспециалиста. А потом, я краем уха слышала, у них чехарда случилась, с нашей фамилией ведь не поймешь, мальчик или девочка, вот и зачислили меня в учебный отряд подводного плавания…

— Это который в Гавани на Большом?

— Ну, да… Вот я и говорю, что я теперь по всем приказам есть краснофлотец Луговых. А сейчас дома, а не там, потому, что одеть и обуть они меня не могут. Вернее, могут, но я в том, во что они могут одеть, утону и не выкарабкаюсь. Поэтому я сегодня ходила в ателье и деньги у тебя на сапожки брала…

— Я тут твои сапожки глянул, на них тех трёх червонцев точно не хватит…

— А эти сапожки мне вообще подарили даром, я часть денег потратила, когда вторую пару заказывала…

— Это кто же такой добрый, и за какие заслуги тебя так одаривает? — По голосу я поняла, что надо скорее объясняться, а то папка у нас горячий.

— Папа! Это дядя Амаяк, он сапожником за Домом Книги работает, они с дядькой Ахметом друзья, дядя Ахмет нас познакомил. А подарок потому, что он их для одной хорошей женщины шил, а когда узнал, что я военная стала, и мне форменная обувь срочно нужна подарил. Я спрашивала, сколько стоит, а он сказал, что в сапоги часть души вложил, а у души цены нет, поэтому дарит. А вторую пару на осень и зиму он сам посоветовал сразу заказать. Не сердись, они с дядей Ахметом хорошие…

— Ахмет — это который сапожник на Среднем на углу?

— Да, он.

— Хороший мастер и мужик ничего… А как ты додумалась к нему пойти?

— Пап! Ну, мне же нужно с обувью что-то решать, ты бы видел, какие чудовища сорокового размера мне выдать хотели. Вот я и пошла к дяде Ахмету, я ведь кроме него никого кто близко к обуви и не знаю…

— Ловко у тебя выходит, дочка! Нужно было твоему Валерке с железом что-то придумать, ко мне пришла. А ты знаешь, что мы теперь твоему Валерке, вернее для лётчиков этот "НАП Назарова" уже пятый комплект клепаем. А сейчас с нашего завода три бригады на "Большевик" переводят, судовых заказов сейчас мало, а эти настилы очень нужны оказались. Говорят, что уже заказаны полсотни комплектов только лёгких, можешь себе представить. Только, самое трудное знаешь, что с ними оказалось?

— Не знаю, конечно…

— Так шоферы прослышали и тащат секции к себе. От первого комплекта до аэродрома чуть больше половины довезли, почти половину по дороге растащили. Теперь каждую машину с секциями под охраной отправляют. Смех и грех, честное слово… Но говорят, что с нашими просёлочными дорогами действительно очень удобно. На заводе даже думают специальную бригаду выделить для автобатов и танкистов секции делать. И все бракованные секции не в переплавку, а в автобаты. Говорят, что всех разработчиков к Сталинской премии представили. Вот, каков оказался Валерка, башковитый парнишка! У вас, что случилось то? А то он от меня как чёрт от ладана шарахается…

— Да, ничего не случилось, придурки оба…

— Оба, это они с Мишкой? Чего серьёзного напортачили? Может сходить поговорить с ними?

— Нет! Пап! Не нужно. Мишка на выпускном опять целоваться лез и в любви признаётся. А Валерка просто нахамил ни за что, и извиняться не хочет. О чём тут говорить?

— Так может правда любит?

— Пап! Ну, любит… А я то за что страдать должна?

— Ну, если ты так ставишь вопрос, то тогда конечно. Я подумал, что может у вас взаимное. Вы же с детства не разлей вода, втроём шкодили и по ушам все трое получали. Так и чего там с Ахметом то?

— Так, пришла к нему, и спросила, не сможет ли он помочь, а он вдруг проникся и сам меня к своему другу дяде Амаяку повёз. А уже тот мне эти сапожки и подарил. Если бы не дядька Ахмет, то никогда бы мне ничего дарить не стали. А так получилось, что это подарок от них обоих. Так и сказал: "Чтобы носила и их с Ахмет-Хаджи вспоминала…"

— Понятно. Но надо что-то хорошее Ахмету сделать или подарить. Я подойду, может нужно, что из металла ему в мастерскую. Да и спасибо от отца сказать должен, человек доброе дело сделал…

— Я вот тоже подумала, но не знаю, что подарить можно. Говорят, что если мусульманин, то вино ему нельзя, даже обидеть можно. Ну, не женщина он, чтобы ему цветы дарить…

— Даже не знаю!.. Вот сложность неожиданная. И с кульком пряников не придёшь… А знаешь?! На Большом в сторону Андреевского по нашей стороне магазинчик кондитерский, сходи с утра, купи ему там чая хорошего, там есть в красивых упаковках, наш начальник цеха такой приносил как-то на праздник, Цейлонский кажется с цветочками на коробке. У тебя сколько денег осталось?

— Да почти все, у меня за сапоги только за приклад взяли без работы…

— Вот, что, дочка, будешь покупать, купи сразу не одну пачку Ахмету, а несколько, и лучше разных, вот и отдаришься всем, тем более, если люди такие подарки делают. Подарок это приятно, но и ответный тоже очень хорошо. Я даже не знаю как сапоги тебе на ноге, но по виду скажу, что выглядят богато. Красивые и материал качественный. Да и не весят почти ничего. Не рабочие сапоги, а праздничные…

— Пап! А они на ноге такие уютные, что снимать не хотела!

— Об этом и говорю! Вот тебе ещё два червонца, не жадничай, купи, как я сказал. А я просто без подарка зайду, думаю, что смогу что-нибудь руками ему сделать. Иди сюда! Потискаю тебя, выросла уже, а мы с матерью и не заметили…

За этими разговорами мы покушали, и отец сейчас привалился спиной к ковру на Верочкиной кровати, а я с ногами забралась ему под бочок и мы ещё больше часа болтали. Я рассказала про начало своей службы, папка покрякивал, расспрашивал, пару раз уходил к окошку курить, а уж как я была счастлива. Я всё-таки папина дочка, Верочка мамина, а я папина. В какой-то момент вдруг поняла, что впереди может очень много времени, в котором у меня не будет возможности так прильнуть к самому надёжному и родному и почувствовать себя как в далёком детстве. И дальше мы сидели с ним обнявшись. Как-то разом замолчали растворяясь в гулком безвременье среди серых сумерек текущей из приоткрытого окна запахами отцветающей сирени ленинградской белой ночи…

Глава 10. 26-е июня и КМБ (курс молодого бойца)

С утра папка ушёл ещё до моего пробуждения. На столе прижатые заварочным чайником лежали ещё десять рублей, а сваренная каша стояла завёрнутая с чугунком в одеяло. Непривычно короткие волосы лезут в глаза и на лицо. Быстро собралась, заплела волосы в "колосок", подхватила малую котомку, надела сапожки, ведь надо их не разнашивать, а обживать, и пошла в магазин за чаем для дядьки Ахмета.

Лето словно извиняясь за начавшуюся войну, баловало Ленинград редкой хорошей погодой. А в булочной, в которую заскочила по пути собравшиеся в кучу женщины гудели. Выяснилось, что сегодня рано утром была попытка бомбёжки Ленинграда, но немецкие самолёты подходившие со стороны финской территории над Сестриком[10] перехватили зенитки и морская авиация, вроде даже кого-то сбили и рассеяли, до города никто не долетел, а бомбы упали в залив и рядом с каким-то посёлком. Главной же темой было, возмущение, что Финляндия в войну не вступила, а самолёты прилетели с её территории. Но вроде это делают немцы, а не финны. Ещё кто-то сказал, что пришёл корабль с эвакуированными гражданскими с полуострова Ханко, которых, хоть Финляндия не вступила в войну, бомбить и обстреливать начали с воскресенья. Что "Сталин" с людьми дошёл нормально, а вот в сопровождающий эсминец бомба попала, но он тоже дошёл. К слову, я тогда чуть ли не впервые осознанно услышала название базы Ханко, потому, что для меня многое было словно вдали и я слышала про конфликт у озера Ханка на Дальнем Востоке и после финской войны мне кто-то объяснил, что у нас здесь своё Ханко и не озеро, а полуостров. Но все эти объяснения во мне не задержались, ну, какое мне дело, до военно-морской базы где-то в Финляндии?… И ещё была куча всякой важной очень секретной и не очень информации ОБС. Только вот пока живой динозавр в Финском заливе не вынырнул, видимо мало у народа знаний по палеонтологии, хотя про русалку в Обводном чего-то мелькнуло…

— Вот и до нас война кажется добралась. — грустно в голове вздохнул Сосед. А мне всё никак не хотелось ему верить, так словно, если я поверю, то это лично я спровоцирую и разрешу все ужасы, что он мне рассказывал.

По дороге впервые встретились живые признаки начавшейся войны. На перекрёстке в укрытии из сложенных ящиков и мешков с песком на колёсном прицепе в небо уставила раструб своего ствола зенитка, а рядом с ней прохаживался часовой в каске и при винтовке, но делал это как-то неуверенно, можно сказать робко, словно стесняясь своего вторжения в мирную городскую действительность. Несколько мальчишек ещё не успевшие осознать новизну такого явления сидели у кустов и обсуждали часового и какие-то свои сверхважные вопросы.

Купила какой-то импортный чай с красивыми белыми цветами на коробке запакованной в целлофан, вернее три такие коробки грамм по пятьсот каждая. Ещё купила целых десять штук в красивых двухсотграммовых коробочках цейлонского чая с какими-то латинскими буквами и с нарисованной смуглой девушкой с летним зонтиком. И напоследок ещё десяток нашей фасовки индийского чая. Уже собираясь уходить, не удержалась и спросила про небольшую коробочку с иероглифами и белыми цветами. Оказалось, что это очень вкусный китайский жасминовый чай, я, недолго думая, купила и его. Денег мне хватило даже тех, что у меня были ещё вчера, так, что ещё и запас остался. Шла домой, грызя свежий рогалик, который из-за своей свежести имел ещё не успевшую смягчиться хрустящую румяную корочку и мягкую ароматную нежную сердцевину. Папа как-то рассказывал, что в Москве, где он был в командировке, у него конфуз вышел, там рогаликом называют большую запечённую глазированную баранку, а наших рогаликов нет, но сказали, что бывают, и называют рожки. А ещё есть кренделя, которых в Ленинграде не любят, но есть завернутые в петлю рогалики. Выходи, что грызу я не привычный до слёз наш рогалик, а может быть их рожок. Вот так!

В сквере около родильного дома увидела, что с пары машин сгрузили какие-то непонятные конструкции и что-то расстилают прямо на газонах, вокруг бегает какой-то суматошный худощавый воентехник и командует, а три солдата с винтовками и примкнутыми штыками стоят по краям в карауле. Из отдельных услышанных фраз подумала, что это кажется собираются аэростат запустить и будет в небе кишка такая висеть…

Дома собралась влезть в сапоги, но влез Сосед:

— Ты, что решила в сапоги носки надеть?

— Так я всегда и у бабушки носки в сапоги надевала… Это только папа с дедом портянки крутили…

— Вот они правильно делали. Сапоги носят на портянки, вчера мастер тебе в сапоги портянки накрутил, он такой глупый или носочки твои не видел?

— Не знаю, я ведь сапоги в городе не носила никогда.

— Вот и доставай портянки.

— Вот. Ой, а я их наматывать не умею…

— Ну, "это не горе", как говорил какой-то сказочный персонаж. Расстилай на стуле портянку, вот, теперь смотри, как я делать буду…

Нога встала, чуть отступив от наружного и ещё меньше от переднего краёв, потом наружный угол как-то ловко обернул пальцы и уголок спрятало и прижало свободным полотном портянки. Следующим движением оставшаяся кнутри свободная часть портянки обернула подъём, вышла изнутри и передний край ловко лёг на переднюю поверхность голени, руки расправили образовавшийся со стороны пятки хвост, который как-то конвертиком сложился вокруг пятки и обернулся уже вокруг лодыжек и зафиксировал конец, когда куда-то загнул свободный уголок. Портянка с ноги никуда не падает, а нога в этой портянной упаковке так смешно выглядит…

— Так и будешь смотреть, сапожок надевай, будем на него красоту и глянец наводить…

Едва я встала и притопнула надетыми сапогами, как Сосед подхватил за края подол платья и задрал его выше колен:

— Э-эй! Ты чего делаешь?

— Не то, что ты подумала, собираюсь сапоги чистить…

Критично осмотрев все три наши сапожные щётки, выбрал самую старую на которой в остатках щетины ваксы не было совершенно и стал ею шуровать по сапожкам со всех сторон, только голенища почти не трогал. Я не раз видела военных с сияющими начищенными сапогами, но у меня никогда так не получалось, хоть я старалась, путь не сапоги, а туфли или ботинки. И папа чистил свои сапоги и ботинки, они получались чистыми и ровной черноты, но ни разу не сияли начищенными зайчиками отражений. Здесь у меня на глазах сапоги начали сиять, но это оказалось только подготовкой, потому, что почти никогда не использовавшаяся у нас байковая полоса бархотки приступила к наведению финальных штрихов. Теперь внимание уделили и голенищам, в какой-то момент мне показалось, что сапожки у меня из зеркала, а не из кожи. После пошла мыть руки, а Сосед удовлетворённо сообщил:

— Вот так примерно… Надо же… А руки помнят… Не утратил навыков забайкальский сержант… Теперь нам нужно к дяде Ахмету и уже можно будет к ателье подходить. Время идёт, и если Митрич сказал "в обед", значит не позже часа после обеда надо постараться быть.

Дядька Ахмет был буквально растроган, когда я подарила ему большую коробку с чаем. Оценил он и качество наведённого на сапоги глянца. И подумав не согласился с тем, что Сосед предложил ему пропитать подошвы сапожным клеем. В результате, я немного посидела на табуреточке у ларька и мне была выдана чашка с уже заваренным подаренным мной чаем. А дядя Ахмет объяснил, что если бы было можно и нужно клеем подошвы намазать, так Амаяк и сам бы так сделал. Да! А с чаем я не промахнулась, как я понимаю, и чай хороший и дядька Ахмет его заварил виртуозно. Так, что я сидела, ухватив чашку с чаем двумя ладошками, и наслаждалась его терпким вкусом с пряным запахом и слушала умные слова и пристыженное молчание Соседа.

Отсюда я направилась в ателье-пошивочную артель за формой. Меня уже ждали, оказывается, с утра звонили и уточняли из отряда. Поэтому, едва я пришла, вокруг меня завертелся тряпочный вихрь. Юбка с такой необычной кокеткой в нижней части сзади получилась красиво и аккуратно. Думаю, что во многом за счёт уменья шившей мастерицы. Но до юбки мне пришлось померить две ушитые по мне тельняшки, одну с длинным рукавом тёплую, в которой сразу взопрела, другую майкой тонкую. Когда я стала надевать первую и привычно посмотрела чтобы вырез спереди был больше, меня поправили, что у тельняшки наоборот вырез больше сзади, а спереди должно быть под горло, чтобы красиво выглядывать в вырезе форменки. Я чуть засомневалась, что длина тельняшек ниже середины бедра избыточна, на что мне сказали, что я ещё молодая и глупая, и должна доверять взрослым женщинам, которые за меня подумали о том, ЧТО настоящая женщина должна всегда стараться держать в тепле. Потом с примеркой белой форменки возникла неловкость. Дело в том, что белая парадная и одновременно летняя форменка была с секретом, в треугольном вырезе был на пуговицах пристёгнут кусочек тельняшки, чтобы в жаркую погоду я не парилась в тельняшке и форменке. Но тут оказалось, что ввиду отсутствия лифчика у меня торчат и видны соски, так, что мне была на этот случай выдана лёгкая белая майка тоже длиной ниже попы. С чёрной юбкой и ремнём белая форменка создала в зеркале довольно милую девушку в матросской форме. Сосед как-то ехидно хмыкнул:

— Классический дресскод для секретарши, только шпилек и чёрных чулок не хватает к чашечке кофе для босса. Извини, это я так, просто мысли вслух…

Одновременно с одеванием, мне рассказывали сколько трудностей они встретили и преодолели, в частности вместо принесённых мной гюйсов нашли два самого маленького размера и подогнали для меня, потому, что в выданном мне гюйсе рассчитанном на могучую шею кочегара или подносчика снарядов самого крупного калибра, я бы потерялась и он бы выступал шире моих плеч крылышками по бокам. Ещё мне объяснили, что красные звёздочки положенные рядовому краснофлотцу мне на рукава нашили, а вот шеврон моей службы мне предстоит нашивать самой, потому, что у них его просто нет. То есть мне показали имеющиеся, и когда я радостно, с подсказки Соседа, потянула лапки к эмблеме с молниями и крылышками, мне объяснили, что это радиотехническая эмблема, а мне нужна другая, для радистов. И видимо, чтобы я больше в подобной ситуации не мучилась, мне показали в книжке, якорь перевитый молниями. Я вспомнила, что у одного из приходивших на радиокурсы экзаменаторов видела именно такую, то есть наверно они правы, а не я, вернее Сосед. "Всё у этих флотских, не как у людей, в армии у всех связистов именно такая эмблема с крылышками…" — почти обиженно оправдывался он. Больше каких-то других нашивок или эмблем мне не положено, что не могло не радовать. К слову, я так ни разу никаких шевроном и не носила. Сначала радистских не было, а потом как-то забыла про них вообще, и не напоминал никто. Мы ещё раз уточнили, когда мне можно будет прийти за готовыми остальными вещами, на удивление, мне пообещали, что после второго июля уже всё будет готово. Когда я уже собралась уходить, меня буквально в дверях поймали за рукав с такими глазами, что первой мыслью было, что я пошла на улицу без юбки, как минимум. Оказалось, что меня затормозили из-за отсутствия головного убора. Ну, и что делать, если берет у меня дома остался? С моей точки зрения это абсолютная мелочь недостойная внимания, но оказалось, что всё очень серьёзно и что вместо прибытия в УОПП я могу оказаться на гарнизонной губе, где смогу открыть личный счёт своих дисциплинарных взысканий. К слову, ни разу не вспомнила слова Митрича, что я в отряд должна прибыть по гражданке, так как у меня никаких ещё документов и до принятия присяги, как я потом узнала, меня за ворота выпускать не имеют права. В результате маленького переполоха мне нашли какой-то очень поживший берет с облезлой звёздочкой, но который тем не менее меня обязали вернуть при получении оставшейся части заказа. У зеркала я минут десять пыталась хоть как-то придать берету форму, сказать, что берет очень уступал результатам нашего вчерашнего труда, это всё равно, что говорить, про льва, не что он хищник, а всего лишь, что его рацион немного отличается от заячьего.

Было очень необычно идти по улице в форме. Люди оглядывались, некоторые улыбались, кто-то хмурился, а старушка у Андреевского собора перекрестила что-то шепча. Моё возвышенно расслабленное настроение одёрнул Сосед:

— Красавица! А ты умеешь честь отдавать и правильно приветствовать на улице командиров армии и флота?! Вон кстати, навстречу политрук батальонный, если мне склероз не изменяет, топает, приготовься учиться и запоминать…

Он перехватил управление уже почти впавшего в истерику тела, резко вскинул руку к голове и перешёл на строевой шаг, насколько юбка позволила, политрук тоже подтянулся и откозырял.

— Вообще, тут есть ещё и вечные контры между армией и флотом, и вероятность, что сухопутный политрук привяжется к не поприветствовавшему его краснофлотцу гораздо выше, чем, если бы на твоём место был любой солдат, пусть даже девушка, как ты. Поэтому лучше демонстративно отбухать сапогами, чем расхлёбывать проблемы, согласна?

— Спасибо тебе, я, правда, как-то забыла и не подумала…

— Да, ничего, свои люди, сочтёмся. Тебе ещё звания дурацкие морские учить и я тебе в этом не помощник. То есть звания, я знаю, но на погонах, а не нашитые галунами на рукаве…

По дороге я забежала домой, переодела свой красивый берет, поправила волосы, собрала в котомку выданный мне накануне мешок, тельняшки, бархотку, прихватила у папы чистые портянки, фотокарточку где папа с мамой года три назад снялись, ещё по мелочи, вроде нескольких лент для косы, шпильки, невидимки, расчёску, гребень, небольшое зеркало и прочее. Теперь я уже собиралась гораздо более осознанно, чем в первый раз, когда потопала в военкомат на военную службу записываться.

В дверях КПП отряда столкнулась с упёртым матросом, который никак не желал меня пропускать и требовал разрешительные документы, которых у меня не имелось. К счастью, удалось дозвониться до дежурного по штабу, который меня видел и в курсе, что меня поучили Митричу, фамилию которого я не знаю, и знать не могла, так как он мне её не говорил. В конце концов, упомянутый пришёл забирать меня с КПП и всю дорогу бурчал, что говорил мне не надевать форму, и что дуракам, пусть даже женского пола везёт и патруль мне не встретился, а патруль бы девушку в форме точно остановил, особенно если бы в нём сухопутные были. Наконец, уже у себя в баталерке он меня рассмотрел и явно одобрительно почесал ухо:

— Это кто же тебя так умело снарядил?

— Я сама, то есть форму мне в артели подогнали, а остальное сама…

— А у тебя родных в армии или на флоте нет, ты вроде говорила…

— Нет, но мне советы один бывалый сосед давал.

— Молодец! Встретишь, спасибо ему сказать не забудь. Повернись-ка. — Я повернулась, потом ещё раз. Митрич смотрел и о чём-то думал, потом махнул рукой. — Нормально, даже гораздо лучше, чем я мог себе представить. По крайней мере, теперь ты хоть на краснофлотца походить начала. Теперь слушай! В связи с началом войны, приказано вас как можно быстрее готовить к принятию присяги. Те, кто пришли в отряд учиться на специальности подплава после будут дальше по ускоренным программам учиться, а вот ты и ещё несколько уже готовых специалистов, которым здесь только присягу надо принять, сразу после присяги поедете к новому месту службы. Таких семь человек с тобой, они уже третий день занимаются, и тебе их догонять придётся. С завтрашнего дня утром в строй на подъём флага, потом в столовую на завтрак и дальше со своими по плану. Ко мне только если вопросы какие сложные возникнут. Всё понятно?

— Понятно! Товарищ главстаршина.

— Вот и хорошо! Что у тебя в котомке? Мой мешок принесла?

— Мешок принесла. Остальное личные вещи.

— Надеюсь ничего запрещённого или водки пары бутылок там нет?

— Товарищ главстаршина! Там только для вас чай ещё есть, разрешите достать?

Индийский чай был встречен с искренней радостью. А после, оставив котомку в выделенной мне комнате, мы пошли знакомиться с моим отделением. Шестеро несчастных как раз измеряли строевым шагом по разделениям небольшой плац позади штабного корпуса. После быстрого обмена информацией всех быстро собрали в шеренгу и представили меня моим собратьям. После этого Митрич уковылял своей развалистой походкой, а старшина второй статьи с единсвенной полоской самого узкого галуна на рукаве и без галок вверху, как три у Михалыча, взялся за меня вплотную.

Ну, что сказать. Старшина оказался совсем не Макаренко и не Сухомлинский, разговаривать нормально у него видимо в умениях не было в принципе и он кричал сиплым голосом даже обычные вещи, когда не ругал, а просто доводил информацию. Пока мы подходили, я слышала, что в его командах было много непечатных выражений, с моим появлением он вынужден был подбирать слова, из-за чего, похоже, ещё больше злился. Благодаря Соседу, со строевой подготовкой у меня проблем не возникло, хотя старшина старательно находил поводы делать мне замечания, но к концу вроде свыкся и отстал.

По тому, что в моём виде ему не понравилось всё и каждая деталь в отдельности, я стала понимать, что слова Соседа об обязательном максимально безупречном внешнем виде, это не его придумки, а опыт служившего человека. То есть годы разные, а вот многие традиции живучи и неискоренимы. То есть юбка у меня мало, что не уставная, так ещё и не отглажена, форменка торчит, где попало (пальцем в грудь тычет, он дурак совсем или женщин не видел?), волосы не по уставу и ещё и растрёпаны, сапоги, тут он вообще задохнулся от возмущения и не смог найти эпитетов, даже подумать боюсь, что бы с ним случилось, узнай он, что у меня мои трусики, а не сатиновые семейные трусы, которые мне Митрич выдать хотел…

К счастью, всего через час экзекуция закончилась и краснофлотец Луговых была отправлена в классы БЕ-Е-Е-Е-ХО-О-ОМ!!! В классе я наконец увидела картинки с полосками на рукавах, звёздочками, шевронами и прочими радостями. Если вы думаете, что умельцы со званиями и разными кубиками и ромбиками в Красной армии всех переплюнули и заучить навскидку какие атрибуты у техника-интенданта или старшего ветеринарного военфельдшера это самое сложное, то вы ничего не знаете про флотских затейников. Потому, что на флоте как-то резко не взлюбили петлицы и погоны, а выразить всю гамму флотских специальностей полосками галунов всего трёх вариантов ширины это ещё суметь ведь нужно. Так, что галуны бывают самых разных цветов (не дай Бог вам дальтоником родиться), а ещё у них есть разных цветов канты и больше десятка разных шевронов, которые понятны, как мне кажется, только людям с перевёрнутым по фазе мировосприятем. Вот я и учила у кого сколько и каких полосок, какого цвета галуны и какой цвет у опушки или канта. И в мои сухопутно-женские мозги ничего укладываться не желало никак хоть плачь, а плакать уже хотелось… Вот как понять "узкий" галун, в моём понимании он сам по себе существовать не может, просто потому, что узкий — это значит уже какого-то стандарта, то есть его ширина от стандарта и до нуля, как широкий — от стандарта и до бесконечности. Но во флотских мозгах всё прекрасно живёт, то есть есть узкий, средний и широкий галун. Я даже здесь уже видела Митрича с тремя полосками галуна, и они если и уже тех, что у лейтенанта в штабе, то та разница в миллиметр, не больше. Но у лейтенанта средний, а у главстаршины узкий! Но этих я хоть знаю, а как на улице узнавать? Да, ну их!..

Сосед сжалился и посоветовал не пытаться заглотить сразу всё и целиком. Выучить тупо только основные командные звания и их соответствие золотыми галунами на рукавах, а остальное оставить на потом по мере усвоения на живых примерах. Добавил, что с опытом службы я звания буду чувствовать не по галунам, а по выражению глаз любого военного. Напоследок утешил, что в старину у каждого полка были свои опушки, приборные цвета, свои цвета у мундиров и панталон, а некоторые цвета вообще носили безумные названия, например, цвет бедра испуганной нимфы или вечерней лаванды. Видимо, чтобы меня развеселить, Сосед начал фантазировать, что если нимфу, как сказочный персонаж, никто никогда не видел, то указание на бедро и испуг говорит нам прямо про светло-коричневый или горчичный оттенок. На моё удивление, почему именно такой, этот гад со смехом заявил, что от испуга не только сказочная нимфа обязана обделаться и прямо на своё очаровательное голое бедро, что придаст объекту искомый цвет. От такой циничной вульгарности стало очень стыдно. Хорошо, что никто больше этой похабщины не слышал, со стыда бы сгорела…

В общем, жёлтый узенький галун одна полоска — это не ефрейтор, а старшина второй статьи, как тот, что орал на нас на плацу. И так до четырёх у мичмана. У матроса просто красная звёздочка, а у старшего матроса звёздочка с жёлтым кантом. Дальше золотой галун одна средняя полоска у лейтенанта. Две у старшего лейтенанта и так далее до одной самой широкой у капитана первого ранга. Лично для меня самое трудное было внутренне смириться, что капитан первого ранга — это старше третьего, хотя по мне должно быть наоборот, ведь три больше одного, а по мере роста счёт должен начинаться с единицы, а не с тройки назад…

Так до самого ужина я сидела, смотрела на картинку со знаками различия, читала уставы и, с квадратной головой всерьёз проголодавшись, пошла со всеми на ужин. После ужина на построении нам зачитали сводку совинформбюро о положении на фронтах. Ещё выступил какой-то моряк, судя по двум галунам старший лейтенант, и рассказал, что он лётчик и только сегодня прилетел из Либавы, которую героически обороняют от врага береговые части и наш Балтфлот. И что благодаря этой обороне в расположенной дальше от врага Виндаве вполне спокойно. Лично мне все эти названия ничего не говорили, вплоть до того, если бы выступающий сказал, что Виндава находится на экваторе, я бы не удивилась. Ещё он рассказал, что лично участвовал в воздушных боях при отражении налётов немецкой авиации и в штурмовке передовых немецких позиций. А дальше я услышала то, что очень возбудило моего Соседа, а я сразу не поняла о чём речь. Лётчик сказал, что он лично слышал, что сводная группа наших кораблей из линкора "Марат", крейсеров "Киров" и "Максим Горький", двух лидеров и других кораблей и судов под командованием контр-адмирала Москаленко, благополучно обогнула скандинавский полуостров и только в Баренцевом море подверглась нескольким разрозненным ударам немецкой авиации, но нашим морякам удалось отбиться без потерь и скоро они усилят корабельный состав нашего Северного флота и Беломорской флотилии. Я вместе со всеми радостно хлопала выступающему и переживала по поводу того, что снова не угадала, потому, как звание у лётчика оказалось капитан, а не старший лейтенант. Оказывается, у лётчиков морской авиации звания как в армии, но форму и нашивки они носят морские. Вот и учи, это называется!

И только, когда я уже шла в выделенную мне комнату рядом с санчастью, до меня дошла волна экзальтации моего Соседа, о чём я и спросила.

— А ты разве не поняла?

— А что я должна была понять?

— Лётчик сказал, что наш линкор с двумя крейсерами и группой судов и кораблей обеспечения пошли на Северный флот! Ты понимаешь, что это значит?

— Да ты не загадки загадывай, а лучше просто расскажи.

— Господи! И как такого далёкого от службы человека во флот занесло? Слушай! Когда в воскресенье по радио выступал Сталин, я не рискнул делать выводы…

— А кто должен выступать, если не товарищ Сталин? Он же вождь и глава нашей партии и страны!

— Ну, положим, глава он только партии, а глава правительства официально Вячеслав Николаевич Молотов, как и глава страны — Михаил Иванович Калинин. И чему вас в школе учили?

— Как это Молотов и Калинин? Ведь товарищ Сталин наш вождь и решает всё.

— Решать решает, и все его слушают. А я тебе про официальные должности. Вот по должности при этом он только секретарь Центрального комитета партии. А председатель совнаркома, то есть правительства, Молотов. Калинин председатель президиума Верховного Совета, который по нашей Конституции и есть главная власть СССР, то есть Калинин и получается по должности глава нашей страны. И поэтому все награждения подписываются Калининым, он же и вручает все главные ордена в Кремле. А если бы ордена подписывал Сталин, то получилось бы, что наградил не Советский Союз, а только партия. Но мы отвлеклись. В нашей истории в день начала войны по радио выступал Молотов, а Сталин выступил только через несколько дней. А теперь ещё и линкор отправили на север, два всё-таки не рискнули, но и одного очень не мало. С учётом того, что на Северном флоте флагманом самый большой надводный корабль у нас был эсминец "Куйбышев", а ведь это проект "Новик" ещё времён первой мировой. И всего там три этих "Новика", из которых один вечно в ремонте, и подводные лодки. А для охраны ближайших вод мобилизовали половину местного рыболовного флота, чтобы было кому немецкие лодки гонять. Ты понимаешь, что это значит?

— Ну, отправили и правильно сделали, раз ты так говоришь.

— А это значить может две вещи, либо здесь не мой мир, а просто очень похожий и история идёт не так, как у нас, или наши с тобой письма дошли и нас услышали! Понимаешь?

— А как проверить?

— Очень просто, мы будем ждать двадцать седьмого июля и статью в Правде про собачку Мухтара…

— Ой, а я и забыла… Слушай, а какую фамилию пограничника, мы написали?

— Знаешь, я и сам забыл, на букву "К" вроде, но собаку точно Мухтаром звать должны, так, что если напечатают, вспомним, никуда не денемся…

— А ведь это здорово! Может выводы сделают, и война по-другому пойдёт, блокады не будет и немцев разобьют…

— Очень на это надеюсь… Только не разобьют, а разобьём, ты теперь не гражданское население, а часть самой, что ни на есть военной силы на страже рубежей. Вот только, про разобьют и быстро, я б не рассчитывал, слишком немцы хорошо подготовились, да и организованности и опыта у них куда больше, чем у наших командиров и бойцов. Только об этом вслух лучше не говорить, припишут пораженческие настроения, ведь грамотно обосновать ты не сможешь, а даже если я влезу и обосную, то возникнет вопрос, откуда такие сведения у молодой девчонки…

А дальше потянулись очень похожие друг на друга дни… Мы учили уставы, занимались строевой подготовкой, один раз перед самой присягой нас свозили на стрельбище и там по три раза выстрелили из карабинов. Попала я хорошо, чем подтвердила, что свой стрелковый значок имею заслуженно, хоть и не ношу. Или у карабина отдача слабее, или я немного приноровилась, но плечо я не отсушила, а может, помогло, что я под приклад подложила свёрнутую тряпку, которую прихватила, едва про стрельбище услышала. Через пару дней меня с занятий забрал Митрич и я душном тентированном брезентовом кузове дёргающейся в неумелых руках полуторки поехала на склад военно-медицинской академии, где мне в дополнение к прочему выдали чисто женские предметы довольствия. Самым большим и громоздким оказался пук сероватой ваты, про который я не поняла для чего мне эта "подушка", но женщина-кладовщица очень удивилась моей непонятливости, дескать, я ещё радоваться должна, только вчера вату подвезли, а так дефицит страшный. Я не стала объяснять, что меня мама с бабушкой сразу приучили пользоваться специальными мягкими тряпочками, которые после сразу нужно постирать и погладить, чтобы были чистыми и стерильными, а заталкивать вату неправильно и некрасиво, да и не напасёшься так никакой ваты. Ещё выдали два очень жёстких и неудобных лифчика из ХэБэ, которые в чашечках были мне в размер, а по обхвату груди болтались, но мне было грубо замечено, что здесь склад, а не сельпо, так, что бери, что дают! А ещё руки должны быть умеющие иголку с ниткой держать, так, что один адмиральский час я подгоняла эти предметы туалета по себе, тем более, что у меня был только один и за ночь высохнуть не успевал, а в белой форменке соски торчат. Как бы мне не хотелось, а носить их придётся, особенно сейчас, когда такая жара и чем меньше будет надето, тем проще и лучше. Из полезного, очень порадовалась куску ткани на портянки, из которого вместо положенных двух пар из-за моей маленькой ноги получилось три. А вот толстую зимнюю байку рвать так же по минимуму мне отсоветовал Сосед и я её пока вообще не тронула.

Ещё была очень благодарна, что неофициальное шефство надо мной взяла Алёна из санчасти. Без её помощи мне было бы гораздо труднее. Даже то, что уже в первый день я столкнулась с тем, что у меня остались только одни чистые трусики, да и гюйс нужно было стирать, сушить и гладить. И то, что через два дня маршировки белая форменка успела испачкаться и пахла потом, тоже требовало решения. Так, что к присяге я уже вполне обжила свою комнату, к счастью в неё никто не заходил, чтобы проверить в ней положенный образцовый воинский порядок, которым у меня не пахло. Нет, кровать я аккуратно застилала, но вот две натянутые верёвки, на которых сушится бельё и сваленные на свободную кровать вещи, как ни крути, на звание "порядок" не тянут. Когда я столкнулась с тем, что свою белую парадную форменку я уже изгваздала, а ничего другого надеть у меня нет, Алёна нашла для меня старую уже голубую от стирок куртку робы, в которой я не утонула и вполне заправила её себе под ремень и в юбку. Так, что на присяге моя парадная форма была в идеальном порядке.

Не могу сказать, что я за эти дни успела полностью осознать себя в новой для себя флотской реальности, но уже достаточно лихо козыряла и почти не путалась в нашивках и званиях флотских командиров. Почему-то казалось очень смешным название всех военных моряков "Военморы", при этом слове мне виделось что-то такое большое, толстое и ленивое сидящее в густых кустах и постоянно жующее, нечто среднее между коровой и гориллой. Оставалось смириться, что я тоже это самый военмор, потому, что как и у моего звания "краснофлотец", это слово не предполагает наличие варианта женского рода. Ну, действительно, военморка и краснофлотка Луговых, жуть! Ужаснее только военморица и краснофлотица, курица одним словом. Так, что по документам, если не прописывать имя, получался вполне бравый моряк "Краснофлотец Луговых К.К." Про мои инициалы можно особенно не стараться подкалывать, не подействует, ещё в школе Мишка-паразит хихикал, что я полностью их оправдываю, потому, что временами такая "Кака" и есть.

С утра весь отряд построили на плацу, жутко фальшиво заиграл оркестр, и вынесли знамя. Два старшины, один из которых издевался над нами на строевой подготовке смешно пропрыгали по бокам от лейтенанта-знаменосца. Сосед ухухатывался:

— Я вообще, знал, что во флоте не жалуют строевую подготовку, но уж вот так прыгать, нас отучили в первые дни.

— А почему у них такая подпрыгивающая походка получается?

— От старания и того, что они себя со стороны не видят. Вас же учили ногу выше поднимать и носок оттягивать, помнишь, я тебе одёргивал и говорил следить за тем, чтобы пятку опорной ноги не отрывать раньше времени?

— Помню, но так и не поняла почему…

— Я же тебе говорил, что был в Полтавской учебке, вот она образцово-показательная и любимая у маршала связи Белова, поэтому строевой нас гоняли серьёзно. Так, что такие ошибки, как подскакивающий строевой шаг не пропускали. А дело в старании как можно выше ногу при шаге задрать, а это можно и за счёт того, чтобы чуть приподняться на носке опорной ноги, тогда нога поднята выше сантиметров на пять. Но из-за этого получается, что тело и голова движутся не вперёд, а подпрыгивают вверх на эти сантиметры при каждом шаге. Наш старшина называл это "канкан скакать"…

— А Канкан — это кто?

— Это танец в варьете, когда танцовщицы юбки задирают и на одной ноге скачут, другую выше головы выкидывая, мелодия ритмичная и заводная, зрителям очень нравится. Можно сказать красиво, когда хорошо тренированная труппа танцовщиц движется как одна…

— Вот они буржуйское похабное отношение к женщинам…

— Я бы может и поспорил, но не буду, хотя, тогда и балет похабщина с голыми ногами…

— Ой! Спасибо…

— Ты не ёрничай, твоя очередь подходит…

Прочитала присягу, голос сорвался и я её не проговорила, а скорее пропищала, а так как старалась громко, то горло потом разболелось, и сипела весь остальной день. Только торжественность момента не дала ржать надо мной всем в голос, но хихикали многие.

А после строй распустили и меня отпустили домой. Митрич выдернул меня из не знающей чем заняться толпы, и повёл в штаб, где мне снова выдали книжку краснофлотца со всеми положенными печатями и без фотографии, а к ней увольнительную до шести часов утра. При этом проинструктировал, чтобы я забрала отсюда всё лишнее и собрала с чем поеду к месту службы. А если мне не нравится, что документ без фотокарточки, то никто не будет возражать, если я фотографию принесу, и мне её с удовольствием вклеят.

Я собрала все свои вещи, так как, похоже, что в эту комнату мне возвращаться уже не придётся…

Глава 11. 8 и 9-е июля. Присяга

Присягу я приняла в среду восьмого июля на восемнадцатый день войны. С набитым мешком за спиной, в парадной белой форменке и комсомольским значком на ней я потопала домой. Хорошо, что не далеко. Никаких патрулей я не встретила, и ни дома, ни во дворе никого не оказалось, а из-за упавшей на город жары, кажется не только плавился асфальт, словно время встало. Но у меня до вечера была целая куча дел. Сначала мне нужно было сфотографироваться на документы и сделать карточку в форме для мамы и родных. Ещё, не известно, когда теперь выберусь, нужно забрать заказы из ателье и сапоги, я уже поняла, что мои парадно-нарядные сапожки таскать каждый день не стоит. Я закинула в котомку две пачки чая в подарок, документы и деньги и пошла по делам. Фотоателье на Среднем работало и меня довольно быстро сфотографировали, я отказалась от предложений сняться на фоне или сидящей на стуле, сошлись на портрете по пояс, сидя со сложенными на коленях руками, мастер сделал два варианта в берете и без него. Договорившись, что я сегодня же заберу готовые карточки, а какой вариант делать, он решит сам, я пошла на троллейбус. Резонно рассудив, что из ателье одна шинель будет целый тюк, поэтому лучше сначала съездить за сапогами.

Дядя Амаяк встретил меня со всей южной экспрессивностью. Даже не дав мне открыть рот, усадил и стал разглядывать сапожки, а я разливалась дифирамбами его работе, потому, что сапожки действительно были чудом и я их обожаю. Например, из нашего отделения от строевой и утренних зарядок ноги постирали себе все, и хоть один день каждый походил с забинтованными ногами и в шлёпанцах, кроме меня. Я вообще в последние дни иногда ловила себя на том, что просто удивительно, как я могла обходиться без такой изумительной обуви. Ну, сами посудите, что будет, если в лёгких туфельках или босоножках нечаянно зацепить на ходу какую-нибудь торчащую и пола железяку или угол железной лестницы, а на флоте, как я понимаю, всё, что только можно сделано железным и покрашено суриком и шаровой краской. Вот особенно за первые дни я раз пять влепилась ногами в разные железные торчалости, и в босоножках как минимум, сорванный ноготь и пара серьёзных ободранных ран мне были бы гарантированы, а тут только один раз было действительно больно, когда удар пришёлся выше подошвы, а в остальных случаях только чертыхнулась на свою невнимательность и пошла дальше. Хвалить сапожки и благодарить было приятно, потому, что этот елей сапожник воспринимал с искренней непосредственностью. А когда я ещё достала большую подарочную коробку с чаем, мне кажется, я не просто залезла ему в душу, а сделала это целиком, и не снимая сапог.

Потом началась примерка новых более грубых сапог, конечно, они были тяжелее и грубее, но при этом намного изящнее многих ботинок и при всей стандартности, чувствовалось, что это женская обувь, небольшие скосы на каблуках и ранте, небольшой размер, чуть зауженная бутылочкой форма голенища, в сумме выходил такой эффект. Я решила сразу переобуться, потому, что неизвестно куда меня отправят под формулировкой "к новому месту службы", а сапоги стоит попробовать на ноге в спокойных условиях. Тут ещё оказалось, что повторять экзекуцию с ваксой и утюгом мне у этих сапог не нужно, всё уже сделано. У прошлых сапог не делалось потому, что доктор не любила чёрный цвет и ходила в сапогах с рыжинкой, и мазала их бесцветным жиром. Ещё немного поговорили, я получила кучу пожеланий по счастливой жизни и здоровью, а ещё очень хорошие и чёткие инструкции по уходу за сапогами. В самом конце, Сосед вдруг влез и спросил, а могут ли мне вклеить маленький кармашек на внутреннюю сторону ремня, а меня попросил достать маникюрные ножницы из вещей. Амаяк не удивился и довольно быстро и ловко сделал мне для ножниц кармашек, чуть отступив от пряжки ремня, и ещё прошив по краю не толстой нитью и не прокалывая всю толщу ремня, то есть не выводя стежки на лицевую сторону. Делал всё так ловко и аккуратно, что я только чтобы ещё посмотреть на его работу согласна была, чтобы у меня весь ремень изнутри был увешан такими кармашками. Мастер у меня ничего не спрашивал, а выполнил каприз, я Соседа тоже не тиранила, сам позже скажет. Наконец, с потяжелевшим мешком я поехала на родной Васильевский.

Город за прошедшие дни сильно изменился. Уже были попытки налётов авиации, на всех открытых местах и наверно там, где прохожие не видят, были выставлены зенитные посты МПВО. Где-то это была обложенная мешками зенитка, где-то всё было организовано намного глобальнее, и кроме зенитки или пары можно было увидеть зачехлённый зенитный прожектор, тянущиеся к вагончику управления провода или раструбы звукоулавливателей звукометристов. Заметно прибавилось людей в форме и с оружием, а патрули у многих проверяли документы. Раньше такие улыбчивые открытые лица ленинградцев всё больше были серьёзные и сосредоточенные. Во многих местах висели объявления МППВО, распечатанные сводки совинформбюро, плакаты, указатели к входам бомбоубежищ, а многие окна приобрели знакомые всем по военным фотографиям косые кресты из наклеенных газетных полос. То там то тут у стен стояли покрашенные красным и не крашенные средства пожаротушения в виде пары бочек с водой, ящика с песком, багром и лопатой. А главное, в воздухе словно разлилось тревожное ожидание, чувство, которого раньше не было, и даже голоса и окрики звучали как-то резче и нервно.

Я вышла, едва троллейбус свернул с набережной. С одной стороны захотелось прогуляться по родному городу, неизвестно, когда ещё выпадет такая оказия. А ещё хотела поговорить про маникюрные ножницы с Соседом. Вообще, последнее время мы уже можем общаться беззвучно, то есть мне свои вопросы довольно пытаться проговорить, при этом не обязательно даже открывать рот и шевелить губами. А с его стороны я стала слышать даже смешки и тонкие интонации. Мне кажется, что теперь я услышу, даже если он попробует петь, но мы пока не пробовали. Как я вообще отношусь к тому, что у меня в голове сидит пожилой мужчина из будущего? Да, никак я к этому не отношусь, есть и есть, не стреляться же из-за этого. Выкинуть я его не могу, ссорится с ним, нет повода, да и пользы от него больше, чем неудобства. Первое время сильно напрягало, что он всё видит моими глазами и чувствует тоже всё, но как-то это тоже ушло в разряд привычек. Если мне нужно себя всю помыть, мне что обвинять его в том, что он моими руками моё тело трогает? А иногда ведь трогал, я же чувствую, как он перехватывает или помогает моим движениям. Ну, а я бы сама окажись на его месте, не захотела бы лучше познакомиться местом, вернее телом, куда пришлось попасть. Как бабушка говорит: "Сначала подумай, что бы ты стал сам на его месте делать, а уж потом судить берись!"

— Давай рассказывай…

— Ты про ножницы?

— Про них… И зачем?

— Знаешь, мне кажется, что нужно иметь что-то для защиты и нападения. Я не крутой спецназовец, у вас сейчас их осназом называют, чтобы плевком с неба самолёты сбивать или одной зубочисткой взвод противников порешить. Я просто доктор-хирург. У меня когда-то лечился старичок из Израиля, это в Палестине создали после войны страну для евреев. Так вот его сын приходил навещать папу, и мы с ним довольно хорошо познакомились. Оказалось, что он недавно уволился со службы в Массаде — это вроде нашего НКГБ с разведкой и контрразведкой, то есть как раз тот самый крутой осназовец. И как-то у нас зашёл разговор про способы защиты и нападения. Вот он и объяснил, что в коротких "сшибках" (так они называют такие моменты, когда происходит внезапное нападение или нужно провести какие-то быстрые действия по нейтрализации и ли задержинию), наиболее эффективно не оружие типа пистолетов или ножей, а самые обычные предметы, от которых никто не ждёт, что они могут быть использованы в качестве оружия. Для примера он мне показал свою визитку, совершенно обычную на вид, оказавшуюся пластиной из титана на которую нанесена краска и текст. Он меня заверил, что если её правильно взять и нанести ею удар, то она руку перерубить может или кинуть её как сурикен, воткнётся вплоть до смертельного исхода. Но это хоть и замаскированное всё равно оружие. И он взял моим паспортом без обложки торцом одним ударом перерубил три взятые вместе и положенные на край стола карандаша, представь, что будет если такой удар нанести по переносице или орбите глаза, то есть отрубить нос или ухо, болевой шок гарантирован. Он рассказал, что может самый опасный бытовой предмет это простая расчёска, которой можно не только тыкать в определённые точки, но и при нанесении скользящего удара по лицу стороной с зубцами, разрывает любые попавшие под удар ткани лица, много крови и болевой шок в результате, не говоря про обезображивающие раны. Но это всё требует умений и навыков с тренировками и психологической готовности использовать. Вот для моей дочери он посоветовал научить её использовать маленькие ножницы. Во-первых, юридически наличие у женщины в руках маникюрных ножниц — это никак не оружие и не агрессия. Во-вторых, даже в случае смертельного исхода доказать факт осознанного убийства невозможно, никак не подпадают маленькие ножницы под критерии смертельного оружия, любой кухонный нож опаснее со всех сторон. В-третьих, использование ножниц для самозащиты не требует каких-то специальных умений и знаний, и убить ими почти невозможно. То есть в случае агрессии в твой адрес, достаёшь ножницы и надев одно колечко на палец зажимаешь в кулаке, чтобы острая часть торчала наружу. А после просто совершаешь хаотичные движения обеими руками не разжимая кулака. В результате, при попытке схватить за руку с ножницами противник с большой вероятностью получает раны рук, что в большинстве случаев его остановит, если не помогает, можно наносить любые скользящие удары в область лица, что тоже обладает хорошим останавливающим действием. Это учитывая, что против тебя не действуют сознательно с целью убийства, здесь только отстреливаться и бросать гранаты! Это я так шучу…

Вот тебе и добрый доктор! Я даже не заметила, как под эти рассуждения совершенно неосознанно достала из кармашка ножницы и вставив палец в колечко вертела в руке. Напасть с таким довольно сложно, но из рассказа, этот еврейский осназовец наверно бы и с маникюрными ножницами напасть смог. Но правильно сказано, что он этому специально учился и тренировался. Вот никогда бы не подумала, что это можно использовать в качестве оружия и осознанно при этом. Вообще, насколько мы от мужчин отличаемся, вот представила себе, что буду многие дни и месяцы тренироваться наносить правильный удар, чтобы кого-то убить или покалечить, потеть, расстраиваться, что не получается и радоваться, что получилось и теперь смогу при случае убить. А ведь для мужчин это естественно, те же военные именно этому посвящают свою жизнь, учатся воевать, то есть убивать врагов и не важно чем и как, из пушки крейсера, из трехлинейки или танка. И этому дорогая, Мета Кондратьевна, тебе тоже нужно учиться, осознавать и учитывать. Учиться, не в смысле убивать из танка, а понимать разных взрослых в разных аспектах этой взрослой жизни. А из рассказов Соседа понимаю, что видимо очень сильно наша жизнь отличается. И особенно то, насколько часто звучат ссылки на юридические аспекты…

С этими мыслями и разговорами как-то не задумываясь подошла к дверям. В ателье меня встречали ничуть не менее радостно, чем сапожники. Дама-мастерица буквально готова была меня облизать, пока не проговорилась, что мало того, что сама сшила себе такую же юбку, но самой Нинэли Карповне (сказал бы ещё, кто это такая) и ей с её фигурой так редко удаётся подобрать интересный фасон, а тут ей идёт, и очень понравилось. И если у меня возникнут подобные интересные мысли, меня тут всегда готовы встретить с радостью. Дальше началась суматоха примерок и подгонок. От новой юбки я и сама пришла в восторг. Портниха очень творчески подошла к вопросу и мало того, что сзади внизу юбки сделала кокетку с заглаженными складками, она пришила поверх неё сложенную горизонтальную полоску и две пуговицы, словно это такой маленький стилизованный хлястик. Но восхитило не это и не то, что мне очень понравилась чёрная тёплая ткань, а то, что пояс сделали шириной сантиметров десять и он так красиво подчеркнул мою худосочную фигуру, а необязательный при таком крое ремень ещё и подчёркивал талию, что я вертелась у зеркала не в состоянии согнать с лица радостную улыбку. Если в прошлой юбке пояс был узкий и полностью скрывался под широким матросским ремнём, только шлейки были достаточно длинными, чтобы удерживать ремень в назначенном ему месте, то у новой юбки ремень размещался посредине широкого пояса, который начинался почти под грудью и это оказалось очень красиво. Застёжка была только справа на ряд скрытых клапаном пуговиц, а слева клапан был сделан декоративно, на самом деле клапана там не имелось, только небольшой запАх. Длина юбки чуть ниже колена, и с новыми сапожками чулки стоя были не видны. Тёмно синяя тёплая фланелька, которая совсем не из фланели, а из какой-то шерстяной ткани почти полностью повторяла длину и фасон моей белой форменки. За разговором я достала так и оставленную мне старую голубую куртку-робу, чем она мне нравилась особо, это единственный предмет гардероба из всех встреченных, где имелся один карман, куда можно было хотя бы затолкать карандаш и блокнот. У моряков хоть в брюках есть карманы, а юбка такими гадостями не отягощена, а я со школы как-то привыкла, что в переднике есть пара небольших карманов и в платьях мне мама в боковых швах по моей просьбе карманы делала. Но мастера увидев мою старенькую робу меня раскритиковали, и пока я расстраивалась и пыталась найти аргументы, что меня и старая она вполне устроит, на меня уже надели первично смётанную новую из такой же ткани. Меня отдельно похвалили за то, что я сегодня пришла как взрослая, в лифчике и можно прикинуть правильно ли сделали выточки под грудь. К моменту, когда через час пришёл Карл Генрихович с шинелью, после примерки он её ушёл отпаривать и усаживать для окончательной подгонки по фигуре, у меня уже почти не осталось сил. Но мерить шинель всё равно пришлось. Если бы в артель не располагалась в старом здании с толстенными кирпичными стенами и в примерочной не было бы чуть прохладно, от примерок зимнего обмундирования я бы наверно взвыла и истекла потом. Но в помещении было прохладно и сыровато, поэтому с точки зрения температурного баланса проблем не возникло. Достаточно длинная по-кавалерийски и приталенная по фигуре шинель смотрелась очень эффектно, на рукавах краснели сиротливые матросские звёздочки, а спереди сияли золотом пуговицы в два ряда. Я чуть распустила ремень с якорем и подпоясалась. Всё, вроде хорошо, но какое-то беспокойство, кроме того, что Карл Генрихович указал на некоторую свободу, в связи с тем, что внизу зимой носят немного больше белья и одежды. Пока я думала, как понять и сформулировать своё беспокойство, влезла умная дама:

— Карл, а грудь у девочки, как я тебя просила, ты учёл?

— Ну, я постарался и выпустил там немного спереди…

— Девочка! Расстегни сейчас шинель, а я тебе, куда нужно валики подложу и посмотрим…

Я расстегнула шинель, и мне под каждую грудь подложили плотные ватные валики. И когда я застегнулась, я поняла, что меня так беспокоило. Сейчас, особенно с учётом того, что на мне меньше белья и одежек, всё терпимо, а вот в определённые дни, когда почти неделю грудь набухает, ноет и как огнём горит, в этой шинели я бы извелась, в смысле, застегнуть её я бы наверно не смогла. А вот теперь с этими валиками, для моих грудок словно появились уютные норки-гаражики и видимо это отразилось на моём лице. Мне было приказано снимать, а Карл Генрихович сейчас всё исправит.

Я думала, что шинель, это то же пальто, только сшитое одинаково с другими такими же. Когда подпороли подкладку и я увидела целую конструкцию из ваты, сетки из конского волоса закреплённых проволокой ушек нерабочих пуговиц, я поняла, что мундиры и другие части формы наверно правда надо строить. Под подкладку быстро приметали и закрепили дополнительно обёрнутые холстиной валики, которые должны прилежать под моей грудью. Еще выяснилось, что мне посчитали невозможным делать внутренний карман на груди, как у мужчин, потайной карман у меня на правом подоле изнутри, а боковые наружные карманы как положено. К слову, мне сделали командирский фасон с двумя рядами пуговиц, с запАхом на левую сторону. И это шинель не из солдатских, которой и укрыться, и в скатку скатать, так и я вроде не в окопах. Напоследок мне подарили ещё одно командирское белое шёлковое кашне, которое положено только старшим командирам и адмиралам, тем, кто младше по званию положено простое. И чего это Митрич так для меня расщедрился?

На зиму внутрь заворачивают тёплый шерстяной шарф. Одно я поняла, что всё сделано очень "круто", как говорит Сосед. Мне показалось, что от активности местных женщин он сам немного обалдел. Ведь мастерица очень рвалась со мной обсудить что-то по каким-то фасонам, но я правда вымоталась с примерками.

Вышла из ателье я с двумя здоровенными узлами, которые предстояло до дома дотащить, а они совсем не лёгкие. И свой мешок с наплечными лямками я как-то сразу не догадалась попросить мне на спину закинуть, вот теперь и тащила всё в руках перед собой. Шинель, хоть и завёрнутая в серую бумагу, но выглядывает по углам, а из-за её угольно чёрного цвета она любой пыли и грязи боится, вот и тащу, стиснув зубы. Уже через десяток минут тонкая верёвочка шпагата до боли врезалась в пальцы, а вес наплечной лямки мешка стал расти как тесто в квашне. Скоро я уже шла сосредоточившись только на том, чтобы донести свои вещи до первой скамейки или какой-нибудь чистой тумбы, да хоть в магазин любой войти и на подоконник сложить и передохнуть, но ближе Андреевского рынка ничего мне в голову не приходило и я переставляла ноги стараясь не выронить ничего…

— Товарищ краснофлотец! Остановитесь!

От окрика я вынырнула из своего погружённого состояния и, увидев двух молоденьких солдат с чистейшими чёрными петлицами, я почти рефлекторно обрадовалась помощи и улыбнулась, что видимо окончательно взбеленило артиллерийского старшего лейтенанта — начальника патруля.

— Вы ещё и улыбаетесь! Мало того, что не по форме и не приветствовали старшего по званию! Предъявите документы!

Я и так не ангел и могу разозлиться и на меньшее, а тут ещё и устала, но что-то остановило рвущиеся наружу слова. И тут управление перехватил Сосед:

— С радостью выполню ваш приказ, товарищ старший лейтенант! Только сначала возьмите у меня вещи, которые я иначе просто уроню…

А дальше начало твориться что-то непонятное. Сосед сначала прикинулся тупой дурочкой, а потом вдруг начал наступать на опешившего начальника патруля. А потом вдруг заставил солдат взять вещи и нести их к скамейке, где я достала свои документы, но не отдала и не показала, а вдруг предложила зайти в булочную и купить чего-нибудь к чаю. И пока командир переваривал информацию и неожиданный поворот, уже подхватила его под руку и потащила в магазин, где купила килограмм пряников. И мы все дружно пошли ко мне пить чай с пряниками, а бойцы радостно тащили мои вещи.

Не, знаю, как у Соседа это получилось, и даже если бы я сказала те же самые слова, то получился бы скандал, а тут в одной фразе интонации от звонкого рапорта юных пионеров, до рыдания могильной плакальщицы. Может, будь лейтенант чуть опытнее, то ничего и не вышло бы, а может, в этом случае и вёл бы себя Сосед иначе…

Надо было видеть, я топаю впереди, все трое сфокусировали взгляды чуть выше края кокетки моей юбки, я скашивала глаза и знаю, красноармейцы идут за мной, замыкающим старлей хрупает купленные пряники. Может у него на нервной почве жор пробил… Пока дошли слопал всё, как он будет перед своими напарниками объясняться не знаю, но домой его звать никакого желания. Останавливаюсь у своего дома:

— Спасибо вам ребята! Вы настоящие мужчины! И что бы я без вас делала? Товарищ старший лейтенант! Вы все пряники съели… Значит к чаю ничего не осталось! Извините! — Разворачиваюсь и ухожу в парадную. Сквозь занавеску на кухне вижу, как стоят мнутся, друг на друга не смотрят. Думаю: "может всё-таки напоить чаем?…"

— Нет уж! Нечего было к слабой девушке приставать! Бог подаст! — Отзывается Сосед.

— Ну, ты даёшь!

— Не я, а мы! У меня такой симпатичной попочки в жизни не было и не думаю, что моя бы до такой степени привлекла внимание всего патруля…

— Фу! Опять пошлость!

— Меточка! Запомни! Ты выбрала стезю, где тебе придётся постоянно быть на передовой вечной битвы полов. И если ты не хочешь, чтобы об тебя ноги вытирали все, кому не лень, придётся быть временами злой и расчётливой стервой, а иногда маленькой, доброй и наивной девочкой! Но, запомни главное, никогда даже в мыслях не допускай встать на одни рельсы с мужчинами!

— Но ведь на службе нет мужчин и женщин…

— Мета! Никакие приказы и законы не смогут отменить то, что сделала природа! Запомни! Если ты встанешь на одну половицу с мужчинами, ты в первую очередь именно их унизишь! И твоя слабость, которая для женщины сила в отношении мужчин вызовет не всплеск в них всего святого и самого лучшего, а удар по лицу и абсолютное презрение. И этот рубеж женщина может преодолеть один раз и навсегда, возврата не бывает. Поэтому, мне лично не жалко ни одну избиваемую мужем дуру, это не он её лупит, это она разрешила и даже спровоцировала его, потому, что в природе ни один тигр, который в несколько раз больше и сильнее тигрицы не перейдёт ей дорогу, а уж если она беременная или с котятами, то предпочтёт убраться подальше. Многие женщины так заигрываются с ролью несчастной жертвы, что скатываются на самое дно, где уже нет ни мужчин, ни женщин, а есть одно убогое НЕЧТО… Ты можешь себе представить, что твой папа поднял бы руку на твою маму или дедушка на бабушку? А ведь они сильнее и кулаками махать умеют, а за своих глотку кому угодно перегрызут, потому, что они мужчины… Это не так просто, как на словах, и этому тоже нужно учиться, чтобы потом не стенать "Ах за что же меня бедненькую так несправедливо?"…

Тем временем патруль потоптался и пошёл из двора. А мне ещё нужно сходить за фотографиями, что я решила сделать в обычном платье. Ещё посидела, попила чаю, посмотрела вокруг, во всей нашей большой квартире на пять семей никого, так гулко и пусто… Посмотрела на часы и поняла, что стоит поторопиться. Взяла сумочку и пошла за фотографиями…

А вот по возвращении меня ждал сюрприз и не скажу, что приятный. Неладное я почувствовала ещё только войдя во двор, а потом мне навстречу по лестнице скатилась и с визгом повисла на мне Верочка. Дома были все, оказывается мама дала телеграмму, и папа их встречать после работы ездил, и они только приехали.

И когда я чуть ли не первым делом спросила, почему они приехали, и чем мама думала, она даже обиделась, что сразу пришлось извиняться. Действительно грубовато вышло. Не могу понять, но мама с бабушкой узнав про начало войны подумали и решили, что мама, как хорошая жена в такое трудное время должна быть рядом с мужем, вот и весь сказ. Так, что при такой установке шансов отправить их обратно нет в принципе. А самое главное, папа искренне рад их приезду, ведь никому из них в голову не может прийти, что немцы могут дойти до нашего Ленинграда. В понимании всех ленинградцев, наш город самое безопасное и стабильное место. Ну, кому придёт в голову, что Ленинград могут обстреливать артиллерией прямой наводкой? Чуть не расплакалась от бессилья. Так радовалась, что уговорила их уехать, и вот вам сюрприз! Знала бы, уже во время экзаменов продукты бы домой таскала и запасы делала. И фиг с ним, что это не по-комсомольски, а сейчас уже только капелюшку можно успеть, я же видела сегодня в булочной сама, почти пустые полки, народ на всякий случай уже всё смёл от банальных соли и спичек, до всего остального…

В результате, пришлось рассказывать о себе, что сегодня приняла присягу, а завтра убываю к новому месту службы и где оно не могу знать. Что всё хорошо и прекрасно, ни о чём не жалею и они все дружно могут своей дочерью и сестрой гордиться и я их не подведу и чести Луговых не посрамлю. Мама пустила слезу над полученными фотографиями, они же меня в форме не видели, и сегодня я пришла в платье, а форма на кровати раскидана и в мешках и свёртках.

Выбрала момент и вытащила папу на улицу посидеть поговорить:

— Папа! Ты понимаешь, что война будет страшная и не на один месяц?

— Мета! Ты чего такое говоришь?

— Я говорю правду! Папа! Немцы уже Минск штурмуют! А наши по всему фронту отступают…

— Ну, это временно…

— Даже если временно, на город финны уже пошли и бои на Карельском перешейке и как-то не похоже, что простые и лёгкие…

— Это ты к чему ведёшь?

— Папа! Если ты нас любишь, надо немедленно отправлять маму и малых к бабушке! Там деревня, как ни крути, лес прокормит. А тут большой город. Налёты уже начались, пока мало и больше на Кронштадт, но и на город уже бомбы падают. Ты на заводе, это понятно, а маме с мелкими, что здесь делать? Зачем они нужны, рисковать под бомбами? А если финны на старую границу выйдут, то город можно из дальнобойной артиллерии обстреливать. Ты можешь дать гарантию, что такого никогда не случиться? Я не могу! И поэтому рисковать жизнью и здоровьем самых дорогих мне людей не хочу! И всё в твоих руках! Меня мама не послушает, а тебя обязательно!

— Нет! Я коммунист и не могу поддаваться панике!

— Какая паника? Папа! Я что предложила немцам сдаться? Я, если ты заметил, наоборот, на службу пошла. Я говорю, что в такое трудное время маме с детьми лучше быть у бабушки в деревне. Если бы мама работала на каком-нибудь оборонном заводе и делала снаряды или танки, я бы слова не сказала. Но у неё сейчас дело Ваську с Верочкой растить, на природе это наверно лучше, чем в городе, там витаминов полный огород и полный лес ягод, а скоро и грибы пойдут. Где здесь нарушение твоего долга коммуниста?

— Ты наверно в чём-то права, но…

— Папа! — Сосед перебил и не дал договорить. — Не говори сейчас ничего, а просто пообещай мне мои слова хорошенько обдумать и взвесить, и только после этого принимать решение. А ещё ответить себе, о чём ты будешь думать, когда услышишь, что где-то на город упала бомба, о том, что и как хорошо ты делаешь или о том, что с твоей семьёй?…

"Извини, знаю, что это удар ниже пояса, но его как-то нужно переубеждать…" — проговорил Сосед уже мне, и я ушла домой оставив папу курить на лавочке. Про себя же молилась, чтобы папе удалось наших отправить обратно! Ну, вот какого лешего они приехали?! Бред какой-то… Они не понимают, что это не финская кампания или Халхин-Гол, это слишком серьёзно и глобально, только им это не доказать и не убедить. Если даже моя такая рассудительная бабушка дочку с внуками отпустила…

Утром встала даже раньше папы и мамы, да, по сути, не спала почти, сначала сидели о том и о сём разговаривали, потом Верочка ко мне в кровать залезла и давай вертеться, потом она заснула и уже я никак не могла заснуть. И едва придремала и пора вставать, ведь с вечера не собралась. Тихо, чтобы не разбудить, стала выносить вещи на свет в коридор. Одеться решила в куртку от робы, лёгкую юбку и более тяжёлые новые сапоги. А вот, что именно брать с собой решить было очень сложно. Сейчас мне ничего из тёплых вещей точно не нужно, но когда я ещё сумею побывать дома? Свои любимые красивые сапожки решила не брать, как и шинель. Даже с учётом того, что на море или просто рядом с водой всегда прохладнее, а при ветре просто холодно, но шинель мне сшили явно не повседневную, а нарядную и при просто таскании её в качестве обычной солдатской одёжки и постели, она превратиться в тряпку за неделю. Подумав, отказалась и от белой форменки вместе с красивой тёплой юбкой. Тёплую фланельку решила всё-таки взять, и к ней для тепла тельняшки и тёплый бабушкой связанный свитер под горло. Сложила свои личные вещички, бельё, портянки все и даже тёплых пару, в результате получилось уложиться в вещмешок, очень я боялась, что получится тащить всё, как накануне. Пусть набитый, как пузырь, но один, даже настроение поднялось. Оделась сама, глянула на часы, время ещё есть, но завтракать не хочется. Заставила себя и кусок хлеба с холодным чаем зажевала. Посидела, решила перезаплести косу, как-то спросонья она кривенькой вышла, время ещё есть, но лучше выйти заранее. Тихонько прошла, поцеловала братика с сестричкой, прошла за шкаф к родителям. Мама проснулась, словно и не спала, и на меня глянули её распахнутые синющие глазищи:

— Уходишь?…

— Да! Мне пора, да и вам наверно, папке уже скоро на смену…

— У него сегодня отгул, пусть спит, я сейчас…

— Мама! Не надо! Спите…

— Не спорь!..

Она выскользнула из кровати, а я поцеловала колючую щёку папки, что-то пробормотавшего спросонья. Мама уже чем-то зашебуршала на кухне, я подхватила мешок и пошла тихо ступая, чтоб не грюкать сапогами. Уже во дворе за мной в накинутой на плечи шали выскочила растрёпанная со сна мамочка, подскочила, обняла, долго поцеловала в губы, расцеловала щёки, мазнула по лицу мокрым, обняла, прижалась всем тёплым ещё сонным телом под тонкой сорочкой, сунула мне в руку сверток и толкнула отворачивая меня и сама опустила повёрнутое лицо. Уже выходя из двора, оглянулась, мама стояла в дверях нашей парадной, беззвучной шевеля губами и мелко крестя меня вслед, над мокрыми щеками сияли драгоценными сапфирами её удивительные глаза…

Не хотелось мне таких тяжёлых проводов, ноги не шли, кое-как расходилась только у больницы, пару раз смахнула непрошенные слёзы, стараясь не тереть глаза и нос, чтобы не покраснели. Только через несколько часов посмотрела, что мама мне сунула в свёртке, там оказался кусок пирога с капустой, пирожок с картошкой, пара варёных яиц и два куска чёрного хлеба с нарезанным чесноком под толстыми пластинами домашнего сала, так у нас папка любит, и мама ему с собой на работу даёт. Хорошо, что развернула эту передачу я уже на катере, который после утреннего развода с подъёмом флага, пары часов ожидания и получаса ходьбы в сторону Шкиперского протока забрал нас с базы гидросамолётов. В тесном кокпите катера, где кроме нас шестерых из УОППа оказались ещё мичман и матрос, я достала свою снедь, которую поделили, мне досталось пол пирожка и половина куска хлеба с салом, и я наслаждалась кусочком нашего дома в прикуску с особенным невским ветром в лицо. Мальчишки, а со мной было всё наше отделение, кроме одного авиатехника, за которым должны были приехать позже, веселились нервной чрезмерной весёлостью ожидания и грядущей неизвестности…

Совсем не лирическое отступление.

Сейчас Мете Луговых, после присяги уже полноценному краснофлотцу предстоит окунуться в реальность уже не учебного отряда и курса молодого бойца, а в реалии Краснознамённого Балтийского флота. И я думаю, что обязательно нужно сделать это отступление, для объяснения того, с чем ей предстоит столкнуться.

Флот — это удивительная штука. Главное на флоте всегда и везде это его корабельный состав. Даже если весь корабельный состав начинается и тут же заканчивается единственным занюханным портовым буксиром, всё равно вокруг этого плавсредства будут водить все положенные хороводы и делать многочисленные "КУ!", и при первой возможности найдут и отремонтируют два ялика, спустят на воду, чтобы они поплыли (Ой! Простите! "ПОШЛИ", ведь во флоте все суда и корабли ходят, даже подводные лодки, которые ныряют, если подумать. Как при этом они умудряются осуществлять кругосветные плавания или почему капитан "дальнего плавания", а не "долгой ходьбы"? Не пойму, да и вы не пытайтесь.), чем в три раза увеличили корабельный состав флота. А всё остальное во флоте — это докучливая обуза и отношение к этому всему соответствующее, и не важно, что артиллерия фортов для обороны Ленинграда с моря важнее в пять раз всего флота, что без авиации флот уязвим с неба, не говоря про разные виды берегового обеспечения, без которых корабли — это бессмысленные плавучие железные коробки. И все, кто хорошо знает флот, впитали всё сказанное во все поры и дырки…

Но нас не интересуют все, нас интересует связь. Современные военные уже так прониклись необходимостью связи, что даже в туалете сидя на толчке каждый должен оставаться на связи, иначе он теряется и чувствует себя крайне неуютно и одиноко. В сороковых всё иначе.

Что представляется каждому при попытке представить себе связь во время Великой Отечественной войны? Конечно, грязнющего связиста с катушкой телефонного провода ползущего геройски, я не ёрничаю, действительно смелости требуется не мало, чтобы ползти под обстрелом и прокладывать новую линию или искать обрыв старой. И это не заезженный штамп, когда умирающий раненый связист даёт связь, закусив в последнем усилии концы перебитого провода. А ещё в связь направляют с лёгкостью нестроевых, ведь им не стрелять и в атаку не ходить. И если у него очки толщиной с мизинец, да и пусть, подумаешь, связистом посидит, справится! А потом этого нестроевого отправляют связь чинить и ранят его именно потому, что ничего не видит и не умеет, выживать, как солдат не обучен. Иногда, правда, к связи ещё относят разных посыльных, как адъютанты во времена Кутузова с депешей. А где, вы спросите другие виды связи? А там где-то, не видны, а главное, не нужны. Кое-как работают стартостопные телеграфные аппараты в звене не ниже штаба фронта, в большинстве использующие имеющиеся гражданские линии. А радиосвязь? Есть радиосвязь. Есть! Но и тут не связисты, а упор на связь поля боя, между танками, самолётами или где связист в лучшем случае носильщик рации при командире роты или корректировщике. С огромной любовью снят Быковым фильм "В бой идут одни старики". И там среди всех, с такой любовью выписанных персонажей, ходит одно ненужное недоразумение — начальник связи полка, на которого командир орёт и зло срывает, а как иначе, ведь"…ты же связь, а не балалайка!?…". И ведь фильм и сценарий выверяли фронтовики, то есть так и было. А по мне, тем связистам памятники ставить можно. Дайте современному радиоинженеру задачу на шести лампах сделать рацию, где кроме ламп только простейшие резисторы, обмотки и бумажные конденсаторы. Никаких диодов, триодов, тиристоров всяких и интегральных микросхем, уж молчу про характеристики этих ламп. А перед войной чуть ли не достижение — рация на восьми(!!!) лампах! И с её помощью умудряются связываться на сотни километров. Снимаю шляпу! Но для конников первой мировой связь это, прежде всего и только, телефон, потому, что ему нужна не передача информации, нужна возможность выплеснуть эмоциональный заряд. Ну, как обматерить подчинённого в короткой шифровке? То ли дело в трубку полчаса с петровским загибом, чтобы провода сами закудрявились!.. В общем радиосвязью играются только разведка и контрразведка в пеленгации и своих радиоиграх, хотя и это после сорок третьего начнётся…

Но вернёмся на флот. Ведь ещё во времена русско-японской войны на крейсер "Громобой" Владивостокского отряда крейсеров установлена новейшая радиостанция, с помощью которой устанавливается связь на расстоянии больше шестисот километров со стационарной станцией во Владике. Да и на корабль катушку с кабелем не протянешь. Значит, технически более развитый вид вооружённых сил должен иметь развитую и качественную радиосвязь! Сзщазззз! Как со времён первой мировой черноморцы привыкли бояться "Гебена", так на Балтике свои погремушки.

Замечательный был офицер и инженер Рейнгартен. Ещё в четырнадцатом сумел организовать на Балтике целую службу радиоперехвата и пеленгации немецких кораблей. Как ему на том уровне развития техники удалось это сделать, не знаю, но он сумел (ниже объясню секрет)! И русский флот имел значительное преимущество в плане информированности, правда мощь кайзеровского флота была не сопоставима с нашим Балтийским и очень царя-батюшку пугала. Но служба радиоперехвата и морской радио-разведки возникла и успешно работала. Фактически кроме успешных действий минной дивизии Колчака и успехов развёрнутой радиоразведки флоту и похвастать было нечем. Наверно по этой причине и подняли чрезмерно на щит радиотехническую службу флота. К чему я вспоминаю такие давние дела? А к тому, что фактически начальник связи Балтфлота приоритетно занимается только делами СНиС (Служба наблюдения и связи). Не верите, почитайте документы со штатным расписанием. Вся остальная связь по остаточному принципу. И даже замечательный умница Аксель Иванович Берг, который пытался перед войной переломить эту систему на Балтике и создал свою систему Блокада-1 и потом Блокада-2 [11]. Вроде бы благодаря внедрению этих новшеств есть связь с кораблями по радиосигналу, устойчивая и на большом расстоянии. Но если изначально всё построено вокруг и под задачи морской разведки, то связь как таковая, то есть передача приказов и сообщений от командования и обратно становится не нужным и не любимым пасынком, он есть и его вынужденно терпят. Глобальная и громоздкая система постов СНиС выполняет функции морской визуальной разведки, про радиопеленгацию по пути забыли немного, бывает. И поверьте, ни один военный не будет делать то, чего нет в прямом приказе. Что мешает этим постам попутно ещё и в небо глядеть и выполнять функции ВНОС? Ну, посадите туда ещё по одному матросу с биноклем. Но это же флот! И всё только в отношении кораблей и акватории. Все телеграфисты работают фактически на обслуживание постов СНиС, телефонисты почти тоже самое, половина радио задействовала туда же и в большинстве по радиотелефону, ведь радистов очень мало. И даже введено разделение на шевронах, те, кто служит непостредственно в системе СНиС носят эмблемы радиотехнической службы, а для радистов и телеграфистов свои эмблемы, второго сорта. На самом деле, собственно связисты при такой организации становятся пасынками пасынков флота. И любой, я повторю — ЛЮБОЙ, моряк никогда не поймёт, чего я тут вякаю и возмущаюсь, ведь ГЛАВНОЕ во флоте, это то, что плавает, а может и ходит (может даже под себя). И поэтому СНиС — это правильно и нужно, а все остальные — бездельники и дармоеды!

Но разберёмся. Первое и главное, в годы создания службы Рейнгартеном, фактически нет ещё такого понятия "радиопеленгация" и технических возможностей для её реализации. Тогда чего я вам тут лапшу навешиваю, что у нас её создали. В том и цимес, что не имея возможности получить направление на источник радиосигнала (вражеский корабль в море) при наличии точной информации от нескольких расположенных в разных местах радиоприёмников по характеру угасания радиосигнала (качества и слышимости в разных точках) можно вполне достоверно определить координаты корабля, вот для этого и нужно как можно больше постов и надёжная проводная связь с ними. Идея безусловно гениальная и уникальное решение фактически непрофильной задачи. И немцы, шокированные тем, что их корабли русские "вычисляют" приложили серьёзные усилия для развития своей радиопеленгации (ну, не могли они представить себе, что у нас этот вопрос решён буквально на "коленке") и кодирования сообщений — машинка доктора Цузе ("Энигма" которая, в частности), как и вообще развитие систем связи и её организации и не только на море. К сожалению для немцев, это и с ними сыграло злую шутку, потому, что реализация этой задачи фактически задушила работы по направлению радиолокации. И снова вспоминайте, что главное на флоте! А первые радиолокаторы были эффективны при определении воздушных целей и бессильны против плывущих или низколетящих, а потому флоту не нужны. То есть вся эта пляска вокруг СНиС это поклонение тотему давно сдохшей коровы, решения найденного от бедности и технической ограниченности в начале века. Но в угоду ей положена фактически вся флотская связь. И, что удивительно, даже с наблюдением за морем развёрнутая организация не справляется. Реальный случай: В ночь на двадцать второе июня с базы Ханко отправлены в дальний дозор на юг и юго-запад имеющиеся патрульные силы "МОшек" и с одного из них в сумерках обнаруживают неизвестные крупные корабли двигающиеся к Таллинну. Получив эту информацию, командир базы предполагает худшее (минирование наших фарватеров, к примеру, и угадывает.) и сообщение о кораблях вместе со своими предположениями отсылает в главную базу флота. Одновременно задерживает запланированный по расписанию выход в Ленинград турбоэлектрохода "Сталин", за что потом имеет жестокий втык от вице-адмирала Трибуца. НО!!!! Он, ведь посылает не сообщение с официального поста СНиС в установленное время и по графику, а сообщение от своего имени, и этому сообщению не уделяют должного внимания. А утром на выставленных теми самыми "неизвестными", на деле — немецкими минными заградителями с охраной, минах подрываются наши суда следующие из Таллинна в Ленинград. То есть, схема положенная в фундамент СНиС к сороковым годам себя исчерпала и потеряла смысл, так как эфир уже забит и вычислять локацию по угасанию сигнала не имеет смысла, да и враг не даёт возможности делать это вольготно как в четырнадцатом году, когда все работали в эфир открытым текстом и другого себе не представляли, а длительность передач зашкаливала, да и остаточный эфирный след передатчика на искровом принципе очень большой.

Второе и более важное: Честно сказать, основное в организованной тогда русской радиоразведке флота было не пеленговать силу сигнала, а прочесть и понять содержание передач противника, ведь кодовые книги немецкого флота наша разведка добыла. Только это же в те рыцарские времена — "Фи! И пардон муа, моветон!" Вот и раздули важность пеленгации с постов наблюдения, как дымовую завесу для этой неприглядной правды. И вот к началу войны все силы, а их и так не много брошены на реализацию этого мёртворождённого проекта, но ведь он для флота и во славу флота! Фактически развёрнутая сеть береговых постов превратилась просто в этакий вариант береговых синальщиков-наблюдателей за морем и не более того, с чем гораздо дешевле и качественнее справятся корабли патрульных сил ОВРа (Охрана Водного района). Но ведь в эту большую и неповоротливую систему вложены масса сил и средств, проходят тёплую службу на уважаемых должностях масса народа, вы, правда верите, что они признают всё мной написанное раньше и придут к Сталину или Кузнецову с идеей самораспуститься и выпороть их за бездарную растрату народных денег?! Фактически СНиС была сметена с доски только после войны валом развития новой техники, которая заменила и обесценила береговых наблюдателей с их биноклями…

А остальные связисты не из системы СНиС? Остальные обеспечивают связь с кораблями. Дело безусловно нужное! А где собственно связь командования и управления этим самым флотом и его составляющими? Опять, как уже говорилось, всё по остаточному признаку. Ну, сами посудите, любой набольший проверяющий, который в связи ни в зуб, ни в другие места. И ему докладывают и показывают двадцать постов, где на каждом НЕСУТ службу и в море выразительно в бинокли морские пялятся и в журналы записывают даже мимо проплывших уток… А ещё тут такая рыбалка, ушица, и баньку матросы такую срубили… Думаете люди сильно изменились по сути своей? А по сравнению с этой КРАСОТИШ-Ш-ШЕЙ какие-то бездельники с головными телефонами сидят и НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮТ!..

Реальный случай, рассказываю со слов: На радиоцентр узла "Газон" штаба ЗабВО приехал проверяющий. Пришёл, а во втором зале где четвёртая радиосеть из четверых что-то передаёт один, остальные просто сидят в головных телефонах и Великого проверяющего по уставу, мерзавцы такие, не приветствуют! В первом зале, где первая радиосеть и связь с узлами вроде "Рубина" и "Былины", которым "Газон" подчинён, из троих не работает ни один, все просто сидят. А шифровальщик вылезти из своей каморки вообще не пожелал, а только морду заспанную наглую высунул в окошечко и поведал, что не имеет права покидать комнату шифрования и в неё кого-либо пускать. Ну, кто ж виноват, что у Макса по жизни помятая физиономия, и сказал он оскорбительную для слуха набольшего начальника святую правду? Вообще, не фиг было на стук всяких уродов высовываться! В результате проверяющий долго клеймил выявленных бездельников и дармоедов, которые тут окопались. А когда ему попытались объяснить, что работа в эфире это вообще-то вид боевого дежурства даже в самое мирное время и карают за всё, как на передовой, если связисты оплошают. Проверяльщик приказал, пока у них радиограмм по делу нет, чтобы не бездельничали, пусть хоть передовицы "Правды" передают, чтоб не балдели, а службу несли! Хорошо, что начальник связи ЗабВО полковник Мисюк был адекватным связистом и этот бредовый приказ отменил. Но это показательный пример. Ну, не понимают военные, что есть службы, которые существуют в режиме "по готовности"![12] И что на самом деле сидеть и слушать эфир в ожидании изматывает часто сильнее, чем работа с абонентом. Ведь эфир, зараза, особенно ночью, так убаюкивающее поёт, свистит, трещит и мяучит, что не заснуть и не пропустить свои позывные, когда тебя начнут вызывать, очень не просто.

А если ещё и флот, где радостный трепет у любого возникает только при виде как можно бОльшей железной плавучей хреновины шаровой краской вымазанной и с медяшкой надраенной. Какое на таком фоне развитие связи? Не смешите мои тапочки! И кому, какое дело, что флотские командиры будут потом рвать последние седеющие на глазах волосы со своих плешек, оказавшись без связи и возможности хоть как-то повлиять на развитие ситуации в критический момент? Тогда они на долю секунды осознают, что связь нужна ДЛЯ УПРАВЛЕНИЯ, а не для показательных плясок вокруг неизвестно чего. Но этот порыв они забудут и задушат, едва оклемаются и телега будет скрипеть дальше по давно накатанной колее. Я совсем не хочу всех убедить, что склад с валенками и бушлатами важнее всех крейсеров. Речь только о том, что нельзя ничего выпячивать и в любом организме, в том числе и флотском, нужны и важны все его части без изъятия. Мне как-то не встречалось толпы желающих попасть к хирургу с целью отрезать себе ненужные мизинцы на руках, даже на фоне множества весьма странных людей. И может шутка: "Вы не смотрите, что я лежу и ничего не делаю! Знали бы вы, как я сейчас занят на клеточном уровне!" На самом деле не совсем шутка…

Да! А ещё не забывайте, про вколоченную во всех и всюду шпиономанию. А ведь при выходе в эфир радист передаёт не прицельно своему адресату, а любому, кто сможет поймать его сигнал. И надпись "Внимание! Противник подслушивает!" как любой военной аппаратуре связи — это самая лапидарная правда. И этот факт не внушает доверия и любви к радистам. Как там: "…ложечки нашлись, а вот осадочек остался!"…

Вот в такую реальность и направляется сейчас моя героиня и не в любимую и обласканную всеми СНиС, где все места уже давно заняты и поделены. Да и нечего там радисту-дальнику делать…

Глава 12. 9-10-е июля. Кронштадт — Гангут

С катера отшвартованного в Купеческой гавани наше отделение в сопровождении пожилого мичмана с четырьмя "галками" выслуги на рукаве мы не очень ровной колонной потопали куда-то по улочкам старинного Кронштадта. Не очень ровно мы топали потому, что двое умудрились за время дороги укачаться, хотя на мелкой волне катер почти не качало. Я этот бравый строй, как самая "рослая" замыкала и вдали от сурового глаза начальника могла в своё удовольствие крутить головой по сторонам. Ну, а чего, вы хотели, я же впервые на острове Котлин в овеянной историей морской крепости Петром заложенной. Впрочем, как раз крепости, вернее крепостных стен, я пока нигде не видела. Пару раз мелькнул на фоне неба круглый купол большого собора, а в остальном мне понравилось, как-то очень тихо и камерно, но при этом без глухой заброшенности далёкой провинции. Несколько раз навстречу попались моряки и даже гражданские…

У штаба, наверно это мой личный рок такой, всех куда-то увели по одному, по двое, а я осталась сидеть на лавке. Сначала вскакивала на каждого проходящего, потом включила мозг и перебралась на дальнюю лавочку, где могла расслабиться и не изображать строевую стойку перед каждым проходящим проходимцем с кокардой на лбу. Вообще, если следовать уставу, то я как имеющая самое маленькое звание обязана со всем жаром и пылом приветствовать фактически любого в военной форме… Так, что надо быстренько в адмиралы податься и никого не приветствовать, кроме Верховного…

Очень злой и нервный старшина с повязкой на руке прибежал искать меня часа через два. Вообще, смешно вышло, он прибежал, сделал пару кругов, подбежал к одному стоящему в стороне матросу, спросил чего-то, раза три пробегая мимо, смотрел и на меня и умчался. Появился он минут через двадцать с капитаном третьего ранга, а может майором, фиг его знает, если он связист, оба встали напротив лавок обозревая всех четверых находящихся в их поле зрения:

— Вот видите! Товарищ майор! Нет тут вашего Луговых! — Я встрепенулась, но меня ведь не звали, просто услышала свою фамилию…

— А вот я в этом не уверен, товарищ старшина первой статьи… Краснофлотец Луговых! Подойдите к нам! — Чётко скомандовал майор, поймав мой взгляд. Вы бы видели лицо бедного старшины. Я подошла, откозыряла и меня повели в другой штаб, а потом на узел связи. Свой мешок я нигде оставить не могла вот и ходила везде с ним, что к концу уже хотелось просто кого-нибудь пнуть посильнее. Меня записали в десяток книг, списков и ведомостей, поставили на комсомольский учет, успев попенять, что за июль я не уплатила комсомольские взносы и не проявляю активности в политико-воспитательной работе подразделения. Я было хотела ответить, но увидела пустые глаза говорившего политрука, поняла, что он сейчас не задумывается и не понимает, что и кому говорит, робот такой говорящий…

В маленьком кабинете, где я оказалась, сидел какой-то политрук, как мне показалось, он предложил мне расписаться. Я как учил папа, сначала стала читать подписку по допуску к секретным сведениям, что никому и никогда ничего не расскажу, иначе меня ой как накажут. Сосед влез:

— Мета! Это особист, дай лучше я с ним буду говорить…

Он пару раз перечитал все мои невеликие документы, мы с Соседом заполнили анкету, которую особист разве что на зуб не попробовал. Потом насупился, наверно это означало грозную суровость, которую с его пухлой мордашкой изобразить было трудно:

— Вы всё поняли? Краснофлотец Луговых!

— Всё поняла!

— И знаете, как работать с секретными документами?

— Конечно!

— И как?… — Сосед хихикнул, набрал грудь воздуха и выпалил на одном дыхании:

— При получении секретного документа, я обязана его перед прочтением съесть, пепел проглотить, потом убиться лбом об стол, дважды застрелиться и самозакопаться! Всё правильно? Товарищ командир…

— Чего… Чего, чего?

— Ну, главное, ведь, чтобы враги ничего не узнали! А так точно не узнают… — сделав паузу, словно думаю, подняв глаза к потолку, — Нет! Так точно не узнают! А ещё бы хорошо это в присутствии командира, комиссара и начальника особого отдела, чтобы могли оценить мою бдительность…

Я подумала, что Сосед явно перегнул, потому, что особист стал краснеть, пучить глаза, щёки как-то подозрительно стали подрагивать. И когда кабинет внезапно сотряс громовой гогот, я чуть со стула от неожиданности не упала. Особист трясся от смеха, едва не падая со стула и вытирая со щёк слёзы. Когда, наконец, он смог говорить, я постаралась сделать самое глупое и невинное лицо, сама успела подумать, что если бы я предполагала, что именно хочет выдать Сосед, то не вышло бы такого наивного лица диссонирующего со словами.

— И кто ж тебя такому научил?

— Лётчик один, он ещё добавлял, что можно убиться и веником, но это недостойно красного командира…

— Иди уж, краснофлотец Луговых! Тебя в седьмом кабинете уже часа два ждут… Съесть перед прочтением… Вот же ж… Лётчики…

В седьмом кабинете перед заваленным бумагами столом сидел пожилой капитан-лейтенант с орденом Красной звезды:

— Вот, наконец, я тебя и дождался, краснофлотец Луговых…

— Как только сказали, я и пришла.

— Да, ладно! Это я так… Присаживайся. Сначала хотели мы тебя на пост СНиС в проливе Бьеркезунд отправить, но сейчас там уже финны, а наш пост мы сняли. Здесь у нас все штаты заполнены, хотя отзывы и отметки у тебя очень хорошие, но опыта считай нет. На корабль бы тебя, но не возьмёт никто, сама понимаешь. Короче, решили пока поставить тебя в резерв и потихоньку готовить в смены на узле, чтобы походила пока дублёром, а потом уж на самостоятельную работу. Но тут у нас накладка случилась, сегодня ночью с Ханко доставили их радиста с аппендицитом, там раненых везут, а тут аппендицит… Во как бывает… Понимаешь… Так, что пока мы тебе замену не найдём, ты там будешь. Там на охотниках свои радисты есть, но их ни один командир не отдаст, а там у нас уж так получилось, радист один был, хороший, но один. Сложно тебе, конечно, будет, но думаю, что старшие товарищи тебе помогут. А ты комсомолка, значит справишься! Правильно говорю?

— Наверно… — Знать бы ещё эта их Ханка где живёт и вообще…

— Как-то у вас радости не наблюдаю, товарищ Луговых!

— Есть радость! Товарищ капитан-лейтенант! А как мне туда добраться и что вообще от меня требуется?

— "МОшка", которая с ранеными и радистом прорвалась, сейчас в заводе немного ремонтируется, я скажу дежурному, он тебя проводит или сопровождающего выделит. А вот твоё командировочное удостоверение, продаттестат и приказ… — Сказал он, смачно с размаха пропечатав бумажку старой потёртой печатью. Как-то напрягло меня это назначение, да и слово "прорвалась" про какую-то "мошку", что ей ремонт потребовался не вселило веселья. Так со своим неразлучным мешком и зажатыми в руке документами я вышла к столу дежурного, который с места начал на меня покрикивать. Вот что у военных за манера, чуть что, голос повышать, особенно без повода, мне и самой не весело, а тут ещё какой-то дурак будет на мне свои голосовые связки отрабатывать:

— Товарищ мичман! Потрудитесь умерить тон и выполнить полученные указания! В стране война идёт, Отечественная, если вы понимаете!..

Матрос с "повязкой-Рцы", который вёл меня на завод, всю дорогу на меня как-то испуганно косился, а на заводе, проходная которого почти спряталась в кустах сирени, нашли нужный мне корабль, вернее кораблик, ненамного больше доставившего меня сюда катера, у которого на палубе вились провода, в открытых люках что-то гремело и доносился сочный мат кого-то отчитывали. Хотя, при ближайшем рассмотрении поняла, что при всей малости, это боевой корабль, потому, как имелись пушки и пулемёты, при виде которых чувствовалось, что это не для красоты, а оружие и достаточно серьёзное. На борт со стенки была перекинута заляпанная грязью и маслом толстая доска, сопровождающий не стал мудрить и прыгнул сразу на палубу. Я решила не рисковать, каким скользким бывает поверхность с разлитым по нему маслом как-то узнала, не хотелось растянуться на палубе при приземлении, да и мешок мой… Появившийся из домика-надстройки моряк о чём-то пошептался с помощником дежурного, и последний буркнув что-то исчез, а я так и осталась на пустой палубе.

— Слышишь! Сосед! Это нормально для военных, вести себя как дикие козлы?

— Мета! Вообще, ведут себя они обычно, просто ты несколько необычная и это накладывает свой отпечаток. Вот послужишь, оботрёшься, не будешь столбиком стоять на палубе, а уже будешь знать, куда можно пойти и с кем можно законтачить…

— А куда лучше пойти?

— Ну, я бы посоветовал на камбуз, это морская кухня, а там кок — это повар, он обычно всё знает и команда его любит…

— И где здесь камбуз?

— Душа моя! Я то откуда знаю? Я хоть по военной специальности и значусь начальником медицинской службы надводного корабля первого ранга, так это крейсер, не меньше. А на нём у трапа вахтенный должен быть и вестовые есть, это здесь анархия полная. И я всё-таки начальник службы и офицер, так, что меня по прибытии от самого трапа бы вестовой до командира или помощника сопровождал. Кстати, был бы трап, на входе и при покидании положено честь флагу отдавать. Можешь сказать, что трапа нет, а поэтому, если бы ты начала ещё и честь отдавать, то вполне могла за борт свалиться. Так что решила, стоим, ждём или активность проявим?

— Не знаю даже, давай пока постоим…

Я отошла в сторону ближе к стенке, у которой катер отшвартован. Про себя я не переставала удивляться, ведь помощник дежурного с кем-то в надстройке шептался и тот выглядывал и на меня смотрел. Странные они какие-то, но в чужой монастырь… Так, что сделать максимально независимый вид, тем более, что удалось удачно повесить на столбик ограждения свой уже изрядно надоевший мешок. А вообще, я на службе и меня кормить три раза в день обязаны, а я сегодня только в катере в пути перекусила, да и то это было то, что мама мне из дома дала… Вспомнила про маму и задумалась, удастся папе маму с малыми к бабушке отправить или нет? Я как-то прониклась скепсисом Соседа в плане того, что от нашей информации что-то удастся кардинально изменить. Тем более, что он мне довольно убедительно объяснял про пластичность исторической линии. Что знакомую ему историю творило не одно какое-то событие, а сотни и тысячи, и результат был от действий миллионов людей, которые при этом были разбросаны на огромном пространстве, то есть их действия никак могли быть между собой не связаны. То есть, повлиять на всё и сразу, чтобы кардинально повернуть историю в другое русло нужно осмысленное противодействие или воздействие сотен тысяч, а это не в силах даже товарища Сталина, как бы его не демонизировали современные соседу либерасты. Слово мерзкое какое-то, надо будет у него спросить, что оно значит и почему он их так не любит. Хотя, за что любить тех, кто пачкает имя товарища Сталина? Наш он — мой Сосед, хоть и странный временами. Вот было бы хорошо, если бы мама к бабушке уехала. Ещё лучше бы туда и папу отправить, но его с завода никто не отпустит, да он и сам не поедет. Но он же всё-таки мужчина и коммунист. Их коммунистов в цехе всего двое, он — бригадир и есть ещё старый мастер, так вот они с мастером всерьёз считают, что они как коммунисты отвечают за работу всего цеха гораздо больше, чем официальный начальник цеха и три мастера участков. И на парткоме завода с них за весь цех спрашивают. Я у папы спрашивала, а зачем он коммунистом стал, он ответил, чтобы народ у нас в стране стал главным и жил хорошо и больше никакие эксплуататоры у народа кровь не сосали. А когда я спросила, а какую он лично пользу с этого имеет, он снова смеялся, что единственная польза и право у коммуниста ещё на фронте в гражданскую, было первым в атаку пойти. А теперь головой за общее дело отвечать, как самому сознательному в ряду передового рабочего класса… Вот я не знаю, смогу я быть коммунистом? С комсомолом проще, мы всего лишь ещё только учимся и не обязательно в партию заслужим быть принятыми… А мама у меня всё-таки дремучая, это же надо молитвы читала и крестила меня. Нет, мне бабушка рассказала, что мы все трое крещённые, ещё маленькими нас в церковь носили и окрестили, только я ничего не помню. А когда мелких окрестили я не заметила, бабушка у меня ещё та хитрюга и партизанка…

Через некоторое время из какого-то люка высунулась чумазая голова и увидев меня выдала:

— О, надо же! Баба на палубе…

— Это в деревне Пендюкино БАБЫ, а я девушка и краснолфлотец! Позовите кого-нибудь! А то я на вашем крейсере уже битый час и хоть бы кто появился!

Голова исчезла, только из открытого люка донеслось: "Степаныч! Там баба живая на палубе, при форме и ругацца шибко строго! Можа сходишь, командир то умаялся, спит…". После недолгой возни вылез тоже грязный, но не так сильно, плотный почти квадратный, основательный и кряжистый какой-то моряк, я сразу подумала "Точно это и есть Степаныч".

— К-хх-м…

— Товарищ…?

— Мичман…

— Товарищ мичман! Краснофлотец Луговых, прибыла к вам, для доставки к новому месту службы! Хотела бы узнать, где могу разместиться. Документы предъявлю по первому требованию, только у вас сейчас руки очень грязные…

— И куда вас доставить? Товарищ… Краснофлотец…!

— Мне сказали, что на Ханко, в распоряжение штаба береговой базы.

— Ну, тогда всё верно. Как ремонт закончим, так и выйдем… А разместиться… У нас, пассажирских кают нет, пока в кают компанию пройдём, а там как командир решит. Давай за мной… Под ноги только смотри!

Он занырнул в какой-то люк на носу, за которым узкая крутая лестница уходила в темноту или это только со света так показалось. На ощупь, спиной вперёд, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку, я спустилась вниз. Здесь хоть и не ярко, но горела лампочка в сетчатой защите… Краем своего музыкального слуха слышала шепотки оказавшихся здесь матросов "Как баба, задом вперёд по трапу…", "Дура! Ей так на роду написано! Не скакать же ей в юбке, как тебе — вахлаку…"

Степаныч стоявший впереди повёл головой и крикнул:

— Касимыч! Ты, где? Снулая ты какракатица!

— Степаныч! Ну, чего ты опять кричишь? Где я ещё могу быть? А вы чего тута регочете! Караси мокроухие! А, ну, марш отседова!..

— Степаныч! А чего это кок на старших по званию голос повышает, при посторонних тем более? — Обратился к мичману лопоухий рыженький моряк.

— А ещё и добавлю! Правильно он сказал! Караси вислохвостые! Нактоузную катушку каждому в полуклюз и в три лиселя завернуть, да с вымбовкой в самый степс до шпангоута под рундуком! С таких осьминогов даже камбала под сланями со смеху подохнет! Почему я ещё вас здесь вижу?! Стеньги вы без такелажа! А, ну, все, по заведованиям растворились! Перед тем, как командира будить сам по постам пройду и не дай вам племянник русалочьей матери, если непорядок найду! Брысь! Сказал! Кефали бестолковые! — Степаныч разразился громоподобной тирадой, к концу которой кроме меня рядом остался только помянутый Касимыч. Если от этого рёва где-то неподалёку спал командир, то просто не мог не проснуться, а мичман похоже тихо изъясняться с подчинёнными не умеет.

— Степаныч! А с меня чего хотел?

— Да, вот пассажир… пассажирка у нас, обиходь уж, не посрами наш славный экипаж…

— Всё в лучшем виде сделаем! А ты девичка садись, нет в ногах правды. — Он так смешно через звук "И" говорил слово "девичка", что я едва поняла о чём он говорит. — Кушать хочешь?

— Я бы поела. Товарищ мичман! А мы когда поплывём?

— Товарищ краснофлотец! Запомните! Корабли не плавают! Корабли ХОДЯТ! А мы отойдём, как ремонт закончим и… Как командир решит, в общем… Прикидываю, что часа через три… — Тем временем вернулся кок уже в когда-то белой куртке и поставил передо мной на стол кружку и миску, в которой на паре широко нарезанных кусков чёрного хлеба лежало по кусочку масла и пара кусков колотого сахара сбоку.

— Извините! Но от обеда только командиру порцию оставили, я, думаю, что её можно пополам поделить, командир не рассердится, но советую вам только червячка заморить и желудок не набивать, а то укачает и с полным животом хуже будет. Вы ведь опыта на таких кораблях в море не имеете?

— Не имею… И не надо ничего делить! Спасибо! Касимович.

— Вот сразу видно, городскую культурную девичку! А, Степаныч?

— Ты мне зубы не забалтывай! У самого то на камбузе всё в порядке?!

— Продукты получили, угля загруз почти полный, два пробитых бидона с водой поменяли, только заводские один сильно мятый подсунули, но мы посмотрели, вроде не течёт. Ужин будет вовремя, а уж завтрак, придётся сухим пайком давать, если всю ночь идти будем, только чай смогу вскипятить по полбака за раз…

— Ладно! Касимыч! Не сердись, это я так! Устал просто.

— Так тоже сядь, чаю попей, с гостем поговори, уважение покажи…

— Вот умеете вы на востоке правильные слова находить… — Я только после этого заметила, в чертах Касимыча общее с лицом дядьки Ахмета. — Наливай, да покрепче! Ещё неизвестно, когда поспать удастся…

Степаныч обтёр руки тряпкой, положил на лавку помятую фуражку и принялся изучать мои документы. Удовлетворённый, после просто неспешно пил со мной похожий на дёготь чай из парящей кружки, а я уплетала божественно вкусный ржаной хлеб. Хоть не наелась, но решила прислушаться к совету бывалого человека, ведь то, что не укачало по пути в Кронштадт, ещё ни о чём не говорит, вон двоих еле вывели из катера, а с полным желудком кажется, правда укачивает сильнее. Бабушка даже говорила как-то, что сразу после обеда на телеге никуда ездить не нужно, а то желудок растрясёт.

На расспросы Степаныча и Касимыча рассказала, что я и кто я, так как повода делать из этого тайну не видела. Потом мичман ушёл, а я говорила с Касимовичем. Сосед снова оказался прав в том, что кок — это бесценный источник самой разной информации. Он рассказал, что Ханко — это полуостров, где находится арендованная у финнов после войны морская база, которой командует суровый мужик — капитан первого ранга Колбасьев. Что с первого дня войны, хоть Финляндия тогда в войну ещё вроде не вступила, на базу начались регулярные налёты немецкой авиации, а на второй день, опять без официальной войны наши береговые позиции были атакованы отрядами шведских добровольцев и шюцкоровцев, то есть формально Финская армия вроде и не при чём, о чём они дали ответ, а за действия отдельных граждан правительство не отвечает. А шведских добровольцев в Финляндии очень много, хорошо вооружены и очень хотят воевать против СССР. Их страна официально нейтральная, вот они и едут к финнам.[13] Шюцкор — это местная финская националистическая организация, у которой свои отряды добровольцев. Есть её женский аналог "Лотта Свярд", и эти дамочки на полуострове тоже уже успели отметиться, как в качестве медицинских сестёр, так и в качестве связисток, наводчиц и снайперш. Оголтелые фанатички, которых в плен взять не удаётся, потому, что стреляют в себя и подрываются при опасности попасть в плен.

А по поводу ремонта и пути сюда рассказал, что шли с конвоем из Таллинна и несколько раз подвергались атакам немецкой авиации…

— …там к нам один пикировщик прицепился, хорошо, что у него только одна бомба осталась, и он не попал, но гад такой, раз пять на нас в атаку заходил. Из пушек и пулемётов по нам стрелял. Хорошо, что у нас зенитные крупнокалиберные пулемёты, а то не отбились бы наверно. Ребята его зацепили и он с дымом уходил, только как не смотрели, не упал вроде…

— А вы откуда всё так хорошо знаете, вы же кок?

— Ай! Девичка! Не веришь, да? Я же по боевому к зенитному пулемёту приписан, вот мы вдвоём с правым ДШК управляемся, но пикировщиков этих ещё пойти попади и даже попасть мало, я точно видел много раз попал, а он летит. Вот из пушки бы, так сразу куски от него полетят…

— Верю, просто я не знаю ничего, вот и спрашиваю. Я же только вчера присягу приняла и сюда направили…

— Ой! Девичка! Не дело это тебе на войне быть! Ай!.. Я лучше дальше расскажу. Этот гад нам в мотор попал, механики заделали, как могли и мы сумели дойти, хотя и не могли полную скорость дать. А знаешь, как у нас корабль при полном ходу идёт? Красота, брызги летят, а мы на волне вперёд летим! Дырки в бортах и палубе нам ещё ночью заделали. А вот с машиной возятся, слышала наверно.

Потом он рассказал, что двоих раненых сильно зацепило, их в госпиталь отправили, а трое легкораненых и командир остались… Вот так, подумала я. Вот она настоящая война и пока до этой Ханки дойдём, на нас могут немецкие самолёты налететь. А ещё есть финский флот, в котором даже два старых броненосца, у которых одного снаряда хватит, чтобы от нас одна пыль осталась. Вот поэтому и торопятся, чтобы самый опасный участок ночью в темноте проскочить, хотя, какая сейчас темнота, если белые ночи, пара часов сумерек и всё, зато ночью ветер стихает и на гладкой воде нас ещё дальше видно будет. Страшно мне? Наверно нет и не потому, что я такая смелая, а просто не понимаю по-настоящему, что меня ждёт…

К ужину все вокруг забегали, я так и сидела в кают-компании, да пару раз вышла на палубу подышать и в места общего пользования. Старший лейтенант появился с подвязанной на ремне рукой, встопорщенный и уставший до чёрных кругов под глазами. Скользнул по мне невидящим взглядом, автоматически закидывал в рот ложку за ложкой свою порцию, а сам выслушивал доклад присевшего рядом Степаныча. После отдав какие-то распоряжения натянул на голову не менее помятую чем у мичмана фуражку куда-то побежал, я только услышала топот по палубе над головой…

Глупость, наверно, но из разговоров со Степанычем и Касимовичем, у меня уже сформировался в голове образ матёрого морского волка, из которого героизм просто струится по сторонам и с изогнутой трубкой во рту. Лейтенант ничего героического во внешности не явил, чем меня страшно разочаровал. И как бы я себя не ругала и не объясняла всё своей детской наивностью и глупостью, но где-то в глубине души обида на старлея за обманутые ожидания поселилась прочно. Ну, да и ладно, мне с ним детей не крестить. А вообще, нужно быть поаккуратнее, так накручу себя, а потом бок о бок месяцами тереться, нельзя же так в самом деле!

Ещё через пару часов мы, наконец, вышли в море, вернее в Финский залив. Вечерний летний залив пластался маслянистыми едва видимыми вздыбами скруглённых волн. На песчаных пляжах сейчас в мокрый песок на грани воды и суши с шипением не шлёпали волны, а словно натекали тонкие чуть приподнимающиеся верхние порции слоящейся воды. Ох, как же хорошо в такую погоду брести по песчаному мелководью сотни метров в тёплой парной пресной воде, чтобы глубине по пояс радоваться, что, наконец, можно плыть.

Но сейчас на вибрирующей палубе рычащего выхлопом сторожевика было как-то совсем не до того, и не только сигнальщик до рези в глазах вглядывался в горизонт и небо, особенно в целый сектор сияющей пелены вокруг низко висящего на северо-западе летнего солнца в белёсом ленинградском небе, ведь это одно из наиболее вероятных направлений возможного воздушного нападения. А от рвущего водное стекло форштевня далеко-далеко на крамболы непрерывными чёткими линиями тянулись предательски выдавая наш катер усы. И наверно не только мне сейчас очень хотелось, чтобы они исчезли, пропали, стёрлись, потому, что с высоты их сейчас можно было увидеть в косых лучах солнца за пару десятков километров, гораздо раньше, чем у их основания удастся разглядеть тёмную шаровую риску корабельного корпуса с тонким хвостиком чёрного солярового выхлопа. Это ещё здорово, что у нас не угольная кочегарка с её обязательным в такую погоду километровым высоким чёрным дымовым столбом над трубой. Комендоры влипли в свои боевые посты, как и сигнальщик и наблюдатели, внутри надстройки в рубке, вернее над ней, этот сарайчик надстройки не сама рубка, а всё управление на открытой назад площадке в её задней части… Вон Касимович в заломленной на затылок над вихрами иссиня чётных кудрей Балтфлотовской бескозырке поводит по небу насупленным стволом своего большого пулемёта по левому борту, ещё двое рядом у такого же с правого борта тревожно оглядывают другой сектор неба. Сколько глаз сейчас ощупывают небо с рыхлыми полосами даже не перистых облаков, а просто едва обозначенных тяжей прозрачной белесоватой мути. Если бы не набегающий ветерок и трепещущий на нём кормовой флаг, могла возникнуть иллюзия, что мы влипли в неподвижную картинку, но на самом деле хоть вокруг ничего не движется и не меняется, ни вода, ни очертания дымки далёкого берега, мы глотаем метры м кабельтовы пути. Хотя Степаныч обещал, что миль через двадцать от Кронштадта уже набегает волна и начнёт качать, пока всё тихо. Кто бы мне сказал, что я буду со многими молить о ненастной погоде, когда самолёту в небе делать нечего и можно расслабиться и сосредоточиться только на опасности на воде, здесь глубины никакие, поэтому ждать здесь подводные лодки наивно, да и мы для подводников слишком малая и неудобная цель, а главнее то, что на таких глубинах лодка с высоты как на ладони и нет спасительной глубины, где бы можно было спрятаться…

Я приткнулась с левой стороны надстройки, смотрю назад, на чуть расслабившихся у пушки артиллеристов и Касимовича с напарником, вспоминается напеваемая Соседом задорная:

Артиллеристы!

Сталин дал приказ!

Артиллеристы!

Зовёт Отчизна нас!

Из сотен тысяч батарей,

За слёзы наших матерей,

За нашу Родину!

Огонь! Огонь!..

Я даже не заметила, что сижу уже десяток минут раз за разом мычу этот куплет или припев. Даже меня захватило разлитое по всему катеру тревожное напряжение. Я не стала говорить, но со слов Соседа особенно первые месяцы немцы очень старательно соблюдали режим, можно сказать, воевали по расписанию, то есть ночью предпочитали спать, то есть не ездили, не летали, боевых действий не вели. Не стала говорить, потому, что не знаю, распространяется ли это правило на морской театр военных действий. Во как завернула! А всего на службе — комар начихал… Месяца не прошло, как в военкомат пришла, а кажется, что мирное время уже так далеко и каждый день после него растянут на недели и месяцы…

Изредка весь корпус чуть вздрагивает, словно машина на дорожном ухабе, словоохотливый рыжий старшина говорил, что это могут быть усы прошедших вдали кораблей или просто одинокая волна, не девятый вал или волна-убийца, но всё равно не такая как другие. Днём пару раз даже вспотела, а сейчас моментами познабливает, нет, не холодно, просто прохладно, особенно, когда влажный ветер забирается под форму к голому телу. Вот и сижу тут на постеленном старом чёрном ватнике накрытом чистой тряпкой, прислонившись спиной к нагретой на солнце серой стенке рубки, подтянув согнутые колени, на которые хотела бы устроить свой подбородок, но мне почему-то это кажется неприличным. Хоть я прижала и обхватила руками под бёдрами обтянутыми юбкой, но и то, что колени вверх торчат достаточно вызывающе. Летевшие от Кронштадта за нами в след три большие сероспинные чайки уже давно отстали, сейчас любая риска в небе это скорее самолёт, чем птица. А по последней сводке бои идут по всей линии западных фронтов. Смотрю вокруг в эту умиротворённую тишь и не верится, что где-то стреляют пушки, умирают в окопах солдаты. Даже в то, что на пути в Кронштадт этот катер с этими матросами атаковал и обстреливал немецкий самолёт не верится, хотя вот ещё не закрашенные свежие заплатки с опалинами обгоревшей краски. Мои мысли кажутся какой-то неправильной игрой, словно мне достаточно правильно сосредоточиться и я проснусь. И ничего этого нет, и нет войны, а я после окончания школы хожу и думаю, что мне делать, идти учиться или работать, и мучения этого выбора кажутся мне такой невыносимой тягостью… Я словно впала в транс или задремала с открытыми глазами под это плавное окружение, с которым чуть диссонирует только ровное так-таканье двигателя под ногами…

Когда всё разрушилось каким-то неправильным криком:

— Воздух! Справа сорок самолёт! Огонь! — "Не верю!" сказал бы Станиславский, и я ему бы поддакнула. Какой-то срывающийся, неправильный голос, никакого величия и героизма, в нём, никакой внушительности, как у Левитана по радио…

Только это всё промелькнуло как-то краем, я высунулась и повернула голову налево, но только увидев, куда рыскнули стволы пулемётов сообразила, что для меня это находится за рубкой. И тут я увидела его, отчётливо, словно прорисованный до последней мелочи тушью он висел медленно увеличиваясь, он словно плыл по воде не оставляя на ней следов, с изломанными кривыми крыльями, с блестящим промельком винта перед собой, с уродливым горбом кабины, и некрасиво торчащими стойками шасси. Весь он был похож на какую-то неправильную, некрасивую изломанную свастику-каракатицу и совсем не страшный, а противный и мерзкий. Только после крика, я осознала, что в реальность вплелось какое-то жужжание… Вдруг оглушающе гавкнул осыпая палубу гильзами Касимыч своим пулемётом, а за надстройкой ему ответили ду-ду-дуки второго пулемёта. Впечаталось в память оскаленное застывшее лицо кока стиснувшего ручки пулемёта, как-то плаксиво скривлённое лицо его второго номера стискивающего в руках зелёную коробку с торчащим концом новой патронной ленты. Видимо что-то кричащие артиллеристы пытаются повернуть пушку, когда по палубе прозвучала неровная дробь и звук выстрелов донёсся справа и сверху, а меня бы кинуло к леерам ограждения, если бы я не выглядывала из-за угла надстройки и рефлекторно не уцепилась бы за него. Рядом что-то взвизгнуло и даже вроде овеяло кожу на лице. А пулемёты уже развернулись в другую сторону и снова палят куда-то, только мне теперь не видно, потому, что катер повернул и теперь пролетевший над нами самолёт где-то за надстройкой. Меня теперь бросает в другую сторону и я упираюсь ладонями в палубу, чтобы не покатиться, как над самыми нашими головами, я как раз только перевела взгляд наверх от палубы, пронёсся мелькнув брюхом и чёрно-белыми крестами на крыльях самолёт, а чуть ниже как в замедленном кино летит чёрная капля, пролетает вдоль и на нашем кильватерном следе встаёт белый столб воды. Совсем не страшный, если бы не встряхнувший долетевший грохот и визг пролетевших вверху осколков. Теперь пулемёты ду-дукают очередями без перерыва, замолкая только для разворота стволов. Катер кренится то в одну, то в другую сторону, на воде позади ещё видна кривая нашего зигзага, мне не до выглядывания самолёта, я вцепилась в торчащую кривулину, чтобы не вылететь куда-нибудь. Внутри только бьётся радостная мысль, что не осталась сидеть внизу под палубой, где от неизвестности было бы ужасно страшно, а здесь я почему-то уверена, что раз светло и всё вижу, то значит, ничего со мной не будет…

Сколько раз ещё заходил на нас в атаку этот Юнкерс, как я узнала позже, не помню. Кажется, он кружил вокруг нас несколько часов и ещё сбросил две бомбы, последняя была в несколько раз больше, наш корабль встряхнуло весь от носа до кормового флага. Да так, что голова мотнулась и зубы лязгнули, и если бы рядом было что-нибудь то скорее всего бы сильно приложилась головой. А от долетевшего звука взрыва словно ударило какой-то огромной завёрнутой войлок колотушкой, а после ещё звенело в ушах, уже заложенных от стрельбы наших пулемётов… Вообще, сказать, что я понимала что-нибудь в этом бою будет глупостью. Ничего я не понимала. Так, отдельные впечатавшиеся в память картинки и фоном громкие звуки. А наш и без того, не слишком солидный кораблик выписывает по ровной глади невообразимые виражи, моментами вздыбливая за кормой словно белый пенный хвост из под винтов, а палуба порой встаёт почти вертикально, когда он закладывает поворот. Длинные пулемётные гильзы, которые катаются по палубе или сразу улетающие за борт. Застывшие масками гримасы на лицах, распахнутые неслышными в вате забившей уши криками рты…

Вдруг всё окружающее успевшее стать чёрно-белым в серых тонах словно замедлилось, на фоне белого неба и воды, чёрной палубы и фигур матросов, серых лиц и гудящих звуков я увидела, как упал второй номер у Касимыча. Он не падал, не завалился, а словно сбитая сильным ударом кегля перевернулся в воздухе и плашмя шлёпнул всем телом об палубу. Но вздёрнуло меня не это, а красный такой невинный пунктир струйки из непонятно укоротившейся ниже колена задранной вверх ноги…

Дальше Сосед не спрашивал, это видимо их медицинские рефлексы, я только слышала его чертыханья, сквозь сжатые губы про "дурацкую узкую юбку", когда не смотря и вопреки довольно шустро даже не пытаясь встать на четвереньках преодолела разделяющие метры и правым боком навалилась на живот раненого, где-то в глубине улавливаю понимание, чтобы он меньше дёргался, а руками скручиваю оборванный край штанины, в качестве импровизированного жгута и успела, кровь перестала брызгать, когда кто-то заслонил свет и завозился рядом.

— Ремень давай брючный! Быстрее! Кулёма! — неожиданно рявкнула-прорычала я, обе мои руки заняты удержанием импровизированного жгута-скрутки. Кто-то сунулся с широким форменным ремнём, что буквально взбесило, я прорычала, — Брючный! Я сказала!

Перетянула поверх штанины под самым коленом брючным ремнём, чуть ниже колена перебитая голень висит на узкой полоске кожи, кого-то от этого вида уже полоскало в стороне. Я же не глядя протянула руку:

— Нож и бинт! Быстро!

Чья это была явно бандитского вида финка, не знаю и знать не хочу, главное, что острая и не давая никому осознать происходящее отсекла кожу и на оставшуюся культю стала ловко наматывать тут же всунутый в руку бинт.

— Ты, что сделала? Сука! Ты же ему ногу отрезала! — в лицо рычал кто-то с белыми бельмами выпученных глаз, он ухватил меня за плечо и развернул к себе лицом…

— А ну, руку пустил! Урод! Помрёт твой друг, если повязку не закончу!

— Да я тебя…! Да ты… Тварь такая… Урою… — но его уже оттаскивали от меня. Оказывается самолёт уже улетел и все кто мог сгрудились вокруг меня и раненого.

— Мичман! Нужно время написать и подложить под повязку и засечь два часа, чтобы ткани под жгутом не омертвели, меня через два часа позовите, я сама всё сделаю. И налейте ему спирта полстакана, вместо противошокового и обезболивания!

— Ты, дочка, зачем ему ногу то отрезала?

— Ну, ты то за дураком не повторяй! Я ему жизнь спасаю. А не веришь, ногу заверни и в госпитале доктору покажи и спроси, правильно я сделала или нет! И сам посмотри, я отрезала кусочек кожи, а не ногу, которую всё равно не спасти!

— Это где ж так учат!

— Где и всех! А если такие умные, где вы были, когда ему нужно было кровь остановить?

— Так ранило нашего санинструктора, в Кронштадте остался…

— Тогда о чём мы говорим? Мне бы помыться, может сольёт кто…

— Сейчас скажу… Не знаю, слишком ты резкая… Пойду командиру докладывать, пусть он решает…

— Нож чей? Заберите! — Нож никто не забрал, я его положила на какой-то выступ у пушки и стала ждать. Скоро появился чем-то недовольный матрос с ведром:

— Ну, чо стоишь то? Давай мойся, чо ли!

— На руки лей!

— Ишшо командовает! Цаца!

— Ты лей! Говорун! — Смыв кровь с рук, я забрала у него ведро с остатками воды, скинула сапоги, встала босиком на тёплую палубу и стала мыть свои ободранные от забега по палубе колени. Стоя с мокрыми ногами сообразила, что вытирать мне их нечем, а портянками, тогда они так и так станут мокрыми, подумав, намотала портянки на мокрые ноги и вбила их в сапоги. Ведро так и оставила, матрос куда-то усвистал. Подошла к своему местечку и почувствовала, как волосы на голове зашевелились, в нескольких местах ватник, на котором я сидела, топорщился свежими разрывами и торчащими клоками ваты. Похоже, что прямо по ватнику прошла одна из очередей с самолёта. И как-то очень ясно до слабости в поддыхе представилось, как не ватник, а моё тело рвут жужжащие горячие снаряды…

Но от медитации на дырявый ватник меня отвлёк окрик:

— Краснофлотец! Доложите, что тут происходило! — повернувшись вижу старшего лейтенанта с рукой на перевязи с недовольным лицом и Степанычем за плечом. Вскидываю руку к берету и докладываю:

— Товарищ старший лейтенант, во время налёта был ранен второй номер расчёта зенитного пулемёта, ранение — огнестрельная ампутация левой голени. Артериальное кровотечение остановлено наложением жгута, на культю наложена защитная давящая повязка. Как противошоковое рекомендовано дать полстакана спирта. Через каждые два часа нужно ослаблять жгут. Все рекомендации даны мичману. Доклад закончила! Краснофлотец Луговых!

— Складно! Фельдшер, что ли?

— Никак нет! Радист! Ходила на курсы медсестёр и мама врач.

— А ногу зачем моему матросу отрезала?

— Я эту дурь даже обсуждать не желаю! Один дурак крикнул, а все повторяют! Не видите и верите не глазам, а ушам, так возьмите, что осталось и спросите в госпитале у доктора, что и как я сделала, и чего я резала. А можете и сами посмотреть, если глаза есть.

— Вы как разговариваете со старшим по званию?! Смирно! — Молчу, стою смирно! Но лейтенанта колбасит не по-детски, ему надо зло сорвать, а я молчу! — Да я тебя под арест! Пристрелю как падаль! Да ты…! Боцман! Под арест куда-нибудь курву и сдать в особый отдел, чтоб я её не видел!

— Пошли! Краснофлотец! — подтолкнул меня мичман. Посадили меня в какую-то железную каморку, где бросил на пол покоцанный ватник, на который я уселась в обнимку со своим мешком.

— Надеюсь у вас потом хватит мужества и чести найти меня и извиниться.

— Чего?

— Сколько нам ещё в пути болтаться?

— Зачем тебе?

— Это не мне, а вашему раненому! Надеюсь вы тут не все последние бараны и слышали, что я вам говорила?

— Ты бы язычок то попридержала!

— Так сколько ещё?

— Сколько надо! — Он уже начал дверь закрывать.

— Каждые два часа ему нужно жгут ослаблять и кровь пускать! Иначе отрежут не по колено, а по самое "не могу", и протез носить не сможет.

— Разберёмся, не глупее всяких куриц!

— И жгут не перетяните, а то размозжение тканей будет! Умные! Петухи! Блин! — Дверь клацнула и загремел явно задвигаемый засов.

"Ну, что, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным? — отозвался Сосед. — Ты уж прости. Кто же думал, что они такие идиоты…"

"И что теперь делать?"

"Да, ничего не делать, расслабиться и лучше поспать, а то завтра, похоже, нам ещё нервы помотают…"

Кое-как я умудрилась заснуть, а когда меня пришли вызволять, от скрюченного положения свело так, что еле-еле разогнулась. Ни умыться, ни поесть, предложено не было, и на причале меня ждали два морских придурка с винтовками и примкнутыми штыками с боцманом во главе. На это шоу выперлись смотреть все, кто только мог. Я сделала самый независимый вид и под конвоем меня повели. Шли долго, пока не привели к дому с выбитыми стёклами. Пришлось посидеть под охраной в тёмных сенях. Потом меня отивели в кабинет, где усадили на табуретку. Буквально следом зашёл какой-то моряк, какое у него звание я даже не пыталась угадывать. Я вообще решила для себя сама инициативы не проявлять, а ждать пока кто-нибудь не озвучит звание, чтобы не попасть впросак. Усевшись, он злобно на меня зыркнул и зарылся в бумажки, среди них увидела и свои документы. Похоже, что его только что разбудили, и это не добавляло ему ангельской доброты.

— Ну, рассказывай, зачем ты советскому военному моряку ногу отрезала?

— Дайте бумагу, я всё напишу, потом сравните написанное с тем, что вам любой осмотревший раненого доктор скажет, и вернёмся к вашему вопросу…

— Ты! Сучка! Совсем обнаглела? Здесь я вопросы и условия ставлю!

— Не надо кричать! Вы же не генетический мутант!

— Какой мутант! Ты думай, что говоришь! — зарычал он, нависнув надо мной.

— Думаю и знаю! Кричать ума много не надо! А если вы ещё и руку на меня поднимете, то вы не мужчина и даже не человек, а мутант, которого нужно изолировать!

— Это кто же тебе сказал?

— Учительница биологии! Что никогда в природе ни один самец не может напасть на самку. А если напал, то это мутант и природа от таких избавляется. А раз вы не мутант и нападать на меня не будете, так зачем тогда кричать?

— Ногу то отрезала?

— Как же надоела человеческая тупость! Я матросу жизнь спасала, если потом эти умники доморощенные всё не загубили.

— В каком смысле?

— Извините! Давайте я напишу всё, вы с доктором это обсудите и думаю, что вопросов у вас не останется, а пока мы говорим, как глухой с немым.

— Ну, ладно! Давай пиши!

— На чьё имя писать?

— На имя прокурора Ленинградской базы.

Я взяла листок и частично под диктовку Соседа написала, что девятого июля сего года при следовании на сторожевом катере к месту прохождения службы из Кронштадта на полуостров Ханко, во время авианалёта была вынуждена заниматься оказанием помощи матросу катера. Так как больше никто ему помощь оказывать не собирался, а промедление грозило смертью от артериального кровотечения. Что при обстреле с самолёта у него случилась огнестрельная ампутация средней трети левой голени. Что сначала скруткой из остатков его же штанины остановила артериальное кровотечение, потом наложила жгут из брючного ремня. Отсекла кожный лоскут шириной несколько сантиметров, на котором держалась оторванная часть ноги и наложила повязку. Что дала рекомендации: покой раненому и полстакана спирта против боли и шока. Обязательно засечь время, и через каждые два часа чуть ослаблять жгут и пускать немного крови, чтобы не было омертвения тканей.

Но вместо благодарности подверглась нападкам, словесным угрозам и оскорблениям, была незаконно лишена свободы и до конца пути меня продержали в закрытом металлическом ящике, где не могла ни разогнуться, ни пошевелиться. А по прибытии в пункт назначения была под конвоем доставлена в особый отдел, где снова выслушивала те же оскорбительные измышления.

В конце дописала, что за сутки с лишним съела только два кусочка хлеба с кусочком масла и кружкой горячего чая на катере. И меня очень интересует, кто присвоил положенное мне за эти сутки довольствие и когда я смогу как краснофлотец получить положенное мне по нормам снабжения РКВФ питание?

В заключение попросила прокурора разобраться со всеми поставленными вопросами и подписала "краснофлотец Луговых".

Написанную бумажку отдала своему так и не представившемуся визави. Прочитав, он хмыкнул, по-новому посмотрел на меня, крикнул какого-то Носова и ушёл, а его место занял здоровенный детина, видимо Носов. Вернулся он через час с лишним. Уселся напротив меня и выдал:

— Доктор хоть и устал, но подтвердил твой рапорт. Но при этом сказал, что рапорт писал как минимум знающий фельдшер или врач. Так что будем с тобой делать? Сама правду расскажешь?

— Значит всё-таки мутант!

— Опять ты про это! Никто тебя ещё не бьёт!

— Значит собираетесь!

— Да никто тебя бить не собирается!

— Врёте, иначе бы не нервничали! Давайте я напишу, что я шпионка из Мадагаскара! Прямо из Антананариву!

— Тьфу! Какой Мадагаскар?

— Остров такой рядом с Африкой, я на карте видела. Представляете у всех шпионы немецкие или английские, а у вас из Мадагаскара! Здорово! А за это вы меня не будете бить!

— Да чего ты заладила бить-бить?

— Вон у вас нос сломан и вам плевать. А я девушка и мне не всё равно, не хочу изуродованной жить! Даже если расстреляете, так хоть не уродиной.

— Ты, что, вообще ничего не боишься?

— Боюсь! Змей и пауков! Они противные…

— А расстрела значит, не боишься?

— Нет, это же судьба. Значит так мне на роду написано.

— Так будешь рассказывать?

— Вот вы вроде законы должны соблюдать, а вы чем занимаетесь?

— А это тут при чём?

— При том, что сначала один дурак кричит, что я ногу отрезала и меня к вам арестованную приводят. И уже никого не интересует, что было на самом деле, на мне уже штамп преступника поставлен. Дальше вам специалист подтверждает, что ничего из глупостей того дурака с катера не было, но это уже не важно, вы теперь другую чушь услышали и новый виток выяснений. В следующий раз ещё кто-нибудь скажет, что у меня ошибок мало или много в тексте, а это подозрительно. Вот я и говорю, чтобы вам не мучиться и меня не бить, я сразу вам напишу, что вы хотите и все будут довольны и не уставшими…

— То есть правду говорить не хочешь?

— Вот ведь странно! Вы вроде по-русски, я на том же языке, а понимания ноль. Так пишем, что я мадагаскарская шпионка? Бумагу дадите?

— Ты что, ненормальная?

— Я то, как раз нормальная, а вот про остальных не уверена.

— Я тебя в последний раз спрашиваю, откуда у тебя такие знания?

— Какие знания? Сами то слышите, что спрашиваете?

— Доктор сказал, что у тебя есть знания фельдшера или врача, а образования у тебя такого нет!

— Если я знаю слово "карбюратор", то значит я водитель? А если не дай Бог слово "амперметр" то великий физик? А вы разницу между фантазиями уставшего доктора и фактом уловить можете? Там дурак крикнул, что я ногу отпилила, меня в ящик железный затолкали, тут другой галиматью несёт, ему кажется, видите ли, меня опять в ящик? Знаете, давайте сойдёмся на шпионке!

— То есть признаваться не хочешь?

— Да в чём хотите признаюсь! И распишусь! Но вы же не говорите. Что вам надо!

— Так! Ты меня сейчас выведешь!

— Значит всё-таки мутант!

— Да никто тебя не бьёт!

— Но угрожаете, а значит собираетесь!

— Ты будешь говорить, откуда у тебя знания, которых у тебя быть не может?

— Из Антанариву!

— Откуда?

— Это столица Мадагаскара. Правда слово красивое? Я два дня учила…

— Ты издеваешься?

— Да Бог с вами! В мыслях не было! Мне кажется, что над вами другие издеваются, а вы их почему-то слушаете… И между прочим, я пока ещё полноправный краснофлотец и меня вторые сутки не кормят, а это подрыв обороноспособности в моём лице и можно расценивать как враждебную диверсию! Я же вам всё написала…

Может мои слова до него, наконец, дошли, может он просто проснулся, но он вышел и скоро вернулся с открытой банкой тушёнки, куском хлеба и холодным чаем. Вы ели когда-нибудь холодную свиную тушёнку с холодным чаем? Как я ни старалась вылавливать в слоях твёрдого застывшего жира кусочки мяса, у меня ничего не вышло. По крайней мере съела пару ложек бульона в виде дрожащего желе с хлебом и запила несладким чаем. Всё это время особист сидел и буравил меня своим взглядом. Вздохнув, я отставила банку и кружку и приготовилась к продолжению этого спектакля. Но была сильно удивлена, был вызван Носов, который повёл меня в штаб базы…

Дальше начались мои боевые будни…

Глава 13. 10-е июля и далее

С утра в штабе почти никого не было. Опять сидела и ждала, только теперь у стола дежурного, который отвечал кому-то что-то по телефону. Пока шли с Носовым посмотрела на почти весь такой маленький одноэтажный городок, который похоже уже бомбили. Здание штаба оказалось может самым большим на небольшой площади, после узнала, что это здание местного вокзала, но размещался штаб не в здании, а в его не маленьком подвале. Ещё бросились в глаза два явно выделяющихся на общем фоне слева острая как заточенный карандаш колокольня местной кирхи, а справа похожая на шахматную туру высокая башня, наверно водонапорная. Вообще, вокруг очень зелено и на парк похоже…

Ох, и тяжело же неповоротливая военная машина включает в свой оборот новые части. Все вокруг даже не ходят, а бегают, деловитые, озадаченные, а я как кот на подоконнике по отношению к швейной машинке. Тут мои тоскливые мысли прервали крики про авианалёт, и мы с дежурным и ещё двумя моряками даже до вырытых у штаба щелей добежать не успели, как грохнуло, земля ударила по ногам, и меня невидимой могучей рукой бросило на бегущего рядом лейтенанта. Когда проморгалась от запорошившей глаза пыли, оказалось, что всё уже закончилось, вернее, бомбёжку сорвали наши истребители и сейчас они над нашими головами так-такали пушками и взрыкивали трещотками пулемётов, а мы все, как пацаны на заборе, стояли пялились в небо и болели за наших. Всё оборвалось внезапно, когда с неба прилетела пуля и сшибла фуражку с какого-то моряка в очках-колёсах с видом сельского бухгалтера. К счастью, зацепило его вскользь, сбоку почти на затылке сверху вниз, словно рубленая сильно кровоточила рана, а глаза у бедолаги не очень хорошо плавали. После довольно долгой суеты, пока я прижимала к его ране оказавшийся у кого-то чистый носовой платок, нашли бинт, которым я примотала к ране уже пропитанный кровью платок. Вот, ведь только и занимаюсь, что помощь медицинскую оказываю…

"Странно, ИПП вроде уже давно изобрели и в войсках должны быть…" — удивлённо посетовал Сосед.

"А что такое ИПП?"

"Индивидуальный перевязочный пакет. Тем хорош, что стерильный, в клеёнке и у него уже есть две готовые ватно-марлевые подушечки на рану накладывать и булавка английская на всякий случай. Кстати, заведи себе, вещь нужная."

С одним матросом повели раненого в госпиталь, я как помощь оказавшая, а он как проводник, потому, что я здесь ничего не знаю. В госпитале, где перемешались флот и армия, после передачи раненого в умелые руки медсестёр, я вспомнила про свои ободранные колени и попросила ватку с йодом. В выделенной мне комнатушке я не только промыла и обработала свои царапины, но сняла и привела в порядок свои уже изрядно пережившие юбку и куртку. К счастью я уже автоматически была со своей котомкой, откуда выудила и надела лифчик с подшитыми мягкой тряпочкой чашечками, потому, как ещё с утра почувствовала, тяжесть в сосках и как налились груди. А значит, уже через день у меня "эти дни", а до этого будет безумная чувствительность сосков, когда любое касание, как кипятком ошпаривает. Но за это смогла снять майку и без неё надеть куртку на голое тело, слишком здесь жарко. На выходе ещё почистила умурзанной до неприличия дежурной щёткой свои сапоги, на которых обнаружила две глубокие вертикальные царапины, это я наверно пока вчера по палубе ползла об какие-то заусеницы прорезала. Приведённая в порядок, умытая, успев перезаплести косичку я пошла, являть себя пред начальственные очи…

Начальник базы генерал-майор Кабанов, как мне сказали, с утра умотал в какую-то бригаду, мне сразу представился полевой стан на краю колосящегося пшеничного поля и собрание промасленных трактористов за столом под навесом в обеденный перерыв. Кто ж знал, что бригада, это больше полка и вообще стрелковая, а она здесь главная сила обороны полуострова вместе с артиллеристами и лётчиками. Вообще, если бы не знала и не долетающий иногда характерный морской запах, не подумала бы, что я на полуострове и вообще на берегу.

А по мою душу нашёлся начальник штаба, к которому с докладом я прибыла после команды дежурного.

— Это вы нашему матросу ногу отрезали?

— Вот удивляюсь я, столько кругом в штанах ходят, а пока ни одного мужчины не увидела…

— Это ещё как понимать?

— Так и понимать, товарищ командир, что вроде в штанах, а сами как бабки базарные сплетни носят. И так радуются, когда какая новую сплетню подружке притащила!

— Ты… Это…! Не шибко ли!

— Товарищ командир! Не шибко! Один кликуша, кровь увидел и сомлел, желудок потом час за борт выворачивал и чтобы про него плохо не подумали, стал кричать, что я ногу раненому отпилила, а все остальные подхватили и давай ему поддакивать! Да ладно бы только поддакивали, так они же меня после этого в ящик железный до конца пути засунули и заперли там скрюченную, хорошо, хоть ватник дали на пол постелить! А всё почему?

— И почему же?

— А потому, что они все такие матёрые мужики, краснофлотцы, старшины всякие, а помощь товарищу не оказывали, только я мелкая никчёмная девчонка это сделала. И признать, что обделались гонор не позволяет, уж лучше на меня вину придуманную повесить, тогда и они вроде ни при чём. Вообще, для них было бы лучше, ничего не делать, а когда раненый от потери крови бы умер, они бы свои бескозырки поснимали и трагически горевали по геройски погибшему товарищу. А я им такую песню обломала, вот ведь зараза какая! И теперь, чтобы оправдаться они меня будут грязью поливать и для начала меня в особый отдел сдали.

— И что в особом отделе?

— Да, ничего, написала, как было на имя прокурора, особист сходил в госпиталь с врачом поговорил, врач сказал, что я правду говорю. А потом я сказала, что меня больше суток не кормят и они вместо того, чтобы бабьи слухи разносить лучше бы узнали, кто мой положенный паёк умыкнул и съел, и из-за кого я больше суток должна голодная ходить! Меня сразу накормить попытались…

— Да! Прислали нам подарок…

— Так я к вам не просилась, товарищ командир…

— Говоришь много. Сейчас пойдёшь на узел связи, принимай там своё заведование и смотри мне!

— Хорошо! Разрешите идти?

— Иди, тебя вестовой проводит…

На узле связи народу было немного. По дороге мы прошли мимо одного солдата с винтовкой, который на нас, считайте, и не посмотрел. Вообще, узел перебрался сюда на днях, как сказали. И были местами видны продолжающиеся работы по благоустройству. А находится он неподалёку от штаба, но вне застройки, чтобы не бомбили, потому, что бомбят и обстреливают в основном сам город и довольно точно, благодаря очень хорошо видимым ориентирам в виде кирхи и башни, которые даже в лоции внесены, как хорошо узнаваемые и видимые с большого расстояния. Часть узла расположилась в заглублённых в землю под деревьями полуземлянках, а часть в приспособленных вырубках в выходящей на поверхность гранитной скале. Для чего были эти вырубки, и что здесь было раньше, никто не говорил, но то, что место под узел выбрали с умом, я убедилась. За всё время на полуострове на узел не упала ни одна бомба, не залетел ни один снаряд. Самый близкий разрыв, как сказали шестидюймового снаряда, был метрах в ста пятидесяти и мы с девочками ходили смотреть на здоровенную воронку там, где раньше стояло дерево. В одном помещении работали человек десять, стоял один коммутатор на пятьдесят пар абонентов, где щуплый матросик ловко перетыкал пары при соединениях. Ещё два матроса и две девушки сидели отдельно на телефонах. Две девушки в форме в углу сидели за столами с печатными машинками, одна печатала, вторая что-то читала. Трое сгрудились у двух блестящих своими боками стартостопных телеграфных аппаратов. Один из них при этом что-то принимал или передавал, создавая свой специфический шумный стрёкот, в котором почти терялся стук печатной машинки. Но всё это оглядела мельком, потому, что моё место было у радистов в другой землянке, вернее даже не землянке, а полуврытой в землю палатке с тамбуром и тёсанным полом. Здесь стояли две большие стационарные радиостойки, при чём одна с явными следами хищнического демонтажа. У каждой маленький столик радиста с прикрученным справа телеграфным ключом. Около них никого не было. Три девушки и четыре матроса сидели в головных телефонах и, судя по гарнитурам, которые они сжимали в руках они работали с кем-то в режиме радиотелефона, но это малые расстояния, моя епархия дальние передачи, куда телефонная модуляция даже над водой не добивает.

Вестовой оставил меня. "Вот это феерический бардак! Где дежурный по связи, его помощники по видам связи, в частности, дежурный по радио? Всё нараспашку, кто угодно ходит, бумаги везде разбросаны, наверняка и секретные есть. И где вообще секретчики-шифровальщики?" — не выдержал Сосед. Ну, а что я ему могу ответить. Все при деле, мешать кому-то не стоит, спросить не у кого… Через полчасика забежала крупная светленькая девушка с короткой, мужской стрижкой, по фигуре я бы сказала такая взрослая матёрая матрона, но с таким юным лицом и распахнутыми голубыми глазами, что временами казалось, что она даже младше меня и вообще голову её к чужому телу приставили. И в отличие от остальных, Елизавета предпочитала носить исключительно брюки, которые на её мощной фигуре почему-то выглядели неплохо. Она тут же забыла, зачем сюда пришла и взяла меня в оборот.

— Ты, вообще кем сюда прибыла? — Я вспомнила запись в своём командировочном.

— Радистом — дальником…

— Ну, слава Богу! А то, как Игорёшу с аппендицитом забрали, у нас Надежда пыталась на дальней сидеть, но на неё все ругаются, а она с такой скоростью принимать и передавать не может. А у нас ещё связь с флагманом иногда, так приходится по телеграфу через Таллинн репетовать, представляешь, какая ругань стоит. А ещё надо с Ленинградом и Кронштадтом связь иногда срочную давать и опять репетовать нужно. Ладно! Пойдём, я тебя с Борисовичем познакомлю.

Борисовичем оказался старший лейтенант Николай Борисович Килькин, начальник шифровальщиков узла связи Ханко, вообще, он формально не является моим начальником, ну, разве что старшим по званию и одним из немногих командиров узла, но по роду деятельности, почти все радиограммы идут от меня к нему или от него мне на передачу, так, что и с ним и с его сменщиком, молчаливым утёсоподобным невысоким старшиной Паршиным мне и предстоит работать. И если Борисович ходит в морской форме, то Паршин демонстративно носит форму НКВД и на звание мичман, соответствующее его старшинской "пиле" на петлицах не отзывается. Вообще, я не переставала удивляться их антагонизму, старшина крепкий и широкий, а Борисович сутулый с фигурой Дон Кихота, первый молчаливо мрачный с каменной непроницаемой миной на лице, а его начальник смешлив, с вечной улыбкой на лице. Но специалисты отменные и работать с ними мне было очень легко.

Лиза отвела меня в наше расположение, девушки узла занимали две большие палатки, немного в стороне, но тоже накрытые масксетями, как и расположение узла. Ещё в расположении был домик, не жилой, а скорее приспособленная под жильё хибара-сарайчик, где жили командиры узла. В нашей девичьей палатке сдвинутые к середине стояли двухярусные железные кровати с панцирными сетками. На многих кто-то спал, закутавшись простынями с головой от мух и досаждающих чухонских комаров. На моё удивление расположением кроватей, мне объяснили, что поначалу ставили к стенам, но при недалёких разрывах больших бомб или снарядов ударная волна иногда доходит и бьёт в стенки палатки и валит кровати. С задних торцов кроватей стояли тумбочки, в дальнем углу организована вешалка из досок. Удобства по тропинке в горку от палатки метрах в тридцати. Усатый старшина в то ли землянке, то ли штольне записал меня в свои амбарные книги, отобрал все аттестаты и выдал мне бумажку для столовой с комплектом постельного белья и подушкой, которые принёс со склада скрытого занавеской за его спиной.

Лиза радостно поделилась, что послезавтра в субботу будет баня, но если нашего старшину уговорить, то он нам ещё как-нибудь на неделе организует помывку. А когда я спросила про такой разнобой в званиях, она рассмеялась, что это же флот, всё не как у людей. Это на кораблях всё чётко, все звания морские и по боевым частям расписанные. А у них форму носят кто морскую, а кто армейскую, а звания у кого морские, у кого инженерные и технические, ведь связь относится к техническом роду войск, а у некоторых, кто переводом из армии вообще не технические, а общевойсковые звания. Вот она по званию младший воентехник и довольствие соответствующее, а если она перейдёт на морские звания, то переаттестуют её только мичманом, то есть понизят до старшины, так, что ей это даром не нужно, ходить вначале требовали в морской форме, вот её и переодели и ей чёрные штаны больше галифе нравятся, но петлицу с кубиком не повесишь, а один галун младшего лейтенанта ей не положен, вот и ходит она с тех пор без знаков различия.

— …Нет проблем только с начинающими, КРАСНОФЛОТЕЦ и никаких вопросов. Так, что тут и сержанты есть и старшины всех статей, а начальник узла капитан, хотя нашивки капитан-лейтенанта и золотые, а не серебряные, но шеврон видят, и никто не лезет. Флотские нас связистов немного пришибленными считают. У нас же только на узле официально три вида шевронов положено. Ты сходи у старшины получи шевроны и пришей, а то начальник политотдела любит к внешнему виду цепляться, хотя на узел не часто заходит, но попадёшься рядом со штабом, стружку до рёбер снимет. Вообще в сторону штаба лучше не ходи даже, спокойнее, поверь на слово…

В палатке оказалась свободной только самая неудачная койка верхняя и первая от входа. Порадовало, что за палаткой на лавочках уже вполне обустроили место для постирушек и верёвки для сушки. Ещё девочки очень расстроили, что здесь множество змей, и если гадюк мало, но чёрные как уголь, то ужи везде залезают и нападают нагло, сапоги прокусить не могут, не ядовитые, но кусить пытаются и главное, ведь страшно до жути. Пришлось сделать себе заметку, что даже в туалет, придётся в сапоги влезать, да и под ноги внимательно смотреть. Вообще, как-то Лиза меня расположила и растормошила, что даже солнышко вроде стало ярче светить.

Наши сухопутные позиции очень активно штурмовали первые полторы недели, сейчас подзатихли. Вроде говорят, что финны артиллерию ещё подвезти хотят. У нас в расположении ружейной и пулемётной стрельбы почти не слышно, только если ветер отголоски донесёт. Ну, почти двадцать километров до первого рубежа обороны, чего вы хотите. А вот артиллерийская канонада слышна хорошо. Особенно, когда наша тяжёлая с транспортёров бьет, бухает очень громко, а они здесь неподалёку. Авианалёты тоже стали реже, первые дни иногда дважды в день пытались бомбить и с высоты и с пикирования. Сейчас словно прощупывают скорее или заняты в других местах и не до нас им сейчас. Гражданских почти всех в первые дни вывезли на пароходе в Ленинград, сейчас можно считать, что только моряки и армия остались. Ещё с какого-то острова, с берега до войны его можно было увидеть, там маяк в высокой башне, приноровились обстреливать наши позиции, но мы на узле от них укрыты, а навесной огонь они не используют. Но наша разведка финнов с одного острова на днях уже выбила, теперь и с этого маяка хотят. Самое противное, когда финны свои два броненосца пригоняют и с них начинают обстреливать. Наши береговые морские батареи ещё не достроены, там только котлованы вырыть успели, поэтому отвечать им нечем, авиация у нас тут только истребительная, а все четыре "Малютки" после начала войны в Ленинград отправили. Так, что ничего с ними пока не сделать, но и у финнов наверно снарядов не слишком много, в первые дни молотили жестоко, когда и узел старый пострадал от близких разрывов, сейчас подходят, постреляют и уходят…

Вообще, из её рассказа я восприняла это как маленькую досадную помеху, и оказалась совершенно не готова к тому, что увижу и услышу. Броненосцы один, из которых моряки называли "Ваня-Маня", приходили обстреливать от острова Гунарсер, это почти точно на запад от нас и тогда снаряды пролетали прямо над нами и потом бухали в городе докатываясь до нас только хэканьем ударной волны. Но, когда над головой с пронизывающим душу свербящим гулом пролетают снаряды морских главных калибров, очень хочется закопаться под землю метров на сто и не выглядывать, пока всё не закончится… Страшно! И ничего с этим не сделать. Ещё броненосцы вставали у острова Берге или острова Порсё, а это от нас на северо-запад, и тогда снаряды летели в стороне от нашего расположения. И хоть в городе бухало так же, но было не так страшно. Иногда им пыталась отвечать наша ариллерия, мне сказали, что у нас тут есть пушки калибром триста пять миллиметров, я даже представить себе такую громадину не смогу. А вот когда она стреляла, там даже не грохот, а словно волной какой-то оглушающей придавливает на пару секунд. А вот снарядов наших не слышно, но очень приятно, что это наши стреляют. Но финны, же не просто так выбирают места, откуда стреляют, они ведь про наши транспортёры с пушками тоже знают…

В общем, не так я себе войну представляла, вернее никак я её себе не представляла, потому, что не знала. А тут как-то всё тихо между обстрелами и налётами. Про бои на первом рубеже, говорят, но мы там на укреплённых позициях оборону держим, а финны только регулярно нашу оборону на прочность пробуют, но получив отпор отходят, но и наши не идут вперёд. Вот неподалёку от нашего расположения на берегу танкисты пара взводов стоят, чтобы финны десант высадить не могли. С ними девочки общались, вроде хотели их батальон, а они в состав восьмой бригады полковника Симоняка входят, отправить с рейдом финнам в тыл, но потом решили, что этого делать не стоит, сил для серьёзного наступления нет, а просто изобразить активность не имеет смысла.

Вот баню лишний раз сделать это важно, а что на передовой делается как-то по боку. То есть на передовой наши части держат оборону надёжно, вот и не трепыхается никто. Это не потому, что все такие чёрствые и не патриотки, просто у нас совершенно другие задачи и цели, от которых дела на переднем рубеже страшно далеко. Я сначала этого не поняла и даже осудила про себя Лизавету, но потом, когда у меня главным стало выспаться и даже пролетающие над нами снаряды уже совершенно не трогали, только злило, если они мешали приёму или передаче, а ещё пугала мысль о том, что они собьют мне антенну в это время, ведь за срыв связи несу окончательную ответственность именно я и придётся очень долго и убедительно доказывать, что от меня в этой ситуации ничегошеньки не зависело. Кажется в нашей стране не учитывают явления неодолимой силы, что Сосед называл Форс-Мажором, вот и волонуюсь за антенны. А не за себя, вот такой выверт восприятия.

Про мою работу прозвучало, что Игорь сверхсрочник, он чуть ли не всех радистов на флоте лично знает, и он мог один работать, то есть ему прощали некоторые вольности, он даже выкраивал время на свидания ходить, а вот мне тут одной будет очень неуютно. Ведь все связисты в смены выходят, смену отработали, и отдыхать до следующей. Ночь отсидели и до обеда спят, потом до вечера смена и ночь свободна и так каждые двое суток. А если я одна, то меня подменить некому… Придётся чего-нибудь придумывать…

— А чего у тебя там с катерниками вышло? А то позвонили с берега, что наша связистка на катере матроса зарезала, и её арестовали и в особый отдел повели. Наш Филиппыч в особый отдел усвистал разбираться…

— А Филиппыч — это у нас кто?

— Так я же говорила, начальник наш капитан Филиппов, Валентин Филиппович.

— Ты фамилию и имя не называла.

— Так кого ты там прирезала? Интересно же! И почему тебя тогда отпустили? У нас особист такой зануда…

— Зануда, это точно. А отпустили, потому, что никого я не зарезала, а катерники дураки!

— Ну, не на пустом же месте они тебя арестовывать взялись.

— Да у них там одного ранило, снарядом с самолёта ногу оторвало, я ему стала помощь оказывать, пока все остальные соображали, что им устава предписывает делать, а один ненормальный, который кровь увидел и чуть от страха не помер, стал кричать, что это я ему ногу отрезала. И что удивительно все ему поверили и меня в железном ящике закрыли до самого берега, а там уж им деваться некуда, надо фасон держать, вот они и повели меня в особый отдел. А в особом отделе я всё рассказала, сходили у доктора всё уточнили и отпустили меня безвинную. Мне вот интересно, найдётся хоть один в экипаже мужчина, что придёт у меня прощения просить?

— Э… Даже не надейся! Чтобы они добровольно признали что женщина лучше… Не будет такого!

— Вот и я так же подумала… Слушай! А как у вас тут питание, мне старшина для столовой какую-то бумажку дал.

— Столовая штаба, мы в ней питаемся, пойдём, обед уже скоро и мне на смену заступать. Покажу, где наши столы, а то сядешь за штабной стол, вони не оберёшься…

Так и началась моя служба на узле. Вообще, весь этот город или посёлок Ханко в честь его и полуостров из Гангута переназвали или наоборот, размерами как четверть моего Васильевского, если не меньше даже. Поэтому понятия "далеко" и "близко" — это больше или меньше двух сотен метров. Вечером меня отловил капитан Филиппов и после короткого опроса потащил к Борисовичу, которому меня фактически передал под руководство и опеку. И в ночь я вышла в эфир самостоятельно и впервые. Сосед тихо обалдевал, что такое ему даже в кошмарном сне привидеться не могло. И если бы не его помощь, я связь всю наглухо завалила. Но матёрый радист из сетей генерального штаба — это сила. Когда радист с "Октябрины" (это линкор и флагман флота) попытался на третий или четвёртый день меня скоростью задавить, я ещё его подначила в квитанции, что передача шла слишком медленная. По тому, как он нервно отвечал, я прямо чувствовала, как у него на ключе руки дрожали. А вот не фиг было с ходу лупить на максимальной скорости, вообще, в связи это так же неприлично, как не помыть руки перед едой. Сначала устанавливается связь обмен уведомлениями и подтверждениями корреспондентов и уже при передаче самого тела радиосеанса по согласованию можно использовать оговорённую скорость. А он с самого начала начал частить… Но эфир — это большая деревня, уже назавтра как я поняла почти все всё знали и больше подобный грубостей в мой адрес никто себе не позволял. А может, он подумал, что на связь опять Надежда вышла, так тем более, какой смысл неопытному радисту такие скорости задавать, это как беззащитного котёнка пинать силу показывая…

Я же помню, как сдавала экзамен с якобы имитацией практического радиообмена. Там нам даже шумели вокруг, чтобы создать близкие к практике условия. Но это даже в сотой части не стояло с реальной работой в эфире. И как оказалось, дело совсем не в скорости передачи или приёма. Эфир, это не тишина могильного склепа и даже не постоянный фон, который мешает. Нет, он словно живой и дышит. То вдруг затих и почти тишина и корреспондента слышно изумительно, а через секунду взорвался мяуканьем, треском и визгом, и фоном обрывки морзянки, которые может из Атлантики или Средиземноморья принесло. А у нас тут ещё и влияние севера чувствуется, а там ведь северные сияния это не только красиво, это огромные по площади зоны электромагнитных возмущений атмосферы, что естественно отражается и на том. что творится в эфире. И в этой какофонии, которая отвлекает и рассеивает внимание нужно выловить свои позывные и вовремя ответить и ещё при обмене квитанциями прикинуть и согласовать дальнейшую тактику радиосеанса, например уходить на запасную частоту или отработать на этой, ведь потом всё равно придётся возвращаться. А ещё произвести подстройку или не производить и так удастся сеанс провести… Стовом, не смотря на неоценимую помощь Соседа, в первые несколько дней я временами вставала из-за своего радиостола мокрая как мышь и выжатая как лимон. Вообще. Без Соседа мне бы никакие навыки полученные на радиокурсах бы не помогли вот так одной войти в практическую работу. То есть я бы сама связь здесь завалила бы на корню. Ну, откуда бы мне знать ту прорву нюансов практиков — радистов, о которых мне уже после рассказывал Сосед и даже не извинялся, потому, что совершенно не считал это чем-то важным, а настолько очевидным, что не стоит даже об этом говорить. Словом, я первые дни училась и втягивалась в работу, причём без раскачки и снисхождения. И никто не подумал меня подстраховать, даже Надежда, у которой к слову такие же как у меня курсы за душой и она уже успела шишек набить не предложила даже свою помощь и страховку. Это типа как того щенка, которого бросили в воду и плыви, как хочешь или это вариант попробовать меня подставить, чтобы я сама прибежала просить и умолять? Так я этого и не узнала. А единственный, кто это поняли и оценил, оказался Борисович. Как потом выяснилось, он не лез в мои дела потому, что на смену Игорю прислали опытного радиста с Кронштадтского узла. Ведь ему просто в голову не могло прийти, что меня засунут сюда вообще на второй день после присяги ни секунды не отработавшей в реальной связи… Одним словом, с гордостью могу сказать, что с помощью Соседа, но я выжила и пережила этот первый самый трудный этап…

Но это так, мелочи. А так как я одна, то спать мне пришлось урывками, минимум дважды в сутки при смене частот ночь-день, а иногда для контроля по разу в смену или не по разу проверки связи с обязательным радиообменом со всеми положенными уведомлениями и подтверждениями. И это не учитывая довольно активный радиообмен, с которым я заваливала работой наших шифровальщиков, так, что иногда сидящий на смене вызывал в помощь напарника. Через двенадцать дней, когда я в принципе как раз должна была втянуться, и мне должно бы по идее стать легче, у меня произошло обратное, из-за хронического многодневного недосыпа. А спала я все эти дни не больше трёх часов в сутки урывками прямо на рабочем месте, и ни одной ночи в постели в расположении, я заснула стоя, когда ждала у окошечка секретки, чтобы отдать очередную полученную радиограмму. Вообще, это просто несказанное везение, что вырубило меня не во время радиосеанса. Ведь с момента начала передачи или приёма, радисты на радиосеансе как снаряд начавший движение по стволу, передающий не может прерваться и остановиться, а принимающий до окончания передачи и обмена всеми положенными подтверждениями даже на паузы длиннее пяти секунд на ответы не имеет права. Так, что во время работы в эфире хоть Верховный придёт, никто даже головы не повернёт, да и нечего в радиозале посторонним делать. Что там на самом деле было, я не помню, потому, что проснулась я уже в постели раздетая и под одеялом.

И только после этого состоялся серьёзный и вдумчивый разговор с Борисовичем. Ему просто дела не было до меня, сижу себе на смене, в эфире работаю и вопросов не задаю, так и мой предшественник работал. А когда он стал выяснять, то за голову схватился. В результате весь этот день мне отдали на восстановление, а на узел штаба флота передали, что у нас сутки на радиостанции ремонтные работы. Я просто бродила вокруг, изредка вскидывалась начиная судорожно обшаривать взглядом вокруг в поисках обещанных змей, но таковых не было и я снова расслаблялась. Во время своих блужданий ушла на несколько километров, в этот день не было обстрелов и в небе никто не летал. Случайно вышла на часового, который охранял дальнобойную батарею крупного калибра на железнодорожных транспортёрах. Прибежавший разводящий, когда выяснил, кто я и что тут делаю, позвонил к нам на узел и удостоверился в моей личности, ведь документов у меня с собой не оказалось, ну, нет в юбке карманов, а планшет мне по статусу не положен. Какой-то командир, бравый, с чубом из-под козырька фуражки вроде моряк, но в зелёной пехотной форме, пригласил меня в расположение, где я провела с ребятами артиллеристами замечательный вечер. Не было ничего особенного, просто посидели, поели рагу из картошки и зайчатины, которую добыл в силки их батарейный умелец. Ребята распушили хвосты, а я просто сидела и отмокала душой, приходила в себя от многодневной безумной гонки, в которую по глупости сама себя загнала. А потом меня провожали до самого нашего расположения почти половина батареи, по крайней мере, из тех, кто сидел за столом… Если я правильно поняла, я вышла на семидюймовую батарею или только одну из их пушек. Это такая огромная штука высотой больше десяти метров, правда под масксетями я кроме угловатых форм толком ничего не увидела, да и не рвалась, если честно. Но если это такая огромная, то какая тогда платформа с большой двенадцати дюймовой пушкой? Жуть какая-то!.. Но эта встреча и отдых среди новых лиц позволил замечательно отвлечься и восстановиться после многодневного изматывающего марафона…

Вообще, связь — удивительная штука. Если она есть, то никого это не удивляет и не считается чем-то из ряда вон, есть и всё, как правая нога, которая есть и мы ей каждое утро не радуемся и не лобзаем её при пробуждении. А вот если вдруг связи нет, тут начинается начальственный Армагеддон, которое почему-то уверено, что чем громче оно кричит и грознее топает ногами, тем быстрее связь появится. При этом его тоже можно понять, без связи оно-командование никакого смысла не имеет, ведь никто просто не узнает его гениальную победоносную волю. Как вы думаете, много ли связистов оказались по результатам войны или даже учений в числе отмеченных и награждённых? (Нет, я уточню, если не считать награждённых на поле боя, в том числе и посмертно, телефонистов, корректировщиков и т. д. Извините, но это не связь командного уровня, это тактическое звено.) Но ещё грустнее статистика тех, кто за срыв связи получил наказания и взыскания. А если вам хватит упорства, то посмотрите на досуге уголовные статьи за что и насколько сажают связистов, вы осознаете удручающую диспропорцию, потому, что за срыв приёма радиограммы высокого уровня срочности, тюремные сроки по минимуму от восьми лет и до расстрела, тогда по логике за обеспечение приёма такой же радиограммы, если не медаль, ну, хоть премию выписать должны, просто для природного равновесия с грозящим в противном варианте наказанием, но никому такое даже в голову не придёт. И если я начну рвать на себе волосы и стенать о том, что это вот такая удивительная и единственная несправедливая планида в нашем мире, то буду не права. В аналогичном положении пусть не с такими жуткими карами и не так гротескно, оказываются почти все обеспечивающие деятельность тех или иных аспектов общества. Как периодически становится модно хаять и высмеивать полицию или милицию с судом и прокуратурой, или медиков и то у них, и другое, а к кому, кроме как к ним побежишь если столкнёшься с проблемами по их профилю?

Вот и у меня, тихо хожу, на смене надев наушники пишу или стучу на ключе и если кто-то из начальников в это время в своём начальственном раже в метре от меня распекает кого-то старательно перечисляя всех его родственников и разные формы и варианты всяческих их пространственных телесных взаимодействий, так, что я едва слышу морзянку, его не остановишь, не попросишь выйти на улицу и не мешать! Его не волнует как, ему просто нужна связь, а ты её хоть роди, хоть укради! Это всё Борисович мне на пальцах старательно объяснял, что я должна обязательно быть на связи с четырнадцати до семи утра, если есть возможность заступить раньше, то это только приветствуется. В семь сразу идти спать, наплевав на всех и стараться выспаться. В это время меня должна подстраховывать Надежда, и если выходит в эфир кто-то из корреспондентов первого списка, то она меня бегом бежит будить, не начиная радиосеанс, а я несусь на узел не заморачиваясь внешним видом и уставами, хоть голышом. В таком режиме, как показало время, был заложен глубокий смысл благодаря многолетнему опыту Борисовича. Конечно, если намечались какие-то движения или операции вроде проводки большого конвоя или какого-то ответственного выхода в море, ни о каком сне речь уже не шла, но благодаря тому, что в другие дни я хоть по шесть часов сна в нормальной постели раздевшись, успевала перехватить, могла выдержать такие авралы.

Лично меня больше всего напрягала невозможность как-либо планировать или оптимизировать свою работу. Постоянная работа по готовности изматывает больше всего. Так отсидев целую ночь, только обмениваясь с головным узлом квитанциями и уведомлениями, под утро, когда самый сладкий сон вполне обоснованно думаешь, что если бы знала, могла бы спокойно поспать и не клевала бы сейчас носом пытаясь разлепить склеивающиеся ресницы. Эфир баюкающее "поёт", где-то вдалеке зуммерит чужая морзянка, пробиваются принесённые электромагнитными полями чьи-то разговоры, идиллия, как вдруг обрушивается радиограмма, за ней другая, едва успела скинуть первую на расшифровку, потом третья, и понеслось тревожное цунами, встряхивающее поначалу весь штаб, а следом и всех остальных. Только какой-нибудь часовой на старом забытом складе чугунных болванок, которые никому в принципе не нужны, как и его охрана может остаться в стороне от этого вихря… А главное, никто не знает и не предупредит когда налетит такой шквал и надо быть к нему готовой каждый день, каждый час, каждую секунду.

К концу июля я уже втянулась в этот режим и даже вполне успевала и осознавала окружающее. То отражающееся и делающее красными стволы сосен закатное солнце, то умилительно мирный перестук чёрного с красной кардинальской шапочкой желны на засохшей кривой ели, то красивое отражение в скальной лужице куска неба среди плавающих иголок с охристыми кончиками. И эти мирные какие-то детские находки-картинки словно подзаряжают и дают сил. А война катится где-то на юге, на севере, на востоке и даже здесь неподалёку, шведские добровольцы и шюцкоровские отряды не оставляют надежды сбросить нас в море, вместе с каким-то полком или дивизией, не разбираюсь я в этом. Но оказавшись сами в условиях, когда не они сидят в укреплённых эшелонах обороны, когда как раз им нужно штурмовать, их хвалёные партизанские умения дали сбой. С лозунгами о Великой Суоми от Ботники до Урала, умирать никто не хочет. Вот и получалось, что бои на линии соприкосновения шли постоянно, каждые день и ночь, но в реальности эти шумные азартные перестрелки, обстрелы, снайперские засады и попытки проникновения в наши тылы успешно отражались нашими стрелковыми частями, тем более, что с передовой наши всегда могли получить поддержку всего спектра артиллерии и авиации. Но при этом вполне невинная и привычная перестрелка в любую секунду могла взорваться стремительным броском штурмовых групп, и перейти в кроваво-хрипящую рукопашную в окопах, с утаскиванием наших бойцов и неизвестно, утащили уже мёртвые тела или живых, которых после часов и дней истязания могут, что от человека осталось выставить на обозрение перед нашими позициями. И это всё происходит совсем недалеко и до нас докатывается подслушанными разговорами в штабе, из рассказов в медсанбате по дороге искажаясь и обрастая всякими нелепицами…

Как-то меня за стол к себе в столовой позвал Борисович, о чём-то хотел поговорить, но к нам подсел какой-то капитан второго ранга и они стали разговаривать не обращая на меня внимания. Так я узнала, что у нашего полуострова уникальное расположение, которое можно сравнить со стратегическим положением Крыма в Чёрном море, что благодаря своему положению с Ханко или как раньше называли Гангута контролируется всё горло Финского залива, вход в Ботнический залив и почти всё Балтийское море и что мы здесь как кость в горле у любого, кто попробует в этой акватории что-нибудь затевать. Что острова Моонзунд и Эзель это конечно здорово, как и Гогланд или Лавенсаари, но Гангут выгоднее и расположен удачнее. Хотя закончить строительство береговых батарей не успели, а железнодорожные транспортёры с морскими пушками далеко не полноценная замена, да и вообще не замена. Финны со своего Порккала могут нас контролировать пробовать, но больше сорока миль это серьёзное расстояние, ведь и до Таллинна чуть больше пятидесяти. Вот ближние острова, которые при подписании соглашения финны нам не отдали, сейчас помогают им нас частично блокировать с моря. И мы здесь передовой рубеж обороны Ленинграда выдвинутый на все четыре сотни километров. К счастью, весь основной немецкий флот в Северном море, Атлантике и Норвегии, здесь только малые силы опирающиеся на Пилау плюс авиация с европейского берега и Финляндии. Но немцы отдали Финский залив на откуп финским союзникам, вот за нас пока серьёзно и не взялись, с учётом того, что на нашем западном фронте делается, и что уже Минск сдали… Вот оно как оказывается…

Вообще, наш узел мне напоминает этакий аквариум, в котором мы все варимся за невидимыми прозрачными стенками. Однажды случился жуткий переполох, с Большой земли к нам прилетели корреспонденты и будут всех фотографировать. Девчонки носились как с парой кусающихся пчёл под юбкой. Может и меня бы эта кутерьма зацепила, но я бессменно сидела в сети и шансов, да и желания, отлучиться не имела. Тем более, что возможно из-за приезда журналистов, резко возрос радиообмен.

А я уже буквально вросла в свой столик, привыкла к автомобильной лампочке в затенённом плафоне. От нечего делать освоила работу на ключе левой рукой, ведь с моим умением играть на ксилофоне для меня это не составило сложностей. Поначалу я использовала расположенный слева от меня неподключённый ключ соседнего столика, а когда поняла, что я левой рукой работаю ничуть не хуже правой, то попросила нашего радиотехника мне его подключить. Наверно, вместе с Соседом и сама бы подключила, но зачем выбиваться из общего фона, да и работой наш техник не очень загружен. Когда из-за грозы оборвало две антенны, не мои, а радиотелефонных станций, связи с патрульными катерами, он бегал как наседка потерявшая цыплят и в панике не знал за что хвататься, пока не прибежал Филиппов и не вернул его в рабочее состояние, и не начал лично руководить его работой. Теперь я могла отбивать квитанции получения почти одновременно с занесением регистрационных записей в радиожурнал. Сосед внимательно следил за мной и всё время успевал вовремя одёрнуть, когда я, забывшись, начинала неправильно работать на ключе. Нам на радиокурсах как-то не заостряли внимание на том, что работать на ключе следует обязательно предплечьем, а никак не кистью и тем более не пальцами. Это Сосед старательно заставлял меня, взяв подушечками трёх пальцев головку отрегулированного радиоключа работать размашистой амплитудой с чётким проваливанием вниз луче-запястного сустава при максимально расслабленном плече и кисти, локоть не прижимать к талии и не отводить в сторону, спину держать ровно и не наклонять в сторону. А для того, чтоб в паузах не опираться на ключ, для опоры служит чуть оттопыренный и упирающийся в стол мизинец, вот оказывается, какой нужный и полезный палец стал. Вначале было очень неудобно, ведь рука сама пытается зажаться и работать кистью, но из раза в раз его усилия дали результат, который я оценила, когда пошёл вал радиообмена, особенно на передачу. Теперь я спокойно работала в эфире на любых скоростях приёма сама, а передавала спокойно и ритмично не менее девяноста знаков в минуту. Я уверена, что смогла бы выйти и за сотню, но Сосед меня охалаживает, объясняет, что в этом никакого смысла и кардинального выигрыша в работе. Зато при своей нынешней скорости ты обеспечиваешь чёткую передачу, без просьб повторить ту или иную часть радиограммы, значит слушающему тебя понятны все переданные знаки, выдержаны интервалы и паузы, что не менее важно, чем скорость сама по себе. А скорость пусть постепенно наращивать, и с опытом через годик сама не заметишь, как будешь выдавать сотню и больше. Если бы твои абоненты знали, что ты ещё месяца в эфире не отработала, они бы не поверили, а это дорогого стоит!..

В первых числах августа, однажды, с самого начала смены ко мне со вторым комплектом радиотелефонов уселся наш капитан Филиппов. Я сначала занервничала, но потом пошла работа и я про него забыла, вспомнила, только когда ткнулась в его руку на соседнем столике, когда по привычке для ответа сменила руку на левую. Но он молча убрал локоть, и я продолжила работать. Просидел со мной до глубокой ночи, даже отпустил меня в столовую, сказав, что подменит на это время, и если будут вызывать, то успеет меня позвать. Вообще, обычно мне ужин приносили на узел в судках из караулки, так Борисович распорядился, от завтрака мне оставляли только хлеб с маслом и сахар, обедала я в столовой, не торопясь и с удовольствием перед заступлением на смену. Чего ему было нужно, я так и не поняла, пока восемнадцатого мне приказом начальника базы не объявили присвоение звания старшины второй статьи, вот же ещё незадача, теперь я должна везде полоску галуна нашивать, но было приятно, а формулировка "за проявленный высокий профессионализм, умение и выучку" почти как в газете звучала. Спасибо Филиппычу! Повезло мне с начальником…

За время на базе я написала по три письма папке и бабушке с мамой, всё-таки я надеялась, что папа маму с малыми из города отправил. Писала, что у меня всё хорошо, что служу, командиры не ругают, чувствую себя хорошо, надеюсь, что у них тоже всё нормально, что очень за них волнуюсь, а за меня можно не волноваться, от фронта я далеко и мне ничто не угрожает. С удовольствием написала, что мне присвоили новое звание и даже переписала формулировку из приказа. Писать где именно и как проходит служба, а так же подробности о своей части и фамилии сослуживцев и командиров было категорически запрещено, а если военная цензура занимающаяся перлюстрацией писем такое найдёт, то можно получить серьёзный втык. Да и смысла им писать такие вещи я не видела, ведь всё равно они никого не знают, про наш полуостров Ханко нигде особенно не говорили, по крайней мере, в сводках Совинформбюро не упоминали вроде. А подавляющее большинство, я думаю, при вопросе было бы уверено, что это на озере Ханка на Дальнем Востоке, где в своё время были стычки с японской Квантунской армией. Своего адреса я не давала, потому, что понимала, насколько временно я здесь, да и вся база Ханко целиком. Сосед ничего конкретного с цифрами сказать не мог, только вспоминал ленинградского писателя Дудина, который был вроде бы при обороне и писал про бестолковую эвакуацию, то есть надолго здесь наши войска не задержатся, что на фоне отступления по южному берегу видится вполне закономерным, вот и не давала адреса и поэтому не имела никаких вестей из дома. Как-то вспомнила про статью в Правде про Мухтара, ведь срок прошёл, но Сосед успокоил, что это касалось более поздней и послевоенной информации, так, что месяцем раньше или позже мы узнаем, никто не пострадает. По стечению обстоятельств, когда я смотрела в столовой среди газет, номера за двадцать седьмое не оказалось, а в августовских номерах ничего про геройскую собачку не нашла, да и времени на газеты особенно не было. Ну, и ладно…

В службу я постепенно можно сказать втянулась, уже наработались какие-то привычки, возникли контакты, не дружба, но некоторые знакомства. И если весь наш связистский мирок был словно некий изолированный аквариум, то мы трое с Борисовичем и Паршиным были аквариумом в аквариуме. Телеграфисты, радио и просто телефонисты, не говоря про машинисток всё-таки общались голосом и слышали своих абонентов, там были слова, то я в эфире работала только позывными и кодами, а все передачи шли зашифрованной белибердой из букв и цифр, и общались мы на узле в основном втроём, но можно ли назвать полноценным общением, если я получив радиограмму и записав её выходные данные в радиожурнал, несла бланк в окошечко каморки шифровальщиков, где отдавала в протянутую из полутьмы руку и шла к себе. Или когда кто-нибудь из шифровальщиков приносили мне шифровку на передачу, что тоже не предполагало лишних слов. Так, что человеческого живого общения мне катастрофически не хватало, но общаться было не с кем и не о чём. Просто не было времени, потому, что между сменами я фактически только спала, изредка в ущерб сну выкраивая время что-либо постирать и погладить. Вот письма я могла писать прямо на месте, но это тоже не заменит общения, да и кому писать, кроме родителей и бабушки? Мои одноклассники, скорее всего уже разлетелись кто куда, а больше мне и писать то было некому. Ну, не Сталину же писать в расчёте, что он ответит в газете…

В общем, всё время на узле для меня прошли как долгий странный сон, который так бойко начался с ареста и особого отдела, а потом я словно влипла в патоку, где смешались дни и ночи, а звуки я стала воспринимать как-то извращённо. Например, один телефонист на коммутаторе почти всегда посылал тональный вызов при соединении тремя нажатиями на рычажок и не задумывался о своём автоматизме, но я каждый раз чётко слышала длинный и два коротких, то есть букву "Дэ", как и доносящиеся с причала гудки, которыми так любят обмениваться моряки на кораблях, для меня звучали буквами и подсознательно злило, если какой-то сигнальщик гудит какую-нибудь абракадабру с точки зрения азбуки Морзе. Я много говорила с Соседом, но чем больше говорила, тем лучше понимала насколько у нас разный мир, даже некоторые его шуточки и реакции требовали подробных объяснений, а уж, сколько пошлостей из него выскакивало, что мне раз за разом заливало краской лицо или было до тошноты противно, а он говорил об этом как о вчерашнем завтраке, не останавливаясь и не задумываясь. И уж точно я не хочу, чтобы мои дети или внуки жили так…

А когда я пожаловалась ему, что это однообразие и скука меня убивают, он очень удивился, сказав, что моя нынешняя служба идеальна для любой женщины, по сути если убрать некоторую чрезмерную нагрузку и посмотреть на режим других девочек, то всё просто идеально. Размеренно и не очень опасно, есть куча мелких дел и забот, но не требуется куда-то перемещаться, перестраиваться, всё установилось и стабильно, но при этом есть настоящее дело и польза. По сути, эта картина почти в точности накладывается на уход за ребёнком и ведение домашнего хозяйства, пусть антураж другой, но принципа это не меняет. После этого разговора я несколько дней ходила и смотрела, и была вынуждена признать, что наверно он прав, ведь такой же размеренный режим на кухне или в госпитале, и это как раз те самые оптимальные для женщин места службы, где они и сами чувствуют себя наиболее комфортно и это мало отличается от того, как целый день обычно заняты мама или бабушка, которые всё время чем-то заняты и что-нибудь всегда делают и никак не могут понять моей способности просто валяться на свежем сене, просто дурея от новых запахов и ощущения полёта, если смотреть на плывущие над головой летние облака. По их объяснениям я бы могла за это же время столько полезного сделать, связать целый носок или начистить таз картошки, или вымести и так чистую веранду, не говоря про то, что натаскать воды и постирать чего-нибудь, вон скатерть в зале запылилась…

После месяца с лишним службы на узле, я поняла, что сидеть на смене радистом-дальником, хоть это очень уважаемое и сложное дело, я совершенно не хочу… Вот только здесь все военные, и мои "ХОЧУ — НЕ ХОЧУ" очень мало кого интересуют, так что поводов впасть в грусть и меланхолию у меня хватало. Когда в первых числах сентября на узле появился Игорь, тот самый, вместо которого меня прислали, узел гудел, как растревоженный улей. В кутерьму я не лезла, в это время была смена. Он же, как мне кажется, меня взревновал, ведь я такая неопытная приехала и его одна такого незаменимого и уникального спокойно замещала и не допустила серьёзных проколов. Так, что наше знакомство прошло более чем натянуто, первые два дня я продолжала выходить на смены в том же режиме, а он ещё придерживая живот, там, где была сделана операция, ходил и неспешно обустраивался. На третий я привычно пришла на смену, и он начал на меня кричать, что ждёт меня уже целых полчаса, а вместо того, чтобы его сразу сменить где-то болтаюсь. Мне было много что ему на это ответить, но я молча взяла радиожурнал и стала записывать начало своей смены. А когда он возмущённый тем, что я его проигнорировала схватил меня за рукав, я повернулась и тихо сказала:

— Отпусти! Считаю до трёх… Раз, два… И три… — И резко наступила каблуком ему на пальцы ноги, он взвыл и меня отпустил. Дальше мы с ним не общались, только молча передавали смены и я наконец получила возможность по-человечески отдохнуть и прийти в себя…

Такое удовольствие продлилось чуть больше недели, меня в принципе всё устраивало, работа не пугала, время появилось, я даже в один из вечеров сходила навестить знакомых артиллеристов, чтобы спросить, куда пропал чёрненький мичман, который с того первого случая несколько раз забегал к нам на узел с букетиками полевых цветов или какой-нибудь вкусностью, вроде присланного из дома мёда или шоколадкой выменянной у лётчиков. Оказалось, что они попали под обстрел, он был контужен и ранен в ногу и его отправили на Большую землю в госпиталь. И, наконец, меня вызвал тот самый начальник штаба и выдал мне мои аттестаты и командировочное, поставив в известность, что вечером отходит пароход, который доставит меня в Ленинград… Вот так, ни спасибо, ни объяснений… Пшёл вон…

Глава 14. 16-е сентября. Кронштадт

Шестнадцатого сентября во вторник мерно шлёпающая угольная калоша, которую гордо назвали вспомогательным судном после больше суток пути, под утро со скрипом притёрлась к кранцам Кронштадского причала. Сопровождавший нас лидер, как я слышала вроде, рядом не наблюдался. Куда он делся и когда нас оставил, наверно на походе к Котлину, где мы уже под прикрытием берегового зонтика ПВО базы. Не смотря на то, что это пароход был гораздо больше катера, на котором я проделала прошлую дорогу, меня укачало так, что на причал я еле выползла, кажется до отрыжки пропахшая вонью угольного угара, с резью в глазах и дрожью в коленках. Всю дорогу шёл противный холодный дождь, поэтому на палубе находиться было нельзя, а внутри пропахшего чем угодно, кроме фимиама парохода было сыро, душно и качало. Несколько часов я всё-таки провела на палубе, когда мой организм избавлялся от всего съеденного накануне, вот я и провисела на леерах в позе кающейся креветки, как сказал местный боцман. Даже не подозревала, какое восхитительное чувство наступать на твёрдую неподвижную землю, но идти первые шаги было трудно, неподвижная земля умудрялась из-под ног вывернуться, и её требовалось ловить своими ногами. Наверно со стороны моя походка выглядела достаточно комично, но я углядела лавку у какой-то будки и упала на неё, чтобы прийти в себя.

Уже сидя на лавке, попыталась осмыслить стремительно произошедшие в моей реальности изменения. Ну, понятно, что это Игорёк подсуетился и меня спихнул, как опасную конкурентку, действительно, само моё присутствие — это серьёзный удар по его статусу главного на жёрдочке в том курятнике. И он так самоотверженно бросился меня устранять, что даже не сподобился разобраться, а собираюсь я с ним конкурировать и делить жёрдочку… С другой стороны, формально у меня просто закончился период откомандирования, я получила бесценный опыт и уже не та наивная девочка-припевочка, которая здесь появилась на следующий день после присяги. Начать с того, что по-сухопутному я теперь не фигли-мигли, а целый младший сержант или, как записано в моих документах, старшина второй статьи, капрал, то бишь, как просветил меня Сосед.

Ну, что, давайте с Метой, Кондратьевной и Луговых, уже трое получается и все комсомолки, первичная комсомольская организация получается, вот и проведём её собрание[14]. Отчётное за первый кусок моей взрослой жизни, не такой большой, всего два месяца с тютелькой. Чего добилась, я уже себе похвасталась. Много это или мало? Не много и не мало, на орден не тянет, но и ветошью в углу не отлёживалась, в меру своих сил делала, что велели, связь обеспечивала, ни разу её не сорвала. Без ложной скромности, отработала на уровне квалифицированного радиста-дальника. Но, вот с флотом, отношения как-то не задались. То, меня в особый отдел из железного ящика тащат, то потом ведь так ни одна зараза и не извинилась, даже особист проникся и накормить попытался, ну, хоть обозначил. Побывала под бомбёжкой и обстрелом. Героем себя не ощутила, страшно и жутко! Если будет возможность выбора, то повторять я бы такое не хотела. Чего я сейчас больше всего хочу? Да отоспаться и отдохнуть я хочу! Сутки бы в постели провалялась и не вставала. Но, это для настоящего желания мелко как-то, не находите, товарищ комсомолка? Так это же не глобальная цель, а сегодняшнее желание от усталости накопившейся и болтанки в пароходе, вон стоит дымит зараза вонючая! Так! Не отвлекайтесь! Не хочу я всю войну сидеть на смене! А выбора нет! Ведь пока не демобилизуют после победы, ни о каких личных хотелках можешь даже не заикаться. Так, что сидеть мне на смене и эфир слушать! В город бы вырваться, папку любимого увидеть! Только бы он маму в деревню отправил! Ну, теперь я в Кронштадте, так, что увольнительную в город уж как-нибудь вырву! А до города здесь всего с час на катере… Так, что с желаниями откладываем до конца войны! А сейчас служим по уставу и не жужжим…

Господи! Какая же я была наивная, когда хотела как Гризодубова или Раскова. Если бы правда хотела, то давно бы в аэроклубе была, а так мечтания детские. Ещё не известно, куда меня сейчас засунут, а ведь засунут! Весь флот сюда перебрался. Тут от радистов сейчас хоть лопатой отбивайся. Все здесь и я ещё в довесок: "Драсти! Не ждали?!"… Ладно! Здесь уж от меня ничего не зависит! Это как начальство решит!.. А вот в новый коллектив вливаться я совсем не умею! И это тоже факт. Это я конфликтная такая или всё случайно? Ведь никому ничего плохого не делала… На это обратить внимание! В коллективы мне ещё не раз вливаться, так. Что на этот момент надо обратить внмание!.. Что ещё, по существу? Да, вроде всё, предлагаю закончить собрание! Кто ЗА? Единогласно!..

По всем правилам мне нужно сейчас явиться к начальству, ведь начальство больше всего не любит, если его личный состав не учтён и не посчитан. А вот до этого нужно подумать, как и что говорить, как себя вести, может получится как-то повлиять на то, чем дальше заниматься. До конца службы сидеть и слушать эфир, как выяснилось совершенно не моё! Как бы я себя не уговаривала смириться и не дёргаться. А с другой стороны, радисты-дальники — это такой эксклюзив, что, засветившись в этом статусе, с него уже не спрыгнешь. Вообще, ещё раз напоминаю: страна воюет и нужно не выделываться, дорогая Комета Кондратьевна, а принимать данное командованием со всем пылом и страстью, как на присяге поклялась! И этот резон тоже верный и имеет полное право на жизнь, вернее, он единственно правильный! Но вот ведь совсем не хочется сидеть в прокуренном радиозале и пи-пи-пы в уши слушать, вначале было интересно и любопытно, да и новизна была, а под конец скука смертная… Как варианты, хорошие радисты нужны в разведке, в радиоперехвате, в армии наконец, но изменится только место, где я буду сидеть и пипиканье слушать. Ну, может ещё изменится количество подписок и громадьё кар за любой прокол! А оно мне надо?…

Ладно! Посидела, в себя пришла и хватит. Ножки в ручки и вперёд. В зеркало бы посмотреть, а то после ночи болтанки наверно как грымза выгляжу… Но где же его тут найдёшь… А, кстати, что это за будочка? Рядом с торца обнаружилась дверца, в которую я постучала.

Внутри оказалось натоплено, даже душно и, похоже, обитал местный сторож или смотритель при причале. В каморке помещался самодельный лежак, он же лавка, на котором сидел преклонных лет дедок в матросской робе.

— Дедушка! А можно мне себя у вас в порядок привести и в зеркало глянуть, а то мне к начальству идти, а мне всю ночь душу выбалтывали на пароходе…

— Что, дочка, укачало с непривычки?

— Не то слово, на землю сошла, казалось, она тоже качается…

— Помогу я твоему горю и даже чаем напою, если не побрезгуешь…

В ободранном с местами облезшей амальгамой зеркале разглядела себя, вид тот ещё, детей пугать можно. Первым делом занялась причёской, потом сполоснулась, пока дед Степан мне из кружки на улице сливал. Мокрыми руками обмахнула юбку и форменку, а когда меня оставили одну на пять минут, ещё и чулки успела подтянуть и поправить, так, что в штабу направилась в самом замечательном расположении духа и с приличным видом. Пусть круги тёмные под глазами, но крепкий чай взбодрил, и даже тучки разбежались.

Сосед посоветовал: "Иди к самому большому начальнику, ведь на узел могут и не пустить, а пока попадёшь, там ещё и мурыжить начнут. А в своём нынешнем статусе ты имеешь возможность включить дурочку и впереться хоть к командующему, ведь на узле ты фактически не служила и знать там никого не обязана… Ведь у тебя в командировочном написано в распоряжение Ленинградской базы…" Так, что у дежурного по штабу флота, а теперь это был уже не штаб базы, а штаб всего Балтийского флота, я поинтересовалась как мне попасть к начальнику штаба или начальнику связи. Он куда-то стал звонить, потом ещё и, наконец, выдал вердикт, что начальника связи нет на месте, как и начальника узла. А по моим вопросам мне лучше к заместителю по кадрам, куда он меня и направил.

Зам по кадрам мне не понравился сразу, хотя внешне подобных ему людей видела не раз и никаких гадостей от них не получала, да и такого омерзения не испытывала, а вот на этого заколодило. Может это его сальный взгляд, который не встречался с моим всё время скользил куда-то вбок, или какая-то победная ухмылка на губах. В общем, пока я сделала два шага от двери, я уже его органически не терпела, но взяла себя в руки и вскинув руку к берету представилась:

— Старшина второй статьи Луговых прибыла из командировки для продолжения службы!

— Так, так, так! Да это же замечательно! А где были в командировке? Минуточку! Я сейчас ваше личное дело подниму… — Он позвонил, продиктовал кому-то мои данные и скомандовал "Мухой!" снова повернулся ко мне и расплылся в сальной улыбке…

Пока ждали моё личное дело, хотя откуда у меня дело, просто учётная карточка краснофлотца, он расспросил, чем на Ханко занималась, при этом не всегда в такт поддакивал моим ответам. Наконец ему принесли папочку, в которой лежала моя учётная карточка. В которую он тут же закопался, а подняв от неё глаза не мог скрыть радости:

— Ну, что ж Комета Кондратьевна! А проблемки с особым отделом почему мне не доложили?

— Не было никаких проблем. Меня вызвали, спросили, я ответила, и на этом наше общение закончилось, хотя нет. Меня ещё покормили там.

— Не знаю, не знаю, а вот отметочка в карточке стоит. А если я подниму материалы? Не боитесь?

— Мне нечего бояться! Поднимайте, если нужно…

— Какая смелая девочка! Только не знает она, что такие отметочки в личные дела просто так не делаются. — И вдруг он засуетился и зачастил, вскочив со стула и обегая стол. — Нам нужно очень подробно поговорить! Сейчас я чайку организую, дверь закроем и нам мешать никто не будет…

Я ничего не понимала, а вот Сосед велел ножницы, про которые я уже давно забыла, доставать и в руке держать и быть готовой их применить… Я конечно выполнила его команду, но кроме омерзения у меня этот рыхлый коротышка никакой опасности не вызывал. Даже не знаю, как это описать, он не толстый, он какой-то рыхлый, словно у него под кожей слой желе, хотя привычного для толстых живота вроде и нет, хотя он и не худенький. Вот шеи у него можно считать не имелось, голова переходила в плечи без шеи как таковой и с боков торчали рыхлые щёки, между которыми мелкие, но какие-то выступающие и не тонкие губы. Ещё бросились в глаза пальцы-сосиски, словно положенные суставы в них отсутствуют. Тем временем он уже накрыл на столе передо мной натюрморт из пары стаканов в подстаканниках чая налитого из чайника стоявшего как выяснилось на подоконнике за светомаскировкой, блюдечко с парой галет и сам плюхнулся рядом, привалившись ко мне плечом продолжал щебетать:

— Всё, дорогая Комета, какое у вас необычное имя, теперь мы можем поговорить по существу, вы же понимаете, что от меня очень многое зависит и где вы будете служить, а главное, кем и как! А это ведь очень важно, это ведь не на день решение, это можно сказать жизнь определяет…

И я почувствовала его сосикообразные пальцы оглаживающие мою коленку уже под юбкой… Пока я пыталась сообразить, рука уже деловито добралась до края чулок и гладила по голой коже… Это наверно и сработало сигналом, что я вскочила роняя отлетевший назад стул, а он от неожиданности отпрянул.

— Слушай! Ты! Урод! — я поднесла к его глазу зажатые в кулаке ножницы. — Я сейчас тебе глаз проткну, а там посмотрим!

— Тебе это так не сойдёт!

— Да и ладно! Пусть даже меня расстреляют! Но я молчать не буду и твоей карьере конец, и глаза у тебя не будет никогда, всю жизнь меня помнить будешь! Тварь! А ну, встал! И губёнки подобрал, а то слюни капают, поскользнуться можно!.. — Сама увидела, что дверь закрыта на простой оконный шпингалет, протянула руку, взяла со стола свои документы без личной карточки. — Сиди тихо и штаны суши! И больше мне не попадайся! Может и не зря особый отдел отметочку сделал, а?

Я вышла из кабинета и теперь у меня остался только один путь, к начальнику штаба, ко всем остальным этот зам мог войти открыв дверь ногой… В углу быстро убрала ножницы в кармашек, меня не трясло, наверно потому, что я ещё ничего не осознала, а рулил за меня Сосед… Я вылетела к дежурному и огорошила вопросом:

— Где кабинет начальника штаба?

— Вон там… — Рефлекторно дал он ответ, и пока он соображал, я уже пошла в указанную сторону. В роскошной приёмной было две двери и адъютант словно с картинки о том, как хорошо служить во флоте.

— Вы к кому?

— Старшина второй статьи Луговых к начальнику штаба.

— Вам назначено?

— Нет.

— Тогда может…

— Не может! Его подчинённые с вопросом уже не справились, я подожду… — И уселась на один из стульев, а на соседний поставила свой любимый набитый вещевой мешок.

Ждать пришлось долго, кто-то входил, кто-то вбегал, в соседний кабинет командующего, начальника штаба не было, а я сидела. В кабинете регулярно бушевал командующий Владимир Филиппович Трибуц, вице-адмирал, как я услышала, с ним Сосед мне посоветовал не пересекаться, а сидеть и не отсвечивать. На меня смотрели, зыркали, разглядывали искоса, а я сидела примерно сложив ладошки на коленях, почти не шевелясь с прямой спиной. Чего мне стоило так высидеть не дрогнув лицом, знаю только я и наверно Сосед, который меня развлекал, вернее, рассказывал, что он о сложившейся ситуации думает, чем поддерживал меня. Я и сама уже понимала, что вляпалась, что кадровик меня с моим невеликим званием сожрёт и за Можай загонит, так, что мне нужно отсюда из Кронштадта исчезать и чем быстрее, тем дальше, как говорится. А кадровик, многое зависит от того, насколько он сам крепко сидит и насколько мстителен. Судя по тому, что он вот так нахрапом полез к нам под юбку, у него либо не очень много ума, либо очень надёжный тыл, остаётся уповать на первое. Бодаться с ним и что-либо доказывать женщине в армии — это сказки для темечком в детстве ушибленных из времён разгула демократии, о которых мне Сосед рассказывал. Сейчас и здесь в армии и флоте даже не Домострой, а гораздо хуже, так, что доказать что-либо можно только имея аргументы калибра основных орудий линкора "Ямато", а таких у нас нет, поэтому тихо мирно без шума и суеты нужно отвалить в сторону и не отсвечивать. А когда я спросила про "отметочки", то Сосед рассмеялся: "Видишь ли, ничего официально против тебя нет, и не может быть. А отметки, это самодеятельность кадровиков или особистов. Знаешь, в больницах или поликлиниках традиционно в регистратуре подчёркивают фамилию на карточке или истории болезни скандальным или не адекватным пациентам, чтобы взявший их в руки медик заранее был готов к такому развитию событий. Вот всякие кадровики и паспортисты любят заниматься подобным, где-нибудь точку ставят или галочку, словом значок для своих. Скорее всего, после того случая с отрезанной ногой кто-то сверхбдительный и постарался. Но это не помешало тебя в звании повысить недавно, так, что не бери в голову!"

— Товарищ Луговых! Проходите! — я чуть не пропустила это обращение. И в кабинет вроде никто не входил, может у них ещё вход есть…

— Спасибо… Я оставлю свой вещмешок? — он махнул рукой, типа "Скорей! Не задерживай!"

Я вошла в кабинет и отрапортовала, как положено. Из-за стола меня с любопытством разглядывал пожилой моряк, Бог его знает, какое у него звание, я назвала его по должности.

— Проходите! Присаживайтесь! И что за вопрос, с которым не могут справиться мои подчинённые?

— Извините! Наверно могут, но меня это не устраивает. Я радист-дальник, на узле, ещё когда я прибыла после присяги мне места не было и меня отправили на Ханко, там радиста с аппендицитом увезли. Сейчас он вернулся, и меня отправили сюда. А сейчас, как я понимаю, здесь с прибывшими вообще избыток специалистов, а я хочу реальную помощь приносить, а не сидеть где-нибудь в резерве, то есть прошу меня куда-то перевести. А это никто из ваших подчинённых не решит! — Он поднял трубку, отдал какие-то распоряжения, положил трубку и обратился:

— Пока мы ждём, расскажи, как там дела на Ханко…

— Да я особенно ничего рассказать не могу. Я же на узле всё время, а так как я была одна, то меня фактически и не меняли, вот и сидела там всё время. Первые дни нас ещё пытались бомбить, но наши истребители всех отгоняли, а потом уже и не прилетали. Пушки стреляли, снаряды прилетали, над самым узлом пролетали, а ружья и пулемёты с переднего рубежа у нас слышно не было. Никто не паникует, настроение боевое. Журналисты прилетали, всех там фотографировали, база держится…

Вошёл кадровик с красным потным лицом и моей учётной карточкой и ещё один моряк, как оказалось, мой начальник узла. Следом через пару минут вошёл, член военного совета флота, но я тогда этого не знала.

— Вот, майор, говорят, что такая дефицитная специальность, как радист-дальник нашему флоту не требуются, а я ещё с прошлого года только и слышу, что их нет и найти не возможно…

— Товарищ адмирал! С дальниками правда сложности, но она девушка и это многое меняет. А сейчас после перехода к нам флота действительно у нас на всех должностях избыток получился…

— Значит, старшина мне тут правду говорила?

— Не знаю, что говорила, но её сейчас нужно будет искать куда пристроить…

— А если перевести, чтобы её флот не потерял?

— Товарищ адмирал! Может во флотилию, у нас две создаются, и у них всех некомплект, они её с руками и ногами оторвут…

— На Ладогу, говоришь… А что, пусть на Ладогу… Или на Онегу? — Тут влез Сосед:

— Товарищ адмирал, разрешите обратиться?

— Обращайтесь.

— Если можно на Ладожскую военную флотилию…

— Что, знакомые там есть?

— Знакомых нет, просто не люблю Онежское озеро, а на Ладожском купалась не раз…

— Ну раз купалась… Пусть так и будет развеселился адмирал… Они у нас где сейчас?

— Да пока ещё здесь в основном, а так вроде в Шлиссельбурге будут…

— Так ты выходит без выходных круглые сутки одна два месяца?

— Немного больше. И один выходной был, когда радиостанцию ремонтировали.

— Значит так и решим! Тебе десять суток отпуска и прибыть к новому месту службы! Майор! Проконтролируй! — и мы все двинулись на выход, остался только член Военного совета.

Кадровик моментально слинял, а майор побурчал, что не надо было через голову, но я сказала, что здесь никого не знала, и пошла к начальнику, как указали в моём командировочном, а когда пришла его не было на месте, как сказал дежурный… Он не стал тему развивать. Отвёл меня к старшине, который выписывал мне аттестаты, мне выдали паёк на весь отпуск, отпускное удостоверение и объяснили куда после отпуска явиться и не ходить больше к начальнику штаба… Под паёк старшина расщедрился и выдал мне второй мешок. Вот так изображая нагруженного ослика, я потопала в отпуск…

Катер в Ленинград отходил через два часа, так, что я просидела их греясь на последнем солнышке бабьего лета. Совсем распогодилось и мы причалили к залитой солнцем набережной Макарова. Вот теперь я увидела, что город стал военным. Патрули и военные на улицах появились почти сразу, а теперь уже все стёкла обзавелись белыми газетными крестами, во многих местах появились зенитки и посты МППВО. Витрины первых этажей в большинстве уже были обложены мешками с песком, только позванивающие трамваи катили напоминая о мирной жизни… В один я и запрыгнула, как с военнослужащей с меня денег не взяли…

Глава 15. 16-е сентября Отпуск

До дома от остановки дотопала довольно быстро. И когда вошла в пустую комнату обрадовалась, что маму удалось отправить, но не успела ещё осмотреться, как на мне сзади с визгом повисла Верочка, а следом обхватил за ногу и Васька, у меня всё внутри оборвалось…

— Меточка! Неужели это ты? Я так рада! А уж как Надежда Васильевна обрадуется! Она так за тебя переживала. Ну, я пойду, дети теперь с тобой, значит присмотрены… — Мне от неожиданности стоило усилия сообразить, что Надежда Васильевна, это моя мама.

— Да! Спасибо! Тётя Нина! — И уже малым. — А мама где?

— Она на строительстве… — лепечет Верочка, чувствуя мою немного отстранённую реакцию. А Васька уже губёнками вот-вот задрожит, и успокаивать придётся, а если он успеет заплакать, то успокаивать его очень трудно, хорошо, хоть, что не рёва, и до начала всегда изо всех силёнок держится, только по лицу видно, что уже бы плакал, если бы не сдерживался. Срочно сгребаю обоих в охапку и начинаю утрированно радостно их целовать и тискать. Через несколько секунд Васька уже счастливо хохочет и пытается вырваться. Верочка тоже от щекотки смеётся но она взрослее и чувствует некоторый диссонанс и в глазах серьёзные точки. Непроизвольно любуюсь ими, такие они у меня красивые, когда Верочка была ещё совсем маленькая я такая гордая с ней на улицу выходила, потому, что это голубоглазое очарование просто невозможно не любить. Я даже как-то наверно пару недель ей жутко завидовала, но к счастью у меня хватило смелости рассказать об этом бабушке, и она мне моментально мозги вправила без криков и упрёков, просто сказав, что грех это родной сестре завидовать, да и вообще завидовать. И так у неё это "ГРЕХ" прозвучало, что меня до пяток пробрало. А потом я поняла, что завидовать Верочке нелепо, она просто мамина копия, но маме ведь я не завидовала никогда, мне просто очень нравилось всегда, что у меня самая красивая мама. А мама на дедушку Василия похожа, может и у меня детишки будут в Медведевскую породу.

Когда я организовала стол и чай на примусе подшумела, а малые с удовольствием уплетали хлеб с кусковым сахаром в прикуску, стала расспрашивать. Мама, как оказалось по районной мобилизации ездит куда-то в сторону Урицка копать противотанковые рвы уже больше двух недель, а их с бабой Ниной оставляют на весь день. Почему в школу не пошла, потому, что школа вся тоже где-то работает, в смысле средние и старшие классы организованно, а младшими заниматься некому, все учителя в разъезде, сказали, что занятия начнутся с первого октября. Да и маме Верочка обещала за братом присматривать, а его ведь на занятия не возьмёшь. Папа иногда приходит, каждый день не получается, потому, что до "Большевика" от нас добираться далеко, а у них цех с военным заказом и почти на казарменном положении. Она очень по папке скучает и почему-то уверена, что если я приехала, то значит и папа с мамой вернутся и всё будет как раньше.

Про переезд к бабушке, оказывается, мама с папой много раз спорили, и мама даже ходила на вокзал в кассах стоять, но там такая толкучка и билетов мало, так, что ей купить билеты так и не удалось. С рук ещё можно один билет взять, а с детьми никак, без билета в вагон не пустят. Ещё можно на юг и в Москву билеты взять, а вот на Восток с билетами плохо. Тем более, что через нужный нам Череповец, идёт основная ветка восточного направления, как мне папа объяснял. А потом мама попала под трудовую мобилизацию и теперь ездит копать. И это ещё ничего, каждый день домой ночевать приходит, а поначалу их на неделю сразу увозили, потом на два-три дня домой и снова работать…

Налопавшиеся детишки осоловели и я уложила их спать. Пошла к тёте Нине поспрашивать, что здесь и как. Ну, что сказать? К тому, что по-детски рассказала Верочка добавилось, что из нашего класса все кто куда разлетелись. Что уже было несколько больших налётов на город, и есть разрушенные дома и погибшие. У нас на Васильевском вроде не много, больше центр и заводы бомбить стараются, а ещё склады на Охте. А ещё говорят… Тётя Нина нашла благодарные уши, и раздухарившись стала мне в них вливать совсем уж особенную информацию только для самых доверенных и чего там только не было, даже русалку в Обводном канале поймали, а почему, потому, что все стали нехристи, а русалок из-за бомбёжек в речки потянуло, а вот эта несчастная под бомбу угодила, да так и всплыла, вся в чешуе, а кожа белая-белая… На моё замечание, что нужно бы определиться, кожа у неё белая или чешуя, я вмиг рассеяла доверчивое наваждение и тётя Нина быстро ретировалась в свою комнату. По сути, её болтовня мне не особенно мешала и может не стоило её обижать, но вот язык мой — враг мой. Ладно, как увижу обязательно извинюсь, человек то она хороший, ну, подумаешь, слабость у одинокой женщины сплетни и слухи собирать и что интересно слухи у неё всегда добрые и сказочные какие-то, а не пакости грязные про какого-нибудь ворюгу начальника или полюбовницу чью-нибудь. Точно, решила, извинюсь! А сейчас нужно маму дождаться и определяться, может, что успею за отпуск сделать…

Мама пришла, когда уже все давно спали, и хоть я пыталась не уснуть, но фактически бессонная ночь на болтающемся на волнах пароходе и смена обстановки на домашнюю, сморили меня. Хоть успела в полусне раздеться и залезть под одеяло, а не валяться как шлындра, это бабаушка так всегда ругалась, если я в одежде на кровати валялась. Не знаю, кто такая шлындра, наверно раздеваться не любит или стесняется, но девица видать очень неприличная, если бабушка таким тоном про неё говорит. Сквозь сон услышала скрип дверей и успела вспомнить, где я и что это наверно мама пришла, подхватилась, накинула мамину шаль на плечи и в одной рубахе босиком побежала её встречать.

Я понимала и видела, что она очень раза меня видеть, но устала она настолько, что так и заснула не дожевав очередной кусок. Я подхватила её под руку и сумела отвести в постель, куда раздев её, спящую уложила. Только принесла лампу, в нашем микрорайоне после десяти теперь электричество отключали для экономии, проверили светомаскировку, это ещё на Ханко почти рефлексом стало, потому, что ночами немцы пытались бомбить, вот и маскировались, хотя передовая сама себя подсвечивала. При свете размотала повязки на её руках, ужаснулась сбитым до мяса кровавым мозолям и принесла миску, чтобы руки помыть и поменять повязки. Очень аккуратилась, чтобы не сделать больно, но мама так и не проснулась, пока я мыла её раны, а потом мазала бабушкиной мазью на хвое с мёдом и прополисом, которой у нас в семье все ранки всегда мазали. Забинтовала, подумав, сходила за тазом, тихонько развернула маму на кровати, чтобы спустить вниз её ножки, помыла и их. Как угадала, на ногах тоже были натоптыши и одна водянка, тоже всё обработала и высушила чистой тряпочкой. Совсем проснувшись, пошла, постирала её одёжку и своё несвежее. Спать легла удовлетворённая и довольная, на удивление выспалась, проснувшись вместе с малявками, которые, конечно, маме спать не дали. И хоть я их сразу попыталась утащить на кухню, но мама уже встала и вышла буквально через пару минут. Вот теперь, наконец, она показала всю свою радость и нежность от моего появления, обглядела меня со всех сторон, посмотрела в глаза, расцеловала и сказала СПАСИБО…

Верочка утащила брата на улицу, а мы за чаем с мамой стали говорить. Она расспрашивала меня, где я была и что делала, я рассказывала, не касаясь налётов и обстрелов, больше упирала на то, что одна очень уставала особенно первое время. Потом стала рассказывать сама:

— Как тебя отправили, через неделю гражданскую мобилизацию объявили, сначала больше здесь по району работали, каждый день выходить не меньше четырёх часов отметить надо. Мешки песком насыпали, посты оборудовали и зенитки обкладывали, баржи разгружали, да много чего. Ты наверно ещё не видела, все купола золотые и шпили покрасили, чтобы немцам прицеливаться не давали. Местами на баржах настилы сделали, даже деревья и кусты посадили, чтобы воды было не видать. А потом я попала на рвы и возили нас под Лугу. Там неделю на ветру и под дождём, как хочешь, а норму отработай. Мне-то ещё ладно, всё ж деревенская и здоровьем не обижена, лопату в руках держала и в страду и сенокос ломалась с утра до ночи. А вот девчонкам городским там совсем тяжко было. Они же многие в туфельках да босоножках поехали, а руки постирали черенками, даже первый день отработать не успели. Вот и пришлось с ними возиться, так меня, не смейся только, бригадиром поставили. Пришлось работу уже бригады организовывать, а это ругань одна, дали кусок рва и он должен быть выкопан и ещё отвесность стенок соблюдать, а там местами песок, который сыпется, его укреплять нужно, а местами суглинок с камнями, там лопату не воткнёшь, а пласт вывернешь, и девчонки втроём поднять не могут. А начальник местный только ругается бегает и всех расстрелять грозится. Но как-то приноровились, к концу недели даже норму стали выполнять, все же понимают, что это не для игры, что это городу защита, а в городе дети малые. Через неделю домой отвезли, мы отдохнули и с новыми силами, уже учёные снова поехали. А тут немаки про нас видать узнали и стали гады с самолётов в нас стрелять. И если бы бомбы кидали, так прилетит один маленький самолётик, его и не видно в небе, только жужжит словно шмель где-то, а потом вдруг из-за леса выскочит и из пулемётов, все разбегаются, а он снова разворачивается и стреляет. А ведь видит же гад, что бабы одни в платьях. Зенитки только на тракте стоят, он туда и не суётся, а больше по нас. У нас в бригаде так троих схоронили, а двоих в больницу отправили. Вот как можно быть такими подлыми? — А что я могла ответить? Что немец всё прекрасно видел и на самом деле просто развлекался? И что нашу всю авиацию профукали ещё на границе и теперь немцы в небе делают что хотят? Ничего я умнее не придумала, а достала чекушку початую, налила нам грамм по пятьдесят:

— Давай помянем невинноубиенных! Говорят не чокаясь надо… — опрокинула стопочку, то ли водка выдохлась пока стояла, а может просто на нервах не почувствовала, показалось, что водка не обожгла горло совсем.

— А потом мы стали работать уже здесь за Урицком, до Стрельни недалеко, тоже окопы, да блиндажи копаем. Неужто немаков сюда приведут? Это же город почти, туда же трамвай ходит… Да, ладно, не отвечай, откуда тебе то знать! Это я так, злость выпускаю. Вот тут нам, у кого детки малые разрешили по полторы нормы два дня делать, чтобы на день домой отпроситься. Вот я вчера рукавички свои одной кулёме отдала, да под дождь попала и за руками не уследила, по мокрому постёрла всё. Зато как знала, сегодня весь день с вами побуду…

— А папка часто приходит?

— Далеко он теперь, домой не набегаешься, да я и сама ему сказала, чтобы лучше выспался в общежитии при заводе лишний час, чем через весь город бегать… Но он всё равно прибегает, как может…

— А что он рассказывает?

— Да, что он рассказать может… Работает, на фронт попроситься хочет, но его не отпускают, да и он особо не настаивает, нас здесь одних бросать не хочет. Не ругается, что я детей привезла, но молчит, а я то его за столько лет как себя знаю, сама понимаю, что по рукам его связала…

— Мама! Ну, не говори ты так! Он же сам сколько раз говорил, что без нас его только половина будет! Не может он на тебя плохо думать!..

— Ох, доченька! Дура — я, хоть уже умнеть пора. Не послушалась твою бабку Веру, а надо было. Да и когда ты сразу настаивала, как Кондрат сказал, чтобы мы в деревню уезжали, упёрлась, что мамка мне всё скажет, что зазря туда-сюда детей таскала. А как в августе спохватилась, да на вокзал побежала, а уже поздно. Поезда больше половины поотменяли, что паровозов не хватает, а на те, что ещё остались кроме брони мест, почитай, нет совсем, у касс чуть до смертоубийства не доходит за каждый билет, а мне ведь не один нужно. Три дня я туда как на работу ходила, да что толку. Даже к Маше, Сониной маме подходила, говорила, она пробовала разузнать, да сказала, что у них такие строгости ввели, что даже в своём купе взять не может. Соню дочку она к матери в Псков кое-как увезла, а теперь волнуется, что немцы уж слишком прут и не остановят их никак. Батька твой ходил с пароходами пытался договориться, да тоже ничего не вышло. Умные люди сказали, что нужно на попутках, хоть пешком до Лодейного добираться, а там на проходящий пароход проситься, что возьмут, это здесь у нас всё контролируют, а там все же люди русские, помогут и поймут. Но с малыми страшно в дорогу пускаться. Даже не знаю, а ты что посоветуешь? — Мама сидела передо мной внезапно постаревшая и смертельно усталая. И совет ей требовался не словами, пусть даже самыми умными и красивыми, а делами…

— Мам! Я обязательно попробую что-нибудь сделать. Я же у тебя уже взрослая…

— Взрослая, ещё восемнадцати нет, а уже форму одела и служишь… Как знала, что так будет… А знаешь, я бы сейчас, если бы не малые наши, залезла бы в кровать и выла бы белугой и не час не два, а пока силы бы оставались, а потом бы спала, пока Кондрат не придёт и не обнимет…

— Мама! Мы же русские женщины! Мы сильные и всё сможем!

— И в кого ты у меня такая умная?… — Она обняла меня и прижала к своей тёплой мягкой груди и я замерла, как в детстве…

Для начала я переоделась и поехала на вокзал, ведь мама там была месяц назад. В кассах, как она и рассказывала, было столпотворение. В этой толпе верховодили какие-то подозрительные мужички и ребятки с острыми бегающими взглядами, похожие на живущего в соседнем дворе Тоху, про которого говорили, что он не только отсидел в тюрьме для малолеток, но и бандит в настоящей банде. Этим типам вторили какие-то бабы похожие манерами и голосами на базарных торговок, только если на рынке они в промежутках между криками безостановочно лузгали семечки, то тут они шныряли меж людьми, создавая какое-то непонятное движение и бурление. При попытке подойти, меня остановили на подходе и так грамотно перекрыли мне дорогу, что сдвинуться вперёд я не могла. И что-то мне говорило, что это не просто так, что к окошечку меня просто не подпустят, а если начну скандалить и шуметь, то вполне могу обнаружить заточку в своей почке, и в толкотне никто и никогда концов не найдёт. Посмотрев ещё и потыркавшись, я вышла на перрон. Шансов привычным путём купить билеты не было, и я пошла к коменданту вокзала, я же вроде как военнослужащая. На моё появление задёрганный майор, орущий на кого-то по телефону, как чуть позже поняла, он не ругался, а пытался докричаться сквозь плохую связь. Когда он освободился, я показала ему свои документы и объяснила свою проблему.

— Знаешь, старшина. Я всё понимаю, но своей брони у меня нет, да и слава Богу, а то бы меня за неё на части разорвали. Я бы мог попробовать что-нибудь тебе сделать, если бы у тебя были оформленные проездные документы, требование воинское, хотя бы на тебя, я бы тогда к нему и маму твою протолкнуть попытался. Но у тебя ведь нет, только отпускное, а проживаешь ты тут в Ленинграде. С воинскими эшелонами гражданских никак не отправить. Попробуй к себе на службу обратиться, пусть тебе перевозочные документы оформят, тогда и приходи, будем думать и решать…

Знала бы, то при оформлении отпуска запросилась бы в Белозерск, и были бы у меня проездные, но ведь не знала ничего. А сейчас я должна явиться по новому месту службы, где меня никто не знает, а в Кронштадт меня по моим документам теперь и не пустят, я ведь там теперь и не служу получается. Я зачем-то снова пошла к кассам, где меня несколько раз толкнули, на лестнице притёрли к стенке, а в зале я обнаружила, что у меня взрезана мамина сумочка, с которой я поехала. Если бы я не положила деньги в чулок, а документы не сжимала в руке, то сейчас бы ничего из этого у меня не было, а так я утратила только зеркальце и ключи. Хоть Сосед и сказал, что найти вряд ли что-нибудь смогут, я пошла в милицию. Если честно, то меня впервые в жизни обворовали, и я была возмущена и обескуражена, ведь я совершенно ничего не заметила и даже сказать когда именно и кто это сделал, не могу. В милиции здоровенный сержант в белой гимнастёрке, которая с трудом удерживала его телеса, выслушал меня и поинтересовался, буду ли я писать заявление, и что именно у меня украли. Узнав, что именно пропало, он усадил меня в сторонке рядом с перегораживающим дежурную часть барьером, сунул в руки кружку, в которой бултыхался несладкий прозрачный остывший чай. И стал просто болтать, попутно выясняя, что меня сюда привело. А потом рассказал мне какой заработок освоили вокзальные мошенники, в принципе ничего нового, раньше они в сезон перекупали билеты на юг, то теперь на Восток. А так как поездов и билетов стало мало, то им и работать легче. То есть за обычные деньги в кассе купить билеты практически не возможно. Они, конечно, ловят, но поймать с поличным очень трудно, а без доказательств прокуратура не пропустит возбуждение дела, вот и получается, что максимум, что можно сделать это задержать на несколько дней или если есть повод, определить на пятнадцать суток. Вот так и живём… Только имей ввиду, если будешь с рук у мошенников покупать, то мы и тебя можем взять, потому, что ты участвуешь в мошеннических действиях…

Заявление писать я не стала, а со всеми этими сведениями поехала домой, обсудить всё с мамой. Эх, папу бы сюда, он бы обязательно что-нибудь придумал… Мама меня выслушала, мы погоревали по испорченной ворами сумочке, которую она понесла в дяде Ахмету зашивать. Я осталась с малышами, одновременно думая и советуясь с Соседом, во-первых, что мне дальше делать, во-вторых, велика ли вероятность, что немцы до Ленинграда дойдут и возьмут его в блокаду, в-третьих, как сдвинуть маму с места и отправить в путь? По поводу вероятности блокады, Сосед ничего однозначно сказать не мог, потому, что у нас совершенно не было информации, но скорее склонялся к тому, что она будет, даже если наши письма дошли и командование будет пытаться что-либо сделать. В пользу этого говорили сводки с фронта, сданные Минск и Киев, и, похоже, судя по словам про оставленные для обороны города, которые продолжают активное сопротивление, там снова потеряли в окружении почти полмиллиона солдат. Что делать тебе? Завтра попробовать договориться в речном порту, шансов мало, но они есть. А вот про твою маму, ситуация тупиковая. Если бы она чётко знала и понимала, что будет зимой, то она бы уже пешком до бабушки дошла. Но она не стремиться уехать, она скорее делает вид, что хочет уехать, потому, что, не смотря на обстрелы самолётов, начавшиеся бомбёжки города, она, как и подавляющее большинство не верит в то, что война это серьёзно. Слишком много и долго до войны было разговоров о войне и само слово уже изъездили на Халхин-Гол, Испанию и Финскую. То есть война для большинства уже стала чем-то вроде белых медведей на севере, они есть, довольно опасные, но это совершенно не влияет на обычную жизнь. Боюсь, что серьёзность положения дойдёт до народа только к середине следующего года, слишком велика психологическая инерция. Судя по тому, что с Балтики на Север ушёл "Марат" с группой судов и кораблей, письма, скорее всего, дошли и их прочитали и даже сделали какие-то выводы. В частности, дату начала войны мы назвали точно. Неизвестно, командовал ли к этому времени западным округом Павлов, но не поверю, что, приняв одно, совершенно проигнорировали другое и в приграничные округа не отдали заранее все положенные приказы, только судя по немецкому наступлению, это мало чему помогло. Опять таки инерция мышления, если на флоте главком Кузнецов своей властью может отдать приказ и корабельная группа в кратчайшие сроки отправится в путь, тем более, что в переводе линкора на Север есть смысл и без всякой войны. То отдав приказ по авиации, к примеру, мы наталкиваемся на то, что исполнять его должны тысячи и десятки тысяч разных людей, а вот они так быстро и в едином порыве приказ, скорее всего, не исполнят. В результате, предупредив мы с тобой наивно ждали, что отреагируют и прикажут, ну, отреагировали и приказали, а толку то, ведь не с условием, что не выполнившим лоб зелёнкой помажут, а просто на уровне рекомендации, которую конечно стали выполнять, но не рвя жилы из последних сил… В результате, самолёты немецкие летают где и как хотят, обстреливают мирных людей, а наших кроме как на Ханко, где аэродром рядом, я и не видел. К слову, Ханко — это ведь тоже флот, который сам по себе меньше и структура власти в нём жёстче. А из этого следует, что все возможные ошибки наши великие и не очень полководцы сделают и так же как у нас будут на солдатской крови учиться воевать пару лет, пока не научатся. А для нас в этом следствии фигурирует Блокада Ленинграда, а мы с тобой будем на передовом рубеже, на котором с блокадой будем бороться. Потому, что практически вся заслуга по снабжению города в блокаде принадлежит Ладожской военной флотилии, которая всю навигацию снабжала город, а потом продолжила по льду под обстрелами и налётами. Вот мой тебе ответ, хоть он тебя вряд ли обрадует. И ещё. Даже если ты сейчас маме всю самую рассамую правду про блокаду расскажешь, то она тебе всё равно не поверит, как она до сих пор не верит в реальность смертей погибших у неё на глазах женщин, хоть сама всё видела, и вы с ней их даже помянули. Знать и осознать — это совершенно разные вещи.

Единственный способ их отправить к бабушке, это тебе взять в руки тележку, погрузить на неё еду и вещи и пиная перед собой всех троих поехать сначала на Колпино, потом на Волхов, Тихвин и на Череповец, а там уж до бабушки меньше ста километров останется и скорее всего кто-нибудь попутно подвезёт. Можно от Волхова двинуть на Лодейное, Подпорожье, Вытегру, но дороги глуше, хотя велика вероятность, что на Свири удастся подсесть на пароход. Дорога в любом случае длиной больше пятисот километров. Рассчитывать нужно только на пеший ход, в идеале в среднем двадцать пять километров в сутки, на пятьсот километров это двадцать дней пути. До Лодейного можно попробовать добраться дней за десять, там километров триста выйдет, а там посадить своих на пароход и возвращаться. Хотя, что-то я такое помню, что финны на Свирь как-то очень лихо выскочили, чуть ли не в сентябре. И если это так, то в речном порту тебе делать нечего, и по воде дорога к бабушке уже перекрыта. Но тебе банально отпуска не хватит, а опоздание из отпуска приравнивается к дезертирству в военное время это расстрел.

Я выслушала все ответы Соседа и вынуждена была согласиться с ним. На следующий день я всё-таки поехала в речной порт. Как говорят, ноги исходила до коленок. С кем я только там не разговаривала, несколько раз возникала надежда, но в результате по тем или иным причинам не выходило. В одном случае, старый шкипер буксира согласился взять, но он уходил через два часа, а ждать пока мы приедем он не то, что не хотел, он не мог. Про сквозную проходимость Свири и выход на реку финских войск речи вроде не идёт, и паники никакой в речном порту нет. В конце концов, я там так примелькалась, что меня задержал милиционер, который долго и нудно меня выслушивал, проверял мои документы и в результате выставил:

— Вот не понимаю я Луговых, у тебя отпуск, отдыхай, набирайся сил перед службой, радуйся, что вся семья дома, а ты тут бегаешь, нервничаешь и хочешь их отправить! Ты понимаешь, что это неправильно? А если не правильно, то подозрительно! В общем, если я тебя ещё раз на своей территории увижу, до конца отпуска будешь у меня в камере сидеть! Да! И в Уткину заводь не суйся, там участковый вообще зверь, он с тобой как я возиться не станет, в камеру законопатит без разговоров… Сама понимаешь, Весёлый посёлок под боком, поневоле озвереешь…

Вернулась домой даже позже мамы. Попробовала поговорить с тётей Машей, но как мама и сказала, на железной дороге ввели такие строгости, что соваться туда по знакомству было бессмысленно. Да и тётя Маша была в прострации и всеми мыслями о матери и Соне, которые сейчас должны были быть в Пскове, к которому то ли подошли немцы, то ли его уже взяли и наступают дальше. В общем, весь оставшийся отпуск так и пролетел в моих безрезультатных трепыханиях. Его разбавила только радость от приезда папки. Но радость от его приезда была здорово подпорчена тем, что он рассказал. А сказал он, что их завалили заказами, но так как "Большевик" нагрузили дополнительно ремонтом танковой техники и переделкой лёгких танков в самоходные зенитки, то на их заказе оставили фактически только их две переведённые бригады и они едва справляются с работой. Что к ним приехали представители харьковского паровозостроительного завода и из Махачкалы, которые должны освоить аналогичную продукцию. А у них на заводе идут разговоры и прикидки, по частичной эвакуации и организации за Уралом завода-дублёра. И пока не ясно, но их цех могут отправить целиком. Сложность в том, что по разнарядке для вывоза семей дадут только два вагона на состав, а это не больше тридцати семей. Они провели партсобрание и решили, что эти вагоны выделят семьям погибших заводчан, ведь многие ушли на фронт и даже уже пришли похоронки. Как он мне потом объяснил одной, такое решение связано с тем, что для вывоза семей требуется столько же или даже больше вагонов, как для вывоза рабочих, ведь станочный парк решено брать по минимуму. И эти два вагона, как издевательство, что уже почти началась буза и только таким решением, когда фактически никто не может взять семьи, удалось бузу на корню пресечь. Их скорее всего не станут трогать, ведь они не их, а прикомандированные, но гарантии никто не даст, поэтому готовиться нужно к любым вариантам. Не исключено, что могут собрать, и отправить, даже не дав времени дома сказать и попрощаться, режим на заводе почти военный.

Он мне попенял, что не дала свой адрес, и взял обещание, что больше я так делать не буду. И ничего, если пара писем потеряется, но связь какая-то будет, а это главное и лучше неизвестности. Про мои попытки отправить маму в деревню похвалил, но тоже выразил скепсис в отношении результата. Я так поняла, что и папа не особенно верит в то, что в Ленинграде может стать опасно. Скорее он думает о том, что дети будут на природе и под приглядом, а не о том, что в городе опасно.

Наутро папа с мамой уехали одновременно, папа на завод к утренней смене, а мама на строительство укреплений, а я осталась с братиком и сестричкой проводить свой последний день отпуска.

Теперь собиралась я с учётом тёплых вещей. Как-то резко похолодало и вечером во фланельке продувало даже с тёплой тельняшкой под ней, а снизу даже суконная тёплая юбка не помогала, пришлось надевать шинель, а перед этим нашивать старшинский галун. С другой стороны, иметь шинель на себе одетой гораздо лучше и удобнее, чем тащить в руках. Весь выданный мне паёк мы уже давно съели, дети буквально устроили визг, когда распространяя всюду ароматы мама внесла большую сковороду жареной картошки с тушёнкой и луком. А какой вкусный суп получился из консервированных в томате бычков, просто не пересказать словами. В общем, осталось только одеться и завтра с утра с новыми силами в бой "за надёжную и добротную связь" как было написано на плакате в нашем узле на Ханко…

Глава 16. 27 сентября. ЛОВФ (Ладожская озёрная военная флотилия)

До штаба флотилии пришлось добираться довольно долго и кружным маршрутом. Сосед радостно сообщил, что ею командует будущий адмирал Виктор Чероков, он с его внучкой был у себя знаком. Но оказалось, что командир у флотилии другой. И вообще, она всё ещё в стадии формирования, вернее повторного формирования, потому, что она уже была сформирована во время финской войны, но после её окончания флотилию расформировали. Теперь её сформировали снова, но главным вопросом были не столько организационные вопросы, а то, что никто толком не понимает для чего её создают, и что им делать, хоть финны уже снова вышли на северный берег Ладоги, но флота у них на озере фактически нет и создавать они его не спешат. Из реальных вариантов использования флотилии на этот период — обстрел прибрежных позиций наступающих финнов, заброска диверсионных и разведывательных групп в тыл финнам и фактически всё. Под эти задачи большой флот и выделил от щедрот то, чего не жалко отдать, потому, что выкинуть жалко. Поэтому у любого моряка при взгляде на выделенный корабельный состав на глаза обязаны навернуться печальные слёзы и если от него лично хоть что-нибудь зависит, то он убежит отсюда быстрее, чем его попытаются удержать. Не очень трудно понять, что и остальной личный состав не был сливками и элитой отряжёнными на выполнение ответственной задачи на службе в составе этой никому не нужной флотилии…

И это просто счастье Ленинграда, что в самый ответственный момент во главе этого аморфного никому не понятного придатка великого Балтфлота оказался катерник, в будущем второй в российской истории адмирал начавший службу на торпедных катерах. И для понимания уровня и упомянутых личностей напомню, что первым стал адмирал Степан Осипович Макаров, который на своих минных катерах, при фактическом отсутствии тогда у России достойного флота на Чёрном море, так запугал турецкий флот, что он фактически перестал представлять из себя какую-либо значимую военную величину. При этом ещё удивительнее, то, что реальных успешных торпедных пусков и атак минных катеров-брандеров если взять обобщённый по тоннажу результат было не так уж много, но вот эффект вышел колоссальный и в этом главная заслуга Макарова, за что он "боцманский сын"[15] был жалован орлами на погоны. Фактически Виктор Чероков второй после Макарова, что и не удивительно, ведь катерники это особый склад характера, это безумная дерзкая расчётливая храбрость, только при наличии, которой появляется шанс выполнить поставленную задачу. А задача — это выход на маленьком катере в торпедную атаку на противника, который при этом достаточно вооружён и отбивается, а вероятность успеха почти пропорциональна тому, насколько близко сумеешь подобраться для пуска одной, максимум двух торпед, и не нужно забывать, что наведение торпеды осуществляется курсом катера, то есть в последние секунды курс должен быть стабилизирован и прямолинеен, чтобы задать верный курс торпеде. А это значит, что если в начале катер может позволить себе использовать в полной объёме маневр, для усложнения противнику прицеливания, то в заключительной части атаки нужно идти по струнке под градом снарядов без права отклониться. Фактически схема атаки аналогична с тем, как атакуют самолёты-торпедоносцы, которые точно так же идут по прямой сквозь лес разрывов и стену осколков заградительного огня. Но простая математика, стоимость даже нескольких эскадрилий торпедоносцев или дивизиона торпедных катеров в случае успешной атаки в разы меньше стоимости и количества личного состава потопленного крупного корабля, поэтому такой размен у военных считается вполне приемлемым. Но будущий адмирал, а сейчас ещё катерник не назначен пока командовать в будущем легендарной флотилией…

А я приехала в этот развал совмещённый с организацией именно в конце сентября. С трудом к концу дня удалось найти начальника связи, который сразу заработал негатив в моём отношении, потому, что от него пахло водкой и лицо с горящим румянцем при повышенной неровной жестикуляции не оставляли сомнений, что он уже хорошо принял на грудь. Быть в подчинении у алкоголика не самое лучшее в жизни, но на службе начальников не выбирают, и я фактически отмолчалась, да и он не рвался решать какие-либо кадровые вопросы. Меня передали на попечение боцмана узла, так на морской манер нарекли старшину узла, мичмана Пучкова, дядьку, по ощущениям, матёрого и основательного. И меня повезли, сначала на каком-то буксире мы, выбрасывая из тонкой трубы едкую угольную копоть, долго шлёпали куда-то, а потом спрыгивали с высокого борта на хлипкие мостки уже в сумерках. От мостков мы ещё несколько километров сначала шли по тропинке, а потом по довольно накатанной дороге. В конце оказались в заброшенной деревне, но это впечатление оказалось обманчивым, просто я привыкла к русской деревне на севере Вологодчины, а тут просто всё иначе, и на вид кажется запущенным то, таковым не является. В покосившейся ветхой хибарке в два окна уже разместились четыре девушки, к которым меня подселили пятой, чему мои соседки не обрадовались. В других домах жили местные жители и другие связисты, кто подселённый к местным, а кто и одни, как в нашем случае. Организация службы оставила тягостное впечатление, мне кажется, основная задача боцмана была не создавать шума, чтобы о нас вдруг не вспомнили. При этом в деревне имелась советская власть, это было отделение колхоза, а правление в соседней деревне в десяти километрах по дороге. От нечего делать зашла в клуб и обнаружила подшивку "Правды" за этот год, которую стала с любопытством листать и на третьей странице в номере за двадцать седьмое июля обнаружила маленькую заметку "Подвиг Мухтара". В ней рассказывалось, что пограничник Калинин со своей служебно-разыскной собакой по кличке "Мухтар", заступили в дозор и как раз на их участке подлые шпионы попытались пересечь границу. Но храбрый пограничник в одиночку вступил в бой и даже раненый продолжал отстреливаться, а его верный пёс сумел победить и обезоружить последнего врага, и удерживал его до прибытия тревожной группы с заставы, не смотря на то, что тоже в схватке был ранен ножом диверсанта. Сейчас герой в госпитале и по словам врачей идёт на поправку… А замечательного верного Мухтара уже наградили большой сахарной косточкой. В конце были фразы явно адресованные лично нам: "командование считает, что за такое следует высоко наградить товарища", "начальники очень сожалеют, что пока не имеют возможности лично пообщаться с героем" и "мы обещаем нашим читателям, что через месяц обязательно расскажем о судьбе пограничника и его собаки", а вишенкой на торте подпись под статьёй И.В.Иванов.

Стало жутко любопытно, я полезла в подшивку и в газете за двадцать ваосьмое августа нашла маленькую заметку "Снова Мухтар", где несколькими строчками написали, что командование очень волнуется, но лечение, к огромному сожалению затянулось. Тем не менее, начальство очень надеется увидеть героя в строю. Больше обещаний повторить через месяц не было.

Таким образом, можно однозначно утверждать, что наши письма дошли и не просто прочитаны, а имеется явный интерес к написанному. Вот только не хочется удовлетворять указанное в статье желание командования пообщаться с героем. Хотя, если меня здесь ещё месяц промаринуют, когда только к обеду половина начинает выползать из разных углов с разной степени помятостью на лицах и выхлопом, от которого зловредные местные комары умирают на лету, даже не успев упасть на землю, и главное занятие это придумать, чем себя занять. Девчонки даже не с удовольствием, а с каким-то остервенением занимаются готовкой на жутко дымящей печи, потому, что это хоть какой-то способ обоснованно убить время, которое здесь словно стоит неподвижно. Мы с Наташей, одной из моих соседок, с которыми отношения выровнялись после первоначального недовольства, когда меня обиженно игнорировали, оказались способными ходить по окрестным лесам и не блудить. Потому, что лес здесь достаточно засорён и дремуч, уже искали одного сержанта-телефониста, который пошёл в лес и не вернулся к ночи, нашли только на следующий день замёрзшего и дрожащего под каким-то выворотнем. С его слов, он даже отойти далеко не успел, как при попытке вернуться начал плутать и так и не сумел выйти сам. Дескать, он и кричал, и на деревья залазил, но так и не смог найти дорогу. Вот мы вдвоём и обеспечиваем грибами и не только наш и второй девичий домик, но и с другими делились или меняли на сахар и печенье к чаю. А грибов в округе действительно много и каких. Наташа оказалась из Тюмени и по её понятиям грибы есть только: грузди — мокрые, белые и чёрные, рыжики, белые — боровики, абабы (это красные, подберёзовики, черноголовики, подореховики), моховики и маслята, всё остальное поганки и внимания не достойны. Когда же я нашла в лесу поляну с поваленной берёзой заросшей свежими поздними толстенькими крепенькими тёмными опятами, она смотрела на меня как на сумасшедшую и только твердила, что она эти поганки есть не станет, а я тем временем в азарте отщипывала упругие грибочки один за другим, а когда заполнили уже оба взятых ведра, а грибы оказались ещё с густой траве, где их было не меньше, чем на самой берёзе, уводить меня оттуда пришлось волоком, потому что из платка грибы уже высыпались по бокам. Дома мнения по съедобности опят снова разделились и мне пришлось самой ужаривать большую сковороду чищеных опят. На запах их готовки у нас собрались все девочки, а три наших скептика, посмотрев, как мы радостно с аппетитом уплетаем с картошкой и сметаной вкуснятину, сломались и схватили свои ложки. Ещё местный дед принёс нам парочку уток, и мы их запекли в чугуне набив внутрь местных дичков с яблоньки за забором. Меня такой дичью не удивить, а вот девчонки ужасно довольные вкусом сока пропитавшего картошку и ароматами, были сильно разочарованы твёрдым, почти резиновым утиным мясом. Моя бабушка, даже после того, как продержит тушки в перекисшей простокваше больше суток, потом ещё томит утятину в печке часов пять, вот тогда её можно спокойно есть, но и тогда отставшее от костей мясо довольно своеобразно. Вообще, никогда не понимала радости от вкуса дичи, дед с папкой добывали часто и много, тем более, что в лесах Северной Вологодчины зверья не мало. И пробовали и ели мы самое разное мясо. По мне, лучше зайчатины нет ничего, и ещё пожалуй молодого подсвинка можно есть без оглядок и дополнений. А всё остальное имеет свою обязательную специфику приготовления, иначе пахнет и жёсткое или воняет и очень жёсткое, как подмётка. Из других занятий, один раз сходила в соседнюю деревню в клуб на танцы, лучше бы не ходила. Оставшиеся местные, в основном совсем пацаны устроили с нашими узловскими безобразную драку и даже ножи подоставали, хорошо, что с нами был Пучков, который, не откладывая, разрядил в потолок свой наган, и драку прекратил. А мы потом в темноте, спотыкаясь и рискуя изваляться по грязи, несколько часов на ощупь топали к себе. Если бы не попались газеты со статьёй про Калинина-Мухтара, в этом лесном раю я бы может и сумела себе найти какое-нибудь занятие со скуки. Но теперь у меня было дело, и я им занялась. Сначала, вспомнив, как я писала прошлое письмо, мне требовалось написать черновик, потом переписать его и думать, как написанное передать адресату.

Первым делом я выпросила у боцмана себе пару толстых тетрадей, а ещё подговорила Наташку взять у него ещё две, при этом сказала, что мне он не даёт. Вы спросите, зачем мне целых четыре тетради? Значит, вы никогда не жили в тесном женском коллективе. И две тетради, а скорее три, уйдут на растерзание на письма, записки, да хоть папильотки, ведь все будут знать, что Мета у нас на бумагу богатая и твои личные планы на эту бумагу не имеют никакого значения потому, что ты же не жадина-говядина! А так, если каждый раз ещё исполнять репризу "отрываю от сердца с мясом, отдаю последнее и вырывание из горла голодного ребёнка последнего куска…" к тому времени, когда пара тетрадей рассеется в хватких девичьих ручках, можно будет попытаться заявить, что больше нету! Но имейте ввиду, что при этом вас совсем не обязательно будут спрашивать, то есть, залезут и возьмут без спроса. И это не воровство, ведь берут у своих, считай у себя. Так, что написанное нужно всё время держать в поле зрения, а лучше вообще не выпускать из рук, а для этого очень подойдёт командирский планшет, где хранить удобно и писать на нём можно. Я вроде видела у кого-то уже здесь:

— Аля! Слушай, я у кого-то из ребят видела недавно планшет, не могу вспомнить у кого…

— Сейчас! А… Нет! Точно!.. Гриценко старший сержант, их всего двое в зелёном ходит, у него ещё петлицы голубые, а у Некрасова чёрные с пушками…

— Ой! Точно! Спасибо! А как бы у него этот планшет получить?

— Да, что тут думать, ты помнишь, свой нож доставала, когда кухонный потерялся, картошку ещё им чистили, Натка палец порезала…

— Ну, есть у меня кинжал…

— Так его мужики видели и на него облизываются, но к тебе же не подойти, а так только свисни, в миг тебе на кинжал поменяют и в зубах принесут!

— Аля! Вот умеешь ты со всеми отношения строить, Может поможешь? А?!..

— Вот все на мне бедненькой, как на лошади ездят…

— Да, ладно тебе! Сочтёмся…

— Ну, ладно, я тогда побежала, а ужин тогда ты доделаешь, только смотри, чтобы пенка не убежала, а то тут опять вонять горелым будет…

Алевтина побежала, и не в планшете дело, она последние дни со светленьким мичманом стала по окрестным кустам частенько прогуливаться и возвращаться с мордашкой объевшейся сметаны кошки. А кинжал, который упоминали, это подарок моего ухажёра, того самого чёрненького мичмана-артиллериста, которого ещё до моего отъезда увезли раненного. Однажды он принёс этот кинжал, вместо привычного букетика, сказал, что это кто-то у финнов забрал, и мне может на всякий случай пригодится. На какой случай, не знаю. Я в оружии не разбираюсь, папка сказал, что сталь шведская, хорошая, размеры чуть меньше, чем стандартный штык от морских карабинов[16]. На перекрестье у основания лезвия выпуклая финская кривая свастика с лучами и какая-то надпись латиницей. Да и рукоятка очень большая для моей ладони. Выглядит он как брутальное и боевое оружие, носить мне его было бы довольно глупо и нелепо. Но вроде как подарили и выкинуть жалко. Вот и болтался он у меня в мешке, пока не вспомнила про него, когда у нас куда-то кухонный нож пропал. Теперь есть шанс на него себе планшет выменять, вроде нельзя подарок отдавать, но я же вместо него планшет оставлю, и он мне гораздо лучше кинжала подойдёт и полезнее, хоть будет где документы носить, а то положено иметь с собой, а карманов, как у мужчин у нас нет, только в шинели. До смешного доходит, Наташка изнутри юбки документы завёрнутые в тряпочку булавкой английской подкалывает. Даже не представляю, как она их будет патрулю предъявлять…

Дело сладилось, в тот же вечер я стала владелицей планшета, а принёсший его Гриценко зачем-то многословно мне его распахивал и показывал, что это не простой командирский планшет, а специальный для пилотов. Что в командирском, хоть места и больше, но зато нет такого удобного разворота с целлулоидом для того, чтобы в полёте карту посмотреть, и размер меньше, что удобно лётчикам, ведь в кабине тесновато обычно… В общем, я не знаю, чего он ещё хотел и фонтан этот было никак не заткнуть и не выпроводить, ведь отдал свой планшет и получил кинжал, всё, мена прошла, чего ещё языком молоть? Выручила Аля, которая пришла со свиданья рассерженная и "лётчик" вылетел как пробка из бутылки. Попадать под руку сердитой Алевтины среди девчонок глупых нет, а этот решил пошутить, и даже грабки свои в её сторону протянуть попытался…

А я, вооружившись взятым у боцмана куском водостойкой шкурки, старательно дорабатывала планшет. Нет, всё хорошо и два отделения удобно и наверно карту класть под прозрачный разворот классно, но вот цвет зелёный на нашей чёрно-синей форме ни в какие ворота. То есть любой вояка при звании обязательно прицепится, и будет в своём праве. Вот я и соскребала краску, в надежде, что потом заглажу с ваксой и получу настоящий радикальный чёрный цвет, а не как Киса Воробьянинов. После целого дня шорканья наждачкой и кончиком ножа вокруг кнопок, куда шкурка не подсовывается я ободрала краску до чуть взлохмаченной рыжей кожи. А уж сколько я от девчонок выслушала подколок и ехидных советов, наверно не сосчитать. Отдельно пришлось возиться с длинным лётчицким ремешком, который к тому же ещё и не регулировался, но здесь мне помог тот самый местный старик, который нам после этого ещё и уток подкинул. У него же удалось позаимствовать утюг, потому что, не смотря на все мои заверения, узнав о моих планах женщины встали монолитной неприступной стеной. В результате, к вечеру второго дня на печке лежал и сох мой новый чёрный, местами даже почти глянцевый, планшетик с ремешком, длина которого делает его абсолютно неприемлемым для любого мужчины, а мне в самый раз, могу его нести просто в руке, могу на сгибе локтя, а могу и на плече, он у меня подмышкой, идеальная длина. И не моя вина, что мужчины такие странные и на сгибе локтя сумки не носят…

В тетрадке на первой странице написала текст песни "По долинам и по взгорьям" и расписала её по нотам, тем более, что мы её в оркестре учили, в общем, это заняло почти три страницы. Потом написала стихотворение Пушкина посвящённое Анне Керн и тоже сделала разбивку по нотам, но не так, как в известном романсе, а чиркала и исправляла, ну, муки творчества — живая иллюстрация, ПАНИМАШЬ, ещё пара страниц. А свой черновик решила начать писать сзади тетради…

Самое удобное место в предбаннике дома правления отделения колхоза. Из этого предбанника две двери, за одной кабинет местного бригадира, за другой кабинет участкового, когда он сюда заезжает. Дом никто не топит и не закрывает, а люди здесь появляются только по каким-то серьёзным причинам. Обычно в этом зале-предбаннике никого, как и во всём доме. Вдоль стен сделаны лавки, вдоль которых целых четыре стола, казённые с инвентарными бирками. Ещё из стены между кабинетами наполовину выступает круглая печь-голландка с железным листом перед топочной дверцей и прислонённой кочергой. В правом дальнем углу на столе лежит газетная подшивка, которую на удивление никто не дербанит на личные нужды, а на полочке рядом на стене какая-то книжка Ленина, две какие-то истрёпанные до изумления без обложек и учебник химии восьмого класса. Надо полагать, что здесь находится уголок местного агитатора или комсорга, а мне это место нравится тем, что оно далеко от двери и входящий не сразу заметит меня в дальнем углу…

Кроме меня здесь мы пересеклись только раз с конопатым матросом, который громко шмыгая носом старательно писал письмо и после нескольких часов сопения у него получилась целая страница, могу себе представить как тяжело ему дался этот эпохальный труд, потому, что исподволь поглядывала на него всё время и видела, что всё это время он писал не отрываясь от старания двигаясь кажется не только плечом вместе с рукой, а ещё помогая себе спиной тазом, а по движениям его головы при определённой сноровке наверно можно было бы угадать каждую написанную букву. Вот ведь молодец, с такими трудами, но всё-таки собрался и написал письмо. Мне даже стало стыдно, и я написала письмо в Ленинград. Ведь на моё первое письмо они пока ещё не ответили, и надеюсь что у них всё по возможности хорошо…

А о чём мне сейчас писать Сталину? Про Хрущёва? Про Брежнева? Про март пятьдесят третьего? Про два инсульта, и что после второго произошло явное эмоциональное размягчение? Про всё надо писать, в том числе про перестройку, про развал Союза, про национальную политику, которую расхлёбывать пришлось через пятьдесят лет… И как излагать только факты, без личного мнения, ведь не бывает просто фактов, умелая их подборка может самое свирепое идеологическое оружие. Так, что даже не питюкаем про свою непредвзятость, нет у меня и Соседа объективности, мы не Боги, да и у них, мне кажется с объективностью проблемы. Помню, как услышала в детстве про Великий Потоп и долго потрясённая ходила, это же если прикинуть, творил своих детишек по образу и подобию, а потом обиделся и всех, как котят в ведёрке утопил, только одного подлизу с семейкой оставил, а звери и птицы за что? Но ведь тогда гадов, что в воде обитают это не затронуло, почему же не сжёг всех на фиг? Ладно, это я опять отвлеклась.

Короче, не пытаюсь написать сразу всё, пишу по мере вспоминания, ведь это у меня черновик. А ещё нужно подумать, как эту тетрадку переправить. Вариант с кучей писем отметаем, как твердит Сосед, одно из главных правил хорошего детектива — это не повторяться. А значит об этом тоже нужно думать. А так как почту отметаем, то надо закапывать и подбрасывать указание места в письме, которое уже можно и по почте, письмо то получится маленькое и всего одно, которое можно бросить незаметно и где угодно. А лучше закопать в безлюдном месте и оставить там лежать на полгодика, так на душе спокойнее будет. И закапывать где-нибудь, куда немцы точно не дойдут и подальше отсюда. То есть даём себе установку "не спешим и ждём!", то есть написать нужно быстрее, а вот дальше не спешить. Надо ещё как-то упаковать, чтобы с собой без опаски носить можно было… А ведь можно использовать какой-нибудь старый дом, закопать в засыпке на чердаке, по чердакам только мальчишки маленькие лазят, но они копать засыпку не станут, там обычно опилки с известью или шлаком смешанные, копнёшь, пыль поднимется, потом не отчихаешься… Решено! Значит пока пишем…

И у меня появилось хобби, каждую удобную минутку сидеть и писать, на вопросы отвечала, что стихи сочиняю, но читать не буду, потому что стесняюсь, и ещё не очень хорошо получается…

Я уже многое, узнав от Соседа, могла себе представить, что работа ему предстоит большая, но как оказалось, работы было ещё больше. Но всё время сидеть и безвылазно писать невозможно, не только потому, что это выглядит подозрительно, но и потому, что Соседу нужно мысли собрать, память напрячь и всё оформить. От нечего делать залезла в сарайку, рядом с нашей хибарой, в ней раньше, как говорят, какая-то бабка одинокая жила и умерла несколько лет назад, с тех пор этим домиком никто не занимался, в деревне жилья хватает, а молодые новые семьи предпочитают в центральной усадьбе строиться. Вот и стоят заброшенными и разваливаются дворовые постройки. В сарае провалилась крыша с одной стороны, но угол крыши уцелел, и часть сарая не подверглась воздействию влаги. Там среди какого-то хлама вроде остатков старой кровати, остова сундука с истлевшими тряпками внутри, неизвестно как и зачем сюда попавшего рассохшегося буфета, я нашла целенькую небольшую жестяную коробку, на которой с трудом разглядела остатки надписи"…ждественс…..дар…чные…фейни С…тина", Сосед предположил что-то типа РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПОДАРОЧНЫЕ КОФЕЙНИ СЫТИНА, скорее всего в коробке было печенье или конфеты, а может пирожные, и коробка сама времён ещё до революции. Внутри коробки обнаружились письма перевязанные шнурком, я глянула, письма личные и написаны на французском с единичными вкраплениями русских слов и фраз. Но пара просмотренных писем начинались по-русски: "Милый, милый Лихник!", кто такой этот Лихник, и вообще это фамилия или прозвище? В общем, я выкинула эти вопросы из головы, аккуратно положила связку писем в один из сухих ящиков буфета, а коробку зажуковала в своё пользование, потому, что коробка простояла здесь несколько лет точно и на неё явно попадали снег и вода, но она практически не пострадала и внутри письма остались невредимыми. То есть, если я решила своё послание закапывать, то лучше упаковки не найти. Да и хранить в такой коробке и в мешке надёжнее, чем просто отдельной тетрадкой, ведь вскрывать упакованную коробку не просто решиться, а вот заглянуть соседке в тетрадку для удовлетворения своего женского любопытства — это даже и не грех, святое дело, можно сказать. Мысленно извинилась перед хранившим эти дорогие ему, надо полагать, письма, и объяснила, что коробка мне нужна не для забавы, а для очень важного дела, мне очень стыдно, но дело действительно важное и для Родины. Ведь как ни крути, а почти воровство получилось. Тем более, что я не откладывая дела в долгий ящик, достала тетрадку и проверила, что свёрнутая она идеально помещается в коробку и не мешает закрываться крышке, как специально сделали. Тут же я нашла кусок старой, но чистой мешковины, которую только отряхнула от пыли и оторвала, сколько требуется завернуть коробку…

Глава 17. Второе письмо

Товарищ Сталин.

Выполняю своё обещание и постараюсь описать более поздний период нашей истории.

Для некоторого понимания, я родился в шестидесятых годах, когда генеральным секретарём ЦК КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза так переименовали ВКПб) уже был Брежнев Леонид Ильич. У меня было замечательное детство и юность, я служил срочную в армии, потом закончил мединститут, отучился в ординатуре, написал и защитил диссертацию по сосудистой хирургии, много лет работал практикующим хирургом, пока в 2017 году не попал в сознание вашего современника. То есть политиком или историком не являюсь, но этими вопросами интересовался. На эту тему есть милая шутка, что специалисты построили утонувший "Титаник", а дилетанты непотопляемый Ковчег.

Хочу сразу уточнить, что многие темы довольно болезненные и трудно оставаться беспристрастным, поэтому прошу простить за может допущенную чрезмерную эмоциональность и может непозволительную грубость формулировок. Но если я ещё бы начал редактировать под углом "а как на это посмотрит кто-либо…", то боюсь от правды осталось бы ещё меньше. И так…

В моей истории мы закончили разгром Германии в мае 1945 года. В своё время было обсуждение в фантастической исторической литературе, можно ли сообщать предкам такую информацию, дескать узнав о таком, предки могут расслабиться, не предпринять какие-то необходимые усилия, что в результате повернёт историческую линию в другую сторону, вплоть до того, что победит другая сторона. Но, Вам, как опытному руководителю знать обязательно. К моменту штурма Берлина нашими войсками союзники (Англия и САСШ) уже высадили десант в Нормандии и почти не встречая сопротивления двигались к Берлину, так, что гонка, кто будет брать столицу Рейха была не шуточная. Наши войска встретили союзников на Эльбе и Берлин брали мы, жутко кроваво, потери с обеих сторон были огромные, немцы оборонялись до последнего. Гитлер застрелился в подземном бункере рейхсканцелярии в конце апреля, его тело вместе с телом Евы Браун пытались сжечь во дворе, но история мутная, вроде как останки опознавали с привлечением его личного дантиста. Далее немецкие генералы подписали акт о капитуляции перед союзными войсками 8 мая, но наша сторона потребовала подписывать акт заново в присутствии всех сторон и в Берлине, что сделали в ночь на 9-е, так у нас днём Победы стало 9-е мая. Довольно нелепо при подписании англичане привезли Шарля де Голля, как представителя Франции и один из немецких генералов ехидно поинтересовался: "А ЭТИ нас тоже победили?!" К слову, юридически де Голль — самозванец, а как раз Петен — законно избранный глава страны, нельзя играться каждый раз по новым правилам. Франция фактически союзник Гитлера и нельзя это передёргивать, как не играть с фактом, что воевали против нас и были союзниками Рейха: Япония, Болгария, Италия, Чехословакия, Румыния, Финляндия, Австро-Венгрия, Норвегия и часть Югославии, одни сразу, другие после оккупации. Теперь Франция оказывается воевала с Гитлером и фактически его победила, ведь на нашем фронте воевала эскадрилья "Нормандия", и как-то совсем забыли про эСэСовскую дивизию "Шарлемань" с другой стороны фронта. Фактически признавая одного самозванца, открываем дорогу другим вроде правительства Сикорского и прочих "изгнанцев".

В Потсдаме после этого происходит встреча лидеров всех ведущих стран антигитлеровской коалиции, на которой вместо умершего Рузвельта уже его бывший вице-президент антисоветчик и ястреб Гарри Трумэн. Прямо во время конференции Трумэн получает известие об успешном испытании первой атомной бомбы. На конференции принимается решение о создании ООН (Организации Объединённых Наций) со штаб-квартирой в Нью-Йорке, о разделе Германии в границах 1939 года на три зоны оккупации и аналогично Берлина, так образуется подконтрольная нам ГДР (Германская Демократическая Республика, Берлин) и ФРГ (Федеративная Республика Германия, Бонн), а так же непонятное образование, а фактически американская военная база "Западный Берлин". Подтверждается договорённость о том, что через три месяца после победы над Германией СССР вступит в войну против Японии. Разгром Квантунской армии потребовал около месяца и, по сути, судьба Японии была уже предрешена, но САСШ в августе сбросили две атомные бомбы мощностью около 20 килотонн в тротиловом эквиваленте сначала на Хиросиму, потом на Нагасаки. Оба городка никакого промышленного или военно-политического значения никогда не имели, их главная и единственная заслуга, если можно так назвать, то, что они практически не подвергались американским бомбардировкам ранее, то есть, идеальные полигонные условия с соблюдением чистоты испытания нового оружия. Оба города были стёрты с лица Земли, потери среди мирных жителей составили сотни тысяч, многие просто испарились и от них не нашли ничего, а на ступеньках сохранившегося храма в Хиросиме навсегда осталась тень сидевшего на ступенях человека, который испарился при ядерной вспышке. То есть Японские города были не при чём, эти взрывы были демонстрацией миру нового вида оружия, которое САСШ запланировало использовать в качестве "Большой дубинки". У нас исследования по этой теме отставали и страшным напряжением сил и финансов успешно завершились первыми испытаниями под Семипалатинском только в 1947 году. К слову, к этому времени у Японии уже почти был готов достойный ответ американцам. Под Харбином в так называемом "Водопроводном отряде номер 731" под руководством известного врача-эпидемиолога генерала Исии фактически закончили разработку бактериологического оружия. И если использовать начинённые биооружием снаряды и авиабомбы ещё не получалось, то использовать стратостаты для доставки через Тихий океан контейнеров было реально и вроде как только угрозы Америки сделать с японцами то же, что англичане с бурами и нежелание императора брать на себя ответственность за возможную месть американцев не дали этим планам реализоваться. А ведь у Японии уже существовали авианесущие подводные лодки, которые могли всплыть и выпустить гидросамолёт, и ведь ни чем принципиально запуск стратостата не отличается от запуска гидросамолёта. В результате этой кампании СССР даже с точки зрения мирового сообщества повёл себя странно. Да, нам вернули половину отторгнутого Сахалина, острова Курильской гряды, но почему без островов Малой Курильской гряды, почему мы безропотно ушли из Маньчжурии. Для чего был раздел Кореи с Америкой по 38-й параллели, а ещё более смешно, что по результатам войны Япония подписала с Америкой не капитуляцию, а какой-то удивительный договор, по которому предоставила базу в Сасебо для базирования американского флота, а с нами формально осталась в состоянии войны, после того, как в августе 1945 года мы им эту войну объявили. То есть юридически можно зафиксировать факт наших агрессивных действий и нападения злых северных гайдзинов на бедную невинную мирную страну. И эту карту с помощью американцев так старательно много лет разыгрывало "всё прогрессивное человечество", что современные японцы в большинстве своём уже уверены, что во второй мировой войне СССР напал на них, а США (Соединённые Штаты Америки, так переназвали САСШ) со своим могучим флотом пришли и защитили Японию, а отданные Курилы и половину Сахалина считают своей несправедливо оккупированной территорией, которую необходимо вернуть. А раздел Кореи вылился в создание двух Корей — Северной и Южной. Где в Южной Корее все искренне уверены, что не Япония их оккупировала, а с севера напал СССР, и только благодаря неимоверному мужеству южных корейцев и помощи американского брата и Японии им удалось остановить наступление русских, а все жители Северной Кореи для южан — предатели. При этом по линии разграничения были разделены многие семьи, а родственные связи для корейцев очень важны и южане стыдятся своих северных родственников и постоянно за них извиняются перед соседями. В пятидесятых в Корее вспыхнула война, в которой фактически воевали китайские добровольцы, советские лётчики и технические специалисты против армии США. По сути, американцам требовалось опробовать доктрину авиационного наступления и ковровых бомбёжек. Но воздушные армады, даже с истребительным прикрытием авианосной группировки оказались остановлены нашими реактивными истребителями ПВО и войска были отведены за линию разграничения по 38-й параллели.

Но вернёмся в Европу. По итогам войны в Нюрнберге был организован процесс над руководителями фашистской Германии. На скамье подсудимых оказался официальный приемник Гитлера — Герман Геринг, Кейтель, Шахт и несколько ещё персонажей, которых по итогам повесили. И задуманное как величие гуманизма и законности действо стало на самом деле первой серией будущего противостояния между нами и Штатами. Так нас полностью сыграли на нашей честности и порядочности в соблюдении договоров. К примеру, по предварительной договорённости: наша сторона не поднимает вопрос и не обнародует информацию по поставкам до и в ходе войны американских и английских товаров в Германию, а сторона союзников не упоминает секретные протоколы пакта Молотова-Риббентропа по разделу Польши. Да, собственно, ерунда и чихать бы на это, но благодаря принятой на процессе английской прецедентной системе, СССР формально оказался в статусе агрессора в этой войне, что сейчас зафиксировано во всех исторических трудах, ведь эти выводы вошли и в итоговые документы. Возглавлявший с нашей стороны обвинение Руденко даже не знал языков и не озаботился своевременным переводом всех материалов дела и прений сторон, вообще вёл процесс, как токующий глухарь, отчего, добровольно согласившись на англиканские условия и игру на их поле, мы её проиграли с треском. И теперь формально во всём мире все полностью уверены, что страны Оси победили американцы, им очень помогли англичане и даже французское сопротивление, где самое героическое действие для большинства было исподтишка плюнуть вслед немецкому патрулю, чтобы потом о своём геройстве много лет рассказывать во всех окрестных бистро. А если какие-то группы сопротивления воевали и что-то против немцев делали, так в них во всех были бежавшие наши пленные солдаты и офицеры (к слову, звания солдат и офицер вы вернули своим указом в начале 1943 года, как и погоны на форму и единообразие званий, что не совсем правильно по-моему, вернусь к этому позже если успею). По результатам войны в нашей зоне ответственности оказались Балканы и Восточная Европа. То есть после войны образовались страны социалистического лагеря: Болгария (НРБ), Югославия (ЮСФР), Венгрия (ВНР), Румыния (СРР), Польша (ПНР), Чехословакия (ЧССР) и ГДР. В пику СССР и соцлагерю США организовали военный блок НАТО (Северо-Атлантический), в который вошли вначале все страны Европы попавшие в зону ответственности американцев. Мы в пику им создали группу стран Варшавского договора, в которую вошли все страны соцлагеря, но фактически четыре наши группировки Северная в ПНР, Западная в ГДР (ГСВГ — группа Советских войск в Германии) и в Венгрии, Югославии (Центральная) и Болгарии (Южная).

Буквально сразу после войны в Англии разрабатывается план операции "Немыслимое" согласно которому, немецкие войска оказавшиеся на территории оккупированной союзниками будут вооружены частично немецким же вооружением и предоставленным союзниками и вместе с войсками союзников нападает на СССР и ведёт войну до победного конца, в частности американский генерал Патон отводил на разгром СССР несколько месяцев, но нашлись у союзников адекватные люди, которые реально оценили силы, да и немцы за интересы англосаксов воевать не желали, потому, что в 1945 на суше в мире не было армии сильнее советской, как по выучке, так и по вооружению. Фактически этот план был лебединой и последней песней Британии и лично Черчилля. Потерянные в ходе второй мировой войны территории и влияние в колониях англы восстановить в полной мере уже не могли, да и привычное для Лондона состояние наживаться на любой войне дало осечку, вернее доход вырвали у них заокеанские кузены, вот уж кто вместо предвоенной Великой депрессии получил невиданный рост и доход и выкарабкался на ведущие позиции в мире. Британская колониальная система начала рушиться и рухнула к шестидесятым окончательно. Такие доминионы, как Канада, Австралия, Новая Зеландия ушли под влияние США. Достаточно долго трепыхалась ЮАР (Южно-Африканская Республика), но и она в результате сдалась. "Драгоценность британской короны" — Индия потеряла северо-восточные мусульманские штаты, которые стали Пакистаном, и многие годы старательно пытается разобраться с последствиями английского владычества и сохранить себя. Формально — вторая по населению страна мира, внутри кипящий котёл бесконечных неразрешимых противоречий. Англия, если не учитывать её могучий банковский капитал, фактически скатилась на уровень средней европейской страны с апломбом и снобизмом в памяти об Империи, над которой никогда не заходит солнце.

Вернёмся в нашу страну. По результатам ВОВ мы потеряли порядка 26–28 миллионов человек, цифры не очень понятные и спорные, реальными являются только потери в действующей армии около 8 миллионов. Остальные — гражданское население на оккупированных территориях, где в Белоруссии было сожжено, большей частью вместе с жителями половина деревень и республика потеряла каждого третьего жителя, это по минимуму. С оккупированных территорий согласно плана "Ост" население вывозилось в Германию для работы, причём вывозились наиболее полезные и интересные немцам, в том числе и демографически, группы, это молодёжь и в основном подростки. При этом старшие уже могли работать и их вывозили батрачить, а многих малышей использовали для забора крови в немецкие госпитали, немцы уже тогда значительно продвинулись во многих аспектах трансфузиологии (науке о переливании крови, её компонентов и заменителей). На оккупированных территориях были организованы лагеря смерти, где уничтожение мирного населения было поставлено на поток, а посещавший с инспекцией концлагеря Гиммлер не выдержал увиденных зверств, ему поплохело, и он прекратил осмотр. Хочется отметить, что охранниками и особенно отметившимися в изощрённых зверствах в концлагерях были не только и не столько немцы, сколько украинские, польские, прибалтийские и прочие коллаборационисты, активно отметились там и представители балканских народов, но согласно советской политике эту сторону вопроса всегда стыдливо замалчивали, как и в СССР предатели и полицаи не русских национальностей получали всего по пять-восемь лет лагерей, откуда благополучно почти все вернулись и воспитывали своих детей и внуков, но об этом позже.

Пока не забылось. В 1942 году после обрушения фронта на юге и триумфального наступления немцев на Северный Кавказ и Волгу вылившиеся в Сталинградскую битву и сражение за Кавказ Вами был издан приказ номер 227, в народе названный "Ни шагу назад", по которому запрещалось без приказа отступать и оставлять обороняемые рубежи, что и так вроде понятно, но потребовался отдельный приказ. В этом же приказе были расписаны создание штрафных рот и батальонов, а так же заградительных отрядов. Штрафные батальоны при армиях и фронтах, куда направляются осуждённые решением военного трибунала командиры от лейтенанта и выше с лишением всех званий и наград, с расчётом прохождения в них службы на должностях рядовых в соотношении месяц службы за год и использование этих подразделений на самых опасных участках фронта, командным постоянным составом в них наиболее подготовленные, волевые и выдержанные кадровые командиры. По аналогии позже были созданы штрафные эскадрильи и танковые подразделения. Тем же приказом были созданы штрафные роты из младшего командного и рядового состава при армиях и дивизиях с теми же условиями нахождения в них. По ходатайству командования при ранении в бою дело штрафника могло быть рассмотрено и строк прохождения службы в штрафном подразделении уменьшен, а вина погашена. После возвращения из штрафного подразделения судимость считалась снятой, возвращались в полном объёме звания и награды. Заградительные отряды включались в структуру войск охраны тыла, в случае необходимости на них же возлагалась обязанность предотвращения массового дезертирства нестойких военнослужащих из обороняющихся порядков, а основной задачей их оставалась защита тылов действующей армии, коммуникаций, ловля и уничтожение вражеской агентуры, диверсантов, десантов, дезертиров, паникёров и провокаторов. И по воспоминаниям многих Вы неоднократно сетовали, что этот приказ следовало издать раньше.

Другой приказ о введении единообразия в званиях, введении погон и преемственности традиций русского воинства. По этому приказу были чохом отменены все специальные звания, введены звания солдат и офицер, погоны со звёздочками для офицеров и галунами для младших командиров. Кроме того были введены как аналог солдатского Георгия орден "Славы" трёх степеней (при этом кавалер всех степеней приравнивался к Герою Советского Союза) для награждения солдат и младших командиров. Ордена Суворова (за успешную наступательную операцию), Кутузова (за успешные действия в обороне), Нахимова (за неординарные действия на берегу не в морском сражении) и Ушакова (За успешное морское сражение, к этому ордену была медаль двух степеней может самая уважаемая для матросов). Здесь появился ещё и орден Богдана Хмельницкого, я уже писал. В целом, хороший приказ, правильный. Но вот с унификацией званий явный промах. Позже начали изгаляться и придумывать разные выверты, так солдаты в морской пехоте сержанты, а не старшины, а офицеры капразы, а не полковники. Но уже всё равно в пределах заданного створа. Во время войны эта система худо-бедно работает, да и не до мелочей, воевать нужно. А вот в мирное время начинается бред и пляски. Ведь в мирное время нет убыли командиров и продвижения отличившихся, лейтенант через два года без взысканий получает старшего, через три капитана, через четыре майора, ещё пять и подполковник. То есть по законам математики количество майоров не сильно меньше количества лейтенантов, а ведь каждому званию нужна соответствующая должность, а оставлять хорошего майора на роте, где ему цены нет, нельзя, звание должности не соответствует. К примеру, более близкая мне военная медицина. Выпускник военно-медицинской академии имел звание военврача 3го ранга = капитану, носил одну шпалу со змеёй. Лейтенанты имели звания военных фельдшеров, сержанты так и числились с приставкой "медицинская служба". И чем эта система не устраивала? Каждый солдат должен носить в ранце фельдмаршальский жезл, кто-то из великих полководцев сказал, но это чушь. И любой толковый генерал скажет, что есть старшины или лейтенанты за которых пяток полковников отдать не жалко. Но именно старшины и лейтенанты на своём старшинском или лейтенантском месте. И если старшине дальше расти некуда, то лейтенанта будут растить в капитаны и майоры. А он был лучший командир взвода, может справится и с ротой, но батальон уже не для него, плохой из него комбат, не его это место, не говоря про полк. Так ради какой великой цели отказываться от хорошего взводного или ротного командира? Да и надо ли растить всех, кто беспорочно свои часы отходил? Вернёмся к врачам. С введением унификации званий выпускник академии становится лейтенантом и дальше как любой пехотный лейтенант карабкается по ступенькам званий наверх. Вроде правильно. Только минимальная должность врача в полку майорская, на которую пришёл лейтенант, а военному фиолетово, для него две звёздочки — это две звёздочки и будет доктор в нарядах гнить, и летать шустрым веником, познавая основы воинской службы, а его медицинское заведование пока он не дорастёт хотя бы до капитана, будет в загоне. А ведь ещё великий Николай Иванович Пирогов говорил, что у него самое высокое звание — военный лекарь! Не полковник или генерал, а просто лекарь. То есть в медицине оставить звания как были и ввести разделение для выпускников обычных институтов без ординатуры военного врача или лекаря равного старшему лейтенанту медслужбы. А звания рангов врачей от уровня их подготовки, а не от должности. Но параллельно в структуре военной медицины есть куча должностей где не требуется клинический опыт и врачебный диплом, толпы всяких начальников от складов до банно-прачечных отрядов и станций дезинфекции. И эта командная вертикаль вплоть до начальников медицинской службы армии и флота, куда по сложившейся системе идут профессиональные подготовленные врачи, которым место у операционного стола, но он должен разрываться на свои административные функции. В мою бытность была такая штука, в военно-медицинскую академию шли фельдшера-прапорщики (это звание между старшиной и лейтенантом придумали для сверхсрочников) и их охотно принимали. Что вызывало удивление, не думаю, что уровень знаний армейского фельдшера после нескольких лет службы может быть достаточным там, куда лучшие выпускники школ поступить за награду считали. Но мне объяснили, что и при поступлении и во время учёбы им ставят ДВА за знания + ДВА за звание и четыре в итоге. На моё недоумение, кому такие врачи нужны, мне объяснили, что это контингент изначально идёт на командные должности. То есть в военной медицине логично оставить старые звания по квалификации практикующих врачей (пусть будут, к примеру, военно-клиническими) и ввести военно-медицинские звания от лейтенанта до полковника и генерала для командиров от медицины. И если первым рост по квалификации, то вторым по выслуге и должности, но сразу понятно кто и что перед тобой, ведь майор медслужбы это профессиональный военный организатор прежде всего, а врач второго ранга — врач, и в военном плане уступит даже бывалому командиру взвода, хоть шпалы у него майорские. И лично я как врач предпочту звание врачебное и работу с больными, чем большие звёзды и лампасы. И таких большинство, ведь те, кто хочет широкие лампасы, может, не мучая себя латынью, пойти в пехотное училище и спокойно карабкаться по карьере. К слову, придя в палату к пациенту лучше для лечения, чтобы у тебя на петлицах были шпалы, а не кубики. Бурденко сказал или скажет напутствие врачам: "К каждому больному относись как к генералу, а лечи как с рядового!". Аналогичная система в военной юстиции, в корпусе военных инженеров и многих других, на флоте вообще есть командная карьера и все остальные, и чем сложнее техника, тем этих самых "остальных" будет больше. В результате на атомных подводных лодках вынуждены зажимать звания и удерживать высококлассных специалистов, потому, что уже всё положенное выслужили, а на их место придут зелёные лейтенанты, которые званиям соответствуют. А такому практическому специалисту на берегу ещё ведь нужно должность найти, а ему это не интересно, и будет пить и по лодке своей тосковать.

По поводу немецкого наступления на юге весной и летом 1942 года. В нашей истории Вы и весь Генштаб ждали повторной атаки на Москву и сосредоточили здесь фактически все резервы и максимально боеспособные войска, а Гитлер двинул за Кавказской нефтью. Это и понятно, ведь не от хорошей жизни почти весь автотранспорт Рейха ездит на синтетическом бензине из угля. А тут ещё и местность просто идеальная для использования танков и всех преимуществ мобильности немецких ударных группировок, в то время, как нам создать в степях могучую непробиваемую глубокоэшелонированную оборону не выйдет по времени и расчету затрат сил и средств. И к тому, немецкие генералы ещё из опыта Вердена и Сонмы прекрасно обучены такую взламывать на узком участке, а дальше ударный танковый и мотопехотный кулак вырывается в наш тыл и крушит всё, как слон в посудной лавке. Но они же и придумали "лекарство" от такой тактики — это оборона, основанная на принципе "опорных пунктов", а не сплошных линий укреплений и обороны. То есть на всех танкоопасных направлениях возможного прорыва организуются от взводных, до батальонных опорные пункты. В которых сосредоточены достаточные силы ПВО и ПТО, при чём основная часть ПТО не по фронту, а для флангового огня прорывающихся между опорными пунктами танков и другой техники. С установкой поражать в борта, где танки наиболее слабо забронированы, а вся техника в проекции имеет бОльшую площадь и уязвимее для арт-огня. И следует отметить, что ПВО опорных пунктов важнее, чем ПТО, ради которой собственно, и созданы эти пункты. Ведь при обнаружении такой обороны немцы постараются не атаковать её "в лоб", а постараются её выбомбить авиацией и расстрелять своей гаубичной артиллерией. То есть для обеспечения достаточной устойчивости такой обороны требуется противопоставить мощное ПВО и не только с земли, но и с воздуха прикрыть, а так же артсистемы для контрбатарейной борьбы. В результате, если дистанционно артиллерией и авиацией опорные пункты уничтожить не удаётся, то и атаковать их "в лоб" бессмысленно, хотя пробовать будут, грамотно и упорно, немцы воевать умеют. Но и остановленный на рубеже обороны опорных пунктов противник, становится и сам, крайне уязвим для действий нашей штурмовой и бомбардировочной авиации. Для такой системы обороны как нигде особенно важны и уместны подвижная самоходная артиллерия всех уровней, включая зенитную, и она здесь даже важнее танков. А тем временем в основании остановленного ударного кулака немецкого прорыва фланговыми ударами закрывается дыра в нашей линии обороны… Но эта маневренная война требует высочайшего уровня знаний командиров по управления разнородными силами в динамике и умелом парировании попыток противодействия противника, а главное качественной и бесперебойной связи. Ещё это как раз та школа, где будут выковываться командиры, способные противостоять и громить хвалёный вермахт, и не числом, а умением!

К слову, про атомные подводные лодки — это не оговорка, это реальность, ведь кроме атомного или ядерного оружия, энергию атома можно использовать и в других целях. Так после создания атомной бомбы большинство разработчиков переключились на атомную энергетику, на атомные двигатели для кораблей, ледоколов и подводных лодок. В разработке наших действительно подводных, а не "ныряющих" как сейчас лодок отметиться Доллежаль из Питера. Так ледокол с ядерной энегетической установкой спокойно дошёл сквозь льды до Северного полюса, не нужно говорить, что для такого судна проводка караванов севморпутём — это детская игрушка. А одной заправки делящимися материалами ему хватит на несколько лет непрерывной работы. А подводная лодка с атомным двигателем водоизмещением современного линкора способна не всплывая пару раз обогнуть Земной шар, и проблема встаёт уже в возможностях организма человека длительно находиться в замкнутом объёме с искусственной регенерацией воздуха. А на борту таких субмарин могут находиться до нескольких десятков ядерных ракет, способных одним залпом навсегда вычеркнуть из географии какую-нибудь страну или даже несколько маленьких…

И ещё про награды. Медаль Золотая Звезда Героя Советского Союза, это я понимаю, к чему ей вдогонку орден Ленина (пусть даже это главный орден страны) не могу понять. А ещё больше не могу понять награждение второй и более звёздами Героев, ведь это не просто звёзды золотые, это материальный знак ЗВАНИЯ Героя. По мне, это очень напоминает, как назвать ДВАЖДЫ ЖЕНЩИНОЙ, это, простите, как? Герой — это абсолютное звание и к нему не может быть добавлений! Или ввести как у немцев типа разные градации к рыцарскому кресту: с дубовыми листьями, с бриллиантами, с зелёной каракатицей и пирожком с повидлом. Но уж если не ввели, то и не нужно! А звание Герой Советского Союза оно абсолютно по своей логике. Ведь никому в царское время в голову не могло прийти вручать орден Святого Георгия четвёртой степени за личную храбрость в бою дважды или трижды, а третья и прочие степени у них статут уже совершенно другой. Помню первых космонавтов за полёт сразу награждали звездой Героя, за второй полёт вторую, а потом спохватились и за все последующие только орден Ленина давали. И ведь была вначале здравая мысль, когда награждения Красным знаменем стали многократными, вместо всех одинаковых орденов носить один с цифрой внизу ордена на специальном щитке. Но военные, они же как сороки, чем больше блестящего повесил, тем лучше. Так, что, мне кажется, чтобы не принижать Звание Героя и не девальвировать статус не награждать повторами, такое звание само по себе величина высочайшая. А если такой человек совершат что-либо достойное и героическое, так он и есть уже Герой Советского Союза, к нему и требования уже гораздо выше, он трусить не имеет права, да и просто недостойно себя вести, потому, что он образец для подражания и воспитания подрастающего поколения… Извините! Наболело… Но вернёмся к предмету.

Когда мы перешли в наступление Вы почему-то всё время настаивали при возможности войска противника не окружать, а отжимать, операций на окружение крупных войсковых группировок можно по пальцам посчитать, да кроме "Урана" под Сталинградом и Кенигсбергской группы войск в восточной Пруссии пожалуй больше и не было. В результате немцам фактически до конца войны удалось иметь в войсках обученный закалённый в боях старый костяк, а вооружение им клепала вся Европа и мы были вынуждены раз за разом в лоб с огромными потерями воевать с одними и теми же войсками противника. В то, время, как достаточно немногочисленные пленные немцы весьма эффективно работали на восстановлении нашего разрушенного хозяйства, а ведь среди пленных большинство это классные гражданские специалисты, которых можно эффективнее использовать на производстве. А немецкое воспитание и любовь к порядку и в плену позволяла сохранять немецкую дисциплину практически без случаев саботажа и вредительства. Историки как-то стыдливо объясняют это ваше указание, как объясняемое тем, что даже крыса загнанная в угол начинает драться отчаянно и вы таким ходом стремились уменьшить накал сопротивления противника и наши потери. Но немцы — не крысы и дерутся в полную силу в любом случае, а вот сохранение умелых обученных солдат это не просто потери у нас, а очень большие потери.

Фаза нашего наступления в 1944-45 гг. в нашей истории носит название "десяти Сталинских ударов". Фактически это наступательные операции фронтового масштаба и все они носили имена великих русских полководцев. Так "Операция Багратион" была проведена для освобождения Белоруссии. К этому времени наши генералы наконец научились управлять наступающими войсками и проводили эти наступления достаточно умело и решительно. Но… Тактика отжимания противника, которую немцы считали тупостью и неумением воевать славянских унтерменшей, привела к тому, что даже при обороне Зееловских высот и Кюстрина (а это фактически восточные ворота Берлина) на позициях было до половины солдат начавших войну ещё во Франции и Польше. А в дотах укреплений Зееловских высот немецкие пулемётчики сходили с ума от того, что перед их позициями после непрекращающихся атак громоздились уже горы трупов наших солдат, а наступление не прекращалось (к слову, гнал войска на этот лобовой штурм "Великий маршал Победы" Жуков Г.К. и потери составили не предписанные военной тактикой и стратегией один к семи-восьми, а в разы больше, и поэтому, чтобы оправдаться за такие большие потери, в докладе Ставке к числу обороняющихся войск приплюсовали ВСЮ берлинскую группу войск и весь гарнизон Берлина, но и так потери зашкалили. Вспомнили про великих русских полководцев и даже орден Суворова ведь вручили за это наступление очень многим, а как раз Александр Васильевич своих "Чудо-Богатырей" любил и берёг, а воевать учил не числом, а УМЕНИЕМ!). При форсировании Днепра при штурме Киева в первой волне высадки десанта переплыть реку удалось едва ли третьей части личного состава, что даже пришлось за Днепр учреждать отдельную медаль. Позже историки опять будут высасывать из пальца объяснения, что воевать в городах очень трудно и после городских боёв слишком большие разрушения, а вот когда враг видит реальность возможного окружения и блокады в городе гарнизона и наличие возможности организованно город покинуть, то городских боёв удаётся избежать. Вроде всё правильно. Вот только позже, уже в Европе нам пришлось всё равно штурмовать города, и узкие улочки европейских городов для действий танков ещё менее приспособлены, чем в наших городах. И оказалось, что даже при самом ожесточённом сопротивлении разрушения городов меньше, чем успевали разрушать уходящие "гениально вытесненные" немцы. Из-за законов физики и географии при нашем наступлении всегда атакуемый нашими войсками западный берег высокий и крутой, а восточный пологий и низкий, то есть фактически подготовленный естественный рубеж обороны при наступлении на запад. Так и для чего тогда наступать строго по параллелям и биться в стену готовых оборонительных рубежей? Если имеется множество возможностей для наступления по меридианам. К примеру, южный и северный фланги фронта. На севере героическая и дважды проваленная Любаньская операция (Атакуем в лоб из лесов и по лесам подготовленную по железной дороге укреплённую оборону, к тому же поддержанную подвозом по ней же.). Следом Великолукская, схема аналогичная. А леса вокруг такие, что в Ленинградской области всю войну несколько деревень немцев не видели ни разу, и существовал партизанский край, из которого даже умудрились пару обозов с продовольствием в голодающий Ленинград через фронт отправить. И снова волшебная схема: немцы сидят на готовых хороших коммуникациях, а мы героически прорываемся сквозь непролазные леса и фактически на голом энтузиазме штурмуем укреплённые позиции. Это русскому мужику в солдатской шинели нужно в пояс поклониться, что он всё выдюжил и на руках хотя бы сорокопятки по лесам протащить сумел, чтобы хоть что-то противопоставить ДОТам и ДЗОТам. Аналогичны и другие операции, как упомянутый штурм Киева через Днепр. А что мешает провести не операцию "Искра" во Мгинских болотах против врывшихся в землю на Синявинских высотах войск Линдемана в лоб по кратчайшему расстоянию с целью деблокады Ленинграда, а ударом от Великих Лук в сторону Пскова с выходом к Нарве и Финскому заливу? При этом сразу рассчитывая иметь по левой стороне наступления хорошие водные преграды в виде рек Великая и Нарва, и систему озёр Псковское, Чудское и иже с ними. По этому направлению кажется, ещё и рокадная железная дорога неплохая имеется. А у северной группы немецких армий изначально мало танков. И самое лучшее в мире ПВО — это наши танки на взлётной полосе вражеского аэродрома! И это вместо минимум трёх-четырёх фронтовых наступательных "в лоб" операций с форсированием рек и болот и кровавыми потерями. При этом учитывайте психологию, Берлин ни за что не отдаст приказ на отвод войск в такой ситуации, а будет упирать на стойкость обороны на занятых рубежах, которые по факту уже в нашем тылу, а прорыв окружённой группировки возможен только, фактически — резервами с колёс. А одновременно с прорывом обороны и выходом к Финскому заливу, сразу планировать и осуществлять рассекающие удары по окружённой группировке, чтобы не дать немцам ни минуты для осмысления и подготовки грамотного противодействия, и, прежде всего нарушение коммуникаций, ведь немцы не русские и без дорог двигаться не умеют! Но тут возникает фактор наших генералов и маршалов, увешанных орденами как новогодние ёлки гирляндами, которых для их же блага нужно держать на коротком поводке и в наморднике, чтобы не забывали ни на секунду, что это они служат стране и народу, а не наоборот! И это не они такие замечательные с врагом бьются, а только лишь возвращают свой многолетний долг, когда в мирное время их кормили, обували и одевали, отрывали от себя последнее ради того, чтобы в лихую годину они этот долг вернули! И не просто героически сдохнув с красивыми лозунгами в зубах, а чтобы сдох любой враг, а он остался жив, чтобы народу снова не кормить и не растить заново новую смену защитников, а только естественную смену матёрым бывалым волкам! Война — это грядка для выращивания генералов! Вот только вне войны генерал не полезнее ружья при вспашке поля, но ведь как не захочется генералам снова возвращаться в мирное стойло вкусив военную вольницу и возможности! Вот поэтому и нужно уже в ходе войны напоминать и показывать "намордник" особо непонятливым. Ведь каждый командующий фронтом, армией, корпусом в своей епархии фактически барин и подчиняться и делать что-либо без прямой для себя выгоды очень не любят. А для описанной операции требуется координация не только нескольких фронтов, но и Балтийского флота. И единственный, у вас на сегодня человек, способный помочь вам провести подобное, это Борис Михайлович Шапошников, умнейший стратег и генштабист до мозга костей. Но именно стратег и штабист, а не окопный командир. К сожалению, у него проблемы, кажется с желудком, если не путаю, у него найдут в конце сорок третьего рак и он "сгорит" за считанные месяцы. И это чрезмерно тяжёлая утрата, для вас и страны. Сменивший его молодой Василевский умница, но слишком молод и авторитета такого зубра как Шапошников у него не будет никогда и маршалы совсем распоясаются, когда чуть ли не на спор Жуков с Коневым будут брать Берлин "кто раньше флаг над рейхстагом поднимет". Соревнование — это хорошо, но не тогда, когда за него чужой кровью платят. (К слову, при всей разнузданности и абсолютной централизации власти в Рейхе, со своими генералами Гитлер воевал не на шутку и пока не подчинил себе вермахт напрямую, они его слушаться не желали.) Возможно вы изыщете возможность отправить Бориса Михайловича на обследование и лечение заранее, ведь сам он не пожалуется и последние дни ходил с жуткими болями и работал без скидок и поблажек. Возникает резонный вопрос, а почему от Пскова идти на Нарву, а не на Ригу, это даже прямее и расстояние меньше? Но в случае Риги или Таллинна открываются возможности для подвоза и эвакуации морем, а Балтийский флот, запертый минными позициями ничего сделать не сможет, и у немцев появятся возможности для эффективного противодействия и деблокирования окружённых войск. Немцы очень хорошие вояки и недооценивать их нельзя. А в случае Нарвы, немцы сами себе отрезали возможности для использования морских коммуникаций, которые, напомню, на порядок по своим перевозочным возможностям эффективнее ЖД-транспорта, при наличии грузового тоннажа. Аналогично видятся и возможные операции на южном фланге, да и в центре следом. Немцы прекрасно реализовали стратегический постулат, что нельзя везде быть одинаково сильным. При использовании описанной тактики противодействие немцы смогут оказать только в месте нанесения прорывающего удара и в горле развивающегося наступления. Но, как сказал кто-то из военных"…при более двух сотен артиллерийских стволов на километр фронта наступления, о противнике не спрашивают, а интересуются достигнутыми рубежами"… Кстати, вот после выхода на рубеж Нарвы, у Балтийского флота появится возможность прорыва минного рубежа и выхода в Балтику. Но и здесь следует соблюдать аккуратность, потому, что против флота Германии одному Балтфлоту делать нечего, а Грандфлит с радостью пропустит немцев в Балтику, как до этого пропустил в Норвегию. Весовые характеристики флотов не позволят нам противостоять немцам, да и историю делают сухопутные войска, а флот только фланговая поддержка войск, но поддержка весьма эффективная в случае приморского фланга. И не столько огнём своих стволов, сколько нарушением морских перевозок и организацией подвоза своим тоннажём. Ещё есть одна ахиллесова пята Германии, это зависимость от Румынской нефти. Если выбомбить Плоешти до скального основания, то на одном синтетическом бензине Гитлер долго не протянет. Но тут дело даже не в возможностях авиации, сколько в политике, ведь в Плоешти по сути заправляют Бритиш-Петролеум и Шелл, то есть наши "союзники" заправляют четыре из пяти машин и танков немцев, и все самолёты, ведь авиационные моторы на синтетическом бензине не летают. То есть это уже ваш вопрос и Вячеслава Молотова, а не военных.

К вашим вопросам относится и вопрос освобождения "братушек славян" на Балканах. А оно нам нужно?! Если эти "родственнички" при любом удобном случае удрать норовят. Чего стоит один болгарский Бориска, который всю войну служил Гитлеру со старанием? А ведь самим своим существованием Болгария как страна обязана русской крови на Шипке, но с памятью у них очень большие проблемы! И может по выходу на наши довоенные границы сосредоточить своё внимание на Норвегии и её руде и до Нарвика как и Шпицберген (русский Грумант) нам пригодится, а Хокон — король королевства, которому и полусотни лет нет это величина кукольная. А это не только контроль всего региона Баренцева моря, это богатейшие залежи металлов и нефти на прибрежном шельфе, которую найдут через пару десятков лет. То есть, неспешно развивая давление в Польше, нанести удар через Карпаты на Румынию и далее в Италию, ведь Итальянская Социалистическая Республика звучит очень хорошо, и есть реально пользующийся авторитетом лидер Пальмиро Тольятти. Тут правда потребуется вести очень сложные переговоры с Папой Пием. И тут есть изумительная тема для давления и даже шантажа. Совершенно точно, что Ватикан здорово замазался своими деньгами в финансировании Гитлера и его приходе к власти. Как согласуется с канонами католицизма поддержка того, кто фактически творил языческие ритуалы, поклонялся языческим Богам, создавая культ Нибелунгов, и вообще вся деятельность Анненербе? Как согласуется с канонами католицизма активная антисоветская и профашистская деятельность католической униатской церкви на Западной Украине? Как согласуется антисоветчина и участие в зверствах в Польше при содействии и покровительстве местных католических священников? И все эти вещи нужно тщательно документировать и собирать уже сейчас, проводить процессы и выносить приговоры, не забывая указывать религиозные аспекты. И как это согласуется с фактической поддержкой режима фашизма Муссолини, ведь без поддержки Папы, пусть и негласной, Дуче не продержался бы у власти и минуты, Италия — богобоязненная католическая страна. А для ведения этих сложных переговоров стоит привлечь московскую патриархию, священники, тем более родственных конкурирующих конфессий, гораздо лучше найдут общий язык, чем даже Вячеслав Михайлович. С Ватиканом нужно дружить и почвой для дружбы может стать то, что Советский Коммунизм фактически от религии отличается только малостью форм и названий. Если даже в народе многие переделывают присказки вроде "Слава Богу!" в "Слава Ленину!" Религия это идеологическая сила с опытом многих столетий, так зачем резать курицу, несущую золотые яйца? А ведь после войны вернутся миллионы из окопов, а в окопах атеистов нет! Это вам любой командир скажет. И вы были глубоко не правы сказав: "Что это за страна такая Ватикан? И сколько у неё танковых дивизий?" Ватикан — это влияние на почти треть мира если не Европы, то уж вся Латинская Америка точно, а это очень динамичный и развивающийся богатый ресурсами, в том числе человеческими, регион. Поэтому и коммунист Тольятти в Италии должен сначала быть праведным католиком, а уже потом коммунистом, иначе страну ему не удержать. А это сразу отрезает группировку Роммеля в Африке и недвусмысленно обозначает наши интересы не Черноморской лужей, а Средиземноморьем, то есть с теми же союзниками изменится даже не предметы торга, а мотив. При этом прищемляется хвост только британскому льву, а Рузвельту на Европейские дела плевать, ему нужно у бывшей метрополии побольше оторвать успеть при этом не забывая улыбаться. А отсюда прямая дорога на Берлин, но с юга, а ведь Петену не удастся отсидеться в стороне при таком раскладе и при любом его решении мы либо входим в страну союзника Гитлера, либо освобождаем братский комммунистический народ. А при том, что союзники высадились в нашей истории в Нормандии только в конце 1944 года, то и здесь они немецкого Атлантического вала будут бояться достаточно долго, так, что время у нас будет. И пусть Франция не станет социалистической, но Четвёртая республика явно покраснеет. А Балканы? Да они сами упадут нам в руки, когда испуганные нашим наступлением с юга немцы начнут срочно войска в рейх стягивать. И снова важный вопрос, а нужны нам Польша, Югославия, Чехословакия?! Ведь ради сохранения этих искусственно созданных стран вам тогда пришлось даже идти на уступки союзникам. По уму бы разделить Польшу по Висле, западную оставить новой социалистической Германии, выселением туда всего польского населения с восточного берега, а восточную часть присоединить но не к Белоруссии или Литве, а к РСФСР, как был присоединён Кенигсберг переименованный в Калининград. Но для этого обязательно собирать все свидетельства зверств поляков с момента отделения от Российской империи, а материалов хватит. Потому, что этот пшекский гадючник могут усмирить только педантичные немцы. К слову, период генерал-губернаторства, по мнению польских историков, самый спокойный в истории Польши. И этот зловонный гнойник с параноидальными идеями Ржечи Посполитой от Можа до Можа, нужно давить, как паровозы пока они ещё чайники. В нашей истории развал соцлагеря начался именно с Польши, когда до развала СССР оставалось ещё больше десяти лет. Искусственно и за уши стянутые вместе федерации это постоянный очаг напряжения и конфликтов. А Ося Броз Тито, по самой сути не краснее незрелого банана, и весь его коммунизм стоит на звериной жажде власти. Как собственно и у Ранковича. Так и для чего пыжится и возиться с этой лоскутной халабудой? Пусть будут маленькие, удобные и управляемые бесконфликтные Босния, Сербия, Герцеговина, Словения, Черногория и прочие Хорватии. А это лишние места наших потенциальных союзников в ООН, а не место основателя у представителя Украины, вот же бред сивушный, а почему не у Чукотки и само ООН в Анадырь, чтобы работали лучше согреваясь на бегу! Чехия и Словакия, это соседи, которые ненавидят друг друга на генетическом уровне, вот и пусть наконец разведутся… Албанию ни в коем случае не оставлять самостоятельной, разделить на куски между окрестными странами, мусульманский анклав почти в центре Европы это очень опасно. Ислам вообще нужно как-то брать под контроль. Но это очень сложно и не просто, тем более, что они и сами не монолитны, шииты, сунниты, вахабиты и кого там только нет. Но Ислам напорист и агрессивен по сути своей и агрессивный рост и захват новых приверженцев фактически имеет в основе любой своей ветви, а это одна из основополагающих основ. С религией вообще Маркс намудрил, а Ильич повторил. Но Марксу простительно, ведь он творил под крылом англиканской церкви, которой никакого дела до индейцев, если земля приносит доход, вот и Маркс воспринимает религию только как местечковые индийские культы. А перед вами явные конфликты с ветвями мировых религий. К примеру, во время войны немцы создали целый калмыцкий конный корпус СС, а вина за это только на безграмотных комсомольцах, которые наслушались атеистической пропаганды и поехали в родные степи Дацаны крушить. Вот только для калмыков дацаны — это не церкви для русских. В дацаны идёт почти каждый мальчик из любой семьи, и в дацане не абстрактные толстые попы, а братья и дяди, родные и двоюродные. И стоило немцам пообещать, что рейх им гарантирует свободное вероисповедание, и почти весь народ снялся и пошёл служить. Тем более, что от немцев к ним приехали эмиссары от имени Далай-Ламы. А при отступлении калмыки уходили, снимаясь со всем скарбом и священными библиотеками. К слову, в отличие от галичан, чеченцев, крымских татар или прибалтов, калмыки на нашей территории фактически не зверствовали, но воевали истово и умело. То есть фактически с подачи провокатора Маркса и человеческой глупости был разожжён костёр религиозного конфликта, которым немцы не мудрствуя воспользовались. К слову, о Марксе и о том, что я называю его провокатором, просто читал у него и Энгельса другие работы, а не только Капитал, так вот славяне там показаны как недостойные не только занимать свою землю, но и вообще существовать. Нация рабов в их понимании, ведь раб по аглицки — слэйв, то есть славянин. Странно в России восхвалять людей призывавших к уничтожению её…

К слову, о том, что военных нужно держать в узде. У нас парадом Победы командовал Рокоссовский, а принимал его Жуков. И как после этого объяснить народу, что победила страна, а не военные? И что военные — это только вывеска — фасад, а без страны и тыла они не могут существовать. А главным аргументом вашего нежелания принимать парад было то, что военные ловко упёрли в военные параграфы и традиции, что вам придётся принимать парад верхом на коне, что надо полагать вас не устроило, не в вашем возрасте и навыках вольтижировки по скользкой брусчатке Красной площади лошадью рулить. Но, мне кажется, что это вопрос политический и принципиальный, и парад Победы обязан принимать Верховный Главнокомандующий! А кто и что мешает изменить царские каноны и не приказать группе энтузиастов сделать на автозаводе ЗИС или ГАЗ пару открытых лимузинов для перевозки командиров парада, как кстати и будет позже, когда сами генералы не захотят трясти свои жирные зады в седле, а красиво ездить на шикарных открытых автомобилях. А ведь в него можно будет установлена звуковая аппаратура, чтобы не срывать горло при подаче команд и рапортов. Кстати, о наградах, вы всю войну так и носили одну награду "Героя Социалистического Труда". Но к концу войны всё-таки размякли и вам сумели всучить орден "Победы" и ещё какие-то награды, которые вы хоть и не носили, но они были и кому нужно это знали и всем рассказывали, что развязывало руки тем же генералам в плане демонстрации личной скромности и воздержанности. Иной парадный китель у наших маршалов при падении на пол от количества наград локальное землетрясение вызвать мог… Откуда бы такая страсть позже у Брежнева, а ведь он именно у вашего поколения учился…

Отступающие немцы издали приказ оставить после себя выжженную землю и многие применяли его буквально, убивая и выжигая всё. Во многих местах жителей просто угоняли на ещё захваченные территории, что тоже вело к страшным жертвам и выживали только успевшие спрятаться и убежать. И эти земли, города и деревни после войны требовалось восстановить и отстроить, что стало по напряжению ещё одним фронтом, ведь наши противники ни времени, ни послаблений нам не дали. А ведь уже началась ядерная гонка, у кого больше зарядов, в Америке разрабатывается план "Дробшот" одновременного удара по всем ключевым точкам экономики, что должно было нас поставить на колени, но к этому моменту у нас уже появились свои ядерные заряды, а главное, средства их доставки ракетами и подводными лодками прямо к берегам Америки. И наша страна выстояла и подняла хозяйство.

При этом довольно нелепо происходил вывоз компенсации и ценностей из оккупированной Европы. Так были вывезены целые заводы и производства. Вот только эти заводы без жалости работали на немцев, практически всё оборудование было на предельных строках амортизации, а ещё и везли часто, не разбираясь, ломая при демонтаже, а потом при сборке. По как-то попавшейся мне оценке, из вывезенного оборудования удалось запустить и использовать в производстве меньше трети вывезенного оборудования и станков. А если учесть, что это оборудование уже было предельно изношено, то стоит ли говорить о качестве, в то время как на новом витке технологического развития на первые позиции выходят требования прецизионного качества, а у нас допуски до самого последнего времени местами до 0,2 мм. Вплоть до того, что как-то в статье про новую советскую машину прочитал в журнале "что же касается сборки кузова, то я не удивлюсь, узнав, что кузовные детали были взяты с другой модели, потому что дыры и зазоры ужасают…". В моей юности был анекдот про испытание автомобиля на герметичность: Если в Мерседесе закрыть на сутки кошку, то машина считается герметичной, если кошка задохнулась. Если в Москвиче (это автозавод возникший после войны на вывезенном производстве модели "Кадет" завода Опель) закрыть кошку, то машина герметична, если через сутки кошка не убежала…

Может Вам покажется, что анекдоты в таком письме это моветон, но я согласен с Мериме, который говорил, что в анекдотах своего времени правды больше, чем во всех исторических хрониках.

Что касается вывоза заводов и производств, начались нелепые игры с местными национальными партиями, которые вдруг резко покраснели и стали больше коммунистами, чем самый оголтелый политрук родом из деревни Нижнее Горюкино. И из Чехии, которая работала на Рейх, как дизель в заполярье, ничего вывозить не стали, а стали наоборот вкладывать средства в восстановление братской экономики, за что нам даже спасибо потом никто не сказал. Аналогично вкладывали и развивали и другие страны, так Болгария местами вырвалась в мировые лидеры хим-фарминдустрии. В Венгрии стали выпускать на весь соцлагерь автобусы Икарус и т. д. А у нас продолжали клепать и совершенствовать "жестянку Лиззи" когда-то вывезенного в Горький старого производства Генри Форда. Да и с контрибуциями и репарациями как-то всё очень непонятно вышло, вдруг оказалось, что за звание социалистических мы всем участникам войны простили все долги, а та же Франция всё-таки вытребовала с нас царские долги ещё 19-го века. А позже при первой возможности все эти страны народной демократии убежали к Америке теряя на бегу от усердия штаны. А что мешало, даже и помочь той же разорённой Германии, поручив произвести для нас в счёт репарации новое передовое производство на своём изношенном оборудовании и установить и собрать под ключ с обязательным обучением нашего персонала работать на нём? А ведь это не только более новые станки, это иная культура производства и его психология. Аналогично и с другими, не заигрывать и не усиливать тех, кто рядом только в силу обстоятельств, как бы красиво они не говорили. Самое интересное, что настоящими союзниками в противостоянии с Америкой нам стали немцы из ГДР, а немцы из ФРГ такого рвения на службе Америки не показывали, служили и делали всё качественно, как это у немцев заведено и не больше.

Из важных послевоенных проблем, это неурожаи из-за каких-то природных явлений в Европейской части страны в 1947 и 1949 годах, или в один из этих годов, точно не помню. Но самое обидное, что обильный накануне урожай собрали, но не смогли сберечь и бОльшая часть его пропала, да и неурожаи в эти годы приведшие к жуткому голоду на местах связаны даже не с плохим урожаем, а непонятными действиями местных властей, в частности на Украине, когда даже то, что сумели собрать всё вывезли, чтобы отрапортовать о выполнении и перевыполнении планов. А потом зимой начался голод вплоть до смертей от истощения. Но местные начальники до последнего эти факты скрывали, пока не стало невозможно. Несостоятельной себя показала система госрезерва продовольственных продуктов, часть хранившегося было испорчено из-за халатности и нарушения технологии хранения. Позже во всём мире стала активно использоваться система хранения продуктов в атмосфере азота или инертных газов. При накачивании в хранилища этих газов и понижении температуры до 10–12 градусов, резко тормозятся процессы гниения и становится невозможна порча продуктов насекомыми и грызунами. В частности, так можно долго хранить плоды, которые нельзя замораживать.

Ещё из серьёзных природных явлений катастрофическое землетрясение в Ташкенте и Ашхабаде в конце 60-х- в начале 70-х, извините, точнее не помню. Но Ташкент потом предпочли не восстанавливать, а отстроили заново.

Из того, о чём не упоминал, это развитие качества связи и всей электронной аппаратуры. Сейчас связь делается на вакуумных лампах довольно большого размера, что и определяет размер и вес самих радиоприборов. Самый первый и простой шаг, это освоение выпуска пальчиковых ламп. В периодической специальной литературе уже есть упоминания о пальчиковых лампах в САСШ. Суть в том, что они в разы меньше размером и проще и дешевле в производстве, при этом не уступают своими характеристиками. В них, если я правильно помню физику, вместо дорогущих и сложных по форме и изготовлению сеточек в качестве анодов-катодов выступают штырьки, которые за счёт количества вместе создают аналогичное напряжение и форму поля и возможно получение тех же характеристик электронной эмиссии или что там за характеристики с лампы снимают. Увы, я не специалист, информация поверхностная из школьного курса.

Второй путь уменьшения и повышения качества элементной базы, это полупроводники. За использованием эффекта эн-пи-эн переходов вообще будущее. Есть такой учёный Лосев его фамилия, вроде он из Ленинграда, у него какие-то работы по кристадинам. Но там вопрос упирался в чистоту и качество материалов. А степени чистоты, с которыми надо работать это до семи-восьми девяток, если не больше. Во всём мире сейчас пытаются пользоваться чистыми пластинами природных кристаллов кварца, который при правильной структуре имеет достаточно высокие характеристики. Но вот качественных кристаллов природного кварца довольно мало и пилить его нужно на тонкие пластины, что в процессе переводит большую часть материала в брак. Чуть позже в мире придут к тому, что будут пробовать другие вещества, и наиболее перспективен в этом плане Германий. Но встаёт вопрос освобождения его от примесей, то есть получение как раз упомянутых степеней чистоты материала. Вот здесь поможет метод зонной плавки. То есть при помещении протяжённого кристалла в сильное кольцевое электромагнитное поле можно добиться ограниченной зоны расплава. При медленном перемещении зоны расплава по протяжению, в остывающей части происходит кристаллизация, а примеси уходят вместе с расплавом в дальний конец кристалла. После нескольких десятков прогонов, мы в начальной части кристалла получим требуемую степень чистоты. Далее кристалл пилится и обрабатывается. В частности, напыляя на пластины молекулярными слоями требуемые конфигурации, мы в минимальном объёме можем получить все требуемые для электронной аппаратуры качества. Собственно в этом суть работы полупроводниковых приборов. К примеру, ЭВМ на полупроводниковой элементной базе со скоростью быстродействия десять миллионов операций в секунду и объёмом памяти в несколько сотен тысяч библиотек имени Ленина, спокойно помещалась в моё время на столе или даже в переносном варианте в дипломате. Ещё раз уточняю, что я не специалист и информация куцая и поверхностная. Главное то, что именно в этом направлении пойдёт развитие и в нём следует двигаться…

После войны главные проблемы кроме гонки вооружений и восстановления народного хозяйства активизировавшаяся внутренняя борьба не без участия английских и американских спецслужб. На Украине десятилетия по лесам бегают недобитые Бандеровцы, в Прибалтике "лесные братья" из таких же служивших немцам во вспомогательных батальонах, аналогичные татарские группы в Крыму и бандиты Северного Кавказа в Дагестане, Адыгее, Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии, кроме них большая грузинская диаспора и поддерживаемые турками азербайджанцы. Ещё в войне отметились калмыки, немцы великолепно разыграли религиозную карту и свои контакты с окружением Далай-Ламы. В результате было принято решение о депортации почти всех перечисленных народов Кавказа и Крыма в Сибирь и Северный Казахстан, что было проведено бестолково и грубо, в результате среди попавших под репрессии оказалось довольно много тех, кто был искренним сторонником советской власти, а на фоне выселения эти наши сторонники оказались в меньшинстве, и на стороне антисоветчиков оказались почти все и они воспитали не одно поколение в таких традициях. В Прибалтике и Украине больших выселений не было, а сроки пойманным бандитам давали смешные, а часто амнистировали в зале суда выполняя ленинские тезисы о великорусском шовинизме. Вообще не очень понятная практика. В Карело-Финской АССР когда пришли финны всё население не относящееся к финно-угорским народам было скопом вывезено в концентрационные лагеря под Петрозаводском, а местные карелы, саамы и вепсы встречали финнов как освободителей. Первые партизанские отряды удалось создать из заброшенных дивгрупп только в конце второго года войны, когда всем стало становиться понятно, что лёгкой победы нет, а возможно вообще не будет и придётся отвечать. Из оставшихся в живых меньше десятой части помещённых изначально в лагеря финнами были срочно пересмотрены условия содержания, начали оказывать медпомощь, разрешили посылки и письма. А вот потом после освобождения территории начинаются странные игры, активные полицаи из местных получают сроки в среднем по пять лет простых лагерей, после чего считаются искупившими и возвращаются к привычной жизни, а не отметившиеся активным сотрудничеством с оккупантами вообще обходятся лёгким испугом. А уж, сколько среди карелов к сорок четвёртому году вдруг оказывается партизан, ну, просто французское сопротивление по финно-угорски. В то время как на оккупированных территориях РСФСР только за факт службы полицаем уже минимум восемь лет, а про доказанное пособничество и высшая мера наказания. Невольно возникает аналогия в поговоркой "бей своих, чтоб чужие боялись?!"

Но дело не в этом. Если разобраться с национальной политикой России, то оказывается, что как таковой её не было до времён Екатерины. Так уж сложилось, что постепенная экспансия на Восток и не в Ермаке Тимофеевиче дело, он всего один из нашумевших, а одна ватага бандитов, даже очень большая на переселение и освоение огромных территорий никак не тянет. То есть русские люди последовательно осваивали Сибирь и Дальний Восток, при этом не примучивали местное население, а селились рядом и шла спокойная взаимная ассимиляция. Исконная русская веротерпимость не создавала проблем в сосуществовании с шаманскими и другими народами, РПЦ тоже не особенно лезла на Восток, им было интереснее вокруг трона патриарха грызться. Вот и получилась Сибирь фактически русской. У меня в институте был товарищ приехавший к нам учиться из Улан-Удэ, рыжеватый голубоглазый потомственный русак с корнями из сибирских казаков, он искренне называл себя бурятом и вступался за свою малую Родину со всем пылом и жаром, хотя видел я бурятов. При всей разнице и специфичности сибирских нерусских народов, они считают и считали всю Россию своей большой Родиной, потому что веками жили с русскими бок о бок. Аналогично с народами верхнего Заволжья и Приуралья, которые в России оказались ещё раньше. А вот с Екатерины второй (у которой, кстати, долгие годы был доверенным советником английский посол) в руководстве России резко меняется вектор в национальной политике. Если со времён Алексея Михайловича, потом Софьи и Петра ещё только идут движения в подражании просвещённой Европе, то Екатерина фактически объявляет о принятии английской колонизационной модели. А в чём специфика и успех английской колонизации? Если немцы, придя в Африку или высадившись в Циндао сразу же начали всё перекраивать на свой манер, делая на новом месте кусочек родного фатерлянда и устраивая везде, где можно полнейший орднунг. Чем вызывали у местных открытое или скрытое противление и недовольство, то испанцы и португальцы ведут себя не так грубо и формально не так сильно лезут в местные дела. Но с ними и во главе колонизации этих народов стоит католическая церковь с её миссионерами, миссиями и огромным опытом обращения язычников в настоящую веру. Если русский священник в нашей Якутии взял и покрестил всех, кого поймал, переназвал всех русскими именами и фамилиями, да на этом и остановился, прекрасно зная, что меж собой как звались курыканскими прозвищами, так и будут, как ходили к шаману, так и будут ходить. Но считается, что это вполне допустимо, что следующее поколение крещённых придёт в храм, не придёт, так тоже не страшно, можно и ещё поколение подождать, Бог же велик и всё видит и всё по воле его делается. То католики исходно более наступательны и агрессивны. А вот англичане приехали в Индию, организовали форпост и защищают его со всем жаром и пылом, а что делается за стенами их совершенно не касается, только бы платился наложенный оброк и белых сахибов не трогали. То есть вроде бы совсем не вмешиваются в жизнь местных, но жестокие кровавые карательные операции при малейшем поводе. Ведь главная задача англов — прибыль, а англиканской церкви до новой паствы дела нет, не требуется она ей. Вот и получается схема колониальных захватов, где силой, где хитрой политикой, стравливая и подкупая, в Китае опиумом, то есть все средства хороши если приносят джентльмену доход. Вот нечто подобное попыталась насадить на нашу почву Екатерина и её детки и внуки. И стоит сравнить как меняется схема, уже при Павле и далее начинаются совершенно другие по сути движения на Кавказе, далее целая серия военных походов по примучиванию к покорности Туркестана, последним стал поход генерала Скобелева. Совершенно другая логика и подход. Русским генералам чуть ли не вменены в обязанность заигрывания с религиозными силами и подавление местных административных сил. Узнаёте, руку учителя? Но у нас всё равно своя специфика и наработки английских торгашей у нас не хотят приживаться и после примучивания всё равно идёт диффузия русского ядра в направлении освоенных территорий. Но в умах правящих классов и теоретиков центра уже поселилась англиканская зараза. Из этого начинаются игры в сохранение самобытности, визги о ценности и сохранении в неприкосновенности драгоценных местечковых укладов, а уж какой трепет в сторону местных религий — это же не понять и не описать. Куда при этом смотрит РПЦ остаётся неразрешимой загадкой, ведь страна то православная и царь-батюшка помазанник православнее некуда! А уж чего стоит плевок в свою законную аристократию в виде автоматического приравнивания всех и любых инородных выскочек к дворянскому сословию. Так в Грузии оказывается треть князей на единицу населения, любой голозадый в штопаном халате принесший что-нибудь на фарси написанное становится русским дворянином, но, слава Богу, хоть ханом или беком, а не князем, как грузины. И при этом про то, что дворянское сословие — это служилое сословие уже никто и не вспоминает. Карл Маркс воспитанный плоть от плоти в англиканской культуре и живший на финансировании Лондона вполне в этом же ключе развивает свои варианты возможного решения национального вопроса. У Ильича не хватает понимания этого нюанса (одна его работа "о великорусском шовинизме" чего стоит!) и колесница несётся дальше. Собственно, ну, подумаешь, мелочи ведь! Но эта мелочь нужна английским колонизаторам, это великолепная почва для стравливания и ослабления местечковых элит, при условии, что они в любой момент могут смыться в недоступную метрополию. А мы получаем эту мелочь в виде мощнейшей мины местечкового сепаратизма. Ведь вплоть до первой мировой рекрутов из колоний (хоть их так не называют, но не призывают с Кавказа и Туркестана) практически нет, и только в изнурительной войне появляются на фронте дикая горская дивизия, конники текинцы и прочие. А вот исконные народы России служат в армии наравне со всеми и воюют, хотя и не все из них православные идут в бой за Веру, Царя и Отечество. И ведь никому в голову тогда не приходит вместо Святого Георгия на кресте орла державного изображать. Наиболее ярко эта национальная политика (по уму это не национальная, а колониальная политика) видна на примере последних территориальных приращений в Финляндии, Польше и Бессарабии. Везде оставлены свои подчёркнуто национальные органы самоуправления, вплоть до своих денежных единиц в виде злотого и марки, которые держатся за счёт веса русского золотого рубля, это же надо так всё с ног на уши перевернуть! И когда Россия на стороне Антанты воюет с Германией в первой мировой, финские добровольческие батальоны воюют в немецкой армии против Антанты.[17] Вот эту вывернутую наизнанку модель берут на вооружение большевики и в благодарность моментально получают отделение Польши, Финляндии и Прибалтики. Но выводов никто из этого делать не желает, ведь старший приказал! И имеем годы гонок бандитов по крымским и кавказским горам, азартное укоммуничивание басмачей в Туркестане, но это же тоже не повод подумать! И пока государство сильно, рядом с ним, а вернее за его счёт очень комфортно. Но стоит ему покачнуться, и центробежные силы унесут все примученные и не ассимилированные окраины, что в моей истории и случилось. Когда в 1991 году СССР резво с визгами и криками развалился на 15 независимых государств по числу республик. Ведь в каждой сидели свои местные начальнички, которым хотелось не из центра далёкого получать, а самим делить и не пущать. Так, что все эти нелепые игры с национальными компартиями, правом нации на самоопределение и прочее надо прекращать категорически и навсегда. Меня ещё в детстве удивляло, что приехал к нам в гости родственник из Кишинёва, русский, не молдаванин, а он оказывается член молдавской коммунистической партии, а у нас в России — РСФСР все почему-то члены КПСС, а не КПР, вот такой вот странный выверт. А ещё интереснее, что из общесоюзного бюджета на развитие процент выделяется в равных долях на все республики. И если на Кавказе и в Средней Азии уже тогда половину разворовывали, то в Прибалтике эти средства реально вкладывали, и уровень жизни там был выше, чем где-нибудь в Союзе. Вот только сравнить потребности в дорожном строительстве и ремонте маленькой Эстонии и РСФСР никому в голову не приходит, потому что любое слово против ЛЕНИНСКОГО КУРСА В НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ — это политическая смерть сказавшего. В Китае народностей и национальностей не меньше, чем у нас, и есть одна главная народность ХАНЬ, она же самая многочисленная, там сотни разных языков и диалектов, но для всего мира единый китайский язык (один из диалектов Хань) и все в Китае — китайцы. И попробуй какой-нибудь уйгур вспомнить о своих таджикских или узбекских корнях, враз зелёнкой лоб помажут. Но у нас молдаванин может даже кичиться тем, что не знает русского государственного языка. И как это в одном государстве преподавание на разных языках? А ведь и до такого маразма дошли. В общем, как уже сказано, в 1991 году СССР распался на 15 независимых государств, где с радостью и гиканьем стали резать не успевших убежать в Россию русских. Более цивилизованные, а я думаю более тормознутые, прибалты не стали резать, а просто объявили всех русских НЕГРАЖДАНАМИ, то есть вторым сортом. И ничего, небо на Землю не упало, и даже русские не все из Прибалтики уехали в Россию.

А в момент моего переноса на Украине началась война между восточными русскими областями Донбасса и Киевом, где пришли к власти оголтелые националисты, потомки бандеровцев служивших в эСэСовской дивизии "Галичина". И ничего так, обстрелы городов из дальнобойных орудий и реактивных миномётов (усовершенствованных Катюш), в центре Киева беснуются толпы малолеток с криками "Москаляку на гиляку!" В кавказских горах с 1995 года идёт непрекращающаяся война, где каждый день гибнут русские парни, которым стреляют в спину вернувшиеся из депортации потомки чеченов, ингушей и прочих. А весь мир хором скандирует о злобной агрессии Москвы против освободительной борьбы маленьких гордых народов. В Молдавии попытка развязать резню в Приднестровье, где исторически компактно проживает русское население вылилась в Приднестровскую войну на несколько лет. Сейчас существует русская никем кроме России не признанная республика Приднестровье. Грузины решили напасть на свою автономию Абхазию, но получили от абхазов отпор и теперь существует ещё одна непризнанная мировым сообществом независимая республика Абхазия. Но грузинам этого показалось мало и они под науськивание Америки решили захватить Южную Осетию, наплевав на русский миротворческий батальон в Цхинвале, получили по соплям и разбежались, но русские парни всё равно гибли. За что они гибли? Загадочное разделение Армении и Азербайджана, когда обе республики выкроены с анклавами и конклавами друг друга привело к тому, что в Нагорном Карабахе уже скоро тридцать лет идёт война, азербайджанцы его хотят захватить, а армяне защищают свою землю. Вот это всё ответ на марксистско-ленинский подход и Вашу ДОБРЕНЬКОСТЬ в вопросах национальной политики. Сейчас независимыми и самостоятельными на постсоветском пространстве (страшненький такой термин, но он у нас уже никого не пугает) остаются только Россия и Белоруссия. Первая потому что ещё имеет ядерное оружие и возможность его применить при агрессии, а Белорусь просто на фиг никому особенно не нужна и Россия ненормальная под боком впряжётся ведь за братьев-славян. Но вернёмся к послевоенному миру…

Ещё один подарок вашего времени мы расхлёбываем и вообще неизвестно как из этого тупика выйти. В ходе поставок по Ленд-Лизу из САСШ и Англии нам поставлялись разные товары частью с оплатой золотом, частью с условием возврата. Всё правильно и понятно. Но в Бреттонвуде между СССР и САСШ было подписано соглашение, по которому с этого момента бумажный доллар был признан равным объявленному золотому эквиваленту. Вроде бы всё нормально и даже удобнее, чем тонны золота перевозить. Вот только стоило в пятидесятых годах Америке вляпаться в очередной кризис, а де Голлю потребовать обменять бумажки на свой золотой запас вывезенный в Штаты, Вы уже умерли, а Ваш сменщик не отличался ни умом ни силой, как ФРС (Федеральная резервная система) объявила, что жёсткая привязка доллара к золотому эквиваленту не имеет смысла и отменила её. Ведь ФРС фактически вне политики и за договоры правительства ответственности не несёт, её решения определяются только экономической целесообразностью, было выгодно поддерживать стандарт — поддерживали, не выгодно — отменили. Думаю, что Хрущёв этого даже не заметил. И с этого момента доллар стал просто крашенной резаной бумагой, которую по заключённым между странами основательницами ООН договору, все страны обязаны принимать как аналог золотого эквивалента. В результате с тех пор американский внешний долг составляет уже ТРИЛЛИОНЫ долларов, печатный станок работает не переставая и Америке фактически должен весь мир и у нас в Москве в Центральном банке в качестве обеспечения рубля лежат пачки крашенной американской бумаги. И что особенно пикантно: Российский Центробанк не подчиняется правительству России, а подчиняется правлению американской ФРС. Вот за что вы нас так ненавидели и подписали такие условия и соглашения? Если уж захотелось поиграть на поле международных финансов, так надо же учитывать, что садишься за стол с шулерами, у которых многовековой опыт и правила, они сами для себя писали, а не слушать юных кооператоров вроде Вознесенского. А так, хоть логика развития капитализма это кризисы один за другим, никуда не делась, но американские кризисы теперь оплачивает весь мир, а США просто включает при необходимости свой печатный станок. И теперь из этого долларового финансового пике выхода не видит никто, то есть, если Америка объявит дефолт — себя банкротом, а доллар тем, что он есть — резаной крашеной бумагой, весь мир погрузится в хаос, потому что рухнет вся мировая финансовая система, разрушатся межгосударственные связи, рухнет международная кооперация, торговля и прочее. К слову, с шестидесятых годов, а то и раньше, СССР не имеет продовольственной независимости и живёт импортом продовольствия.

Но вернёмся в 1945 год. Япония разбита, при этом практически весь японский флот уничтожен американцами. Наши войска великолепно показали себя на суше, всей операцией командовал маршал Малиновский и провёл её безупречно по всем канонам блиц-крига. А вот Тихоокеанский флот выглядел даже не бледно, он вообще никак не выглядел. Первые робкие движения он начал делать уже после объявления капитуляции Императором. Степанов может и хороший адмирал и как хозяйственника его хвалят, но это не командир военного флота. Или у нас уже синдром такой в Азии у моряков со времён Цусимы. Непонятный, ещё раз говорю, уход из Китая, хотя про Мао-Цзе-Дуна именно Вы сказали или скажете, что он "как редиска, снаружи красный, а внутри белый". Под его лозунги и цитаты Маркса мы вооружили китайскую народную армию, вложили в это не просто много наших средств, а очень много и сами ушли из Манчжурии. Стоило Китаю перестать быть выгодно наше сотрудничество, как они моментально поменяли лозунги, объявили, что мы неправильно трактуем марксизм и объявили нас своими главными врагами. Моя служба проходила в Забайкалье, и у нас был один из самых мощных военных округов, потому, что вооружённый Китай под боком — это не шутки. А ведь именно тогда есть великолепная возможность разделить Китай и иметь несколько Китайчиков, которые между собой никогда в жизни не договорятся и Чан-Кай-Ши ничем не лучше и не хуже Мао. А Маньчжурия уже больше полувека не является частью Китая, как и до этого вполне самостоятельное государство и фактически Японцы её оккупировали, мы выгнали японцев и её оккупировали китайцы. А ведь исторически и Монголия это бывшая часть Китая… Нам то зачем это нужно? А ведь лозунги нашей дальневосточной кампании сорок пятого были с упоминанием Цусимы и Порт-Артура, обманули своих солдат выходит? А ведь Манчжурия и Корея в состоянии полностью обеспечить продовольственную самодостаточность всей Сибири и Дальнего Востока. И КВЖД короче обходного пути по Амуру. Незамерзающие порты Ляодуна и Кореи дают фактический контроль над всем восточно-азиатским регионом, да и население там вполне лояльное и трудолюбивое, только не посылать туда руководить дураков, а людей способных понимать и правильно расшифровывать особенности азиатской ментальности.

Дальше мирные годы. Военные, особенно наши маршалы и генералы с гонором победителей с трудом вписываются в мирную жизнь. Так Жуков — герой штурма Берлина оставленный главой советской оккупационной администрации барствует в "своей Германии", вывозит из Германии в Союз ценности вагонами, и искренне считает себя в своём праве победителя. Не отстают от него его приспешники, представитель НКВД при штабе Жукова генерал Серов, многие другие. Показательная порка и трофейный скандал помогают немного сбить волну. Но проблема комплексная, ведь солдаты прошли всю Европу и увидели там чистенькие города, богатые по нашим меркам квартиры у простых людей и пошли шепотки и разговоры, а партии не до того, партия празднует и упивается победой.

Ещё один могучий удар по партии, это военный призыв, когда прямо в окопах вступали в партию и под лозунг "хочу в бой идти коммунистом!" Патриотический порыв — это очень хорошо, но среди этой волны очень много приспособленцев и случайных попутчиков. Формально партия за годы войны выросла в два раза. На самом деле усохла раза в четыре, ведь в первые самые тяжёлые годы потери кадровых коммунистов катастрофические и составили до половины состава, так что после войны фактически партия разбавлена в четыре раза и говорить о грамотности и идейной подготовленности рядового коммуниста уже не приходится, тем более, что основная масса новых коммунистов — это победители, которые ЗАСЛУЖИЛИ и им ДОЛЖНЫ, пусть вслух это может и не кричат, но так считают внутри… То есть то же мышление, с которым вам пришлось бороться у старых большевиков, которые очень захотели барствовать, ведь "за что в революцию боролись" — заслужили!

У Вас после войны два инсульта, после второго в конце сороковых по многим свидетельствам, Вы значительно ослабили контроль за управлением страной. И 5 марта 1953 наступила смерть. Но и здесь непонятности. К телу несколько дней никого не подпускают, у тела только Маленков, Булганин и Хрущёв. Очень много свидетельств, что в течение последнего года Вас медленно травили и эти дни были нужны, чтобы скрыть следы этого. Срочно в Москву вызван Жуков с группой решительных генералов и прямо на рабочем месте арестовали Берию, который через несколько дней был без суда объявлен английским шпионом и расстрелян во внутренней тюрьме при трибунале московского гарнизона. Вашего сына Василия сняли со всех должностей, потом по надуманному поводу посадили в тюрьму, где он и умер. Ваш старший сын Яков был расстрелян Германии в концлагере, так и не согласившийся сотрудничать с немцами, как уже писал. Дочь Светлана была дважды замужем, оба раза неудачно, при Хрущёве уехала в Америку и выпустила там книгу воспоминаний, скорее пасквиль из сборища всех возможных гадостей о своём отце, говорят, что последние годы принимала наркотики, умерла в нищете в Америке.

К слову, если бы битву у вашей могилы выиграл Берия, боюсь, что нас ждали бы ещё худшие времена. После войны Берия активно лоббировал и продвигал идею максимальной самостоятельности и свободы национальных окраин. Невольно возникает вопрос об английском следе. Но не похоже на предательство, скорее грамотная работа агентов влияния.

После Вас первым секретарём политбюро стал Никита Сергеевич Хрущёв. На съезде партии выступил с программным обличительным докладом, в котором объявил всё происходившее при Вашем правлении Культом личности и недопустимым для коммуниста. То есть столько грязи на Вас вылить умудрился, что Вы не оказались виновны только в закате Луны и миграции селёдки возле Антарктиды. На Берию тоже посмертно вылили ведро помоев, фактически Хрущёв расправился со всеми своими возможными конкурентами. Недолго побывший в фаворе Жуков отправился командовать Одесским военным округом, а в качестве противовеса ему на Украине командующим Киевским округом поставлен верный друг и фронтовой соратник Ерёменко. И дальше начинается вакханалия правления Никитки-Кукурузника. Во время поездки по Америке ему показывают и рассказывают совершенно фантастические данные по урожайности маиса и Хрущёв начинает активно пропагандировать кукурузу, которую начинают сажать везде, вплоть до Заполярья, чтобы угодить начальству. Он объявляет, что социализм в СССР уже фактически построен, остались мелкие издержки и к восьмидесятому году в стране обещает коммунизм и отмену денег. К числу издержек причисли всех кустарей одиночек, артельщиков и владельцев частных и личных подсобных хозяйств и местные власти стали с этими явлениями героически бороться, вполне успешно, замечу, что уменьшило производство не очень сильно, а вот по сельхозпродукции удар был нанесён добрый. Увидев, что на откорм скота используется кормовая пшеница и рожь, категорически запретил это делать и животноводство потом восстановить до конца СССР так толком и не смогли. По его команде разрабатывался проект поворота сибирских рек на юг, к счастью реализовать проект не успели. Но начал распахивать целинные земли Северного Казахстана. В первые пару лет были получены рекордные урожаи, но вывезти и сохранить их не смогли, зерно сгнило и сгорело в буртах. А потом началась ветровая эрозия почвы, и часть плодородного слоя просто сдуло в Каспий. С тех пор в Северном Казахстане почти все созданные тогда совхозы — миллионеры, они все имеют миллионные долги перед государством и себя прокормить не могут.

При Хрущёве произвели первый запуск космического спутника Земли в 1956 или 1957 году, а 12 апреля 1961 года произошёл первый полёт человека в космос, на околоземную орбиту был выведен космический корабль с лётчиком-космонавтом Юрием Алексеевичем Гагариным. А фактически в начале пятидесятых у нас появилась ракета, позволяющая доставить ядерный заряд в любую точку Земли. В нашей космической программе отметились конструкторы Королёв, Глушко и Челомей. А вот что для меня остаётся загадкой, это почему так и не пробовали реализовать проект железнодорожного старта. Почему космодром построили в Казахстане? Потому что там угловая скорость за счёт вращения Земли больше тысячи километров в час или больше 300 метров в секунду, то есть это позволяет сэкономить на эту величину разгон для достижения космических скоростей — это понятно. Но так же из курса физики следует, что самая энергоёмкая часть разгона — это первоначальный набор скорости. Все старты наших ракет производятся с "космического стола или космического старта". Это такое огромное сооружение из специального термостойкого железобетона, на которое устанавливают ракету перед стартом, где подведены все коммуникации и предусмотрена специальная схема отвода реактивных газов в первые минуты. Это огромное дорогущее сооружение в идеале позволяет выполнить пару стартов, а потом надо делать новое. Нонсенс! В своё время разрабатывалась система воздушного старта, когда ракету с носителем поднимал почти в стратосферу специальный большой самолёт, где сбрасывал космический корабль с носителем и включались уже маршевые двигатели носителя. Но от окончательной реализации отказались, так как СССР развалился. Но ведь можно прямо по ровной казахской степи и для дешевизны использовать какую-нибудь местную гору высотой хоть километр, хоть два, и по склону которой проложить рельсы или монорельс с магнитной подушкой, чтобы сопротивление было меньше. Тогда ракета с носителем помещённая на платформу разгоняется без использования своих двигателей, которые включаются на вершине только в конце трассы разгона перед или даже после отрыва. Форму и кривизну трассы рассчитать не проблема, длина может быть достаточно большой, чтобы сделать ускорение щадящим для экипажа, а при отрыве от платформы она может быть разогнана до скоростей ещё в тысячу километров в час, а может и звуковой барьер можно преодолеть. Но это реально многоразовый старт + экономия топлива + щадящий режим перегрузок. Может у Королёва договор с производителями цемента? Шутка, но…

Что удивительно, с 1961 года человек летает в космос, но даже до Луны не долетел, не говоря про другие планеты. (Про Луну, американцы вроде бы долетели и даже высадились на поверхность, но предсталенные к качестве доказательств фотографии и киносьёмка носит следы явной фальсификации, так, что не верю. Тем более, что повторить это просто обязаны были и станцию свою на поверхности развернуть, чего сделано не было. Мне кажется, ответ очевиден.) После полёта к Луне американцев, наша лунная программа была свёрнута, ограничились доставкой порций лунного грунта и спуском на поверхность управляемого Лунохода. Сейчас над Землёй летают сотни спутников самого разного назначения, в основном телекоммуникационные. Пока был СССР летали две космические станции, наша и американцев, сейчас одна МКС (международная космическая станция). Не так давно китайцы запустили в космос своего "тойконавта", говорят, это производная от "космос" по-китайски.

Но самая большая гнусность Хрущёва, это его постановление по которому члены партийно-государственного аппарата с определённого уровня становятся неподсудными для милиции и других структур правопорядка. Само собой, что номенклатура за это его была готова в копчик в засос целовать.

В 1964 году Хрущёва очень грамотно и технично отправили на пенсию. И место уже генерального секретаря занял молодой и активный, устраивающий всех Леонид Ильич Брежнев. И если благодарная номенклатура период правления Хрущёва называет "оттепелью", то период Брежнева именуется "застоем". Если одним словом охарактеризовать это время, то я бы выбрал слово "СТАБИЛЬНОСТЬ", восемнадцать лет фактически никаких потрясений, всё надёжно, ожидаемо и стабильно, цены не меняются, появляются новые товары, происходят хоть не большие но заметные улучшения, мы живём в великой стране и можем ею гордиться. В Москве на Олимпиаде в 1980 году наша команда выиграла самое большое количество медалей.

Но это всё внешне. А на самом деле страна уже не может жить без продовольственного импорта, производства требовали переоснащения ещё лет двадцать назад и наша продукция не конкурентоспособна, а из-за износа станочного парка брак так и остаётся пугающих размеров. После открытия Тюменских и Сургутских газовых и нефтяных месторождений, СССР плотно сел на "нефтяную сырьевую иглу", то есть продаём сырую нефть и газ в обмен на импорт.

Неприкасаемая номенклатура уже вполне оформилась как класс, то есть дети номенклатуры это фактически "золотая молодёжь", как на Западе сынки богатых банкиров и магнатов. Членство в партии — это обязательное условие, чтобы прибиться к номенклатуре. Вся партийная и идеологическая жизнь выродилась в список догм и лозунгов, в которые уже никто не верит и не воспринимает всерьёз. Старые фильмы про коммунистов с горящими глазами и ведущими куда-то вызывают улыбку.

Анекдот того времени. Корреспондент спрашивает у рабочего:

— Что вы можете сказать о программе КПСС?

— Целиком и полностью одобряю!

— А что вы скажете о внешней политике нашей страны?

— Целиком и полностью поддерживаю!

— Послушайте! Слова у вас какие-то казённые, читателям ведь будет не интересно! У вас, что, своего мнения нет?!

— Есть! Но я с ним в корне не согласен!..

К восьмидесятым дряхлеющий Брежнев уже становится скорее фигурой для анекдотов, чем уважаемым политиком. Его шесть раз наградили звездой Героя Советского Союза и одной героя Соцтруда, ему вручили орден Победы, которым были после войны награждены единицы. Очень любил Леонид Ильич когда его награждали. И народ этого не мог не видеть, как в репортаже о визите в ГДР Брежнев со всеми провожающими распрощался и за компанию расцеловался с Громыко, который с ним прилетел, и полез в самолёт. Громыко помялся, ситуация непонятная, кругом камеры, журналисты, а потом махнул рукой и полез следом. Фактически в телевизоре весь мир видел маразматика или ходячую куклу.

В ноябре 1982 Брежнев умер, на его место пришёл Андропов Юрий Владимирович, который правил до февраля 1984 года. Его сменил Черненко Константин Устинович, который года не продержался. Его сменил Горбачёв Михаил Сергеевич последний генсек и первый президент СССР (Родом со Ставрополья). Вот эта сволочь сдала нас Америке. А развал страны через семь лет это уже ягодки от его действий.

Горбачёв объявил перестройку и введение рыночной экономики. Одновременно политический плюрализм в виде свободы слова и тут полилось из всех щелей столько гадостей и дерьма про всех и на всех, что народ был шокирован. Что в это время рассказывали про Вас и это время — до такого даже Хрущёв не додумался. Если и не писали, что Вы ели живьём невинных младенцев, то имели это ввиду, а вот Берия ел и даже свидетели какие-то появились, а уж сколько он изнасиловал малолеток, которых в услаждение всесильного начальника прямо на улицах хватала кровавя ГэБня… Вот в такое время прошла моя молодость.

Пожалуй единственное, что полезного сделал Горбачёв, это вывел в феврале 1989 года наши войска из Афганистана, которые ввели туда ещё при Брежневе перед новым 1980 годом с целью поддержать просоветского президента Бабрака Кармаля. Вот только местные жители совершенно не оценили братскую помощь СССР и вместо радости стали стрелять в наших военных и гражданских специалистов. Первые годы ещё пытались там чего-то строить вроде школ, мостов заводов, а потом фактически просто сидели гарнизонами и отбивали периодические наскоки моджахедов. По простой логике и военным раскладам весь этот Афганистан можно было пройти вдоль и поперёк и оставить там лунный ландшафт, достаточно было отдать такой приказ и проявить волю и решительность. Но на целую страну ввели только одну нашу сороковую армию и заставили солдат играть в политические игры, что вот надо так сделать, чтобы местные стали как наши цивилизованные узбеки в Фергане. Извините, но это не задача солдат, задача войск уничтожать врага, а не кокетничать. Тем более, что это исламская страна, где признают и понимают только силу и ничего кроме силы, всё остальное воспринимается только как проявления слабости. Но для СССР Афганистан, в котором за почти десять лет погибло меньше, чем гибнет каждый год в дорожных авариях в Москве и Московской области, стал тем же, чем Верден для французов, когда они в сороковом кричали: "…лучше оккупация, чем новый Верден!"

В общем, во время Великой Отечесвенной войны погибли лучшие, а детей оставили в большинстве отсидевшиеся в тылу и запал у народа иссяк. В моё время мало бы нашлось способных с бутылкой зажигательной смеси ползти навстречу вражьему танку. Так, что это ещё одна причина беречь наших солдат, потому что это самая важная и дорогая часть нашего генофонда.

Ещё из не понятного мне. У самого свирепого ядерного оружия есть одна неизменная характеристика — точечность воздействия, то есть это оружие фактически бессильно против площадных протяжённых целей. И коль так уж случилось, что наша страна велика и размашиста и лучшим средством коммуникации исторически являются железные дороги, что мешает новые производства и модернизируемые старые выносить из промышленных центров по протяжению железной дороги? Так к примеру дорогу Москва — Ленинград можно всю превратить в цепь небольших или даже больших городов со своей специализацией, завод-город, фабрика-город и т. д. при размещении работников вокруг завода, нет проблемы с недостатком места под застройку, нет проблем с экологией, рядом сельхозугодья и поставка сельхозпродукции и так далее, а главное, такой протяжённый промышленный объект невозможно уничтожить точечными ударами. Вдоль дороги вообще можно возводить промышленный цикл, когда предприятие смежник находится следующим по дороге и по технологической цепочке, а электрифицированная железная дорога даёт возможность дешёвого подвоза и вывоза готовой продукции.

У нас же громадьё громоздится и централизуется. Сейчас в урбанистическом мега-монстре с названием Москва проживает и работает около 15 % всего населения России. Из-за автомобильных пробок фактически ежедневный транспортный коллапс, аналогичная картина во всех крупных городах, над городом периодически висит смог, из-за которого люди теряют здоровье и жизнь. Но никто никуда из Москвы ехать не желает. Строить негде, цена метра земли в центре астрономическая и прочее… Странно это…

В общем, родился я в СССР, потом вдруг оказался в России, не поменяв даже улицы и дома переехал в другую страну. У нас теперь оголтелый капитализм, образование платное, медицина платная, бывшие партийные функционеры при дележе государственного имущества урвали себе кто сколько смог и теперь они олигархи и богатые бизнесмены, их детишки учатся в Оксфорде и Итоне, каждый выживает как может и человек человеку — волк. А ведь прошло всего семьдесят шесть лет…

С уважением, человек из будущего, которого я бы своим детям не желал.

Конец первой книги.

Примечания

1

Методики подготовки радистов-скоростников или дальников (так тогда называли тех, кто уверенно работал на ключе и на приём на скоростях более ста знаков в минуту, то есть элиту среди радистов) в те годы фактически не существовало, хотя готовили и пытались создавать, но одно то, что первые магнитофоны на проволочном носителе только появились и не получили должного распространения, говорить о какой-то унификации того, что прослушивают будущие радисты не приходилось. Широко использовались записи на граммофонных пластинках и звуконесущих валиках, но из-за дороговизны, низкого качества и недостаточной распространённости этой аппаратуры для методических целей стандартизации использовать их не получалось. В результате, всё обучение радиоделу фактически велось "с рук". То есть опытный умелый радист учил новичков по своему разумению и как учили его. Но здесь же нужно вспомнить, что мало кто из самых лучших футболистов может стать хорошим тренером, то есть уникумов, которые не только сами на очень хорошем уровне овладели радиоделом, но и умеют это умение передать ученикам единицы. Был ещё один момент, бич тогдашних радистов-скоростников — "срыв руки". Об этом вскользь есть в тексте. То есть при скоростной передаче с ключа в любую секунду от напряжения руку может свести судорогой и радист фактически на несколько месяцев становился непригоден для профессионального использования, ведь на пару месяцев ему запрещалось рабочей рукой производить действия связанные с любой мелкой моторикой (писать, даже ложку и вилку брать в первые дни, для простоты зачастую медики накладывали гипсовую лангету на несколько недель). В медицинской физиологии это называется мышечный тетанус, когда из-за перевозбуждения скелетная мускулатура переходит в состояние непрерывного сокращения, внешне выглядит как мышечная судорога с подёргиваниями отдельных порций мышц. После перерыва очень медленно и понемногу радиста начинали вводить в тренировки и не раньше полугода осторожно и понемногу в работу. Риск нового срыва для такого радиста становился выше на порядок. Потому, что мышцы хорошо запоминают неправильное состояние и могут в него сорваться в любой момент. Именно поэтому после войны были придуманы датчики Р-0-10 и "электронные радиотелеграфные ключи". Уже опираясь на достижения более поздней науки и техники сейчас подготовка радиотелеграфиста третьего класса занимает всего четыре месяца, в то время, как в годы ВОВ на это отводилось не менее восьми месяцев. И вообще, больше половины радио-абонентов тех времён работали на скоростях до сорока знаков в минуту, а то и двадцати, что по меркам подготовленного радиста ужас-ужасный и напоминает прослушивание пластинки 78 оборотов/мин на скорости в 33. Использовавшаяся тогда амплитудная модуляция радиосигнала давала мизерную дальность радиотелефона и поэтому нужда в специалистах способных работать в режиме радиотелеграфа была огромной. Кстати, именно описанные нюансы во многом знакомы нам по множеству военных фильмов, где звучит волшебная фраза "знакомая рука радиста". То есть, если бы все работали одинаково ровно на одних и тех же скоростях передачи, едва ли можно было бы уверенно говорить о том, что почерк этого партизанского радиста на узле связи центрального штаба партизанского движения прекрасно знают. А если бедолага с трудом освоил скорость в сорок знаков, то там точно будет очень узнаваемая манера передачи, которую даже если захочешь устанешь подделывать. Ведь все люди разные и у каждого есть свои "любимые" буквы, на которых рука идёт легко, а есть те, которые даются гораздо труднее, у каждого эти буквы свои, как и то, что после таких букв одни делают паузу, а другие наоборот и т. д. На скорости 100–130 знаков/мин эти особенности не слышны, а вот на 20–60 знаков/мин это слышно очень хорошо. Уже слышу возражения, что уже давно зафиксированы рекорды по скоростной передаче с ключа и в них фигурируют цифры более трёх сотен знаков в минуту. Но это рекорд, а не жизнь, что есть вещи не одинаковые. И вообще, просто включите здравый смысл, буквы передаются группами из точек и тире от одной до четырёх, а цифры из пяти (правда есть сокращённая форма передачи цифр, но не будем усложнять). В среднем можно считать каждые два знака за пять тире и точек, каждое тире или точка — это два движения на ключе. А теперь умножьте пять на триста и разделите на шестьдесят, получите двести пятьдесят движений рукой на ключе в СЕКУНДУ! Я никогда не присутствовала на таких соревнованиях, и не встречала свидетелей лично. Но у меня очень большие сомнения, что человеческая физиология выдержит такие скорости хотя бы в течение пары минут. А ведь даже на скорости сто пятьдесят знаков в секунду радист должен принять или передать примерно два с половиной знака каждую секунду или больше шести точек-тире отстучать, сделав больше двенадцати движений рукой каждую секунду. Как уверял меня профессиональный военный радист с классностью "Мастер", отслуживший полтора года после учебки в сетях верховного командования, никто в практической работе скоростями выше ста двадцати знаков или 24-ёх групп в минуту не пользуется. Скорость вполне достаточная для быстрой передачи и приёма и комфортная с обеих позиций. Для тех, кто решил повыпендриваться есть кодовые команды, расшифровывающиеся — "Прошу немедленно уменьшить скорость вашей передачи", как и команда"…увеличить…" при другой крайности. А для тупых есть волшебный код "ЩЬЬ". Надеюсь, сумела разъяснить некоторые нюансы касающиеся показателя скорости в радиообмене. Хотя, на словах каждый радист минимум удваивает свою скорость работы и всех, кто не тянет эту его удвоенную скорость, он называет уродами и чмошниками. Но мы ведь взрослые люди.

2

По уже упомянутым кодам. Коды, используемые военными радистами в Советской Армии: ЩЬЬ — это ПРОШУ СМЕНИТЬ ОПЕРАТОРА или неофициально СНИМИТЕ ИДИОТА С КЛЮЧА. В 40-х годах окончание сеанса связи обозначали СК (СВЯЗЬ КОНЧАЮ), в более позднее время СК осталось в гражданской связи, а в военной радиосвязи использовали РК (РАБОТУ КОНЧАЮ). При радиообмене используются, как официальные коды, так и неофициальные. С последними командование и ПРК пытаются бороться, приравнивая их использование к уголовно наказуемой работе открытым текстом в военном эфире. Так вместо упомянутого ЩЬЬ могут передать ДЛБ (как нетрудно догадаться ДОЛБО*Б) или ПНХ (ПОШЁЛ НА ХРЕН) и прочее. Другими словами все мы люди, все мы человеки…

3

1]- Для питерских или любопытных. Перед войной примерно там, где в советское время был построен кинотеатр "Прибой" находился один из трёх Василеостровских рынков, кажется, его называли "Стеклянным". Два других "Андреевский" на Большом проспекте по расположенному рядом Андреевскому собору и ещё один на Малом проспекте. К девяностым остался только Андреевский. В сороковых примерно от нынешней улицы Шевченко уже начинались Василеостровские выпасы и собственно те места, которые исстари называли "Голодай" это свободные незастроенные земли Васильевского и острова Декабристов. Если провести мысленно прямую от ковша порта через Смоленское кладбище до Малой Невы, то к западу останется почти вся территория Голодая. Хотя, питерская топонимика — это такая путаница, что разобраться сложно (я лично предпочитаю верить питерским старушкам и старикам, которые в большинстве сохраняют удивительную ясность мышления). На старых картах Голладай (Холлодай) местами указывается как остров отделённый от Васильевского Смоленкой, а иногда Холодай написан по диагонали и получается, что восточная часть двух островов Васильевская, а другая Холлодаевская. Да и по поводу названия, вроде бы у начала Смоленки (нынешняя набережная Макарова) была мыза какого-то Холладая, и во владения ему отписали земли на запад от самой мызы. Те, кто нервно оттопырит губу, типа "ежу понятно, что один остров такой, а другой своё название имеет", могут с этим мнением и проживать дальше. Ведь вместо нынешних двух островов в болотистой дельте Невы здесь было их только устойчивых больше десятка, а уж сколько намывало в половодье и смывало в другое… К слову, территория нынешнего Васильевского раза в полтора больше изначального, ведь когда начали застраивать западную часть много грунта намыли с расположенной вдоль всего западного берега "Собачьей отмели" и увеличили остров на километр, если не больше. А потом вошли во вкус и продолжают намывать и теперь грунт даже завозят, земля то дорогая… Это потом дно Большой и Малой Невы углубляли и в берега сваи били, что подняли уровень земли метра на полтора местами. В моём детстве Голодаем старики называли всю северо-западную незастроенную часть обоих островов, только был Голодай Василеостровский и Декабристский. И выходит, что он разделён Смоленкой и придумывались и другие названия для каждой части, все не помню. К семидесятым Василеостровской части Голодая уже не осталось, застройка уже вышла к улице Кораблестроителей. А остров Декабристов в честь того, что на северной оконечности Голодая на одном из наносных островков Малой Невы были в безымянной могиле закопаны снятые с виселицы зачинщики мятежа против Николая 1-го. После революции большевики старались воспеть любой мятеж, что декабристов с Пугачёвым, что Степана Разина против несчастной княжны. Вот и раскопали где-то за Смоленкой какую-то могилу с парой трупов времён Николая-Палкина, перезахоронили их на Смоленском кладбище и памятник поставили, а на месте могилы парк разбили в честь Декабристов. Но другие свидетельства упоминают один из постоянных островков севернее начала Смоленки, который местные аборигены именовали Гунаропуло (Гоноропуло), на котором и бросили в яму мешки с телами снятых с виселицы мятежников. Но вернёмся к вопросу… Стеклянный рынок был любим василеостровцами, потому, что именно здесь реализовывали самое свежее молоко, яйца, мясо, птицу и фактически прямо с грядок продавали первую зелень, молодую картошку и прочие огородные продукты с местных грядок, а из галерного ковша подвозили свой улов немногочисленные местные рыбаки. Рассказывают, что когда шла корюшка, её запахом так похожим на запах свежих огурцов пропитывалась вся округа и даже все идущие от кольца на двадцать третьей линии трамваи. Владельцы скотины пасли её сами и фактически не могли отлучаться, потому, что с них строго спрашивали, если скотина забредала на расположенное неподалёку действующее Смоленское православное кладбище или в расположения воинских частей в районе Шкиперского протока. Большинство местных животноводов были жителями остатков немногочисленного частного сектора вдоль окраин кладбища, но были и те, кто ездили сюда как на работу, а жили в застроенной части острова или даже в других районах, но имели здесь сарайчики для животины и хранения сена…

4

На самом деле в нашем аморальном и безбожном двадцать первом веке действительно не понять людей тридцатых или сороковых годов. В те годы честность, это не просто возможность избежать быть пойманным на лжи судебными крючкотворами, это качественно другое понятие и состояние. Вас никогда не удивлял вопрос: "А зачем собственно нужно было старательно выбивать заговорщикам и троцкистам зубы, чтобы они подписали показания правдивые или не очень?" Уже наше поколение беззастенчиво подделывало подписи в дневниках. И мы уже не понимаем, что мешало следователям подписаться за обвиняемого? Но никому такое в сороковых в голову не приходило. А ещё существовавшая тогда местами практика для неграмотных, когда они вместо подписи крестики ставили, тут вообще раздолье, даже напрягаться не нужно, крестики-нолики рисуй и будет вам счастье! Но никому в те годы ТАКОЕ в голову прийти не может, и на человека способного подделать чужую подпись будут смотреть как на уличённого в копрофагии и некрофилии скотоложца. То есть ЧЕЛОВЕКУ такое в голову прийти не должно! Ведь подпись или даже неграмотный крестик — это эквивалент утверждения перед Богом с крестоосенением и крестоцелованием, то есть эта подпись или крестик Богом утверждены и заверены, и кто против таких сущностей пойдёт? Сколько бы не было придурков из воинствующих безбожников и разрушенных церквей. Глубоко православная сущность народа никуда не делась, для многих Ленин и Сталин заместили далёкое божественное начало, пусть не буквально, но даже частичного достаточно. Так, что для Меты факт её лжи и подлога — это очень серьёзно! Да! А ведь клятва на Библии в суде — это из той же моральной парадигмы, над которой сейчас малолетнее большинство весело гогочет, что верят ведь придурки, что, положив руку на Библию врать не возможно. Вот только по мне, человек не способный врать с рукой на Библии больше человек, чем способный солгать.

5

Если бы эти требования выполнялись сразу и повсеместно, то микробы до сих пор дохли бы даже от запаха пенициллина, а не как сейчас, когда вынуждены разрабатывать уже даже не третье поколение антибиотиков, которые из поколения в поколение становятся всё токсичнее и не ясно, что раньше убьёт пациента микробы или лекарство. А их неконтролируемая доступность эту гонку с эволюцией устойчивости микроорганизмов к ним только подстёгивает, и при таком подходе шансов выиграть её, у людей нет. Но кого это интересует, ведь это фармацевтика (читай "деньги"), которая по доходности уступает первое место только наркоторговле. А ведь всё так просто и требования легко было выполнить, и эту опасность предполагали создатели и предупреждали, но…

6

Речь про советского разведчика Дмитрия Быстролётова (вроде бы действительно бастарда графа Л.Н.Толстого), писать открыто имя разведчика посчитала не верным, а такая простая шифровка вполне понятна.

7

Всё написанное в письме написано честно по памяти, консультировалась только с одним человеком — не историком, тоже не прибегавшего к помощи Интернета и специальной литературы (если не считать консультациями прочитанные книги про попаданцев). Допускаю наличие ошибок и неточностей, не претендую на истину, фамилии прославленных военачальников вспоминала с трудом, так Говорова вспомнила только по проспекту его имени. Помню хорошего танкового генерала сгоревшего в танке, но не помню его фамилию. Залезла бы в сеть и нашла, но дело принципа. Аналогично с координатами месторождений. В якутском Мирном однажды сама была и карьер внизу которого карьерные стотонные самосвалы выглядят игрушечными видела, местные курыканские названия запомнить сложно, но уж как вышло. Про майора Гаврилова рядом с Карбышевым, возможно это когда-то попалась утка, но человек геройский и не глупый. Написать можно очень много и разложить информацию на десяток таких писем, но нет цели связываться с руководством СССР, а с каждым новым письмом риск быть найденным НКВД возрастает на порядок. Тем более, что не сильно верю в сценарии с личным советником Сталина, гораздо реалистичнее, в моём понимании, дотошные опросы, потом изнуряющие допросы, далее жёсткие допросы до упора, пока кусок мяса не останется, в промежутке на каком-то этапе гипнотизёры с добрыми глазами. И не потому, что верю в сказки про маньяков-мясников кровавой ГэБни, а потому, что материал слишком не форматируется с тогдашним видением реальности, а значит нужно любой ценой докопаться до какого-то логического предела, где будет что-либо кроме голословных утверждений, ведь за этими словами стоят судьбоносные решения, от которых зависят миллионы и миллионы. Так и что на этом фоне жизнь одной конкретной белковой структуры? Да любой на месте руководителей такого ранга вывернул бы наизнанку такого вещателя-говоруна. Да и что я могу добавить к уже написанному, не будучи инженером, технологом или профессиональным военным? Нет у меня ни мании величия, ни желания играть в политические игры. Что могла сделала и хватит. Конечно, есть желание поведать про Хрущёва и перестройку, но для этого оставила себе лазейку для ещё одного письма и не более, тем более, что в это письмо заталкивать эту информацию — просто глупость. Адекватной и гораздо лучшей альтернативой этому письму, конечно, был бы двадцатитомный труд "СССР в Великой Отечественной войне" и лучше отпечатанный в подарочном исполнении с фотографиями и на мелованной бумаге.

8

Я эту мелодию помню под названием "Воздушная кукуруза". Несколько лет под неё тиражи спортлото проводили…

9

Здесь санинстуктор немного путает, военврач 2 ранга — равен майору, а кап-два подполковнику.

10

разговорное ласкательное название Сестрорецка.

11

вот как тут не поверишь в мистику. Ведь свою систему Блокада-1 и Блокада-2 Берг разработал и внедрил именно на Ленинградской военно-морской базе ещё в конце тридцатых годов, а после Ленинград оказывается в жуткой изнуряющей БЛОКАДЕ. Почему Берг выбрал именно это название? Ведь не менее яркие по звучанию и ёмкие слова в русском языке существуют, но есть то, что есть!..

12

Реальная история. ("В память доктора Лисицына А.С. и о Каунасской дивизии ВДВ.") Доктор парашютно-десантного полка, это очень своеобразная планида. Десантная врачебная медицинская укладка, это здоровенный ящик килограмм семьдесят. А покидают самолет парашютисты совсем не в порядке количества и размера звездочек на погонах или сроков службы, а совершенно банально по весу, так, что впереди доктора мало кто сможет протиснуться. К тому этот ящик крепится не на спину или живот, а очень даже под задницей, на которую доктору и суждено приземляться, то еще удовольствие, это вам не ДОСААФовское прыганье чудным летним днем из выкатывающего спортсменов пенсионера-кукурузника. Дивизию подняли по тревоге, приехали большезвездные и лампасные скоморохи из столицы. Словом, всё, как Родина велела, чтобы служба случайно медом не показалась. ЗИЛы и Уралы бодро подвозят упакованный личный состав к самым аппарелям разинутых самолетных трюмов. Командиры озабочены силой и направлением ветра. Бойцы сжались в ожидании необходимости подтвердить свое право на голубые тельняшки. Небо оно такое, шутить не любит и держаться в нём не за что, это не трамвай в час пик. Воняет авиационным керосином и выхлопом прогреваемых моторов… Вдруг меня выдергивают к какому-то незнакомому десантному генералу из проверяющих. — В общем, так, доктор! Я поверю, что ты здесь действительно зачем-то нужен, если через пять минут после приземления увижу в поле операционный стол, на нем лежит раненый с оторванной ногой, и ты его оперируешь! Все понятно?!.. Мотнул головой привычно "Так точно! Ваша Скабродь!". Отпущенный вялым жестом начальственной длани побежал к самолету… Мне кажется, что строевые генералы, как маленькие дети, живут в каком-то сказочном мире, где ему достаточно приказать "по щучьему (моему лампасному) велению" и солнышко забудет по небосводу бегать, а реки потекут между своих кисельных склизких берегов… "Охренеть, оказывается нас учили совсем не тому, в родной Альма Матер имени Сергея Мироновича Кирова!"…

13

Насколько мне известно, сначала эти отряды никак не были организованы и просто придавались частям финской армии, а потом учитывая их выучку и количество, их стали сводить в отдельные части. Так 62-й полк державший фактически весь фронт по Свири был весь шведский и территории между Ладогой и Онегой были шведам обещаны в личное владение после войны. В частности в деревнях Шокша, Каскесручей, Шелтозеро были открыты школы для изучения местными детьми шведского, а не финского языка, и многие привезли в эти края свои семьи, которые жили здесь во время оккупации. Вообще, больше половины офицерского корпуса финской армии, особенно старших офицеров, составляли этнические шведы, вплоть до того, что приказы часто даже не переводились на финский язык, и практически весь документооборот шёл на шведском и немецком языках.

14

И мне хочется сказать пару слов, но не о героине, а о полуострове Ханко и его обороне. В Ленинграде героика обороны Ханко уступает только героизму при блокаде города. На стене дома по улице Пестеля. До сих пор можно найти увековеченные посвящения этому событию. Фактически же это, я думаю, не столько военное, сколько политическое явление. Фактически своё существование база не оправдала и к началу войны была к своему предназначению не готова. В неё вложили массу сил и средств, но снабжать и обеспечивать её по Финскому заливу, возможности не было. Подтверждением тому, что больше наши моряки туда не вернулись, хотя договорный срок аренды заканчивался только в 1970 году. Меня возможно захотят обвинить, что моё описание никак не стыкуется с раздутой и гипертрофированной газетной риторикой героизма боёв при обороне базы. Не касаясь факта героизма защитников, по факту финны не имели целью скорее захватить полуостров и сбросить его защитников в воду. Была избрана тактика сдерживания и удушения в блокаде (которая себя оправдала), хотя и в покое базу никто не оставлял. Весь накал противостояния на суше происходил на двух капитально укреплённых с обоих сторон рубежах в узкой части перешейка, прорыв которых в любом направлении стал бы очень дорогим. И многочисленные наши и финские десанты с тактическими целями по контролю над ближними островами. Конечно, хоть чуть дрогни защитники полуострова и финны бы сразу стали дожимать и дожали бы наверно. Так, что в удалённой от рубежа части базы остались только бомбардировки, которым противостояли наши истребители, и артиллерийские обстрелы с прилежащих островов и финскими броненосцами. По факту же обстреливать территорию размерами двадцать на семь километров без точной корректировки и разведки целей — это скорее психологическое действие, вам любой военный скажет. Я ориентировалась не на газеты, а на рассказы живой участницы тех событий, она санитаркой в госпитале была до самой эвакуации. Вот эвакуацию и путь до Ленинграда она вспоминала с ужасом…

15

Боцманский сын — уничижительное прозвище детей матросов и унтерофицеров за храбрость в бою и, чаще всего, за спасение жизни командира, награждённых орденом Святого Георгия и произведённых в офицерский чин, что давало ненаследное дворянство и право их детям законно получить офицерское звание. Правда в морской корпус таких соискателей не принимали, то есть на флоте они всё равно оставались в стороне и двигали их куда менее охотно, чем бывших гардемаринов. Тем значимее фигура Макарова сумевшего выслужить орлов и завоевать огромный авторитет на флоте, как среди офицеров, так и среди матросов. И многие адмиралы Первой Мировой начинали именно в Макаровской минной дивизии, одних только Эссена, Бахирева и Колчака хватит помянуть.

16

подозреваю, что имеется ввиду СВТ или АВТ, которые любили моряки и у которых были плоские ножевые штыки, а не гранённые как у Мосинки.

17

Реальный факт и объяснение таких тесных финско-немецких связей особенно в военной области.

Content

Юлия Гордон-Off
Комета
ДВА ПИСЬМА

Предисловие

Глава 1. Как же я не люблю экзамены…

Глава 2. Вселенец-попаданец

Глава 3.Письмо

Глава 4.Ксилофон

Глава 5.Ворошиловский стрелок

Глава 6.Перфорации Назарова

Глава 7.Самый длинный и другие дни

Глава 8. 25-е июня. Сапоги

Глава 9. 25-е июня вечер

Глава 10. 26-е июня и КМБ (курс молодого бойца)

Глава 11. 8 и 9-е июля. Присяга

Глава 12. 9-10-е июля. Кронштадт — Гангут

Глава 13. 10-е июля и далее

Глава 14. 16-е сентября. Кронштадт

Глава 15. 16-е сентября Отпуск

Глава 16. 27 сентября. ЛОВФ (Ладожская озёрная военная флотилия)

Глава 17. Второе письмо

Примечания