Ирина Селиванова

Оленьи сказки

© shutterstock.com

© Ирина Селиванова, 2019

© Вельга Северная, иллюстрации, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Может быть, каждый пропавший скоро придет домой.

Екатерина Битюкова

Глава 1

Неожиданный гость

От высоких каменных стен веяло холодом. Сквозь плотные занавеси на огромных окнах почти не проникал свет. Лишь узкая его полоска освещала старые семейные портреты в тяжелых золотых рамах.

– Ганта́рас, тебе не кажется, что они за нами наблюдают?

Ару́нас поежился и осторожно взглянул на большой портрет. На нем возвышалась статная фигура деда. Широкие плечи укрывал тяжелый темно-синий плащ, скрепленный серебряной брошью в форме ветвистых оленьих рогов.

– Они же давно мертвы. – Гантарас фыркнул. – Если тебе страшно – так и скажи.

– Нет! – Арунас гордо выпрямил спину.

На самом деле затея действительно казалась ему рискованной: тайно проникнуть в кабинет отца и достать настоящую карту для их игры. Арунас предложил это только для того, чтобы похвастаться смелостью перед младшим братом. Он не ожидал, что Гантарас согласится пойти и стащить карту, но теперь не мог отступить.

– Тогда тише, если ты не хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал.

Гантарас двигался осторожно, словно большая дикая кошка, озираясь по сторонам. Лохматые каштановые кудри обрамляли острое лицо с прямым носом и тонкими губами. Он ступал совсем неслышно, тогда как Арунас, хотя и старался быть тише, отчетливо слышал гул шагов, эхом отдающийся от каменных стен.

Арунас иногда по-доброму завидовал брату: ловкий, быстрый и смышленый, он мог придумать интересную игру, всегда первым находил ответы на загадки и умел сочинять на ходу. Иногда Арунасу казалось, что из Гантараса вышел бы лучший король, умный и справедливый. Но он был старшим, и эта ответственность рано или поздно легла бы именно на его плечи.

– Видишь, все не так уж и страшно, мы пришли.

Гантарас достал из кармана синего камзола ключ. Арунас не без восхищения наблюдал, как он, чтобы получить его, ловко заболтал королевскую ключницу, рассказав ей о срочном поручении отца.

Небольшая светлая комната всегда хорошо отапливалась – король отличался слабым здоровьем. Так что в его кабинете тепло сохранялось еще долгое время после того, как он оттуда уходил. Стены покрывали панели из светлого дерева, а окна украшали небольшие витражи со сказочными сюжетами.

Больше всего Арунасу нравилась сказка о Благородном Олене и Хитром Змее. Они с братом так часто просили няню прочитать им ее, что теперь знали почти наизусть. В витраже играли солнечные лучи, и маленькие темные глазки змеи напомнили Арунасу хитрый взгляд Гантараса, замышляющего очередную шалость.

На стене между окнами висела картина в круглой раме. Портрет красавицы, имени которой Арунас не знал, но каждый раз, когда смотрел на нее, надеялся, что однажды встретит такую же девушку – хрупкую, бледную, с веснушками, похожими на россыпь звезд.

– Арунас, только не засыпай, отец может скоро вернуться.

Гантарас сел за большой деревянный стол, рядом с которым стояло несколько кресел. Самых важных гостей король принимал лично и долго беседовал с ними за закрытыми дверьми. Иногда здесь же он встречался с советниками. Однажды он пригласил на совет Арунаса, и пусть тот не понял всего, но рядом с отцом и среди советников почувствовал себя очень важным.

– Смотри, что я нашел. Это же настоящий приговор! – Глаза Гантараса сверкнули от восхищения.

– Дай мне. – Арунас потянулся за бумагой, но Гантарас отдернул руку. – Эй, ну что там такое?

Арунас попытался перехватить кисть брата и резко подался вперед. Чернильница покачнулась и опрокинулась, заливая стол и документы на нем безобразным черным пятном.

– Что ты наделал?! – Гантарас резко подскочил, подставляя руки и не давая чернилам разлиться дальше.

– Я не хотел! Оно само…

К глазам подступили горькие слезы. Король запрещал заходить в кабинет, а особенно – трогать документы.

– Отец накажет нас. Не возьмет на охоту. Но если я скажу, что пришел сюда один, то тебя не тронут!

Арунас шмыгнул. Он был старшим и нес ответственность за брата. Теперь он понимал это как никогда прежде.

– Какой же ты глупый. Нас накажут, если узнают, что это сделали мы. – Гантарас хитро прищурился.

– Но разве может отец не заметить такое?

– Конечно, нет. Он обязательно заметит. Мы сами расскажем ему.

– Но тогда наказания не избежать. – Арунас нахмурился. Он не понимал, чем вызвана довольная усмешка брата.

– Разумеется. Только накажут не нас. Мы скажем, что ключ от кабинета попросил посол. Сказал, что это по поручению отца. Вот мы ему и помогли. А что было дальше – мы не знаем.

– Думаешь, все получится? Ведь посол взрослый, стал бы он разливать чернила.

– Я уверен, что получится. Я слышал, как отец говорил, что посол вызывает у него подозрения. Вот пусть они и оправдаются.

Гантарас провел пальцами по пятну на столе. С того дня прошло много лет, но слугам так и не удалось вывести его. Оно осталось, как и воспоминания о давно ушедшем детстве. Гантарас вздохнул и прикрыл веки. Он не жалел. Он ни о чем не жалел.

– Ваше величество, я могу войти?

У двери стоял советник. Он был молод и не так давно получил свою должность, а потому старался работать с особым рвением.

– Проходи, Павилас. Я слушаю тебя.

– Ваше величество, я подготовил документ, который вы просили. А еще, если позволите, хотел сказать, что снова пришли благодарности в адрес лесничей. Она хорошо справляется со своими обязанностями, и это отмечают как охотники, так и наши гости. Недавно она позаботилась о семье графа, карета которого застряла в лесу. Без нее им пришлось бы там заночевать.

– Хорошо, думаю, она заслуживает награды. Разберись с этим, я подпишу необходимые бумаги.

Погода не нравилась Руте с самого утра. Солнце безжалостно палило, а горячий воздух словно застыл. Верхушки сосен не двигались, и даже птицы кричали тише и реже обычного. Приближалась гроза. Ожидать ее стоило не раньше вечера, однако Рута решила поторопиться. Ей не хотелось попасть под дождь. Несмотря на то, что дни стояли теплые, осенние дожди грозили простудой, у Руты сейчас было много работы.

Она хорошо знала и чувствовала свои владения. Прошлой зимой большая охота на волков нарушила равновесие: теперь в лесу развелось как никогда много оленей. Они осмелели и в поисках пищи заходили теперь гораздо дальше своих привычных мест обитания. Пару раз Рута видела их даже на лужайке прямо перед домом. Ей нравилось наблюдать за ними через окно, но стоило выйти во двор, как они пугливо поджимали уши и скрывались между деревьями.

В лесу было спокойно, после обеда духота спугнула даже охотников. Руте особенно нравились эти часы. Шум напоминал о дворце, где ни на минуту не замолкали кокетливый смех, сплетни и бесконечные обещания, которые, конечно же, никто не собирался выполнять. Тем контрастнее выглядел лес: спокойный и величественный в своей безмолвности.

Домой Рута вернулась, когда небо уже заволокло тяжелыми черными тучами. Духота сменилась резкими и сильными порывами ветра, так что приходилось плотнее кутаться в жилет из шерсти. Он почти не грел, шерсть повытерлась от старости, но Руте никак не удавалось дойти до портного. Или не особо хотелось. Визиты в город она не любила и старалась откладывать их настолько, насколько это возможно. Почти все необходимые овощи она выращивала в небольшом огороде под окнами, а последние новости приносили охотники.

Впрочем, ничего нового в королевстве не происходило уже много лет. Последнее яркое событие – нападение на королевскую семью – обсуждали недолго. Престол скоро занял один из родственников короля, и все успокоилось. Конечно, слухи и домыслы о случившемся не умолкали еще долго, но Руту мало волновали такие вещи. Главное, чтобы не протекала крыша, не горел лес, а к обеду не пустовал стол.

Ветер протяжно гудел, а за окном принялся моросить дождь. Рута затопила печь и зажгла свечи. Такая погода угнетала ее, нагоняя тоскливые мысли и воспоминания. Она не то чтобы чувствовала себя одинокой, ей нравилась ее размеренная и тихая жизнь, но иногда словно не хватало чего-то, но объяснить – чего, она не могла даже самой себе.

Огонь разгорался, в печке приятно потрескивали поленья, а в котелке закипала вода. От пламени комната наполнилась приятным оранжевым светом, и теперь Рута чувствовала себя по-настоящему уютно. Она перебирала засушенные на чай травы, отмечая, что ее любимой мелиссы осталось совсем немного, да и листьев смородины, которых ей и так почти не удалось собрать, едва ли хватило бы на один котелок. Сама Рута не очень любила вкус и запах смородины, но одному из знакомых охотников нравился чай только с ней, пусть и приходил он далеко не за чаем.

От раската грома Рута вздрогнула. Она не боялась грозы, но в этот раз непогода бушевала с особой силой. Сосны гнулись, а дождь безжалостно ударял по земле крупными каплями. Она слышала треск деревьев: такой бури многие, особенно самые старые, могли не выдержать. С утра нужно будет обязательно проверить дорогу: убедиться, что проезжающие путники не останутся пленниками в лесу.

Гром ударил вновь, гулко и резко, но стоило ему затихнуть, как Рута различила новый звук. Робкий и едва уловимый, будто кто-то очень легкий топтался у порога, почти не задевая скрипучие ступени. Рута сосредоточенно прислушалась. Нет, ей не послышалось, кто-то стоял прямо у дверей. Но почему не стучал? Едва ли столь легкий гость мог представлять опасность, и все же она нахмурилась. Она не любила сюрпризы. Топот не прекращался; гость, кем бы он ни был, не собирался уходить.

– Кто здесь? – громко спросила она, стараясь звучать как можно увереннее.

Ответа не последовало, лишь жалобно скрипнула ступенька, когда очередная молния ярко осветила небо. Руте не нравилась неизвестность, внутри все сжалось, подступал страх. Она глубоко вздохнула.

– Я не буду спрашивать второй раз. Можете назвать себя или стоять под дождем хоть всю ночь.

На миг повисла тишина, а со следующим раскатом что-то рухнуло на ступени. Рута резко распахнула дверь – не хватало только стать виновницей чьей-то гибели. Она ожидала увидеть почти что угодно, но на пороге лежал всего лишь олененок. Тонкие ноги беспомощно разъехались в стороны, уши были прижаты к голове. Рута осторожно опустилась на корточки и прикоснулась к шерсти. Насквозь мокрый зверек крупно дрожал, худенькая грудь часто вздымалась. Малыш был напуган, но все еще жив. Когда она провела рукой по шее и поднялась к мордочке, олененок вздрогнул, распахнул огромные глаза и отдернулся.

– Тише ты, трусишка. – Рута протянула руку, подняв ладонью вверх, и позволила себя обнюхать.

Оленят она видела много раз: хрупкие и трусливые, они редко отбивались от стада. И как этот олененок оказался здесь? Впрочем, это уже не имело значения. Она осторожно приподняла тощее тело и перенесла в дом, а после плотно закрыла дверь. Олененок лежал неподвижно и только испуганно оглядывался.

– Лучше, чем на улице, правда? Ну не бойся, я тебя не трону. – Рута мягко потрепала его по холке и принесла большую теплую шкуру.

Олененок не двигался, лишь уши вздрагивали от каждого шороха. Рута не без интереса наблюдала за внезапным ночным гостем и все больше задумывалась. Стоял октябрь, олененок выглядел слишком юным для прошлогоднего выводка, но никак не мог принадлежать к новому, ведь он появился бы не раньше середины мая.

– И откуда же ты такой взялся? – Она прищурилась.

Что-то было не так. Щекочущее ощущение внутри, которое редко подводило ее, сейчас отчаянно пыталось сообщить о чем-то. Рута отхлебнула чай, который успел остыть, и наморщила нос. Нужно было ложиться спать. Она точно знала: с утра любая ситуация выглядит иначе, да и сейчас она все равно не могла ничего сделать. Рута в последний раз взглянула на совсем затихшего олененка и потушила свечи.

Следующим утром она проснулась раньше обычного. Всю ночь ей снились тревожные сны, она металась по кровати и несколько раз поднималась, чтобы попить воды. Небо уже окрасили первые рассветные лучи, мокрые сосны и трава блестели, а воздух еще хранил ночную прохладу. Рута закуталась в жилет и осторожно вышла из дома. Такому юному олененку нужно было молоко, и теперь, хотела она того или нет, ее путь лежал в город. Доярки уже не спали, она могла успеть к ним одной из первых. Сама Рута не любила молоко, но как-то раз ей пришлось выкармливать барсука, так что она знала, где можно достать свежее молоко.

Она сделала большой крюк, но прошла по основной лесной дороге и убедилась, что ни одна из упавших сосен не перегородила путь. Сказалась умелая работа лесорубов, которым она недавно указала на засохшие деревья. На мгновение Рута довольно улыбнулась уголками губ, но, хотя в ее списке и стало на одну проблему меньше, она волновалась. Уход за олененком не входил в ее планы, ей нужно было собирать семена для саженцев и делать заготовки на зиму, а это занимало время, много времени, которое теперь ей нужно было распределять заново.

Полноватые доярки с розовыми щеками и влажными от пота лбами громко сплетничали, заканчивая свою работу. Но стоило Руте подойти ближе, как они притихли и внимательно уставились на нее. Она знала, что ее обсуждают, мало кто мог принять женщину, живущую в лесу в одиночку. Кто-то приписывал ей неудачный роман в прошлом, кто-то считал, будто она впала в немилость правителя – Руте было все равно. Ее даже забавляли мысли о том, что смогут придумать эти женщины, узнав, за чем она пришла.

– Здравствуйте, ведро молока, пожалуйста.

– Здравствуй, тебя давно не видели в городе, да и выглядишь уставшей. Не случилось чего? – Голос звучал до тошноты учтиво, но прищуренные глаза и и усмешка на губах выдавали истинный интерес доярки.

– Пытаетесь понять, не для ребенка ли это молоко? Нет, увы, я все еще одна. А вам придется раздобыть другие сплетни к завтраку. – Рута оставила монеты и развернулась. Она чувствовала на спине прожигающие взгляды.

По дороге домой Рута купила яиц и яблок: близилась вторая среда месяца, а в это время у нее обычно бывали гости. Она редко пекла что-то для себя, но угощать гостей было делом привычки, оставшейся, возможно, еще с тех времен, когда мать пыталась вырастить из нее достойную невесту и будущую хозяйку. Точно она не помнила, да и большинство полезных навыков получила только тогда, когда начала жить самостоятельно.

Поначалу работа с утра и до глубокого вечера, требующая так много знаний и сил, пугала ее и заставляла тихонько оплакивать свою незавидную участь, но после Рута увидела и другую сторону. Лес мог быть внимательным слушателем, осторожным наблюдателем и ласковым утешителем. Постепенно она научилась слышать его голос, состоящий из скрипа шишек под ногами, трелей птиц, шелеста листьев. Он успокаивал и дарил ощущение защищенности. Лес был ее царством, и здесь Рута чувствовала себя по-настоящему счастливой. Порой ее даже радовало то, что пришлось оставить привычный ритм жизни, ведь только сейчас она смогла взглянуть на привычные в прошлом вещи со стороны. И увиденное ей не понравилось.

Когда Рута вошла в дом, она настороженно прислушалась. Время, проведенное в лесу, обострило ее слух, и теперь она умела различать самые тонкие звуки. С утра она отчетливо слышала тихое посапывание олененка, сейчас же стояла подозрительная тишина. Рута аккуратно закрыла дверь и прошла внутрь. Олененок едва ли мог устроить в доме разгром, в отличие от юрких белок или сусликов, но стоило быть готовой ко всему. Лесные жители имели свои нравы и с трудом приспосабливались к жизни в доме, стремясь установить свои порядки.

Рута не знала, как можно позвать оленя, на ум приходило только привычное «кис-кис», однако думать долго ей не пришлось: олененок стоял около трюмо и внимательно разглядывал содержимое столика. Глаза его были широко распахнуты, и в них бликами отражались солнечные лучи, создавая впечатление, будто зверек испытывает неописуемый восторг от увиденного. Рута не сдержала улыбки: то, что перед ней девочка, она поняла еще вчера, но уж никак не ожидала от нее такого женского интереса. Она осторожно сделала шаг вперед, но старая половица громко скрипнула, и олененок испуганно отскочил в сторону и забился в угол.

– Не бойся, глупенькая, я тебя не осуждаю. Не поверишь, но раньше и я с такими же глазами стояла у зеркала. – Рута говорила тихо и медленно, чтобы не испугать олененка еще больше.

Она плавно опустилась на колени, ведь из-за разницы в росте выглядела угрозой.

– А я принесла тебе подарок. Не духи и не украшения, конечно, но думаю, тебе понравится.

Олененок пристально смотрел на нее, и Рута невольно поежилась: взгляд выглядел очень осмысленным. Она знала: олени совсем не глупые, но все же умение проникновенно вглядываться в глаза собеседника было присуще только людям, пусть и не всем. Руте казалось, олененок прямо сейчас начнет говорить, и ее бы совсем это не удивило, слишком уж серьезной и сосредоточенной чудилась мордочка перед ней.

Несколько минут они молча глядели друг на друга. Олененок медлил и только мялся в углу, и тогда Рута осторожно протянула руку вперед.

– Я тебя не обижу, ты в безопасности.

Рута старалась вложить во взгляд и голос всю мягкость, что у нее нашлась. Почему-то сейчас, когда она стояла перед напуганным детенышем, ей было очень важно, чтобы ей доверились, приняли, ответили на ее тепло. Глубоко внутри все болезненно сжималось от осознания того, что она снова может оказаться отвергнутой. Прошлые обиды так некстати решили напомнить о себе.

Рука подрагивала, время тянулось как никогда медленно, и Рута уже готова была сдаться, как вдруг в раскрытую ладонь ткнулся холодный мокрый нос. Она осторожно провела рукой по мордочке, и олененок доверчиво зажмурился. Рута сама не знала почему, но внутри разлилось приятное тепло. Давно забытое ощущение щекотало ее, и она никак не могла подобрать нужного слова.

– Пойдем, ты наверняка хочешь есть.

Рута плавно поднялась, и олененок покорно последовал за ней. Она знала: в юном возрасте олени порой привязываются к людям так сильно, что могут ходить рядом повсюду, почти как собаки, однако и подумать не могла, как быстро они приручаются. Что-то было не так, она все больше убеждалась – предчувствие не обманывало.

Рута вымочила кусок хлеба с зернами в молоке и положила в миску. Этому ее научил бывший лесничий: маленькие оленята постепенно приучались к более твердой пище, а всасывание молока из хлеба напоминало им естественный процесс кормления. А пока олененок принялся за еду, занялась готовкой.

Шарлотка удавалась ей лучше всего, и Рута готовила ее столько раз, что почти не задумывалась о процессе. Мысли ее были далеко от небольшого домика в лесу и пирога. Маленький олененок бесцеремонно нарушил ее привычное одиночество, и она начала чувствовать его особо остро. Рута столько раз убеждала себя: ее жизнь – это ее личный выбор, и все же лесничую не покидала горькая мысль о том, что выбора ей не оставили.

Когда она случайно дотронулась до раскаленного подноса, грустные мысли отступили, вновь вернув ее в реальность. Рута быстро поставила пирог на стол и коснулась кожи губами. Боль медленно утихала, а дом наполнялся сладким запахом. Олененок подошел ближе и уставился на горячее лакомство. В огромных глазах светилось уже не любопытство, а предвкушение. Рута снова улыбнулась.

– Ну-ка, дружочек, это не тебе. – Она потрепала олененка за ухом.

И без того длинная и острая мордочка вытянулась еще сильнее. Рута поежилась, слишком уж он напоминал ей ребенка, маленького и капризного, в сознании которого просто не существовало реальности, где сладости могли достаться не ему.

– Я жду гостей, понимаешь? Нельзя же подать к столу надкусанный пирог.

Рута сказала это больше для себя, но, кажется, олененок понял, довольно прищурился и вновь отправился изучать дом. Рута свела брови. Такое поведение странное, слишком странное, но, может, сказалось долгое одиночество, и она просто надумывала? Или усталость. У лесничих набиралось не так много выходных, да и ей не нравилось сидеть без дела, и она старалась занимать каждую минуту.

В любом случае всему существовало разумное объяснение, это Рута знала точно, как и то, что разобраться в любом деле помогала уборка. Вместе с порядком на полках в ровные ряды выстраивались и мысли, а с легкостью и чистотой приходили и новые идеи.

Она увлеченно стирала пыль с фолиантов, когда услышала тяжелые шаги. Еще до стука в дверь она узнала Кесту́тиса, он ступал твердо и уверенно, точно зная – его ждут. Рута оставила полотенце и подошла к трюмо – поправить чуть растрепавшиеся косы. Охотник зашел именно сегодня очень кстати – он мог бы помочь выстроить небольшой загон во дворе, да и Рута чувствовала себя немного неуютно в компании странного гостя.

Громко заскрипела половица – охотник вытирал грязные сапоги, и Рута пошла к двери.

– Не открывай.

Она замерла. По коже пробежал холодок. Голос принадлежал не Кестутису, и он раздался… за ее спиной.

Глава 2

Таверна «Кривой рог»

Йонас пригнулся, уворачиваясь от подгнившего помидора, и мысленно порадовался, что это был не табурет или нож. В таверне «Кривой рог» случалось и не такое, потому никто из приличных жителей не заглядывал сюда без надобности. Зато весь сброд королевства она привлекала, как вяленое мясо – мух. Здесь можно было дешево поесть, почти бесплатно провести ночь, урвать сувенир в драке и, главное, узнать последние сплетни.

Хозяин таверны, грузный и краснощекий, никогда не выбирался далеко, но отличался любопытством, так что в «Кривом роге» существовало одно правило: не можешь заплатить за еду деньгами – расскажи байку. За увлекательную историю можно было получить кружку пива и хороший кусок мяса, однако тем рассказчикам, которые утомляли публику или придумывали совсем уж небылицы, доставались только тумаки.

Испытать это правило представилась возможность и Йонасу. Ему повезло, подвыпившие посетители с удовольствием приняли рассказ о том, как он встретил и одолел сразу двух медведей. И хотя сам он видел медведей лишь на картинках, а об охоте на них слышал урывками, ему удалось сделать историю достаточно убедительной. Йонасу верили, всегда верили, и, возможно, из него вышел бы отличный актер в королевском театре, но жизнь сложилась иначе, и сейчас он пробирался к своему любимому углу в таверне.

Любимым его сделало почти полное отсутствие света. Не то чтобы Йонас боялся быть узнанным – с длинными волосами и густой бородой его едва ли узнала бы родная бабушка, да и его бывшие знакомые такие места не посещали – просто так ему было спокойнее. Никто не обращал внимания на покосившийся темный столик в углу, как будто его там и не было, и Йонасу это нравилось. Сотни взглядов, прикованных к нему, преследовали его в ночных кошмарах, и порой он вздрагивал, когда кто-то слишком громко называл его имя.

В таверне «Кривой рог» каждый имел право быть тем, кем хотел, и за это Йонас любил ее. Первое время ему докучали местные распутные девицы, но быстро смекнув, что денег у него нет, и они оставили его. К компаниям Йонас не подсаживался сам. Хотя сейчас внешний вид никак не выделял его из толпы, он никогда не считал себя одним из них. Обученный вести себя с дамами, Йонас умел танцевать и прочитал достаточно книг для того, чтобы сойти за благородного молодого человека. И место его было не здесь.

Йонас вытер скамью и стол тряпкой. Он знал: уборка – последнее, о чем думает хозяин таверны, а мысли о том, какая грязная и пьяная морда сидела – или даже лежала – здесь до этого, отбивали всякое желание есть, пусть он и был голоден. Последние годы Йонас ощущал голод постоянно. Это было не то холодное и липкое чувство, которое не дает вдыхать полной грудью и мечтать о чем-либо, кроме куска хлеба, нет. Но Йонас питался скудно и порой старался просто не думать о том, из чего сварена его похлебка.

Впрочем, его дела могли обстоять еще хуже, и он не мог даже представить, что было бы, если бы ему не удалось договориться с лесничей и продолжить охотиться. Тогда, наверное, ему осталось бы лишь торговать телом. Или того хуже. Он хорошо помнил свою встречу с Рутой: красивая и статная женщина с тугими черными косами, она действительно выглядела хозяйкой леса, холодный взгляд зеленых глаз прожигал, а плотно сомкнутые губы красноречиво свидетельствовали об ее отношении к легкому флирту.

Тогда Йонас растерял все природное обаяние и, как провинившийся мальчишка, во всем признался. Рута могла выгнать его и запретить ему появляться там, ведь должности охотника у него больше не было, как и права стрелять дичь в королевском лесу. Но она поступила иначе и, узнав, что идти ему некуда, даже пригласила к себе. Однако Йонас неправильно понял ее щедрое предложение и быстро оказался за дверью. К его счастью, дверь в ее дом не закрылась для него навсегда, и, пусть теплыми друзьями они так и не стали, он мог прийти к ней на чай и обсудить последние новости.

Суп из оленины пах скверно, иногда Йонасу думалось, что готовят местные кухарки вовсе не из оленей, а из крыс, которые то и дело сновали между табуретками. Его утешала лишь мысль о том, что он лично доставлял тушки оленей на кухню, и надежда, что именно их используют для блюд, все-таки была. Йонас и сам умел неплохо готовить, и в хорошую погоду он жарил мясо на костре.

В один из таких дней Йонас и познакомился с Мортой. Она вышла из леса и совершенно бесцеремонно устроилась прямо у его ног. Тогда Йонасу удалось достать всего лишь зайца, и делиться добычей он не намеревался. Он четко высказал свою позицию, но огромная добродушная морда категорически не согласилась и в ответ уставилась на него жалобным взглядом, тихо поскуливая. Отказать даме Йонас не смог.

С тех пор у него жила собака, хотя сама Морта могла бы с этим поспорить. Она исчезала и появлялась по своему желанию, и Йонас не знал, что подсказывало ей, где его искать. В любом случае ходить по лесу в компании было веселее, и, хотя Морта не принадлежала к охотничьим породам, они отлично находили общий язык. Она словно чувствовала, когда ночь будет особенно холодной или тоска – невыносимой, и всегда оказывалась рядом. Йонас по-своему заботился о Морте: делился мясом, купал и незаметно проводил внутрь таверны, когда за окном бушевала непогода.

Последнюю ложку супа Йонас залил в себя через силу: он не знал, когда и где сможет в следующий раз нормально поесть. Стоял октябрь, погода была особенно непредсказуемой. Еще днем держалась невыносимая духота, он едва шел по лесу, а уже сейчас за окном бушевала гроза. Дождь с силой хлестал по старому окну, капли подтекали через неплотно закрытые рамы.

Йонас не планировал задерживаться в «Кривом роге» надолго, но теперь ему не хотелось уходить из дурно пахнущего и неуютного, но все-таки помещения. Он натянул капюшон на лицо и прилег на стол, положив руки под голову. Денег на постель у него не было, оставалось надеяться, что хозяин смилостивится и не станет выгонять посетителей в такую непогоду.

За соседним столом сидела компания из четырех человек. Как Йонас ни старался, он не смог разглядеть их одежду достаточно для того, чтобы понять, чем они занимаются. Впрочем, сейчас все они занимались только одним – выпивали. И Йонас бы не обратил на них внимания, если бы не одна мелочь: в отличие от всех посетителей «Кривого рога», которые громко горланили, лапали обслуживающих их девиц и жаловались на жизнь, эти сидели тесным кругом, склонившись друг к другу, и говорили не так громко, как остальные.

Йонас подумал, что именно так могли бы выглядеть заговорщики. И, хотя он никогда не считал себя любопытным, ему стало интересно, о чем они говорят. Он осторожно подвинулся ближе и прислушался. Точно разглядеть, кто именно говорит, было невозможно, но сам разговор Йонас слышал отчетливо.

– Побоялся бы о таком говорить! – Голос звучал возбужденно и немного испуганно, будто говоривший только что услышал что-то недопустимое.

Йонас заинтересовался еще больше. Разве существовали темы, которые нельзя было обсуждать в тавернах?

– А кого бояться? – Собеседник замолчал, видимо, пережевывая кусок, а после уверенно продолжил: – Неужели ты думаешь, что в таких местах бывают королевские шпионы? Может, он шпион? – Он указал на мужчину, расплывшегося на столе и посиневшего от выпивки.

Компания шумно рассмеялась.

– Ну хорошо, но ты действительно думаешь… – Он замялся, не решаясь произнести чего-то вслух.

– Что наш король не так хорош, как кажется? О да! Он хитрая морда, кто бы там и что ни говорил.

– Тише, Вилкас!

– А ты мне рот не затыкай, – еще больше раззадорился собеседник. – Вот что ты знаешь о короле Гантарасе? Ну, скажи?

– Хотя бы не произноси имен, – почти зашипел говорящий – он явно нервничал. – Я знаю не больше других. Он пришел после трагедии и сильно сокрушался о погибшей семье брата.

– Ну конечно, он сокрушался! – бесцеремонно перебил его Вилкас. – Не мог же он радостно запрыгнуть на трон и устроить праздник в свою честь.

Сидящие за столом вновь рассмеялись.

– Король искренне переживал из-за случившегося. Стал бы он иначе так заботиться о судьбе пропавшей принцессы? Ведь это он приказал учредить ежегодный праздник в день ее рождения, а по всему королевству развесить плакаты. Если бы его интересовал только трон, он был бы рад тому, что наследница сгинула.

– Линас, я искренне надеюсь, что твою голову туманит алкоголь, а иначе мне придется в тебе разочароваться. Как же ты не понимаешь? Всю королевскую семью в тщательно охраняемом замке внезапно вырезают разбойники, а рядом так кстати оказывается брат погибшего короля, который как раз невероятно удачно вернулся из странствия, усмирил все бунты, успокоил испуганных и – так уж быть – согласился взять на свои плечи бремя власти. Он и так был под подозрением. Слишком уж хорошо для него все сложилось. Почтить погибшего брата и устроить весь этот цирк вокруг принцессы – это меньшее, что он мог сделать для спасения своей репутации.

Йонас нахмурился. Он никогда не задумывался о том, что именно произошло в замке. Ему не нравилось возвращаться в эти стены даже мысленно, и, может, после смерти бывшего короля Йонасу стало немного легче. Трагическая гибель королевской семьи потрясла всех, в замке перестали вспоминать о чем-либо еще, да и вместе с новым королем обновилась и знать, а также некоторые советники и даже охотники, и теперь Йонас чувствовал: он мог бы попробовать вернуться. Нужен был только повод. Но, несмотря на все это, думать о том, что король Гантарас намеренно убил семью брата, было неприятно. Может, Вилкас все-таки ошибался? Йонас вновь прислушался.

– К тому же, Линас, – заговорщицким тоном продолжил Вилкас, – все эти твои восторги из-за якобы заботы о пропавшей наследнице тоже весьма сомнительны.

– И почему же? Разве я в чем-то солгал?

– Нет, ты сказал все правильно, принцессу действительно ищут, но ты никогда не думал, для чего?

– Не думал, – раздраженно ответил Линас, – но это не моя забота – разбираться, что делать с наследницей. Отдать замуж и…

– И сделать королевой? – вновь перебил его Вилкас. – Ха, черта с два. Гантарас нашел себе теплое местечко и не слезет с него. Да и слышал я кое-что. Милда моя общается с прачками из замка, и она рассказывала мне, что в ту ночь, когда случилось нападение, в замке была ведьма. Как там ее? Имя такое женское, как пудра или выдра. – Вилкас задумался.

– Ау́дра, – внезапно к разговору присоединился новый голос. – Я ее знаю, моя жена ходила к ней за какими-то травами. Да и не только она. Говорят, королева была с ней дружна.

– Спасибо, Купрос. Так вот: говорили, будто ведьма, чтобы спасти принцессу, спрятала ее душу в вазочку. Вы помните эти вазочки, белые такие, с маками, их раньше дарили всем девушкам, я сам своей Милде дарил?

– Я помню, – вновь отозвался Купрос. – Только что-то не видно их давно, я хотел дочке купить и не нашел.

– То-то же! – довольно вскрикнул Вилкас, и Йонас, прежде напряженно вслушивающийся, вздрогнул от неожиданности. – С тех пор этих вазочек нигде не видно. И я ни на что не намекаю, но Линас так уверен в честности нашего любимого короля…

– И продолжаю быть. Ведьмы – выдумка, а эти вазочки всего лишь вышли из моды. Будто ты не знаешь, как быстро меняются женские вкусы.

– Я знаю только то, что ты зануда. – Вилкас ударил Линаса в плечо, и они оба потянулись к кружкам.

В голове у Йонаса никак не укладывалось услышанное. И дело было даже не в возможных намерениях короля. Нет, будоражило Йонаса другое: он всегда считал пропавшую принцессу погибшей. Разве могла маленькая девочка, даже если она и сбежала из замка, выжить в одиночку? Да и всем было известно: ни одна живая душа не вышла за ворота в ту ночь. Но теперь все изменилось. Ведьма. Как Йонас мог не подумать о ведьме?

Йонас, как никто другой, был уверен в том, что ведьмы существуют. Он своими глазами видел, как старуха обратила в белку мальчишку, который воровал яблоки из ее сада. И пусть никто не верил ему, а мальчишка через несколько дней вернулся человеком и отказывался сознаваться, Йонас знал: ему не привиделось. И что мешало ведьме и в ту роковую ночь выпустить принцессу из замка ласточкой или воробьем?

И вновь идея, которую он давно оставил как безнадежную, загорелась в его сознании. Он мог вернуть принцессу домой. За это король, конечно же, щедро наградил бы Йонаса. Может, даже сделал бы его герцогом, и тогда никто не посмел бы вспомнить о его прошлом. Он стал бы героем, а героям положена только слава. И, быть может, все невзгоды вели его именно к этому? Йонас мечтательно улыбнулся.

С небес на землю его вернул резкий взрыв хохота. Он вновь прислушался к компании, надеясь уловить еще какую-нибудь зацепку.

– Ну ладно, оставим споры, я могу вам рассказать такую байку из замка, что вы все лопнете от смеха. Вы слышали про принца?

Йонас почувствовал, как внутри резко похолодело. Он вскочил и едва не уронил стол. Пусть на него обернулась почти вся таверна – историю про принца он знал слишком хорошо, чтобы слушать ее еще раз.

Яркое солнце, отражаясь в окнах, слепило глаза. Арунас зажмурился лишь на мгновение и едва не пропустил удар. Гантарас, пусть и не был мастером клинка, двигался ловко и быстро. Он никогда не придерживался определенной тактики, стараясь измотать, а после обезоружить неожиданным выпадом.

Арунас тяжело дышал. Воспользовавшись небольшим замешательством, он отер со лба пот. Соленые капли попадали в глаза, заставляя щуриться, а ему требовалось все внимание. Будучи от природы выше и сильнее, он мог рассчитывать на легкую победу, но для этого должен был выбрать подходящий момент.

– Если ты устал, можешь сдаться!

Гантарас довольно улыбался. Влажные кудри липли к лицу, ноздри часто раздувались.

– Только не сегодня. Не могу же я опозориться перед будущей женой.

Арунас сделал резкий выпад, но Гантарас сумел уклониться и, почти танцуя, оказался у него за спиной.

– Не волнуйся об этом. Любая мечтает выйти за будущего короля. Слышал бы ты, как по тебе вздыхают дамы на балу.

Арунас смущенно отступил. Он замечал взгляды, обращенные в его сторону, но ему казалось, юные красавицы смеются над ним. Высокий и рослый, с копной каштановых волос, он напоминал себе медведя – косолапого и неловкого.

– Ты путаешь меня с собой. Ведь именно тебе не отказывает в танце ни одна красавица.

– Только потому, что я не наступаю им на ноги.

Гантарас встряхнул головой и, довольный собой, пропустил удар. Арунас приставил лезвие к шее брата.

– Кажется, мне будет чем похвастаться перед Юра́те. – Он широко улыбнулся. Заморская красавица с бледной кожей и нежной россыпью веснушек на лице и плечах заслуживала побед.

– Ошибаешься.

Гантарас посмотрел вниз, и Арунас, последовав за его взглядом, заметил клинок, приставленный к животу.

– Но так нечестно! – почти обиженно воскликнул Арунас.

Правила поединка не подразумевали использование клинков.

– То, что ты старше и сильнее, тоже нечестно. И все же я победил.

Гантарас всегда был хитрецом. Арунас фыркнул и дружески толкнул брата в плечо. Он не хотел бы оказаться на месте его настоящего противника.

Глава 3

Ожившая легенда

Сквозь пелену тумана она с трудом могла разглядеть собственные руки. Бледно-серая дымка струилась и заполняла все пространство. Сердце учащенно стучало. Она осторожно шагала вперед, озираясь на мелькающие то тут, то там тени. Влажный сгустившийся воздух поглощал все звуки, но она отчетливо чувствовала запах. Свежий и одновременно яркий и терпкий, он щекотал нос с каждым легким дуновением ветра. Мягкий ковер под ногами приятно покалывал стопы.

Восторг и трепет смешались внутри, и она точно знала, что должна быть здесь. Внезапно в торжественную тишину вплелся голос. Нежный, глубокий, сливающийся с туманом и обволакивающий все вокруг. Кто-то звал ее, она чувствовала это, пусть и не могла разобрать слов. Голос был ей знаком. Она зажмурилась, изо всех сил стараясь вспомнить…

– Олененок!

От внезапного громкого звука она вздрогнула и резко открыла глаза. Олененок потерла глаза и растерянно проморгалась, прежде чем сумела осмысленно посмотреть на Руту.

– Сколько можно спать? Я успела подоить козу, сходить в лес и переписать пару страниц. Может, ты действительно принцесса? – Она старалась говорить строго и смотреть осуждающе, но всерьез ругаться на Олененка не могла.

– Так и есть! – Она нахмурилась и хотела добавить еще что-то, но вместо этого не сдержалась и зевнула.

Рута улыбнулась и окончательно растаяла. За Олененком было трудно наблюдать без улыбки: тонконогая, веснушчатая, с огромными карими глазами, она никогда не сидела на месте. Все вокруг казалось ей интересным, будь то скрипучая постель, на которой она с удовольствием прыгала, чтобы слушать звук снова и снова, или даже графин, гранями которого можно было ловить солнечные лучи и пускать их плясать по всей комнате.

Олененок, казалось, жила в совершенно ином мире, где не было места проблемам, заботам или грусти, и это Руте нравилось в ней больше всего. Одним своим присутствием она согревала дом, а ее неутомимости могли позавидовать белки и кролики в лесу.

– Рута, я хочу есть!

Рута задумалась лишь на пару минут, а звонкий голос раздавался уже из кухни. Олененок сбежала из постели, завернувшись в простынь, и в любом другом случае Рута отругала бы за такое, но она пришла к ней обнаженной, ничуть этого не стесняясь, так что приучить ее надевать на себя хоть что-то было уже достижением.

– Я оставила тебе кувшин молока и хлеба с вареньем, они на сто… – начала было Рута, но, заметив молочные усы над тонкими губами, прервалась на полуслове.

– Очень вкусно, но я хочу еще. – Олененок облизнулась и выжидающе посмотрела.

Рута только вздохнула. Она не переставала удивляться тому, как столь хрупкая девушка могла за пару дней съедать целый котелок каши или оставлять лишь крошки от пирогов. Порой Руте казалось, что даже ее сбережений не хватит на то, чтобы прокормить гостью. Выручала только коза, которую она купила вместо новой шубы. Старая, пусть и почти не хранила тепло, по крайней мере не смотрела на нее жалобными голодными глазами.

Самым сытным в доме Руты было мясо, его ей приносили заглядывавшие в гости охотники, но на него Олененок отказывалась даже смотреть. Как, впрочем, и на самих охотников. Они пугали ее, и в день знакомства она так и не позволила Руте открыть дверь, расплакавшись и спрятавшись за большой спинкой стула.

В этом Рута могла ее понять. Наверняка, будь она оленем, она бы тоже не жаждала встреч с охотниками и уж точно не находила бы их привлекательными. Не понимала она другого: кто такая Олененок и откуда взялась. В магию Рута не верила никогда; пусть многие за глаза и называли ее лесной ведьмой, она точно знала: все дело в свойствах трав или коры, но никак не в заговорах старух.

И сейчас убеждения заводили ее в тупик. Олененок бегала по дому, ела, разговаривала и рушила привычный мир Руты одним своим существованием. Сколько она ни пыталась добиться от нее хоть чего-то, в ответ получала лишь растерянный взгляд. Олененок серьезно задумывалась, посасывала палец и с блеском в глазах выдавала только одно: она принцесса.

Принцесса и больше ничего. Олененок не знала ни своего имени, ни возраста, даже назвать дату не смогла, лишь нахмурилась и предположила, что стоит осень, ведь за окном в то время лил дождь. Рута терялась все больше и больше, но спросить совета у людей не могла, а лес молчаливо хранил свои тайны.

– Рута, а можно у тебя спросить?

Олененок вытерла ладонью лицо и с ногами забралась на стул, обняв колени.

– Я слушаю.

– Откуда ты знаешь мое прозвище?

– Прозвище? – Рута приподняла бровь, не до конца понимая, о чем речь.

– Да, ты называешь меня Олененком. – Она задумчиво прикусила губу и опустила взгляд. – Я помню, что так меня называли раньше. И если ты тоже, может, ты знаешь моих родителей?

Она подняла голову и с надеждой посмотрела на Руту – внутри у той все сжалось. Ей не хотелось ранить Олененка. Такая нежная и наивная, она искренне верила во все услышанное, и любые неосторожные слова могли причинить ей боль. Рута старалась защитить ее от мысли о том, что ее бросили. Слишком хорошо она сама помнила это раздирающее изнутри ощущение ненужности.

– Все может быть, Олененок. – Рута подошла и потрепала девушку по волосам.

Съежившаяся и взъерошенная после ночи, она была похожа на лесного зверька, но, в отличие от них, никогда не отказывалась от ласки.

– Рута, но ведь они должны искать меня, да? Они же любят меня, значит… – Вечно звонкий и задорный голос сейчас звучал непривычно робко. Непрошеные мысли, хотела Рута того или нет, настигали Олененка.

– Я тебя люблю, – прервала ее Рута и, следуя внезапному порыву, крепко обняла. – Можешь ни о чем не беспокоиться. Или тебе не нравится у меня?

– Очень нравится. – Олененок прижалась к ней и уткнулась носом в ее шею.

– Даже очень? – Рута поднялась и хитро прищурилась. – Так ты никогда от меня не уйдешь. Непорядок, а не пора ли тебе купаться?

Олененок широко распахнула глаза, и Рута заметила, как она сжала ладони и вытянулась, словно струна, – готовясь сорваться с места в любой момент. Небольшая темная пристройка, которая служила баней, не нравилась Олененку, а необходимость мыть длинные волосы и вовсе приводила в ужас.

Но больше, чем полутьма, слишком горячая или холодная – как казалось Олененку – вода, банный веник и пауки, ее пугало зеркало, перед которым Рута расчесывала ее после купания. Когда Олененок впервые увидела свое отражение, она отшатнулась и, не решаясь снова взглянуть, спросила у Руты, кто был там, по другую сторону.

Рута смутилась: гроза, ночной гость, внезапно оказавшийся не тем, кем выглядел, – после этого она ожидала худшего. Но когда сама заглянула в зеркало и увидела лишь привычное для себя отражение, она поняла, что дело было в мыслях Олененка. По какой-то причине собственное тело казалось ей незнакомым. Иногда она разглядывала тонкие длинные пальцы или оглаживала ноги, словно изучая себя. В такие моменты Олененок выглядела смущенной и потерянной, и Руте хотелось помочь, но все, что она могла, – наблюдать.

– Х-холодная, – дрожащим голосом пролепетала Олененок и, съежившись, обняла себя руками, закрываясь от мочалки.

Рута покачала головой: угодить капризной гостье было невозможно. Несмотря на то, что она специально вымачивала кору липы несколько месяцев и с особой осторожностью срезала грубый верхний слой, Олененку тереться ей не нравилось.

– Хорошо, а что, если мы немного поиграем?

Олененок выпрямилась и с интересом уставилась на Руту. Недовольство сменилось предвкушением: она слегка приоткрыла рот.

– Во что?

– Помнишь, вчера я читала тебе сказку про потерянную принцессу? – вкрадчиво начала Рута.

– Да, она прямо как я! – В глазах Олененка заиграли блики от свечей.

– Тогда ты помнишь, что ее не могли узнать из-за того, что она вымазалась на кухне?

– Да-а.

– Давай представим, что и ты потерянная принцесса, но только нужно поскорее тебя отмыть, иначе упустишь свое счастье.

Слова Руты превзошли все ее ожидания: Олененок самостоятельно вылила на себя несколько ковшей воды и даже позволила потереть мочалкой стопы – из-за привычки бегать босиком они всегда были грязными, но обычно она отказывалась их мыть, извиваясь и попискивая от щекотки.

Рута отметила, что ребра Олененка выпирали уже не так сильно, и хотя она все еще оставалась худой, теперь уже не выглядела изможденной и все больше походила на девушку. В первую встречу Рута решила, что она совсем маленькая, но позже, присмотревшись, поняла: Олененку не меньше пятнадцати, пусть и ведет она себя как ребенок.

– Так, а теперь сиди здесь и грейся, а я пока пойду в дом и займусь обедом. – Рута завернула Олененка в большое льняное полотенце и крепко обняла.

Та послушно кивнула и забралась на лавку, подобрав под себя длинные ноги. Она часто зажималась и сворачивалась клубком, и даже в постели, когда ее согревали теплое одеяло и близость Руты, она все равно прижимала колени к груди. И если сначала Рута считала, что Олененок мерзнет, то позже поняла: это лишь привычка.

Рута нареза́ла овощи и тихонько напевала давно знакомую ей песенку. В котелке закипала вода, а по дому разлетался аромат мясного бульона. За окном уже несколько недель стояла мрачная серость: деревья, сбросившие листья, выглядели осиротевшими, а после осеннего буйства красок грязно-коричневая земля наводила на тоскливые мысли.

Но впервые за долгое время Рута совсем не печалилась из-за наступления холодов. В ее доме было как никогда тепло: потрескивали поленья, закипал золотистый бульон, на кровати лежало яркое лоскутное одеяло, которое она сшила для Олененка. И Рута чувствовала себя вполне счастливой.

Она закончила с морковью и принялась за травы, когда вдруг услышала шаги. Мокрые листья смягчали звук, и все же лесничая узнала тяжелую поступь Кестутиса и насторожилась: она до сей поры никому не рассказала о том, кто поселился в ее доме.

Причин для этого не было, но внутреннее чутье подсказывало: ей стоит молчать. Однако и отказываться впустить Кестутиса снова она не смогла, иначе охотник мог обидеться или, того хуже, заподозрить что-то неладное. Рута отворила дверь и широко улыбнулась.

– Рута, ты сегодня особенно красива, у тебя праздник?

Широкоплечий и высокий, Кестутис и сам выглядел безмерно красивым. Увидев его первый раз, Рута невольно залюбовалась сильными руками и плечами. Так мог бы выглядеть бог охоты, если бы бывал в лесу.

– Ты же знаешь, тебе я всегда рада. – Рута откинула за спину тугую косу.

Кестутис по-хозяйски прошел в дом и осмотрелся.

– Пахнет вкусно, но, честно говоря, не смогу остаться на обед.

Он подошел ближе и прижал Руту к большому столу. От него веяло лесом, легкой горечью полыни и терпким перцем, на груди висел коготь медведя в кожаном мешочке – его сшила Рута в честь первой охоты Кестутиса на медведя. Охотник подхватил ее за ягодицы и посадил на поверхность из светлого дерева.

– Я так люблю твою родинку на ключице.

Рута почувствовала горячее дыхание на шее и прижалась ближе, обхватив охотника ногами. Они не виделись давно, слишком давно. Кестутис с жадностью оставлял рваные поцелуи на шее и оглаживал бедра.

Дыхание участилось, когда он коснулся губами кожи за ухом. Рута покрылась мурашками и впилась ладонями в стол.

– П-подожди. – Внезапная мысль развеяла туманящее разум возбуждение.

– Что-то не так?

Кестутис отстранился и заглянул в глаза. Рута прикусила губу. Ей нравилось, когда он смотрел вот так: слегка прищурившись, хищно, как голодный зверь, готовый взять свое. Тем сложнее было ему отказать.

– Я, понимаешь, не могу. Ты же знаешь, у женщин бывает. – Она беспомощно улыбнулась.

Он криво усмехнулся и разгладил измятую рубашку.

– Да, я понимаю. Теперь мне нужно приходить в другое время?

– Нет… То есть да. У меня сейчас очень много дел, и я точно не знаю. – Рута опустила глаза, она не умела врать сама и не терпела, когда лгал кто-то другой.

– Хорошо, я понял тебя. – Голос Кестутиса прозвучал холодно и отстраненно.

Внутри у Руты все сжалось, но ведь она поступила правильно?

Охотник ушел и, резко хлопнув дверью, впустил в дом осенний воздух. Рута разочарованно вздохнула. Олененок приносила в ее дом много радости, но у всего есть цена. Она задумчиво принялась за зелень для супа.

– Рута, кто это был? – Острое лицо олененка так внезапно возникло перед ней, что она вздрогнула.

– О… один мой знакомый.

– А во что вы с ним играли? – Олененок склонила голову. – Он проиграл, да, такой недовольный ушел?

– Можно и так сказать. – Рута потрепала ее по волосам. – А теперь пора есть, суп уже готов.

– Суп? – Олененок села за стол и закусила губу. – Ну хорошо.

Рута удивилась: обычно ее было не так просто уговорить съесть горячее, она стремилась как можно скорее добраться до хлеба или сладкого. Но наблюдать за такими изменениями было приятно.

– Тут много моркови, как ты любишь.

Рута обернулась с тарелкой в руках. Олененок сидела все в той же позе и совершенно честными глазами смотрела прямо на нее. Выдавали ее только лиловые от черничной начинки губы. Рута прищурилась.

– Знаешь, я подумала, что сегодня не буду угощать тебя пирогом. Тебе едва ли понравится.

– Нет, понравится, я очень люблю чернику! – Олененок подалась вперед, защищая свое право на сладкое.

– Но откуда ты знаешь, что он с черникой?

Олененок замерла и растерянно пробежалась взглядом по комнате. Она пыталась придумать ответ – Рута видела это по небольшой складке над правой бровью, которая всегда появлялась, когда девушка серьезно задумывалась и хмурилась.

– Можешь даже не стараться, я вижу твои губы, сладкоежка. И если ты не хочешь, чтобы в этом доме больше никогда не было пирогов, – ешь суп. И не пытайся меня обманывать.

Олененок недовольно промычала что-то и уткнулась в тарелку.

Рута не сердилась на нее, никогда не сердилась. Олененок могла быть наивной, капризной или упрямой, но ее искренность и непосредственность сполна покрывали это. Она дулась иногда, но стоило новой идее захватить ее сознание, как она забывала обо всех обидах.

После обеда Олененок отпросилась погулять. Рута не без опаски отпускала ее, но и держать взаперти не могла. Она любила бегать, а любые попытки ограничивать ее приводили к разгрому в доме. Она исследовала все вокруг: проверяла, вмещается ли она в сундуки, изучала погреб, пересматривала книжные полки и шкафы и никогда не возвращала вещи на места.

Рута села в большое кресло и убрала со лба прилипшие пряди. Порой она думала о том, что хорошо было бы иметь помощницу, вместе они бы скорее справлялись с делами, да и в доме всегда ждали бы затопленная печь и готовый обед. Но вместо этого у нее появилась Олененок, и забот стало только больше.

Впрочем, это ее не расстраивало. В конце осени, когда лес уже не требовал так много внимания, у Руты появлялось свободное время. Обычно она плела корзины на продажу. Этому ее научила жена бывшего лесника. Долгая и кропотливая, работа приносила доход и не давала заскучать.

В этом году Рута уже успела набрать ивовых прутьев, но с Олененком никак не могла добраться до них. Приближалась зима, а у Олененка совсем не было теплой одежды, и если жилет и пару рукавиц Рута легко могла связать ей сама, то достать сапоги оказалось непросто.

Рута умела снимать мерки, но не могла прийти к сапожнику с таким заказом. То, что она живет одна, ни для кого не было секретом, и внезапная просьба вызвала бы волну слухов. Рута глубоко задумалась. Сейчас ей бы пригодилась помощь, но она не знала ни одного человека, которому решилась бы доверить свою тайну.

Теплое кресло уютно обнимало, за окном смеркалось, и ей все труднее становилось следить за петлями на спицах. Она на мгновение прикрыла веки и очнулась уже от порыва холодного ветра. На пороге стояла Олененок: щеки и кисти покраснели, а наспех сделанная коса растрепалась.

Олененок часто дышала и растирала замерзшие ладони, но стоило ей заметить Руту, как она тут же пошла к ней и беззастенчиво устроилась на коленях.

– Ты почитаешь мне? – с надеждой посмотрела она на Руту.

– Нет, не сейчас.

– Ты сердишься?

– Я не могу на тебя сердиться, когда ты сидишь у меня на коленях. – Рута обняла ее и коснулась губами макушки. – Но сейчас у меня есть дела, а ты можешь почитать и сама.

– Я не умею!

– Умеешь. – Рута осторожно столкнула Олененка с колен и поднялась.

Прежде Олененок действительно не умела читать, но Рута потратила не один час для того, чтобы медленно и не без ошибок, но все-таки Олененок научилась продираться сквозь строчки книг. Истории захватывали ее, и Рута точно знала, что она не бросит начатую.

Олененок фыркнула и, взяв книгу, устроилась с ней в постели. Рута видела, как она морщит нос, хмурится и снова и снова вглядывается в страницу. От этого ей одновременно хотелось улыбаться, плакать и говорить что-то нежное. Все внутри расцветало, и Рута могла бы сравнить это с влюбленностью, но, даже будучи влюбленной, она не чувствовала себя так уютно. Будто она вернулась домой после долгой разлуки.

Пока Олененок затихла над книгой, Рута взялась за плетение корзины. Тонкие и гибкие, прутья покалывали пальцы, но покорно складывались в узор. Самым важным в корзине было крепкое дно, и лесничая старательно выбирала для него подходящие ветки.

– Смотри, однажды я и тебя научу.

Рута закончила ровный круг и повернулась, но Олененок не отозвалась. Она лежала среди подушек, на которых пыталась устроиться во время чтения, и тихо посапывала. Книга выпала из ее рук, и Рута осторожно подняла ее с пола. Олененок поежилась и подтянула ноги к груди.

– Не бойся, я рядом. – Рута погладила ее по волосам, накрыла большим одеялом и забрала почти догоревшую свечу.

Она и сама собиралась лечь спать, когда в дверь внезапно постучали. Так поздно заглянуть мог только один человек. Рута устало вздохнула. Выгонять его было бы невежливо, но ей совсем не хотелось разговаривать.

– Здравствуй, Йонас.

Он стоял на пороге и воровато оглядывался по сторонам.

– Ты одна?

– Да, в такое время не принято принимать гостей.

– Хорошо. – Йонас, не сумев распознать намек, вошел в дом. – Я как раз хотел поговорить только с тобой. Что ты знаешь о пропавшей принцессе?

Глава 4

Осиное гнездо

Йонас обошел вокруг дерева, внимательно приглядываясь к коре. Это должно быть здесь: три березы образовывали большой треугольник, оставалось только сделать пять шагов на север от центра. Он еще раз всмотрелся в ствол, а затем провел по шершавой поверхности рукой, прислушиваясь к ощущениям.

На северной стороне кора была темнее и грубее – это первое, о чем должны были знать охотники, да и просто все, кто не хотел погибнуть в лесу. Ориентироваться можно было и по звездам, но для этого пришлось бы дождаться ясной ночи и найти поляну, что для неопытного путника могло стать серьезным испытанием.

Йонас пытался вспомнить, какие еще указатели оставил для себя, но в голову шли только стебли мятлика, которые густо росли в этом месте летом. Почему-то он не учел одного: осенью или зимой лес будет выглядеть иначе. Оставалось рассчитывать только на то, что за несколько лет ширина его шагов не изменилась вместе с походкой.

Ему пришлось сделать несколько углублений, прежде чем лопата глухо ударилась о твердую поверхность. Йонас отер пот со лба и глубоко вздохнул. Он рассчитывал достать этот сундук при других обстоятельствах. Вместе с ним он однажды закопал надежду на иное будущее – то, где он богат, знатен и счастлив.

Йонас уселся на землю и прижался спиной к березе, поставив сундук перед собой. Здесь была его маленькая сокровищница; когда-то он сложил сюда белоснежную рубашку с манжетами и красивым воротником, зеленый бархатный камзол, расшитый золотыми нитками, пару крепких сапог и мешочек с монетами. Йонас знал, что однажды вернется, и к этому он подошел со всей ответственностью.

Отсыревшая крышка поддавалась с трудом, дерево царапало кожу, а из-за влажной грязи пальцы соскальзывали. Йонас достал нож и осторожно, чтобы не повредить, попытался вскрыть замок, но после нескольких неудачных попыток грубым движением сбил его. Резкий затхлый запах ударил в нос после лесной свежести, и Йонас поморщился. В его представлении все должно было выглядеть иначе.

Ткань рубашки потемнела и покрылась плесенью, а камзол теперь выглядел грязно-серым. Надев такое, он едва ли смог бы прийти во дворец, разве что придворным шутом. Что-то больно кольнуло внутри, и Йонас сжал кулаки. К горлу подступил ком. На языке появился горький привкус. В тяжелые минуты он всегда думал об этом сундуке – тот стал для него символом, одной из тех звезд, по которым можно отыскать свой путь. И теперь его звезда погасла.

Йонас обнял колени руками и опустил голову. От незваных мыслей она казалась тяжелее обычного, в висках стучало. Прошло много лет, слишком много, и он впервые полностью осознал это. С каждым мигом промедления его шанс на возвращение становился все более призрачным. И если раньше Йонас был твердо уверен в том, что это вопрос времени, теперь все зависело только от одного – от пропавшей принцессы.

Внезапная мысль развеяла все остальные, ведь именно за этим он и пришел сюда.

Йонас вернулся к сундуку и принялся нетерпеливо ворошить складки одежды, надеясь, что сырость не уничтожила его последнюю надежду. Небольшой клочок бумаги, один из тех, которые много лет назад можно было встретить на каждой улице в королевстве. Ими пестрили стены, а ветер носил их среди домов, чтобы в каждом закоулке, даже самом удаленном, пропавшую принцессу смогли бы узнать и вернуть домой.

Йонас осторожно достал пожелтевший от времени листок. С него смотрела девочка, совсем еще маленькая, тонкие губы изгибались в легкой улыбке, и, несмотря на то, что краски почти стерлись, на бледном лице ярко выделялись большие карие глаза. Принцесса выглядела счастливой и безмятежной и словно бы приглашала поиграть с ней в догонялки. Йонас внимательно вглядывался, стараясь запомнить каждую черточку. Он не должен был пропустить принцессу при встрече.

Где именно можно ее встретить, Йонас пока не знал, но думал, что стоит начать поиски в лесу. Темный и дремучий, он часто становился прибежищем для тех, кто искал укрытия. Там встречались влюбленные, которым запрещено было видеться, или преступники, скрывающиеся от правосудия. Сам Йонас часто таился в тени деревьев, и лучшего места для испуганной маленькой принцессы не найти.

Он продолжал разглядывать портрет, когда ему под локоть ткнулась большая и слюнявая морда.

– Эй, привет, подруга. – Йонас потрепал собаку по шерсти и крепко обнял. – Смотри-ка, что у меня есть.

Он поднес к самому носу Морты обрывок, и она обнюхала его, а после уставилась на охотника и слегка склонила голову.

– Знаешь, что это? Это наш шанс на другую жизнь. Представляешь, переберемся во дворец, будешь спать на перине, а все эти красавицы в ярких платьях будут приносить тебе еду. – Йонас мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся, поглаживая длинные уши собаки.

Морта присела и покорно опустила голову.

– А еще мыть твои лапы… Да-да, это тебе не холодная баня Руты. Помнишь, как она ругалась, когда нашла там шерсть после нас? А во дворце все будет иначе.

Вспомнив, как сердито смотрела Рута, Йонас усмехнулся. В зеленых глазах сверкали искорки, и, хотя лесничая больше ничем не выдавала своих эмоций, он готов был специально раздражать ее, чтобы только снова увидеть это.

Он всегда радовался возможности повидаться с Рутой, а сейчас она была ему особенно необходима. Кто мог лучше знать о происходящем в лесу, чем его хозяйка? И если бы произошло что-то необычное, она заметила бы первой.

Йонас решил: начать поиски в лесу стоит именно с ее дома. К тому же на улице вечерело, моросил дождь, и, зная гостеприимство Руты, он мог точно сказать: она не выставит его без чашки чая. А пока он будет его пить, сможет узнать все необходимое.

Когда Йонас добрался до опушки, где жила Рута, уже совсем стемнело. Промозглый холодный ветер проникал под плащ, просачивался сквозь потертую ткань рубашки, и потому он крепче обнимал себя руками. В животе урчало: последние дни он был слишком увлечен поисками зацепок, чтобы охотиться на дичь. Увидев теплый оранжевый свет в окне и струйку дыма из трубы, Йонас явственно ощутил усталость. Он так давно не был дома.

Двор Руты окружал небольшой забор; местами покосившийся, он не защитил бы от грабителей и больше служил преградой для случайно заглянувших диких животных. Йонас потянулся к калитке и нахмурился: она перекосилась, будто кто-то сильный резко захлопнул ее. Рута никогда резкостью не отличалась, и Йонас нередко замечал, как она бережно относилась даже к старым котелкам. Это могло означать только одно: у Руты был гость.

Йонас замялся. Попадать в неловкую ситуацию ему не хотелось, а мечты о теплом ужине рушились под урчание в животе. Мокрые от дождя волосы липли к шее, и капли стекали под плащ. Он внимательно вглядывался в окно, стараясь разглядеть движение, но, казалось, в доме было тихо и спокойно. Йонас сделал еще пару шагов на месте и решительно открыл калитку.

Вытоптанная дорожка размякла от дождя, и он отчетливо видел следы от сапог. Большие и глубокие, они явно принадлежали мужчине, и Йонас уже хотел повернуть назад, когда вдруг заметил нечто странное. Один из следов выглядел совсем маленьким; небрежно смазанный и оставленный поперек дорожки, словно кто-то спешил перебежать лужайку перед домом. Он никогда не присматривался к размеру ноги Руты, но уж точно не мог представить ее резвящейся на лужайке.

Он потер глаза и снова посмотрел на дорожку. При слабом освещении от окна ему могло всего лишь показаться. Отпечаток на грязи действительно больше не выглядел следом – грязное размытое углубление, в котором теперь ручейками текла вода. Йонас устало вздохнул: он настолько хотел найти что-то необычное, что готов был увидеть чудо в каждой луже.

Рута открыла дверь почти сразу же после стука. Сначала Йонаса удивляло такое, но позже он привык. Она явно не ждала его, просто острый слух всегда позволял ей узнать о визите гостей чуть раньше, чем они успевали подойти к двери.

– Здравствуй, Йонас.

Рута выглядела спокойной и приветливой, но на всякий случай он оглянулся по сторонам и поспешил уточнить волнующий его вопрос:

– Ты одна?

– Да, в такое время не принято принимать гостей.

– Хорошо. – Йонас выдохнул с облегчением и вошел в дом. – Я как раз хотел поговорить только с тобой. Что ты знаешь о пропавшей принцессе?

Он повесил плащ и с наслаждением вдохнул воздух – теплый, полный ароматов трав, дерева и мясного бульона. Продрогшему и почти насквозь вымокшему, ему было особенно приятно устало сесть за стол и почувствовать, как гудят ноги после долгого дня. Йонас так расслабился, что не сразу понял: повисший вопрос остался без ответа. Рута закрыла дверь и замерла около нее, словно глубоко задумавшись, но стоило ей перехватить его взгляд, как она тут же поправила волосы и решительно направилась в сторону печки.

– Будешь чай?

– Да, я бы с удовольствием.

Рута достала из печи котелок и вновь задумалась, слегка прикусив губу.

– Ты, наверное, голоден. – Это было больше утверждением, чем вопросом.

И если первое предложение являлось лишь формальной вежливостью, то сейчас она была искренней – Йонас понял это наверняка.

– Спасибо, Рута.

Он не видел ее лица – она повернулась к печи, – но точно знал, что услышать слова благодарности ей было приятно. Йонас знал о женщинах достаточно, чтобы с легкостью баловать их комплиментами: юные красавицы таяли, когда молодые люди отмечали их красоту; зрелых женщин мог растопить комплимент об их свежести и нежности. И только Руту ему никак не удавалось впечатлить. Она награждала его холодными взглядами, выставляла за дверь и рекомендовала соблазнять оленей в лесу. Лишь однажды ему удалось вызвать на ее лице тень улыбки, когда он от чистого сердца восхитился тем, как ловко она справляется со своей работой. Из этого он сделал один вывод: Руте нравилось, когда хвалили ее заслуги, а не ее саму. И пусть это было необычным для женщины, Йонасу это нравилось.

Суп Руты пах вкусно, так вкусно, что охотник забыл о цели своего визита до тех пор, пока ложка не ударилась о пустое дно миски. Он поднял глаза, чтобы снова поблагодарить, и встретился взглядом с Рутой.

– И почему меня окружают одни обжоры?

– Здоровому мужчине – здоровый аппетит. – Йонас широко улыбнулся, но Рута лишь покачала головой.

– Так о чем ты хотел поговорить?

Он задумчиво почесал подбородок. После плотного ужина мысли разбега́лись, и сейчас он был готов поболтать о чем угодно или просто помолчать под треск поленьев.

– Йонас, уже поздно, у тебя что-то срочное?

Грубоватый голос Руты привел его в чувства, и он выпрямил спину, резко вдохнув, чтобы прогнать дрему.

– Нет, но это важно. Скажи, ты не замечала в лесу чего-нибудь странного?

– Странного? – Рута приподняла бровь.

– Да, я не знаю, как это объяснить, но ведь ты лесничая, ты знаешь, как и что должно происходить, и поэтому я подумал…

Йонас замялся. Она смотрела на него так, будто он говорил полнейшую чушь, и он сам с каждой секундой терял былую уверенность.

– Знаешь, – внезапно взгляд Руты смягчился, – было кое-что странное. В октябре вдруг разразилась сильная гроза, это большая редкость. Но в остальном все в порядке, насколько мне известно.

– А после грозы? Может, было что-то еще?

– Йонас, если тебе не хватает приключений, можешь взять книгу. Только будь с ней осторожным, пожалуйста.

Йонас прикрыл глаза. Он возлагал много надежд на этот разговор, но Рута ничего не знала, тема совсем не интересовала ее, и это значило только одно: в лесу действительно не происходило ничего, и зацепки нужно искать в другом месте.

– Как-нибудь потом, а теперь мне пора. Спасибо за все.

Йонас поднялся и ощутил всю тяжесть своего тела. Уходить из теплого уютного дома не хотелось, но, к сожалению, на ночь у лесничей он рассчитывать не мог. Мокрый плащ не успел обсохнуть, и надевать его на согревшееся тело было особенно неприятно. Он двигался нарочито медленно – не для того, чтобы вызвать жалость, а для того, чтобы хоть немного оттянуть момент встречи с холодным осенним дождем.

– Йонас, подожди минутку.

Он резко обернулся: неожиданные слова Руты могли значить что угодно, от приглашения остаться до ответа на его вопрос.

– Да?

– Куда ты направляешься?

– Думаю, что в город. А почему ты спрашиваешь?

Рута выглядела странно: она словно пыталась одновременно хмуриться и улыбаться. Бледные пальцы крепко сжимали кухонное полотенце. Она облизнула губы.

– Ты не мог бы зайти к сапожнику? Я, понимаешь, поругалась с ним на днях, а скоро зима, нужны новые сапоги.

– Да, мог бы, конечно. – Йонас растерялся: прежде Рута никогда ни о чем его не просила. – Только мне нужны мерки, и я зайду завтра же.

– Разумеется, мерки и деньги я тебе дам, только не говори ему про меня, он старый плут, а мне совсем не хочется неприятностей.

Йонас вдруг почувствовал себя очень важным. Именно к нему обратилась Рута, он теперь был ее помощником и защитником, и, пусть он не делил с ней постель, это было гораздо важнее. Она доверяла ему.

– Спасибо, Йонас, я перед тобой в долгу, – сказала Рута ему вслед, и он гордо расправил плечи. В этот вечер ему повезло, и это был добрый знак.

Когда с утра Йонас бодрым шагом направился в город, он все еще не мог забыть, как женственно и нежно выглядела Рута, когда просила у него об одолжении. Она казалась совсем беззащитной, и, пусть это дело касалось всего лишь сапожника, Йонаса пробирала гордость.

Сапожника он знал. Пожилой господин действительно отличался склочным характером, и многие подмастерья не выдерживали его нрава. Но в своем деле он не знал равных, и его услугами не брезговали пользоваться даже знатные особы. С годами он стал медлительнее, но качество его работы оставалось прежним.

Его дом вместе с мастерской находился на оживленной улице, так что Йонас опустил голову вниз и надвинул капюшон. Сапожника звали Азуолас, могучий дуб, и, возможно, в молодости он вполне оправдывал свое имя. Даже сейчас, когда он прихрамывал и горбился, в нем чувствовались отголоски былой стати.

Йонас постучал, но ответа не последовало, и тогда он рискнул войти.

– Добрый день.

– Где же он добрый? Ветер завывает, как раненая собака, а от этой сырости ломит кости. – Пожилой господин вошел в комнату и смерил Йонаса взглядом. – Впрочем вам, молодым, что ни день, то добрый. Зачем пришел?

– Я хотел заказать у вас сапоги.

– Ясное дело, что не пироги. Мерки давай. И учти, что я сильно занят, так что быстро работу не сделаю.

Йонас протянул листок, который ему дала Рута, и перевел взгляд с сапожника на окно. С этим человеком не составляло труда поругаться, и, если бы он пришел сюда не по просьбе Руты, давно бы сделал это.

– Слушай, ты не крепыш, конечно, но неужели нога у тебя такая маленькая? – Азуолас усмехнулся, а Йонас сжал зубы, чтобы не выругаться.

– Это для моей сестры.

– Да не смущайся ты, я же шучу. Покраснел весь, как рак вареный. Тебя как звать, кстати? Я тебя не помню, а я тут почти всех знаю.

Раздражение уступило место растерянности: назвать свое имя он не мог, но почему-то не подумал об этом прежде.

– Я, эм, Вилкас.

– Хорошо, Эмвилкас, у тебя деньги-то есть? Я сейчас в долг не делаю, больно много развелось хромых и больных, а мне материал покупать не на что.

– Просто Вилкас. И да, деньги есть.

Пока сапожник записывал что-то, Йонас оглядывался вокруг. В шкафу стояли готовые заказы: красивые туфли, грубые мужские сапоги и совсем маленькие детские сапожки яркого красного цвета. Внезапно его пронзила мысль: если принцесса вдруг и появилась бы из ниоткуда, ей наверняка бы понадобилась обувь.

– Азуолас, а можно задать вам вопрос?

– Попробуй.

– К вам никто не обращался с необычным заказом? Может, за детской обувью, когда вы точно знали, что детей у них нет?

– Ты пришел с необычным заказом. И ты не в меру любопытный. Зачем это тебе? – Сапожник подозрительно посмотрел на него из-под густых седых бровей.

– Я ищу пропавшую принцессу, – честно признался Йонас, и Азуолас глухо засмеялся.

– Ты еще и глупец. Не забудь забрать сапоги в срок, Эмвилкас. Иначе продам кому-нибудь другому.

Йонас тихо пробурчал ругательство и вышел за дверь. Теперь Рута действительно была ему должна, к этому человеку не хотелось возвращаться. И снова он остался без зацепок. В большом городе найти следы было почти невозможно. Он быстро шел по улице.

– Простите. – Внезапно его плеча кто-то коснулся. Йонас вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял юноша с открытым бледным лицом и ямочкой на подбородке, растрепанные светлые волосы прилипли ко лбу, он часто дышал.

– Я звал вас, но вы не откликнулись. Вилкас, верно?

– Да, так и есть. А вы?

Лицо этого человека казалось Йонасу знакомым и очень приятным, но он не мог вспомнить, где мог еще его видеть.

– Меня зовут Па́улис, мы не знакомы, но я случайно подслушал ваш разговор и не смог пройти мимо. Я тоже ищу принцессу.

– Правда? – Йонас искренне удивился, и это удивление было приятным. Он впервые встретил сторонника.

– Да, я работаю подмастерьем у Азуоласа, и я слышал ваш разговор. Почему вы спрашивали про что-то необычное? Разве принцесса не просто маленькая девочка?

Паулис с нескрываемым интересом и даже трепетом смотрел на Йонаса, и он вновь почувствовал себя очень значимым. Он знал больше, чем другие, и теперь нашел себе достойного слушателя.

– Паулис, ты веришь в ведьм?

– Конечно, я лично знаю одну.

– Хорошо, а ты знаешь, что в ночь исчезновения принцессы в замке была ведьма?

– И она заключила душу принцессы в вазочку? – Паулис разочарованно вздохнул. – Да, об этом мне известно, но ведь это всего лишь легенда.

– Нет, дело не в этом. Вазочка осталась бы в стенах замка, это не спасло бы принцессу. А ты представь, что ведьма превратила ее в кого-нибудь живого. Кого-то, кому не составило бы труда скрыться из замка.

Паулис широко распахнул глаза, и Йонас довольно усмехнулся. Ему нравилось, когда его слушали так внимательно.

– Но разве такое может быть? – почти шепотом спросил он.

– Да, представь себе, это мог быть кто угодно. – Йонас засомневался, но, вспомнив огромные карие глаза принцессы, продолжил: – Например, олененок.

– Принцесса-олененок, это очень интересно. – Паулис глубоко задумался. – А вы знаете что-нибудь еще?

– К сожалению, пока что нет, но очень хочу узнать.

– Обязательно расскажите мне, если узнаете больше, Вилкас. Вы первый, с кем я смог поговорить об этом, спасибо вам.

– Тебе спасибо. – Йонас похлопал его по плечу.

Он точно знал, что эта встреча случилась не просто так: он почти разочаровался в своей идее, но само провидение не давало ему сбиться с пути.

Он должен был найти принцессу.

Юрате вздрогнула, уколов палец, а затем поднесла его к губам. Вышивка, которой она пыталась отвлечься, выходила криво. Нитки все время путались, ведь она оборачивалась на каждый шорох за дверью, ожидая вестей.

Юрате знала свое место и никогда не вмешивалась в дела мужа, если он сам не просил ее об этом. С юности ее учили уважать мужчин, особенно своего мужчину. Своего короля. Для Юрате это не было сложным, она любила Арунаса и уступала ему право принимать решения. Она впервые переживала из-за того, что он может совершить ошибку.

– Ваше величество!

Дверь резко отворилась. На пороге стояла служанка – она покраснела от бега и часто дышала.

Юрате убедилась, что в коридоре пусто.

– Пожалуйста, проходи, – сказала она, а когда служанка вошла, торопливо закрыла дверь. Никто не должен был знать о ее вмешательстве в это дело.

– Расскажи мне все.

Юрате присела на край большого кресла и внимательно посмотрела на служанку.

– Все так, как вы и боялись. Лорд Гри́нюс обвинил ведьму в краже. И брат вашего мужа на его стороне. Король Арунас в замешательстве, но вы знаете; Гантарас умеет быть убедительным.

Юрате нахмурилась и впилась ногтями в ладони от досады. Она знала, что лорд не потерпит шуток своенравной ведьмы, но и подумать не могла, что он обвинит ее в столь серьезном преступлении. И хотя ведьма действительно была виновата, Юрате не могла осуждать ее.

– Постойте, это ведь вы, Аудра, это о вас все говорят?

Юрате коснулась плеча ведьмы, едва сумев догнать ее. Она не сразу узнала женщину с белоснежной косой. Ей говорили, что ведьма очень стара, но Юрате не дала бы ей и сорока лет. Красивое лицо с черными холодными глазами было почти не тронуто морщинами, да и нос не походил на уродливый крючок.

– Не так много, как о вас, ваше величество. – Ведьма криво усмехнулась. – И не нужно прятаться в плащ, я вижу больше, чем другие.

Юрате опустила руку прежде, чем поправила капюшон. Она покинула замок тайно, не желая смущать мужа своей проблемой.

– Как вы узнали меня?

– Это было несложно. Вас выдает осанка, а еще вы трижды извинились, когда вас задели. Горожанки так не поступают.

Юрате смущенно опустила глаза. Она совсем не задумывалась о том, как себя ведет.

– Не волнуйтесь, я вас не выдам. Но настоящую королеву не скроет ни одна маска.

– Спасибо. Мы могли бы поговорить в более уединенном месте?

– Да, ваше величество. Но сначала мне нужно встретиться с одним человеком. Подождите немного.

Ведьма пошла к небольшому закоулку, отходящему от главной площади. Дома там стояли совсем близко друг к другу, и потому улочка стала частым местом для свиданий, а позже ее так и прозвали – Закоулком влюбленных.

Юрате осторожно проследовала за ведьмой. Она не любила подглядывать, но любопытство не позволяло поступить иначе. В ее представлении все ведьмы были одинокими – тем интереснее, если она ошибалась.

В закоулок почти не проникал свет, и все же Юрате смогла разглядеть высокую и статную фигуру. Широкие плечи укрывал темный плащ, на фоне которого еще ярче выделялась рыжая борода. Юрате узнала его – это был лорд Гри́нюс.

Непослушные рыжие кудри всегда отличали его семью. Много лет назад они прибыли из северного королевства и давно вели торговлю мехами. Юрате несколько раз видела его в замке, но лорд редко бывал у короля. Гораздо чаще он заходил к Гантарасу, и они долго сидели за закрытыми дверьми.

Юрате старалась думать о людях лучшее, но эти встречи вызывали у нее беспокойство. Гантарас говорил о лорде Гринюсе только хорошее, убеждал жену в его честности и добропорядочности. Но сколько бы Юрате ни искала – она не смогла найти бумаг с отчетами о его торговле и выплате налогов.

Ведьма вышла из закоулка, пряча в складках платья мешочек с монетами. Юрате нахмурилась: она не хотела быть свидетелем тайных сделок или заговоров. Но ведьма могла и не знать о нечестности лорда.

– Извините, что я подглядела, но я должна вас предупредить. Лорд Гринюс не самый порядочный человек, вам не стоит иметь с ним дел.

Ведьма глухо рассмеялась, и Юрате поежилась.

– Мне это известно. Он хочет иметь все, не прилагая усилий. Я проучу его.

– Только будьте осторожны, он очень влиятельный человек.

– Если бы я боялась людей – не была бы ведьмой. Так зачем вы искали меня, ваше величество?

Юрате глубоко вздохнула.

– С тех пор как я приехала сюда, мне снятся кошмары. Я думала, это пройдет, как только я привыкну, но… – Королева прикусила губу.

Темнота пугала ее с детства. Стоило закрыть глаза, и самые страшные кошмары оживали в ее голове. Тогда мать начала петь ей колыбельные перед сном и поить теплым молоком. Юрате точно не помнила, когда кошмары наконец оставили ее, но с тех пор чувствовала необычайную легкость. Тем страшнее было столкнуться с ними снова.

– Я помогу вам, ваше величество. Сварю отвар, и вы забудете о кошмарах.

– Спасибо вам, Аудра. Где я смогу найти вас снова?

– Я сама вас найду.

Ведьма прищурилась. Несмотря на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, глаза ее оставались темными. Юрате отступила назад и зажмурилась лишь на мгновение, чтобы убедиться, что ей показалось. Когда она открыла глаза, ведьмы рядом уже не было.

– Я поговорю с мужем. Быть может, мне удастся убедить его, что ведьма ни в чем не виновата.

Юрате решительно поднялась.

– Но его величество всегда прислушивается к советам брата. Они неразлучны с детства.

– Значит, мне придется разлучить их на время. Гантарас ошибается. Ведьма не должна пострадать из-за этого.

Гантарас плотнее задернул шторы. Солнечные лучи, отражавшиеся от хрустальных деталей люстры, слепили глаза. Он не любил такие дни. Почему-то именно в ярком солнечном свете Гантарас чаще всего выглядел полнейшим глупцом. Как в тот день, когда брат впервые не послушал его совета, поверив жене.

Гантарас усмехнулся. Он редко проигрывал. Там, где ему недоставало сил, он использовал хитрость и мог найти подход к любому человеку. Лишь одна женщина сумела обыграть его. Он ненавидел ее за это, но не мог не уважать.

Гантарас сел за стол и задумчиво посмотрел на портрет, который висел в кабинете давно – еще с тех пор, как королем был его отец. Женщина неуловимо походила на Юрате. Сначала Гантарас хотел избавиться от этого портрета, но потом решил оставить как напоминание о том, что и он может оступиться. Но не проиграть.

От размышлений его отвлек внезапный стук в дверь.

– Ваше величество, я могу войти?

– Паулис? – Гантарас удивился, увидев юношу в замке днем. – Разве твое дело не следить за происходящим в городе?

– Так и есть, ваше величество, но у меня срочные новости. Это о вашей пропавшей племяннице.

Гантарас резко поднялся. Вестей о принцессе не было много лет.

– Проходи, Паулис. Я внимательно слушаю.

Глава 5

Вопрос доверия

– Ты ничего не понимаешь!

Олененок отчаянно взмахнула руками. Она не могла подобрать слов, чтобы объяснить Руте, что именно происходит, и готова была расплакаться.

– Сны – это другое. Они как капля дождя на стекле: ты видишь ее один раз и все. А это не сон. Это… эх. – Олененок задумалась, ей так хотелось передать Руте свои мысли.

– Прекрати сосать палец.

Олененок с удивлением обнаружила, что палец действительно был во рту. Она сама не понимала, как это происходит, но Рута часто делала ей замечания. Она была очень внимательной к деталям, и что-либо скрыть от нее казалось почти невозможным.

Лишь однажды Олененку удалось провернуть хитрый план. Тогда Рута решила, что Олененок уже достаточно взрослая для того, чтобы носить корсет. Но тугой и жесткий, мешающий вдыхать полной грудью, а тем более – бегать, он приносил ей только неудобства. И Олененок не придумала ничего лучше, чем избавиться от неприятной вещи. Рута поверила в ее внезапную пропажу, и маленькое озорство удалось.

– Это похоже на сказку, – наконец собралась с мыслями Олененок. – Как будто каждую ночь ты читаешь мне новую главу. Сначала я видела только туман, потом появился голос, я шла на него и вот сегодня увидела дом. Он был как настоящий, как твой.

Олененок так отчетливо помнила, как туман расступился и перед ней возникла небольшая избушка. Пахло сыростью и горькими травами, в окнах горел свет, но не привычный теплый, как в доме Руты, а холодный и белый, словно в лунную ночь. Бревна из темного дерева покосились, а крышу покрывал мох. Когда она подошла ближе, дверь беззвучно приоткрылась, словно Олененка тут ждали.

– И я думаю, что мне нужно туда. Ты знаешь еще один дом в лесу? Ты ведь все тут знаешь.

– Нет, Олененок, другого дома в лесу нет. Я обходила его весь и точно заметила бы. Да и кому понадобится жить в глуши?

– Ты же живешь. – Олененок напористо подалась вперед.

– Я здесь работаю, есть большая разница. – Рута посмотрела так серьезно, что Олененок поежилась.

Слово «работа» казалось таким непонятным. От него веяло чем-то трудным и неприятным, но ходить по лесу было восхитительно. Листья шуршали под ногами. Яркие и ароматные, они так и приглашали упасть на их мягкий ковер и изваляться, вдыхая запах земли и осени. Рута ругалась, вычесывая ветки и листочки из ее волос, но Олененок чувствовала себя слишком счастливой, чтобы отказываться от такого удовольствия.

Лес напоминал ей замок: высокие стройные деревья, покрытые золотом, дорожки ручейков, игры света и тени в кронах, будто в витражах. Что-то отзывалось в памяти, и Олененок старательно хваталась за каждую мысль, но они ускользали, словно шустрые белки.

Олененок и сама готова была соревноваться по скорости с любым лесным жителем. Ветер трепал волосы, щеки горели, а внутри разливалось тепло. Рута не соглашалась играть с ней в догонялки, и Олененку приходилось самой придумывать сюжеты и убегать от невидимых чудовищ. Чаще всего она представляла себе охотников, страшнее них она не знала никого: большие, волосатые и с луками в руках.

В работу Руты входило много интересного: кроме прогулок по лесу, она занималась тем, что собирала листья и веточки. Олененок тоже выбирала себе самые красивые листочки и украшала ими комнату, но они быстро темнели и сворачивались. Рута рассказала ей, что сохранить их можно в книгах, и однажды они долго раскладывали между страницами собранные сокровища. Теперь Олененок с нетерпением ждала, когда пройдет время и их можно будет достать.

Рута была такой умной, что Олененок не переставала удивляться. Она знала название каждого дерева, каждого кустика и даже птицу могла узнать по голосу. Олененок старалась запомнить как можно больше, но все время путалась в словах, чем только смешила лесничую.

Ей нравилось, когда Рута улыбалась или смеялась. На правой щеке у той появлялась едва заметная ямочка, а зеленые глаза блестели хитрецой, как у лисы. Рута была невероятной красавицей, и Олененок смотрела на нее с искренним восхищением, не понимая, почему же она до сих пор одинока.

На вопросы об этом Рута не отвечала и, как казалось Олененку, становилась печальней обычного. Почему-то иногда она грустила, хотя на то не было причин. Олененок замечала это случайно, когда поглядывала на лесничую, отвлекаясь от чтения или игры. Прикусывая губу, Рута глубоко задумывалась о чем-то. Взгляд становился рассеянным, а пальцы скользили по пряже или прутьям будто сами собой. Олененок переживала, но не решалась спросить, чтобы не расстроить ее еще больше.

– Я бы тоже хотела так работать, – поразмыслив, ответила Олененок. – Ты возьмешь меня сегодня с собой в лес?

– Нет, я же говорила тебе, что там слишком холодно. Пока не будут готовы твои сапоги, тебе придется сидеть дома.

Олененок фыркнула и сдула прядь со лба. Она ненавидела ждать. За окном выпал первый снег, а мороз рисовал узоры на уголках окошка. Воздух казался стеклянным, и вот-вот должны были прилететь снегири, которых Рута обещала показать. И всего этого она лишилась из-за каких-то сапог.

– Пожалуйста. – Олененок наклонила голову набок и поджала губы.

– Нет, не вынуждай меня повторять.

– Но мне так скучно! – Она резко вскочила.

– Тогда садись и шей себе приданое.

Она сверкнула глазами, и Олененок смирно села обратно на стул. Рута собиралась: она подшила теплый жилет на меху, сложила в мешок хлеб с мясом и долго сидела над своими книгами с заметками. Ей предстояло большое путешествие, и ждать ее стоило не раньше вечера, но Олененку ужасно не хотелось сидеть одной взаперти.

– А что такое это приданое? – осторожно спросила она, когда Рута уже натягивала сапоги.

– Придет время – станешь невестой, а без приданого кто тебя возьмет?

– Не хочу невестой!

Олененок толком не понимала, зачем нужно было выходить замуж, но жить вдали от Руты с чужим мужчиной ей не хотелось.

– Значит, сиди тихо и никому не открывай. Ты поняла меня?

– Да, – угрюмо буркнула Олененок, рассматривая дерево на столе.

– А если будешь умницей, я принесу тебе что-нибудь интересное из леса.

– Как волшебные орешки из сказки? – Она заинтересованно подняла голову.

– Этого обещать не могу. – Рута улыбнулась и потрепала ее по волосам. – До вечера, олененок. Я люблю тебя.

– И я тебя люблю. – Она крепко обняла лесничую. – Я буду очень скучать.

Тяжелая дверь со скрипом закрылась, и она подбежала к окну. Шел мелкий снег, и на фоне облаков снежинки казались совсем темными, почти черными, как и косы Руты. Олененок прижалась лбом к стеклу и вглядывалась в удаляющийся силуэт, пока он не скрылся между деревьями.

Стекло запотело от дыхания, и она ткнулась в него носом, оставив отпечаток. Ей нравилось рисовать, писать выходило чуть хуже, но она старательно наблюдала за Рутой и долго возилась с пером, когда появлялась возможность. У Руты было не так много бумаги, и она берегла ее для записей, но если вдруг портила лист, то могла отдать его ей.

Сейчас, когда перед ней был почти холст, она забыла все, чему ее учила Рута, прикрыла глаза и задумалась. Мысли разбегались, и она кусала губы, стараясь вспомнить хоть что-то.

– Ваше высочество, перо нужно держать тремя пальцами, вот так. – Кто-то накрыл ее ладонь своей.

– Но мне неудобно!

– Попробуйте привыкнуть. Это очень важно, иначе вы посадите кляксу.

Собственная ладонь казалась ей очень маленькой, лист перед ней был украшен узорами по краям, а сверху, в самом центре, ветвились оленьи рога, напоминающие корону.

– Правильно, а теперь напишите что-нибудь, например, свое имя.

Она опустила руку на бумагу.

Олененок громко вздохнула и проморгалась. Видение рассеялось, она снова была в доме Руты. За окном усиливался снегопад, серые тучи медленно плыли по небу. На запотевшем стекле отчетливо выделялся отпечаток носа, а под ним теперь было что-то еще. Олененок пригляделась: буква была написана довольно криво, но она сразу же узнала ее. Это была «Э».

Она еще долго всматривалась, стараясь поймать хоть что-то из ускользающих воспоминаний, но буква растворилась вместе с облаком пара. Олененок поежилась. Она чувствовала себя такой потерянной из-за того, что у нее не было прошлого. Будто она бродила в тумане из снов, а за ним ее, возможно, ждала мама.

Олененок часто пыталась вспомнить ее лицо, но перед ней возникал только образ Руты. Ей нравилось думать, что и мама была такой же нежной и заботливой, укладывала ее спать, заплетала волосы и читала сказки. А еще сильно-сильно ее любила и ждала домой.

Олененок не раз представляла, как расскажет, чему научилась. Когда книга оказывалась слишком сложной, а буквы беспорядочно плясали по бумаге, она думала, как обрадуется мама, узнав, какой старательной росла ее дочь. Тогда она глубоко вздыхала и бралась за дело снова. И снова, и снова. Пока не находила себе занятия интереснее.

Последнее время, когда она была вынуждена сидеть дома, Олененок придумывала, чем займется позже. Она планировала ловить снежинки языком, сделать себе шалаш из еловых веток, набрать как можно больше шишек и попробовать запрячь козу в санки.

Сначала коза пугала ее: белая, с маленькими злыми глазами и острыми рогами, она, казалось, могла наброситься в любой момент. Олененок осторожно и на расстоянии наблюдала за тем, как Рута доит ее. И только через некоторое время решилась подойти ближе и погладить.

Коза оказалась мягкой и теплой, и от прикосновений сама испуганно дрожала. Это показалось Олененку забавным, и она решила выбрать ей имя. В доме у Руты лежала большая книга, где объяснялось значение каждого имени, но сколько бы она ни листала страницы, она не смогла найти ни одного со значением «коза». Тогда она выбрала имя Агне, и оно значило «целомудренная». Такого слова она не знала, но решила, что для козы лучшего варианта не найти.

Руте это тоже понравилось. По крайней мере, так Олененку показалось, потому что лесничая рассмеялась и рассказала, что знает одну Агне, которая страшно оскорбилась бы, узнав о таком совпадении.

Олененок любила, когда Рута рассказывала о ком-нибудь. Слушать эти истории было даже интереснее, чем сказки. Она ясно представляла себе вредного старого сапожника; восхищенно замирала на рассказах о танцорах, способных укрощать огонь; смеялась, слушая о ловких воришках, отвлекающих грузных знатных вельмож и обчищающих их карманы.

Ей и самой очень хотелось попасть на городской праздник и посмотреть на всех них, но Рута считала, это опасно. Сомневаться в словах лесничей нет причин – Олененок в это верила. Она всегда точно знала, что несет опасность, будь то ядовитый гриб, несъедобная ягода или место, где можно встретить охотников.

Сама Рута охотников не боялась, но она скорее была исключением из правила. Однажды, когда Олененок резко выпрыгнула из укрытия на козу с палкой в руках, та, громко звеня колокольчиком и сметая все на своем пути, бросилась прочь, сбив одну из перекладин ограды. Олененок смеялась до слез, но почему-то Рута не разделила ее радости.

Теперь, вспоминая об этом, она с восторгом поглядывала на санки и думала о том, какое развлечение можно устроить. Про ездовых коз Олененок никогда не слышала, в книгах писали о собаках, но она додумалась до этого сама и теперь страшно гордилась собой.

Олененок осмотрелась: впереди у нее был целый день и теперь она была в доме хозяйкой. Она деловито прошлась по комнате, стараясь держать спину, чтобы казаться еще выше. В печке стоял котелок с супом – Рута не разрешила его трогать, потому что он был слишком тяжелым. Олененок только фыркнула, вспомнив об этом запрете. Куда больше ее интересовали пирожки с брусничным вареньем, но их, в отличие от бесполезного супа, Рута спрятала. Олененок считала эту ее привычку прятать все самое интересное – сладости, украшения, книги с необычными названиями и спицы с яркими нитками – вредной.

Она прошлась мимо книжной полки и провела рукой по корешкам: некоторые истрепались от времени, и иногда Рута проводила вечера, подшивая обложки и страницы. На пальцах остался слой пыли, и Олененок тут же вытерла ее о подол платья.

Половица скрипела под ногами, и она специально наступала на те доски, которые создавали больше всего шума, перепрыгивала с одной на другую. Внезапно что-то скрипнуло так громко, что Олененок вскрикнула и едва не упала.

Сердце часто стучало. Она замерла, боясь шелохнуться, и зажмурилась. Скрип повторился, и Олененок впилась пальцами в ладони. На мгновение все затихло, и вдруг за дверью кто-то громко кашлянул. Не помня себя от страха, она бросилась под стол.

Хриплый кашель раздался снова, и тяжелый кулак трижды ударил в дверь. Олененок прижала колени к груди и старалась не дышать. Гость должен был уйти, решив, что никого нет дома. Нужно было только чуть-чуть подождать.

– Рута, где ты там? Я же вижу свет в окне.

Олененок с ужасом посмотрела на свечу. Рута оставила ее, потому что могла вернуться уже затемно, а зажигать огонь было слишком опасным. И теперь эта свеча подписала ей смертный приговор.

– Рута, я принес сапоги, мне совсем не нравится с ними таскаться. А за встречу с Азуоласом ты просто обязана накормить меня как следует.

Сапоги. Больше Олененок не услышала ничего. Она так давно ждала их и теперь была как никогда близка к цели. Противоречивые чувства разрывали ее. Кашель и тяжесть шагов пугали, но голос был… обыкновенным. Совсем не таким, как у чудовищ из сказки. Олененок медленно вылезла из-под стола и нахмурилась.

– Рута, черт побери, тут вообще-то холодно.

Она осторожно подошла к окну и посмотрела на улицу: самого человека разглядеть она не могла, но в руке он держал сапожки. Красные, вышитые золотистыми цветами, с небольшим каблуком, который мог так смешно цокать по льду. Олененок едва сдержалась, чтобы не запищать от восторга. Они нужны были ей. Здесь и сейчас.

– З-здравствуйте, – прошептала Олененок.

– Рута? – Голос за дверью теперь звучал удивленно.

– Нет, я не Рута, но эти сапоги, они мне. Вы не могли бы их отдать?

– Не Рута? Но кто?

– Э-это секрет. – Олененок уже пожалела о том, что связалась со странным гостем. Она никак не ожидала, что он будет задавать столько вопросов. Но теперь пути назад не было.

– Хорошо, Секрет, пожалуй, я могу отдать тебе твои сапоги. Ты не откроешь мне дверь?

Олененок задумчиво почесала затылок: Рута не разрешала открывать дверь кому попало, но ведь здесь был особенный случай.

– Подождите минутку.

Она прошлась по комнате. Нарушать прямой запрет не хотелось, но и отказываться от сапог тоже. Олененок сверлила дверь взглядом. И почему она не могла открыться сама? Тогда она не ослушалась бы Руту и все равно получила бы свое. Внезапно ей в голову пришла идея, и она вприпрыжку бросилась к двери.

– Я не могу открыть, но вы можете! Рута хранит второй ключ под ступеньками, слева.

Олененок дрожала в предвкушении и облизывала губы – так ее взволновала собственная хитрость. На всякий случай она отошла на несколько шагов назад и встала за спинку стула. Отсюда она смогла бы сразу же разглядеть гостя и, если что, защитить себя: за печкой лежали веники для бани и большая кочерга.

Она неотрывно смотрела на дверь и все равно вздрогнула, крепко вцепившись ладонями в спинку стула, когда та отворилась. На пороге стоял господин: высокий, наверняка он оказался бы выше Руты, широкоплечий и… старый. Олененок, услышав голос, подумала, что перед ней друг Руты, но никак не старик. Но сейчас она смотрела на длинную бороду и лохматые коричневые волосы, выбивавшиеся из-под капюшона, и не могла даже представить, сколько лет нежданному гостю.

– Ну здравствуй, Секрет, – улыбнулся он и сразу же стал выглядеть моложе. – Я Йонас.

Олененок застенчиво опустила голову.

– Не бойся меня, я друг Руты. Вот, держи, это твои сапоги. – Он поставил их на стол и подвинул в ее сторону.

Олененку это понравилось: она не была готова подойти ближе, и Йонас это почувствовал.

– Я могу посидеть немного или мне лучше уйти?

– Останьтесь, я вас накормлю.

Внезапно Олененок почувствовала себя очень важной. Она никогда прежде не принимала гостей: Рута боялась, что из-за этого могут быть проблемы. Но сейчас Олененок сама была хозяйкой в доме и не угостить Йонаса обедом просто не могла.

– Спасибо. – Он учтиво поклонился, и Олененок улыбнулась, заправив за ухо прядь волос.

Пока Йонас вешал плащ у двери, она подошла к котелку. К счастью, тот был еще теплым, ведь топить печь она не умела. И еще она не помнила, как именно Рута доставала горшки и котелки из печи. У нее была специальная палка, название которой Олененок никак не могла запомнить.

Она поднесла руку к котелку: он не обжигал кожу, так что она вполне могла бы достать его руками. Олененок обняла его и потащила на себя, но стоило ему оторваться от дна печи, как он всей тяжестью навалился на руки, и она потеряла равновесие.

Олененок вскрикнула. Золотистый суп струйками побежал по полу.

– Ты в порядке? – Йонас неожиданно оказался рядом.

– Н-нет. – Олененок едва держалась, чтобы не расплакаться. – Рута будет ругаться, она не разрешала мне его трогать, а я… – Она всхлипнула. – Я все испортила.

– Плохо дело, но я знаю, как тебе помочь.

– Правда? – Сквозь набежавшие слезы она взглянула на Йонаса: он стоял перед ней на корточках и смотрел так добродушно.

– Правда. Давай скажем, что это я его разлил? Ведь мне Рута не запрещала его трогать, значит, с меня и спрос меньше, верно?

– Верно. – Она шмыгнула и улыбнулась. Йонас придумал замечательный план. – Но… – Она снова нахмурилась. – Теперь я не смогу вас угостить.

– Хм, и действительно. Но мы можем подождать Руту, она обязательно что-нибудь придумает. Только пока нужно здесь прибраться. Ты знаешь, где лежит тряпка?

– Да, я сейчас все принесу!

Олененок подскочила. Йонас уже нравился ей. Он с такой легкостью разбирался со всем и даже не ругался. Пусть он и был стариком, но одним из самых милых, что она видела.

Когда они убрались, Олененок уселась за столом напротив и уставилась на Йонаса. Он закатал широкие рукава, и теперь она видела, что его руки тоньше, чем показались ей, когда он только вошел. Карие глаза, совсем как у нее, мягко поблескивали в свете свечей.

– Так ты говоришь, что друг Руты? – с интересом спросила она. – Она мне про тебя не рассказывала.

– Да, мы давно знакомы. И не поверишь, но она мне про тебя тоже ничего не рассказывала. Кажется, Рута любит секреты. – Йонас хитро прищурился.

– Это точно! И прятать все интересное.

– Да, пожалуй. А откуда ты ее знаешь?

Рута предупреждала Олененка о том, что стоит говорить в таких случаях, но глупое слово вылетело у нее из головы. Такое длинное и сложное, похожее на половицу и поленницу. Олененок задумчиво провела пальцем по губам, поймав себя на мысли, что Рута снова отчитала бы ее за этот жест. И вдруг она вспомнила.

– Я ее пленница! – Она едва не подпрыгнула на стуле от радости, но Йонас почему-то нахмурился.

– Пленница?

– Ну да. – Она смутилась, испугавшись, что снова сказала не то. Ей совсем не хотелось выглядеть глупой. Но ведь Рута говорила именно об этом. – У тебя такой нет?

– Нет, я таким не занимаюсь. Так она держит тебя здесь взаперти?

– Да, но больше нет. Ты принес сапоги, и теперь все изменится, я столько всего придумала…

Она хотела рассказать ему про снежинки, шалаш из веток и козу, но внезапно дверь снова открылась. На пороге стояла лесничая.

– Рута. – Йонас резко поднялся. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

Юрате решительно шла по коридору. Она не верила своим ушам. Пусть Гантарас и не был приятен ей, но подозревать его в столь серьезном преступлении не хотелось. Юрате надеялась, это ошибка.

Тугой корсет сдавливал ребра, сердце часто билось. Пламя свечи колебалось от порывов холодного воздуха. Юрате поежилась. Она так торопилась, что забыла надеть теплую накидку. Вести застали ее, когда она уже собиралась ложиться спать. Почему-то все грязные и неприглядные дела происходили под покровом ночи. Юрате не любила это время.

Отъезд Арунаса не понравился ей с самого начала. Гантарас считал, это путешествие необходимо, но Юрате не была готова остаться в замке одна. Высокие холодные стены из светлого камня пугали. Разветвления коридоров напоминали лабиринт, в сердце которого пряталось чудовище. Юрате не хотела встречаться с ним лицом к лицу.

Она давно поняла, каким влиянием обладает Гантарас. Пусть он не сидел на троне, но его тихий голос сквозил в любом приказе, речи или приговоре. Юрате не могла и не хотела противостоять ему. Она всегда уважала мужчин и не вмешивалась в их дела. Все, чего она хотела, – быть достойной женой для своего короля. Прежде для этого было достаточно мягкости.

– Ваше величество, сюда.

Юрате вздрогнула и едва не выронила свечу.

– Скорее, нас никто не должен заметить.

Оруженосец Гантараса при слабом освещении казался совсем бледным. Тонкие пальцы дрожали, когда он торопливо открывал дверь. Юрате давно приметила его. Худой и нескладный юноша с живым лицом часто улыбался и всегда готов был прийти на помощь. Он совсем не походил на своего хозяина. Юрате легко смогла найти с ним общий язык.

– Я сделал все, как вы и сказали. Внимательно следил за его высочеством. Все было как обычно до этого вечера. – Оруженосец затих и прислушался к шорохам за дверью. – А потом я нашел это. – Он протянул Юрате бумаги.

На бумаге, украшенной королевским вензелем, стояла подпись и печать Гантараса, королевского казначея. Но больше – ничего. Ни единого слова.

– Я не понимаю. – Юрате нахмурилась.

– Эти бумаги должны были отправиться к лорду Гринюсу. А вместе с ними и золото из казны. Я не слышал всего, но они обсуждали условия сделки. И эти бумаги – как гарантию безопасности.

По спине побежали мурашки. Юрате казалось, словно ее облили холодной водой. Как же она была слепа! Купив расположение знати, Гантарас сумел бы добиться переворота. Она не могла этого допустить.

– Отдай мне эти бумаги. – Она резко выпрямилась.

Холод коридоров и темнота ночи больше не пугали. Арунас назвал ее своей королевой, своей женой. Она была готова на все, чтобы оправдать оказанное доверие.

Солнечные лучи проникали сквозь окна, заливая светом просторный коридор. Юрате приказала раскрыть все занавеси и украсить замок к возвращению короля. Вечером должен был состояться большой праздник, и она с нетерпением ждала его. Юрате скучала по Арунасу, и ей хотелось как можно скорее сообщить ему радостную новость.

– Ваше величество. – Голос Гантараса казался бархатистым и глубоким, но Юрате отчетливо слышала в нем льдистые нотки. – Какая удача, что я встретил вас. Я как раз хотел поговорить.

– Я спешу, скоро вернется король. Хочу, чтобы все было готово к этому моменту. – Юрате постаралась обойти Гантараса, но он выставил руку и преградил ей путь.

– Я не задержу вас надолго. Всего лишь один вопрос. Кто позволил вам распоряжаться деньгами из казны по своему усмотрению? Мой брат и наш король доверил это мне. Как посмели вы ослушаться его и начать строительство оранжереи?

Гантарас возвышался над ней, словно дикий медведь. От пронзительных темных глаз хотелось спрятаться. Юрате глубоко вздохнула и гордо подняла подбородок. Она готовилась к этому разговору.

– Неужели вы забыли, ваше высочество? Ведь это вы подписали бумаги о разрешении на строительство. – Юрате улыбнулась и достала бумагу. – Разве это не ваши подпись и печать?

Гантарас приоткрыл рот и замер, стиснув зубы. На лбу выступила вена. Юрате едва держалась на ногах, ее пробирала крупная дрожь.

– Так вы все… знаете. – Гантарас усмехнулся. – Наверное, собираетесь рассказать обо всем королю?

– Нет.

Юрате решительно посмотрела ему в глаза. Она не должна была бояться, не могла себе этого позволить. Он почувствовал бы ее слабость. И тогда снова смог бы победить.

– Я предлагаю вам сделку.

– Очень любопытно, ваше величество.

– Я забуду об этом происшествии. Для всех это будет выглядеть так, словно вы выделили деньги из казны на строительство оранжереи. Но вы покинете замок и уедете в северную резиденцию. Навсегда.

– Ваше величество, вам не кажется, что нам лучше быть друзьями? Ведь у нас больше общего, чем кажется. Вы умны и так рассудительны. Едва ли мой брат сможет оценить это по достоинству.

Гантарас взял ладонь Юрате в свою и поднес к губам, но она отдернула руку.

– Я верна своему королю. Вы уедете из замка до конца этой недели, если хотите сохранить репутацию и добрые отношения с братом. А теперь пропустите меня, я тороплюсь.

Яркий свет проникал сквозь стекла и терялся в густой зеленой листве. Даже зимой в королевской оранжерее пестрели цветы со всех концов земли. Это было единственным, что осталось от королевы Юрате.

Гантарас не любил цветы, но полутемные аллеи, скрывавшие прогуливающихся по ним от посторонних глаз, приходились ему по вкусу. Здесь он встречал своих гостей. Особенных гостей, тех, кому было не место в тронном зале.

– Вы так серьезны, ваше величество. Только не говорите, что вы вызвали меня, потому что вас замучила совесть.

Ведьма появилась внезапно. Гантарас не был уверен в том, что она приходит своими ногами, а не просто появляется там, где вздумается, но он никогда не стремился понять тонкостей магии. Он использовал ее для своих нужд.

– В таком случае ты не понадобилась бы мне, ведьма. Да и мне не о чем жалеть. В отличие от тебя.

Он сурово посмотрел на нее, но она оставалась спокойной и лишь щурила темные глаза. Они единственные оставались неизменными: ведьма каждый раз представала перед ним в новом облике. Иногда она казалась совсем старухой, а порой он разговаривал с молодой, почти юной женщиной с тугой белой косой.

– Чем же я провинилась, ваше величество? – Она почти кокетливо наклонила голову.

– Ты солгала мне. За такое я могу казнить тебя.

– Но не казнили до сих пор и не сделаете этого. Я нужна вам, ваше величество, нравится вам это или нет.

Гантарас нахмурился. Ему совсем не нравилось зависеть от кого-то, но сейчас ведьма была права. Только она умела прогонять ночные кошмары, лечить головную боль и насылать порчу на врагов.

– Это правда?

– Что, ваше величество?

– Не притворяйся, что не знаешь. – Он едва сдерживал раздражение: ведьма ходила вокруг, ускользая от взгляда. Король не любил играть в игры. – Принцесса – олененок, это правда?

Ведьма улыбнулась, и внутри у Гантараса похолодело. От нее веяло чем-то жутким: словно давно забытые детские страхи поднимались изнутри и сдавливали грудную клетку.

– Кто знает, ваше величество. Некоторые считают, что ее душа была заключена в вазу.

– И это ложь. Я лично отдал приказ уничтожить все вазы, но принцесса все еще жива. Ведь я плачу тебе, ведьма, щедро плачу. Я могу тебе доверять? – Он хотел перехватить ее запястье, но оно будто растворилось под его рукой, и ведьма оказалась на другом конце дорожки.

– Тот, кто доверяет ведьме, – глупец. Чего вы хотите, ваше величество? Я тороплюсь.

Гантарас задумался, но лишь на мгновение. Он точно знал, чего хотел.

– Говорят, в лесу развелось много оленей. Ты могла бы это исправить.

Глава 6

Дом вверх дном

Перед Рутой нечасто вставал выбор. Обычно ее дни были строго распланированы, так что она заранее знала, когда и что ей предстоит сделать. В последние месяцы привычный уклад жизни рушился, словно кто-то намеренно потешался над ее попытками устроить свой быт.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы восстановить сердцебиение. Можно было ударить Йонаса тяжелой чугунной сковородой и надеяться на то, что он потеряет память. Или сбежать вместе с Олененком так далеко, чтобы их не нашли. Рута не знала, какой из вариантов будет наиболее правильным. Она предпочла улыбнуться.

– Здравствуй, Йонас. Ты уже познакомился с моей племянницей?

Он недоверчиво свел брови и замер, словно забыв о том, что хотел сказать.

– Племянница?

– Да, дочь сестры. – Рута старалась сохранять спокойствие и выглядеть естественно. – Только не говори, что никогда не слышал о таком.

– Почему ты никогда не говорила, что ты сестра моей мамы? – вскрикнула Олененок, и Рута прикрыла веки.

Ей в третий раз в жизни хотелось проснуться. Распахнуть глаза и, отдышавшись, убедить себя в том, что все в порядке. Она всегда считала себя спокойным человеком, которого трудно вывести из равновесия. Рута не возлагала больших надежд и не разбивала себе сердце всякий раз, когда мечты не сбывались. Она жила, решала проблемы по мере их поступления и старалась не думать о том, чего не могла изменить.

В последнее время на нее свалилось слишком многое. Чего стоило одно превращение Олененка в девушку! Рута едва не лишилась чувств, привычный мир разрушился в один миг. Она не могла объяснить происходящее и боялась. Впервые за долгое время боялась и смогла взять себя в руки только потому, что гостья была испугана не меньше.

Дрожащая, плачущая и лишенная воспоминаний, она нуждалась в защите, в надежном плече, за которым могла бы спрятаться. Только Рута могла дать ей это, потому она собралась, забыв о своих вопросах, страхах и сомнениях. Или, по крайней мере, отложив их на потом.

Сейчас же, когда на нее в упор смотрели две пары глаз, она не знала, как найти в себе силы разобраться с этим. Сковорода манила все больше. Руте нужно было еще несколько секунд.

– Тебе принесли сапожки? Очень красивые, не хочешь немного побегать?

Олененок едва не подпрыгнула от радости и мгновенно забыла обо всех своих вопросах.

– Но не уходи далеко, уже почти стемнело.

Рута не была уверена, что Олененок услышала ее, потому что, натянув сапоги и теплый плащ, она метнулась к двери так быстро, что в проеме сверкнула только растрепанная коса.

Оставалось решить одну проблему. Рута была уверена: Йонаса можно впечатлить так, чтобы он позабыл имя родной матери, но идти на такие жертвы она не была готова.

– Сядь, Йонас. Сейчас я разогрею суп и поговорим.

– Не разогреешь.

Рута вскинула брови, поражаясь наглости охотника.

– Тебе так не терпится получить ответы? Я устала и хочу есть.

– А я разлил твой суп.

– Йонас!

Она впилась ногтями в ладони, чтобы не сказать большего. Рута не ругалась, не позволяла себе такого. От злости и обиды хотелось плакать. Он ворвался в ее дом, узнал ее тайну, разлил ее суп и, судя по выражению лица, совершенно не чувствовал себя виноватым.

Вместо пролитого супа закипала она сама. Рута почти ненавидела Йонаса в этот момент.

– Уходи, пожалуйста.

– Но…

– Йонас! – Она едва могла контролировать себя. – Сейчас не лучшее время для разговора.

– Мне прийти завтра?

Рута хотела попросить его не приходить никогда. Забыть дорогу к ее дому и не вмешиваться в ее жизнь. Она готова была высказать Йонасу все это, но вдруг случайно поймала его взгляд.

В нем не было привычной самоуверенности или нахальства: он смотрел на нее так осторожно и доверчиво, словно был готов принять любое ее решение и смиренно удалиться. Рута почувствовала себя отвратительным человеком.

– Да, если хочешь.

Йонас покорно кивнул и, впервые в жизни не наговорив глупостей, пошел к двери. Рута не знала, стал ли он вдруг достаточно проницательным или просто испугался ее. Но в любом случае она была благодарна за то, что он унял свое любопытство.

– Ты не мог бы позвать… – Она осеклась. У Олененка не было имени, но выдать ее прозвище означало бы вызвать новую волну вопросов. Йонас и без того мог придумать лишнего.

– Твою племянницу в дом? Хорошо.

Рута присела в кресло и закрыла глаза. Она представляла себе этот вечер совсем иначе. После сытного ужина она хотела рассказать Олененку про снегирей и про деревья, покрытые инеем и похожие на ледяные статуи. Ноги гудели после долгого дня, и она намеревалась ничего не делать до утра, но теперь нужно было приготовить поесть и придумать, что рассказать охотнику.

Мысли роились в голове. Сказать правду Рута не могла, но и неприкрытую ложь Йонас легко бы распознал. Оставить его без ответов теперь было нельзя, слишком сильно давил груз неизвестности. Рута и сама очень хотела бы узнать больше и во всем разобраться. Останавливало ее лишь то, что Йонасу она не могла до конца доверять.

Рута согрелась и почувствовала себя воском, растекшимся по креслу. Она устала, так сильно устала.

Блики от свечей плясали по комнате, отражаясь в огромных окнах. Она с восторгом оглядывала зал, украшенный росписями и золотыми скульптурами.

– Я и представить не могла, что здесь так красиво.

– О чем ты говоришь? Я не вижу ничего, кроме тебя. – Он улыбнулся, и зал исчез.

Все вокруг исчезло, и ей захотелось раствориться в этой улыбке. Запомнить каждую черту лица, надышаться. Внутри поднималось тепло, и она готова была обнять весь мир.

Рута очнулась от громкого вскрика. Сердце часто стучало в груди. Она поднялась и едва не упала: нога затекла, отдаваясь резкой болью. Она сморщилась и замерла, надеясь, что минуты ожидания не будут стоит ей слишком дорого.

Следующий вскрик сменился вспышкой громкого смеха. Рута нахмурилась и осторожно, стараясь не наступать на затекшую ногу, добралась до окна. Небольшая полоска света не позволяла разглядеть всю лужайку. Она напряженно всмотрелась, и вдруг из тьмы вылетело что-то и с силой ударилось о стекло.

Все мгновенно стихло. Рута испуганно отшатнулась, не сразу решившись вновь взглянуть в окно. По стеклу медленно сползал снежок.

Рута устало покачала головой. Ни один олененок не мог создать столько шума, сколько пара оленей. Она хотела выйти и угомонить их, но дверь отворилась, прежде чем Рута успела подойти к ней.

Олененок была взъерошенной, она вся вспотела, щеки горели румянцем ярче, чем алые сапоги. Она часто дышала, а глаза светились от счастья.

– Рута, а можно Йохан будет жить с нами? Он согласен.

Она облизнула потрескавшиеся от холода губы и скинула плащ на пол, поспешив к печке, чтобы согреть замерзшие ладони.

– Нет, нельзя.

– Почему? – Олененок повернулась и широко распахнула глаза. Острое лицо вытянулось от удивления.

– Во-первых, потому что ты себя плохо ведешь. – Рута подошла к брошенному плащу.

Олененок тут же сорвалась с места и, подхватив его, повесила на крючок у двери. Рута хмыкнула: обычно заставить ее сделать что-то было не так просто.

– А как ты объяснишь то, что открыла дверь незнакомцу, когда я строго запретила тебе делать это?

– Я не открывала!

Она настолько искренне возмутилась, что Рута даже поверила бы ей, если бы не видела Йонаса своими глазами.

– И он ведь твой друг, а ты говорила про незнакомцев.

– Ты правда думаешь, что разбойник, пришедший ограбить дом, честно признался бы в этом?

Олененок задумчиво почесала затылок и пробежалась взглядом по комнате в поисках ответа.

– Но он принес мне сапожки! – радостно вспомнила она. – Разбойник бы так не мог.

Рута потрепала ее по волосам. Олененка стоило отчитать, чтобы она не повторяла своих ошибок, но сейчас она слишком устала для серьезного разговора.

– Так что, можно его оставить? – Олененок выкрутилась из-под руки и заглянула Руте в глаза.

– Нет, нельзя оставлять в доме чужого мужчину.

– Но почему?

Рута не переставала удивляться ее наивности. Она все больше верила в то, что действительно имеет дело с лесным зверьком. В этом было свое очарование, но иногда необходимость объяснять каждую мелочь утомляла.

– Потому что тебе пора спать.

– Но это… – Олененок хотела возмутиться, но Рута прижала палец к ее губам.

– Я очень устала, понимаешь? И у меня еще много дел.

Олененок разочарованно опустила глаза, а затем вдруг неожиданно подалась вперед и обняла ее. Рута крепче прижала ее к себе. Сегодня она впервые осознала: она могла потерять ее, и эта мысль больно уколола. Рута успела привязаться к Олененку, и теперь ей не нравилось даже то, что приходится делить ее внимание с Йонасом. Особенно с ним.

– Знаешь, а Йонас – принц. – Уже зевая, заявила Олененок, когда Рута уложила ее в постель.

– Только не говори мне, что влюбилась. Кто еще утром не хотел быть невестой? – Она улыбнулась.

– Нет, ты не понимаешь! – Олененок натянула одеяло и, как показалось Руте, покраснела. – Он правда принц.

– А ты у меня принцесса.

– Да.

– И почему мне так везет на королевских особ? – Рута задумчиво скрестила руки. – Попался бы хоть кто-нибудь не голубых кровей – был бы помощник по хозяйству. А теперь спокойной ночи, ваше высочество.

Рута забрала свечу и перенесла ее в кухню. У нее оставалось немного чечевицы и овощей. Для хорошего бульона понадобились бы мясо или кости, но тогда готовка заняла бы больше времени, а есть хотелось уже сейчас. Она устало вздохнула и потерла слипающиеся глаза. Вечер обещал быть долгим.

Гантарас поднялся с кресла и прошелся по комнате. От тревоги щемило сердце, а в животе неприятно урчало. С утра он не смог съесть ни крошки, лишь изредка потягивал воду из кубка, чтобы смочить пересохшие губы.

Дверь со скрипом отворилась, и он резко обернулся, но на пороге стояла его жена.

– Мой принц, вы нездоровы? Вы не вышли к завтраку, а теперь не спускаетесь и на праздник. Я волнуюсь.

– Со мной все в порядке.

Жена нахмурилась, и Гантарас понял, что голос прозвучал слишком грубо.

– Это не стоит ваших переживаний. Мне всего лишь приснился дурной сон. – Он подошел ближе и приобнял ее за плечи.

– Дочери надеются увидеть вас среди лучников на турнире. Они гордятся вами.

– Мне нужно немного побыть одному, а позже я спущусь к вам.

Гантарас бегло поцеловал ее в лоб. Он не мог сказать, что любил эту женщину, но она была надежным помощником и верным другом. Она родила ему наследников и этим укрепила его позиции. И она никогда не вмешивалась в его дела.

Шум за окном мешал сосредоточиться. Гантарас подошел к нему, чтобы плотнее задвинуть ставни. Двор замка был украшен к празднику яркими флажками, лентами и цветами. День объединения являлся главным праздником королевства и отмечался со времен его основания.

Много лет назад два племени, прежде воевавших, заключили мир, а после вместе построили белый замок – символ их союза. Теперь в королевстве ежегодно устраивали большое торжество, длившееся несколько дней. Люди танцевали, пели, обменивались подарками, прощали старые обиды и примирялись, как и их предки.

– Ваше высочество.

Гантарас задумался и не сразу услышал робкий голос.

– Скажи мне, ты принес хорошие новости?

Его сердце учащенно забилось. Он ждал слугу с самого утра, а тот вжал голову в плечи и опустил взгляд.

– Не молчи, скажи мне – она мертва?!

Гантарас подошел ближе. Он не мог терпеть ни мгновения.

– В-ваше высочество. – Слуга мямлил, и Гантарас почти не мог разобрать слов. – Она передала вам это. – Дрожащей рукой он вынул из-за ворота письмо.

Гантарас резко выхватил аккуратно сложенный лист и развернул его. Привычные небольшие изящные буквы с круглыми завитками сейчас были написаны размашисто. Королева спешила, ее рука дрожала – это выдавали небольшие капли чернил.

«Ваше высочество,

мне до последнего хотелось верить, что вы, оказавшись вдали от замка, сможете забыть об интригах и стать счастливым. Теперь я вижу, что это невозможно. Власть манит вас сильнее жены и детей, ведь вы не думали о них, когда отправляли мне отравленный мех. Ваше зло обернется против вас. Однако мне искренне жаль вашу семью, и я буду просить у короля милости для них. Как только закончатся дни празднования, я сообщу королю о вашем поступке. Я смогу простить вас, но не могу рисковать жизнью моей дочери или мужа. Проведите оставшиеся дни с семьей. И знайте, что я никогда не желала вам зла.

Королева Юрате»

Гантарас глухо зарычал и смял бумагу. Юрате всегда удавалось обыгрывать его, и даже теперь, когда она должна была умереть, она сумела выйти сухой из воды и сохранить царственное достоинство.

– Ваше высочество. – Слуга нерешительно подал голос. – Что прикажете теперь?

Гантарас задумался. Он много раз водил брата за нос, но здесь не сумел бы оправдаться. Арунас верил жене больше, чем ему. И если бы в случае смерти Юрате Гантарас смог найти виновных и вновь сблизиться с братом, то теперь ему грозила тюрьма или виселица.

Оставалось лишь одно.

– Ты должен найти одного человека и привести ко мне. Сделать это нужно тайно, он не должен знать, кто хочет говорить с ним. Его имя – Раймо́ндас.

Рута плотнее зажмурила веки и поправила одеяло. Солнце пробивалось сквозь окно и слепило глаза. Она отвернулась и уткнулась носом в подушку. Вчерашний вечер теперь казался далеким, она чувствовала себя сытой и отдохнувшей.

Осознание пришло внезапно. Солнце. Она проспала.

Рута резко поднялась. Такого с ней не случалось уже давно. Она настолько привыкла, что дни похожи один на другой, а о распорядке не приходится задумываться, что сейчас чувствовала себя потерянной. Олененок мирно посапывала рядом, поджав тонкие ноги к груди.

Рута легла поздно и видела, как Олененок металась под тяжелым одеялом и что-то шептала. Рута не придавала большого значения ее снам. Она часто играла во что-то и придумывала себе невероятные приключения, так что сны были лишь отражениями ее фантазии.

Рута нежно погладила Олененка по голове. Волосы растрепались, и она напоминала воробья после дождя: лохматого и совершенно беззащитного. Солнечные лучи играли на щеках, покрытых веснушками, и Рута не смогла сдержать улыбку. Она всегда мечтала именно о дочке.

Рута переплела косы и затянула тугой корсет. Ей предстоял трудный день. В глубине души она надеялась, что Йонас по какой-то причине не придет, а Олененок отвлечется на новую игру и обо всем забудет. Но готовиться стоило к худшему.

Когда Рута хотела собраться с мыслями, она занималась работой. Уборка, готовка или плетение корзин помогали сосредоточиться. Пусть она и не верила в магию, в этом было свое волшебство.

Рута вышла из дома и вдохнула морозный воздух. Он щекотал щеки и покалывал в носу. Снег скрипел под сапогами, покрытые инеем окна искрились на солнце. Она потянулась и направилась к сараю.

Коза испуганно дернулась, стоило хозяйке открыть дверь. Рута не удивилась: она хорошо знала о проказах Олененка.

– Тише, Агне, я тебя не трону.

Она подошла ближе и осторожно присела на лавку рядом с козой.

– Смотри, что у меня для тебя есть. – Рута достала из корзинки отложенные с вечера овощи. Зимой коз особенно важно было угощать овощами, отрубями или мягкими лапами ельника, чтобы они приносили молоко и не болели.

Лесничая задумалась. В голове всплыл мотив давно знакомой песенки. Ее любила напевать мама. И хотя она почти ничего не понимала в музыке и других искусствах и никогда не восхищалась простоватой, но считающей себя очень важной женщиной, Рута не могла забыть слов, но не пела для других, не считала свой голос красивым. Рута каждый раз чувствовала себя неловко, когда Олененок просила спеть ей колыбельную. И лишь здесь, в сарае, когда рядом была только коза, она могла петь в свое удовольствие.

Когда Рута вышла на улицу, солнце уже высоко поднялось над вершинами сосен. Она зажмурилась и прикрыла глаза ладонью, привыкая к яркому свету. Ей нравились такие дни: в морозной тишине лес звенел, словно большая хрустальная люстра. Треском веток, редкими вскриками птиц, осторожными шагами оленей по снегу. Лес рассказывал свою сказку для тех, кто умел его слушать.

Она почти готова была улыбнуться, когда заметила, что у порога стоял Йонас. Рута глубоко вздохнула и крепче сжала горшок с молоком. Ради себя и Олененка она должна была вести себя с Йонасом приветливо.

Рута подошла ближе, но Йонас не обернулся. Через дверной проем он оживленно беседовал с Олененком. Рута передернулась: она выбежала встречать его в короткой ночной рубашке и совершенно не стеснялась этого. Рута готова была убить его, если бы заметила во взгляде хоть намек на что-то большее, чем дружелюбие.

– Здравствуй, Йонас.

Он, все еще широко улыбаясь, повернулся к ней и окинул ее оценивающим взглядом. Руте становилось труднее бороться с желанием надеть горшок ему на голову.

– Рута, жаль, что ты никогда не встречаешь меня в таком виде.

– Не пойти бы тебе обратно в лес?

Она с удовольствием послала бы его гораздо дальше, но на них неотрывно смотрела Олененок.

– Я бы пошел, но ведь ты сама меня пригласила. Да и твоя племянница расстроится, верно? – Он вновь улыбнулся, повернувшись к Олененку.

– Да, Рута, не выгоняй его, пожалуйста!

Рута сжала глиняный горшок так крепко, что пальцы заболели от напряжения. Йонас смел манипулировать ей, используя Олененка! Он никогда не отличался острым умом, добротой или благородством, но она и не думала, что он способен играть так грязно.

– Хорошо, Йонас, проходи. – Она попыталась прожечь его взглядом, но он спокойно развернулся и прошел в дверной проем, в котором только что скрылась попискивающая от радости Олененок.

Внутри у Руты все кипело, и она с неожиданной даже для себя силой хлопнула дверью. Старая полка, висевшая рядом, покосилась и, жалобно скрипнув, упала на пол вместе с засушенными вениками чабреца и мяты.

Повисла мертвая тишина.

Олененок, тянувшая Йонаса за рукав, испуганно замерла за его спиной. Рута готова была зарычать. Ей хотелось выставить из дома всех или уйти в лес самой, лишь бы ее оставили в покое.

Она часто дышала. Кровь стучала в висках. Руки дрожали, а вместе с ними и молоко в горшке. Рута молча прошла к столу, мысленно считая до десяти. Она должна была успокоиться.

– Йонас, раз уж ты здесь, не поможешь мне прибить полку? Инструменты лежат в сарае.

– Хорошо, я мигом все сделаю. – Он самодовольно усмехнулся, и Рута не без тоски взглянула на кочергу. Ее так и хотелось отправить ему вдогонку.

Олененок рванула следом, и Рута поймала ее за ворот рубашки уже у двери.

– А куда это ты собралась?

– Я покажу Йонасу козу! – Олененок отчаянно брыкалась. – Он обещал помочь мне впрячь ее в сани.

– Ну уж нет. – Рута взяла ее за ухо, и Олененок сморщилась и притихла. – Во-первых, козу ты не тронешь. Это благодаря ей у тебя есть молоко, которое ты так любишь. И если с ней что-то случится, будешь есть только суп. С мясом.

Олененок широко распахнула глаза.

– Во-вторых, я запрещаю тебе показываться кому-либо в таком виде. Ты порядочная девушка, уже совсем взрослая, и, если ты не сможешь этого запомнить, мне придется тебя наказать.

На длинных ресницах заблестели слезы, губы подрагивали – Олененок готова была расплакаться.

– Ты злая.

– Нет, это не так. – Рута наклонилась к ней и положила руку на плечо. – Я забочусь о тебе и никогда не сделаю ничего плохого. Запомни это, пожалуйста.

Олененок шмыгнула и вытерла нос рукавом. Она смотрела недоверчиво, как в первый день их знакомства, когда только пришла из леса. Рута знала, что ей тяжело принимать правила и запреты, но это было необходимо.

– Хорошо, я тебе верю. – Олененок опустила голову.

– А теперь сходи в баню, умойся и приведи себя в порядок.

– Но вдруг он уйдет, не дождется меня!

Руте хотелось бы в это верить, но она точно знала: избавиться от Йонаса быстро не получится.

– Не волнуйся. Он останется у нас на обед.

– Спасибо! – Олененок радостно улыбнулась и крепко обняла Руту. – Я скоро-скоро вернусь.

Она исчезла, сверкая голыми пятками, и лесничая осталась одна. Ей были нужны эти несколько минут. Все в доме перевернулось с ног на голову, а перемены всегда давались ей с трудом.

Рута перелила молоко в кувшин и невольно вздрогнула, когда дверь открылась. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то свободно ходил по ее дому. Ей нравилось чувствовать себя хозяйкой и держать все под контролем.

Йонас тихо ворчал – никак не мог справиться с полкой. Рута помешивала суп, но не могла не поглядывать на Йонаса – топчущегося, кашляющего и деловито присматривающегося к стене.

– Да ты действительно принц.

– Черт побери! – Йонас резко обернулся, уронив молоток. Он выглядел совершенно обескураженным, лицо побледнело.

– Только не обижайся, но я справилась бы с ней быстрее. – Рута постаралась улыбнуться. Она не хотела всерьез обижать его, лишь слегка уязвить.

– Я уже почти закончил.

Йонас гордо приподнял подбородок и вновь вернулся к работе. Больше он не произнес ни слова, и образовавшаяся тишина давила на Руту. Она почувствовала себя неуютно в собственном доме.

– Знаешь, Йонас, вчера я слишком устала для разговора и могла показаться грубой.

Он хмыкнул, и Рута была уверена: если бы он смотрел на нее, то приподнял бы бровь и многозначительно потребовал извинений.

– Но ты помогаешь мне и заслуживаешь знать правду.

Йонас поправил полку и обернулся, отряхивая руки.

– Готово. Больше не упадет.

– Спасибо. Пообедаешь с нами?

Он сел за стол, а Рута налила ему молока и поставила перед ним поднос с пирожками. Она чувствовала, что должна оказать услугу за услугу.

– О чем ты хотела мне рассказать? – Йонас отодвинул кружку и выжидающе уставился на нее. Рута заправила за уши выбившиеся пряди и села напротив него.

– Она не моя племянница. Честно говоря, я совсем не знаю, кто она. Ее мне подбросили, потому что она… – Рута замялась, не зная, как бы сказать об этом мягче. – Со странностями.

Йонас нахмурился, на лбу залегла складка, и он сразу же стал выглядеть гораздо старше своих лет.

– Что ты имеешь в виду?

– Она совсем как ребенок, ты ведь сам видел.

– Но разве это плохо? – Он выглядел все более растерянным.

– Нет, но девушки ее возраста ведут себя иначе. Думают о нарядах, о мальчиках. – Рута отвела взгляд, вспомнив себя.

– Хочешь сказать, она больна?

– Я не знаю, Йонас. – Рута бессильно развела руками. Ответы на эти вопросы хотелось бы получить ей самой. – Она не глупая, ей нравится учиться, и что-то даже дается ей легко. Просто… все это так сложно.

– Потому ты и не хотела мне говорить?

Йонас заглянул ей в глаза, и Рута только сейчас заметила их глубокий коричневый цвет. Взгляд был проницательным, охотник словно пытался заглянуть ей в душу.

– Да, – честно призналась она. – Ты во всем ищешь какой-то подвох. А она такая беззащитная, кем бы ни была. Ей нужна помощь.

– Я понимаю тебя. Ты правильно поступила. И знаешь, ты больше не одна. Я тоже хочу помочь.

Йонас потянулся к руке Руты, но в последнее мгновение замер. Она сжала кулак и поднялась. Почему-то сердце стучало часто.

– Спасибо, Йонас.

Глава 7

Следопыты

– А это дикий кабан!

– Хм. Мне так не кажется. Снег продавлен не очень глубоко, да и след от копыт совсем маленький. Думаю, это была коза.

– Йонас! – Олененок бросила в него комок снега и сердито топнула ногой. – Так неинтересно. Козу я уже знаю. Хочу кабана. Мы пойдем на охоту.

Он стряхнул снег с лохматой бороды и внимательно посмотрел на нее.

– Очень смело, храбрая охотница. Но с чем же ты пойдешь на кабана?

– С тобой.

Олененок улыбнулась: иногда Йонас казался совсем глупым и спрашивал очевидное. И все же с его появлением в доме стало веселее. Он приходил часто, и она давно упрашивала Руту разрешить ему остаться насовсем, но та была непреклонна.

Олененок долго не могла понять, почему Рута так холодно ведет себя с Йонасом. Озарение пришло внезапно: она в него влюблена! Олененок стала все чаще замечать, как они обмениваются взглядами, едва заметными улыбками и какими-то тайными жестами руками.

Это вызывало интерес. До этого о любви она читала только в книгах, так что теперь ей не терпелось перейти к самому главному – свадьбе. Но Йонас и Рута почему-то медлили. Олененок терпеливо ждала целый месяц и стойко переносила все их выходки, но никто не спешил наградить ее ожидание.

– Олененок, не трогай пирог, он еще горячий!

Рута сердито посмотрела на нее и вдруг замерла.

– Олененок? – Йонас нахмурился.

– У нее просто имя такое… оленье. – Рута напряженно теребила руками край жилетки.

– Оленье имя?

– Да. Ольнена. Так и зовут. Отсюда и прозвище.

Олененок хотела рассказать, что это неправда, уже ринулась вперед, но Рута поймала ее и зажала ей рот ладонью. Она пыталась вырваться, но тяжелая рука лесничей крепко ее держала.

– Йонас, ты не хочешь принести воды, пока Олененок снова не увлекла тебя играть?

Он ушел, и Рута, вместо того чтобы объяснить, лишь строго посмотрела на нее и предупредила, что свое происхождение нужно хранить в секрете. Олененку совсем не понравилась эта идея: она ненавидела секреты. С гораздо большим интересом она разгадывала загадки и узнавала новое.

Однажды Йонас признался, что у него есть шрам. Говорить, где именно, он отказывался, и Олененок изнывала от любопытства. Она подумывала выждать, когда он снова пойдет в баню и подглядеть, но Рута все время ей мешала. Руте вообще нравилось всем мешать. Она не разрешала ей гулять по лесу, а Йонасу – оставаться на ночь и дарить ей подарки.

– Йонас, почему ты ничего мне не приносишь?

Олененок обиженно поджала губу. Она точно знала, что Руте он подарки приносил. Однажды ей удалось подслушать их разговор.

– Рута, я принес то, о чем ты просила. Свежая олен…

Олененок плохо слышала, о чем говорил охотник, так что осторожно высунула нос из-за угла. Но Йонас тут же замолчал, а Рута вновь странно посмотрела на него.

– Очень интересная вещь.

Больше он не сказал ничего. Коварные Рута и Йонас хранили тайны, и как бы она ни старалась, не могла заставить их выдать хоть что-то.

Лишь однажды Йонас принес подарок и ей: красивое платье с яркими оборками и блестящими камушками. В нем она действительно чувствовала себя принцессой. В отличие от простых платьев, которые перешивала для нее Рута, это выглядело торжественным и нарядным.

Но стоило Руте увидеть ее в этом платье, как она широко распахнула глаза и едва не выронила корзину с овощами.

– Откуда это у тебя?

– Йонас подарил, нравится? – Олененок покружилась и хотела обнять Руту, но та отстранилась.

– Он еще здесь? – сурово спросила она, оглядываясь.

– Да, он на заднем дворе, но не трогай его, он вырезает мне…

Олененок не успела договорить: Рута вышла из дома, резко хлопнув дверью. Она едва поспела за ней и услышала лишь отголоски разговора. Рута громко ругалась и говорила про куртизаек, которые носят такие платья.

Кто такие куртизайки, Олененок не знала, но слово ей очень понравилось. От него веяло чем-то веселым и загадочным. Рута отказалась объяснять его значение и заставила снять наряд, но Олененок не обиделась. Она хорошо понимала ее чувства: ей и самой не понравилось, что до этого дня Йонас дарил подарки только Руте.

Олененок заботилась о Руте изо всех сил. И пусть она ничего не понимала в вопросах любви, но точно знала, что действовать необходимо. И действовать решительно.

– Знаешь, – сказала она, закончив вылеплять башню на снежной крепости, – а Рута считает тебя приятным.

– Правда? – Йонас улыбнулся, она заметила это даже через лохматую бороду.

Точно ответить на его вопрос она не могла. Ей казалось, что Рута говорила именно так. Вторым словом, которое вертелось на языке, было «приятель», но оно звучало слишком странно для того, чтобы быть правдой.

– Конечно. – Олененок гордо подняла голову. Он не должен сомневаться в ее словах. – А еще она назвала тебя красивым и благородным.

Лицо Йонаса вытянулось от удивления, а густые брови поднялись. Олененок усмехнулась, довольная его реакцией. На самом деле Рута назвала его оленем, но Олененок была уверена, что в слово она вложила именно этот смысл, ведь всем нравились олени.

– А ты можешь покатать меня на спине, как олень? – Олененок заглянула Йонасу прямо в глаза, чтобы он точно не смог ей отказать.

Большой и лохматый, Йонас больше походил на медведя, но их она боялась, и играть в такое не хотелось.

– И почему же я должен катать тебя? – неожиданно спросил он вместо согласия, и Олененок задумалась.

– Потому что я потом дам тебе сладкого!

Она точно знала: на свете не было ничего лучше сладостей. И если Рута могла совершенно спокойно дышать в комнате, наполненной запахами янтарного, липкого, тягучего меда или варенья с кусочками ягод и фруктов, то Йонас хорошо понимал Олененка – та удержаться не могла.

Однажды он рассказал ей, что не знает ничего вкуснее, чем запеченные яблоки. Они были любимым лакомством Йонаса с самого детства.

– Представляешь, – сказал он тогда, – я до сих пор помню хрустящее тесто и нежную мякоть, политую медом. Она таяла во рту, обволакивая язык, когда я, еще совсем маленький, хватал угощение с подноса, едва мать доставала его из печи. Ох и ругалась же она на меня.

Олененок радовалась, что Йонас во многом похож на нее. Это сближало и позволяло применять маленькие хитрости. Как сейчас, например.

– Очень заманчиво. Хорошо, запрыгивай.

Йонас повернулся спиной и присел, и Олененок крепко ухватилась за его плечи. Он был высоким и сильным. Даже сквозь грубую ткань плаща она чувствовала, как напряглась его спина, когда он распрямлялся. Это восхищало ее.

В одиночку Олененок чувствовала себя ужасно слабой, а рядом с Рутой и вовсе казалась себе тенью. Грудь Руты красиво выделялась в вырезе рубашки, и Олененку очень хотелось иметь такую же. Однако сколько бы она ни вертелась у зеркала, пытаясь собрать свою грудь, из-под плотного материала платья лишь едва заметно выделялись маленькие холмики.

– Раньше ты бегал быстрее, – укоризненно заметила она, когда Йонас остановился, чтобы перевести дыхание.

– Раньше ты весила меньше.

Олененок довольно улыбнулась: ей нравилась мысль, что она росла. Иногда Рута укоризненно отмечала, будто она недостаточно взрослая. Или – еще страшнее – грозилась, что она узнает о чем-то лишь тогда, когда вырастет.

Стать взрослее хотелось как можно скорее, но Олененок никак не могла понять, как ускорить этот процесс. Сначала она решила просто подождать и терпеливо отсчитывала дни, которые складывались в месяцы, и однажды ей показалось, она достигла желаемого.

– Ты рассуждаешь совсем как взрослая. – Йонас внимательно посмотрел на нее и доверительно положил руку на плечо Олененка. – Я тоже считаю, что иногда приходится скрывать часть правды, чтобы сохранить человеку хорошее настроение. И все же я не советую тебе поступать так часто. Вранье может привести к последствиям, которых ты и не ожидала.

Олененка распирало от гордости за саму себя. Ей хотелось рассказать об этом всем вокруг, но в тот же вечер Рута строго отчитала ее, назвав шаловливым ребенком, и тогда она окончательно запуталась.

– Ты останешься на обед, Йонас? – Она спрыгнула со спины и, размяв затекшие руки, вернулась к охотнику.

– Я не уверен, что Рута обрадуется, она…

– Глупости! – Олененок прервала его на полуслове, не желая даже слушать оправданий. – Она будет очень рада. Сегодня особенный день. Правда, я забыла, почему. Она приготовила много всего вкусного. И запеченные яблоки тоже.

Олененок хитро прищурилась. Она слукавила, сказав о яблоках: Рута никогда не их не готовила. Но Йонас был нужен за столом, рядом с ней и Рутой, так что она совсем не чувствовала себя виноватой.

По сравнению с трескучим морозом на улице, воздух в доме казался обжигающе горячим. Пахло корицей, пирогами и сосной. Рута принесла из леса свежие зеленые ветки, и Олененку нравилось принюхиваться к маленьким шишечкам и иголкам. Рута хотела сделать из них подстилку для козы, но она уговорила оставить их в доме.

– Рута! – Олененок повесила мокрый от снега плащ и бросилась к лесничей. – Я так хорошо погуляла.

– Это здорово, но что Йонас здесь делает? Я же объясняла тебе, что это семейный праздник. – Рута укоризненно приподняла бровь.

Она всегда делала так, когда была чем-то недовольна. Но сейчас Олененок намеревалась поступить по-своему, потому растерянно развела руками, словно давно забыла об этих словах.

– Мы замечательно провели время, – увлеченно продолжила она.

– Неужели, и чем же вы занимались? – Она протерла стол и убрала с лавки кочергу.

– О, мы играли… – Олененок хотела рассказать про игру в следопытов и катание на спине, но вдруг подумала, что снова будет выглядеть как ребенок. Ей срочно нужно было найти выход. – Играли в одну очень взрослую игру. Да. И не спрашивай, тебе нельзя про нее знать.

Олененок самодовольно усмехнулась: она ответила так, что даже Рута не нашла слов. Но почему-то крепче сжала кочергу и обернулась к Йонасу.

– Значит, взрослые игры? – Кочерга подрагивала в бледных пальцах, уверенно перехватывающих ее. Олененок невольно поежилась.

– Не подумай ничего такого. – Йонас поднял руки и отступил назад. – Тем более меня привлекают зрелые женщины.

– А не пойти бы тебе…

Рута задумала недоброе – Олененок поняла это по ее прищуренным глазам и плотно сжатым губам.

– За стол! – резко прервала она их разговор.

Йонас и так едва согласился остаться. Олененок не могла допустить, чтобы Рута его выгнала.

Лесничая громко вздохнула и опустила кочергу. Олененок едва не пискнула от радости: победа была за ней.

Радость сменилась разочарованием, когда Рута поставила на стол дымящиеся тарелки с супом. В коричневатом бульоне плавали огромные и уродливые куски мяса, от одного вида которых внутри живота неприятно урчало.

– Рута, а можно мне…

– Нет, пока не доешь, сладкого не получишь.

Олененок обиженно уткнулась в тарелку, помешивая жидкость и переливая ее из ложки обратно в суп. Есть не хотелось, но лесничая неотрывно следила за ней. Олененок осторожно пнула Йонаса ногой под столом.

Он оторвался от еды и повернулся к ней, недоуменно дожевывая кусок мяса. Олененок жалостливо посмотрела на него и на суп. Он должен был ее понять. Она отчаянно нуждалась в помощи.

– Рута, у тебя есть соль?

– Да, я сейчас принесу.

Как только она отвернулась, Олененок тут же передала тарелку Йонасу, забрав у него порцию. Он успел съесть почти все, на дне плавало немного картошки. Она смело набрала их в ложку и, дождавшись, пока Рута вернется, с аппетитом проглотила.

– Я все! – довольно заявила она.

– Хорошо, можешь идти. – Рута даже не подняла головы, чтобы похвалить ее.

– А сладкое?

– А сладкое получит Йонас, ведь это он доедает твой суп.

Олененок распахнула глаза: она совсем не ожидала такого. Йонас ел много и легко сумел бы оставить ее без пирога, съев все одним махом.

– М-м… – Он мечтательно улыбнулся и взглянул на Руту так, словно именно она была тем самым пирогом. – Сладкое я люблю.

Олененок почти успела испугаться, но Рута вдруг ударила его попавшейся под руку кухонной тряпкой и выставила за дверь. Кажется, она не любила мужчин-сладкоежек.

Каждый день зимы приносил новые открытия. Неизменным оставалось лишь одно – сны. Олененок снова и снова видела туманную дорогу и лес. Густой и дремучий, он становился все темнее, а деревья выстраивались в узкий коридор. В конце сна ее ждал знакомый дом из темного дерева с покосившимися бревнами и покрытой мхом крышей. Пахло горькой полынью и приторно-сладкими пряностями. Дверь призывно открывалась каждый раз, но Олененок всегда просыпалась раньше, чем успевала в нее заглянуть.

Лишь когда холода уступили место ранней весне, снег подтаял, а сугробы сменились проталинами, она наконец смогла увидеть больше. В доме ее ждала женщина. Олененок видела ее много раз и успевала разглядеть до мельчайших деталей, но, проснувшись утром, не могла сказать о ней ничего. Была она молодой или старой, улыбалась или грозилась бедой – Олененок не помнила. Точнее, не могла описать словами. Хорошо отложился в памяти лишь голос: женщина звала ее, знала по имени и давно ждала у себя.

Рута не верила снам и отказывалась идти на поиски таинственного дома.

– Ты не понимаешь, это очень важно! – Олененок подалась вперед и наклонилась ближе к Руте.

– Каждая твоя идея – очень важная. – Рута перебирала крупу и отвечала монотонно, почти не обращая внимание на сказанное.

– Здесь все иначе. Это не моя идея. Это все она.

– Женщина из сна, которую ты даже не помнишь?

– Я помню! – Олененок сердито фыркнула. – Просто не могу описать. Но она существует. И я пойду к ней с тобой или без тебя.

– Нет. – Рута оторвалась от работы и холодно посмотрела на нее. – Без меня ты никуда не пойдешь. А если ослушаешься, то я накажу тебя. Лес полон опасностей.

Рута не понимала ее или не хотела понимать, и Олененку оставалось только одно – изливать душу Йонасу. Он всегда находил время, чтобы выслушать ее, и никогда не считал ее идеи глупыми. Он действительно сочувствовал ей и с удовольствием обсуждал все, что приходило ей в голову.

– Знаешь, ты очень хороший человек. – Олененок устроилась на бревне рядом с Йонасом и прижалась к его плечу. Весь день они искали первые подснежники, бегали по лужам и играли в следопытов. – Веселый, добрый и надежный.

– Мне очень приятно, Олененок. – Он приобнял ее и прижал к себе.

– Я бы за тебя даже замуж вышла.

– Оу, это большая честь. – Он отстранился и заглянул ей в глаза.

– Если бы только ты не был таким старым.

Олененок весело рассмеялась, наблюдая, как изменилось лицо Йонаса. Он нравился ей все больше с каждым днем.

– Неужели я правда выгляжу таким старым?! – возмущенно заявил Йонас, захлопнув за собой дверь.

В сапогах хлюпала вода. С наступлением весны он особенно остро почувствовал, насколько они износились. Если Олененок смело скакала по лужам, то он, даже стараясь быть осторожным и обходить каждую, все равно промокал насквозь.

– Что, даже ничего не скажешь? Или ты просто хочешь сделать комплимент, но не умеешь?

Йонас усмехнулся: всегда острая на язык, Рута не нашлась, что ответить. Значит, он действительно был хорош. Или, по крайней мере, она так считала.

Он повесил влажный плащ у двери и, вздохнув, вытер его рукой: на боках остались грязные следы от сапожек Олененка. Он не хотел катать ее сейчас, но устоять перед жалостливым взглядом не смог. Да и слишком к лицу маленькой веснушчатой проказнице была улыбка.

Йонас обернулся и хотел сказать, что Руте стоит обучить Олененка манерам, но замер, не сумев вымолвить ни слова. Она стояла, словно каменное изваяние. Бледная кожа в слабом освещении казалось совсем белой, а зеленые глаза выглядели мутными стекляшками.

У ее ног лежала тряпка, а руки замерли, будто она пыталась поднять их выше, но не могла. Внутри у Йонаса похолодело. Он никогда не видел ее такой. Вечно спокойная Рута могла сердиться, радоваться или даже флиртовать, как ему казалось, но такой потерянной она выглядела впервые.

– Рута?.. – Собственный голос не слушался его и звучал слишком тихо и вяло.

Она вздрогнула, и Йонас выдохнул с облегчением. На мгновение ему показалось, что она действительно застыла.

– Йонас. – Она нахмурилась.

Его имя Рута произносила много раз, и он привык слышать его с нотками пренебрежения, раздражения и даже насмешки. Но сейчас она, словно утопающая, цеплялась за него.

Если прежде Йонас чувствовал себя взволнованным, то теперь грудную клетку сдавливал страх. Он медленно расползался по телу, отдаваясь стуком крови в голове и дрожью в животе.

– Рута, что случилось?

– Где Олененок? – резко встрепенулась она, наконец сумев поднять руки, которые вслед за этим упали вниз подбитой птицей.

– Она зашла в сарай, чтобы покормить козу морковкой.

Йонас волновался и произносил слова медленно. Он чувствовал себя виноватым, и, хотя Рута не запрещала ей делать этого, ему казалось, что она вот-вот отчитает его.

Но, к его удивлению, Рута будто оттаяла. Уголок губ нервно дернулся, а взгляд обрел осмысленность. Она села за стол и подперла голову руками. Йонас осторожно сел напротив, не решаясь нарушить молчание.

– Такого прежде не было. – Рута подняла взгляд, и Йонас заметил, как блестят ее глаза.

Она готова была заплакать. Ее голос подрагивал.

– Я… я знаю этот лес уже много лет. И… – Рута хотела продолжить, но что-то мешало ей.

Лесничая сбивчиво дышала и покусывала губу. Йонасу хотелось поддержать ее, но он не знал, как сделать так, чтобы успокоить ее, а не потревожить еще больше. Он осторожно коснулся ее ладони и, не встретив сопротивления, накрыл ее своей.

– Все хорошо, Рута. Олененок в порядке. Она все еще озорничает, но я чувствую, что имею дело не с ребенком. Она так интересно размышляет, совсем как взрослая.

Однажды Йонас случайно подслушал, что нет лучшего способа понравиться женщине, чем похвалить ее ребенка. Как ему показалось, это действительно сработало. Рута глубоко вздохнула и даже попыталась улыбнуться.

– Спасибо.

– У тебя что-то случилось?

– Нет, не у меня, но… – Она посмотрела в сторону, будто вспоминая что-то. Плечи вздрогнули.

Она отчаянно пыталась взять себя в руки, Йонас видел это. Он знал, что Рута привыкла держать все под контролем, в первую очередь – себя саму. Наверняка ей было тяжело осознавать собственную слабость. Он решил немного подыграть.

– Рута, ты можешь мне доверять. Поверь, сейчас я напуган не меньше.

Он не знал, подействовали на Руту его слова о надежности или признание слабости, но она вдруг выпрямилась, как натянутая струна, и часто заговорила.

– Ты знаешь, сейчас весна. Такое часто бывает в это время года, я понимаю. Снег в лесу сошел еще не полностью, и найти корм сложно. Особенно медведям.

Йонас отчетливо почувствовал, как дрожит холодная ладонь Руты.

– Ты боишься медведей?

– Нет. Дело не в этом. Я видела такое раньше, но… Тогда все было иначе.

– Иначе?

Медведей Йонас не видел никогда. Они редко выходили к людям, а тех, кто решался, быстро отстреливали охотники. Убить медведя было почетно, а его мясо и мех высоко ценились на рынке.

– Медведи охотятся на оленей. Нечасто, только ранней весной. Они ведь хищники. Я видела растерзанные трупы пару раз. – Рута глубоко вдохнула и прикрыла глаза.

– Ты испугалась, что такое случится с тобой или Олененком?

Йонас мог ее понять. Дикие звери были необузданными. Никто не знал, чего от них можно ожидать. Одного ему знакомого охотника однажды задрал кабан, и Йонас до сих пор помнил истерзанное тело.

– Йонас! – Неожиданно громкий голос Руты выдернул его из воспоминаний. – Их много.

– Медведей?

– Нет. Не знаю. Надеюсь, что нет. – Она внезапно крепко сжала ладонь Йонаса. – Много убитых оленей.

Йонас нахмурился. Он не совсем понимал, почему это так сильно пугало Руту. Мертвых оленей он видел достаточно, как и она. Он сам приносил ей тушки.

– Они не съедены, понимаешь? – Зеленые глаза Руты были широко распахнуты. Йонас отчетливо видел алые полоски капилляров в уголках. – Они просто растерзаны. Словно… кто-то намеренно убивает их.

Повисла тишина, и Йонас, оглядев комнату, поджал ноги. Из-за печи вдруг не мог появиться медведь, он понимал это, но сердце часто стучало в груди, а удушающий страх подступал новой волной.

Медведи не охотились ради наживы, просто не могли. Звери подчинялись только инстинктам. И того, о чем говорила Рута, не могло быть.

– Ты уверена в этом?

– Я не была. Ты сам понимаешь, что такое звучит… – Она задумывалась, выбирая слова. – Странно. Но это правда. Трупы почти целые. У них распороты животы, но ни рога, ни мясо, ни шкуры не тронуты.

Йонас сглотнул. Тонкие темные волоски на руках поднялись, и ему захотелось, чтобы Рута улыбнулась. Рассмеялась и призналась, что разыграла его. Но бледное и испуганное лицо не оставляло ни шанса.

– Может, это был не медведь, а кто-то из охотников? Ведь не всем разрешено стрелять дичь в лесу, а после появления таинственного убийцы никто не обратит внимания на мелочи вроде пары убитых оленей.

– Мне бы очень хотелось тебе верить, Йонас, но есть еще кое-что.

Свеча, стоящая на окне, вздрогнула и погасла. Йонас резко поднялся, схватившись за нож на поясе.

– У тебя есть огниво? – В полутьме он почти не видел Руту, но ее голос звучал успокаивающе. – Мое далеко.

– Да, я сейчас.

Каждый шаг в темноте теперь казался смертельно опасным. Йонасу не хотелось смотреть в окно. Темнота могла скрывать в себе что угодно. Например, медведя – огромного зверя, задирающего оленей ради забавы. Мог ли такой напасть на человека? Йонас не знал. Не знал и от этого боялся еще больше.

Он зажег свечу и перенес ее на стол. Блики от пламени не полностью освещали Руту, и сейчас она казалась совсем юной, немногим старше Олененка. Растерянная и беззащитная, она выглядела как никогда женственной. Йонасу внезапно захотелось ее обнять, но он сдержал себя.

– Ты сказала, есть еще что-то?

– Да. Сегодня я встретила охотника, Юргиса. Ты вряд ли его знаешь, он еще совсем молодой. Он специально шел, чтобы предупредить меня.

– Предупредить о чем?

– О звере. Я еще никогда не видела настолько испуганного человека. Он обещал, что больше никогда не вернется в лес.

Йонас скрестил руки на груди. Королевские охотники славились своей смелостью, сбежать вот так было большим позором. Он не мог даже представить, что могло подтолкнуть Юргиса на такое.

– Он видел его, Йонас. Видел лишь раз. Они охотились с другом, когда это случилось. Юргис сбежал. Сам не помнит, как это вышло. Очнулся уже в деревне.

– А друг? – почти шепотом спросил Йонас. Он не был уверен, что хочет знать ответ.

– Он не вернулся. Его нашли сегодня утром. Со вспоротым животом.

Глава 8

Исчезнувшая

Йонас вздрогнул от громкого треска за спиной и медленно обернулся. Встретить опасность лицом к лицу он боялся немногим меньше, чем быть атакованным со спины. Неизвестность пугала его, даже когда речь шла не о звере в лесу.

Он выдохнул с облегчением: ветка засохшего дерева треснула и надломилась. Но неприятное ощущение не оставляло. С тех пор как Рута рассказала ему о звере, он жил в вечном страхе. Дружелюбный лес, который Йонас прежде считал домом, грозился стать его могилой.

Охотник крепко сжимал небольшой желудь в кармане. Олененок давно намекала на то, что приходить в гости без подарков неприлично, но он не знал, чем можно ее удивить. Юная и подвижная, она совсем не походила на сверстниц. Щеки горели румянцем, а от бесконечного потока догадок голова шла кругом.

Вначале Йонас подумал, что Олененок может быть пропавшей принцессой, но с каждым днем сомнения все больше одолевали его. Она не была обучена манерам, никогда не упоминала о замке и даже не знала имен бывших короля и королевы.

И несмотря на все это, охотник решил продолжать наблюдать. Кем бы ни была Олененок, от ее истории веяло тайной, и Йонас не мог пройти мимо. Да и теперь появился лишний повод заглядывать в дом Руты. Если прежде она могла не впустить его, то Олененок не упускала возможности увидеться с ним и смело распахивала двери. Рута уступала. Йонас впервые видел ее такой мягкой, и порой ему казалось, Олененок действительно приходится ей если не родной дочерью, то племянницей. Рута не рассказывала ему о своем прошлом, а он не настаивал. Но она не всегда жила в лесу, да и давно уже не была юной.

Когда Йонас вышел к поляне, на которой стоял дом Руты, былые страхи показались ему глупыми и наивными. Весеннее солнце, теперь уже совсем теплое, играло на чистых, вымытых окнах. На веревках было развешено белье. Йонас пригляделся, надеясь увидеть среди платьев и платков ночную рубашку Руты.

Иногда он представлял, как Рута распускает тугие косы, волосы спадают по плечам, а сквозь тонкую ткань сорочки проглядывает грудь. На бледной коже лесничей выделялось несколько родинок, и он желал узнать, есть ли на ее теле другие особенности.

Йонас мечтательно улыбнулся и направился к дому. Быть может, теперь он был ближе к исполнению своей мечты, чем когда-либо прежде. Рута привыкала к его присутствию. Она все чаще просила его о помощи в делах и порой делала все, чтобы не отпустить от себя.

– Мы с Олененком пойдем гулять к лесному озеру, – сказал он однажды.

– Хорошо, но сначала наруби дров.

После этого она попросила наточить ножи и починить скамью в сарае. Рута справилась бы со всем и самостоятельно, так что ее внимание особенно льстило. Лесничая была не из тех, кто открыто говорил о чувствах, но Йонас достаточно разбирался в женщинах и понимал ее без слов.

– Здравствуй, Ру… – улыбнувшись, начал он, едва дверь отворилась, но Рута словно смотрела сквозь него.

– Она с тобой?! – Голос ее дрожал и звучал непривычно высоко. Рута часто дышала.

– Кто?

Йонас хотел войти в дом, но лесничая вглядывалась за его спину, закрывая собой проход.

– Олененок. Вы все-таки решили пойти на озеро? Где она?

– Да, мы решили, но не сейчас. Я был в лесу и только что пришел.

И без того бледное лицо Руты совсем лишилось красок. Йонас видел, как пульсирует жилка на ее шее. Рута прижалась спиной к дверному косяку, и Йонас приобнял ее, чтобы не дать упасть. Ее трясло.

– Подожди, может, волноваться рано. Сейчас зайдем в дом, и ты мне все расскажешь.

Рута безвольно последовала за ним. Йонас осторожно усадил ее в кресло и, поставив стул, сел напротив.

– Что произошло?

– Я… я не знаю. Все было хорошо вечером. Я почитала ей, и мы легли спать. Она спала беспокойно, но такое случается часто. Ей снится… всякое. – Рута задумчиво уставилась в одну точку, но быстро сумела прогнать наваждение. – Но это не важно. Она была здесь, когда я проснулась утром. Я ушла совсем ненадолго, как обычно. А когда вернулась, она исчезла. Йонас, она исчезла!

Йонас вздрогнул от внезапного крика. Олененок часто шалила, и ожидать от нее можно было чего угодно, но даже у нее был предел. Она никогда не уходила из дома без разрешения Руты. Однажды он хотел отвести ее на озеро, пока Рута была в лесу, но Олененок заупрямилась.

– Вдруг Рута вернется, а нас нет? Она будет волноваться. Я никуда не пойду. Давай ты лучше спрячешься под одеяло и выпрыгнешь на нее, когда она войдет?

Затея понравилась Йонасу: он давно мечтал оказаться в постели Руты. Однако из-за печи на него сурово поглядывала кочерга, и он не желал познакомить с ней спину.

– Рута, ты смотрела в сарае? Олененок ведь не могла уйти одна.

– Я смотрела везде. Я думала, она ушла с тобой, Йонас. Но если нет, то…

Она не смогла договорить: голос дрожал и срывался. Продолжение Йонас боялся произнести и сам. В лесу появился зверь. И если даже обученные охотники не могли с ним справиться, то переломить тонкую шею Олененка он мог запросто.

Йонасу не хотелось даже представлять себе такое. Он успел привязаться к ней. За долгое время Олененок первая и единственная стала его другом. Она искренне восхищалась им, интересовалась его делами и слушала его истории, раскрыв рот. Для нее не имело значения, герцог он или нищий. Богатством для нее могла стать и сосулька.

– Я уверен, все в порядке. Она наверняка засмотрелась на зайца или белку и сама не заметила, как ушла слишком далеко от дома.

В первую очередь он убеждал сам себя. Сейчас ему особенно не хватало холодной уверенности Руты, и он чувствовал себя обязанным поддержать ее.

– Нужно ее искать. – Рута резко поднялась. – Может, она действительно не успела уйти далеко. Мы разделимся и быстро все осмотрим.

– Нет. – Йонас положил руку ей на плечо и заглянул в глаза. – Я пойду один. В лесу сейчас слишком опасно, да и Олененок может вернуться. Ты должна ее ждать.

– Нет, я не могу сидеть на месте. Я сойду с ума. Я должна идти с тобой.

Рута вывернулась и направилась к двери, но Йонас успел перехватить ее запястье.

– Послушай меня, сейчас ты нужна в доме. Олененка должен кто-то встретить. Я знаю, мы не были близкими друзьями. Но ты доверяешь мне?

– Не знаю. Я не уверена в этом. – Рута прикусила губу.

Йонаса кольнула ее фраза, но он понимал: Рута привыкла жить одна и во всем полагаться на себя.

– Значит, тебе придется мне довериться. Жди меня. Без нее я не вернусь.

В лесу пахло сыростью. Первые весенние дожди почти смыли снег, но под соснами еще лежали грязные сугробы, посеревшие от влаги. Под сапогами вязко хлюпала намокшая земля. Йонас напряженно прислушивался: если Олененок была где-то рядом, она дала бы о себе знать.

Ее игры всегда сопровождались шумом: смех, вскрики и треск веток под ногами. А если она заблудилась, то должна была звать на помощь. Мысли об этом радовали Йонаса: любых зверей отпугивал шум.

Животные, даже хищники, стремились избегать встреч с людьми и почти никогда не нападали первыми, особенно медведи. Йонас почти со стыдом вспоминал свой рассказ в таверне, удивляясь, как ему могли поверить. Медведи, будучи собственниками, не делили территорию друг с другом и уж точно не нападали парами.

Впрочем, тогда Йонас был изрядно пьян, как и окружавшая его публика. И сейчас во внутреннем кармане жилетки у него лежала фляга с настойкой. Он подумывал отпить немного для храбрости, но сейчас для него значимым мог оказаться каждый шорох, и он не мог позволить себе замутнить сознание.

Солнце скрылось за тучами, и Йонас плотнее укутался в плащ. Озябнуть получилось быстро, а живот сводило, но теперь не от голода. Он чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Звук собственного дыхания казался слишком громким.

Мелкими каплями заморосил дождь, и Йонас тихо выругался. Сапоги и без того хлюпали от сырости и не согревали ноги. Такой дождь мог идти долго, а это значило, что стемнеет быстрее. У него оставалось не так много времени.

Ходить по лесу в темноте он не решался. Даже обострившийся с годами слух не спас бы его от внезапного нападения. Сейчас, несмотря на непогоду, он мог рассчитывать на помощь со стороны – вдруг проедет чья-нибудь карета, или ему повстречается какой-нибудь охотник. В темноте же он остался бы со своими страхами один на один.

В правом сапоге – Йонас нагнулся и проверил, – как и всегда, был заткнут нож. Крепкий, с удобной рукоятью, он не раз выручал его из беды. Его Йонасу подарили в честь первой охоты. Тогда он был еще совсем молодым и полагался на свой лук. Острое зрение и твердая рука помогали ему стрелять без промаха, и он страшно гордился собой. Из многих других охотников он единственный не нуждался в ноже, чтобы добивать дичь.

– Это пригодится тебе. – Наставник протянул ему небольшой сверток, и Йонас разочарованно вздохнул.

– Но мне не нужен нож. Я могу убить зверя одной стрелой.

– Что будет, если однажды ты промахнешься?

Йонас серьезно задумался над этим вопросом. Слова «промашка» в его жизни не существовало. Все давалось ему легко, будто сама удача вела его под руку.

Он принял подарок в тот день и только через много лет понял, что наставник говорил не только о стрельбе. Нож действительно пригодился ему, когда на Йонаса напал волк. Раненый зверь становится особенно опасным и больше не боится людей. Волк навалился на Йонаса всей тяжестью лап и рвался к лицу, когда Йонас сумел нанести удар по его шее.

От самых позорных шрамов не смог спасти даже нож. Йонас потер занывший от дождя копчик и с неменьшим удовольствием погладил бы свою уязвленную гордость, но вдруг услышал треск и резко обернулся. Дыхание перехватило. Из-за мелкого дождя в лесу поднимался туман. Сквозь белую пелену силуэты высоких деревьев казались темнее. Ветки медленно покачивались на ветру. Медленно вдыхая, он старался успокоить себя. Всего лишь треск веток – его часто можно услышать в лесу.

Йонас попытался представить Олененка. Она наверняка нашла бы забавным его страх, а ветви показались бы ей лапами огромных чудовищ. От мыслей о ней страх отступил.

Он усмехнулся, оценив свою находчивость, и пнул шишку, упавшую на землю перед ним. Сердце пропустило удар и будто бы замерло на мгновение. На сырой земле, на том месте, где лежала шишка, отчетливо виднелся след чьей-то огромной тяжелой лапы: пять бороздок из-под когтей и продавленное углубление. Йонасу рассказывали, что по размеру следа можно определять возраст и рост медведя. Он осторожно ступил на него: сапог полностью провалился.

Йонас вздрогнул. Это могло значить только одно – он имел дело со взрослой, крупной особью. С огромным зверем, отныне считавшим себя хозяином леса. Йонас огляделся вокруг: он искал следы когтей на деревьях.

Если медведь проходил здесь, он должен был помечать территорию. Йонас скользил взглядом по стволам, когда одна из веток упала ему прямо на нос.

– Черт возьми. – Йонас задрал голову и оцепенел.

Он нашел то, что искал. На содранной коре виднелись царапины от когтей. Все внутри сжалось, как только он представил того, кто это сделал. Йонас вдруг вспомнил рассказ Руты. Как долго прожил охотник, встретившийся с этим монстром лицом к лицу? Успел ли хотя бы достать оружие? Кричал ли он?..

Влажный воздух словно сгустился, Йонас не мог вздохнуть полной грудью. Ноги дрожали от напряжения, и ему хотелось убежать. В «Кривой рог», в дом Руты, даже в замок – лишь бы не находиться здесь.

Липкое, гложущее ощущение расползалось по телу. Йонас достал из сапога нож и крепко сжал его во влажной ладони.

Тишину разрывали редкие вскрики птиц. Йонас медленно шел, озираясь по сторонам.

– Я не боюсь! – сказал он в пустоту. Небольшое облако пара растворилось в воздухе. – Я пришел за Олененком и найду ее. Мне никто не помешает.

Звук собственного голоса придавал уверенности. Йонас вспомнил песню, которую они с охотниками напевали у костра. Она была грязной, но после выпивки всегда всегда хорошо шла. В ней рассказывалось о глупом пирате, продавшем корабль за ночь с красавицей. Сейчас Йонас подумал, что мог бы многое отдать за ночь с Рутой. Но был ли у него шанс?

– Если я спасу Олененка от медведя, Рута будет мне благодарна. Благодарная женщина способна на многое. И уж точно не откажет такому храбрецу, как я.

Йонас мечтательно улыбнулся. Он готов был принимать благодарность в самых разных формах, особенно если речь шла о Руте. Холодный туманный лес растворился, уступив в его голове место теплому дому с горящими свечами, мягкой кроватью и обнаженной лесничей.

Он вернулся в реальность, лишь когда что-то лохматое и теплое с силой ударилось о его ноги. Вскрикнув от неожиданности, Йонас упал на землю. Притворяться мертвым – лучшее, что он мог сделать. Лишь так у него оставался шанс выжить. Он плотно закрыл веки и почти перестал дышать.

Медведь стоял прямо над ним. Он чувствовал это, слышал его тяжелое дыхание, ощущал запах. Йонас поморщился: почему-то запах этот показался ему знакомым – прелая листва с примесью ромашки. Так пахла только Морта после купания у Руты.

Йонас осторожно открыл глаза. Перед ним стояла Морта. Из ее приоткрытого рта капала слюна, а на длинную шерсть налипла грязь.

– Ну какая же из тебя леди? – Йонас поднялся и потрепал собаку по длинным ушам. – Настоящая бродяга. Хотя кому я это говорю?

Он протер грязные ладони о штанины. Липкая жижа, до этого хлюпавшая под ногами, запачкала лицо и капала с волос, проникая под ворот рубашки.

– Видишь, какой красивый? Посмотрит кто на меня и тоже примет за чудовище лесное.

Морта не могла оценить его остроумие, так что Йонас просто тихо посмеялся.

– Хорошо, что ты пришла. Вдвоем веселее. Да и, может, ты поможешь мне выйти на след Олененка.

Вдруг Морта резко прижала уши и сорвалась с места.

– Стой, ты куда?

– Что ты там увидела? Зайца? Ты же не охотничья собака. Вернись!

Йонас обиженно сжал кулаки. Морта появилась как нельзя кстати, но с женщинами ему не везло.

– Правильно ли я вас понял? – Раймондас нахмурился.

В полутемном помещении он с трудом мог разглядеть силуэт своего собеседника. Раймондас редко встречался с заказчиками лично, но это дело не было похоже на остальные. Он должен был убедиться, что услышанное не шутка.

– Все верно. – Голос звучал ровно и уверенно, будто речь шла о покупке на рынке.

Раймондас сглотнул. Нет, его сложно было удивить, он видел многое: зависть, ревность, ненависть и доводящую до потери рассудка страсть. Эмоции нередко толкали людей на самые отчаянные шаги, и, когда они не видели иного выхода, оставалось только одно – убийство.

Смерть никогда не пугала Раймондаса. Всего лишь миг, вспышка, и, если работа была сделана аккуратно, жертва не успевала почувствовать боли. Он мог бы назвать свое дело искусством, и, безусловно, Раймондас был одним из лучших. Потому и стоял сейчас в сырой комнате с заколоченными окнами.

– Я могу быть уверенным, что за такое меня и моих людей не повесят?

– Да. Оплата достаточно щедрая. Благодаря ей вы сможете навсегда покинуть пределы королевства.

Именно это и привлекало Раймондаса больше всего: он давно подумывал покончить со своим делом, завести семью, хозяйство, но каждый новый заказ манил все большими и большими суммами. Если он выполнит это задание, пути назад у него уже не останется.

– Значит, мы договорились. – Раймондас протянул руку, но собеседник не вышел из темного угла.

Наемник не был любопытным – это обеспечивало безопасность заказчикам и в первую очередь ему самому. Потому он никогда не узнавал больше, чем ему рассказывали; имени, времени, места и суммы было вполне достаточно. Раймондас опустил руку и направился к выходу. Уже у самой двери его вновь настиг бесстрастный холодный голос:

– И запомните: никто не должен выйти из замка живым в эту ночь.

Раймондас проснулся, жадно хватая воздух. Его пальцы замерзли, в висках стучала кровь. С тех пор прошло много лет, но сейчас, во сне, он увидел события так отчетливо, словно это произошло вчера.

Голос снова и снова звучал в голове, и Раймондас покрывался мурашками. Заказчик исполнил свое обещание: теперь у наемника имелся свой уютный дом, жена и дочка.

Маленькой Эгле недавно исполнилось пять. Своей улыбкой она освещала все вокруг, а от громкого топота маленьких ног и крика «папа» внутри у Раймондаса разливалось тепло. Он любил дочь больше всего на свете.

Десять лет назад он убил маленькую дочку короля.

Ей было столько же, если не меньше. Раймондас не видел ее лично, но точно знал, что приказ был выполнен. Никто не вышел из замка в ту ночь.

Он так и не смог простить себя за это и готов был лично расправиться с каждым, кто обижал его маленькую Эгле. Раймондас не мог даже представить, как сильна будет его боль, если он ее потеряет.

Конечно, мертвым уже все равно, но груз вины с каждым днем давил на него все больше.

Он не чувствовал себя достойным той жизни, которую имел. Свое счастье он построил на крови, и если его красавица-жена Даина и веселая Эгле действительно наслаждались каждым мгновением, то он лишь угасал.

Искать спасения в вине или спускать злость на родных людей он не мог. Оставалось лишь одно. Раймондас давно принял решение – то самое, которые принесло бы ему освобождение и покой. Ему никак не удавалось набраться смелости, чтобы воплотить его в жизнь.

Раймондас обнял жену и уткнулся носом в ее золотистые волосы. Они мягко щекотали кожу и пахли лавандой и шалфеем. Даина была его сокровищем. Он не мог отпустить ее сейчас. Ему требовалась время. Еще немного времени.

Йонас брел по лесу уже не первый час. Ноги гудели, ему страшно хотелось прилечь. Он долго звал Олененка, так что теперь в пересохшем горле першило. Темнело, и различать силуэты вдали становилось все труднее. Птицы давно умолкли.

Йонас зевнул и потянулся. Вернуться к Руте без Олененка он не мог, как и искать всю ночь без сна. Он просто не заметил бы ее в темноте. В желудке урчало. И Йонас понимал, что если сейчас же не отправится к «Кривому рогу», то заснет прямо в лесу под одним из деревьев.

Страх ушел, уступая место усталости. Самый короткий путь к таверне лежал через густые заросли кустарника. Даже сейчас, когда на нем появились первые листья, сквозь него почти ничего нельзя было разглядеть.

Йонас снова зевнул и пошел к таверне. Ветки царапали кожу и того и гляди порвали бы ткань на ветхой рубашке, которая будто одеревенела от засохшей грязи и совсем не согревала. Йонасу хотелось как можно скорее снять ее и искупаться.

Внезапно в нос ударил мерзкий запах гнили и дохлой рыбы. К горлу подступила тошнота. Так пахли только трупы или мусорные свалки, которые оставляли после себя недобросовестные охотники – Йонас таких презирал.

Вдруг он обернулся и замер. Перед ним стоял зверь. Так близко, что он чувствовал его дыхание на коже, видел всего до мельчайших деталей. В этот миг время остановилось. Йонас не мог оторвать глаз от медведя. Огромная черная морда с маленькими злыми глазами заслоняла собой небо. Йонас знал, что в глаза зверю смотреть нельзя, но не мог отвести взгляд. Медведь поднял лапы вверх и глухо зарычал. Шерсть на загривке встала дыбом. Челюсти смыкались и размыкались, обнажая ряд пожелтевших клыков.

Йонас забыл обо всем. Хотелось бежать прочь, но ноги словно приросли к земле. Каждое мгновение тянулось бесконечно долго. Медведь ринулся вперед. Он успел выхватить нож.

Резкая боль пронзила грудь, когда зверь обрушил удар. Нож отлетел в сторону. Йонас успел сделать шаг назад в самый последний момент: зверь промахнулся и, поранив лапу, взвыл и снова поднялся, готовясь атаковать. Йонас не мог оглянуться, не мог защитить себя. Он резко схватил края плаща и, подняв руки над головой, заорал слова песни.

Зверь замер. Охотник медленно отступил назад, не переставая петь. Он осторожно прощупывал ногой землю, и, когда сапог уперся в него, медведь уже приготовился к прыжку. Лапы его сжались, он обнажил клыки. Йонасу не хватало всего лишь мгновения для того, чтобы поднять нож, и он просто закрыл лицо руками.

И вдруг зверь взвыл и отвернулся. Йонас напряженно вглядывался в темноту. Громкий собачий лай смешался с глухим рычанием – вернулась Морта.

Йонас не знал, как такая добродушная, толстая собака решилась броситься на медведя, но в любом случае долго бороться она бы не смогла. Он крепко сжал в руке нож. В голове вдруг вспыли слова наставника. Теперь он точно знал ответ на вопрос.

Промах означал бы смерть. Не только для него – для всех, кто встретился бы у зверя на пути. Для Руты, для Олененка. Судьба подарила ему второй шанс. Он не мог его упустить.

Йонас сам не сказал бы точно, что произошло потом. Он видел все словно со стороны. Собственное тело казалось ему необычайно сильным и ловким. Мир расплывался, а кровь стучала в висках. Он помнил лишь черный мех, громкий дикий рев и кровь на руках.

Когда все закончилось, зверь неподвижно лежал на земле. Опасность миновала. Охотник упал на колени и закрыл голову руками. Еще никогда ему не было так страшно. Он весь дрожал, с трудом мог пошевелиться, его тошнило. Вдобавок веки отяжелели, и очень хотелось спать.

Когда сердце забилось спокойно – так, что, казалось, Йонас и вовсе уже не чувствует его, ему вдруг представилась Рута. Она гладила его по волосам и шептала нежные слова. Йонас хотел прижаться к ней, но не смог подняться. Тогда Рута склонилась к нему и поцеловала его. Губы оказалась такими теплыми, мягкими и… слюнявыми. Йонас вздрогнул и проморгался. Напротив него стояла Морта, и она вновь потянулась к нему, чтобы лизнуть.

– Стой, не надо! – Он хотел подняться и только сейчас почувствовал, как сильно болит грудь.

Медведь не смог добраться до ребер, но порвал кожу. Кровь, пропитавшая рубашку, принадлежала ему самому и теперь смешалась с грязью. Йонас осторожно присел и прижался спиной к стволу. Морта устроилась у его ног.

– Спасибо тебе, подруга. Ты мне жизнь спасла. Теперь, когда вернемся в замок, добьюсь того, чтобы и тебе дали титул.

Он попытался снять рубашку, но грязная мокрая ткань прилипла к коже, и любая попытка оторвать ее отзывалась болью. Йонас достал флягу и, отпив немного, вылил остальное себе на грудь. От оглушающей вспышки боли он поморщился и зарычал. Раны жгло огнем, но нужно было их промыть.

Йонас нуждался в помощи, но в «Кривом роге» не нашлось бы никого, кто сумел бы ее оказать. Лишь Рута знала, что нужно делать с ранами и как не предотвратить заражение. Она разбиралась в травах и помогала ему прежде. Но мог ли он вернуться, не выполнив обещания?

– Морта, что ты думаешь? Обещания – это важно, правильно? Что за мужчина, который не держит слова? Да не мужчина это.

Морта понимающе смотрела на него.

– Но ведь я тут могу и умереть. Тогда я точно не исполню обещание. Но ведь так еще хуже, правда? Лучше исполнить, но позже, чем умереть и не исполнить совсем. Ты со мной согласна?

Морта молчала, как и всегда, и Йонас принимал ее молчание за согласие. Собаки были очень умными существами, как ему казалось. За это он их уважал.

– Решено, значит, идем к Руте. – Он попытался подняться, но сумел лишь с третьей попытки, обхватив дерево руками. – Ох, или поползем. Ты со мной, правда?

До дома Руты он сумел добраться, опираясь на большую палку. Ноги едва удавалось отрывать от земли, а голова плыла. Темнота сгустилась окончательно, он едва мог разглядеть дорогу перед собой, но больше не боялся. Йонас не был уверен, что когда-либо испугается снова после такого.

В окнах горел свет. Наверняка Рута сидела у окна и ждала добрых вестей. Ему не хотелось разочаровывать ее, он лучше решился бы на ложь. Сейчас Йонас с удовольствием взглянул бы на улыбку Руты, ее холодный взгляд. Может, даже выслушал бы несколько колкостей. Но он не спас Олененка и не мог рассчитывать на подобное.

Он робко постучал и, едва дверь отворилась, начал приготовленную речь:

– Здравствуй, Рута. Извини меня, я не нашел Олененка. Но я продолжу завтра утром. Буду искать весь день. Только мне бы отдохнуть немного и вот, – он показал на раны, – чем-нибудь обработать.

– Йонас! – Она удивленно приподняла брови. – Что с тобой случилось?

Он хотел рассказать про медведя, но Рута не дала ему сказать ни слова.

– Нет, не говори ничего. Проходи в дом скорее.

Теплый воздух и сладкие запахи меда и корицы ударили в голову. Йонас растекся по лавке, словно тесто. Он чувствовал себя старым, тяжелым и неповоротливым.

– Ты всегда готовишь, когда волнуешься?

– Я никогда еще так не волновалась, если тебе интересно. – Рута суетливо ходила по комнате и что-то искала. – Так что с тобой случилось? Но только учти, если ты напился и подрался, я выставлю тебя вон.

– Я выпил немного, но…

– Я так и знала, выглядишь как свинья. – Рута рассерженно поставила миску на стол и уперла руки в бока. И все же ее голос не звучал серьезно. Словно в такой момент она… шутила?

– Нет, подожди. Я просто хотел обработать раны. Я победил медведя.

Рута опустила руки и нахмурилась.

– Это правда? – Ее голос звучал тише и мягче обычного.

Йонас почувствовал себя очень важным. Ведь это он, именно он, а не кто-то другой, смог избавить ее от главного страха.

– Конечно, правда! Ты взгляни на это! – Он попытался раскрыть рубашку, но сморщился и зашипел, резко отодрав кусок ткани от раны.

– Тише, тише. – Рута подошла ближе и положила руку ему на плечо. – Да у тебя тут серьезная рана. Я думала, тебя всего лишь поранили ножом.

Услышав о ноже, Йонас вспомнил: свой он оставил в лесу – прямо там, в шее убитого медведя. Но, быть может, он больше ему и не нужен. Он не собирался промахиваться. Особенно теперь, когда речь шла о сердце Руты.

– Будет немного больно. – Она смочила ткань жидкостью, пахнущим травами, и теперь осторожно, слой за слоем, снимала ее.

– Признайся, ты давно хотела меня раздеть? – Йонас улыбнулся, но тут же поморщился – Рута резко дернула клочок ткани, и он замолчал. Лесничая смотрела на его грудь так сосредоточенно, почти с нежностью. Тонкие бледные пальцы ловко огибали края раны, и он почти не чувствовал боли. От каждого прикосновения где-то внутри разливалось тепло. Йонас больше не хотел видеть Руту без одежды. Она нравилась ему здесь и сейчас.

Такая заботливая, нежная и особенно красивая. Она немного хмурилась, и ее черные густые ресницы подрагивали. Йонас готов был отдать корабль, как пират из песни, и даже сердце за то, чтобы это мгновение длилось вечно.

Рута перевязала его рану чистым отрезком ткани и улыбнулась.

– Готово, скоро будешь как новенький. Только шрамы останутся. Ты не Олененок, на тебе уже не заживет.

Олененок! Йонас совсем забыл о ней. Но у него не укладывалось в голове, как могла забыть Рута – ведь еще с утра она готова была идти с ним в лес, к чудовищу.

– Рута, но как же Олененок? Что с ней?

– Подожди немного, сначала я заварю чай.

Глава 9

Дорога домой

Голова кружилась, стоило только посмотреть наверх, – такими высокими казались деревья. Серое небо сливалось с туманом, стелящимся меж ними. Звенящая тишина повисла в воздухе. Под ногами хлюпала грязь. Олененок уверенно шагала вперед. Она точно знала, что за расступившимися деревьями ее ждет дом.

Дверь со скрипом отворилась. В нос ударил терпкий запах пряностей и трав. Олененок чихнула и отерла нос рукавом. Полутемную комнату освещало несколько свечей. Разглядеть, на чем они стоят, Олененок не могла. Казалось, что они парят прямо в воздухе.

На столе лежали несколько пучков засушенных цветов, кристаллы и карты. Олененок завороженно разглядывала рисунки на них. Перед глазами отчетливо всплывали веселые шуты с площади, о которых рассказывала Рута, волшебники в мантиях со звездами, влюбленные и прекрасные женщины в платьях и коронах. Женщина из снов рассказывала о них, но Олененок никак не могла запомнить.

– Здравствуй, принцесса.

Как и всегда, женщина появилась внезапно. Олененок вздрагивала каждый раз и, хотя теперь уже не удивлялась, не могла привыкнуть.

– Здравствуйте. Вы не расскажете мне о картах снова? Я ничего не помню.

– Чтобы ты опять забыла? Принцесса, почему ты не придешь ко мне сама? Ведь я давно жду тебя.

– Рута не хочет провожать меня!

– Но разве я приглашала ее?

Женщина смотрела так пронзительно, что Олененок невольно поежилась. Взгляд Руты бывал холодным иногда, но никогда от него не урчало в животе и не бегали мурашки по телу.

– Но я не смогу найти дорогу одна. Я никогда не уходила далеко.

– Я провожу тебя, не бойся. Да и разве ты не узнаешь мой дом?

Олененок задумчиво почесала затылок. Этот дом она действительно узнала бы даже в темноте. И все же она не могла решиться.

– Дело не в этом. Рута не разрешает мне гулять одной. Может, я смогу уговорить Йонаса и тогда…

– Но то, что я хочу рассказать тебе, нельзя знать никому, принцесса. Это твой секрет, и только ты можешь его раскрыть.

Олененок прикусила губу: секреты манили ее. Женщина знала что-то. Больше, чем Рута, Йонас или кто-то еще. Она знала о прошлом. В хитрых темных глазах причудливо плясали искорки, она хитро улыбалась. Но не говорила.

– Я что-нибудь придумаю. Ждите меня.

– Поторопись, принцесса. Пока не стало слишком поздно.

Олененок вздрогнула и открыла глаза. Одеяло свалялось в огромный ком в ногах и совсем не грело. Она обняла себя руками и зевнула.

Рута уже ушла. Солнце игриво пробивалось сквозь шторы и скользило по комнате. Олененок особенно радовалась этому после холодной зимы. Ей нравились сугробы, сосульки и блестящий снег, но она быстро замерзала, даже бегая вместе с Йонасом. Холодные пальцы совсем не слушались и казались деревянными, а в тепле дома их жгло и покалывало. Олененку совсем это не нравилось, так что она, как никто другой, радовалась наступлению теплых дней.

Она лениво потянулась и поднялась. Поначалу ей было непривычно смотреть на все будто с высоты. Она плохо помнила прошлое, но то, что столы, стулья и кровати вдруг стали ниже, подметила сразу же, как и то, что из зеркала на нее смотрел кто-то другой.

Высокую и тощую девушку по ту его сторону Олененок не знала, как и не знала себя саму. Она походила на картинку из книги, которая без своей истории теряла всякий смысл.

– Не переживай, Олененок, – сказала однажды Рута. – Мы все совершаем ошибки, они и делают нас теми, кто мы есть.

Ей хотелось бы не переживать, но ошибок из прошлого она не помнила, а значит, была никем. И только женщина из снов могла помочь. Она знала ответы на все вопросы и была готова ими поделиться.

Олененок заправила за уши выбившиеся пряди: каким-то образом коса, которую Рута заплетала ей на ночь, с утра превращалась в лохматый веник. Волосы торчали во все стороны и поднимались, словно кто-то тянул их вверх. Ей страшно не нравилось расчесываться, но, как бы они ни старалась, каждое утро повторялось одно и то же.

Она умылась и пригладила волосы мокрыми руками, а потом улыбнулась: получилось очень даже неплохо. Солнечные лучи отражались от зеркала и слепили глаза. В ярком свете они выглядели почти оранжевыми, как застывшая на коре деревьев смола. Рута рассказывала, что смола нужна деревьям для защиты, Олененку же золотисто-оранжевые гладкие шарики напоминали мед. Однажды она не удержалась и попробовала немного, но вкус оказался совсем не таким, как она ожидала, – терпкий и травянистый, он не был похож ни на один из знакомых ей.

Платье, которое раньше на ней висело, теперь казалось тесным в груди и красиво подчеркивало талию. Олененок отметила это недавно, когда читала в книге описание красавицы и вдруг задумалась о себе. У нее тоже были длинные волосы, изящные пальцы и соблазнительные бедра. Она до конца не понимала значение этого слова, но ей нравилось на них смотреть, а значит, именно такими они и были.

Рута часто называла ее хорошенькой, но Олененку больше хотелось услышать это от Йонаса. Он был мужчиной, и, насколько она понимала, только он мог сделать ее настоящей женщиной. Нужно было всего лишь провести с ним ночь. К сожалению, Рута не отпускала ее гулять ночью – даже смотреть на светлячков, – а самого Йонаса выставляла за дверь, стоило ему только заговорить о ночевке.

Олененок не расстраивалась: Йонас обещал отвести ее на озеро и научить стрелять из лука. Тогда они могли бы задержаться до вечера и, возможно, даже переночевать в лесу. Стать женщиной хотелось поскорее. Но не потому, что Рута обещала отдать ее замуж, – уходить из дома Руты Олененок не собиралась. Ей было интересно узнать, каково это – когда чье-то сердце замирает при одном взгляде на нее. Олененку нравилось наблюдать, как Йонас смотрит на Руту, когда она отворачивается. Так мечтательно и осторожно, словно она желанная сладость или заветный подарок. Ей хотелось, чтобы и на нее однажды кто-то посмотрел так же. И она даже немного ревновала Йонаса, когда он совсем не замечал ее рядом с Рутой.

Сейчас на столе стояли хлеб и горшочек с маслом. Олененок фыркнула и потерла запястья. Когда Рута предложила приготовить масло пару дней назад, она предвкушала что-то увлекательное. Ей нравилось вертеться под рукой и пробовать сладкое тесто или таскать кусочки овощей, но чаще всего Рута выгоняла ее с кухни. И вот теперь она сама попросила ее остаться.

Готовить предстояло из сливок, и Олененок едва не подпрыгивала. Нежные, жирные и вкусные, они особенно нравились ей. Но когда Рута слила их в котелок и надолго отправила в печь – перетапливаться, Олененок поняла: ее обманули. Она ходила вокруг печи и нетерпеливо поглядывала на Руту, ожидая, что вот-вот начнется самое интересное. Но Рута лишь странно улыбнулась и вручила ей горшочек с небольшой лопаткой.

Руки болели. Она умоляла Руту прекратить пытку, но самое обидное ждало впереди, когда Олененок взглянула на получившийся кусочек масла. От него – размером не больше куриного яйца – хотелось плакать. Рута утешительно похлопала Олененка по плечу.

– Я так старалась, и это все?!

– Могло бы и совсем не получиться. Не все зависит от нас.

Возможно, в чем-то Рута была права, но Олененок не любила долго ждать, она хотела сразу получать желаемое. И сейчас, когда она смотрела на масло, есть его совсем не хотелось. Олененок налила себе кружку молока и вдохнула его аромат – настоявшееся, оно пахло домом и уютом, – потом отрезала большой ломтик хлеба, а затем еще один. Если она собиралась в лес, то брала с собой лишний кусочек – вдруг придется кого-то угостить.

Солнце стояло еще не очень высоко, а Рута возвращалась не раньше полудня. У Олененка было достаточно времени, чтобы сходить в гости к таинственной незнакомке и вернуться. Сначала она думала написать записку, но портить записные книги Руты не хотелось, а чистых листов не нашлось.

Олененок задумчиво облизнула губы. Возможно, стоило дождаться Руту или Йонаса, чтобы предупредить их, но женщина из снов просила поторопиться. Опаздывать не хотелось: та была последней надеждой на воспоминания. Олененок решительно натянула сапоги. Проще извиниться за непослушание, чем убедить Руту в необходимости отпустить ее.

Во дворе пахло влажным деревом. После весенних дождей и холодной зимы без запахов и звуков все вокруг словно пробуждалось: зеленело, звенело, пахло и чавкало под ногами. Олененок с удовольствием наступала в лужи, смотрела, как брызги разлетаются во все стороны и чувствовала себя необыкновенно хорошо.

Еще никогда Олененок не выходила в лес одна, и вот теперь она – совсем как взрослая – отправлялась по делам без присмотра, гордо приподняв голову и не сдерживая улыбки. Высокие сосны приветствовали ее, выпрямившись и покачивая ветками. Олененок тоже слегка поклонилась им и бегом отправилась вперед.

Ветер и пробивавшиеся сквозь ветки лучи солнца щекотали щеки. Трещали ветки, а где-то меж них сновали маленькие птички. Олененок слышала их, но не могла рассмотреть. Они походили на крупные шишки, и отличить одну от другой было не так просто.

Олененок попыталась свистнуть, подражая им, но из губ вырвался только воздух. Она нахмурилась и сжала кулаки. Йонас умел подражать почти любой птичке и легко насвистывал мелодии – он-то и учил ее.

– Смотри, нужно свести большой и указательный пальцы, вот так, потом широко открыть рот и натянуть губы на зубы. – Йонас показался беззубым стариком, и Олененок рассмеялась.

– Вообще-то, я пытаюсь тебя научить, а не устраиваю представление. – Он обиженно скрестил руки на груди.

– Йонас, пожалуйста, продолжай, мне очень интересно! – Она жалостливо потянула его за рукав, и охотник сдался.

– Хорошо, тогда слушай внимательно. После этого нужно отодвинуть язык поглубже в рот. Чтобы он не мешал. Вставить пальцы и резко выдохнуть.

Йонас оглушительно свистнул, и с ближайших деревьев вспорхнули птицы. Олененок восхищенно захлопала. Такого Рута не умела. Олененок хотела научить и ее, но почему-то Руте эта идея не понравилось.

В тот день, оказавшись у дома, она, сгорая от нетерпения, прямо с порога начала рассказ:

– Знаешь, мы сегодня с Йонасом делали такое! Он учил меня засовывать пальцы в рот и делать языком вот так.

Олененок попыталась объяснить дальше, но говорить с отодвинутым назад языком не получалось. Выходили лишь странные звуки, похожие на постанывания козы, когда та повредила ногу.

Рута вдруг резко поднялась и сверкнула зелеными глазами.

– Чему он тебя учил? – Ледяной голос пронизывал до мурашек, и Олененок невольно попятилась.

– Свистеть, – тихонько пролепетала она в ответ.

Олененок не могла и подумать, что это что-то плохое. У Йонаса выходило так весело и красиво. К счастью, Рута не стала наказывать ее, но потребовала спрашивать у нее разрешение, прежде чем пробовать что-то новое с Йонасом.

Сейчас, попробовав свистнуть еще несколько раз, она рассерженно пнула шишку и пошла дальше. Ее ожидало приключение, и расстраиваться по мелочам она не собиралась.

Деревья росли все гуще, и скоро Олененок не смогла уже идти вприпрыжку. Корни торчали из земли и причудливо переплетались, будто пытались поставить подножку замечтавшемуся путнику. Олененок с интересом разглядывала их. Так глубоко в лесу она была впервые, и здесь он выглядел совсем другим.

Солнце спряталось за тучами, и она представила себе Руту, которая накрыла свечу горшком. Тени сгустились, принялся накрапывать мелкий дождь. Звуки и шорохи смолкли, а меж деревьев пополз липкий белый туман.

Олененок медленно оглядывала деревья: на фоне серого неба они казались великанами с огромными черными лапами. Ветер тихо гудел в листве. Она плотнее укуталась в плащ и спрятала замерзшие ладони в карманы.

В животе заурчало, и она достала кусок хлеба, припасенный для лесных жителей. Прогулка уже не казалась такой волшебной, как в самом начале. Ноги устали, и ей хотелось в тепло. Дом Руты казался желанным и уютным, только вот где он был теперь?

Олененок растерянно оглянулась: деревья походили одно на другое, а извилистые тропинки запутывались, словно клубок ниток в руках у Руты. Женщина из сна обещала помочь найти дорогу, но не вышла навстречу, и теперь Олененок окончательно заблудилась.

Можно было залезть на дерево и попробовать оглядеться сверху, но ветки на стволах сосен росли слишком высоко, и Олененок никак не могла дотянуться. Она несколько раз подпрыгнула и зацепилась руками за выступы на коре, но лишь ободрала ладони.

Туман сгущался, Олененок с трудом могла разглядеть что-то впереди. Даже густые кусты, росшие вдоль дороги, тонули в белой пелене. Олененок присмотрелась: хотя ближе к земле ветер почти не чувствовался, их ветви все равно покачивались.

Она осторожно подошла ближе. Загадочные кусты трещали и шелестели. Олененок наклонилась и вдруг столкнулась с холодным и мокрым носом. Она взвизгнула и отпрыгнула назад. Из кустов, приминая ветки, вылезла Морта.

– А, это ты! Ты меня так напугала. – Она подошла к большой собаке и крепко обняла ее, зарывшись пальцами в мягкую шерсть.

Огромная, теплая и добрая Морта понравилась ей еще в тот день, когда она впервые с ней познакомилась. Морта любила нежничать: зимой, когда Олененок падала на снег, она тут же принималась лизать ее лицо и устраивалась сверху, стараясь согреть. Впрягаться в санки собака отказывалась, зато позволяла усаживаться на себя верхом, так что Олененок во время игр с ней чувствовала себя настоящей охотницей на коне.

– Но откуда ты взялась? Йонас рядом?

Конечно, Морта не ответила, но могла бы ее проводить. В голове у Олененка все смешалось, и помнила она лишь, что солнце садится на западе. Только вот сейчас солнца на небе не видать.

Собака приветливо виляла хвостом, и Олененок заметила, что она подозрительно чистая: на белом лохматом пузе и лапах совсем не было земли и прилипших листьев, словно Морта только что вышла из бани. Олененок задумчиво поднесла палец к губам: она же вся испачкалась. Как же удалось Морте не испачкаться во время прогулки по лесу?

– Вы с Йонасом были на озере? Оно рядом? Отведи меня к нему.

Морта приподняла уши и прислушалась. Олененок с интересом наблюдала за ней: Йонас рассказывал, что она может найти его, куда бы он ни пошел. Сейчас Морта подняла голову, принюхалась, а после решительно пошла вперед.

– Эй, только жди меня, иначе я снова потеряюсь! – Олененок побежала следом.

Туман сгущался, а мелкий дождь почти насквозь вымочил плащ. Олененку хотелось снять его и посидеть у теплого камина. Если бы она сейчас оказалась дома, она даже позволила бы Руте расчесать ее волосы. Лишь бы выбраться из холодного сырого леса.

– Морта? – Олененок огляделась, но собака будто исчезла.

Она задумалась всего лишь на мгновение и осталась совсем одна.

– Морта! Йонас! – Голос дрожал от нахлынувшего отчаяния.

В чаще, куда завела ее собака, было совсем темно. Деревья росли так плотно друг к другу, что образовывали коридор. Под ногами чавкала грязь – все остальные звуки поглощал туман. Олененок испуганно оглядывалась по сторонам. И вдруг она вспомнила.

От осознания закружилась голова. Именно это место она видела во снах. В нос ударил терпкий запах мокрых еловых ветвей. Сердце учащенно стучало. Она должна была прийти сюда.

Вдалеке, среди черноты переплетенных деревьев, сиял огонек. Олененок побежала к нему. Казалось, что он совсем близко, но с каждым шагом становился все тусклее.

– Постой! Нет, не исчезай!

Огонек растворялся, и она, собрав все силы, бросилась вперед и не сумела удержать равновесие, когда носок сапога запнулся о корень. Лес сверкнул перед глазами, и на миг Олененок погрузилась в темноту.

– С тобой все в порядке, принцесса? – Голос прозвучал так внезапно, что она вздрогнула.

Ладони саднило, колени отдавались болью – она наверняка расцарапала их о жесткие корни. Олененок осторожно поднялась и взглянула на человека, который ее окликнул.

Перед ней стояла женщина: высокая, худощавая, в просторном темном платье и с белой косой, перекинутой через плечо. Мысли Олененка разбегались под пристальным взглядом черных глаз.

– Это… это вы! Вы звали меня! Вас я видела во снах! – Она вскочила, сердце грозилось вырваться из груди, а дыхание сбилось.

– Так и есть. Но я ждала тебя раньше. Многим раньше.

– Простите, я хотела прийти, но…

Олененок виновато потупила взгляд.

– Но прошлого не изменить. Пойдем в дом, ты замерзла.

– Подождите, я не могу.

Мысль о теплом, уютном доме приятно согревала, но Олененку не давала покоя Морта. Если она сбежала, значит, нашла хозяина. И, возможно, он был совсем близко, такой же голодный и продрогший.

– Не можешь? – Женщина удивленно приподняла брови и этим отдаленно напомнила Руту.

– Нужно сначала найти собаку, она знает, где мой друг. Я боюсь, что он заблудился. Вы поможете мне?

– Собаку? – Она усмехнулась, и Олененка пробрала дрожь.

Тонкие губы растянулись в подобии улыбки, и на щеках даже появились складки, но лицо оставалось холодным.

– Вот эту собаку?

Из-за ее ног вышла Морта и покорно легла рядом. Олененок не верила своими глазам: конечно, Морта была ласковой с незнакомцами, но даже к Йонасу она никогда так не ластилась.

– Да… Но почему она здесь? Это ведь собака Йонаса!

– Это моя собака. Но ты права: она приглядывает за Йонасом. А теперь и за тобой.

– Чтобы я не заблудилась?

– Нет, дорогу к моему дому ты легко нашла бы сама. Она лишь не позволила тебе встретиться со зверем.

– Зверем?

Олененок смущенно отступила назад. Она слышала лишь отголоски странных разговоров Руты и Йонаса о звере, но они замолкали, стоило ей зайти в комнату.

– Не думай об этом, принцесса. Здесь с тобой ничего не случится. Пойдем.

Женщина подошла к двери и – Олененку хотелось бы верить, что открыла ее, – но темная покосившаяся дверь отворилась прежде, чем рука коснулась ее.

– Постойте, но как же Йонас? Если в лесу зверь, то…

– У каждого своя судьба. Он встретит свою. Но это не твое дело.

Олененок хотела поспорить, но стоило ей встретиться взглядом с женщиной, как она забыла все слова. Колючие глаза, словно у лесной вороны, смотрели так пронзительно. Казалось, что женщина видит дальше и глубже, чем другие.

В доме пахло горькой полынью и приторно-сладкими пряностями. После лесной свежести у Олененка закружилась голова. Огоньки свеч расплывались перед глазами, но кое-что она видела отчетливо: они не стояли на подсвечниках, а парили в воздухе. Расплавленный воск стекал, но не капал на пол, зависая у основания.

– Как такое может быть? – спросила она, завороженно разглядывая пляшущее пламя.

– Как ты думаешь? – Женщина лукаво улыбнулась, и Олененок заметила морщинки на ее лице, которое еще пару минут назад казалось ей совсем молодым.

– Похоже на магию. Но это значит… – Она отступила к двери, готовясь сбежать.

– Что я ведьма?

– Да.

Олененок толкнула дверь спиной, но та не поддавалась. В полутьме ведьма казалась совсем старой. Тонкие длинные пальцы походили на кривые ножки пауков. В печи за ее спиной загорелось пламя.

– Пожалуйста, отпустите меня! Не подходите! – Олененок выставила руки вперед. Йонас учил ее защищать себя, и она не намеревалась сдаваться.

– Глупая принцесса. Ты считаешь меня злой, потому что я ведьма. Но неужели ты думаешь, что все обычные люди добрые?

Внезапный вопрос заставил ее задуматься. Олененок ожидала, что ведьма будет угрожать, попытается ее съесть или обратить в жабу, но она всего лишь разговаривала.

– Нет, я не знаю. Но ведь все ведьмы злые.

Она уже не была в этом уверена, но ей не хотелось выглядеть глупой, и она просто опустила взгляд.

– Нет, принцесса. Никто не может быть только злым или только добрым. Твоя мать была добра ко мне, я отплачу ей тем же.

– Вы знали мою маму? – Олененок почувствовала, как что-то кольнуло внутри.

Она так долго искала ответы на вопросы и теперь была близка к ним как никогда.

– Знала. Она была смелой, умной и доброй. Тебе стоит гордиться, что ты ее дочь.

– Я так и знала! – Олененок едва не подпрыгнула от радости. Щеки горели, а к глазам подступали слезы. Она так скучала по маме, так хотела узнать о ней больше. – Расскажи еще? Где она? И почему… – Она прикусила губу: этот вопрос был самым главным. – Почему она меня оставила?

Ведьма нахмурилась и отвернулась к печи.

– Раздевайся, тебе нужно просушить одежду.

– Но…

– Ты все узнаешь. Не торопи меня.

Олененок покорно сняла плащ и повесила его на крючок. Сердце билось так часто. Она часто представляла встречу с мамой. Если даже к ведьме мама отнеслась с теплом, значит, была самой замечательной женщиной на земле.

На столе лежали засушенные травы. Мягкий запах мяты приятно щекотал нос, рядом с ней она увидела шалфей и ромашку. В небольших стеклянных сосудах булькали яркие жидкости. Они пузырились и хлюпали, хотя и не стояли на огне. Олененок засмотрелась на них и не сразу заметила, что ведьма снова оказалась рядом.

Морщины испещряли уставшее лицо, на котором ярко выделялись нос и черные глаза, поблескивающие все так же живо. Олененок вздрогнула. Так вот почему она никак не могла запомнить женщину из снов! Она всегда менялась.

– Однажды я обещала твоей матери щедро одарить тебя. Я долго думала, что может понадобиться принцессе. Так долго, что опоздала. Теперь вернуть прошлое не в моих силах, но я приготовила для тебя кое-что особенное. Большего я никогда не смогла бы тебе подарить.

Ведьма поставила на стол кружку. Над темно-зеленым чаем поднимался пар. Жидкость закручивалась в воронку и пахла чем-то сладким. Этот аромат она сразу же узнала, но вспомнить названия не могла.

– Выпей, принцесса. И не спрашивай ничего.

Олененок взяла кружку в ладони. Теплая и шершавая, она согревала кожу. Глубоко вздохнув, Олененок залпом выпила чай, вкус которого оказался вязким и сладким, словно теплое молоко с медом. Почему-то от него щекотало в носу, а голова вдруг стала очень тяжелой.

Острая боль пронзила тело, кровь стучала в висках. Олененок вскрикнула и… вспомнила. Словно сны или страницы из книги, перед ней проносились воспоминания. Детская колыбель и улыбка мамы. Огромная оранжерея, наполненная звонким смехом. Кровать с балдахином и большие мягкие подушки. Колыбельные. Высокая белая лошадь отца, на которой они вместе катались. И… олени.

Они были везде. Изображениями ветвистых рогов украшали резные спинки кроватей и документы. В ее спальне художник нарисовал на стенах лес и семейство с маленькими оленятами. На королевском гербе гордо возвышался олень. Их символ, их гордость, знак королевской семьи.

Олененок глубоко вздохнула и вздрогнула. Ей казалось, она только что вынырнула из глубокого темного омута. Грудь сдавило, а пальцы тряслись. Она вспомнила. Вспомнила все. Испуганные глаза матери, которая пришла к ней в спальню ночью. Она плакала, целовала ее, гладила по волосам и… прощалась.

– Почему мы должны были расстаться? Что случилось тогда?

– Этого я не могу тебе рассказать. Мой подарок вернул тебе прошлое. Остальное ты должна узнать сама.

– Но ведь от этого зависит мое будущее! – Олененок резко поставила кружку на стол.

– В твоем будущем нет места мне, принцесса. Мы больше не увидимся. А теперь тебе пора домой.

Ведьма поднялась. Морщинки на лице вновь разгладились, а спину она выпрямила.

– Но где теперь мой дом?..

– Дом там, куда хочется возвращаться. Прощай, принцесса. Будь осторожна в выборе друзей.

Олененок хотела поблагодарить ее и обнять на прощание, но ведьма вдруг обратилась серым дымом и растаяла. Дом опустел, повеяло холодом. Нужно было уходить.

Но куда? Если прежде, когда у нее не было воспоминаний, она без сомнений отправилась бы обратно к Руте, то теперь еще одно место манило ее. Замок, ее родной дом. Олененок впервые в жизни стояла перед таким сложным выбором.

Она вышла на полянку и осмотрелась. Смеркалось, ветер протяжно гудел между соснами. Олененок задумчиво почесала затылок: она не помнила дорогу, а сплетенные корни деревьев и кусты выглядели одинаково.

Олененок нахмурилась и плотнее укуталась в плащ. Мысли о замке, встрече со старыми знакомыми и новых приключениях отступали все дальше. Она хотела согреться, поговорить по душам и чувствовать себя в безопасности.

Стоило ей подумать, что лишь в одном месте она может получить желаемое, как между деревьев вдруг мелькнул огонек. Олененок присмотрелась: ей не показалось, вдалеке, прямо в воздухе, мерцало пламя. Она побежала за ним.

Огонек сквозил меж деревьев и, только Олененок подходила ближе – тут же ускользал вперед. Ветки не царапали кожу, а корни будто расступались под ногами. Олененок совсем не чувствовала усталости. Когда она вышла на знакомую поляну, то чувствовала, будто прошло не больше нескольких минут. Однако к этому времени успело совсем стемнеть.

В окнах дома Руты горел свет. Теплый и уютный, совсем не такой, как в доме ведьмы. Олененок улыбнулась. Она скучала.

– Олененок! – Рута часто дышала, глаза блестели от слез. Она едва не сбила ее с ног. – Ты жива. Я так волновалась. Куда ты уходила?!

– Элине.

– Что? – Рута отступила на шаг назад и нахмурилась.

– Меня зовут Элине́.

Глава 10

Правда или действие

Рута вздрогнула. Горячий пар обжег ладонь. Она задумалась и лишь сейчас заметила, что вода в котелке бурлит и пузырится. Под рукой оказались только засушенные листья смородины – остальные лежали на полочке над печкой. Чтобы достать их, она должна была обернуться, но это значило бы встретиться взглядом с Йонасом.

Рута ненавидела ложь. Какой бы она ни была сладкой, последствия всегда отдавались горечью на губах и болью в сердце. Но могла ли она сказать правду? Мелкие листья крошились и падали в воду, наполняя комнату ароматом леса, свежих ягод, травы после дождя.

– Йонас, ты хочешь пирог? Он еще горячий и с яблоками, как тебе нравится. – Она постаралась улыбнуться, но не смогла этого сделать.

– Знаешь, Рута, ты меня удивляешь. Я думал, что нужно как следует сосредоточиться, когда готовишь. А ты с утра была малость… растерянной.

– С утра прошло много времени. Но ты прав насчет готовки. Мне нужно было хорошенько все обдумать.

– Что обдумать? Рута, ты снова бледная, что случилось?

От пристального взгляда Йонаса хотелось спрятаться. Рута не была готова обсуждать произошедшее. Она сама не успела полностью принять то, что Олененок, ее маленькая и беззаботная Олененок – пропавшая принцесса.

– Элине?

Имя казалось знакомым, но Рута не сразу же вспомнила – почему. Что-то больно кольнуло в груди, а к горлу подступил ком. Теплый воздух будто сгустился, а весь мир уменьшился до размеров маленькой комнаты.

– Да, Элине. Я – принцесса.

Звонкий голос отдавался в голове будто звоном разбитого стекла. Еще несколько минут назад Рута была готова отдать все – лишь бы снова увидеть Олененка живой и здоровой. Но теперь все снова перевернулось с ног на голову.

Принцесса. Принцесса не стала бы жить в лесном домике. Принцессе желал смерти король.

– Рута, мне нужно кое-что знать. Только скажи мне правду. Почему мои родители от меня отказались? Ведь они меня любили, я помню…

Олененок опустила глаза. На последнем слове она запнулась, словно сама не до конца была уверена в правоте. От отчаяния Руте хотелось кричать. Она сумела привыкнуть к боли, но точно знала одно: прежней она уже никогда не смогла бы стать.

– Рута, почему ты молчишь? Я хочу знать. Это важно.

Прежде Рута никогда не испытывала такого жгучего желания солгать. Рассказать ей про утренний поход в лес, успокоить, прижать к себе, взглянуть на очаровательную улыбку и лечь спать, навсегда забыв этот день. Но в ее голове отчетливо стучала только одна мысль: она не имела права. Не имела права скрывать правду. Не имела права распоряжаться судьбой Олененка. Рута была бы рада не знать всего, но она знала. И как бы тяжело ей ни было – должна была сказать.

– Олененок, ты права, тебя любили. Любили так сильно, что смогли спасти.

– С-спасти? Но от чего?

Олененок нахмурилась и сразу же стала выглядеть будто на несколько лет старше. Рута глубоко вздохнула и впилась ногтями в ладони. Сейчас или никогда. К такому она все равно не сумела бы ее подготовить.

– На замок напали разбойники. В ту ночь не выжил никто.

– Подожди… я этого не помню! Может, ты ошибаешься? Рута, ведь я жива.

Олененок схватила Руту за руку. Она часто дышала, голос дрожал и звучал особенно высоко.

– Я не знаю, как так вышло. Меня там не было. Но их больше нет. Прошло много лет, Олененок. Мне так жаль.

Рута крепко прижала к себе Олененка. Она дрожала, и горячие слезы промочили тонкую ткань рубашки. Руте хотелось отереть их, забрать себе, но она точно знала: лишь так Олененок могла принять боль, смириться с ней. Боли нужно дать переполнить себя до края – только так можно освободиться.

– Я теперь совсем одна. У меня никого нет.

Покрасневшие глаза блестели от слез. Олененок стерла их и шмыгнула носом, а после вновь закрыла лицо руками.

– Нет, это неправда. Я тебе запрещаю так говорить. У тебя есть я. Ты слышишь меня?

Рута резко схватила ее за плечи, и Олененок испуганно вздохнула.

– Я тебя люблю. И родители любили. Они гордились бы тем, какой умной и смелой ты выросла.

– Но не смогут.

– Гордятся, олененок. Смотри на меня. – Рута приподняла ее за подбородок и отерла слезу. – Великие короли и королевы никогда не исчезают Они вечно охраняют свои владения. Лес помнит их и рассказывает о них легенды. Нужно только уметь слушать.

– Правда? – осторожно спросила Олененок. Боль на лице сменилась робким интересом.

– Конечно. Однажды в шепоте листьев кто-то услышит и твою историю.

– Но я же не королева. И совсем не великая.

– Ты – наследница престола. Не забывай об этом.

Олененок доверчиво посмотрела на Руту. Ее бледные губы дрожали, а вокруг глаз вместе с тенями от свечи, казалось, залегли морщинки. Она поднялась, гордо выпрямив острые плечи.

– Мама будет мной гордиться. Я ее не подведу. – Олененок шмыгнула носом. – И тебя тоже, Рута.

Они лежали рядом, пока Олененок не перестала всхлипывать. Дыхание выровнялось: рваные вздохи сменились тихим посапыванием. Холодные пальцы крепко сжимали мокрую от слез простынь. Рута осторожно поднялась и накрыла Олененка одеялом. С утра ей должно было стать легче. А пока она ничем не смогла бы помочь.

Руте не спалось. Мысли звучали так громко, что отдавались болью в висках. Она пыталась отвлечься, но снова и снова возвращалась к ним.

Рута взялась за тесто. Липкое и вязкое, оно липло к пальцам и плошке. Где была Олененок – Рута не знала. Но имело ли это значение? Важным являлось лишь одно – она все вспомнила, и жизнь не могла оставаться прежней. Возможно, теперь она захочет уйти, вернуться в замок, ведь там был ее настоящий дом.

На ровно раскатанную поверхность теста упала слеза. Рута не хотела вновь оставаться одна. Стоило лишь представить, что в доме нет Олененка, как сразу же оранжевые блики солнца на стенах казались блеклыми пятнами, а сладкие запахи растворялись.

Для нее Олененок никогда не была принцессой. Испуганной, потерянной, маленькой девочкой. Добрым и наивным другом. Еще неопытной, но помощницей. Рута могла бы даже назвать ее дочерью. Ей нравилось представлять себе, что так оно и есть. Но для Йонаса все выглядело иначе.

Рута не была уверена, что может доверить ему правду. Она несколько раз отрепетировала их встречу. Ложь всегда давалась ей с трудом, особенно спонтанная, так что следовало хорошо обдумать детали.

Когда Йонас вошел в дом, грязный и израненный, она забыла обо всем. Продуманная речь, казавшаяся такой логичной мгновения назад, теряла всякий смысл.

Теперь, под пронзительным взглядом Йонаса, она молчала. Время остановилось.

– Знаешь, от пирога я не откажусь. Если только ты не решила отравить меня. Выглядишь подозрительно.

Рута улыбнулась, искренне – впервые за день. Йонас выглядел таким простым и беззаботным, что от его внезапной глупой шутки ей стало легче.

– Кто знает. Вдруг я не могу тебе доверять.

– А ты можешь?

Рута вздохнула и покачала головой. Йонас откусил большой кусок пирога, крошки засыпали ткань, которой она перевязала раны.

– Какой же ты обжора. Хуже Олененка.

– Знаешь, как страх вызывает аппетит? – Он приподнял брови и демонстративно погладил себя по животу. – Так что случилось с Олененком?

– Она в порядке, сейчас уже спит.

– Только не говори, что она все-таки пряталась в сарае! – Йонас резко выпрямился и закашлялся, подавившись пирогом.

Рута разлила травяной чай по кружкам и подала ему одну.

– Конечно, мы просто решили тебя разыграть. Разве тебе не весело?

– Узнаю почерк Олененка. Не думал, что она сможет впутать и тебя.

– Тебе кажется, что я слишком скучная для такого? – Рута прищурилась.

– Нет. Конечно, нет. Просто ты очень серьезная и ответственная. Мне всегда нравилось это в тебе.

Рута удивленно посмотрела на него. Она ожидала услышать колкость, но признание Йонаса звучало так искренне. Ей часто говорили комплименты охотники. Они хвалили ее красоту, умение готовить и хранить уют. Но Йонас коснулся того, что скрывалось глубоко внутри.

– Спасибо.

Она собиралась сказать больше, но мысли путались в голове. Знакомое ощущение, давно дремавшее, пробуждалось и щекотало изнутри. Рута смотрела на Йонаса: в уголках глаз залегли небольшие морщинки, он слегка щурился и словно улыбался.

– Ты мне тоже нравишься. Особенно последние месяцы. Ты так заботишься об Олененке, она только о тебе и говорит. Как бы не захотела стать твоей невестой.

– Боюсь, я не готов брать на себя такую ответственность. Может, обойдется?

Рута заправила волосы за уши. Огонь в печке почти погас, но ей давно не было так тепло.

– Только попробуй разбить ей сердце. – Рута посмотрела на кочергу, и Йонас рассмеялся – громко и низко, не сдерживая себя. Рута так не умела. Она настолько долго приучала себя сдерживать эмоции, что разучилась давать им волю.

– Но я правда очень благодарна тебе. Я не могу быть с Олененком постоянно, ты знаешь, в лесу много дел. А ей так важно, чтобы кто-то был рядом. Особенно сейчас.

– Потому что она взрослеет?

– Потому что она – пропавшая принцесса.

Слова сорвались с губ раньше, чем она успела их обдумать. Повисла тишина. Сердце часто стучало. Рута ждала.

– Ты уверена в этом? – Йонас нахмурился.

– Да. Она вспомнила все. Ее имя…

– Элине, – прервал ее Йонас. – Да, я знаю об этом.

Он задумчиво уставился в одну точку. Рута чувствовала, что мысли его были уже не здесь. Йонас давно искал принцессу. Что же ему делать?

– Значит, нам с тобой выпала честь воспитывать будущую королеву? Как думаешь, она пожалует мне титул графа? Или даже герцога… Думаю, после всего, что я пережил…

– Йонас, ты хоть иногда думаешь не о себе? – Рута легко ударила его кухонной тряпкой.

– И тебе пожалует. Ты стала бы отличной герцогин…

– Тише, сначала нам придется устроить переворот. Подумай лучше об этом.

Йонас почесал затылок и закинул ногу на ногу. Старая лавка скрипнула и покосилась на неровных досках пола. Он взмахнул руками, чтобы удержать равновесие.

– Пожалуй, я подумаю об этом завтра. Да и план стоит обсудить с ее высочеством, у нее всегда много идей.

Он поднялся и надел рубашку.

– Спасибо за все, Рута. Мне было приятно провести у тебя вечер.

– Постой, Йонас. Уже очень поздно, а ты ранен. Оставайся, я найду, где тебе постелить.

Теплое солнце пробивалось сквозь листву. От быстрого бега щеки пылали. Деревья мелькали перед глазами, сливаясь в единое пятно. Олененок едва успевала оглядывать дорогу перед собой и уклоняться от веток кустарника.

Йонас был совсем близко. Она слышала его тяжелые шаги и громкий свист и потому бежала вперед еще быстрее. Внутри разливалось приятное тепло, ноги гудели. Олененок остановилась и огляделась: Йонаса рядом не оказалось. Она прислонилась к стволу дерева и наклонилась, чтобы перевести дыхание и растереть бедра.

Йонас возник неожиданно. Он выставил руки, прижав ее к дереву. И Олененок – как бы ни пыталась – не могла вывернуться.

– Попалась, высочество.

– Смотри, там дикий кабан! – Она испуганно распахнула глаза, но Йонас даже не повернулся.

– Ну уж нет, больше я на это не поведусь. Украду тебя и заставлю Руту платить выкуп.

– Боюсь, платить придется тебе самому. И хорошо, если сумеешь отделаться выкупом.

– И то верно. Но что же мне с тобой делать? – Йонас задумчиво почесал бороду.

– Отвести на озеро? Ты давно мне обещал.

Олененок прищурилась и улыбнулась. Она знала, что Йонас не откажет. После того, как она побывала у ведьмы и узнала всю правду о себе, Рута и он проявляли к ней как никогда много внимания. Наверное, они старались поддержать ее, и у них отлично получалось.

Олененок чувствовала себя дома. Она скучала по родителям, но теперь мысли о них не ранили ее, а согревали. Ей было приятно вспоминать моменты из прошлого, и она наконец-то чувствовала себя собой.

– И о чем ты задумалась? Мне уже стоит опасаться?

– Нет, просто я думала, что рада быть здесь. Мне так нравится все вокруг.

– Прямо уж все? Или, может, кто-то конкретный? Признавайся, Олененок, кто счастливчик? – Йонас смотрел крайне подозрительно. Его голос звучал так сладко, словно текучий липкий мед на пирогах Руты.

– Ты мне нравишься, – честно призналась она, и Йонас приоткрыл рот. – А еще Рута. Вы – моя семья.

Йонас выдохнул и покачал головой.

– Кажется, я начинаю понимать, почему Рута боится поседеть раньше времени.

– Потому что ты пугаешь ее змеями?

Олененок считала, что Рута не боится ничего. О ее страхе она узнала случайно, когда Йонас принес в дом засохшего ужа. Он выглядел совсем как игрушка: гибкое длинное тело застыло и походило на большую и кривую черную ветку.

Наигравшись с ним, Олененок оставила его под лавкой, чтобы случайно не раздавить. Вспомнила о нем снова она, лишь когда услышала громкий вскрик Руты.

– Он же не кусается. – Олененок поднесла ужа ближе, чтобы Рута смогла убедиться в правдивости ее слов.

– Убери немедленно! – Она побледнела. – И скажи Йонасу, что, если он еще раз принесет змею в мой дом, может больше не приходить.

Олененок все передала, но охотник не послушался.

Однажды, когда Рута убирала дом и стирала пыль с верхних полок большого шкафа, она попросила Йонаса постоять рядом и поддержать ее. Старая деревянная лестница не вызывала доверия, и Олененок была рада, что Йонас помогал Руте. Она с теплотой наблюдала за тем, как он держал лесничую за талию, словно та была дорогой хрупкой вазой, и готова была зарисовать этот момент, когда вдруг заметила… змею. Йонас спрятал ее в кармане штанов, но теперь она отчетливо проглядывалась.

– Рута, осторожно!

Рута резко повернулась и едва не упала.

– Он снова принес змею. Он хочет тебя напугать!

– Да нет у меня никакой змеи. Олененок, что с тобой? – Йонас нахмурился.

– Тогда что у тебя в штанах?

Олененок до сих пор помнила, как смутился Йонас, хитрость которого удалось раскрыть.

Густые заросли сосен и кустарника росли непроходимой стеной, и Олененку приходилось следовать точно за Йонасом, чтобы не потерять его из вида.

– Ты уверен, что мы не заблудились? Я не вижу никакого озера.

– Прислушайся. Мы почти пришли.

Олененок сосредоточилась на звуках: мелкие лесные птички порхали с ветки на ветку и громко переговаривались. Стрекотали кузнечики. И вдруг она услышала: совсем близко отчетливо раздавалось громкое кваканье.

Йонас раздвинул ветки, и Олененок замерла. Небольшое озеро отражало голубое небо, зеленые кроны деревьев и облака. Застывшая гладь, словно огромное зеркало, блестела и искрилась в солнечном свете. Илистые берега резко обрывались и так и манили спрыгнуть и окунуться в прохладную воду.

– Йонас, здесь так красиво!

От увиденного захватывало дух. Олененку хотелось смотреть, не отрываясь, чтобы навсегда запомнить это место. Она почти дрожала от предвкушения.

– А теперь купаться!

Олененок потянула наверх легкое зеленое платье, но Йонас вдруг крепко обхватил ее руками.

– Постой-ка, так не пойдет.

– Почему это? Выпусти меня!

Олененок пыталась вывернуться, но Йонас держал ее крепко.

– Йонас, ведь сегодня так жарко.

– Понимаешь, ты ведь уже не ребенок. И я мужчина. Так нельзя.

– Почему нельзя? Знаешь, Рута тоже объясняет многие свои «нельзя» тем, что ты мужчина. Это что, плохо – быть мужчиной?

– Нет, почему же. Очень даже хорошо. Мне нравится.

– Значит, тебе не нравлюсь я.

Йонас ослабил хватку, и Олененок отошла, фыркнув и скрестив руки на груди.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что если бы на моем месте была Рута, ты бы согласился. Ты так часто смотришь на нее и говоришь что-то приятное. А мне – никогда.

– Ох, Олененок. – Йонас приподнял брови. – Я даже не думал, что для тебя это так важно. Я совсем не хотел тебя обидеть.

Он подошел ближе и сел на траву.

– Иди-ка сюда.

Олененок устроилась рядом, поджав ноги.

– Как твой друг я могу сказать, что ты очаровательна. Ты милая, веселая, а твои веснушки напоминают звезды.

Олененок улыбнулась: слышать такое было невероятно приятно. Она и сама часто разглядывала свои веснушки, но постоянно сомневалась, можно ли считать их симпатичными.

– Но знаешь, – Йонас повернулся и посмотрел ей в глаза, – если бы ты спросила меня как мужчину, то я сказал бы, что ты одна из самых красивых девушек, что я видел.

Щеки Олененка зарумянились. Ей вдруг захотелось спрятаться и одновременно радостно улыбаться. Она уставилась на заросли камыша. По телу пробежали мурашки.

– Спасибо, – тихо выговорила она.

Странное, прежде незнакомое ощущение овладевало ей – приятное, но одновременно пугающее. Будто внутри распускались цветы, как в лесу после зимы. Она подумала, что стоит убежать и немного побыть одной, но и здесь, рядом с Йонасом, почти в его объятиях, она чувствовала себя как никогда хорошо.

– Ты когда-нибудь играла в блинчики?

– Нет, я пока плохо умею готовить, да и Рута не подпускает меня к печи.

– Но для этой игры она тебе и не понадобится. А вот гладкий камешек – да. Пойдем – научу.

Они вернулись домой, когда солнце уже скрылось за вершинами сосен. Олененок чувствовала себя уставшей, в животе урчало. Научиться пускать блинчики лучше Йонаса у нее не вышло, но он обещал дать ей дать возможность отыграться.

Йонас спросил у Руты разрешения воспользоваться баней, а Олененок поспешила к столу. Она не могла думать ни о чем другом, когда нос щекотал аромат супа и свежего хлеба. Усевшись за стол, она не без удовольствия вытянула уставшие ноги и вдруг вспомнила о старой задумке.

Олененок давно намеревалась узнать, где именно находится шрам Йонаса и почему он так его скрывает. Она осторожно выскользнула из кухни и как можно тише пробралась в темную пристройку. В предбаннике догорала небольшая свеча, Йонас напевал что-то за стеной. Олененок собрала одежду, унесла ее с собой и довольно улыбнулась: теперь ей никто не помешает.

– Где ты была? Я боялась, что придется защищать от тебя суп, чтобы оставить Йонасу хоть немного, а ты даже не притронулась.

– Я просто мыла руки. Мы играли в блинчики и строили замок из грязи и глины, так что они были очень грязными. – Олененок протянула ладони вперед и растопырила пальцы.

– Ты молодец. – Рута ласково погладила ее по волосам и поставила на стол большую тарелку. – Расскажи, как прошел день?

Олененок наелась и устало поднялась со стула. Глаза слипались, а язык отказывался шевелиться. Она забралась на кровать и прижала колени к груди.

– А еще он рассказывал мне, как охотился на лису. – Олененок зевнула. – Это такая веселая история. Дело в том, что…

Словно сквозь пелену она чувствовала, как Рута накрывает ее одеялом и целует в макушку.

Рута убрала со стола и поставила котелок с водой в печь. В последнее время она стала готовить больше, чем прежде. Но сегодня Олененок наелась быстро, а Йонас ушел сразу после бани, даже не заглянув, чтобы попрощаться.

Такое безразличие задело. Рута успела привыкнуть к большой компании за вечерним столом. Дом оживал, наполняясь звонким голосом Олененка и тихим смехом Йонаса. Рута с нежностью наблюдала за ними. Она никогда не позволяла себе мечтать о семье, которую не могла иметь, но они были похожи на семью. Разношерстную, совершенно неправильную, но семью.

Вода закипела, сообщив о себе громким бульканьем. Рута давно собиралась помыть голову, но не находила свободной минутки. Она перелила воду в ведро и, взяв свечу, отправилась в баню.

В полутьме пахло сыростью. Деревянные стены потемнели от влаги. Рута открыла дверь, чтобы занести ведро, и вскрикнула, выронив его из рук. Она была не одна.

– Рута, стой, это я!

Она схватилась за веник, чтобы защитить себя, когда услышала знакомый голос.

– Йонас? Почему ты здесь сидишь?

– Я, эм… Т-тут такое дело…

– Что?

Йонас невнятно бормотал, заикаясь от холода. Рута вернулась в предбанник за свечой.

– Йонас! Ты сошел с ума?

В неярком свете она увидела, что он сидел голый, неловко прикрываясь руками.

– Нет, ты неправильно меня поняла. Это все Олененок.

– Как связаны Олененок и то, что ты решил подкараулить меня голышом?

Рута недоуменно приподняла бровь. Она давно не попадала в настолько неловкую ситуацию.

– Я не решал. Возможно, мне бы этого хотелось, но… – Он поежился. – Рута, не смотри на меня так. Я очень замерз, а Олененок стащила мою одежду.

– Ох, Олененок! – Рута глубоко вздохнула. Ее шалости давно не удивляли, но иногда она переходила все границы. – Я серьезно поговорю с ней завтра.

– Я не думаю, что она хотела чего-то плохого. Это всего лишь шутка. Может, потому что я не пустил ее купаться.

– А ты и рад? – Рута осуждающе посмотрела на него. – Подожди немного, сейчас я найду твою одежду.

У Олененка, пусть она и считала себя хитрой, было не так много тайников. Рута давно заприметила их по затхлому запаху сгнившей листвы. Олененок собирала все, что считала красивым: листья, ягоды, камушки и жуков. Зимой она пробовала прятать и сосульки, и лесничая не сразу поняла, откуда то тут, то там возникают лужи.

Одежда Йонаса нашлась в корзине. Синяя выцветшая рубашка была вся в маленьких дырках, особенно рукава. Рута отнесла охотнику штаны и большое полотенце, а после взялась за нитки с иголкой – ремонтировать рубашку.

Ей всегда нравилось шить. Аккуратные маленькие стежки выстраивались в ровную линию, а иногда расцветали узорами. Свою одежду она украшала вышивкой. Холодными зимними вечерами было приятно, глядя на нее, вспоминать об летних алых ягодах, зеленых листьях и солнечном свете.

– Рута, спасибо.

Она увлеклась и не заметила, когда Йонас вошел в комнату. Чистые волосы слегка завивались и неряшливо обрамляли лицо. Он смотрел на нее и выглядел растерянным, словно не ожидал, что она может сидеть и зашивать рубашку.

– Пожалуйста, это не так сложно.

Рута завязала узелок, оценивающе взглянула на свою работу и осталась довольна: на рукаве ветвились небольшие оленьи рога.

– Мне очень нравится. Ты такая мастерица.

Йонас натянул рубашку, и Рута украдкой улыбнулась.

– Суп уже остыл, тебе придется немного подождать, пока я растоплю печь.

– Не нужно. Уже поздно, да и я могу поесть в «Кривом роге».

– Не уходи. Олененок уже спит – вдруг разбудишь. Она обещала рассказать про тебя что-то очень интересное.

– Тогда действительно лучше не шуметь.

Они понимающе переглянулись, и Рута вернулась к печи.

– Можно у тебя кое-что спросить?

– Только не заставляй меня пожалеть о том, что я разрешила тебе остаться.

Рута разожгла огонь и поставила котелок.

– Почему ты так заботишься об Олененке? Я думал, что все дело в родстве, но ведь она – принцесса. А ты не была знакома с королевской семьей, насколько я знаю.

Рута и сама задумывалась об этом. Ответ неизменно напоминал о себе болью в груди и тяжелой тоской.

– У меня могла бы быть дочка примерно ее возраста.

– Дочка? – Йонас озадаченно нахмурился.

– Мне нравится думать, что это была бы девочка. Такая же веселая и непосредственная. Хотя, наверное, порядочной знатной девушке не положено себя так вести.

– Знатной? Ты никогда не рассказывала мне об этом.

– Никому не рассказывала. Но я не всегда жила в лесу. Мои родители не были знатными. Отец имел свое дело. Небольшое, но приносившее доход. Мать всегда стремилась к большему. Она обучала меня всему, что должна знать порядочная хозяйка, и даже хотела найти учителя по музыке. – Рута горько усмехнулась. – Она считала, я могу стать достойной невестой для сына торговца или даже для кого-нибудь более важного. Наверное, она желала мне добра. Ей казалось, я должна жить лучше, чем она. Будто толстый кошелек мужа мог принести мне счастье. Только вот вышло совсем не так. Я старалась, честно старалась делать все, как учила мать. А потом встретила его. Никогда прежде я не видела мужчины красивее. Высокий, статный, он совсем не походил на сельских юношей. Каждый жест, каждый взгляд, словно продуманный наперед, – ни одного лишнего движения. И когда среди всех женщин он выбрал меня, я забыла обо всем. Граф умел говорить. До встречи с ним я не знала, что мои глаза похожи на изумруды в короне ее величества, а от чьей-то улыбки может щемить сердце. Он смотрел на меня так, словно других девушек на свете не существовало. А если были существовали, то казались блеклыми тенями. Граф прикасался ко мне с осторожной нежностью, и я таяла в его руках. Когда он предложил мне стать его женщиной, я не думала ни мгновения. Все казалось таким правильным и просто не могло закончиться плохо. Я любила его больше всего на свете и не хотела огорчать. Мне нравилось смотреть в его глубокие серые глаза. Казалось, в них отражались облака, таким мягким и теплым был взгляд. Он же мог и обжигать холодом. Я волновалась, когда шла к графу с новостью, но верила, что вместе мы сможем найти выход: я носила под сердцем его ребенка.

Рута вздрогнула. К глазам подступили слезы, и сдерживать их становилось все труднее. Теплая ладонь Йонаса опустилась на плечо.

– Я не знала, сможет ли он сделать меня своей женой, но была готова растить его ребенка и без этого. Граф ведь любил меня, и этого мне было достаточно. Я не просила его о многом, лишь поддержать меня. Никогда прежде я не видела его таким… безучастным. Граф мог бы обрадоваться или рассердиться, но он не испытывал ничего. Он объяснил мне, где можно найти доктора, и попросил больше не беспокоить его моими проблемами. Граф не хотел быть втянутым в скандал.

Рута всхлипнула. Воспоминания давно остались в прошлом и, лежа на глубине, больше не могли причинять ей боль. Но стоило поднять их на поверхность, как она снова ощущала себя брошенной и одинокой. Корсет сдавливал ребра.

– Мне так жаль, Рута.

– Ты не знаешь всего. В ту ночь доктор сумел избавить меня от ребенка. Это было опасно, но я не боялась умереть. Тогда мне казалось, я уже мертва. Многим позже я до конца осознала слова доктора, сказанные мне. Я никогда больше не смогу иметь детей. Никогда.

Рута часто вдыхала, ее губы дрожали.

– Йонас, кому нужна женщина, неспособная подарить ребенка? Я больше не могла создать семью. Не могла рассчитывать на то, что называют счастьем. Я осталась совсем одна.

Слезы застилали глаза, и она видела лишь размытый силуэт Йонаса. Внезапно охотник крепко обнял ее и прижал к себе. Он медленно гладил ее по спине, и Рута почувствовала себя совершенно беззащитной, словно вновь стала маленькой девочкой. Она прижалась щекой к груди Йонаса.

– Сейчас у тебя есть Олененок. И я. Ты нужна нам. Мне нужна.

Рута выпрямила спину. Йонас сидел так близко и смотрел прямо в глаза. Его слова эхом отдавались в голове, но она не могла до конца осмыслить их.

– Йонас…

Он не дал ей договорить. Теплые влажные губы коснулись ее. Нежно, почти робко. Колючая борода царапала щеки.

– Подожди. – Рута отстранилась. Сбившееся дыхание мешало говорить. – Ты сделал для меня очень многое. И у меня нет ни одного человека ближе, чем ты. Но я не уверена, что готова к большему. Йонас, ты мой самый лучший друг, и…

– Не продолжай, я понимаю.

Свеча погасла. Комната погрузилась в темноту.

Глава 11

День рождения принцессы

Йонас чувствовал весну каждой клеточкой тела. Птицы пели громко, звонко и легко, а свежие сладкие запахи щекотали нос. Лес дышал, сбросив зимние ледяные оковы. Холод сохранился лишь во взгляде Руты.

Она больше не выставляла его из дома и даже считала другом. Но за каждым «не торопись», «не так быстро» и «не трогай» Йонас все отчетливее слышал простое и беспощадное «нет». Нет, ты просто друг. Нет, тебе никогда не стать для меня кем-то большим. Нет, Йонас.

Он не знал, почему Рута не говорила этого прямо. Возможно, она была слишком вежливой, или ей не хватало смелости, чтобы признаться. Но он понимал все это и без слов, и потому все краски весны меркли.

Иногда Йонас завидовал Олененку. Все давалось ей легко, а Рута любила ее просто за то, что она существовала. Порой непослушная, громкая и наивная, Олененок приносила гораздо больше хлопот, чем пользы, и все же Рута ее любила.

А он так и оставался редким гостем на ночь. И, к его большому сожалению, даже не в постели.

Лучи поднимающегося солнца проникали сквозь густую листву и слепили глаза. Йонас потянулся и зевнул. Рута попросила его прийти с рассветом, и он, хоть и не привык нежиться до обеда, чувствовал себя помятым.

– Привет, Рута. Надеюсь, дело важное. Я страшно не выспался.

– Тише, Олененок еще спит.

Рута аккуратно открыла дверь. Йонас разочарованно вздохнул: она успела переплести длинные волосы в косы. Он рассчитывал, что с утра успеет застать ее едва проснувшейся и специально пришел так рано, как только смог.

– Спасибо, что пришел. Ты знаешь, сегодня в городе праздник, и… – Рута нахмурилась. – Конечно, вряд ли кто-то зайдет так далеко в лес, но я волнуюсь.

– Не переживай, я присмотрю за Олененком.

– Не уходите далеко, хорошо? А лучше совсем не выходите из дома. Мне так неспокойно. – Рута теребила в руках ремешок небольшой дорожной сумки. – Я бы не пошла, но и так уже откладывала этот обход слишком долго.

– Все будет хорошо. Нет, я не обещаю, что Олененок к твоему возвращению не придумает что-нибудь такое, от чего ты поседеешь раньше срока. Я бы даже сказал: наверняка придумает, но…

– Йонас. – Рута улыбнулась и покачала головой. – Ты хоть иногда бываешь серьезным?

– Да, и если уж ты об этом, то ответь мне, пожалуйста, на один серьезный вопрос.

Йонас боялся услышать отказ, но ожидание изводило его сильнее. В любом случае, получив ответ, он смог бы двигаться дальше.

– Что-то не так?

– Да. Мы через многое прошли вместе, Рута. И я не надеялся, что однажды ты будешь рада видеть меня в своем доме, что сможешь доверять мне.

– Мне и самой не верится, но ты отличный друг, и…

– Постой. – Йонас сжал кулаки от разочарования. – В этом и проблема. Я понимаю, что тебе не так просто снова открыться кому-то. Мне очень жаль, что тебя обманули в прошлом. Но ведь оно прошло. Мне ты можешь верить. И я хочу знать, могу ли рассчитывать на что-то большее, чем просто друг?

Рута опустила глаза. Йонас был готов услышать любой ответ, но молчание ранило больше отказа. Ему хватило бы достаточно одного слова. Всего лишь одного. И тогда он смог бы ждать и завоевывать ее столько, сколько понадобится. Рута молчала.

– Мне уже пора идти, – неловко пробормотала она. – Давай поговорим об этом вечером.

Йонас глубоко вздохнул и прикрыл веки. Вечера для них не существовало.

– Мне было очень приятно провести время с тобой и Олененком.

– Звучит так, словно ты прощаешься. – Рута посмотрела на него и озадаченно приподняла бровь.

Лгать не хотелось. Йонас пожал плечами и постарался улыбнуться. Возможно, теперь он видел Руту в последний раз. В животе заурчало, и теплый уютный дом впервые показался блеклым и серым. Охотник поежился.

– Я постараюсь вернуться поскорее. Спасибо еще раз.

Горький ком подступил к горлу. Рута не знала: благодарить его было не за что. С тех пор как Йонас узнал тайну Олененка, его не оставляла мысль: мечта, преследовавшая его последние годы, теперь совсем близко. Еще в начале осени он предал бы Олененка и рассказал о ней королю, не раздумывая ни минуты, но все изменилось.

Йонас смотрел в зеленые глаза Руты и забывал обо всем. Он мог бы навсегда оставить мысли о замке и титуле, если бы у него появился дом, в котором его ждали. И семья. Пусть без детей, даже без колец и церемоний – он не требовал многого.

Но Рута ответила «нет».

– Подожди.

Йонас готов был признаться – в чувствах, в своих намерениях, в чем угодно – лишь бы Рута не уходила вот так.

– Йонас?

Бледное лицо не выражало ничего, кроме осторожного любопытства.

– У тебя грязь на щеке. Вот здесь, слева.

– Спасибо.

Тонкие пальцы скользнули по коже. Йонас неотрывно наблюдал за Рутой, стараясь запомнить каждую деталь: выбившаяся из косы прядь, спадающая на лицо, небольшая родинка над бровью, мягкий изгиб губ. Она была сокровищем. Драгоценностью, которую Йонас не мог себе позволить.

Рута осторожно закрыла за собой дверь. Йонас сел за стол и закрыл лицо руками. Принятое решение, пусть и казалось правильным, приносило слишком много боли.

– Йонас!

Он вздрогнул. Олененок подкралась незаметно и резко схватила его за плечи.

– Ха, ты испугался. Я прямо как медведь.

Олененок сверкнула глазами. С растрепанной косой и в большой белой рубашке Руты она действительно выглядела устрашающе.

– О чем ты так задумался? – Она нахмурилась и осторожно заглянула в глаза.

Йонас лишь сейчас понял, что все это время смотрел сквозь нее. Мысли сдавливали голову, и ему казалось, что они звучат так громко, что Олененок легко может услышать их.

– О том, чем бы нам заняться сегодня. – Йонас хитро улыбнулся. – Рута не вернется до вечера, у нас очень много времени.

– И что ты придумал? – Она подалась вперед и нетерпеливо намотала на палец прядь волос.

– Знаешь, сегодня в городе большой праздник. Будут сладости, танцы и много разных игр. Тебе наверняка понравится.

Олененок приоткрыла рот, но вдруг нахмурилась и громко фыркнула.

– Что-то не так?

– Рута не разрешила выходить из дома! – Разочарованная, она поднялась и отвернулась.

– Но ведь сегодня она весь день будет в лесу, а мы ей потом не расскажем.

– И я так думала, но она выглядела такой напуганной, когда я ушла к ведьме. Я не могу снова ее подвести.

Олененок сжала кулаки. Возможность побывать в городе манила ее, Йонас думал, что она согласится, не раздумывая.

– Но разве она будет ругаться, если узнает, что мы купили ей подарок на день рождения? Он ведь совсем скоро, а ты и забыла, да?

– Да, ой… – Олененок скрестила руки на груди и нахохлилась.

Йонас не солгал про день рождения. Он не помнил точной даты, а Рута никогда не устраивала праздник и не приглашала гостей, но однажды она упомянула, что в конце весны – в начале лета так много работы, что она забывает даже про собственный день рождения.

– Но ты можешь сходить один. Тебе ведь Рута не запрещала. А потом ты все мне расскажешь, и мы вместе ее поздравим.

– Да, пожалуй, ты права. Но мне так жаль, что ты не сможешь побывать на празднике в честь дня рождения принцессы. Подожди-ка. – Йонас поразился собственной внезапной догадке, не понимая, как он не подумал об этом прежде. – Ведь это ты – пропавшая принцесса, значит, сегодня твой день рождения.

Олененок замерла, а после широко улыбнулась и распахнула глаза.

– Так это мой праздник! Значит, это все для меня. И танцы, и сладости, и…

– Именно так. С днем рождения, высочество. – Йонас поклонился и поцеловал маленькую ладонь.

Олененок вздрогнула и покраснела, отдернув руку.

– Спасибо.

– Мне кажется, что ты просто не можешь сидеть дома в этот день. Ведь следующий будет так нескоро.

На лбу залегла складка, и Олененок надула щеки, а после шумно выдохнула и опустила руки.

– Думаю, Рута все поймет. Я сейчас быстро-быстро умоюсь и оденусь, жди меня.

Она выскользнула из комнаты, и Йонас снова задумался. Отступать теперь было поздно.

– Прости, Рута. Я хотел, чтобы все сложилось иначе, – тихо прошептал он.

В утреннем лесу пахло влажной хвоей и мхом. Сквозь прошлогоднюю листву пробивалась новая свежая трава, а вместе с ней и первые цветы. Олененок мелькала между деревьев, и Йонас едва поспевал за ней.

– Мне неудобно в этом плаще. Он тяжелый, а из-за капюшона я почти ничего не вижу. Может, лучше будем играть в кого-нибудь другого? – Олененок остановилась, вновь запутавшись в длинном плаще Руты.

– Разве тебе не нравится выглядеть загадочной? Словно у тебя много секретов?

– Нет! – Она скинула капюшон. – Я терпеть не могу секреты. Хочу знать все. И кое-что – особенно. Почему я тебя помню?

Йонас сглотнул от волнения. Олененок и прежде интересовалась его прошлым, но ему удавалось отвлечь ее игрой или разговором. Теперь же она пронзительно смотрела на него, и сердце стучало все чаще.

– Это долгая история и совсем не интересная. Давай лучше снова попробуем научить тебя свистеть. Слышишь, как много птиц вокруг?

– Я не хочу свистеть. Йонас, почему мне кажется, что ты принц?

– А если я скажу, что ответ тебе не понравится?

Йонас чувствовал себя беззащитным. История осталась далеко в прошлом, но стоило вспомнить о ней, как он снова чувствовал на себе десятки взглядов и слышал смех. По спине прошелся холодок.

– Йонас, пожалуйста. – Олененок подошла ближе и коснулась его предплечья. – У меня и так совсем немного воспоминаний о прошлом. Расскажи мне.

– Хорошо. Только не думай, что моя история похожа на одну из тех, что ты читала у Руты. Принцы бывают не только в сказках. И далеко не всегда они добрые, смелые и честные. Хотя, возможно, им хотелось бы быть именно такими. Мой отец работал конюхом в замке. Я до сих пор помню, как он впервые взял меня с собой. Над светлыми башнями реяли флаги, солнце блестело в стеклах огромных окон, громко трубил рог. Я никогда не видел ничего подобного и с тех пор мечтал лишь об одном – быть не сыном конюха, не оборванцем, а одним из тех гостей в дорогих каретах. Принцем далекого заморского королевства.

– Подожди. – Олененок задумчиво свела брови. – Но ведь я помню тебя именно принцем, как такое может быть?

Йонас глубоко вздохнул и пожалел о том, что не пополнил свою фляжку настойкой. Он сумел победить медведя, но сейчас ему не хватало храбрости взглянуть на самого себя.

– А я помню тебя племянницей Руты. Люди не всегда являются теми, кем хотят казаться. А мне всегда хотелось… – он не сразу смог подобрать нужное слово, – большего. Отец работал с лошадьми и пытался научить меня тому же, но я смотрел совсем не на него. На заднем дворе, недалеко от конюшни, тренировались королевские охотники.

Олененок поежилась, и Йонас потрепал ее по волосам.

– А вот меня они не пугали. Я смотрел на них и восхищался ими. Статные, сильные, смелые, они выглядели настоящими героями. Я сбегал от отца, чтобы подносить стрелы, воду и слушать истории. Как я любил эти истории. Отец не знал ничего такого. Они побеждали медведей, встречались с голодными волками зимой, могли сбить птицу на лету, а еще очаровать любую красавицу.

– И поцеловать? – осторожно спросила Олененок, а на щеках, покрытых веснушками, вновь заиграл румянец.

Йонас усмехнулся. Когда-то он и сам грезил о поцелуе и страшно гордился собой за то, что сумел поцеловать не какую-нибудь крестьянку, а дочь графа, хорошенькую рыжую девушку с маленькими мягкими ладонями.

– Конечно, кто же не мечтает поцеловать красавицу. Но тогда я думал лишь о том, как бы мне стать одним из них. Все охотники были юношами благородного происхождения, и я понимал, что должен соответствовать, чтобы стать своим. Я наблюдал и старался перенимать их черты: осанку, походку, фразы и даже жесты. Сначала надо мной посмеивались, но я был усердным, и однажды мне предложили стать одним из них – королевским охотником. Я думал, что теперь получу все, о чем мечтал: подвиги, славу, любовь. Так оно и случилось. Новые друзья обучали меня всему, что знали сами, и скоро я стал мнить себя одним из них, будто никогда и не был сыном конюха. Мне было стыдно вспоминать об отце, и я старался видеться с ним как можно реже, ведь тогда и меня могли бы принять за знатного юношу.

Йонас лишь сейчас понял, как сильно ранил отца. Он зажмурился, отгоняя непрошеные слезы. Это было давно, слишком давно. Быть может, отец успел его простить.

– Йонас, с тобой все хорошо? Почему ты остановился?

– Мошка залетела в глаз.

Он потер веки и ненадолго задержал дыхание. Олененок не должна была видеть его таким, особенно в свой день рождения.

– Со временем я научился всему, что должен знать и уметь юноша из высшего света: танцевать, управляться со столовыми приборами, вести себя с дамами. И тогда я вдруг понял, что ничем не отличаюсь от любого принца или даже короля. Меня выдавала лишь скромная одежда.

Мне не давала покоя мысль об этом, и однажды я решился пойти на хитрость. Я долго откладывал деньги из тех, что мне платили за службу, а потом заказал у портного костюм. Белоснежная рубашка с манжетами и пышным воротником и зеленый бархатный камзол, расшитый золотыми нитками – все, как и должно быть у настоящего принца. Я собирался надеть его на бал, который давали в замке. Никто из знатных гостей не знал моего лица, так что я мог быть кем угодно в этот вечер.

– Ты хотел всех обмануть?

– Нет, Олененок, не обмануть. Я хотел доказать самому себе, что я такой же, как и они. Почувствовать себя равным им.

– И тебя приняли за принца?

– Да, почти. Перед балом я показался в новом костюме друзьям-охотникам. Они знали о моей задумке, хвалили мой наряд и желали удачи. Кто-то вдруг вспомнил, что один из приглашенных принцев не прибыл, и сказал, что вполне мог бы сойти за него. Мы смеялись, и я лишь на мгновение представил себя принцем. Гордо прошелся по коридору, спросив, как посмели они не узнать меня, принца, и не встретить как полагается. Я не знаю точно, что случилось потом. Быть может, это услышал кто-то из слуг и, боясь наказания, поспешил исправить ошибку. Но в тот вечер я вошел в бальный зал как принц. Дамы были милы со мной, и я впервые в жизни чувствовал на себе их взгляды, полные восхищения, обращенные на меня. Тогда я познакомился с молодой герцогиней. Мы танцевали с ней весь вечер, и я обещался быть и на следующий день, чтобы увидеть ее вновь. Я никогда прежде не чувствовал себя таким значимым и не думал ни о чем, кроме того, как бы продлить это ощущение.

– А потом ты признался герцогине? Ведь ее ты обманул.

Йонас отвернулся. В словах Олененка было больше правды, чем она могла представить. Он обманул герцогиню не только на балу, но и после, когда они вместе гуляли по саду. Он лгал ей, целуя покатые белые плечи, сжимая небольшую грудь и зарываясь носом в волосы.

– Нет, не признался. Я не смог. Я думал, что больше никогда ее не увижу, но вышло иначе.

Тело пробирала дрожь. Йонас помнил, слишком хорошо помнил тот вечер. Он не мог вдохнуть полной грудью.

– Отец узнал, что я был на балу. Он строго отчитал меня и запретил идти на второй вечер. Мне было все равно. Я готов был не возвращаться в дом конюха, лишь бы снова побывать принцем хотя бы на несколько часов. А потом… Потом в зал вошел настоящий принц.

Йонас вздрогнул. В висках стучала кровь. Он слышал смех. Громкий звон, отражающийся от стен и обрушивающийся на него.

– Йонас, ты очень бледный. – Олененок схватила его за руку, ее голос дрожал от испуга.

Лицо его горело, он наклонился и уперся руками в бедра. Нежные холодные пальцы Олененка коснулись щеки охотника.

– Мне так жаль, Йонас. Ты очень хороший, и я бы сделала тебя принцем, если бы знала как. Только не расстраивайся.

Йонас поднялся и крепко прижал Олененка к себе. Она первая не смеялась и не осуждала его. Она понимала. По-своему, не все, но понимала и хотела поддержать.

– Знаешь, а для меня ты все равно принц, как из книг Руты. Ты победил медведя, ты нас от всего защищаешь, и ты очень красивый. И совсем не старый, просто мне раньше так казалось. – Она смущенно опустила глаза.

– Спасибо, Олененок.

Он смотрел на нее, и сердце сжималось в груди. Юная, наивная и добрая, она была первой, кому он сумел довериться. И теперь он чувствовал необычную легкость внутри. Голоса, преследовавшие его так долго, растворились вместе с утренним туманом.

Йонас стоял на залитой солнцем поляне рядом с Олененком и чувствовал себя свободным. Он не должен был что-то доказывать, ведь для нее он и так был принцем, а главное – другом. Олененок видела и любила в нем того, кем он был. И он не мог предать ее.

– Знаешь, Олененок, лучше нам вернуться домой.

– Ну уж нет! Мы уже прошли так много, и я хочу посмотреть на свой праздник.

– Но Рута…

– Если ты боишься Руту, я пойду одна! – крикнула она уже на бегу.

Йонас последовал за ней. В конце концов, в городе сегодня должно было быть как никогда много людей, так что они могли остаться незамеченными.

– Скоро мы придем? – Щеки Олененка горели от бега.

– Уже да.

Сквозь густые деревья дорогу мог найти лишь человек, хорошо знающий места. Йонас специально выбрал этот путь: не было места, с которого бы открывался лучший вид на замок.

– А теперь смотри.

Йонас повернулся, чтобы позвать Олененка, но она уже стояла, широко раскрыв глаза.

– Это невероятно. Я никогда не видела замок таким.

– Можешь не благодарить.

Олененок уже не услышала его, она побежала вниз – к большим городским воротам. Йонас едва успел догнать ее, чтобы натянуть ей на голову капюшон.

– Помни об игре: нельзя, чтобы нас кто-то узнал.

– Ну хорошо. А что там происходит? – Она показала рукой на пеструю толпу, собравшуюся на площади.

– О, тебе понравится. Пойдем поближе.

Городские улицы пестрили яркими флажками, а в воздухе пахло сладким печеньем. В этот день булочники готовили специальное печенье в форме короны с тремя зубцами – по количеству погибших членов королевской семьи.

– Мне ничего не видно. – Олененок подпрыгивала, стараясь пролезть между тесно стоящих людей. – Но ведь это мой праздник!

– Тише, иди-ка сюда. – Йонас наклонился и помог ей забраться на спину.

– Ого, что тут происходит, кто эта девушка?

– Не знаю, кем она была. Но сегодня может стать принцессой.

– Как ты – принцем? – Олененок удивленно приподняла брови.

– Нет, – усмехнулся Йонас, – тут все иначе. Смотри, сейчас она будет танцевать, а потом другие, а горожане выберут ту, что станет принцессой на этот день.

– Как выберут? Я не понимаю.

– Все просто, Олененок. Победит та, которая создаст больше всего шума.

Словно в подтверждение его слов люди вокруг принялись свистеть и громко хлопать. В центре небольшого круга, как осенний листок, кружилась девушка в ярком оранжевом платье. Каштановые кудри развевались на ветру, а крупные сережки звенели при каждом движении.

– Она такая красивая, – завороженно прошептала Олененок. – Но я тоже хочу попробовать!

Она резко попыталась слезть, и Йонас едва не уронил ее.

– Постой, так нельзя. – Он крепко схватил ее за капюшон.

– Но почему? – Олененок обиженно поджала губы.

– Потому что ты уже принцесса. Будет нечестным лишать других шанса хотя бы один раз побыть на твоем месте.

– Наверное, ты прав. – Она вздохнула и заправила за ухо выбившуюся прядь. – А на что еще можно посмотреть?

Широкая центральная улица была украшена особенно пышно: вечером по ней должен был проехать король со свитой, чтобы потом на центральной площади короновать нашедшуюся принцессу. А пока что по ней сновали наряженные шуты. Йонас хотел предупредить Олененка, чтобы она не связывалась с ними, но, обернувшись, не увидел ее рядом.

– Йонас!

Громкий вскрик сначала показался ему испуганным, но когда из закоулка вышла Олененок, с ног до головы в перьях, он понял, что она выражала возмущение.

– Он обещал мне сладости, а теперь я выгляжу курицей!

– Это такая игра. – Йонас едва сдерживал смех. – Я хотел тебя предупредить, но не успел.

– Глупая игра! – Она пыталась отряхнуться, но перья еще больше липли к плащу и путались в волосах.

Олененок сердито скинула плащ.

– Нет, так нельзя. Надень обратно.

– Сам и надевай!

Она сердито фыркнула и развернулась, гордо направившись в сторону палаток с угощением. Йонас нагнулся, чтобы поднять плащ, и потерял ее из виду лишь на мгновение. Когда он вновь сумел найти ее взглядом, она пробиралась сквозь толпу, не замечая никого вокруг.

Привыкшая бегать по лесу, она действительно выглядела Олененком среди степенных горожан, торговок с большими подносами и даже шустрых мальчишек, сновавших вокруг.

– Извините, – вдруг донесся ее звонкий голос. Йонас вздрогнул.

Перед Олененком стоял Паулис.

– Ничего страшного, сегодня в городе не протолкнуться. – Он широко улыбнулся.

Внутри у Йонаса похолодело: Паулис тоже искал принцессу, и теперь, когда она помнила о себе все, это грозило большой бедой.

– Мы встречались раньше? Ваше лицо кажется мне знакомым.

«Молчи!» – подумал Йонас и бросился к Олененку, но путь преградила телега с цветами.

– Черт возьми, нет!

Йонас обогнул телегу, растолкав людей вокруг себя.

– О, а вот и Йонас, он пришел со мной, и он…

– Я ее дядя. – Йонас подошел и обнял Олененка.

– Йонас? – Паулис удивленно приподнял бровь. – Разве твое имя не Вилкас?

– Да, ее отца звали так, и я не против, чтобы она и меня так называла. – Он постарался улыбнуться.

– Нет, моего… – начала было Олененок, но Йонас крепко сжал ее за плечи. – Ай!

– Было очень приятно увидеться, Паулис, но нам пора. Мы еще хотели успеть посмотреть на танцы. Может, моя племянница даже поучаствует, она давно готовилась. – Йонас мягко подтолкнул Олененка вперед.

– Мне тоже, Йонас. А как же зовут твою очаровательную племянницу? – От проницательного взгляда хотелось спрятаться. Сейчас Паулис, несмотря на свое доброе и открытое лицо, вдруг напомнил Йонасу змею, готовую укусить.

– Э…

– Ольнена, – громко сказал он, погладив Олененка по голове. – И нам действительно уже пора.

Йонас крепко схватил Олененка за руку и быстро пошел вперед. Он чувствовал, как его спину прожигает взглядом Паулис. Неприятное липкое ощущение распространялось внутри.

– Ты сошел с ума? – вывернулась Олененок, когда они свернули в переулок. – Зачем ты ему наврал? Зачем сказал, что ты мой дядя? Ты что, не можешь не врать?

– Так было нужно.

– Кому нужно? Я не понимаю, почему он знал тебя под другим именем? Йонас, что происходит?

– Я просто хотел защитить тебя, олененок. Потому что я – твой друг, а он – нет.

– Не друг? – Она озадаченно свела брови. – Но разве этот праздник не в честь меня? Разве не все тут – мои друзья?

– Я не могу сказать тебе точно, но прошу, поверь мне.

Олененок задумалась, а потом вздрогнула, вспомнив что-то.

– Мне стоит быть осторожной в выборе друзей, верно?

– Да, это хорошо, что ты понимаешь.

– Ведьма сказала мне об этом. И я выбираю тебя. – Она протянула руку. – Давай вернемся домой?

Йонас снял свой плащ и накинул на Олененка, а после крепко сжал ее ладонь. На душе было неспокойно.

Глава 12

Разбитые надежды

Рута сняла сумку и потерла плечо. Она устала. Ноги гудели после долгого дня, а в животе урчало, но все же она чувствовала себя довольной. Лес встретил ее приветливым шепотом листьев, неуемным гомоном птиц и тихим кваканьем лягушек на озере.

Рута всегда любила это время: пробуждение природы после долгой зимней спячки так напоминало ей собственную историю. Она видела ветки, еще недавно черные и сухие, а теперь покрытые свежей зеленой листвой, и чувствовала, что и у нее есть шанс на будущее.

Но словно снег, залежавшийся в глубоких канавах и тени деревьев, ее не покидал страх. Рута смотрела на Йонаса, и в полутьме комнаты его лицо вдруг напоминало ей о графе. Сердце болезненно сжималось. Она так не хотела вновь ощущать себя опустошенной.

В тени дерева пахло мхом и свежей травой. Рута удобнее устроилась меж корней и достала заготовленный обед. Хлеб, который с утра был еще горячим и мягким, остыл и насквозь пропитался запахом вяленого мяса.

После обеда Рута ощутила усталость сильнее прежнего. Голова казалось тяжелой, веки закрывались. Она поднялась и размяла затекшие мышцы. День клонился к вечеру, а она должна была успеть сделать еще одно дело.

Старый куст орешника засох два года назад. Он чах, листья желтели и опадали, но сколько бы Рута ни пыталась его лечить и удобрять – каждую новую весну ему становилось лишь хуже. Она и сама не знала, почему не посоветовала лесорубам срубить его. По неясной ей самой причине к погибающему кусту Рута испытывала жалость.

Рута долго откладывала визит к поляне, на которой рос орешник. Позволить ему остаться на еще один год она не могла – засохший, он легко мог бы стать причиной пожара. Но и выносить приговор ему не хотелось. Рута глубоко вздохнула и вышла на поляну.

Она не могла поверить своим глазам: высокий куст пестрел яркой зеленой листвой, изящные сережки игриво кружились на ветру. А рядом, почти сплетаясь корнями и листьями, стоял новый куст. Молодой, но крепкий и свежий, он не только рос сам, но и поддерживал жизнь другого.

На глаза навернулись слезы. Рута знала, что кусты орешника лучше уживаются вместе, но и представить не могла, что присутствие второго может вдохнуть новую жизнь. Она смотрела на переплетения веток и думала о себе и… Йонасе. Рута не подпускала его к себе, боялась и замыкалась.

Ей казалось, стоит открыться ему, как он похитит часть ее сердца и навсегда исчезнет, увлекшись новой мечтой. Но глядя на листочки, едва касавшиеся друг друга, она вспоминала, как нежно ладонь Йонаса касалась ее щеки. Как крепко сжимала ее руку в миг отчаяния. Как уверенно звучал его голос, когда Руте так необходима была помощь.

Йонас давно стал для нее больше, чем другом. И от осознания этого внутри разливалось тепло. Рута обняла себя руками и улыбнулась. Закатное солнце окрасило небо в розовые цвета. Вдалеке пели малиновки. Рута поправила сумку и уверенно пошла вперед. Ее ждали дома.

Обратная дорога всегда казалась короче. Руте нравилось возвращаться к поляне и издалека смотреть на небольшой дом. Она и раньше любила греться в большом кресле, когда мир за окном переставал существовать, оставляя лишь ее саму, горячий чай, вышивку или плетение. Но теперь, когда дома ее ждали Олененок и Йонас, она чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Хотя днем стояла теплая солнечная погода, вечера еще были прохладными. Кончики пальцев замерзали, а тело пробирала легкая дрожь. Руте не терпелось войти в дом, снять сапоги и растопить печь. Она собрала грибов, из которых вышел бы ароматный суп к ужину.

Рута вышла на поляну и нахмурилась: в окнах не горел свет. В животе неприятно заурчало, липкое скользкое ощущение тревоги медленно сжимало грудь. Рута глубоко вздохнула. Могло быть множество разумных объяснений. Она вернулась позже, чем хотела, быть может, Олененок уже легла спать. Или затеяла игру в жмурки.

Рута постучала и прислушалась. Шум шагов, звон посуды, приглушенный смех – все это могло бы выдать Йонаса и Олененка. В доме стояла оглушительная тишина. Рута ударила по двери сильнее и требовательнее. Костяшки отозвались болью.

– Олененок? – Сухие губы едва разомкнулись, Рута облизнула их. – Олененок!

Никто не ответил. Тревога подступала к горлу удушающим комом. Рута достала ключ. Пальцы, всегда такие ловкие и проворные, почти не подчинялись. Дом встретил ее леденящей пустотой. Серые тени опустились на лавку, полки, стол и кровать. Свечи стояли нетронутыми. Никого не было.

Страх сковывал. Рута замерла посреди комнаты, не зная, как поступить. Причин не доверять Йонасу… не было. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Но давящая тишина и пропавшая обувь Олененка говорили лишь об одном: они с Йонасом ушли. И ушли далеко.

Рута присела на лавку. Сердце часто стучало, и ей казалось, что его стук эхом отдается от стен. Они могли бы отправиться на озеро: день выдался жарким, но Рута сама была там и не встретила никого. Да и Йонас с Олененком давно бы вернулись, дорога до дома занимала не больше получаса.

Думать о худшем не хотелось, но с каждым мгновением в голове Руты все отчетливее звучала лишь одна мысль: Йонас предал ее и Оленененка.

– Рута, почему ты сидишь в темноте?

Дверь резко отворилась, и Олененок вихрем влетела в комнату. Она часто дышала, щеки раскраснелись от бега. Йонас вошел следом.

– Ха, ты проиграл!

– В твоем возрасте я бегал быстрее, ты едва сумела оторваться.

Йонас залпом осушил кувшин с водой и громко выдохнул.

– Рута, почему ты не зажжешь свечи? Уже ложишься спать? – шутливо поинтересовался он.

– Где вы были?

Йонас снял плащ и достал огниво. Рута резко поднялась.

– Йонас, где вы были?

– Хорошая хозяйка сначала угощает, а только потом задает вопросы.

– Это больше не смешно!

Голос сорвался. Этот вечер походил на любой из тех, что они провели вместе, но сегодня все шло не так. Было неправильным с самого начала.

– Рута, ты в порядке?

Йонас зажег свечу и обернулся. Сведенные темные брови и складка на лбу выдавали его беспокойство.

– Рута, смотри, что у меня есть! – Олененок внезапно оказалась между ними и протянула небольшой кусок ткани.

– Что это?

– Это флажок. Такими сегодня был украшен весь город. Ты даже не представляешь, как там было весело! Жаль, что ты не пошла с нами.

Время замерло. Рута отказывалась верить в услышанное. Она наверняка спала. Ведь только в ее страшных снах Олененок оказывалась в городе. Маленькая, хрупкая и такая уязвимая.

– Рута? Рута, ты меня слышишь?

Олененок размахивала ладонью перед лицом.

– Йонас, это правда?

Рута посмотрела ему в глаза. Она должна была услышать это от него.

– Я… – Он опустил взгляд. – Все не так, как кажется. Мы можем поговорить наедине?

Рута зажмурилась. Давно забытое ощущение вновь переполняло ее. Горькая безысходность расползалась, словно круги на воде. Маленький уютный мир, который она так долго обустраивала, рушился. Рута ничего не могла сделать.

– Олененок, ты не покормишь Агне? Я не успела зайти к ней.

– Конечно, я мигом все сделаю. А потом я и сама очень хочу есть! – Последнюю фразу она выкрикнула, уже перепрыгнув порог.

Дверь протяжно скрипнула, и комната погрузилась в тишину.

– Давай присядем, Рута. Мне нелегко об этом говорить.

– Что ты сделал? – Контролировать себя лесничей было все сложнее.

Рута смотрела на понурое лицо Йонаса и вспоминала день их встречи. Несчастный, разбитый и лишенный всего, он не смел поднять глаз. Как и теперь.

– Понимаешь, я ведь многие годы думал лишь об одном. Как я вернусь в замок, как посмотрю свысока на всех, кто когда-то смеялся надо мной. Как стану… значимым. – Йонас убрал прилипшие пряди со лба. – Мне казалось, что в этом и заключается мое счастье. Но спасти меня могло только чудо. Такое, как пропавшая принцесса.

– Йонас, неужели ты?..

– Постой, не перебивай. Когда я познакомился с Олененком, я уже не мог рассуждать, как прежде. Она изменила мою жизнь. Я уже много лет от души не смеялся. Да и где мне? Не в лесу ведь и не с пьяными в таверне. – Йонас грустно усмехнулся и, взяв ложку со стола, принялся постукивать по деревянной поверхности. – Да и ты, Рута… – Внезапно он поднял взгляд, и она вздрогнула.

В карих глазах, испещренных тонкими алыми полосами, отражалась невыносимая тоска.

– Ты никогда не подпускала меня к себе. Я всегда хотел этого, но сам до конца не мог поверить, что такое возможно. Но мы здесь. Я в твоем доме. И даже когда я был в лесу с Олененком – я чувствовал себя так, словно мы близко. Словно мы близки. Ты понимаешь меня?

Рута всхлипнула. Она понимала это слишком хорошо.

– Йонас, что ты сделал?

– Я перестал верить. С каждым днем, когда ты говорила мне «нет», я терял надежду. Мне так хотелось, чтобы ты позволила мне любить тебя. Но даже после того как ты раскрылась мне, доверилась, я не чувствовал тебя. Был рядом и в то же время нет. Словно за стеклом. И я не знал, возможно ли его разбить. И потому я… струсил. Отступил. Я захотел иметь хоть что-то, лишь бы не чувствовать себя таким потерянным.

– И ты отвел Олененка в город?

– Да, но…

– Йонас, ты чудовище.

Рута поднялась. Плечи трясло от беззвучных всхлипов. Она хотела сказать так много, но не могли найти слов.

– Рута, нет! Послушай меня.

– Замолчи.

Она закрыла рот ладонью. Ночной кошмар обрушился на нее, и она не могла проснуться. Слезы катились по щекам, обжигая кожу. Перед глазами возник орешник, и Рута сжала кулаки. Проклятый куст подарил ей надежду. Надежду на будущее, на счастье, на любовь. Надежду, которой у нее никогда не было.

– Убирайся из моего дома! – Она смахнула слезы. – Никогда, слышишь, никогда не возвращайся. Ты лжец и всегда им был.

– Рута, пожалуйста, ты не понимаешь…

– Уходи. – Она дрожала. – Если ты не лгал хотя бы о чувствах ко мне, то уходи. Оставь меня в покое. Ты и так уже сделал достаточно.

– Я этого не хотел.

Рута едва сдержала всхлип и опустила голову. Она не могла смотреть на него.

– Я придумаю, как все исправить.

– Нет, Йонас. Прощай. Не говори ничего.

Рута отвернулась к печи и обняла себя руками. Йонас не двигался. Она слышала это. Как и скрип половиц, когда он поднялся, сделал пару тяжелых шагов в сторону двери и замер. Рута зажмурилась.

Еще один шаг, но в ее сторону. Время застыло. Йонас глубоко вздохнул.

Дверь за ним жалобно скрипнула.

Рута села за стол и расплакалась. Глаза щипало, губы дрожали, и она едва могла вдохнуть. Йонас предал ее. Разрушил все, что могло быть между ними. Она поступила правильно. Но думать, что он никогда больше не войдет в ее дом, не улыбнется, не отпустит нелепую шутку – было невыносимо.

– Рута. – Робкий голос Олененка заставил ее прикусить губу и подавить всхлип. – Рута, что случилось?

Олененок подошла и прижалась к спине, крепко обвив ее тонкими руками.

– Почему ты плачешь? И где Йонас? Почему он не остался на ужин?

– Потому что он больше не наш друг.

Рута вздохнула и заправила выбившиеся пряди за уши.

– Что?! Что за глупости ты говоришь?! Йонас мой лучший друг! – Она широко распахнула глаза и скрестила руки на груди.

– Больше нет, Олененок. Он…

Рута хотела сказать, что он предатель, но запнулась. Олененок не знала всего. Она не имела права лишить ее друга. Не могла разбить ей сердце.

– Он ушел. И мы уйдем скоро, так что тебе пора спать.

– Уйдем? Куда? Я не хочу уходить!

– Это не обсуждается. Пожалуйста, послушай меня хоть раз. Я очень устала.

– Но я не понимаю!

– Олененок. – Рута положила руку ей на плечо. – Я не могу объяснить тебе всего, но ты должна мне доверять. Я никому не дам причинить тебе вред.

Олененок нахмурилась и приоткрыла рот.

– Разве кто-то хочет мне навредить? Это не так. Мы сегодня были в городе, и там праздник в мою честь. Меня любят и ждут.

– Ты не знаешь всего, Олененок. Но пожалуйста, не спрашивай меня сейчас.

Олененок покорно опустила голову. Она была напряжена, Рута отчетливо видела это по крепко стиснутым пальцам, по фигуре, вытянувшейся в струну. Рута не хотела оставлять ее без ответов, но слишком вымоталась для еще одного разговора.

– Хорошо, доброй ночи.

Тонкий силуэт мелькнул в проходе. Олененок шумно раздевалась и обиженно сопела. Рута понимала ее чувства, но сейчас ничем не могла помочь. Она устало опустилась в кресло. Ноющая боль, сдавливающая виски, расползлась по всей голове.

Мягкий подлокотник манил – хотелось уснуть на нем, забыться на время. С утра должно было стать легче. Всегда становилось. Рута всхлипнула и забралась в кресло с ногами. Обычно ее печали лечили мысли о постоянстве вещей. Она знала, что лес и ее дом – это то, что есть сегодня и будет с ней всегда.

Рута не знала, что будет дальше.

Она закрыла глаза руками. Медленный вдох через нос и глубокий выдох через рот. У нее не было времени на печаль. Не сейчас. Словно браслет, подаренный графом, Рута должна была спрятать боль так глубоко, чтобы не вспоминать о ней.

Рута сидела неподвижно. Она не могла сказать, сколько времени прошло. Ее разбудил мерный стук капель по стеклу. Она подошла к окну и распахнула его, вдохнув свежий запах сырости. Кожа покрылась мурашками.

Несмотря на тучи, начинало светать. Рута глубоко вздохнула, откинула косы за спину и осмотрела комнату. Теперь, когда Олененка видели в городе, они больше не могли оставаться в лесу и чувствовать себя безопасно. Она не знала точно, попалась Олененок на глаза людям короля или нет, но слухи распространялись быстро. А шумная, юркая и непоседливая девчонка не могла остаться без внимания.

Взять с собой многое Рута не сумела бы. Им предстоял долгий путь, а на худые плечи Олененка рассчитывать не приходилось. Рута никогда не была в других королевствах, но по словам заезжих торговцев знала, что до ближайшего из них не меньше двух дней пути.

Рута спустилась в погреб и, отодвинув одну из досок, достала небольшой сундук. Она откладывала часть заработанных денег на непредвиденные траты или серьезные покупки вроде теплой шубы. С появлением Олененка ее запасы истощились, но на первое время их должно было хватить.

Когда Рута закончила собирать сумку, уже совсем рассвело. Тучи рассеялись, солнце, поднимавшееся из-за сосен, приветливо согревало. Рута закрыла окно и с тоской осмотрелась вокруг. Она успела полюбить этот дом. Небольшой, светлый и уютный, пропахший травами, слегка покосившийся. Рута знала в нем каждый уголок. Прощание всегда давалось ей нелегко.

– Олененок, просыпайся.

Рута нежно провела рукой по волосам, но Олененок сморщила нос и отвернулась.

– Вставай, нам уже пора.

Рута стянула большое одеяло, и Олененок поджала ноги.

– Отдай, мне холодно. – Она беспомощно ощупывала кровать вокруг себя в поисках одеяла и щурила глаза.

– Встанешь и согреешься. Я подготовила твою одежду. Завтрак ждет на столе.

Олененок поднялась и потерла глаза руками.

– Подожди, но ведь еще очень рано. Почему ты не в лесу?

– Потому что мы с тобой сегодня отправляемся в путешествие. Тебе ведь понравилось в городе, правда?

Олененок согласно кивнула и свесила ноги с кровати.

– Очень понравилось! А Йонас пойдет с нами? Он знает столько всего интересного.

Рута зажмурилась и прикусила губу.

– Нет, он занят. Мы пойдем вдвоем.

Олененок расстроенно фыркнула и нехотя поднялась.

– Умывайся и одевайся скорее. Я жду тебя за столом. Откроем малиновое варенье, как ты и хотела.

– Малиновое? – Олененок, уже направлявшаяся в баню, обернулась и свела брови. – Ты ведь говорила, что оно для особого случая.

– Так и есть. – Рута постаралась улыбнуться. Ей не хотелось огорчать еще и Олененка. – Ведь вчера был твой день рождения, а я совсем про него забыла.

Олененок облизнула губы и вытянулась в предвкушении.

– Я уже сейчас приду, не открывай варенье без меня!

Громкий топот босых ног и скрип половицы успел стать привычным шумом для Руты. Прежде она иногда просила Олененка быть тише, но теперь старалась запомнить каждое мгновение.

Пока Олененок собиралась, Рута в последний раз проверяла дом. Еще с ночи она прочно закрыла ставни, собрала засушенные травы, вычистила золу из печи. Возможно, ей еще предстояло вернуться сюда, да даже если и нет – дом должен был встретить нового хозяина чистотой.

Рута заметила небольшую паутину над печью и, подставив стул, решила убрать и ее.

– Ого, что ты там делаешь? Там же пауки!

Олененок вышла в комнату. На лице блестели капли воды, она чуть наклонила голову и с интересом смотрела на Руту.

– Подай мне тряпку, пожалуйста. Кроме пауков, тут еще и пыль. И я не знаю, что страшнее.

Олененок засмеялась – громко и заливисто. Так, что на мгновение Рута забыла обо всех неприятностях. Олененок, словно небольшая свечка, могла наполнять теплом и уютом целую комнату. Рута улыбнулась ей в ответ. И вздрогнула.

Она отчетливо слышала шум во дворе.

Тяжелые шаги. Ржание. Хриплое покашливание. Уверенный стук в дверь.

Время остановилось. Если бы Рута стояла ближе к двери, она бы успела. Успела спрятать Олененка, придумать легенду, отвлечь. Если бы.

– Йонас! Он вернулся! – радостно вскрикнула Олененок и подбежала к двери.

У Руты не оставалось ни единого шанса.

«Не открывай!» – хотела закричать она, но язык не слушался. Тело одеревенело, и ей оставалось лишь наблюдать.

– Здравствуйте, ваше высочество, – высокий статный гвардеец поклонился. – Для меня будет честью сопроводить вас в замок. В ваш замок. Ваш дядя много лет ждал этой встречи.

Олененок обескураженно замерла. Рута обреченно прикрыла веки.

Йонас сердито пнул шишку и сжал руки в кулаки. Он злился. На чертов дождь, на неудачный день, на Руту. И на самого себя. От обиды хотелось выть рядом с Мортой, но и она не вышла к нему.

Йонас столько раз лгал: ради собственной выгоды, ради славы, ради выпивки, да и просто потому, что ему нравилось сочинять истории. И вот теперь, в единственный раз, когда он решил признаться честно, это вышло ему боком. Рута не поверила.

Ее бледное как мел лицо и дрожащие тонкие пальцы до сих пор стояли в его памяти. Как бы он ни пытался – не мог выкинуть этот образ из головы. Рута не злилась и даже не осуждала его – это он смог бы пережить. Но в зеленых глазах, ставших еще ярче от слез, он видел лишь разочарование.

Он сразу узнал этот взгляд, потому что хорошо запомнил его в ту ночь, когда уходил из дома отца на бал. Йонас много раз проказничал, отец сердился, но всегда прощал его. Но в тот момент Йонас отчетливо понял: сделав шаг за порог, он никогда не сможет вернуться назад.

Таверна «Кривой рог» встречала ночных путников зеленоватым светом, проникающим сквозь мутные грязные стекла. После лесной свежести в нос резко ударил запах алкоголя и потных тел. Йонас поморщился.

В это время посетителей почти не было. Случайные гости и завсегдатаи предпочитали собираться вечером, под утро же оставались лишь вусмерть пьяные или сцепившиеся языками. Йонас прошел меж столов, едва не наступив на руку пьяницы, заснувшего прямо на полу.

– Здравствуй, Радви́ла. Нальешь выпить? – Йонас устало опустился на стул рядом со стойкой.

– И тебе не хворать. Впрочем, твои дела и так не сладки, раз пьешь в такое время. – Он достал пузатую бутылку. – Тебе чего покрепче?

– Да. И побольше.

Йонас откинулся на спинку и зажмурился. Кто-то за его спиной рассмеялся – визгливо, почти похрюкивая. Никогда прежде Йонас не замечал, насколько в таверне мерзко.

Радвила поставил перед ним большую кружку, и Йонас залпом осушил ее. Горло обжигало, а в животе урчало от голода, но так было только лучше. Он смог бы опьянеть и забыться. Глаза Руты виделись ему даже на дне кружки. Йонас резко отдернул руку.

– Ты в порядке? Учти, за разбитую посуду придется платить.

– Чертовы женщины!

– Так вот оно что. – Радвила усмехнулся. – Для сердечных ран у меня особый рецепт. У тебя деньги-то есть?

Йонас прохлопал карманы. С тех пор как он сблизился с Рутой, он ел у нее и именно ей приносил тушки убитых животных. Его последние деньги оставались в тайнике в лесу.

– Нет. Не здесь. Но я расскажу историю.

Услышав слово «история», люди за его спиной замолчали и – он чувствовал – повернули к нему головы.

– Эй ты, давай погромче!

– И что-нибудь про женщин!

Голоса тонули в пьяном смехе. Йонас поднялся и едва смог удержать равновесие. Он уперся рукой о стойку и повернулся к столам. Он умел впечатлять людей.

– Сейчас я расскажу вам такое!.. Смотрите, не обмочите штаны.

Радвила поставил на стойку еще одну кружку, и Йонас уверенно хлебнул напитка.

– Это было весной. Ранней весной, когда все в лесу еще спят. Спят и дрожат, потому что в это время орудует зверь. Огромный зверь! – Йонас поднял руки и оскалился. – Он выше любого из вас, его след размером с человеческую ногу. А когти – стальные ножи. Одним ударом может распороть кожу до костей. – Йонас поежился. Раны на груди до сих пор болели от резких движений. – И вот одной темной ночью, когда в лесу не было никого, я встретил его. Он появился неожиданно, я успел лишь почувствовать зловонное дыхание, и вот передо мной огромный зверь. Страшный, как сама смерть, дикий и необузданный. – Йонас резко подался вперед и зарычал. – Он набросился на меня. И я уже думал, что конец. Нож выпал из моей руки. Зверь был совсем близко. Он отвлекся всего на мгновение, но этого мне хватило, чтобы схватить нож и вонзить ему в тело. Его кровь залила мою рубашку, и я не сразу понял, кто из нас вышел победителем.

Йонас замолчал, чтобы перевести дыхание. В горле пересохло, и он снова потянулся к кружке. Рука дрожала, он едва смог обхватить ручку.

– Брехня! – вдруг выкрикнул один из посетителей. – Я его знаю. Он и в прошлый раз рассказывал про медведей. Только тогда медведей было двое, а у этого был лук.

Раздался неодобрительный гул. Йонас прижался к спинке стула. Второй раз за день он говорил правду, а ему не верили.

– Постойте, нет! Я правда его победил. Я сейчас вам докажу! – Йонас попытался развязать шнурок на жилете, но пальцы не слушались.

– Глядите, он собрался раздеваться!

– Напился и сочиняет. Сейчас в пляс пойдет.

Громкий гогот заполнил помещение. Внутри у Йонаса все сжалось. Стены таверны будто исчезли, и он снова оказался в замке. Свет хрустальных люстр слепил глаза. Он стоял посреди зала, совсем один. Звонкий смех дам сливался с басистым хохотом их кавалеров. Йонасу хотелось провалиться сквозь землю. Двое гвардейцев подхватили его под руки и вывели из зала. Йонас зажмурился и провалился в темноту.

Что-то давило на грудь – тяжелое и горячее. Йонас не мог вздохнуть или пошевелиться. Внезапно его щеки коснулся липкий и мокрый… язык. Йонас вздрогнул и открыл глаза.

– Морта, фу! Слезь с меня немедленно!

Собака послушно спрыгнула. Йонас, попытавшись опереться рукой, чтобы подняться, поскользнулся и вновь упал затылком в мягкую грязь.

– Вот черт!

Йонас встал на колени. Голова кружилась. Он подполз к стене таверны и сел рядом. Охотник плохо помнил случившееся. Обрывки фраз мелькали в сознании, но не складывались в цельную картину. Мерзкий запах заставлял морщиться.

– Неужели это я такая свинья? Как же я пойду к Руте? Она меня выставит. Погоди-ка.

Йонас вдруг вспомнил. Вспомнил все и от отчаяния ударил кулаком о землю.

– Морта, ты представляешь, она меня выгнала! Так и сказала – убирайся навсегда. А я ведь хотел как лучше! Я хотел честно признаться, что я изменился. Ради нее изменился!

Морта смотрела на него осуждающе. Йонас поежился. Кажется, и она не верила ему.

– Ты считаешь, что я виноват, да? – Он подался вперед и, едва не упав, вернулся к стене. – Нет. Я так не считаю.

Морта прижала уши и глухо зарычала.

– Хочешь, чтобы я пошел к ней извиняться? – осторожно поинтересовался Йонас. – Я не пойду! Это она меня обидела! И она не простит, – уже тише добавил он и прикусил губу.

Слишком хорошо он запомнил ее выражение лица. Ни единого шанса.

– Ну что ты на меня так смотришь?! – отчаянно спросил он.

Морта не понимала. Не видела. Не знала всего.

– Я не могу! Это выше моих сил. Она снова меня выставит!

Йонас уставился на собаку. Он привел достаточно аргументов в свою пользу. Но она все так же осуждающе щурила карие глаза.

– Настаиваешь, да? Зовешь? – Йонас часто дышал. – Ну ладно. Я пойду! Сейчас вот встану и пойду. Прямо к ней. И все скажу!

Йонас попытался подняться, но ему не за что было ухватиться.

– Морта, подойди сюда. Помоги мне встать. Мы идем к Руте.

Глава 13

Воспоминания и отражения

Олененок поежилась и попробовала нащупать рукой одеяло. Даже сквозь закрытые веки она чувствовала, что еще темно, а значит, и Рута должна была лежать рядом. Простыни отдавали непривычным холодом, и Олененок свернулась в клубок.

– Рута, – зевнув, произнесла она, – мне приснился такой странный сон. Будто к нам в дом пришли гвардейцы и забрали меня в замок. Ты не хотела меня отпускать, но я обещала скоро пригласить тебя в гости. А потом… – Она снова зевнула и потянулась.

Кровать, всегда казавшаяся жестковатой, будто превратилась в облако. Олененок проваливалась в него и никак не могла выбраться.

– Рута… – Она открыла глаза и вздрогнула.

В полутьме комнаты Олененок не могла разглядеть всего, но одно понимала точно: она была не у Руты. Испуганно поджав колени к груди, она огляделась и за пологом кровати не сразу увидела, как высоко поднимался потолок. Робкий луч света, пробивавшийся сквозь тяжелые занавеси, освещал туалетный столик с зеркалом в золотой оправе. Олененок нахмурилась.

Странное, прежде незнакомое чувство сдавливало грудь. Мысли путались. Восторг и страх одновременно переполняли ее. Она поднялась, словно во сне, и подошла к окну, ощущая, как бешено стучит сердце, резко распахнула занавеси и замерла.

Солнечный свет, играя сквозь витражи, заполнил комнату яркими бликами. Они скользили по большой кровати, заправленной зеленым покрывалом, по белому деревянному шкафу с резными дверцами, по невысокому письменному столу, сделанному специально для маленького ребенка. Олененок едва могла вздохнуть. Она знала это место. Она жила здесь. Она наконец-то была дома.

От воспоминаний кружилась голова. Олененку казалось, что время в этой комнате замерло. Будто и не было той страшной ночи. Дверь вот-вот могла скрипнуть, и на пороге появилась бы мама. Улыбнулась, а после строго отчитала бы за очередную шутку.

Олененок вздрогнула. Мир вокруг казался зыбким, словно утренний туман, который мог развеяться в любой момент. Она осторожно коснулась дверцы шкафа, боясь, что рука пройдет сквозь нее, и она вновь окажется в доме Руты, но ее встретила холодная гладкая поверхность дерева.

Внезапно Олененок вспомнила еще кое-что. Она с силой надавила на стенку шкафа. Он протяжно заскрипел и пошатнулся. Олененок стиснула зубы. Она должна была знать наверняка.

– Давай же! – Олененок тяжело дышала, по виску скатилась капелька пота.

Наконец-то шкаф поддался и сдвинулся с места. Олененок провела рукой по стене. Это должно было быть где-то здесь.

– Что было дальше? – Элине вылезла из-под одеяла и обняла маму за плечи.

– Я прочитаю тебе завтра, Олененок. А теперь пора спать. – Юрате повернулась и легко поцеловала Элине в лоб.

– Нет! Не пора. Я хочу знать, что было в том письме отца. Это так интересно – прочесть письмо через много лет! – Элине мечтательно огляделась.

– Смотрю, пиратские истории пришлись тебе по вкусу? – Юрате погладила ее по волосам.

– Да! Жаль, ты не пират. Я бы искала твои письма, подсказки и сокровища. И обязательно разгадала бы твою тайну!

– Вот как? – Она лукаво улыбнулась. – Знаешь, кажется, у меня есть идея.

Юрате поднялась и подошла к письменному столу.

– Что ты делаешь? – Элине с интересом уставилась на нее.

– Письмо из прошлого. Мы спрячем его, а потом ты найдешь.

Стол был слишком маленьким даже для хрупкой Юрате, так что она склонилась над ним и писала на коленях.

– А что ты пишешь? Можно мне посмотреть?

– Нет, Олененок, ведь в этом вся суть. Ты прочтешь его позже. Может, в день своей свадьбы или коронации. А теперь помоги мне.

Вместе они с трудом отодвинули шкаф.

– Я положу его вот сюда, смотри. Здесь оно будет долго храниться.

Меж холодных камней пальцы вдруг коснулись шершавого листа бумаги. Олененок осторожно, стараясь не повредить, достала его. Со временем бумага пожелтела и стала хрупкой, словно первый лед на лужах. Олененок глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Сердце стучало так часто, что отдавалось болью в висках. Этот день она представляла себе другим.

«Здравствуй, моя дорогая Элине. Я так сильно тебя люблю, что не могу подобрать слов. Прошу, читая это, взгляни на себя в зеркало. Только посмотри, какой ты стала красивой, сильной и уверенной. Пришло время признаться: хотя я ругала тебя за шалости, я всегда восхищалась тобой, твоей смелостью, любознательностью. Ты никому не верила на слово и стремилась все проверить и испытать. Надеюсь, ты сумела сохранить это в себе. От тебя всегда будут ожидать большего, Элине, но запомни одно: будь верной себе. Все ответы есть внутри тебя, умей себя слушать. И будь осторожна с теми, кто пытается что-то тебе нашептать. Мы с отцом всегда будем на твоей стороне.

С любовью, Юрате»

Олененок подошла к зеркалу и всхлипнула. Покрасневшие от слез глаза и смуглое лицо, усыпанное веснушками, совсем не казались ей красивыми. Могла ли мама ошибаться насчет нее? Что бы сказала ей сейчас?

– Мам, я так скучаю.

Она неотрывно смотрела в зеркало, стараясь увидеть в нем хотя бы тень того, о чем писала мама. Внезапный солнечный луч, скользнувший на стекло, ослепил ее, и на мгновение Олененку показалось, что из-за серебристой глади на нее смотрит Юрате.

– Мама? – Олененок коснулась холодного зеркала и вздрогнула.

Видение развеялось.

На стекле остались лишь отпечатки пальцев. Олененок глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она жалела себя и не могла понять, почему это произошло именно с ней, с ее семьей. Разбойники могли выбрать любое другое королевство. Или попасться охране, не успев совершить задуманное. И тогда все сложилось бы иначе. Но… но. Олененок сжала кулаки и всхлипнула.

– Рута, почему ты живешь одна? – с интересом спросила Олененок, устроившись у нее на коленях.

Расческа скользила по мокрым волосам и почти не причиняла боли. Временами, когда Рута касалась затылка, Олененок покрывалась мурашками.

– Так вышло.

Олененок не видела ее лица, но по тому, что Рута замерла, предположила, что она задумчиво смотрит в окно.

– Ты не жалеешь об этом?

– Нет. Уже нет.

– Уже? – Олененок хотела повернуться, но Рута вновь провела расческой по затылку, и та покорно склонила голову.

– Сначала мне было жаль себя. Казалось, что я этого не заслужила, что оно должно было случиться с кем-то другим. А потом я вдруг поняла, что не могу изменить того, что уже произошло. Но будущее все еще в моих руках. И стало легче.

Олененок убрала пряди со лба. Твердый, уверенный голос Руты отчетливо звучал в голове. Она всегда хотела хоть немного, но походить на нее. И впервые она могла это сделать.

Она поднялась и расправила платье. Длинная ткань струилась до самого пола. Она не носила ничего подобного у Руты и не помнила, когда успела переодеться. Последние несколько часов расплывались в сознании, появляясь лишь обрывками: она скакала на лошади по лесу, вжимаясь в широкую спину гвардейца, ступала по белоснежным ступеням замка, видела множество незнакомых лиц, а после… После не помнила ничего.

Она осторожно открыла дверь и осмотрелась: в коридоре было пусто. Высокие стены из белого камня украшали семейные портреты в золотистых рамах. Могучие короли в тяжелых плащах и с мечами в ножнах. Прекрасные королевы в расшитых золотыми нитками платьях. Еще в детстве Олененок никак не могла запомнить их имена. Женщины с гордо поднятыми головами и большими, слегка испуганными глазами походили одна на другую. Тогда Олененок решила запоминать их по цветам платьев.

Зеленый бархат предпочитала ее прабабушка. Истории о ней Олененку особенно нравилось слушать. Она отказалась от юноши, которого любила, чтобы заключить выгодный союз. Годы ее правления запомнились всем как золотой век королевства. Словно зелень ее платья, расцветали давно забытые отрасли и ремесла. Она поддерживала многие начинания и сама открыла большую библиотеку и школу при ней.

Еще одной ее любимицей была рыжеволосая красавица в синем платье. Обычно в синем рисовали лишь мужчин, но она, будучи единственной наследницей и не желая выходить замуж для того, чтобы править, остригла волосы и отправилась на войну вместе со своей армией. После громкой победы совет разрешил ей взойти на трон.

Портрета матери Олененок не нашла. Возможно, он висел в другой, новой галерее. Ведь она умерла не так давно, а замок хранил десятки историй королей и королев. В одном Олененок не сомневалась: Юрате на портрете была в красном платье. Бледная, почти прозрачная кожа матери преображалась, когда она надевала алый. На щеках играл румянец, а глаза блестели ярко и уверенно.

Цвет отражал королев даже больше, чем имена. В детстве Олененок боялась, что никогда не сможет найти свой. Она беспомощно оглядела белое просторное платье. Безликое, оно могло бы подойти любой. Олененок нахмурилась. Об этом стоило серьезно подумать или спросить совета у Руты.

Только вот ее не было рядом, как и кого-либо еще. Олененок медленно шла по коридору. Ковер щекотал босые стопы, в солнечных лучах блестела пыль. Тишина оглушала, и Олененку вновь показалось, что она спит. Внезапный громкий и звонкий смех заставил ее вздрогнуть. Потом смех резко затих, словно смеявшийся зажал рот ладонью. Она прислушалась: звук раздавался из-за лестницы, ведущей в башню, но на ступенях никого не было.

Она осторожно подошла ближе и вдруг вспомнила. Эта лестница в детстве во время игры в прятки стала для Олененка настоящей находкой. В небольшом закутке за ступенями хранились старинные сундуки. Что было внутри, она так и не узнала: тяжелые замки не поддавались, когда она пыталась их открыть. Но на них было удобно сидеть и представлять себя в склепе или подземелье.

Олененок сжала пальцы в кулаки и фыркнула. Это место всегда было лишь ее, и она сама решала, кого хочет посвятить в тайну. Но теперь его занял кто-то другой, и она… ревновала. Олененок на цыпочках прошла еще несколько шагов и прикрыла рот ладонью, чтобы неизвестные захватчики не услышали ее дыхание. В полутьме закутка она не могла разглядеть сидящих в нем, но теперь отчетливо слышала каждое слово.

– Тише, если ты будешь смеяться так громко, сюда сбежится весь замок. – Звонкий женский голос звучал осуждающе. Так говорила Рута, когда отчитывала Олененка.

– Вот и нет, сейчас все заняты только одним – пропавшей принцессой. – Последнее слово было произнесено с таким пренебрежением, что Олененок поежилась. – Мне кажется, с ее возвращением все сошли с ума.

– Мама тоже так считает. Она говорит, что лучше бы эта принцесса никогда не находилась. Так нам всем было бы спокойнее. И отцу. Может, он снова стал бы таким, как прежде.

Олененок отступила назад и прижалась спиной к стене. Она не верила своим ушам. Мысли о возвращении в замок приходили к ней прежде, но она представляла это иначе – как один из тех дней, когда она с родителями возвращалась из путешествия. Над замком поднимали флаги, играла музыка, слуги выстраивались, чтобы встретить карету. Олененок обожала такие моменты. Но особенно ей нравилось вновь ощущать себя дома. Там, где любой – ее друг, где она в безопасности и где просто не может случиться ничего плохого. И вот теперь в собственном доме она была… лишней?

– Мне бы этого очень хотелось. После смерти дяди Арунаса отца словно подменили. Однажды я зашла к нему в кабинет без стука и едва не потеряла сознание. Он сидел, сжав голову руками, и шевелил губами, но слов было не разобрать. А потом он так злобно посмотрел на портрет этой женщины на стене, что я вскрикнула. Мне до сих пор страшно это вспоминать.

– Наверное, он очень устает. Мама так говорит. А что будет теперь, когда вернулась эта… Ты уже видела ее?

– Нет, я не успела. Едва она приехала, как ее тут же отвели куда-то. Но моя служанка говорит, она та еще замарашка и совсем не походит на принцессу.

– Правда?

– Да. У нее загорелая кожа, а еще синяки и царапины, словно у деревенской девушки. И она вся в веснушках, будто испачкалась в чем-то. Совсем не похожа на нас.

Олененок насупилась и взглянула на свои руки. Она никогда не обращала особого внимания на тонкие алые полосочки и пожелтевшие синяки на них. Они казались настолько… естественными, что в голове не укладывалось, будто они портят ее красоту.

– Может, она и не принцесса вовсе? Мало ли похожих девушек. Да и с того дня, как она пропала, прошло много лет.

– Хорошо бы, если так. Я слышала, что сегодня вечером отец хочет устроить торжественный ужин в честь ее возвращения. Он давно уже не делал ничего такого для нас.

– Это ужасно нечестно! Хотя, – она на мгновение замолчала, и у Олененка внутри все сжалось, – это может быть интересно. Посмотрим, что сделает эта лесная принцесса на торжественном приеме. Едва ли ее обучали правилам этикета.

Они рассмеялись, и Олененок почувствовала себя совершенно никчемной. Она не могла ответить голосам из темноты. Их шепот эхом звучал в голове. Может, они были правы?

От обиды сперло горло, и Олененок всхлипнула, не успев прикрыть рот ладонью.

– Т-ш-ш, кажется, сюда кто-то идет. Пойдем скорее.

Она быстро скользнула за массивную деревянную дверь и постаралась задержать дыхание. Из темноты под лестницей появились две фигуры. Светлые и тонкие, они походили на фей или нимф. Золотистые волосы и бледную кожу оттеняли яркие карие глаза – такие же, как и у всех членов королевской семьи.

Олененок завороженно наблюдала за тем, как одна из них заправила за уши волнистый локон, а другая расправила подол платья. Каждое их движение отличалось изяществом, словно они танцевали. Такой же когда-то была мама. Совсем иначе выглядела Рута.

Она задумалась. Рута наверняка тоже почувствовала бы себя неуютно на ее месте, в этом замке, в окружении утонченных и воспитанных дам. Но она все равно была настоящей красавицей и очаровывала.

– Вы ошибаетесь, – прошептала Олененок вслед уходящим девушкам и расправила плечи. Внутри, где-то в сердце, разливалось теплое и щекочущее ощущение. Словно она поняла что-то очень важное, но недоступное другим.

Олененок вышла из укрытия и осмотрелась. Она не знала, кого из старых знакомых стоит навестить первым.

– Ваше высочество! – Громкий голос заставил ее вздрогнуть.

Олененок испуганно подалась назад, а после резко побежала вверх по лестнице.

– Ваше высочество, постойте! Я везде вас ищу.

Олененок остановилась. Сердце ее часто стучало, холодный камень обжигал ступни. Ей навстречу медленно поднималась женщина. Пухлые щеки горели румянцем, на лбу блестели капли пота. Она придерживала длинную юбку и тяжело дышала.

– Как же вы меня испугали! Я отошла всего лишь на несколько минут, а вы исчезли из спальни, словно и не было вас никогда. Еще немного – и я подняла бы тревогу.

– Извините. – Олененок насупилась. Ей совсем не хотелось кого-то пугать, тем более женщина выглядела добродушной.

– Что вы, это я должна извиняться. Я не имела права оставлять вас одну. И да, я совсем забыла представиться, меня зовут Аусте́я. Я главная горничная в замке.

– А я – Элине.

Аустея улыбнулась, и Олененок отступила, почувствовав себя неловко.

– Мне это известно. Все знают ваше имя, ведь вы принцесса.

– Я об этом не подумала.

– Вы сильно волнуетесь, правда? Когда вы только приехали, едва стояли на ногах, а после чашки успокаивающего чая с травами сразу же заснули.

Картина минувших событий медленно восстанавливалась в голове.

– Ох, да вы же босая и в ночной рубашке! Скорее пойдемте, пока вас никто не увидел. – Аустея крепко обхватила ее руку и потянула за собой.

– А я люблю ходить босиком. Особенно по хвое.

– Что же с вами делали? – покачала головой Аустея. – Но теперь вы в безопасности, ваше высочество.

– Можете называть меня просто Олененок? Я так привыкла.

– Нет, ваше высочество, простите, но я не так научена. К особам королевских кровей нужно относиться с особым уважением.

Олененок вздохнула и послушно последовала за Аустеей. Несмотря на кажущуюся неповоротливость, она шла очень быстро и уверенно.

– Его величество хочет лично поприветствовать вас, и я должна вас подготовить, – сказала она, как только они вошли в комнату. – Пока у вас нет собственных платьев, ваши кузины любезно предоставили вам несколько своих. Какой цвет вы предпочитаете?

– Я… – Олененок задумчиво облизнула губы. – Я не знаю. Как вы думаете?

– Я думаю, что любая девушка прекрасно выглядит в розовом. Если бы у меня была дочь, я бы обязательно наряжала бы ее в розовые платья и завязывала красивые банты, – мечтательно улыбнулась она, а после достала из шкафа длинное платье, расшитое серебристыми нитками.

– Очень красиво, давайте, я надену.

– Не так быстро, ваше высочество, – рассмеялась она. – Не собираетесь же вы надеть его на голое тело.

Олененок смущенно отступила.

– А нужно что-то еще?..

– Неужели вас и правда нашли в лесу? – Аустея удивленно вскинула брови. – Под платьем обязательно должны быть нижняя рубашка и корсет.

– Ой, а можно без него? – Олененок вспомнила, как Рута затягивала ей шнуровку, а у нее болезненно сжимались ребра, и скривила лицо. – Мне не нужно.

– Как это не нужно? Ваше высочество, так поступать нельзя. Любая уважающая себя девушка носит корсет. Да, неприятно, но что поделать. И только представьте, как юноши будут заглядываться на вашу тонкую талию.

Олененок обреченно вздохнула: договориться с Аустеей не выходило, а спрятать корсет она уже не успела бы.

Она со страхом взглянула на себя в зеркало после того, как Аустея застегнула на ней несколько слоев ткани. Олененок чувствовала себя тяжелой и необъятной капустой. Но по другую сторону стояла хрупкая девушка в струящейся розовой юбке и лифе, расшитом серебристыми птицами.

Олененок осторожно коснулась пальцами стекла.

– Спасибо, Аустея. Очень красиво.

– Вы очень красивы, ваше высочество. Думаю, его величество будет рад наконец-то увидеть вас.

Олененок прикусила губу. В ее мире существовал лишь один человек, которого называли «его величество», – ее отец, король Арунас. Олененку нравилось наблюдать, как на торжественных приемах все смотрели на него с трепетом и восхищением. Она гордилась им. Гордилась тем, что это именно ее отец.

Теперь язык с трудом поворачивался, чтобы назвать так другого человека.

– Я тоже буду рада увидеть дядю Гантараса. Он придет сюда?

– Нет, он ждет вас у себя в кабинете. Но не волнуйтесь, я провожу.

Олененок не могла назвать чувство, которое испытывала, волнением, но в животе урчало вовсе не от голода. Она мало что помнила о Гантарасе. Брат отца жил в северной резиденции и почти не бывал в замке. Он мало говорил и никогда не улыбался. Даже Юрате, которая учила Олененка быть вежливой со всеми, избегала его.

– Осторожнее, ваше высочество, не наступите на юбку.

Олененок вздрогнула. Она шла, внимательно оглядывая коридоры, и, хотя все осталось таким же, как она помнила, что-то было не так. Она не могла понять, что именно, и это не давало ей покоя.

– Мы пришли. Его величество ждет вас. – Аустея подвела ее к большой двери.

– Спасибо.

Олененок робко коснулась ручки. Она не раз прибегала сюда, чтобы передать отцу весть от мамы или пригласить его поиграть. В его кабинете она чувствовала себя особенно важной.

– Постойте, ваше высочество, – шепотом произнесла Аустея. – Сначала нужно постучать.

В детстве Олененку никогда не приходилось стучать. Она знала, что отец всегда будет ей рад. Она робко ударила костяшками о деревянную дверь.

– Войдите.

По спине пробежали мурашки.

Яркий свет ослеплял, и после полутьмы коридора Олененок не сразу смогла оглядеться.

– Здравствуй, Элине. – Низкий голос звучал мягко и уверенно. – Ты очень похожа на мать.

Наконец-то в глазах перестало рябить, и Олененок смогла разглядеть господина перед собой: высокий и статный, он стоял спиной к столу и улыбался уголками губ. Зеленый камзол, расшитый золотыми нитками, казалось, сиял в солнечных лучах.

– Спасибо, дядя Гантарас.

Олененок стояла у двери и не могла сделать ни шагу. Гантарас пронзительно смотрел на нее, и она никогда еще не чувствовала себя такой беззащитной.

– Я очень рад, что смог найти тебя. Гибель моего брата стала невосполнимой потерей. Прошло много лет, а я все еще скорблю. И самым горьким для меня было то, что даже ты, его единственная наследница, исчезла, лишив меня памяти о брате и надежды.

– Я тоже скучаю по отцу, – робко добавила Олененок. Слова «скорбеть» она не знала, но не хотела показаться глупой.

– Но теперь все изменится, – внезапно широко улыбнулся он. – Ты здесь, а значит, его род продолжится. Мне так о многом хочется тебя расспросить. Сильно ли ты устала с дороги?

– Я мало что могу рассказать, – смущенно отступила Олененок.

Гантарас улыбался, и она видела его раскрытые ладони, но под тяжелым взглядом чувствовала себя неуютно.

– Вовсе нет! – Он приподнял брови. – Я хочу знать все о тех, кто приютил и защитил мою дорогую племянницу. Эти люди заслуживают награды. Присаживайся, расскажи мне, не бойся.

Он указал рукой на кресло, и Олененок вдруг заметила на его пальце кольцо.

– Это змея. У вас на пальце. Вот что не так с замком!

Гантарас склонил голову и прищурился.

– Все в порядке, Элине?

– Да, теперь да! Я шла по коридорам и не могла понять, что изменилось. Раньше там были олени, везде. А теперь змеи.

– Так и есть. Тебе, наверное, интересно, почему?

– Да. – Олененок с любопытством взглянула на него.

Гантарас задумчиво посмотрел вдаль и усмехнулся.

– Когда-то давно, когда мы с твоим отцом были еще детьми, мы очень любили одну сказку. Арунас наверняка рассказывал ее тебе – о Благородном Олене и Хитром Змее.

– Кажется, я помню, – произнесла Олененок, но Гантарас словно не услышал.

– Арунас всегда выбирал роль Благородного Оленя. Такой прямой, честный и простодушный. Он был хорошим человеком. Возможно, слишком хорошим для того, чтобы быть королем.

Олененок хотела уточнить, что имел в виду Гантарас, но в это мгновение солнечный луч скользнул сквозь витражи на стекле, заиграв в ярких стеклах сказочного сюжета. Слова знакомой истории сами всплыли в памяти.

Давным-давно в одном королевстве жили два брата – Благородный Олень и Хитрый Змей. С детства были они очень дружны и все делали вместе.

Олень легко и быстро мог скакать по лесам и полям и носил брата у себя на спине, а Змей решал любую загадку и мог так схитрить, что никто не сумел бы его разоблачить. Все вокруг знали о дружбе братьев и о том, что их нельзя ни разлучить, ни одолеть.

Шли годы, братья выросли, и настало время старшему брату – Оленю – стать королем. Отец их был мудрым человеком и перед смертью строго наказывал:

– Держитесь друг друга и никогда не предавайте. Если случится чему-то вас разлучить, там и погибель ваша придет.

Дружно правили Благородный Олень и Хитрый Змей. Каждое дело разбирали вместе и во всем друг с другом советовались. Не было у Оленя никого ближе, чем брат, и во всем он ему доверял.

Как-то раз пришли к ним судиться купец Лис и вдова Косуля. Лис был знатен и богат. Нечестно он наживал свое добро, но щедро делился с Хитрым Змеем и горя не знал.

– Добрый государь, – говорит Косуля. – Выслушай мою просьбу. Было у Лиса много овец, а у меня одна любимая овечка. Как дочь растила ее у себя, вместе с детьми она играла и спала. И вот приехали к Лису гости, хитрые да злые, и попросили приготовить им овечку. Но Лис пожалел своих и украл мою единственную. Не откажи мне в просьбе, государь. Накажи Лиса.

А Лис послушал ее, хвостом рыжим взмахнул и говорит:

– Государь, овечка ее сама ко мне пришла да в котел прыгнула. Нет в том моей вины.

Задумался Благородный Олень над этими словами. Жалко ему было бедную Косулю, но и Лис говорил так сладко, будто от самого сердца. Решил тогда Олень спросить совета у брата.

– Брат мой, Хитрый Змей, нет загадки, которую ты бы не разгадал. Как мне поступить?

А Змей ему и отвечает:

– Разве станет добрый купец лгать? Скорее реки пойдут против течения. Не верь Косуле. Видно, решила она оклеветать честного человека.

Смутили Оленя слова брата, но строго помнил он наказ отца и во всем слушался его.

И вдруг, откуда ни возьмись, появилась на окне красивая Голубка. Перышки белые, хвост пушистый. Сидит себе и воркует:

– Есть у брата-Змея глаза, да не видят ничего от блеска золота; есть уши, да не слышат от шума монет в кошельке; есть сердце – только застыло оно давно.

Разозлился Змей на Голубку и хотел прогнать ее, но Олень не позволил ему.

– Постой, – говорит. – Послушаем, что она скажет. Голубка, милая, как мне поступить?

А Голубка ему и отвечает:

– Разве честно забирать последнее у того, кто не имеет? Разве справедливо обижать убогих? Добрый ли ты, государь, если позволишь такому быть?

Очень понравились Благородному Оленю ее слова. С тех пор стал он слушать Голубку во всем и сделал ее своею женой.

Что ни говорил теперь Хитрый Змей – во всем Голубка с ним не соглашалась. И затаил Змей в сердце черную злобу. Решил он, раз смогла Голубка разлучить его с братом, значит, и конец ему пришел.

Приказал Змей вырыть в лесу глубокую яму. Такую, что из нее света не видно и голоса не слышно. Вырыть и прикрыть листьями да ветками. А когда приказ его выполнен был, пришел Змей к брату и говорит:

– Добрый государь, Голубка твоя попала в лесу в сети, поспеши скорее и спаси ее.

Немедля отправился Благородный Олень, чтобы спасти любимую. Да так и провалился в глубокую яму.

Сильно горевала Голубка по пропавшему супругу. А Хитрый Змей, выждав немного, сделался королем и выгнал Голубку.

Долго летала она везде и звала Оленя. И когда совсем без сил осталась, упала навзничь прямо в глубокую яму. Долго летела вниз, а как прилетела – увидела возлюбленного.

Не знал Благородный Олень, что это Змей устроил ему ловушку.

– Голубка моя милая, – говорит Олень. – Лети скорее к моему брату, Хитрому Змею, да скажи, что я попал в беду. Нет ни одной загадки, что он не смог бы разгадать. И меня придумает, как вызволить.

– Добрый государь, – отвечает ему Голубка. – Хитрый Змей и вырыл для тебя эту яму. А сам теперь сделался королем и меня выгнал.

Сильно опечалился Благородный Олень.

– Значит, теперь смерть моя пришла. Не выбраться мне из ямы.

Горько расплакалась Голубка. Плакала три дня и три ночи, и из слез ее набралось большое озеро, наполнило яму до самых краев, и смог выплыть Благородный Олень.

Но не позволила Голубка возлюбленному своему вернуться в замок. Наказала спрятаться в лесу и ждать ее, а сама полетела к Хитрому Змею. Стукнулась о землю, обратилась малиновкой и сладко запела для Змея:

– Хитер ты, Змей, а брат твой хитрее. Говорят, выбрался из ямы, а теперь ведет на тебя большое войско.

Не поверил ей Змей и решил проверить яму. А Голубка полетела за ним следом. Добрался до лесу, подошел поближе и кричит:

– Олень, там ли ты?

А никто ему не отвечает. Тут Голубка ему и говорит:

– Яма глубокая, наклонись пониже. Может, он тебя и услышит.

Наклонился Змей, не удержался, да и свалился в яму. Там и конец ему пришел. А Олень с Голубкой жили долго и счастливо, правили мудро и справедливо.

Олененок вздрогнула. Сказочная история вдруг слилась с предупреждением ведьмы об осторожности и страхом Руты перед змеями. Она смотрела на Гантараса, и ей казалось, что, словно рисунок с витража, перед ней стоит огромный Змей. Темные глаза хитро сверкали.

– Элине?

Гантарас сделал шаг вперед, и Олененок прижалась спиной к двери.

– Все в порядке?

– Д-да. Знаете, я лучше пойду. Я действительно устала.

Олененок была взволнована. Гантарас возвышался над ней, словно зверь, готовый напасть. Она вся сжалась, но король лишь пожал плечами.

– Конечно, как тебе будет удобно. Теперь ты дома, и у нас будет еще много времени. Думаю, мы сможем стать друзьями. Сегодня вечером я торжественно представлю тебя гостям. Пусть все знают, что моя дорогая потерянная племянница наконец-то вернулась.

Гантарас улыбался, но улыбка его не была дружелюбной. С такой же улыбкой Йонас хвастался своими победами, а Рута заканчивала работу. Он… торжествовал. Олененку захотелось спрятаться. Но ей предстояло кое-что сделать. Она глубоко вздохнула, набираясь смелости.

– Спасибо за приглашение, но я не смогу. Я не умею вести себя на таких приемах и не хочу чувствовать себя глупо. И еще я хотела сказать, что меня учили осторожно выбирать друзей. И не могу назвать вас своим другом. Извините.

Она резко развернулась и выскочила за дверь. Ей было страшно. И все же она чувствовала, что поступила правильно.

Глава 14

Маски долой. Часть I

Рута вздрогнула и поморщилась от внезапной боли в бедре. Она оперлась о ручку двери, чтобы подняться, и, едва волоча онемевшую ногу, добралась до кресла, которое протяжно скрипнуло.

– Олененок, прекрати скакать по комнате.

– Но я не могу наступать на пол! Йонас научил меня игре: пол – это угли.

Она ловко перепрыгнула с одного стула на другой и замерла, размахивая руками, чтобы удержать равновесие.

– А он научил тебя лечить ушибы?

– Нет, он сказал мне, что настоящего воина только украшают шрамы и синяки. – Она согнулась, готовясь к прыжку.

Рута покачала головой. Старое кресло затрещало и впервые жалобно скрипнуло, когда Олененок всем весом упала на него.

– Ой. – Она неловко улыбнулась и потерла ушибленный бок.

Звонкий голос эхом отдавался в голове, словно это случилось вчера. Словно Олененок все еще была здесь. Рута закрыла лицо руками. Она дрожала и никак не могла успокоиться.

Теплый, уютный дом, с которым еще с утра она не готова была проститься, теперь обратился в склеп. Рута никогда не была в склепах, но точно знала, что там пахнет смертью, а стены хранят память об ушедших.

Она осмотрелась, и сердце болезненно сжалось. За несколько месяцев комната успела будто пропитаться смехом. Вместе с появлением Олененка старый дом ожил, встречая юную гостью скрипом половиц и открывая ей самые темные уголки.

Ожила и сама Рута. Олененок подарила ей надежду. И Рута чувствовала себя настолько счастливой, что не допускала даже мысли о том, что что-то может пойти не так. Она вновь открыла сердце для нежности и радости.

Боль от потери ощущалась гораздо острее, чем много лет назад. Лучше Рута вновь и вновь смотрела бы в холодные глаза графа, чем думала сейчас о том, что Олененку грозит опасность.

Она никогда не интересовалась сплетнями из замка и была бы счастлива и вовсе не слышать их, но она слышала разговоры в очереди за хлебом и шепот прачек. Она старалась не думать об этом, не верить им. Но сейчас, когда Олененка забрали в замок, Рута не могла избавиться от навязчивых мыслей.

Король Гантарас искал племянницу не для того, чтобы посадить на трон.

Она всхлипнула и сжала кулаки. Ей хотелось бы верить: Олененок будет счастлива в замке, среди людей, родных по крови. Но чутье, удивительно обострившееся в последнее время, подсказывало другое.

Она давно заметила, что понимает Олененка и без слов. Прежде Рута лишь слышала о таком и скептически относилась к матерям, рассказывающим, как ноет и болит их сердце в предчувствии беды. Но в тот день, когда она весь вечер не находила себе места, а после Йонас принес Олененка с вывихнутой лодыжкой, Рута стала внимательнее прислушиваться к себе.

Тупая ноющая боль сдавила виски. Рута зарылась пальцами в волосы и опустила голову. Мысли, одновременно ударяющие со всех сторон, слились в единый гул, и она не могла и не хотела разбираться в них.

Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Рута замерла. Она привыкла слышать мир вокруг себя и предвидеть события наперед, так что теперь чувствовала себя растерянной. Но лишь одно мгновение. Она точно знала, кто стоял за дверью.

– И у тебя хватило совести снова явиться сюда? – Она резко поднялась и сжала в руках небольшое полотенце.

– Хм… – Незваный гость замешкался и прокашлялся. – Я не думал, что это так тебя заденет.

– Кестутис?.. – От неожиданности Рута выпустила полотенце.

После всего произошедшего она ожидала увидеть на пороге кого угодно, даже самого короля. Но к встрече с Кестутисом не была готова. Она привычным движением поправила волосы и подошла к двери.

Прохладный ветерок, ворвавшийся в комнату, заставил ее поежиться. Только сейчас она поняла, насколько в комнате было душно.

– Рута, что у тебя случилось? Ты плакала?

Кестутис осторожно приподнял ее за подбородок и заглянул в глаза. Вопрос застал врасплох, и к горлу вновь подступил горький ком. Рута вздрогнула и, опустив голову, прижалась к Кестутису. Жесткая ткань рубашки, пропахшая травой, щекотала щеку и впитывала слезы. Рута старалась сдерживать всхлипы, но, когда Кестутис крепко обнял ее и поцеловал в макушку, больше не смогла контролировать себя.

– Ты вся дрожишь, может, стоит проводить тебя в постель?

– Я? Нет. – Рута растерянно отстранилась. Она не могла точно сказать, как долго стояла рядом с ним, но теперь чувствовала себя немного лучше. – Хочешь чаю?

– Ты уверена, что сейчас у тебя есть силы ухаживать за мной? Выглядишь бледной. – Он смотрел с таким вниманием и участием, что Рута почувствовала себя неловко и натянуто улыбнулась.

– Думаю, это поможет мне отвлечься. Правда, я не уверена, что у меня найдется смородина и…

– Рута, не переживай об этом. Вижу, у тебя и без меня хлопот хватает. Да и я ведь пришел к тебе не за чаем. Я хотел поговорить.

От неожиданности Рута крепко сжала пальцы и раскрошила засохшую веточку душицы.

– Поговорить? – растерянно обернулась она. – Но о чем?

– Ты не хочешь присесть? Это серьезный вопрос.

Рута оставила травы и подошла к столу, внимательно оглядывая Кестутиса. Он выглядел сосредоточенным и задумчивым. Прежде она видела его таким, лишь когда он собирался на первую охоту на медведя.

– Знаешь, Рута, ведь мы знакомы уже очень давно. Я помню, как впервые увидел тебя и принял за подросшую дочку лесника. – Он усмехнулся, и Рута тут же улыбнулась вслед за ним. Она хорошо помнила их первую встречу. – И, может, мы не были близки, но ты всегда помогала мне, кормила, обогревала и обласкивала. – Кестутис лукаво подмигнул. – Ты очень умная и хозяйственная женщина, так что на тебя можно положиться. И потому я хотел сделать тебе предложение.

Рута опешила и, отстранившись, едва не потеряла равновесие.

– Только не пугайся, я не хочу лишать тебя свободы. Я знаю, как ты ее ценишь, и не пришел бы сюда с кольцом. Я лишь хотел сказать, что собираюсь уезжать из этих краев. Родители оставили мне внушительное наследство, а я давно слышал, что там, за горами, охотники в большей чести. Продают волчьи шкуры и живут не хуже обеспеченных торговцев. Там я смог бы разжиться домом даже большим, чем твой, а после – кто знает. Но… – Кестутис понизил голос и проникновенно посмотрел ей в глаза. – Ты ведь сама понимаешь, что такое дом без женской руки. В такой и возвращаться не хочется. И совсем другое дело, если бы в нем меня ждала такая умница и красавица, как ты. Ты нужна мне, Рута. Что скажешь?

Слова Кестутиса настолько увлекли ее, что Рута не сразу заметила, когда он остановился. И лишь по взгляду поняла: он задал вопрос и ждет ответа. Она нахмурилась и поправила косу. Еще несколько дней назад она бы отказала ему, не задумываясь, ведь здесь, в лесу, была вся ее жизнь. Но теперь, когда она лишилась Олененка и прогнала Йонаса, она чувствовала себя чужой в собственном доме.

Мысль о побеге манила. Ведь именно так лесничая смогла спастись много лет назад. Сбежала от осуждающих взглядов, горьких воспоминаний и сплетен. Получила шанс на новую жизнь. И теперь судьба вновь протянула ей руку помощи. Оставалось лишь… решиться.

Рута глубоко вздохнула, чтобы набраться смелости.

От свежего лесного воздуха кружилась голова, и Йонас, споткнувшись о корягу, в очередной раз пообещал себе больше никогда не напиваться.

– Морта, постой. Нужно подумать. Вот смотри, об эту корягу я уже спотыкался, верно? В прошлый раз даже упал. Но если я иду в одну сторону, как могу дважды встретить одно и то же?

Морта умными глазами смотрела прямо на него и повиливала хвостом.

– Ты тоже чувствуешь, что здесь что-то не так? И эти три сосны я уже видел. Хм. – Йонас задумчиво почесал подбородок. – Я понял! Нас околдовали. Мы с тобой ходим по одному месту и не можем из него выбраться. Это все лесная ведьма. Нужно как-то ее задобрить, и тогда она нас выпустит.

Йонас пошарил по карманам. Один из них оказался дырявым, а в другом нашлась шишка и оторванная пуговица. Он нахмурился: в таком виде ему никак не удастся впечатлить лесную колдунью, а попасть в дом Руты было необходимо как можно скорее.

– Эх, Морта, что же делать? – в отчаянии спросил он и замер, поразившись собственной внезапной идее. – Морта, послушай, ты ведь моя, правильно? И ты просто замечательная, находка, а не собака. Такому подарку любой обрадуется. Но ты только пойми меня правильно. Это все ради Руты.

Он наклонился и потрепал Морту по ушам.

– Ты мой настоящий друг. Можно сказать, самое дорогое, что у меня есть. Но придется нам расстаться. – Йонас крепко обнял собаку. – А теперь беги к лесной ведьме и помогай ей. А она пусть поможет мне.

Морта послушно кивнула. Йонас попытался подняться, но лес перед глазами поплыл. Ему казалось, он слышит женский смех, прежде чем мир растворился…

Когда он очнулся, Морты рядом не оказалось. Солнце, уже стоявшее в зените, пробивалось свозь кроны деревьев и слепило глаза. Йонас поднялся и осмотрелся. Он знал это место. Дом Руты находился в часе ходьбы.

Голова больше не кружилась, лишь затылок отзывался тупой болью, и горло пересохло – страшно хотелось пить. Йонас прокашлялся. Если до этого он не знал, как начать разговор с Рутой, и не мог набраться уверенности, то теперь согласился бы на все ради чашки с водой.

– Рута, ты была неправа насчет меня, выслушай… – Ветка внезапно хлестнула его по руке, и Йонас скривился. – Ну хорошо, можно и по-другому. Рута, я был неправ, но все совсем не так, как тебе кажется. Я не хотел выдавать принцессу. Точнее, я хотел, но не выдал, а потом так вообще передумал. Тьфу!

Йонас убрал с лица грязные пряди. Его рассказ звучал настолько нелепо, что он не поверил бы сам себе. А если бы и поверил, то дал бы сам себе хорошую затрещину. Он снова влип в ситуацию, сбежать от последствий которой проще, чем расхлебывать их. И чем ближе он подходил к дому Руты, тем отчетливее понимал: оправдаться ему нечем, а любые попытки казаться хорошим лишь рассердят ее.

Когда он вышел на поляну, где стоял дом Руты, он весь покрылся мурашками. Никогда прежде Йонас не волновался так сильно. Он пытался подготовиться, представляя себе худший вариант развития событий, но вместе с этим не мог перестать надеяться на понимание и прощение.

Он глубоко вздохнул и занес руку, чтобы постучать. Все внутри кричало: делать этого не стоит, Рута никогда его не простит, а его спина наконец познакомится с кочергой. Но вместе с этим он чувствовал непреодолимое желание вернуться в этот дом, завершить начатое, впервые в жизни не отступить.

Йонас крепко сжал пальцы и уверенно постучал и вновь так сильно захотел сбежать и спрятаться, что пришлось приложить всю силу воли для того, чтобы остаться на месте. Секунды тянулись мучительно медленно, и Йонас уже готов был завыть, когда вдруг понял: в доме пусто.

Но даже если бы Рута ушла в лес, его обязательно встретила бы Олененок. Ее громкий топот и смех можно было услышать и со двора, но сейчас стояла оглушительная тишина. Йонас постучал вновь – требовательно и громко. Быть может, Олененок просто заигралась или уснула? Ответа не последовало.

Неприятное липкое чувство тревоги обволакивало изнутри. Йонас пытался прогнать его, но желудок скрутило. Ему не хотелось верить, что случилось непоправимое, и вот он уже одно за другим придумывал другие варианты развития событий: Олененок могла заболеть, тогда Рута повела бы ее в город к лекарю; или, например, они вместе пошли на озеро развеяться.

Йонас медленно обошел дом и сарай и вдруг заметил, что дверь приоткрыта. Он с облегчением выдохнул.

– Так вот ты где, высочество! Снова пытаешься запрячь козу? – Йонас широко открыл дверь и остановился.

Олененка в сарае не оказалось, как и козы. О ее присутствии напоминала только кормушка и подвеска-ошейник, которую Олененок сделала из желудей. Но разве могли они отправиться куда-то втроем?

Чем больше Йонас думал об этом, тем сложнее было не допускать неприятные мысли. Дом выглядел пустым. Брошенным. Как и сам Йонас. Он присел на ступени перед дверью и подпер голову руками.

Все страхи и сомнения казались такими бессмысленными перед лицом того, что Руты больше… нет. Йонас никогда не задумывался об этом. Рута всегда присутствовала в его жизни так же, как лес или небо. Ее дом пусть и не всегда был открыт для него, но стал подобием маяка. Йонас знал: если станет совсем невыносимо, здесь он всегда получит немного тепла. А в последние месяцы он и вовсе привык считать этот дом почти своим.

Он не мог вот так лишиться всего. Если титул принца никогда и не принадлежал ему, то Олененок и Рута стали настоящей семьей. Его семьей. Йонас стиснул кулаки. Теперь он не собирался отступать.

– Ты решил, что если будешь караулить меня под дверью, то вынудишь с тобой заговорить?

Йонас вздрогнул и едва не свалился со ступеней. Она все-таки не ушла!

– Рута! – Он резко подскочил и от нахлынувшей радости хотел обнять ее, но она отстранилась.

– Ты снова пьян, – холодно заключила она. – Скажи, у тебя хоть иногда просыпается совесть?

– Я не пьян. Точнее, был пьян, но теперь уже нет и… – Йонас замялся, поймав на себе презрительный взгляд. – Просто выслушай меня!

– Я и так уже услышала достаточно. Пропусти меня, я хочу домой.

– Подожди-ка. – Йонас преградил ей путь, и Рута отступила на шаг назад. – Если ты здесь, то где Олененок и коза?

Рута побледнела и на мгновение не сумела удерживать маску безразличия на лице. Но тут же вздохнула и колюче посмотрела ему в глаза.

– Ах да, ты ведь не знаешь. Козу я продала, а Олененка, – она зло усмехнулась, – продал ты.

– Что? – Йонас растерянно отступил назад.

– Удивлена, что ты все еще здесь. Что, спустил все полученные деньги на выпивку?

– Прекрати! – Йонас перехватил ее запястье, и Рута сморщилась. – Извини, – тише добавил он и ослабил хватку. – Просто ты неправа. Я не продавал ее и не смог бы этого сделать. Олененок стала моим другом, и я знаю, что она значит для тебя.

– Звучит красиво. Знаешь, может, и стоило дать тебе титул. Ты этого заслуживаешь.

– Но это правда! – Йонас чувствовал, будто по спине прошлись хлыстом. И даже та боль не обжигала так сильно, как слова Руты.

– Видимо, именно потому ко мне сегодня пришли гвардейцы и забрали Олененка в замок.

– Этого не может быть… Так скоро… – одними губами произнес он.

Йонас не мог пошевелиться. Он предполагал, что встреча с Паулисом может грозить неприятностями, но никак не ожидал, что все обернется так. Олененок в беде. И в этом виноват он один.

Рута толкнула его плечом и прошла к двери.

– Не приходи сюда больше, сделай милость, – кисло улыбнулась она, и в этот миг внутри у Йонаса все перевернулось. Он расправил плечи и сжал кулаки.

– Не сделаю.

– Что, хочешь…

– А теперь слушай меня внимательно и не перебивай. То, что Олененок оказалась в замке, – моя вина. Я сделаю все, чтобы это исправить. Ты можешь верить мне или нет, помогать мне или нет. Но запомни одно – Олененок дорога мне не меньше, чем тебе. И я не буду тратить время на то, чтобы доказывать это словами.

Рута опешила, так и не открыв дверь. Йонасу показалось, что на глазах у нее блеснули слезы. Она смотрела на него, но словно сквозь, и молчала.

– Ты собираешься пойти в замок? – уже серьезно и с тревогой в голосе спросила она.

– Да. Теперь это единственный выход.

– Но что ты можешь сделать?

– Пока не знаю. Но если буду там, сделаю хоть что-нибудь. Ты со мной или?..

Йонас не смог договорить. Имел ли он вообще право предлагать Руте помощь после всего, что он сделал. Захочет ли она быть на его стороне?

– Ты выглядишь как последняя свинья, – наконец произнесла она.

– Это значит «нет»?

– Это значит, что в замок тебя в таком виде никто не пустит. Проходи в дом, я нагрею воду.

После всех тревог, что переполняли Йонаса сегодня, он наконец вновь почувствовал себя… дома.

– Рута, постой.

– Что? – обернулась она и недовольно на него посмотрела.

– Спасибо тебе.

Она фыркнула и, отбросив за спину тугую косу, прошла в дом. Йонас проследовал за ней.

– Все будет хорошо, – ободряюще произнес он.

– Йонас, давай не будем говорить лишних слов. Я делаю это только ради Олененка, ничего больше.

Йонас нахмурился и отступил. Слова Руты не стали неожиданностью, но от этого задевали не меньше. Он успел привыкнуть к тому, что между ним и Рутой больше не было никаких преград, и вот снова ударился о лед ее недоверия.

– Можешь раздеться и оставить свою одежду в предбаннике. Я придумаю, что с ней сделать. Воду принесу туда же.

– Может, я могу чем-то помочь?

– Нет, я справлюсь сама.

Йонас понуро направился в пристройку. Он хотел бы винить в своих неприятностях кого-то другого, судьбу или даже богов, но только вот именно он виноват перед Рутой. И он не был уверен, достаточно ли спасти Олененка, чтобы это исправить.

В сыром предбаннике было холодно. Мокрые волосы липли к лицу. Йонас взглянул в тусклое зеркало и подумал, что Рута даже не пыталась обидеть его, назвав свиньей: под глазами залегли глубокие тени, спутанные волосы и грязная борода делали его больше похожим на одичавшую собаку, чем на человека. Родной отец не узнал бы его сейчас.

Он сам смотрел на отражение в зеркале и не знал, что за человек стоит перед ним. Сын конюха, королевский охотник, фальшивый принц и бродяга – четыре роли сплелись в его судьбе, но ни одна из них не подходила ему сейчас. Чтобы двигаться дальше, он должен был стать кем-то большим.

Рядом с зеркалом на полке лежал небольшой изящный кинжал. Йонас видел его в бане Руты и прежде и предполагал, что она подстригает им волосы. Он вымыл лезвие и прикрыл глаза. Много лет он прятался от всех и самого себя, пришло время сорвать маски.

Грязные слипшиеся пряди падали на пол. Йонас закончил остригать волосы и осторожно коснулся пальцами щеки. Он успел позабыть, что ему всего тридцать лет. Хотя вокруг глаз собрались мелкие морщинки, лицо все еще выглядело молодым.

На мгновение Йонасу показалось, что он видит в отражении отца. Он вздрогнул и облил лицо холодной водой, чтобы смыть наваждение.

Рута оставила чистую одежду, которая, кажется, принадлежала леснику. И хотя она оказалась ему велика, все равно приятно было надеть свежую рубашку, которая пропахла травами и деревом, как и все в доме Руты.

– Еда на столе. Я буду готова через несколько минут и… Йонас? – Рута, которая вначале даже не повернулась, изумленно уставилась на его лицо.

Йонас хотел было пошутить про свою неотразимость, но вовремя одернул себя, напомнив, что теперь ему следует соблюдать дистанцию.

– Что-то было в твоем мыле, что волосы так и посыпались, – улыбнулся он.

– Ну ты и дурак. – Рута нахмурилась и отвернулась, но Йонасу показалось, что и на ее губах он заметил тень улыбки.

Когда они вышли из дома, солнце медленно клонилось к закату. Теплый весенний ветер приятно щекотал щеки и оголившуюся шею. Йонас вздохнул полной грудью и прикрыл глаза.

– У нас осталось не больше пяти часов, чтобы добраться до замка засветло. После этого ворота закроют. Да и вообще, почему ты думаешь, что даже днем нас туда пустят?

– Разве я говорил, что мы пойдем через центральные ворота? Я знаю более надежный способ.

– Какой же? – Рута с недоверием поглядывала на него.

– Когда я еще жил в замке и учился вместе с другими охотниками, нам рассказывали, что при постройке замка было сделано несколько подземных ходов. Некоторые из них давно засыпаны или уничтожены, но кое-какие сохранились. Дверь в один из таких есть в кладовке рядом с кухней.

– И куда же ведет этот ход?

– Как раз туда, куда мы направляемся. Небольшая башня в лесной глуши на севере. Она давно заросла травой, а лес вокруг нее настолько густой, что, если не знать, что она есть там, можно пройти мимо и не заметить.

– Но ты сможешь его найти, верно?

– Легко. Я много раз ночевал в этой башне, так что могу найти ее даже с закрытыми глазами. – Йонас наигранно прикрыл глаза и показал направление, но Рута лишь молча последовала за ним.

Йонас шел первым и порой оборачивался назад, чтобы убедиться, что Рута все еще с ним. Она шла так легко, словно дикая лань. Светлая кожа в свете заходящего солнца выглядела особенно нежной, и Йонас с трудом боролся с желанием если не коснуться ее щеки, то хотя бы сделать комплимент. Но натыкаясь на ее холодный и задумчивый взгляд, он лишь вздыхал и медленно брел дальше.

– Как далеко твоя башня? – спросила Рута, когда сгустившиеся сумерки опустились на лес.

Йонас нахмурился. По его подсчетам, они должны были прийти уже час назад, но, хотя места вокруг казались ему знакомыми, он никак не мог найти нужное.

– Мы уже почти пришли, – буркнул он, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Когда Рута повторила свой вопрос, он обескураженно замер и почесал голову.

– Я ничего не понимаю, – растерянно осмотрелся он. – Она должна быть здесь. Я знаю эти сосны и березы, почти каждую шишку здесь знаю. Но башни нет.

– Йонас, мы шли так долго, чтобы ты только сейчас признался, что заблудился? – разочарованно спросила Рута. – На тебя хоть в чем-нибудь можно положиться? Скоро в лесу станет так темно, что мы даже с огнем ничего не найдем.

– Значит, найдем сейчас, – огрызнулся он.

Ноги гудели от усталости, и Йонас злился на все вокруг. Он мог заблудиться в лесу в любой другой день, но это случилось именно сейчас, когда ему так необходимо было показать себя с лучшей стороны.

Он рассерженно шагал вперед. Деревья росли так плотно друг к другу, что разглядеть что-то за ними казалось почти невозможным. Сладковато-терпкие запахи трав и сосен ударяли в нос.

– Йонас?

– Да, я уже понял, что мы заблудились!

– Нет, я не об этом. Там, впереди, это светится твоя башня?

Йонас поднял голову и прищурился. Вдалеке действительно виднелся огонек, холодный мерцающий свет.

– Я не понимаю, башня не может светиться, она давно заброшена. Но и другого дома в лесу быть не может.

Внезапно меж деревьев что-то зашевелилось. Йонас сделал шаг вперед, прикрывая Руту собой, и положил руку на нож, спрятанный в кармане. Но из густой чащи, весело виляя хвостом, вышла Морта.

– Это та лохматая псина, шерсть которой я вечно нахожу в бане?

– Да, но… – Йонас замолчал, вспомнив, как по пьяни заблудился в трех соснах. – Впрочем, хорошо, что она здесь.

Морта виляла хвостом и тихонько поскуливала.

– Рута, я не уверен, но мне кажется, она хочет, чтобы мы шли за ней.

– Я готова идти за кем угодно, лишь бы выйти отсюда.

Морта, шустро перебирая лохматыми лапами, побежала вперед. Туда, где смутно виднелся огонек. Чем ближе они подходили, тем больше понимали, что это свет в окне. Йонас старался смотреть только на него и Морту, но все равно краем глаза замечал, как в деревьях вокруг что-то мерцало, и слышал шелест. Ему казалось, деревья переговариваются между собой.

Охотник с облегчением выдохнул, когда они вышли к небольшому покосившемуся домику. Из трубы валил дым, а деревянная дверь была чуть приоткрыта, словно хозяин ждал гостей.

– Все это кажется немного странным, что думаешь, Рута?

– В этом доме готовят рагу из крольчатины, – сказала она, с удовольствием вдохнув аромат. – Думаю, что нам стоит зайти.

Йонас принюхался. Он мог различить только запах запеченных яблок, но не стал спорить.

Внутри дома оказался большой стол, накрытый к ужину. Запеченная картошка и мясо еще дымились, будто их только что вытащили из печи. Йонас почувствовал себя неловко, ведь они помешали чьей-то трапезе. Он негромко прокашлялся.

– Извините, пожалуйста. Мы не хотели вас беспокоить, но…

– Но я ждала именно вас.

Йонас вздрогнул. Хозяйка дома не вышла из-за двери, она просто возникла посреди комнаты.

– Не пугайтесь, я не причиню вам вреда.

– Кто вы? – осторожно спросила Рута.

Она стояла чуть позади Йонаса, за его спиной, будто ища защиты.

– Лесная ведьма.

– Я думала, так называют меня.

Йонас усмехнулся.

– Мне это известно, но я не держу зла. Люди такие глупые порой. Им достаточно цвета глаз, чтобы вынести обвинения.

Услышав про цвет глаз, Йонас пригляделся к хозяйке дома, но, сколько бы ни смотрел, не мог сказать ничего конкретного. Он замечал лишь взгляд, пронзительный и в то же время лукавый. Словно ведьма знала что-то, чего не знал никто больше.

– Вы устали с дороги, отдыхайте. Этот ужин для вас.

– Но как вы могли знать, что мы придем? – удивился Йонас.

– Ты так любезно подарил мне собаку, я не могла остаться в долгу, – глухо засмеялась она, и Йонас поежился, узнав смех.

Он медленно присел за стол, не решаясь приступить к еде, хотя ароматные блюда так и манили попробовать их. Рута устроилась рядом, нерешительно поглядывая на него.

– Не бойтесь, еда не отравлена. Я всего лишь хотела помочь вам подкрепить силы. Ведь они понадобятся для того, что вы задумали. – Ведьма села напротив них. Ее мягкий голос успокаивал, ему хотелось верить и следовать.

Йонас взял крупный помидор и откусил. Сочная мякоть с водянисто-сладким привкусом показалась ему приятнее всего, что он только пробовал в этой жизни. Он с жадностью ел, осознавая, насколько сильно успел проголодаться. Лишь почувствовав сытость, он вспомнил, что не один, и посмотрел на Руту. Она, пусть и ела аккуратнее, тоже полностью опустошила тарелку.

– Спасибо большое, – закончив, сказала лесничая. – Заходите ко мне в дом, я тоже смогу вас угостить.

– Благодарю за приглашение. – Ведьма едва заметно улыбнулась и, как показалось Йонасу, помолодела на несколько лет. – А теперь слушайте меня внимательно. Мне известно о вас многое, но дело, которые вы задумали, очень сложное и опасное. Я сделаю вам небольшой подарок.

В руках у ведьмы возник кувшин, и Йонас заметил, что, хотя на столе и стояли кубки, не было ничего, что можно в них налить.

– Это вино особое. Его вкус меняется в зависимости от того, насколько вы честны с собой. Для тех, кто открыто и честно признает свои желания, оно сладкое, но для тех, кто лжет сам себе, оно отдает кислой горечью. Я думаю, вам обоим необходимо разобраться в своих желаниях.

Ведьма разлила вино по кубкам и отошла на шаг назад. Йонас внимательно оглядел свой. Насыщенная бордовая жидкость выглядела привычно и приятно пахла.

– Я хочу спасти Олененка, – сказала Рута и сделала глоток.

– Вам необязательно произносить это вслух, просто будьте честными с собой.

Йонас глубоко вздохнул. Чего он хотел? Наверное, тоже спасти Олененка. Он аккуратно прикоснулся губами к вину, отхлебнул и тут же поморщился. Он никогда не пробовал ничего горче.

Йонас нахмурился. Ему уже не нравилось это. Если он не хотел спасать Олененка, то в нем преобладало какое-то другое желание. Но неужели его душа оказалась настолько грязной и мелочной, что большего всего желала славы и богатств? Йонасу не хотелось верить в это. Он хотел уже отложить кубок и забыть про глупые чары, но что-то внутри не позволяло ему сделать это.

Он должен был узнать свое истинное желание.

– Я хочу получить титул и богатство любой ценой, – тихо прошептал он и сделал глоток.

Горло обожгло неприятной горечью.

Глава 15

Маски долой. Часть II

Йонас потянулся и глубоко вздохнул. От прохладного утреннего воздуха кожа покрылась мурашками. Сырая трава щекотала ступни. На заднем дворе ведьма поставила небольшое корыто с водой, и теперь, умывшись, он чувствовал себя обновленным.

Где-то вдалеке ворковали птицы. Солнце еще только поднималось из-за деревьев, и местами его лучи проскальзывали сквозь ветки. На небе не было ни облака, и день обещал быть жарким, но сейчас порыв ветерка заставил поежиться и поскорее натянуть рубашку.

Дом ведьмы днем выглядел обычной избушкой, старой и слегка покосившейся. Ничего не напоминало о шорохах и тенях, испугавших Йонаса ночью. Он сам с трудом мог сказать, видел ли что-то наверняка. Вчерашний день казался далеким, словно с тех пор прошло не меньше года. Быть может, так оно и было. От внезапной мысли Йонас вздрогнул.

– Только не говори, что любуешься своим отражением.

Серьезный голос Руты привел его в чувства. Он вздохнул, словно нащупав твердую почву в болоте. Теперь все было на своих местах.

– Я предпочитаю любоваться женщинами, – усмехнулся он, но Рута лишь фыркнула и убрала косу с плеча за спину.

Она успела переплести волосы после ночи, и теперь густые пряди были туго собраны. Йонас любил косы, но гораздо больше ему нравилось, когда непослушные завитки выбивались из строгой прически и игриво обрамляли лицо или ложились на шею. Их так и хотелось накрутить на палец или заправить за ухо.

Рута смотрела сосредоточенно, однако Йонас заметил, что ее лицо уже не выглядит таким уставшим и осунувшимся, как вчера. На бледных щеках играл едва заметный румянец, а зеленые глаза поблескивали, отражая лес, небо, да и всю весну. Он хотел сказать ей об этом, но лишь подался вперед и замер. Руте не были нужны его слова. Не сейчас.

– Если ты готова, можем идти.

– Да, готова. Почти. – Рута опустила голову и глубоко вздохнула. – Пойдем.

– Что-то не так?

– Я хотела поблагодарить ведьму, а она растворилась прямо у меня на глазах. Я понимаю, ведьма может вытворять всякое. Да видела я уже чары. Но мне, – она прервалась и прикусила губу, – мне страшно. Я не могу этого объяснить, не могу контролировать. Совсем ничего не могу и от этого боюсь еще больше.

– Все чего-то боятся. Думаю, в этом нет ничего плохого. Знаешь, я никому об этом не рассказывал, но в детстве я страшно боялся гусей.

Рута приподняла бровь и усмехнулась.

– Да нет, я серьезно. Я был очень шумным ребенком и никак не хотел ложиться спать. Мать с отцом сильно уставали и не могли долго возиться со мной. Однажды мать рассказала мне, что детей, которые не засыпают вовремя, уносит огромная страшная птица. Не знаю, что она имела в виду, но в ту же ночь мне приснилось, как большой жирный гусь стучит клювом и крыльями в окно, желая разбить его и пробраться ко мне. С тех пор я боялся и близко к подходить к гусям. Мне казалось, что под клювом у них зубы, а глазки смотрят так зло и коварно.

– И ты решил стать охотником, чтобы отомстить всем гусям за испорченное детство?

Йонас громко рассмеялся.

– Не совсем так, – наконец сумев успокоиться, сказал он.

– Как жаль. Значит, мне не стоит рассчитывать на рагу из утки.

– Почему же, я могу. Но только в честь нашего примирения.

Рута мгновенно помрачнела, и Йонас понял, что ляпнул лишнее.

– Я… извини.

Йонас с надеждой взглянул на Руту, но ее глаза, в которых еще недавно поблескивали озорные искры, теперь походили на мутные топи болот. Она замкнулась и снова думала о чем-то своем.

– Далеко еще до твоей башни?

– Мы почти пришли.

Рута кивнула и больше не произнесла ни слова. Она тихо шла рядом, разглядывая землю под ногами. Йонас осторожно пнул шишку в ее сторону, но она не повернула головы. Он выждал несколько секунд и пнул еще одну.

– Почему?

– М? – Рута обернулась.

– Ты не подыгрываешь. Мы с отцом все время играли в это, если попадалась шишка или мелкий камешек. Мы передавали его друг другу и старались не потерять.

– Я никогда не была близка с отцом. Впрочем, ему вряд ли нравилось такое.

– Нравилось? Он?.. – Йонас замялся, не решаясь спросить. Он не хотел задеть Руту еще сильнее.

– Жив ли он? Я не знаю, – равнодушно ответила она и лишь задумчиво посмотрела вдаль. – С тех пор как я ушла из дома, я не пыталась найти родителей. Возможно, они давно уехали из этих краев.

– И тебе не хотелось бы узнать, что с ними?

– Нет. Они не захотели, чтобы я оставалась частью их жизни. Теперь я не хочу принимать их в свою. Если я снова увижу семью, мне придется принять извинения или понять, что они не раскаиваются. И то, и другое будет болезненным. Проще не бередить старые раны.

Йонас слушал Руту, стараясь понять, скользит ли в голосе только лишь спокойствие и холодность. Но, кроме них, она, казалось, не испытывала ничего. Щеки оставались бледными, лишь слегка сведенные брови и жилка на шее выдавали напряжение.

– Наверное, ты права. Но я бы хотел. Мне боязно и тревожно от мыслей о встрече с отцом, но я хочу заглянуть в его глаза и попросить прощения. Может, он никогда не простит. Хуже, если его уже нет в живых. – Йонас почувствовал, как горькие слезы закипают в глазах. – Если так, наверное, я никогда не смогу себя простить.

Йонас шумно выдохнул.

– Душно сегодня, да?

Он повернулся к Руте и хотел улыбнуться, но она смотрела так проникновенно, что он растерялся.

– Йонас, можно узнать, как звали твоего отца? – осторожно спросила она. – Не отвечай, если не хочешь.

– Титус. – Йонас вздрогнул. За много лет он успел забыть, как звучит это имя. – Почему ты спрашиваешь?

– Титус, точно. – Она распахнула глаза. – Знаешь, повернись-ка ко мне лицом. Это невероятно! Вы ведь даже чем-то похожи.

– О чем ты говоришь? – Йонас нахмурился.

– Несколько лет тому назад у меня был гость. В тот день случилась страшная гроза, и он зашел, ища укрытие. Он выглядел уставшим и вымотанным, и даже после бани и сытного ужина его лицо не просветлело. Мне не хотелось лезть к нему в душу, но я все же решилась спросить. Он рассказал мне, что потерял самое дорогое, что у него было, – сына. Он искал его много лет и не знал, жив ли тот, но сказал мне то же, что и ты сейчас: что хочет заглянуть в его глаза и попросить прощения. А еще сказать, что сам давно простил. Он ушел в тот же день. Я не спросила, куда. Узнала лишь имя. Его звали…

– Титус, – закончил за нее Йонас.

Он не верил своим ушам. Так много лет он жил с тенью отца за спиной, слышал его осуждающий голос, чувствовал вину. И теперь впервые ощущал себя… свободным. Ему хотелось закричать или обнять… дерево.

– Спасибо, Рута. Это очень важно.

– Я всего лишь рассказала то, что знала. А теперь, пожалуйста, не пропусти башню от радости. Я не хочу опоздать.

Йонас сосредоточенно огляделся, но мысли путались и в голове крутился лишь образ отца. Он привык считать, что все зависит лишь от него самого. Прощение можно заслужить, а верность – доказать поступками. Йонас не раз представлял, как возвращается к отцу с титулом и деньгами и тот принимает его, ведь он из-за этого стал его достоин.

Но охотник и подумать не мог, что отец сам будет искать его, простит и забудет о прошлом только потому, что… любит? Внезапная мысль перевернула в голове все. Ведь даже сейчас он намеревался доказать Руте свою преданность и убедить ее: он заслуживает любви. Но он никогда не задумывался об ее чувствах.

Осознание отдавало неприятной горечью. Все его подвиги могли не стоить ничего, если Рута не любила его. Однако была и другая сторона монеты.

– Йонас, ты здесь? – Голос Руты резко выдернул его из размышлений.

– Да я просто вспоминал дорогу. Мы пришли.

Высокие ели росли так плотно друг к другу, что сплетались в огромное зеленое полотно. Под собственной тяжестью ветки пригибались к земле. Йонас раздвинул их и поманил Руту за собой.

В нос ударил запах прогнившей листвы и сырости. Иголки царапали кожу и лезли в лицо. Йонас старался придерживать ветки, чтобы те не задели Руту. Приходилось нагибаться, и он почти не видел ничего впереди.

Наконец ветки расступились. Йонас вытянулся во весь рост и расправил плечи.

– Ого, да это действительно башня.

– Я ведь так и говорил, – довольно усмехнулся Йонас.

– С учетом твоей склонности преувеличивать, я ожидала что-то вроде небольшого полуразрушенного холма.

Йонас насупился и отвернулся. Эту башню он считал почти своей и искренне восхищался темным камнем, заросшим мхом и покрывшимся грибами и лишайниками. От высоких стен веяло древностью. Казалось, стоит лишь закрыть глаза и прислушаться, как камень расскажет истории о королях прошлого, храбрых воинах и заточенных красавицах.

– Я не вижу веревки или лестницы, как мы заберемся внутрь?

– Знаешь, в другой раз я бы не отказал себе в удовольствии посмотреть, как ты карабкаешься на стену, но сегодня мы спешим, так что…

Рута ухмыльнулась, и Йонас решил не продолжать. Он внимательно осмотрел башню и ели вокруг и, опустившись на корточки, принялся убирать старые листья и землю. Вязкая грязь облепляла пальцы. Йонас надеялся, что не ошибся: копаться в ней снова не хотелось. Наконец он нащупал дерево и металлическую ручку.

Ему пришлось приложить все усилия, чтобы открыть проход. Отсыревшее дерево набухло и не поддавалось. Йонас поднапрягся. Вязкая грязь громко хлюпнула.

– Добро пожаловать. Прости, не успел прибраться. Не думал, что ты зайдешь.

Рута с недоверием посмотрела в открывшийся темный проход и поморщилась от неприятного запаха.

– Что поделать, холостяцкая берлога. Сама понимаешь, что…

– Что правильно делаю, не оставляя тебя в доме надолго. Это точно безопасно? Ступени выглядят очень ветхими.

Йонас достал свечи и огниво и протянул одну Руте.

– Я пойду первым. Если хочешь, могу держать тебя за руку. Но можешь не бояться, змей там точно нет. Разве что крысы и пауки.

– Теперь мне совсем не страшно, – с иронией в голосе ответила Рута и усмехнулась, однако Йонас заметил, что она тут же побледнела. Возможно, темные узкие своды подземных коридоров пугали ее, но она старалась ничем не выдавать себя.

Охотник спускался медленно. Ступени местами почти разрушились, края опасно раскрошились. В лесу на сапоги налипла грязь, и теперь он мог легко поскользнуться.

Чем глубже они спускались, тем тяжелее становился воздух. Йонасу казалось, что его и вовсе нет. Он не задыхался, но как бы ни старался вдохнуть полной грудью, ему не удавалось.

Без дуновений ветра, звуков и солнечного света это место казалось чем-то потусторонним. Гулкое эхо шагов отдавалось от каменных стен. Где-то вдалеке капала вода.

– Мы почти пришли.

Рута не спрашивала, но Йонас сказал это больше для себя. Тишина давила. Чем ближе они подходили к замку, тем яснее он осознавал, что их план слишком наивен. Они могли пробраться в замок, но никто не позволил бы взять и увести принцессу. И даже если бы у них вышло сделать это тихо, за ними выслали бы погоню. Да и, возможно, сама Олененок не захотела бы вечно скрываться и бегать.

– Рута, – он обернулся, – не подумай, что я трушу в последний момент, но у тебя есть идеи?

– Я не знаю. Когда Олененка забрали, я думала, что это конец. Я не воин и никогда не была сильна в политических интригах. Даже попасть в замок для меня было бы невыполнимой задачей. Но теперь, – она задумчиво нахмурилась, – теперь, наверное, нужно найти Олененка. Если она узнает, что не одна, ей будет легче. И, быть может, вместе мы сумеем что-то придумать.

– Думаю, в этом есть смысл. У того, кто придумал запрячь козу, обязательно найдутся идеи.

Рута слабо улыбнулась.

Через некоторое время огонек свечи в руке Йонаса вдруг задрожал и едва не потух. Он огляделся: вокруг были все те же темные стены в сетях паутины. Ни намека на дверь или какое-то ее подобие.

– Все хорошо? – поинтересовалась Рута.

– Да, кажется.

Йонас подошел ближе к стене и поднес свечу. Пламя, вновь выровнявшееся, должно было помочь ему найти щель. Он медленно продвигался, внимательно наблюдая. Огонек вновь слабо всколыхнулся. Йонас сделал еще несколько шагов, осторожно коснулся каменной кладки и отдернул руку.

Его ладонь встретил не холодный камень, а… дерево. Йонас изумленно провел пальцами по поверхности. Художник так мастерски нарисовал камни, что в блеклом свете они ничем не отличались от других. Коридор продолжался далеко вперед, и случайный путник ни за что не обратил бы внимания на одну из стен.

– Это невероятно, Рута! Только взгляни.

Рута дотронулась до поверхности и удивленно посмотрела на него.

– Но здесь нет ручки.

– Значит, придется действовать грубой силой.

Йонас резко навалился на дверь. Дерево скрипело и не желало поддаваться. Где-то с другой стороны послышался глухой стук щеколды.

– Вот засада! А я как раз потерял свой нож.

– Нужен нож?

– Нет, не обязательно. Что-то длинное и плоское, чтобы просунуть в щель и подцепить. Но как назло, ничего нет! – Йонас зло пнул дверь и едва не взвыл.

– Постой, кажется, у меня есть идея.

Рута сняла с плеча сумку и поставила на землю рядом со свечой.

– Я взяла его на случай, если нам понадобятся деньги. Но теперь сгодится и так.

Она достала длинный серебряный гребень, украшенный искусной резьбой.

– Подойдет?

– Думаю, что да. Не знал, что тебе нравится такое. Ты всегда такая… простая.

– Если это был комплимент, то я не удивлена, что ты до сих пор один. А теперь сделай это.

Йонас немного повертел гребень в руках. Настолько дорогой подарок мог сделать кто-то знатный и богатый. Наверняка получить такое Руте было приятно. Однако сейчас она готова была расстаться с дорогой вещью, чтобы помочь Олененку, и это восхищало.

Щеколда не поддавалась. Йонас изгибался и даже становился на колени, но не мог подцепить ее.

– Чтоб тебя! – Он возмущенно навалился на дверь, и вдруг щеколда слетела.

Йонас не смог удержать равновесие и, с шумом задевая ведра, корыта и метлы, ввалился в кладовку.

– Ты решил сообщить всем о том, что мы в замке? – Рута вошла следом и недовольно хмыкнула.

Йонас хотел было съязвить в ответ, но вдруг со стороны той двери, что вела в кладовку из коридора замка, послышались громкие шаги. Кто-то, ругаясь под нос, направлялся прямо к ним.

Йонас подскочил и резко закрыл дверь.

– На колени!

– Что? – Рута приоткрыла рот.

– Скорее сядь ко мне на колени и подыграй, – уже тише сказал он и, едва Рута подошла ближе, крепко прижал ее к себе и поцеловал.

Дверь резко отворилась.

– Так вот что здесь творится! – гневно произнесла полная женщина. Из-за яркого света со стороны коридора разглядеть черты лица не было возможным, но крупный силуэт выглядел угрожающе.

– И-извините, – робко произнес Йонас, оторвавшись от Руты.

– Вы кто такие? – раздраженно спросила она и подошла ближе.

– Я конюх.

– А я… прачка, – сказала Рута и, соскользнув с колен, прикрыла лицо руками.

– Так вот оно что. А я и не верила, когда мне говорили, что новые прачки – недотепы. Пошлешь за корытом и ждешь три года. Но теперь ясно, что за корыто вы тут находите!

Женщина шумно дышала от возмущения.

– Такого больше не повторится.

– Хотелось бы верить. Еще раз я застану вас двоих здесь – за уши притащу на конюшню и лично прослежу, чтобы вас выпороли как следует. Такой праздник на носу, а они зажимаются по углам! Живо за работу!

Йонас не без опасений прошел мимо женщины. Ему казалось, она может уже сейчас оттаскать его за ухо или ударить по шее. Рута прошмыгнула следом за ним. Лишь спустя несколько поворотов они остановились отдышаться.

Волосы Руты растрепались, а щеки покрыл румянец. Она облизнула пересохшие губы, и Йонас на мгновение забыл, зачем они пришли. Поцелуй, хоть и стал вынужденной мерой, остался терпким привкусом на губах. В нем смешались страх и азарт, что-то дикое и первобытное. Глоток воздуха для утопающего.

– Знаешь, Йонас, я бы не удивилась, если бы отцом Олененка оказался ты. У вас обоих тяга к сумасшедшим идеям. Но, признаю, эта была хороша.

– Можешь не благодарить. – Йонас убрал волосы назад и гордо приподнял подбородок.

– Только интересно, что за праздник, о котором она говорила?

– Думаю, Олененок нам все расскажет. Осталось только ее найти.

– Мне кажет…

Йонас зажал Руте рот ладонью и прижал к себе, увидев на стене чью-то тень. По коридору, с которого они только что свернули, кто-то шел. Йонас вжался в стену и задержал дыхание.

Тень на стене увеличивалась, и теперь отчетливо слышались шаги. Фигура вышла из-за стены, и Йонас вздрогнул. По коридору замка почему-то шел… Паулис.

– Этого не может быть! – прошептал он, когда фигура вновь скрылась за стеной.

– Что?

– Этот человек. Его не может быть в замке. Я его знаю. Это Паулис, подмастерье сапожника. Я лично разговаривал с ним, потому что он тоже искал… о нет! Пойдем скорее за ним!

Его словно облили ледяной водой. Паулис интересовался принцессой, когда все остальные считали это глупыми слухами. Именно после встречи с ним Олененка забрали гвардейцы. И теперь он был здесь, в замке.

– Кого он искал? И почему подмастерье сапожника в богатом камзоле ходит по замку?

– Это нам и нужно понять. Какой же я был дурак!

– С этим спорить не стану.

Йонас осторожно выглянул из-за поворота и посмотрел на спину Паулиса. Этот коридор был тупиковым, оставалось лишь подсмотреть, в какую из дверей он зайдет.

– Ты уверен, что нам стоило идти за этим человеком, а не искать Олененка?

– Уверен. Ну, почти. В любом случае теперь у нас нет выбора. Давай подойдем ближе.

Коридор, в отличие от других, выглядел невзрачным. Стены не украшали картины, а скромные двери выдавали, что за ними скрываются не королевские покои, а комнаты прислуги или кладовые. Тем сложнее было понять, что понадобилось здесь Паулису.

Йонас подошел к двери и прислушался. Голос Паулиса звучал все так же располагающе, но теперь даже заискивающе.

– Ваше величество, я все еще не могу понять. Разве вы не хотели избавиться от племянницы?

– Тише, Паулис, не говори об этом так грубо.

– Простите, ваше величество, но все же? Я думал, что, узнав, где она прячется, вы тут же отправите людей, чтобы убить ее. Но вы приказали доставить принцессу в замок, устроили торжественный ужин, а теперь и этот маскарад. Ведь так все узнают, что она жива.

Повисла тишина. Йонас задумался: слова Паулиса не были лишены логики. Быть может, они с Рутой напрасно волновались?

– Паулис, ты очень умный юноша. Подумай сам: внезапное убийство девочки в лесу. Так таинственно, что сразу же хочется узнать об этом больше. А слухи – наш самый страшный враг. Контролировать их сложно.

– Вы правы, но тогда я совсем ничего не могу понять. Если вам ни к чему лишние слухи, зачем же позволять всем узнать о том, что принцесса жива? Ведь вы пригласили на бал-маскарад гостей даже из других королевств.

– Потому что сложнее всего найти то, что лежит у тебя перед носом. Принцесса умрет на виду у всех, а я буду безутешным дядей, который так хотел восстановить род брата на троне. Я посмотрю в глаза каждому, кто захочет обвинить меня или выразить соболезнования, – и все они замолчат.

Йонас отстранился. Рута зажала рот ладонью. От услышанного весь мир на мгновение замер. Йонас не мог разобрать ни слова из дальнейшего разговора. Олененка, его девочку, собиралась убить напоказ, сделать из этого представление. Королевскую охоту.

Йонас подал Руте знак рукой и отступил назад. Рута дрожала. Он взял ее ладонь и повел за собой.

– Йонас, – дрожащим голосом произнесла она, когда они вновь вернулись в кладовку, – они ее убьют!

Рута отрывисто дышала, ее глаза покраснели и поблескивали от подступающих слез.

– Мы что-нибудь придумаем. Не будем же мы стоять и смотреть на это. Он говорил, что хочет убить ее на глазах у всех. Значит, это случится на маскараде, а он не сегодня. У нас еще есть время.

– Будто мы что-то можем изменить. Даже если ничего не выйдет в этот раз, король попробует снова. И мы не будем знать, где и когда.

Йонас нахмурился. Верить в горькие слова Руты не хотелось, и все же она была права.

– Если бы я хоть что-то мог сделать…

– Постой! – Рута резко вдохнула и поднялась, едва не задев полку на стене. – Ты можешь, точнее, ты уже сделал.

– Если это снова обвинения, то сейчас не лучшее время.

– Нет, я не об этом. Ты ведь однажды притворился принцем. Надел чужое платье и стал тем, кем никогда не был. Я могу поступить так же. Пойти на бал вместо Олененка. Быть может, сладить со мной будет не так просто.

– Оу. – Йонас задумчиво почесал подбородок. – Я и не думал, что мой величайший позор может кого-то вдохновить. Но только…

Рута не дала договорить, прижав палец к его губам.

– Я все понимаю. Но это наш единственный шанс. Быть может, нам удастся поговорить с кем-то, кто сможет нам помочь.

Ее уверенный шепот успокаивал. Рута верила в успех, значит, и он должен был.

– Тогда нам нужны костюмы. А еще мы должны найти комнату Олененка.

– Звучит не так уж невыполнимо, – усмехнулась Рута. – По крайней мере, получше, чем устроить восстание или выкрасть принцессу из охраняемого замка. Я смогу узнать у кого-нибудь из прислуги, где можно найти принцессу. Надеюсь, прачке не откажут в желании хоть одним глазком взглянуть на нее. Но где достать нарядную мужскую одежду – я не знаю.

Йонас задумался. На свой единственный парадный костюм он долго копил деньги, но тот теперь был безнадежно испорчен. Однако от него тоже мог быть прок. Он поразился собственной находчивости.

– Я знаю! Я достану свой старый костюм и скажу, что в дороге на мою карету напали. Представлюсь гостем из далекого королевства. Послом. Мне обязательно помогут достать чистую одежду, пока мои вещи все еще в пути.

– Рискованно, но звучит неплохо. А где он, твой старый костюм?

– Я закопал его в лесу. Не так далеко отсюда. Думаю, если отправлюсь прямо сейчас, к вечеру смогу вернуться. И мы встретимся в башне.

Рута смотрела сосредоточенно. От волнения ее губы казались совсем бледными, на остром лице ярко выделились тени скул.

– Йонас, – она провела рукой около его щеки, но не коснулась и опустила ладонь на плечо, – я тебе верю. И верю, что у нас все получится. Удачи.

От ее взгляда по телу шли мурашки. Йонас хотел обнять Руту, крепко прижать к себе и никуда не уходить. Ему казалось, что стоит сделать лишь шаг из мрачной подсобки, как все это вмиг разрушится. Он вновь потеряет доверие Руты, а она больше никогда не посмотрит на него так, словно он что-то значит.

– Я скоро вернусь. Береги себя, Рута. – Он взял ее ладонь и осторожно поднес к губам.

Время замерло. Словно Олененка, заговора, башни в лесу, ведьмы – ничего не существовало. Только он и Рута. Без всякого прошлого. И, возможно, готовые на что-то большее.

Услышав шум шагов за дверью, Рута отдернула руку. Кто-то прошел мимо по коридору и направился дальше. Йонас последний раз взглянул на Руту и, открыв тугую дверь, пошел в темный коридор.

Путь назад показался ему многим короче. После холодного подземного хода воздух казался обжигающе горячим. Солнце, прошедшее зенит, опускалось и слепило глаза. Лес застыл в жарком мареве, лишь редкие крики птиц, стрекотание кузнечиков и треск старых еловых иголок под ногами выдавали в нем жизнь.

Йонас отер пот со лба и потянулся. Он устал, от духоты тянуло в сон, а травы и мох у корней деревьев казались мягче любой постели. В животе урчало. От воспоминаний о сытном ужине в доме у ведьмы желудок болезненно скрутило.

Йонас внимательно оглядывал кусты вокруг. При большом везении он мог бы наткнуться на куст брусники. И хотя она всегда казалось ему слишком кислой, сейчас он был согласен и на нее. Однако пока что ему встретился лишь папоротник-орляк. Он запомнил, где росли кусты, чтобы набрать листьев на обратном пути. Из грубых чешуйчатых листьев выходил неплохой суп. Грязно-зеленый и не наваристый, но ароматом и вкусом походивший на грибной.[1]

Найти ягоды так и не удалось, и, когда Йонас добрался до сундука, он совсем выбился из сил. Он присел спиной к березе и закрыл глаза. Солнце спустилось ниже и больше не пекло. Но потные одежда и волосы все так же липли к телу. Йонас принюхался и фыркнул. От него несло не лучше, чем от его сундука с подгнившей одеждой. И потому он решил дойти до озера, прежде чем идти к Руте.

Когда он подошел к башне, было уже совсем темно. Он задержался в прохладной воде и едва не утонул, когда замерз так сильно, что перестал чувствовать ногу. На обратном пути ему все-таки удалось найти смородину. Он до оскомины наелся сам и собрал ягод для Руты.

– А вот и я, – бодро начал он, но тут же притих.

Рута лежала на его подстилке, свернувшись в клубок. Наверное, она собиралась дождаться его, потому что не сняла сапоги и не распустила волосы.

Йонас осторожно подошел ближе и стянул с нее обувь. Рута поежилась и поджала ноги. Веки дрожали, и она, казалось, не спала. Выдавало лишь ровное глубокое дыхание. Она лежала на одеяле, и Йонас не стал ее беспокоить. Он нашел в углу небольшую ветошь и прикрыл голые ступни, а затем взял котелок и вышел на улицу. Суп из листьев должен был настояться, чтобы стать хотя бы немного вкусным.

Ночь выдалась теплой и звездной, и Йонас так и заснул на траве у потухшего костра. Ему снилось, что он рыцарь, а Рута – принцесса, что томится в башне. Ее охранял дракон, а Йонас вышел с ним на бой совсем без оружия. Страшный зверь распахнул пасть, из которой вдруг повеяло… грибным супом?

Потянувшись, охотник открыл глаза. Рубашка вымокла от росы, а висок щекотало. Йонас присел и смахнул с лица небольшого паука.

– Доброе утро. – Рута стояла у котелка и помешивала суп. Она не смотрела в его глаза и выглядела смущенной. – Извини, так вышло. Я не хотела, чтобы ты ночевал на улице. Я думала, дождусь тебя, и мы что-то придумаем.

– Все в порядке. Мне здесь было мягче, чем тебе в башне. Но мне приятно, что тебя это беспокоит.

Рута отвернулась и пригладила косу.

– Я видела, ты принес костюм. Выглядит отвратно, и принять его за едва испорченный можно только чудом.

– Значит, будем надеяться на чудо. – Йонас протяжно зевнул. – А еще я принес тебе смородины.

– Спасибо. Жаль только, ты не прихватил с собой листьев.

– Так все запасы травы в твоем доме были не для козы?

Йонас улыбнулся, но Рута лишь разочарованно вздохнула и молча разлила суп в миску и кружку, которые нашлись в башне.

Йонас отхлебнул и нахмурился. Тишина угнетала.

– Рута, извини. Я не хотел тебя обидеть, но от серьезных мыслей бросает в дрожь, и я не знаю, как еще с этим бороться.

– Я стараюсь думать об Олененке. Только представлю ее голос, смех, вечно лохматые волосы – и сразу легче становится.

Рута говорила с такой мягкостью и нежностью, что Йонас вспомнил свою мать. Таким голосом она читала ему сказки и хвалила за успехи.

– Можно кое о чем тебя спросить? – Он отставил пустую кружку и заглянул Руте в глаза.

– Да.

– Тогда, у ведьмы, вкус вина… Каким он оказался для тебя?

– Честно говоря, я не очень разбираюсь в этом. Оно было плотным, вязким, словно обволакивающим все внутри. А сладковатый привкус еще долго оставался на языке.

– Звучит вкусно, – задумчиво произнес Йонас. Он ждал встречного вопроса, но Рута тактично промолчала.

Небо уже с утра затянуло облаками. Мелкий дождь едва заметно накрапывал, а ветер быстро гнал большие тяжелые тучи.

– Думаю, к вечеру будет гроза. – Рута нахмурилась.

– Тогда хорошо, что мы проведем вечер в замке. Там нас непогода точно не достанет.

Йонас поднялся на ноги. На самом деле, приближающаяся непогода не нравилась и ему. Странное беспокойство пробуждалось внутри, словно приближалась не гроза, а что-то страшное и неотвратимое. И даже стены замка не смогли защитить бы от этого.

Они шли молча. Слова, которые хотелось произнести, тут же замирали в груди, казались глупыми и ненужными вовсе. Йонас чувствовал тепло Руты рядом, слышал ее дыхание. Ему очень хотелось поддержать ее, поделиться уверенностью, но ему самому недоставало сил.

Сейчас им так пригодилось бы одно из зелий ведьмы, что подарило бы храбрость или удачу. Но они могли рассчитывать лишь на себя. Йонас никогда не пожелал бы, чтобы его жизнь и судьба зависела от действий такого, как он. Но у Олененка не было выбора, а они не имели права ее подвести.

Йонас думал, что не может волноваться еще больше, но, когда они добрались до кладовки, у него вспотели ладони, а язык словно задеревенел. Во рту пересохло. Он прокашлялся.

– Рута, когда мы начнем, пути назад уже не будет. И я не знаю, чем закончится этот вечер. Я хотел тебе кое в чем признаться. Может, другой возможности не будет. В тот вечер у ведьмы я не сразу смог понять, чего хочу. И теперь…

– Постой. – Рута подошла ближе и посмотрела в глаза. – Что бы ты ни хотел сказать, давай оставим это на потом. Я хочу знать и ради этого буду себя беречь. И ты тоже должен.

Рута, как и всегда, была права. Йонас прикрыл веки.

– Ну, чтобы начать себя беречь уже сейчас, тебе стоит отвернуться и зажать нос. Этот костюм пованивает даже после сушки на улице.

– Спасибо за заботу. Люблю мужчин, которые не стесняются быть самокритичными.

Йонас глубоко вздохнул и достал из сумки рубашку. Она подсохла и теперь грозилась разорваться от одного неосторожного движения. От запаха камзола к горлу подступила тошнота, и Йонас порадовался, что давно не ел мяса.

– Ну что, похож на принца?

– Не совсем то, что я представляла себе в детстве, но у всех разные вкусы. – Она придирчиво оглядела его и сморщилась.

– Спасибо и на этом. Жди меня здесь. И еще: если я не вернусь через несколько часов, значит, ничего не вышло. Тогда судьба Олененка будет в твоих руках. И ты должна будешь думать только о ней. Я смогу выкрутиться, а она – нет.

– Я и не собиралась тебя спасать. Принцы не в моем вкусе. – Она приподняла подбородок и откинула косу за спину.

Нестерпимо хотелось потрепать Руту по голове и поцеловать в макушку. Йонас подошел к двери и прислушался. Посол, выходящий из кладовки, определенно вызвал бы подозрения. Никого не было. Йонас глубоко вздохнул и открыл дверь.

От волнения ноги несли его вперед быстрее ветра, однако Йонас точно знал: знатные особы так не ходят, и старался контролировать себя. Если он что и знал о принцах, герцогах и послах, они никогда не торопились. Однажды он даже слышал выражение: «Король не опаздывает – это все остальные приходят слишком рано». Подобная неспешность казалась ему признаком величия и успеха. Ведь только тот, кто знал, что его ждут, мог позволить себе не торопиться.

Йонас гордо расправил плечи и задрал голову. Рубашка неприятно касалась кожи, а ужасный запах расстилался шлейфом по всему коридору, но он старался нести себя достойно, несмотря ни на что.

– Постойте! – внезапно раздался требовательный голос сзади. – Кто вы такой?

Йонас обернулся: перед ним стоял господин. Невысокий, с проседью в волосах, морщинами вокруг глаз и уставшим взглядом, он выглядел старше своего возраста. Богатый, но сдержанный костюм выдавал в нем прислугу. Йонас окинул его оценивающим взглядом и сжал губы.

– Лучше скажите мне, кто вы такой, – недовольным высоким голосом начал он.

Мужчина, не ожидавший такого напора, отступил и поправил камзол.

– Я старший лакей, – гордо произнес он.

– Так это вас я ищу. Точнее, вы должны были найти меня уже давно! – Йонас грозно склонился над ним.

– Найти вас, зачем? – Лицо мужчины побледнело. Наверняка перед балом в замке было много суеты, и он легко мог что-то упустить.

– Мне обещали, что вы придете так скоро, как сможете. А вы заставили меня ждать. В Антарии, моем королевстве, за такое лишают должности. И я как посол обязательно доложу об этом королю.

– Прошу вас, не нужно, – заискивающе попросил лакей. Взгляд его смягчился, а губы растянулись в подобии улыбки. – Я немедленно решу любой ваш вопрос. Только что случилось с вашей одеждой?

– Из-за этого я вас и позвал! – На язык так и просилось слово «болван», но Йонас решил, что это лишь испортит образ посла. – На мою карету напали, и я не знаю, как скоро смогут доставить мои вещи. И если вы вынудите меня отказаться от маскарада, ради которого я проделал столь долгий путь, я буду крайне недоволен.

Лакей нахмурился, теребя в руках пуговицу от камзола. Он прикрыл веки, губы его слегка подрагивали. Йонас торжествовал. Его спектакль удался, и теперь ему было даже немного жаль испуганного беднягу.

– Я знаю, что можно сделать! – внезапно произнес он. – Королевский портной хранит у себя кое-какие костюмы прошлых лет. Короли и королевы не выходят на бал в одном наряде дважды, а ему жаль уничтожать свой труд. Я думаю, он сможет найти что-то для вас. Если вас это устроит.

– Так как другого варианта нет, я вынужден согласиться. И я хочу попасть к портному немедленно. Ходить в грязной одежде для меня невыносимо.

Йонас произнес последнее слово с излишне наигранной драматичностью и готов был ударить за это самого себя. Однако лакей покорно кивнул и попросил следовать за ним. Йонас внимательно следил за дорогой и отсчитывал коридоры, чтобы суметь снова найти кладовку.

Мастерская портного оказалась в южной башне. В просторной комнате стояло несколько столов с разложенными отрезами ткани и швейными инструментами. На одном из них лежали богатые меха. Йонас смог узнать не всех животных и серьезно задумался, когда из глубины мастерской появился ее хозяин.

– Анта́нас? – удивился он. – Что-то произошло?

– Этому господину необходим костюм для сегодняшнего маскарада. На его карету напали, и его вещи пострадали. Он наш дорогой гость, посол из Антарии, я подумал, что ты сможешь ему помочь.

Йонас кивнул, подтверждая слова лакея, а после поймал на себе оценивающий взгляд портного. Тот, слегка прищурившись, изучал его с ног до головы.

– Я что-нибудь придумаю, – наконец сказал он.

От прищура и ямочек на щеках лицо портного выглядело насмешливо. Йонас старался держаться холодно и отстраненно, но что-то внутри неприятно скребло, и ему хотелось спрятаться.

Главный лакей, поблагодарив, поспешил уйти, и теперь Йонас остался с портным один на один.

– Господин посол, знакомы ли вы с традициями наших маскарадов?

– О каких именно традициях речь? – как можно более безразлично спросил Йонас. Портной легко мог понять, что ткань его камзола не просто испачкалась в грязи, так что давать ему лишний повод сомневаться в том, кто стоит перед ним, Йонас не имел права.

– О традициях костюмов, конечно же. В нашем королевстве маскарады проводятся со времен основания. Людям, знатным или нет, нравится хотя бы на вечер становиться кем-то другим.

Йонас поежился. Портной словно пытался заглянуть ему в душу, чтобы вытянуть из нее все секреты.

– Один из королей однажды нарядился медведем, а его жена – волчицей. Многим пришлась по душе их идея, и с тех пор на маскарады все гости приходят в костюмах животных. Это приносит немало веселья и поводов для сплетен.

– Это очень интересно, – кивнул Йонас.

– Да, мне тоже так кажется. Но самое интересное в том, что никто до последнего не знает о наряде других. Муж не знает, в чем придет жена, а брату неизвестно про костюм сестры. Каждый имеет право на маленькую тайну. А я становлюсь хранителем этих тайн. Люблю свое дело.

Рассказ портного завораживал, но внезапная мысль заставила Йонаса вздрогнуть. Если никто не мог знать заранее, в каком костюме на бал придет Олененок, то как ее смогли бы найти среди толпы, чтобы убить?

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно, я могу долго говорить об этом, – улыбнулся портной.

– Если тайна костюмов хранится в секрете до самого последнего момента, значит, королевские особы забирают свои наряды сами?

– Нет, им приносят их платья мои подмастерья. Они надежные люди и не болтают лишнего. Правда, сегодня я впервые нарушил это правило. Принцесса Элине очень хотела поскорее увидеть свой наряд и прислала за ним личного слугу.

Йонас сжал кулаки. Король все предусмотрел, и теперь Олененку грозила смерть. Однако в этом была промашка. Внезапно нарушенная традиция. Это меняло все.

– Говорите, личный слуга принцессы Элине? Не подскажете, как он выглядел? Сегодня меня выручил человек, представившийся слугой принцессы, но я был так зол, что не узнал его имени. Однако мне хотелось бы его отблагодарить.

– Очень красивый юноша с золотистыми волосами и бледным добродушным лицом. Такой худенький, почти как сама принцесса.

– Благодарю. – Йонас едва не подпрыгнул от радости.

Это был Паулис. Теперь он точно знал, зачем тот встречался с королем. И портной смог бы подтвердить его слова. Оставалось лишь поскорее сообщить об этом Руте. Йонас хотел побежать к ней прямо сейчас.

– Ну что же, господин посол, давайте попробуем выбрать кого-нибудь для вас. Наверное, вы предпочитаете хищников, верно? Волки или, быть может, медведи?

– Нет, только не медведи. – От воспоминаний о ночной схватке Йонаса передернуло. – У вас нет кого-то менее крупного и опасного?

– Думаю, есть кое-что другое. Один из принцев был вашего телосложения и тоже не любил крупных хищников. Однако ему нравилась мягкая шерсть и коготки.

Портной загадочно улыбнулся, ушел вглубь мастерской и вынес черный камзол с серебристой вышивкой. В свете свечей короткий темный мех, которым он был украшен, лоснился и переливался, словно довольный кот на печи.

Будто прочитав мысли Йонаса, портной расправил камзол, сзади которого мелькнул пушистый хвост.

– Это костюм кота. Хвост, если вас это смущает, можно использовать как пояс.

– Хм. – Йонас подошел ближе и погладил мягкую шерсть. – Это очень необычно. Но мне нравится.

– Хорошо, господин посол. В какие покои прикажете вам его доставить?

– Я заберу сам, – чересчур резко сказал он и тут же продолжил: – Не хочу снова оказаться в неприятной ситуации из-за чьей-то неосторожности.

– Как пожелаете, господин посол. Тогда не забудьте маску и шляпу. Приятного вам вечера.

Прижав к себе костюм, Йонас почти бегом бросился вниз по лестнице. Думать об образе он больше не мог. Следовало как можно скорее рассказать обо всем Руте. Ей стоило бы гордиться им. Эти сведения могли спасти Олененку жизнь.

Он так спешил, что едва не проскочил дверь кладовки. Открыв дверь, Йонас нос к носу столкнулся с Рутой.

– Йонас! – Она вскрикнула и отступила. – Я места себе не находила. Надеюсь, у тебя хорошие новости.

– Еще какие. Во-первых, я достал костюм. Эта история заслуживает отдельного рассказа, но у нас нет времени. А во-вторых, я узнал то, что может нам помочь.

– Это замечательно, но давай ты расскажешь мне по дороге. У меня сердце не на месте, словно Олененок уже в беде. Я хочу скорее ее увидеть. – Рута говорила быстрее обычного и дрожала.

– Хорошо. Только мне нужно переодеться. Рядом с грязным оборванцем у тебя точно могут быть неприятности.

Йонас снял грязные камзол и рубашку. Шрам на груди отозвался неприятной ноющей болью. Такое и прежде бывало перед дождем, но если прежде Йонас не придавал этому значения, то теперь каждая мелочь беспокоила его. Дурные знаки собиралась один за другим, а им так необходима была удача.

– Выглядишь неплохо, только ты забыл завязать пояс.

– Это хвост, – гордо объяснил Йонас и повертел его в руке.

– Лесная ведьма и ее черный кот? Думаю, на маскараде мы будем лучшей парой.

– Значит, все-таки парой? – Йонас подмигнул, но Рута отвернулась.

– Пойдем, нам давно пора.

Йонас следовал за Рутой, думая, что она походит на кошку куда больше, чем он в своем костюме. Она осторожно осматривалась и внимательно прислушивалась, стараясь избегать встреч с людьми.

– Это должно быть здесь. Мне говорили, что нужно дойти до коридора, украшенного семейными портретами. Но я не смогла узнать, какая дверь ведет в ее покои.

В длинном коридоре из белого камня было пять дверей. Йонас задумался, как могла бы выглядеть та, что принадлежит Олененку, и внимательно присмотрелся к резным узорам, когда одна из дверей вдруг отворилась.

Рута вздрогнула, но Йонас крепко сжал ее ладонь.

– Вы настоящая красавица, ваше высочество, – выходя, произнесла чуть полноватая женщина с округлым лицом и розовыми щеками. – Думаю, ваша мать гордилась бы вами.

– Спасибо, Аустея.

От звонкого голоса Олененка Рута вздрогнула и всем телом подалась вперед, так что Йонас едва смог удержать ее.

Женщина прошла мимо них и, встретившись взглядом с Йонасом, слегка поклонилась. Стоило ей скрыться за поворотом, как Рута выдернула руку и поспешила к двери.

– Олененок! – В ее голосе смешались радость и отчаяние. Йонасу показалось, что она вот-вот расплачется.

Он вошел следом и остановился на пороге. Рута крепко прижимала к себе Олененка, но теперь он с трудом узнавал в ней девчонку из леса. Желтое длинное платье струилось, подчеркивая ее статную фигуру, плечи украшали нашитые перья и длинный шлейф. Собранные в высокую прическу волосы добавляли лицу строгости, и даже сейчас, улыбаясь в объятиях Руты, она выглядела старше.

Плечи Руты подрагивали, но Йонас не слышал ее всхлипов. Она не хотела расстраивать или пугать Олененка.

– Ты прекрасно выглядишь, Элине. – Впервые Йонас почувствовал, что может назвать ее только по имени. Девушка, стоящая перед ним, была не Олененком, а принцессой.

– Кто вы? – Олененок отстранилась от Руты и смущенно отступила назад.

– Ты что, не узнаешь меня? Это ведь я…

– Наш принц, – закончила за него Рута.

– Йонас! – радостно воскликнула Олененок и подбежала к нему. – Я и не думала, что ты можешь быть без бороды. Что там ты… такой. – Она едва заметно покраснела.

– Сочту за комплимент, – улыбнулся он.

– Вы пойдете со мной на бал? Я так рада! Я почти никого здесь не знаю и успела познакомиться только со слугами, а никто из них не идет.

Ее голос походил на звонкий щебет птиц, и Йонас не знал, как сказать, что ей грозит опасность. Смерть.

– Мы бы очень хотели, – начала вдруг Рута. – Но, к сожалению, у меня нет платья. Так что можешь взять Йонаса и танцевать с ним весь вечер.

– Нет! – возмущенно выставила руки Олененок. – Не я должна танцевать с ним, а ты. Ведь вы пришли вместе. Сейчас я позову Аустею, она все тут знает и обязательно придумает, где достать тебе платье.

– Боюсь, до бала осталось слишком мало времени, – подхватил игру Руты Йонас. – А я и правда хотел бы танцевать только с Рутой. Но теперь ничего не получится.

– Нет, это ужасно. – Олененок нахмурилась и потянула палец к губам. – Постойте! Я придумала. Рута, я могу дать тебе свое платье. Портной не знал точных мерок и сшил его слишком свободным. Мы с Аустеей долго поправляли его, но оно как раз подойдет тебе. А я надену одно из других. У меня есть много красивых.

– Олененок, ты такая щедрая. – Рута ласково погладила ее по волосам. – Я очень благодарна.

– Только ты должна помочь мне раздеться, я сама из него не выберусь. И можно я тогда пойду без корсета? – Она жалобно посмотрела на Руту.

Йонас представил, как без корсета остается сама Рута. Тугая ткань раскрывается и освобождает…

– Йонас, ты оглох?

– Что? – Он проморгался. На него осуждающе смотрели две пары глаз.

– Я сказала: выйди и подожди снаружи. Даже принцам не позволено подглядывать.

Йонас покорно вышел и прижался спиной к холодной стене. Время тянулось медленно. Он разглядывал картины и прикидывал, как хорошо в одной из рам смотрелся бы его портрет. Спаситель принцессы, тот, кто раскрыл гнусный замысел короля. А рядом с ним, лучше всего – у него на коленях, – Рута в красивом платье с глубоким декольте.

Олененок наверняка разрешила бы им остаться жить в замке, и тогда они стали бы большой семьей. А позже, быть может, взяли на воспитание еще одного ребенка. Йонас знал много сирот, и никто из них не отказался бы обрести дом и родителей.

– Думаешь, как славно ты смотрелся бы на одном из портретов?

– Только вместе с… – Он обернулся и прикусил язык.

Платье, которое свободно струилось на Олененке, изящно подчеркивало каждый изгиб фигуры Руты. Перья прикрывали грудь и руки, но плавный изгиб талии, переходящий в крутые бедра, не позволял оторвать глаз. Крупная шляпка с длинной вуалью и маска полностью скрывали лицо и волосы.

Рута прокашлялась.

– Прекрати меня разглядывать. Знал бы ты, какое оно тесное.

– Может, дело в том, что ты широковата для юной девицы?

– Еще одно слово – и в платье полезешь сам.

Она недовольно хмыкнула и поправила юбку.

– Что мы будем делать с Олененком? Она ведь тоже собирается на бал, – поспешил сменить тему Йонас.

– Я попросила ее подождать немного. Сказала, что мы зайдем за ней, когда все соберутся и начнется самое интересное. Не знаю, послушается ли она, но другого выхода нет. Я не могла сказать ей правду.

– Я бы тоже не смог. Ты поступила правильно. А теперь, ваше высочество, позволите проводить вас на бал? – Он поклонился и протянул руку.

– Не забудьте надеть маску, посол Котляндии.

– Вообще-то Антарии. Я уважаемый человек и пришел к вам с деловым предложением.

– Боюсь, вам не удастся очаровать меня. Мне больше по душе кролики.

Рута позволила взять себя под локоть и плавно пошла вперед. В ее походке было столько стати и грации, что Йонас никогда не усомнился бы: перед ним принцесса. Ее выдавала лишь едва заметная дрожь.

Йонас крепче прижимал ее к себе. Он был готов защитить ее от любой угрозы, пусть даже все короли со старых портретов ожили бы и обнажили свои мечи.

Они вышли к большому коридору, устланному ковром. К бальному залу медленно шествовали гости. Легкая музыка и ненавязчивый гомон голосов сплетались со звоном кубков и смехом.

– Все будет хорошо, Рута, – уверенно прошептал он.

– Я тебе верю. – Она кивнула. – Я пойду первой. Наверное, тебе лучше держаться на расстоянии, чтобы заметить опасность первым. Я чувствую себя очень неуверенно, когда вокруг так много людей и голосов. Теряюсь и не могу разобрать ни слова.

Рута попыталась освободить руку, но Йонас задержал ее. Он понимал: лесничая права. Знал: они делают это ради Олененка. Почти был уверен в успехе. Но все его нутро противилось тому, что нужно отпустить Руту. Словно вместе с этим на них обрушилось бы небо и все потеряло смысл.

– Йонас, – мягко попросила она.

Он расслабил руку и сжал кулаки. Вдалеке послышался удар грома.

Бальный зал светился от блеска украшений и расшитых золотыми и серебряными нитками нарядов. После сумрака коридоров тысячи свечей на стенах и огромная люстра заставляли жмуриться, и Йонас едва не потерял Руту из виду.

Шорох юбок и тихий шепот сливались в единый шум, разрываемый лишь громкими нотами музыки и грозовыми раскатами. У Йонаса кружилась голова. Он слишком привык к жизни в лесу и теперь чувствовал, как душно и тесно может быть в стенах, даже если это стены замка.

Когда объявили первый танец, Йонас не успел добраться до Руты. Господин в золотистом наряде с крупными перьями на голове увлек ее за собой в центр зала. От обиды Йонас впился ногтями в кожу и отступил к столам с угощениями.

Смех и голоса сменились на четкие, ритмичные постукивания каблуков об пол. Танцующие кружились, плавно поднимая руки и слегка подпрыгивая. Партнер Руты скакал вокруг нее, словно крупный петух, и Йонас лично хотел сварить из него суп.

Музыка становилась все быстрее, как и движения танцующих. Йонас вздохнул с облегчением. На финальной – самой громкой ноте – это он знал точно, танец резко обрывался. Партнеры кланялись друг другу и расходились.

Йонас взял кубок для Руты. Прыгун наверняка утомил ее. Незаметно для себя он начал постукивать носком сапога по полу. Слишком уж завораживающе звучала мелодия.

Аккуратно, чтобы не разлить содержимое и не споткнуться об одну из пышных юбок, Йонас пошел к Руте. Гости завершали последний круг под громкий удар барабана и звук трубы. Йонас увернулся, когда мимо прошла пышная дама, и застыл от пронизывающе громкого треска.

Сердце замерло, пропустив удар. Желудок скрутило, и тело пронзил холод. Испуганный гул сменился тяжелым звоном. Йонас выронил кубки и поднял голову.

Там, где еще мгновение назад кружилась Рута, лежала разбитая люстра.

Глава 16

Маски долой. Часть III

После звона и скрежета тишина оглушала. Словно вместе с музыкантами остановилась жизнь и теперь лишь робко поглядывала на происходящее сквозь поднимающийся дым. Гулко ударил гром, и зал вздрогнул от пронзительного крика:

– Пожар!

Йонас не мог пошевелиться. Ему казалось, что все вокруг – дурной сон. Стоит лишь крепче зажмуриться, и это развеется. Он снова проснется на мягкой траве в лесной глуши и будет думать, как вернуть доверие Руты.

Рута! Стоило подумать о ней, как он пришел в себя, ринулся вперед, но дорогу ему преградил один из стражников. Из дыма и смрада, поднявшегося от потушенных свеч, вышел король.

Йонас видел его и прежде на городском празднике, но человек, стоявший перед ним сейчас, совсем не походил на здорового статного мужчину. Его плечи подрагивали, а лицо выглядело бледным, словно стены замка.

Он поднял руку, требуя тишины и внимания. Гости, суетливо переговаривавшиеся и спешно покидающие бальный зал, покорно замерли. Король выждал полной тишины.

– Этот день должен был стать одним из самых светлых в истории королевства. После стольких лет тщетных поисков, когда мы почти потеряли надежду, дочь моего брата и законная наследница наконец была найдена. Сегодня я хотел представить ее всем вам. Но теперь нам придется опустить флаги и сменить улыбки на скорбь. Я хотел бы при всех вас попросить прощения у моего погибшего брата. Однажды я не сумел защитить его, а теперь не спас и дочь. – Он замолчал и прикрыл глаза, словно не мог вымолвить ни слова от подступивших слез.

Йонас сжал кулаки. Обжигающая ненависть переполняла его. Король смел изображать скорбь о той, кого хотел убить своими руками! Дыхание участилось. Йонас готов был броситься вперед и заставить короля заплатить за каждое сказанное слово. За Руту.

Мысль сверкнула, словно вспышка молнии за окном. Под люстрой оказались Рута и ее партнер. Но ведь никто, кроме Йонаса, не мог точно знать этого. Лишь ему была известна тайна маски.

Сердце билось все сильнее. Гости вокруг молчаливо соболезновали утрате. Сотни взглядов были обращены на короля. Йонас знал, что должен сделать, но язык словно присох к горлу. Он не мог произнести ни слова.

– Я объявляю этот день днем траура, – продолжил король. – Бал объявляется закрытым. Я лично выслушаю каждого, кто захочет выразить свои соболезнования. Прошу дать мне лишь немного времени, чтобы справиться с утратой.

Тишина сменилась тихим шепотом и шелестом юбок. Еще немного, и гости разошлись бы. Йонас крепко зажмурился. Он не мог позволить жертве Руты стать напрасной.

– Постойте! – вскрикнул он, и звук собственного голоса показался чужим и далеким.

Король и все присутствующие повернулись в его сторону. Слишком знакомой была ситуация. Он вновь оказался под прицелом. Его слова могли прозвучать нелепо, тогда въедливый злой смех вновь наполнил бы зал. И Йонас снова обратился бы в ничтожество. И если прежде его лишь выпороли, то теперь слова могли стоить ему жизни.

Он все еще мог сбежать. Но никогда не смог бы себя простить.

– Всего лишь один вопрос, – твердо произнес он. – Откуда вам известно, что именно принцесса оказалась похороненной под люстрой?

Король сдвинул брови, но быстро вернул скорбное выражение лица.

– Только это волнует вас сейчас? – Он пронзительно посмотрел Йонасу в глаза.

Тот поежился и едва не отступил. Под взглядом короля он чувствовал себя глупцом. Каждый из окружающих сомневался в нем и его словах. Он не знал, где найти поддержку. Слова Руты всплыли в памяти неожиданно. Они делали все это ради Олененка. Рута верила ему. И продолжала верить сейчас.

– Только это, ваше величество. До бала я имел честь поговорить с вашим портным. Он рассказал мне о традиции наряжаться в животных. А также о том, что в день маскарада каждый имеет право на маленькую тайну. И до снятия масок никому неизвестно о личности другого. Даже королю.

Шепот нарастал. По виску Йонаса скатился пот. Король молчал и, казалось, готов был сдаться.

– Что же, если вам так нравится снимать маски, скажите, кто под вашей? Мне хотелось бы знать, кто смеет выставлять мне подобные обвинения. Но, прежде чем вы ответите, у меня есть еще один вопрос. Как я или кто-то другой в этом зале может верить человеку, укравшему костюм моего покойного брата?

Йонас похолодел. Он не ожидал, что костюм, позволивший ему попасть на бал, мог сыграть с ним злую шутку. Теперь он выглядел вором и обманщиком. Король был прав: никто не был обязан верить ему.

К горлу подступил горький ком. Йонас сделал шаг назад, отчаянно стараясь придумать хоть одну причину, но слова ускользали.

– Стража, взять его, – громко приказал король. – Я хочу лично допросить этого человека.

Гости вокруг Йонаса расступились. Два стражника подошли ближе и взяли его под локти.

– Я верю ему, – внезапно раздался низкий мужской голос.

Стражники ослабили хватку. Взгляды, до этого обращенные на Йонаса, теперь были устремлены к человеку на лестнице. На нем не было маски, иссохшее лицо испещряли морщины и тонкие шрамы.

– Мое имя – Раймондас. Десять лет назад я был в этом замке. Пришел в него ночью, чтобы выполнить свою работу и навсегда покинуть королевство. Мне был дан лишь один приказ – не позволить никому из членов королевской семьи выйти из замка живым.

Блики свечей угрожающе плясали на стенах.

– Мне обещали щедрую награду и полную безопасность. Я давно мечтал прекратить убивать и завести семью, стать другим человеком. Но я и не думал, что не смогу растить дочь, зная, что на моих руках кровь такой же маленький невинной девочки. Я сходил с ума и готов был покончить с собой, когда послы вдруг принесли добрую весть: принцесса жива. Я прибыл сюда только затем, чтобы убедиться в этом. Лишь разок взглянуть на принцессу и простить самого себя. Но я опоздал. И если вам нужна хоть одна причина мне верить, то вот: за мои слова меня казнят. Но теперь мне все равно. Я и сам не могу больше жить, ведь человеком, отдавшим мне приказ, был король Гантарас.

Мертвая тишина после слов Раймондаса сменилась звоном обнажающихся мечей стражников.

– Йонас, расскажи еще раз. Я так люблю эту часть истории! – Звонкий голос Олененка подрагивал от нетерпения.

– Хорошо, – самодовольно произнес он. – Я обнял Руту левой рукой и крепко прижал к себе, а правой выхватил меч и приставил его к горлу короля.

– Ты ничего не путаешь? – Рута приоткрыла глаза.

Одеяло давило приятной тяжестью. В воздухе витал запах полевых трав. Он появился здесь давно и был первым, что Рута почувствовала, когда пришла в сознание. Свежие букеты приносили каждый день, и порой, когда солнце освещало ее постель, Рута представляла, что лежит на большой поляне.

Ветер нежно касался волос, и отросшая прядь щекотала нос. Рута хотела убрать ее, напрягала руку и морщилась от боли. Ей никак не удавалось привыкнуть к тому, что тело, сильное и выносливое, уже не могло служить ей так же, как и прежде.

– Возможно, меч я держал в левой руке. У меня плохая память на детали. – Йонас широко улыбнулся. – Как ты себя чувствуешь?

Рута задумалась. Ей часто задавали этот вопрос в последнее время. Доктора, прислуга и незнакомые люди, заходившие навестить ее и выразить восхищение и благодарность. Она сама не считала себя героиней. Гораздо больше отличился Йонас, проявивший смелость и сообразительность. Она же лишь оказалась под…

Хрустальный звон заставил вздрогнуть. Сердце замерло. Звук разбивающегося стекла навеки застыл в памяти. Она не раз просыпалась ночью, едва дыша, потому что в кошмарах ее вновь и вновь настигали треск, грохот, звон стекла и пронзительная тишина.

– Рута? – Йонас испуганно приподнялся.

– Все хорошо. Я еще не совсем проснулась.

Она почти не солгала. Впрочем, до этого времени она не понимала значения слова «хорошо». Но теперь Рута знала точно: хорошо – когда грудь не обжигает огнем при каждом вздохе, хорошо – когда можешь лежать на боку и не испытывать боли, хорошо – когда при каждом шаге не кружится голова, а к горлу не подступает тошнота.

Все остальное, вроде шрамов, которые теперь испещряли руки, или ноющей боли в плече и локте, – вполне можно было терпеть. Рута даже назвала бы себя здоровой, но доктор настоял на своем и вынудил ее продолжать лежать в постели.

Несколько раз ей разрешали выйти на прогулку. В сопровождении Йонаса и даже с тростью. Рута не повредила ноги, но после двух месяцев без ходьбы она чувствовала себя не очень уверенно.

Ветер ласкал кожу, а трава, подсохшая от жары, покалывала ступни. Рута чувствовала, словно природа приветствовала ее после долгой разлуки. Птицы пели так звонко и радостно, и даже тяжелые грозовые тучи больше не наводили тоскливых мыслей.

Руте не терпелось вновь вернуться в лес. От мыслей о том, какой слой пыли покрыл каждый угол в доме, у нее едва не горели руки. Она не просто скучала без работы: тоска и уныние давили на нее многим сильнее, чем в тот день, когда ее сердце разбил граф. Руте не позволяли поухаживать даже за собой, и она готова была умолять позволить ей сделать хоть что-то.

– А у нас очень хорошие новости! – Олененок села ближе.

Она улыбалась и покусывала губы от нетерпения. Рута с нежностью оглядела ее: принцесса вытянулась, на лице едва заметно очертились скулы, и оно сразу же стало выглядеть взрослее. Длинные волосы, убранные в косу, украшала небольшая золотая диадема, которую сделали специально для нее. Тонкие золотые ветки искусно переплетались, и на них, словно живые, застыли цветы и стрекозы. Пока что Олененка не могли короновать официально. Несмотря на то, что осужденный король Гантарас был казнен, а его семья вместе с верным прислужником Паулисом – отправлена в ссылку, юная принцесса могла занять трон лишь после замужества.

Рута одобряла эту традицию. Она боялась, что неожиданное бремя, упавшее на хрупкие плечи Олененка, может сломить ее. И была рада, что она сможет обучаться и ждать. Ведь ей предстояло принять немало важных решений, одним из которых стала бы судьба убийцы ее родителей. Раймондаса заключили под стражу до тех пор, пока наследница не будет готова вынести приговор.

– Мне очень интересно, не томи, – приподнялась на постели Рута и поправила подушку за спиной.

– Доктор сказал мне, что ты совсем уже поправилась и можешь больше не жить здесь. Тебе так понравятся твои новые покои! Мне не терпится тебе их показать. Мы с Йонасом сделали все, чтобы тебе было уютно. Там есть…

– Тише, высочество, – перебил ее Йонас, – это сюрприз.

– Точно, да. – Она поджала губы. – Ты должна как можно скорее все увидеть сама!

Олененок поднялась и закружилась.

– Скоро придет служанка, она принесет тебе платье и поможет одеться. Мы с Йонасом будем ждать тебя внизу. Сначала тебе стоит увидеть кое-что в оранжерее. – Принцесса схватила Йонаса за рукав и потянула за собой. – Пойдем скорее, – заговорщицки прищурилась она и посмотрела ему в глаза.

– Понял, высочество. – Охотник подмигнул Олененку и последовал за ней, обернувшись уже в дверном проеме. – Я рад, что ты снова в порядке. Я очень скучал.

Рута кивнула, и на глаза ее вдруг навернулись слезы. Она не помнила за собой такого прежде. Возможно, во всем виноват удар, ведь теперь, стоило ей подумать о Йонасе, как слезы тут же подступали.

Он был рядом все это время.

Рута не знала: реальность это или бред, но она помнила, как лежала в темноте и не могла пошевелиться. Словно ее погребли заживо, только вот она не чувствовала даже запаха земли или дерева. Вокруг – лишь пустота и редкие вспышки звуков и света.

Однако и они были такими быстрыми и далекими, что она не успевала разобрать ни слова. Рута словно тонула в болоте. Руки и ноги не шевелились. Как бы она ни старалась, звук собственного голоса не мог прорезать тишину. И она готова была сдаться и принять тьму вокруг, когда вдруг появился Йонас.

Она не видела его, но отчетливо слышала и чувствовала. Он крепко держал ее ладонь в своей и говорил обо всем на свете. О солнце за окном и неожиданно пышном цветении в этом году, о далеких странах и историях, что рассказывали ему послы, о лесе и том, как он тоскует без Руты.

Глубокий низкий голос стал подобием маяка. Рута ждала его и, словно лодка, прибивалась к берегу, чтобы слушать снова. Йонас звал ее, и она шла к нему. В его присутствии было так спокойно и тепло. Ей казалось, что и она ступает с ним по коридорам замка, присутствует на суде и выслушивает приговор королю. А после она крепко прижимает к себе Олененка и говорит, что теперь все будет хорошо.

Однажды голос Йонаса прозвучал особенно близко и отчетливо. Словно граница бесконечной темноты истончилась, и стоило лишь чуть-чуть напрячься, чтобы прорваться к нему. Рута крепко стиснула зубы, собрала всю себя и постаралась податься вперед. Тело, слившееся со тьмой, отказывалось подчиняться. Она рвалась и стремилась до тех пор, пока тишину не прорезал крик. Ее крик. Тогда она впервые за долгое время увидела свет.

– Госпожа, я принесла ваше платье. Позволите мне вам помочь?

Голос служанки вырвал Руту из воспоминаний. Она отерла щеки и слабо улыбнулась.

– Спасибо, я справлюсь сама.

– Вы уверены?

– Вполне. Еще недавно мне не доверяли и ложку, но я быстро учусь.

Служанка покорно кивнула.

– Если вам что-нибудь понадобится, я буду рядом.

Она вышла, осторожно придерживая дверь. Руту берегли от громких звуков. Порой забота доходила до абсурда, и все же она была благодарна.

Рута медленно поднялась с постели. Резкие подъемы грозили головокружением или темнотой в глазах, но это не казалось большой проблемой с учетом того, что она поднималась сама и твердо стояла на ногах.

На стене висело большое зеркало. Оно отражало свет от окна и даже при слабом освещении делало комнату больше и светлее. Рута подошла ближе. Сначала она боялась смотреть на свое отражение. Ей казалось, после всего случившегося она, как и Олененок, увидит там кого-то другого, не себя.

Огромные синяки она видела и лежа в постели. Она спрашивала у Йонаса, сильно ли пострадало ее лицо, но он неизменно твердил, что она прекрасна и скоро убедится в этом сама. Верилось с трудом, ведь бровь саднило, а губа, судя по ощущениям, опухла и раздулась.

Однако в отражении все еще была она. Осунувшаяся и побледневшая, с глубокими темными кругами под глазами, но все же она. Рута так и не смогла понять, что именно в ее лице Йонас посчитал прекрасным, но почему-то в этот раз его слова звучали так искренне.

Сейчас лицо выглядело посвежевшим, и на щеках даже теплился румянец. Однако острые скулы и выделившиеся на похудевшем лице глаза напоминали о болезни. Рута задрала и стянула ночнушку. По коже прошлись мурашки, и она обняла себя руками.

Прежде она гордилась своей фигурой. Уже с тринадцати лет она могла похвастаться округлыми бедрами и пышной грудью. Соседские юноши заглядывались на нее, а она не без удовольствия затягивала корсет, чтобы подчеркнуть тонкую талию.

Возможно, теперь спутать ее с Олененком было бы проще. Сквозь впалый живот очерчивались ребра, кожа местами казалась совсем прозрачной. Без леса Рута таяла, словно дриада без своего дерева. Ее угощали заморскими сладостями и изысканными блюдами, но она точно знала, что супы из овощей на наваристом бульоне помогут ей скорее.

Она медленно зашнуровала корсет платья. Пальцы отвыкли от прежде ежедневного ритуала и теперь не попадали в петли так ловко. Рута намеревалась исправить это. Она вновь собиралась вышивать и плести корзины и не собиралась отступать из-за неудач.

Ее волосы непривычно отросли. Она всегда подстригала их в новолуние, но пропустила пару последних, и черные локоны опустились ниже ягодиц. Рута заплела их в косу и закрепила ее на голове.

В коридоре разносились ароматы жаркого и соленых грибов. Мимо Руты суетливо проходили слуги, шумно переговаривались и несли корзинки с цветами.

– Сегодня будет праздник? – поинтересовалась она, когда спустилась в оранжерею.

– Рута, наконец-то! – Олененок радостно подбежала и раскрыла руки для объятий, но в последний момент сдержалась и лишь робко коснулась тела. – Как ты узнала? Я хотела сделать тебе еще один сюрприз.

– Я не очень-то люблю сюрпризы. Да и сложно не узнать, когда об этом говорят все вокруг.

Олененок фыркнула.

– Но кое о чем ты точно не знаешь, пойдем скорее. Йонас уже ждет.

Большая оранжерея была залита солнечным светом. Он играл сквозь листья и витражи. Нежный сладковатый привкус летних цветов приятно щекотал нос. Рута с интересом оглядывала деревья вокруг. Некоторые из них она видела впервые. Яркие цветы выдавали в них гостей с юга.

– Ну что ты думаешь? – Голос Олененка прозвучал впереди, и Рута подняла голову.

Перед ней стояла огромная живая статуя. Куст был искусно выстрижен, и Рута отчетливо видела женщину с двумя косами, статного мужчину и маленького олененка.

– Тебе нравится, да? Йонасу очень понравилось. Правда, он хотел еще увидеть меч в своих руках, но…

– Т-ш-ш, высочество, оставим это между нами. – Йонас строго посмотрел на нее.

– Очень красиво. Никогда не любила статуи из камня и металла, а эта мне нравится. Правда, Йонас в жизни явно ниже и у́же в плечах.

Олененок рассмеялась, а Йонас придирчиво осмотрел себя. Теперь, в дорогом камзоле и с аккуратной бородой, он совсем не был похож на того, кто однажды ворвался в ее лес, а после и в ее дом. С новым титулом в нем появилась особая стать, и, быть может, ему суждено было жить в замке.

– А теперь пойдем смотреть твою комнату. До бала и так осталось совсем немного времени, а ты еще многого не видела! – Олененок потянула ее за собой.

Рута еще раз взглянула на Йонаса. Он поправился и больше не был похож на бродячего лесного пса. Мягкая поступь, ухоженные волосы и сытый вид выдавали в нем домашнего кота. Оставалось лишь почесать за ухом, чтобы он довольно свернулся на коленях или подставил животик. Рута улыбнулась. Йонас поймал ее взгляд и подмигнул.

– Буду ждать на балу двух самых прекрасных женщин королевства.

Им пришлось пройти несколько лестниц. Рута запыхалась, стараясь поспеть за Олененком. Она ненадолго остановилась и прижалась спиной к холодной стене.

– Все хорошо? – Олененок, успевшая отбежать, вернулась и осторожно посмотрела на нее.

– Да, я в порядке. Просто остановилась полюбоваться картиной.

– Так ты тоже любишь картины? Я так и знала! Как только художник закончит портрет Йонаса, он сразу же возьмется за твой. Видела бы ты, как интересно получается. Йонас сидит на коне и держит в руке меч.

– Я не уверена, что готова это увидеть. А вот свою комнату – с удовольствием.

Просторная и светлая, комната оказалась больше, чем весь дом Руты. Здесь пахло деревом и лесными травами. На столе стоял небольшой букет, а гирлянда из цветов тянулась от ручек шкафа до широкого окна и полога кровати с балдахином. Рядом с небольшой печкой стояли два кресла, а на полу лежал ковер.

– Ты ничего не перепутала, Олененок? Мне кажется, все это должно принадлежать принцессе.

– Ты гораздо важнее, чем любая принцесса. Хочешь, можно сделать тебя графиней? Или даже герцогиней? Тогда вы с Йонасом оба будете…

– Нет, спасибо. Мне хорошо и так. Боюсь, я не смогу так же хорошо приспособиться к новой роли. Мне не повезло с талантом актрисы. – Рута печально пожала плечами.

– Но у меня все равно есть для тебя кое-что. – Глаза Олененка блестели от радости. – Мне уже пора бежать, но ты найдешь это в шкафу. Не забудь надеть на бал!

Она крикнула последнюю фразу на бегу и скрылась за тяжелой дверью. Рута еще раз огляделась: она едва ли могла представить такое место в самых нескромных фантазиях, но теперь все вокруг принадлежало ей. Она коснулась деревянной поверхности стола и провела пальцами по гладкому шелку покрывала, а после прислушалась к себе.

На самом деле Рута приняла решение уже давно. Она лишь хотела убедиться, что не ошиблась и сердце подсказывало ей верный путь.

В шкафу висело платье. Рута вынула его и восхищенно оглядела. Черный бархат был расшит золотыми нитками, а на лифе и подоле мастерица вышила изящные листья и крупные ягоды. Рута приложила его к себе и невольно залюбовалась на отражение. Темный цвет подчеркивал белизну кожи, на которой особенно ярко выделились губы.

К вороту платья был приколот гребень. Рута давно рассказала Олененку, что не любит золотые и серебряные украшения. Они всегда казались ей чем-то чужим, принадлежащим другому миру, частью которого она не хотела быть.

Но сейчас она держала в руках совершенно особенный гребень. Тонкие металлические прутики украшали небольшие алые камни, словно гроздь зрелой рябины, упавшей в лесу. Рута распустила волосы и убрала пряди назад, закрепив гребнем.

Олененок не прогадала с подарком. Сердце сжималось от нежности и трепета. И Рута вновь едва не расплакалась, когда достала длинные перчатки. Олененок сумела предусмотреть каждую мелочь. Рута не стеснялась шрамов, но не хотела привлекать внимание.

Из бального зала доносились легкий гомон голосов и нежная музыка. Теперь, когда принцесса вернулась, все словно окрасилось в рассветные тона. Вокруг царила восторженная радость, и Рута не чувствовала себя неуютно. Словно этот зал никогда не представлял для нее смертельной опасности.

Она хотела войти незаметно и раствориться среди беседующих, но музыка замерла. Рута остановилась в дверях. Сотни взглядов были направлены на нее, и она впервые в жизни почувствовала себя неловко. Рута постаралась улыбнуться, но губы не слушались, и она лишь слегка кивнула.

Гости поклонились ей в ответ, и зал наполнился аплодисментами. Рута готова была провалиться сквозь землю, когда рядом вдруг оказался Йонас и подхватил ее под руку.

– Никогда прежде не видел тебя смущенной. К такому не так просто привыкнуть, правда? – Он лукаво улыбнулся.

– Но ты справился, как я посмотрю.

– Просто я люблю внимание. Быть может, мне и правда стоило стать актером. Правда, теперь не позволяет титул, – почти разочарованно вздохнул Йонас.

– Ах, простите, забыла, с кем имею дело, герцог. Но вы очень великодушны, раз не брезгуете беседовать с простой лесничей.

– Я бы обиделся, но ты слишком красивая. Почему ты прежде не носила платья? Впрочем, теперь можно будет наверстать упущенное.

Рута хотела ответить ему, но в этот миг все обернулись к большой лестнице, ведущей в зал. Музыка зазвучала громче и торжественней. В блеске свечей появилась Олененок. Сердце забилось чаще, и Рута крепко сжала руку Йонаса.

Элине шла медленно и величаво. Длинное бежевое платье со шлейфом водопадом струилось за ней по ступеням. Она держала подбородок приподнятым, и все движения казались плавными и выверенными. Она выглядела настоящей королевой.

На глазах выступили слезы, и Рута незаметно смахнула их. Олененок, ее девочка, так быстро и незаметно стала совсем взрослой. Гости приветствовали свою принцессу, а она сдержанно улыбалась им.

Теперь трудно было представить, что когда-то она готова была едва ли не голышом носиться по лесу и творить шалости на каждом углу.

– Она стала совсем взрослой, – с легкой горечью произнесла Рута.

– Не совсем. – Йонас улыбнулся. – Но она неплохо притворяется.

Олененок поприветствовала гостей и поспешила подойти ближе.

– Эти туфли такие тесные, не понимаю, как можно танцевать в них весь вечер! – Она наигранно устало выдохнула. – Но я кое-что придумала. – Элине хитро прищурилась и приподняла подол платья, под которым сверкнули носы сапог. – В них можно и не такое вытворять.

– А я говорил. – Йонас подмигнул.

Рута ласково заправила непослушный локон из прически Олененка.

– Ты такое солнце.

– Нет, я Олененок. Не хочу другое прозвище. А еще я обещала танец принцу Антарии, и мне пора бежать. – Она кокетливо поклонилась и, улыбаясь гостям, прошла вперед.

Рута смотрела ей вслед. Теплое уютное чувство растекалось у нее внутри. Все выглядело таким правильным.

– А ты не потанцуешь со мной? – Йонас протянул руку.

– Как же я могу отказать герцогу.

Йонас фыркнул и обхватил ее талию. Его рука крепко сжимала ее ладонь. Он вел мягко, но уверенно. Музыка обволакивала и увлекала за собой. Рута не чувствовала страха или неудобства, внутреннее ощущение подсказывало, что Йонас не будет слишком резким и случайно не наступит на ногу.

Он знал ее как никто другой. Каждый мелкий шрам и синяк. Каждую отчаянную мысль и страх никогда больше не стать прежней. Йонас знал и принимал.

Рута прижалась к его груди. Пока звучала музыка, у них еще было время.

Она знала его не хуже и точно видела, как светятся его глаза, когда его приветствуют люди вокруг. Он чувствовал себя уверенно и выглядел таким счастливым. Словно наконец нашел то, что давно искал. Свое место.

– Знала бы ты, как я ревновал, когда тот петух украл у меня танец на балу. Готов был вызвать на петушиный бой, – признался Йонас, когда танец закончился.

– Надеюсь, ты не разочарован. Я совершенно не умею танцевать.

– Я научу тебя. Теперь у нас будет много времени. Олененок – та еще любительница праздников, за ней только и следи, чтобы всю казну не растратила. – Он шутливо пригрозил пальцем.

– Йонас, раз ты заговорил об этом… – Она опустила голову и глубоко вздохнула. – Нам нужно поговорить.

– О чем? – Улыбка на лице Йонаса сменилась настороженностью.

– Давай выйдем на балкон. Здесь душно.

Руте казалось, что признание дастся легко. Но сейчас, когда Йонас стоял так близко, сжимал ее ладонь и смотрел в глаза, она вновь теряла уверенность. Сердце, еще днем бившееся так ровно, затеяло свою игру.

Прохладный вечерний ветер играл в волосах и касался щек. Рута глубоко вздохнула и оперлась на перила. Из замка открывался вид на город, в домах зажигали свечи, где-то вдалеке играла музыка.

– Так о чем ты хотела мне сказать? – Йонас первый не выдержал напряженной тишины.

– Ночь будет чудесной. Тихой и звездной. В лесу в такие ночи поют соловьи. А если выйти из дома и пройтись до озера, то можно услышать кваканье лягушек. И озеро, словно большое зеркало, отражает небо. А если задуматься, то кажется, что границ и нет вовсе. Везде звезды, и ты – одна их них. И тишина такая, что можно услышать себя. То, в чем боишься признаться.

– Мне тоже нравится озеро ночью. И купаться голышом весело. Почему ты об этом вспомнила?

– Йонас. – Рута положила ладонь на его. – Я скучаю. По лесу и небу. По таким ночам и первым лучам солнца с утра. Жизнь в замке всегда была твоей мечтой, а мне здесь… тесно. Понимаешь?

Йонас нахмурился и поджал губы. Над бровью залегла складка.

– Ты не останешься, верно? – Он пронзительно посмотрел ей в глаза. Но в этом взгляде не было упрека или осуждения. Только глубокая печаль.

– Нет. Мой дом там, в лесу. И я хочу вернуться.

– А знаешь, я тебя понимаю. Я тоже долго искал свой дом и никогда бы не отказался от мечты. Мы с Олененком будем рады видеть тебя в гостях. И сами обязательно навестим. И не надейся, что сможешь отсидеться в тишине.

Руте хотелось верить, что Йонас прав и так будет лучше для всех. Но хоть он и старался говорить шутя, голос звучал слишком тоскливо.

– Я буду ждать. Каждую вторую среду месяца я пеку пироги.

Тишина оглушала. Звезды вдруг показались далекими и холодными.

– Наверное, нам стоит вернуться. Я собираюсь уйти на рассвете, и лучше лечь спать раньше.

– Да, ты права. Тебе стоит отдыхать больше. А я, наверное, потанцую еще немного. Да и Олененку я обещал быть рядом.

– Тогда нам пора… – Слово вертелось на языке, но произнести его оказалось не так просто. Рута вздохнула. – Прощаться.

Йонас замер, словно облитый холодной водой. А после подошел и крепко прижал Руту к себе. От него пахло терпким кедром и сосной, Рута подвинулась ближе и почувствовала, как он касается губами макушки.

– До свидания, Рута. Я был рад провести с тобой время.

– Спасибо, Йонас. Береги себя и Олененка.

Сердце сжималось внутри, словно его разрывали на части. И хотя Руте казалось, что все оно принадлежало ее дому, лесу и работе, теперь она точно знала, что одна его часть навсегда останется в замке.

С первыми рассветными лучами она вышла за ворота. Город медленно просыпался, слышались мычание и громкие голоса доярок. Рыбаки несли сети с ночной рыбалки. Продавцы открывали свои лавки.

Лес приветливо шелестел и встречал хозяйку сверкающей росой и пением птиц.

Рута возвращалась домой.

Эпилог

Рута тяжело вздохнула и отерла пот со лба. Солнце, начавшее припекать с самого утра, после полудня палило совсем безжалостно. Даже в тени деревьев раскаленный воздух не позволял вдохнуть полной грудью.

От духоты слегка кружилась голова, и Рута прислонилась к одной из сосен, чтобы немного передохнуть. Она опустила на землю корзину с травами. С прошлого года ее запасы почти закончились, и она готовилась переживать зиму на остатках и на том, что успела собрать в конце лета.

Выходить на далекие расстояния пока не получалось, как и носить тяжелые корзины. Рута вела учет и печально вздыхала. Она не успела набрать ягод на варенье, как и высадить овощи. Конечно, Олененок не оставила бы ее без поддержки, но жить за чужой счет не хотелось.

Она почти отчаялась, когда одна незнакомая доярка вдруг принесла ей несколько банок варенья, рассказав, что в этом году в лесу уродилось так много ягод, что не съесть и за две зимы. Рута удивленно поблагодарила женщину, но неожиданные встречи на этом не прекратились. Ее угощали яблоками и грушами, приносили новые рецепты и саженцы для ее огорода. Рута растерянно улыбалась и готова была расплакаться.

Она привыкла, что к ней относились с недоверием и осторожностью. В ее доме никогда не гостили женщины. Именно они за глаза называли ее лесной ведьмой и перешептывались о причинах ее изгнания. Но теперь их словно подменили. Они искренне хотели помочь, и Рута не отказывала им, даже когда ее погреб наполнился. Было это удачей или волшебством настоящей ведьмы – сказать точно не мог никто. Но помощь пришла, а вместе с ней и приятное ощущение спокойствия и защищенности.

Когда она дошла до дома, ветер усилился. Он гнал низкие тяжелые облака, а вместе с ними и грозу. Рута накрыла поленья во дворе и сняла сушившееся белье с веревок, а после устало опустилась в кресло. Ноги гудели, хотя она прошла лишь немногим больше, чем обычно.

Рядом, на полке, лежала аккуратная стопка писем. Рута оставила Олененку записку, когда уходила, и та подхватила игру. Крупные угловатые буквы размашисто плясали по бумаге и повествовали почти обо всем.

Олененок писала о скучных занятиях и мучениях по утрам, когда ее волосы расчесывали и пытались собрать в прическу. Она хвасталась успехами и досадовала, что не может поднять жалование лесничей в пять раз, но обещала что-нибудь придумать. Изредка в ее письмах появлялись и рассказы о Йонасе. Олененок говорила, как приятно дамам его общество и каким завидным женихом он стал.

Рута улыбалась, но где-то глубоко внутри у нее поднималось тревожное чувство. Она осторожно пробегалась взглядом по словам, прежде чем вчитываться. Мысль, что однажды в письме придет известие о свадьбе Йонаса, заставляла сердце сжиматься. Рута не ревновала, лишь не была готова принять это так скоро.

За окном смеркалось. Дождь, прежде мелко накрапывающий, громко ударял по стеклу. Рута зажгла свечи, поставила греться котелок с водой и принялась перебирать собранные травы. От мерного потрескивания поленьев тянуло в сон.

Она тихонько мурлыкала под нос песенку, когда с раскатом грома раздался громкий стук в дверь. Рута вздрогнула. Она уже успела привыкнуть к частым гостям, но не ожидала, что в такую непогоду кто-то решится выйти из дома.

– Кто здесь? – с осторожностью спросила она.

– Это я. – Голос Йонаса звучал немного растерянно.

Рута отступила от двери. Сердце учащенно забилось. Постоянные дела не позволяли Йонасу с Олененком навещать ее, и она никак не ожидала увидеть его сейчас.

Она заправила за уши выбившиеся пряди и глубоко вздохнула, прежде чем отворить.

– Здравствуй, Йонас. Неожиданно увидеть насквозь вымокшего герцога в такой час.

– Еще пару часов назад я был совсем сухим герцогом и выглядел куда приличнее. – Он отряхнулся. – Олененок предлагала мне коня или карету, но я так давно не ходил пешком, что не смог отказать себе в удовольствии.

– Мне хорошо известно про твое отношение к удовольствиям. Но ты немного запутался в днях. Сегодня я никого не ждала и могу угостить разве что вяленым мясом. Даже не знаю, ешь ли ты теперь такое.

Йонас фыркнул и улыбнулся.

– Я пришел не поесть. Не знаю, помнишь ли ты, но в тот день, когда мы спасали Олененка, ты попросила меня кое о чем. Сказала беречь себя и отложить разговор до лучших времен.

Рута задумалась. Она старалась не вспоминать об этом и жить дальше, словно ничего не случилось. Но то, о чем говорил Йонас, не исчезло из памяти.

– Я помню. Ты все еще хочешь поговорить об этом?

– Хочу, – кивнул он. – Все это время хотел, но никак не мог собраться. Тогда, у ведьмы, я долго пытался понять, что же мне нужно. Но собственные желания оказались большей загадкой, чем я думал. Горло обжигало горечью снова и снова, прежде чем я понял, что хочу, чтобы все закончилось хорошо. – Он опустил голову и глубоко вздохнул, а после пронзительно посмотрел ей в глаза. – И чтобы после того, как все закончится, ты осталась со мной.

Рута растерянно посмотрела на него в ответ. К глазам подступили непрошеные слезы. Она совсем не хотела плакать. Но чего хотела, не знала сама.

– Так ты собираешься остаться на ночь?

– Навсегда, Рута. Если, конечно, ты позволишь.

Руте казалось, что еще немного и она задохнется. Чувства переполняли ее и рвались наружу. Хотелось выставить Йонаса, напомнить, что он предал ее, позволил уйти, но в то же самое время изнутри поднималась теплая нежность. А вместе с ней желание крепче прижаться к Йонасу и признаться, как сильно она скучала.

– Ты что-то ищешь за моей спиной?

– Проверяю, не притащил ли ты свой портрет. Иначе пришлось бы сразу же тебя выставить.

Йонас рассмеялся. Рута шире открыла дверь, позволяя ему пройти.

Теперь все были дома.

Сноски

1

Папоротник-орляк – многолетний травянистый папоротник, который можно использовать для приготовления пищи.

Content

Ирина Селиванова
Оленьи сказки

Глава 1 Неожиданный гость

Глава 2 Таверна «Кривой рог»

Глава 3 Ожившая легенда

Глава 4 Осиное гнездо

Глава 5 Вопрос доверия

Глава 6 Дом вверх дном

Глава 7 Следопыты

Глава 8 Исчезнувшая

Глава 9 Дорога домой

Глава 10 Правда или действие

Глава 11 День рождения принцессы

Глава 12 Разбитые надежды

Глава 13 Воспоминания и отражения

Глава 14 Маски долой. Часть I

Глава 15 Маски долой. Часть II

Глава 16 Маски долой. Часть III

Эпилог

Сноски