Толкин Джон Рональд Руэл

Товарищество Кольца

Властелин Колец I

Братство Кольца

Предисловие автора

Эта повесть возникла из устных преданий и впоследствии стала историей Великой Войны Кольца, включив множество экскурсов в более древние времена. Работа над ней началась после того, как был написан «Хоббит», и после его первой публикации в 1937 году. Но я не торопился с продолжением, потому что хотел прежде собрать и привести в порядок мифологию и легенды Давних Дней, для чего потребовалось несколько лет. Я делал это для собственного удовольствия и мало надеялся, что другие люди заинтересуются моей работой, особенно потому, что по замыслу она была преимущественно лингвистической и началась из необходимости упорядочить мои отрывочные сведения о языках эльфов.

Когда те, чьими советами и поддержкой я пользовался, заменили выражение «малая надежда» на «никакой надежды», я вернулся к продолжению, подбадриваемый требованиями читателей побольше сообщить о хоббитах и их приключениях. Но мой рассказ по мере погружения в прошлое все разрастался. Процесс этот начался еще во время работы над «Хоббитом», в котором были упоминания о более давних событиях: Эльронд, Гондолин, Перворожденные эльфы, гоблины. И словно проблески на фоне относительно недавних событий — Дюрин, Мория, Гэндалф, Некромант, Кольцо. Постепенно раскрытие смысла упоминания этих имен и названий в их отношении к древней истории очерчивало Третью Эпоху и ее кульминацию в Войне Кольца.

Те, кто просил новых сведений о хоббитах, постепенно получили их, но ждать пришлось долго: создание «Властелина Колец» продолжалось с 1936 по 1949 год, когда у меня было множество обязанностей, которыми я не мог пренебречь, и мои интересы в качестве преподавателя и лектора то и дело отвлекали меня от работы над книгой. Отсрочка существенно удлинилась и из-за начавшейся в 1939 году войны: к ее окончанию я едва достиг конца первой книги. Несмотря на тяготы пяти военных лет, я понял, что не могу совершенно отказаться от своего рассказа, и продолжал работать, большей частью по ночам, пока не оказался у могилы Балина в Мории. Здесь я задержался надолго. Почти год спустя возобновил работу и к концу 1941 года добрался до Лориена и Великой Реки. В следующем году я набросал первые главы того, что сегодня представляет собой третью книгу, а также начало первой и пятой глав книги пятой. Здесь я вновь задержался. Предвидеть будущее оказалось невозможным, и не было времени для раздумий.

В 1944 году, пережив все затруднения войны и развязав, — или, по крайней мере, сделав для этого все, что было в моих силах, — те узлы, развязать которые я считал своим долгом, я приступил к рассказу о путешествии Фродо в Мордор. Эти главы, постепенно выраставшие в книгу четвертую, по мере написания отправлялись моему сыну Кристоферу в Южную Африку при помощи английских военно-воздушных сил. Тем не менее потребовалось еще пять лет для завершения моего труда: дни эти, хотя и не были очень мрачными, оставались напряженными; за это время я сменил дом, работу. Затем всю повесть надо было перечитать, выправить, напечатать и перепечатать. Я делал это сам: у меня не было средств для того, чтобы нанять профессиональную машинистку.

С тех пор как десять лет назад «Властелин Колец» был впервые опубликован, его прочитали многие, и мне хочется здесь выразить свое отношение ко множеству отзывов и предложений по поводу моей книги, ее героев и побудительных мотивов автора. Главным среди последних было желание испробовать силы в действительно длинной истории, которая удержала бы внимание читателей, развлекла бы их и доставила им радость, а иногда, может быть, и растрогала. В качестве проводника мне служила лишь моя собственная интуиция, хотя известно, что многих такой проводник подводил. Некоторые читатели нашли книгу скучной, нелепой или недостойной внимания, и я не собираюсь с ними спорить, ибо испытываю аналогичные чувства по отношению к книгам, которые могли бы написать они, а также к тому, что они видят в моей книге. Но даже с точки зрения тех, кому книга понравилась, в ней есть целый ряд недостатков. Вероятно, невозможно в длинной сказке в равной мере удовлетворить всех читателей: я обнаружил, что те отрывки или главы, которые одни мои читатели считают слабыми, другим очень нравятся. Читатель, настроенный наиболее критически, — сам автор, и я вижу теперь множество недостатков, больших и малых. Но поскольку, к счастью, не обязан полностью пересматривать свой труд или проделывать его заново, то прохожу мимо большинства и отмечаю лишь один недостаток, замеченный и кое-кем из читателей: слишком невелик объем этой книги.

Что касается внутреннего или скрытого смысла, автор его не видит вовсе. Моя книга не отличается ни аллегоричностью, ни злободневностью. По мере своего роста сказка пускала корни в прошлое и выбрасывала неожиданные ветви, но главное ее содержание держалось на выборе Кольца как связи между нею и «Хоббитом». Ключевая глава — «Тень прошлого» — одна из первых созданных мною. Она была написана задолго до того, как 1939 год возвестил угрозу всеобщего уничтожения, и с этого пункта рассказ развивается дальше по тем же основным линиям, как будто это уничтожение уже предотвращено. Мои источники имеют мало общего с войной, начавшейся в 1939 году, и с ее последствиями. Корни сказки находятся гораздо глубже — в сознании, в душе.

Ни ход, ни последствия легендарной войны не соответствуют ходу и последствиям реальной. Если бы война вызывала или направляла развитие легенды, тогда, несомненно, Кольцо было бы использовано против Саурона: он был бы не уничтожен, а порабощен, а Барад-Дур был бы не разрушен, а оккупирован. Мало того, Саруман, не сумев завладеть Кольцом, нашел бы в Мордоре недостающие сведения о нем, сделал бы Великое Кольцо своим и сменил бы самозваного правителя Средиземья. В этой борьбе обе стороны возненавидели бы хоббитов, и дни их, даже в качестве рабов, были бы сочтены.

Наверно, с точки зрения любителей аллегорических или злободневных соответствий, возможны и другие изменения. Но я страшно не люблю аллегорий в любых проявлениях и, сколько себя помню, всегда относился к ним так. Я предпочитаю историю, истинную или вымышленную, но прямо адресованную и полезную читателям. Мне кажется, многие смешивают «полезность» с «аллегоричностью». Но первая оставляет свободным читателя, тогда как вторая провозглашает господство автора.

Автор, конечно, не может полностью отбросить свой личный опыт, однако пути, на которых росток повествования использует почву опыта, очень сложны, и попытки понять этот процесс в лучшем случае становятся сформулированными загадками. Годы идут, и часто забывается, что люди в 1914 году испытали не меньшее потрясение, чем в 1939-м. Скажу только, что к 1918 году все мои близкие друзья, за исключением одного, были мертвы.

Или возьмем другое, еще более прискорбное заблуждение. Некоторые предположили, что «Очищение Шира» напоминает ситуацию в Англии времени окончания моей сказки. Это неверно. Финал истории был существенной частью общего плана, намеченного с самого начала, и хотя в ходе работы над их описанием события несколько изменились, эти изменения всего лишь соответствуют характеру Сарумана, не имеют никакого аллегорического значения и вовсе не перекликаются с актуальными политическими событиями.

С другой стороны, мое описание, конечно, основано на личном опыте, хотя и не тождественно ему (экономические ситуации совершенно различны). Местность, где я провел детство, обеднела к тому времени, когда мне исполнилось десять, когда автомобили были редкостью (во всяком случае я не видел ни одного) и люди все еще строили пригородные железные дороги. Недавно мне на глаза попался рисунок дряхлой мельницы возле пруда, а когда-то она мне казалась такой огромной. Внешность молодого мельника мне никогда не нравилась, но его отец, старый мельник, носил черную бороду, и его нельзя было назвать рыжим.

В связи с новым изданием «Властелина Колец» (имеется в виду лондонское издание 1974 года в трех книгах, по которому осуществлен этот перевод. — Примеч. перев.) я использовал появившуюся возможность еще раз отредактировать книгу. В результате было исправлено некоторое количество ошибок и несообразностей в тексте; была также предпринята попытка представить информацию по нескольким пунктам, на которые обратили внимание вдумчивые читатели. Я собирал все их вопросы и замечания, и если некоторые из них остались без внимания, причина в том, что я все еще не могу привести их в порядок. Впрочем, на некоторые вопросы можно ответить, лишь добавив новые главы, содержащие материалы, не включенные в первое издание.

Три Кольца — Эльфам-Королям в поднебесной долине,

Семь — Гномам-Властителям в чертоге горном,

Девять — Смертным Людям, обреченным кончине,

Одно — Темному Лорду на его троне черном

В Стране Мордор, где притаились Тени,

Одно — чтоб всеми управлять,

Одно — чтоб все их отыскать,

Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать

В Стране Мордор, где притаились Тени.

Пролог

В этой книге речь пойдет в основном о хоббитах, и на ее страницах читатель сможет многое найти относительно их характера, но немногое — из их истории. Более подробные сведения можно почерпнуть в извлечениях из «Красной Книги Западных Пределов». Они опубликованы под названием «Хоббит» и основаны на ранних главах «Красной Книги», составленных самим Бильбо, первым хоббитом, прославившимся в Большом Мире, и названных им «Туда и обратно», поскольку в них рассказывается о его путешествии на Восток и о его возвращении. Это приключение позже вовлекло всех хоббитов в события Эры, изложенные ниже.

Многие пожелают больше узнать об этом народе с самого начала, но не у всякого найдется под рукой первая книга. Для таких читателей излагаются основные сведения из «Сказаний о хоббитах» и кратко пересказывается первое приключение.

Хоббиты

Хоббиты — скромный, но очень древний народ, более многочисленный прежде, чем теперь. Они любят мир, спокойствие и хорошо возделанную землю: содержащаяся в порядке и тщательно обработанная земля в сельской местности — их любимое место. Они не понимают и не любят машин более сложных, чем кузнечные меха, водяная мельница или ручной ткацкий станок, хотя в обращении с инструментами весьма искусны. Даже в Давние Времена они обыкновенно сторонились «рослого народа», как они называли людей, а теперь и вовсе в страхе нас избегают, так что отыскать их непросто. У хоббитов тонкий слух и острое зрение, и, несмотря на то что склонны к полноте и не любят торопиться без необходимости, они проворны и ловки в движениях. Им также свойственно умение быстро и бесшумно скрываться, когда не желают встречаться с неуклюже бредущим человеком. Этот навык они развили до такой степени, что людям он может показаться волшебным явлением. Но на самом деле волшебством хоббиты никогда не занимались, а их неуловимость — результат передаваемого по наследству и развиваемого на практике искусства, а кроме того — их дружбы с природой, которая отвечает им с такой щедростью, какую большие и более неуклюжие расы не могут себе и представить.

Хоббиты — маленький народ. Они помельче гномов, во всяком случае не такие крепкие и плотные, но не намного меньше: бывают от двух до четырех футов ростом по нашим меркам. Нынче хоббиты редко достигают и трех футов, но утверждают, что становятся ниже и теперь — не то что в былые времена. Согласно «Красной Книге», Бандобрас Тук по прозвищу Бычий Рев, сын Исенгрима Второго, имел росту четыре фута пять дюймов и мог ездить верхом на лошади. По преданиям, его переросли только двое известных в древности хоббитов, и о них еще будет речь.

Что касается хоббитов из Шира, о которых здесь повествуется, то в эпоху мира и благоденствия они были веселым народом, одевались ярко, предпочитая желтый и зеленый цвета. Обувь носили редко, потому что на подошвах у них была толстая кожа, а ноги поросли густыми вьющимися волосами, такими же, что и на головах, — чаще всего темно-коричневыми. Оттого-то единственным менее распространенным среди них ремеслом было сапожное дело. Но у них были длинные искусные пальцы, помогавшие изготавливать множество полезных и красивых вещей. Лица их были скорее добродушны, чем красивы: широкие, яркоглазые, краснощекие. Рты их были словно предназначены для смеха, еды и питья. И они ели, пили и смеялись охотно и часто, любили незамысловатые шутки и не прочь были, если, конечно, хватало провизии, приниматься за еду по шесть раз в день. Они отличались гостеприимством и любили приемы и подарки. Причем последние и сами делали охотно, и принимали с великой радостью.

Ясно, что, несмотря на последующее отчуждение, хоббиты — наши родственники: они гораздо ближе к нам, чем эльфы или даже гномы. С Давних Времен говорили они на вполне человеческих, хотя и не всегда понятных человеку, языках и любили все то же, что и люди. Но в точности историю наших взаимоотношений восстановить невозможно. Происхождение хоббитов погребено в глубине Давних Времен, под толщею полного забвения. Лишь эльфы еще сохраняют легенды о делах столь отдаленного времени, но в них говорится главным образом о самих эльфах, люди упоминаются редко, а хоббиты — и вовсе ни словом. Ясно, однако, что хоббиты долго и спокойно жили в Средиземье до того, как мы узнали о них. И в эпоху, когда мир был наполнен бессчетным количеством удивительных существ, маленький народец казался совсем незаметным. Но в дни Бильбо и его наследника Фродо хоббиты, вопреки своему желанию, внезапно приобрели значительность и известность, обеспокоив Советы Мудрых и Великих.

Те дни, Третья Эпоха Средиземья, давно миновали, и очертания всех земель переменились, но местность, где жили хоббиты, осталась той же: северо-запад Старого Мира, к востоку от Моря. О своей прародине хоббиты во времена Бильбо не сохранили воспоминаний. Любовь к науке, за исключением генеалогических исследований, не была распространена среди них, но в самых родовитых семьях встречались хоббиты, изучавшие книги своего народа и даже собиравшие сведения о старом времени и отдаленных землях эльфов, гномов и людей. Собственные исторические записи хоббитов начались только после переселения их в Шир, а самые старинные легенды не касались времен более давних, чем Дни Странствий. Однако из этих легенд, так же как из некоторых слов и обычаев, становится ясно, что хоббиты, подобно многим другим народам, совершили великое переселение на Запад. Самые древние их сказания будто бы содержат намеки на то, что раньше хоббиты населяли верховья Андуина, между краем Великого Зеленого Леса и Туманными Горами. Почему они впоследствии предприняли долгий и трудный переход через горы в Эриадор, теперь уж неведомо никому. В их собственных преданиях говорится лишь об увеличении числа людей в их земле и о Тени, упавшей на лес, отчего он стал мрачным и получил новое название — Лихолесье.

До горного похода хоббиты уже разделились на три обособленные ветви: харфуты, стуры и феллоухайды. У харфутов кожа темная, они меньше ростом и безбороды, кисти рук и ступни у них изящные и гибкие; они обжили высокогорья и горные склоны. Стуры шире, крепче, ноги и руки у них покрупнее. Они населяют равнины и речные берега. У феллоухайдов кожа и волосы светлее, и сами они выше и стройнее других, а для своих поселений облюбовали леса.

Харфуты в древности имели много общего с гномами и долго жили в горах. Затем они двинулись на Запад и заселили Эриадор и окрестности Везертопа, когда другие еще оставались в Диких землях. Это самые «правильные» хоббиты. Они наиболее склонны к оседлости и дольше иных придерживались дедовского обычая жить в туннелях и норах.

Стуры долго жили по берегам Великой Реки Андуин и меньше чурались людей. Вслед за харфутами они тоже двинулись на Запад, и многие из них задержались между Тарбадом и границами Данленда, прежде чем перебраться дальше на север.

Феллоухайды, самые немногочисленные из хоббитов, представляют собой северную ветвь. Они дружнее других хоббитов с эльфами и более, чем в ремеслах, искусны в языке и песнях. Издавна предпочитают земледелию охоту. Они пересекли горы к северу от Ривенделла и спустились по реке Хорвелл. В Эриадоре они вскоре смешались с другими народами, пришедшими до них, и, поскольку отличались смелостью и склонностью к приключениям, частенько становились вождями и предводителями кланов харфутов и стуров. Даже во времена Бильбо сильное влияние феллоухайдов ощущалось в знаменитых семьях, таких как Туки и семейства из Бакленда.

К западу от Эриадора, между Туманными Горами и горами Луне, хоббиты застали эльфов и людей. Остатки их все еще жили здесь со времен дунаданов, королей, правивших пришедшими через Море с Запада людьми, но их число быстро уменьшалось, и земли их Северного королевства давно опустели. Тут было много свободного пространства, и хоббиты решили обосноваться в этих весях надолго. Первые поселения в большинстве своем исчезли и были забыты ко временам Бильбо. Лишь некоторые из них сохранились, хотя и уменьшились в размерах, — таково было Бри, в сорока милях к востоку от Шира.

Именно в эти времена хоббиты научились писать и создали письменность по образцу письма дунаданов, которые, в свою очередь, научились этому искусству у эльфов. В эти же дни они забыли свой прежний язык и заговорили на языке всеобщем, известном как «вестрон» во всех землях и королевствах от Арнора до Гондора и на берегах моря от Бельфаласа до Луне. Однако у них сохранились несколько своих слов, а также древние названия месяцев и дней и большинство собственных имен.

С этого времени легенды хоббитов превращаются в исторические записи с указанием года. В 1601 году Третьей Эпохи братья феллоухайды Марчо и Бланко выступили из Бри. Получив разрешение высокого короля из Форноста (в записях Гондора он соответствует Аргелебу II, двадцатому представителю Северной династии, завершившейся 300 лет спустя царствованием Арведуя), они пересекли бурую реку Барандуин с большим числом хоббитов, прошли по мосту Стоунбоуз, построенному в дни власти Северного королевства, и заняли всю землю за ним, между рекой и дальними холмами. От них требовалось только содержать в порядке Великий Мост, а также все остальные мосты и дороги, передавать королевские послания и признавать господство короля.

С этих пор началось летоисчисление Шира, потому что год перехода через Брендивайн — так хоббиты на свой лад переиначили название реки — стал первым годом Шира, и все позднейшие даты отсчитываются отсюда (таким образом, взяв год по летоисчислению Шира и прибавив к нему 1600, можно перевести его в летоисчисление эльфов и дунаданов). Западные хоббиты полюбили свою новую землю, осели здесь и вскоре исчезли из истории людей и эльфов. Пока существовал король, они номинально оставались его подданными, а в действительности ими правили собственные вожди и события во внешнем мире не особенно их занимали. На битву при Форносте, последнюю битву с Королем-Колдуном Ангмара они отрядили в помощь своему королю сколько-то лучников. Во всяком случае, так они утверждают сами, — в преданиях людей ничего подобного не упоминается. Эта война положила конец Северному королевству. И хоббиты получили свою землю в полное владение. Они избрали из своей среды предводителя — тэйна, чтобы он правил ими вместо короля. На протяжении тысячи лет у них не было войн, и после Черной Чумы, в 37 году по летоисчислению Шира, они процветали и прирастали числом вплоть до бедствий Долгой Зимы и последовавшего за ней голода. Тогда погибли многие тысячи, но ко времени действия этой повести Дни Смерти, 1158—1160 годы, остались далеко позади, и хоббиты вновь приумножились в благоденствии. Земля была богатой и плодородной и, хотя к их приходу давно пустовала, вскоре превратилась в хорошо возделанную местность, со множеством ферм, пшеничных полей, виноградников и фруктовых садов.

Этот край простерся на сорок лиг от дальних холмов до моста через Брендивайн и на пятьдесят — от северных торфяников до болот на юге. Хоббиты назвали его Широм. Здесь, под властью тэйна, благополучие стало привычным. В своем уютном уголке мира хоббиты занимались любимыми делами, спокойно жили, все меньше и меньше обращая внимание на все, что было снаружи, там, где бродили мрачные тени, и в конце концов утвердились в том, что мир и довольство — закон Средиземья и всякого разумного народа. Они забыли о тех, кто назывался стражами и благодаря кому сделался возможным столь длительный мир на территории Шира. Или, во всяком случае, перестали их замечать. Хоббиты были защищены, но предпочитали закрывать на это глаза.

Во все времена хоббиты не отличались воинственностью и никогда не воевали друг с другом. В давние годы они, конечно, вынуждены были защищаться в суровом мире, но ко времени Бильбо то была уже древняя история. Последнее сражение до того, как начинается действие этого рассказа, и единственное происшедшее в границах Шира, стерлось из памяти живущих. То была Битва Зеленых Полей в 1147 году по летоисчислению Шира. В этой битве Брандобрас Тук наголову разбил вторгшихся гоблинов... Теперь даже погода стала мягче, а волки, в прежние суровые зимы приходившие с севера, переселились в бабушкины сказки. Поэтому, хотя в Шире и остались значительные запасы оружия, оно использовалось как настенное украшение или хранилось в музее Майкл-Дельвинга. Этот музей назывался Домом мэтомов, поскольку всякую вещь, которую нельзя использовать, но жалко выбрасывать, хоббиты называли мэтомом. Их жилища часто напоминают склады мэтомов, и большинство этих мэтомов — подарки, переходящие из рук в руки.

Тем не менее в условиях мира и легкой жизни хоббиты оставались удивительно крепкими, их было трудно испугать или убить и, при всей своей любви к добротным вещам и уюту, они вполне могли в случае необходимости справиться с врагом, выдержать бедствие и удивить того, кто, не зная как следует, судил о них лишь по круглым животикам и упитанным лицам. Не любители ссор и никогда не убивающие потехи ради, они были отважными охотниками и, если понадобится, могли сражаться голыми руками. Они хорошо стреляли из луков, благодаря острому зрению и твердой руке. И не только лук и стрелы были их оружием. Когда хоббит наклоняется за камнем, лучше всего удирать восвояси, — любая тварь, когда-либо нарушившая границы Шира, хорошо усваивала это.

Первоначально все хоббиты жили в земляных норах, во всяком случае сами они в этом убеждены. В таких жилищах они чувствовали себя лучше всего, но с течением времени вынуждены были переменить их форму. Во времена Бильбо в Шире только самые богатые и, напротив, самые бедные хоббиты придерживались дедовского обычая. Бедняки жили в простых норах с одним окном, а богатые сооружали поистине роскошные подземные жилища. Но не везде находились подходящие холмы для этих больших и разветвленных туннелей, или смайлсов, как сами они их называли, и на равнинах хоббиты, возрастая числом, начали строить жилища на поверхности. Даже в холмистых местностях и в старых поселках, таких как Хоббитон или Такборо, даже в главном городе Шира Майкл-Дельвинге на белых склонах появилось множество деревянных, кирпичных или каменных домов. Таким отдавали предпочтение ремесленники: мельники, кузнецы, плотники, каретных дел мастера и прочие. Хотя хоббиты прежде и жили в норах, возводить навесы и сараи они умели издавна.

Обычай строить фермы и амбары, как говорят, возник у жителей Мэриша, ниже по течению реки Брендивайн. Хоббиты в этой местности — Истфартинге — были выше ростом и крепче сложением. В слякоть они носили башмаки гномов. В их крови ясно прослеживались чужие примеси. Их и теперь выдает пушок на подбородках: у харфутов и феллоухайдов и клочка бороды не бывало. На самом деле жители Мэриша и Бакленда к востоку от реки пришли в Шир позднее всех и в основном с юга: у них до сих пор много странных слов в языке и таких имен, которые больше ни у кого в Шире не встречаются.

Вероятно, искусство строить дома, да и секреты многих других ремесел получены от дунаданов. Но могли хоббиты перенять все это и прямо у эльфов, обучавших людей в пору их юности. Ибо Перворожденные эльфы еще не покинули Средиземье и до сих пор живут в Серой Гавани и в других местах к западу от Шира. Три эльфийские башни, возраста которых никто не помнит, видны и теперь с Башенных холмов за Западными болотами. Особенно издалека можно углядеть их в сиянии полной луны, и дальше всех — самую высокую. Ту, что одиноко стоит на зеленой насыпи. Хоббиты западного Шира утверждают, будто с вершины этой башни и Море видать. Но взбирался ли когда-нибудь на нее хоть один, — об этом ничего не известно. Да и немногие из хоббитов видели Море или плавали по нему, и еще меньше таких, кто возвращался с рассказами об этом. В большинстве своем они всегда с глубоким недоверием относились даже к рекам и маленьким лодкам, и мало кто из них умел плавать. По мере того, как текли дни Шира, его жители все реже и реже встречались с эльфами. Они начали их бояться и не доверяли тому, кто имел с эльфами дело. Море стало для них страшным словом, символом смерти, и они отворачивались от холмов на западе.

У кого бы ни переняли хоббиты искусство строить дома — у эльфов или у людей, но развили его по-своему. Они не строили высоких башен. Напротив, дома их вытянуты, приземисты и вполне удобны. Самые старые, с неровными стенами, крытые сухой травой, дерном и соломой, представляют собой явное подобие смайлса. Однако эта стадия осталась далеко в прошлом, и постройки хоббитов изменились, улучшенные изобретениями, заимствованными у гномов или сделанными самостоятельно. Неизменно круглые окна и двери остались главным напоминанием о древней архитектуре.

Дома и норы хоббитов Шира обычно велики и населены многочисленными семействами — холостяки Бильбо и Фродо Бэггинсы представляли собой редкое исключение. Впрочем, они были уникальны и во многих других отношениях. Например, дружили с эльфами. Иногда, как в случае с Туками из Больших Смайлсов или Брендибаками из Бренди-Холла, многие поколения родственников сравнительно мирно проживали в многотуннельных фамильных жилищах. Кланы играли существенную роль в жизни хоббитов. Они всегда тщательно разбирались в сложных родственных отношениях и рисовали громадные, чрезвычайно ветвистые и запутанные генеалогические древа. Вот уж точно: когда имеешь дело с хоббитами, важно помнить, кто, с кем и в какой именно степени родства состоит. Поместить в эту книгу генеалогическое древо, включающее хотя бы наиболее известных представителей наиболее известных семей того времени, когда начинается ее действие, не представляется возможным. Каждое генеалогическое древо в конце «Красной Книги» само по себе — небольшой фолиант, и все, за исключением хоббитов, нашли бы их невероятно скучными. Хоббиты же наслаждаются подобными вещами, если только они аккуратно выполнены, — им вообще нравятся такие книги, в которых все заранее известно и нет никаких противоречий.

Трубочное зелье

Еще один обычай древних хоббитов заслуживает упоминания. Удивительный, надо сказать, обычай: через глиняные или деревянные трубки они вдыхали дым тлеющих листьев травы, которую называли трубочным зельем или просто — листом. Происхождение этого странного обычая или искусства, как предпочитают называть его хоббиты, окружено ореолом чудес. Все, что можно было узнать о нем, собрал Мериадок Брендибак, впоследствии хозяин Бакленда, и, поскольку этот обычай и табак из Саутфартинга играют определенную роль в нашем повествовании, замечания Мериадока Брендибака в предисловии к его «Сказаниям о травах Шира» следует процитировать.

«Это единственное искусство, относительно которого мы можем точно утверждать, что изобрели его сами, — заявляет Мериадок. — Неизвестно, когда хоббиты впервые начали курить зелье: во всех легендах и основных преданиях курение упоминается в качестве уже существующего обычая — из века в век народ Шира курил разные травы, то с приятным ароматом, а то и с довольно сомнительным запахом. Однако все предания сходятся на том, что Тобольд Хорнблауэр из Лонгботтома в Саутфартинге впервые начал выращивать трубочное зелье у себя на огороде в дни Исенгрима Второго, примерно в 1070 году по летоисчислению Шира. Лучшие сорта табака до сих пор выращиваются в этом районе, особенно такие, как Лист Лонгботтома, Старый Тоби и Южная Звезда.

В записях нет сведений о том, как старый Тоби вырастил эту траву: он никому об этом не говорил. Он многое знал о травах, но не был путешественником. Говорят, в юные годы он часто бывал в Бри, и нет оснований считать, что уезжал из Шира куда-нибудь дальше этого поселка. Вполне вероятно, что в Бри он и узнал о чудесном растении, которое там и поныне обильно произрастает на южных склонах холмов. Хоббиты из Бри утверждают, что именно они стали первыми курильщиками трубочного зелья. Впрочем, то же самое они говорят обо всех остальных занятиях жителей Шира, а самих населяющих Шир хоббитов называют „колонистами“. Однако я думаю, что их утверждение относительно зелья справедливо. И уж совершенно естественно, что именно из Бри в последующие столетия курение распространилось среди гномов, всадников и магов, все еще передвигающихся туда-сюда по Древней Дороге. А если точнее, центром распространения древнего искусства следует считать старую гостиницу «Гарцующий пони», которую с незапамятных времен содержала в Бри семья Баттербуров.

Мои собственные наблюдения во время многочисленных путешествий убедили меня в том, что трубочное зелье не исконно для нашей части мира, а пришло с юга, с низовьев Андуина. Полагаю, что туда оно было привезено из-за Моря людьми с Запада. Оно обильно произрастает и в Гондоре, но там его гораздо больше, чем на севере, где в диком виде оно не встречается вовсе и цветет только в защищенных местах, таких как Лонгботтом. Люди Гондора называют его сладким галенасом и ценят исключительно за аромат цветов. Отсюда за долгие столетия между приходом Элендила и нашими днями его вполне могли привезти к нам. Но даже дунаданы из Гондора признают, что хоббиты первыми поместили его в трубки. Даже маги не делали этого до них. Хотя один из знакомых мне магов владел этим искусством долгие века и преуспел в нем не хуже, чем в иных освоенных им».

Шир

Шир делится на четыре области (Фартинга), расположенные на севере, юге, востоке и западе соответственно Нортфартинг, Саутфартинг, Истфартинг и Вестфартинг. Каждая область, в свою очередь, делится на общины, называемые по именам старейших из числа проживающих там семей, хотя с течением времени иные фамилии сохранились только в названии общин. Впрочем, почти все Туки до сих пор живут в Тукленде, что не является правилом для большинства других, таких как Бэггинсы или Боффины. Кроме областей, есть еще Восточные и Западные болота.

Ко времени начала рассказа в Шире не было никакого «правительства». Семьи по большей части самостоятельно управлялись со своими делами. Выращивание и приготовление пищи занимало почти все их время. В других же отношениях они были, как правило, щедры, всем довольны и непритязательны, так что небольшие фермы, мастерские, магазинчики и гостиницы обходились без перемен на протяжении жизни многих поколений.

Конечно, сохранялись древние традиции подчинения Верховному Королю Форноста, или Норбери, как они его называли. Но уже тысячу лет никаких королей не существовало, и даже сады королевского Норбери поросли травой. Однако до сих пор хоббиты говорят о диких и злобных существах, таких как тролли: «Они никогда не слышали о Короле». И с королями связывают они все свои законы и обычаи, потому что короли, как они говорят, были главными.

Правда, семейство Туков уже давно стало превосходить другие, и власть тэйна перешла к нему — от Олдбаков. А глава клана Туков до сих пор носит титул тэйна. И тэйн был председателем собрания Шира, капитаном при военном сборе Шира и высшим судьей. Как военный сбор, так и собрание всего Шира созывались только в случае особой необходимости, а поскольку таковой давным-давно не случалось, то и титул тэйна стал формальным. Семейство Туков тем не менее продолжало пользоваться особым уважением, потому что оставалось многочисленным и чрезвычайно богатым, да к тому же в каждом поколении рождало сильные характеры со своеобразными привычками и даже с авантюристскими наклонностями. Впрочем, по поводу последних можно сказать, что другие хоббиты скорее с трудом их выносили, чем одобряли. Обычай, однако, требовал называть главу семейства Туков, добавляя к имени порядковое числительное. Например, Исенгрим Второй.

Единственной реальной властью в эти дни обладал мэр Майкл-Дельвинга, избиравшийся каждые семь лет на вольной ярмарке на Белых Склонах в день Лите, ровно в середине лета. Главной обязанностью мэра было председательствовать на частых праздниках Шира. Почтовое управление и полицейская служба также находились в ведении мэра, так что он одновременно был главой службы сообщений и Главным Ширрифом страны. Никаких служб, кроме этих, в Шире не осталось, и почта была наиболее многочисленной и наиболее загруженной из двух. Это происходило потому, что всяк умеющий писать регулярно отправлял письма друзьям и родственникам, живущим чуть дальше, чем на расстоянии послеобеденной прогулки.

Ширрифами хоббиты называли свою полицию. Никакого мундира у этих ширрифов не было — подобная одежда вообще хоббитам неизвестна, — и только на шляпе они носили перо. И охотились больше на зверей, народ их беспокоил мало. Во всем Шире для внутренней службы их было всего двенадцать: по трое в каждой области. Значительно больший отряд, численность которого зависела от положения на границе, должен был следить, чтобы чужеземцы, большие и малые, не причиняли неприятностей жителям Шира.

Ко времени начала рассказа пограничники — так называли этих полицейских — значительно выросли в силе и числе. Поступило множество докладов и сообщений о подозрительных личностях и существах, бродящих вдоль границы и нарушающих ее, — первый признак того, что не все так спокойно, как должно быть. О наступлении подобных времен давно предупреждали сказания и легенды. Но мало кто обратил на это внимание, и даже Бильбо не понял, что означают эти перемены. Шестьдесят лет прошло с момента его возвращения из знаменитого путешествия. Он постарел даже с точки зрения хоббитов, ведь они часто достигают столетнего возраста. Легенды о богатствах, принесенных им с собой, все еще бытовали, но никто, даже Фродо, его любимый «племянник», не знал, что именно он привез. Бильбо никому ни единым словом не обмолвился о найденном им Кольце.

Обретение Кольца

Как рассказывалось в «Хоббите», однажды к двери Бильбо пришел великий волшебник — Гэндальф Серый, а с ним — тринадцать гномов, Торин Дубощит, потомок королей, и его двенадцать товарищей. Однажды апрельским утром 1341 года по летоисчислению Шира, сам себе удивляясь, Бильбо вместе с ними пустился на поиски великого сокровища, сокровища королей гномов Под Горой, что ниже Эребора в Дейле, далеко на востоке. Поиски увенчались успехом, и Дракон, карауливший клад, был уничтожен. Но до этого произошла Битва Пяти Армий, погиб Торин и совершено было множество злодеяний.

Отряд, продвигавшийся к Диким землям по тропе в Туманных Горах, подвергся нападению орков, и случилось так, что Бильбо заблудился в темной оркской шахте, в самой сердцевине гор. Здесь, во время тщетных блужданий во мраке на ощупь, его рука встретила лежащее на полу Кольцо. И Бильбо сунул его в карман. Казалось, то была простая случайность.

В поисках выхода Бильбо опускался все ниже и ниже, до тех пор пока не понял, что дальше идти некуда. На дне туннеля, в кромешной тьме лежало холодное озеро, на скалистом острове посреди озера жил Голлум, отвратительное существо. Он плавал в лодке, используя вместо весел большие плоские лапы. Пронзая тьму бледными светящимися глазами, хватал длинными пальцами слепую рыбу и заживо ее поедал. Он ел все, что двигалось, даже орков, если те попадали к нему в лапы, — он мог одолеть их без борьбы, благодаря тайному сокровищу, что досталось ему очень давно, еще в ту пору, когда он жил на поверхности. Это было золотое Кольцо, делавшее своего владельца невидимым. Единственная вещь на свете, которую Голлум любил и ласково называл «моя прелесть». Он прятал Кольцо в ямке на своем острове и надевал только во время охоты или когда шпионил за орками в подземных проходах.

Если бы Кольцо было при нем, он напал бы на Бильбо не раздумывая. Но Кольца не было, а хоббит держал в руке эльфийский нож, служивший ему мечом. Чтобы выиграть время, Голлум тут же предложил Бильбо поиграть в древнюю игру — разгадывание загадок: если Бильбо не сумеет разгадать загадку Голлума, он убьет его и съест; если же не только отгадает, но и сам предложит загадку, которая окажется Голлуму не по зубам, то он выполнит желание Бильбо — выведет его из туннеля.

Поскольку Бильбо безнадежно заблудился во тьме и не мог идти ни вперед, ни назад, то принял вызов, и они стали по очереди загадывать друг другу загадки. В конце концов Бильбо выиграл, опять будто бы скорее по счастливой случайности, чем от большого ума: он никак не мог придумать последнюю загадку, сунул руку в карман, наткнулся на Кольцо и воскликнул: «Что у меня в кармане?» Голлум использовал три попытки, но так и не сумел ответить.

Авторитеты расходятся во мнениях, был ли этот последний вопрос действительно просто вопросом или загадкой в соответствии с древними правилами игры, но все соглашаются, что, приняв вопрос и попытавшись на него ответить, Голлум тем самым признал его правомерность и, проиграв, обязан был сдержать слово, данное Бильбо. А тот еще подумал, что такое скользкое существо вполне может оказаться лживым, хотя слово в этой игре считалось священным и даже самые злобные создания исстари опасались его нарушать... Но в итоге проведенных во тьме столетий сердце Голлума окончательно почернело и таило в себе одно вероломство. Голлум скользнул в темноту и вернулся на свой остров, о котором Бильбо ничего не знал. Здесь, как он полагал, лежит его Кольцо. Он был очень голоден и разгневан, но уверен, что с его «прелестью» ему нечего будет бояться.

Кольца на острове не оказалось: Голлум его потерял, оно пропало! От крика Голлума по спине Бильбо пробежала дрожь, хотя он и не понял, что случилось. Пусть и с опозданием, Голлум кое о чем догадался: «Что было в его кармане?» — воскликнул он. Свет в его глазах был подобен зеленому пламени, и он поспешил обратно, чтобы убить хоббита и вернуть свою «прелесть». Бильбо вовремя заметил опасность и отчаянно побежал по туннелю в сторону от воды. Ему еще раз повезло: на бегу он сунул руку в карман и Кольцо само наделось на палец. И Голлум проскочил мимо, не заметив его. Теперь ему оставалось только караулить проход, чтобы «вор» не ушел. Бильбо бесшумно крался следом, поневоле выслушивая его проклятья и разговоры с самим собой о «прелести», и из этих разговоров наконец-то начал понимать происходящее. Во тьме перед ним забрезжила надежда: он нашел чудесное Кольцо и вместе с ним возможность спастись от Голлума и орков!

Наконец они достигли места, где туннель выходил в большую шахту, и здесь Голлум скорчился, принюхиваясь и прислушиваясь. Бильбо почувствовал сильное искушение зарезать чудовище своим мечом. Но его остановила жалость, и хотя он держал в руках единственную надежду — волшебное Кольцо, использовать его для убийства не решился. Собрав всю свою храбрость, невидимый Бильбо перепрыгнул через Голлума и кинулся прочь, преследуемый воплями, полными гнева и отчаяния: «Вор! Вор! Бэггинс вор! Ненавистный навсегда!»

Любопытно, что Бильбо сперва не открыл своим товарищам того, что с ним случилось на самом деле. Он сказал им, что Голлум пообещал ему в случае выигрыша подарок, но когда отправился за ним на свой остров, то обнаружил пропажу. Исчезло Кольцо, которое ему много лет назад в свою очередь подарили в день рождения. Бильбо догадался, что это и есть случайно найденное им Кольцо, и решил, что оно принадлежит ему по праву победителя в игре. Но будучи в трудном положении, он промолчал о Кольце и попросил Голлума взамен подарка вывести его наружу. Такой рассказ Бильбо включил и в свои воспоминания и никогда не изменял его, даже после совета Эльронда. Очевидно, тот же рассказ попал в оригинал «Красной Книги» и содержится в многочисленных копиях и выдержках из нее. Но во многих источниках фигурирует и правдивый рассказ, принадлежащий, несомненно, Фродо или Сэму, которые оба узнали правду, но не желали уничтожать что-либо написанное старым хоббитом.

Гэндальф, однако, сразу не поверил первому рассказу Бильбо и продолжал интересоваться Кольцом. Постепенно, после многочисленных расспросов, он выведал у Бильбо правду, и это на некоторое время вызвало напряженность в их отношениях: маг считал, что правда очень важна. Втайне от Бильбо он был глубоко встревожен тем, что добрый хоббит, вопреки своему характеру, не открыл ему всего с самого начала. К тому же идея «подарка» была не просто выдумкой хоббита. Как предположил Гэндальф, она была подсказана Бильбо самим Голлумом в подслушанном разговоре, так как Голлум несомненно много раз называл Кольцо «подарком на день рождения». Это Гэндальф тоже считал странным и подозрительным. Но истину, как будет видно из этой книги, ему удалось открыть лишь спустя много лет.

Немногое можно сказать о дальнейших приключениях Бильбо. С помощью Кольца он спасся от стражи орков и присоединился к своим товарищам. Во время путешествия он не однажды использовал Кольцо, главным образом для помощи друзьям, но сохранял его в секрете от них до тех пор, пока это было возможно. Вернувшись домой, он ни с кем не говорил о Кольце, за исключением Гэндальфа и Фродо, и больше никто в мире не подозревал о том, что Кольцо  существует. Только Фродо показал он записанный им самим рассказ о путешествии.

Свой меч он повесил над очагом у себя в Бэг-Энде, в сундуке хранил старый плащ с капюшоном, который носил в путешествии, а в кармане на крепкой цепочке держал Кольцо.

Бильбо вернулся домой в Бэг-Энд 22 июня, на пятьдесят втором году жизни, в 1342 году по летоисчислению Шира, и ничего чрезвычайного не происходило в Шире до тех пор, пока мастер Бэггинс не начал подготовку к празднованию своей сто одиннадцатой годовщины. С этих событий, происходивших в 1401 году по летоисчислению Шира, и начинается наш рассказ.

Замечание о записях Шира

В конце Третьей Эпохи роль, выпавшая хоббитам в великих событиях, которые привели к заключению мира и созданию возобновленного королевства, вызвала у них широкий интерес к собственной истории, и многие их предания, до сих пор переходившие из уст в уста, были записаны. Большие семьи заинтересовались и событиями в королевстве, и многие их представители принялись изучать древнюю историю и легенды. В конце первого столетия Четвертой Эпохи в Шире было уже несколько библиотек со множеством книг по истории и манускриптов.

Крупнейшие из этих собраний находились, вероятно, в Андертауэре, в Больших Смайлсах и в Бренди-Холле. Изложение событий конца Третьей Эпохи сделано главным образом по «Красной Книге Западных Пределов». Это наиболее важный источник по истории Войны Кольца, долго хранившийся в Андертауэре, в доме Фейрбейнов, стражей Западных Пределов. Книга началась как личный дневник Бильбо, взятый им с собой в Ривенделл. Фродо принес его обратно в Шир и на протяжении 1420—1421 годов, по летоисчислению Шира, заполнял чистые страницы изложением событий Войны. Все эти записи составили четыре тома, переплетенных в красную кожу. К ним в Западных Пределах был добавлен пятый том, содержащий комментарии, генеалогические сведения и прочие разнообразные материалы, касающиеся участия хоббитов в Братстве.

Оригинал «Красной Книги» не сохранился, но с него было снято множество копий, особенно с пятого тома, для использования наследниками детей Сэмвайса. У самой важной копии, однако, другая история. Она хранилась в Больших Смайлсах, но сделана была в Гондоре, вероятно, по заказу внука Перегрина в 1592 году по летоисчислению Шира (172 год Четвертой Эпохи). Южный переписчик сделал на ней пометку: «Финдегиль, королевский писец, завершил сей труд в 172 году Четвертой Эпохи». Это точная, до мельчайших деталей, копия «Книги Тэйна» в Минас-Тирите. Но «Книга Тэйна», в свою очередь, была копией, сделанной по заказу короля Элессара с «Красной Книги Перианната», и доставлена ему тэйном Перегрином, когда тот вернулся в Гондор в 64 году Четвертой Эпохи.

«Книга Тэйна» — первая копия, сделанная с «Красной Книги», и содержит многие материалы, позднее опущенные или утерянные. В Минас-Тирите в нее были внесены многочисленные исправления, особенно в собственных именах и цитатах на эльфийских языках. К ней была добавлена также сокращенная версия «Сказания об Арагорне и Арвен», не имеющего отношения к Войне. Полный текст этого сказания был записан Барахиром, внуком наместника Фарамира, вскоре после ухода Короля. Но главное значение копии Финдегиля в том, что только в ней содержатся «Переводы с языка эльфов», выполненные самим Бильбо. Они занимают три тома и потребовали огромного искусства и прилежания. Бильбо записывал их с 1403 по 1418 год, используя все доступные ему в Ривенделле источники, как устные, так и письменные. Но поскольку они почти целиком относятся к Давним Временам, тут о них больше незачем говорить.

С тех пор как Мериадок и Перегрин возглавили свои большие семейства и в то же время поддерживали связи с Роханом и Гондором, в библиотеки Баклбери и Такборо поступило множество записей, не содержащихся в «Красной Книге». В Бренди-Холле имелось множество работ об Эриадоре и истории Рохана. Некоторые из них начал сам Мериадок, хотя в Шире он известен главным образом своими «Сказаниями о травах Шира» и «Перечнем Лет», посвященным соотношению календарей Шира и Бри с календарями Ривенделла, Гондора и Рохана. Он также сочинил небольшой трактат «О старых словах и именах Шира», где уделил особое внимание разгадке происхождения таких слов, как «мэтом», и старых элементов в названиях мест, отыскивая их корни в языке Рохиррима.

Книги Большого Смайлса менее интересны с точки зрения истории Шира, зато очень важны для большой истории. Ни одна из них не была написана самим Перегрином, хотя он и его наследники собрали множество гондорских рукописей. В основном это копии легенд, относящихся к Элендилу и его сыновьям. Из всего Шира только здесь сохранились ценные материалы по истории Нуменора и происхождению Саурона. Вероятно, здесь же впервые было полностью собрано «Сказание о Годах» на основе материалов Мериадока. Хотя приведенные даты, особенно для Второй Эпохи, весьма приблизительны, они заслуживают пристального изучения. Очевидно, Мериадок получил помощь и сведения в Ривенделле, который неоднократно посещал. Там, после ухода Эльронда, еще долго жили с эльфами его сыновья. Говорят, что там же поселился после ухода Галадриэли Келеборн. Но записей о тех днях, когда он увидел наконец Серый Приют и вместе с ним ушли последние живые воспоминания о Давних Временах Средиземья, не сохранилось.

КНИГА ПЕРВАЯ

Глава I

Долгожданный прием

Многочисленные толки вызвало в Хоббитоне решение мастера Бильбо Бэггинса отметить сто одиннадцатую годовщину своего рождения особо великолепным приемом. Все были возбуждены этим известием.

Бильбо был очень богат, он славился своими причудами и в течение шестидесяти лет после своего памятного исчезновения и неожиданного возвращения оставался предметом удивления всего Шира. Богатства, привезенные им из путешествия, превратились в местную легенду, и большинство хоббитов верило, что Бэг-Энд полон туннелей, битком набитых сокровищами. А если и этого кому-то недоставало для разговоров, существовали еще его вызывавшие восхищение энергия и сила. Время шло, но казалось, над мастером Бэггинсом оно не властно. В девяносто лет он выглядел таким же, как в пятьдесят. В девяносто девять его начали называть хорошо сохранившимся, но точнее было бы назвать его совершенно не изменившимся. Многие покачивали головами и говорили, что уж слишком много хорошего для одного хоббита: вряд ли кто другой может рассчитывать на вечную (предположительно) молодость и неисчерпаемые (по слухам) богатства.

— За это придется платить, — говорили хоббиты. — Это неестественно и приведет к беде.

Но до сих пор никакие беды не приходили; а поскольку мастер Бэггинс был щедр, большинство готово было простить ему странности и удачливость. Он постоянно приглашал к себе своих родственников (разумеется, кроме Саквилль-Бэггинсов), и среди бедных и малозначительных хоббитских семейств у него появилось множество восторженных поклонников. Однако близких друзей у Бильбо не было, пока не подросли его молодые родственники. Старшим из них, и любимцем Бильбо, был Фродо Бэггинс. Когда Бильбо стукнуло 99 лет, он объявил Фродо своим наследником и поселил у себя в Бэг-Энде; и надежды Саквилль-Бэггинсов окончательно рухнули.

Бильбо и Фродо родились в один день — 22 сентября.

— Тебе лучше жить здесь, Фродо, малыш, — сказал однажды Бильбо, — тогда мы сможем совместно отмечать наш день рождения.

К тому времени Фродо все еще был в возрасте, который хоббиты считают безответственным: между детством и тридцатью тремя годами.

Прошло еще двенадцать лет. Каждый год Бильбо устраивал в Бэг-Энде прием по случаю совместного дня рождения, но на сей раз все поняли, что планируется нечто исключительное. Бильбо исполнялось сто одиннадцать лет — любопытное число и весьма почтенный возраст даже для хоббита (сам Старый Тук дожил всего до ста тридцати); а Фродо приближался к тридцати трем — тоже важное число: «входил в возраст».

В Хоббитоне и Байуотере вовсю заработали языками, и слухи пошли бродить по всему Ширу. Прошлое и характер мастера Бильбо Бэггинса вновь стали главной темой для толков; старики неожиданно обнаружили, что их воспоминания поднялись в цене.

Ни у кого не было более внимательной аудитории, чем у Хэма Гэмджи, всюду известного как Гаффер. Он разглагольствовал в «Ветви плюща», маленьком постоялом дворе по дороге в Байуотер; говорил важно и самодовольно, потому что в течение сорока лет ухаживал за садом в Бэг-Энде, а до этого помогал в той же работе старому Хольману. Теперь сам Хэм состарился, суставы у него гнулись со скрипом, и работу выполнял в основном его младший сын Сэм Гэмджи. Отец и сын были в дружеских отношениях с Бильбо и Фродо. Жили они на самом Холме, в третьем номере по Бэгшот-Роу, как раз под Бэг-Эндом.

— Мастер Бильбо — весьма приятный разговорчивый джентльхоббит, и я всегда это утверждал, — заявил Гаффер. И сказал правду: Бильбо неизменно обходился с ним очень учтиво, называл его «мастер Хэмфаст» и советовался по поводу выращивания овощей, особенно картофеля, — в этом вопросе Гаффер был признанным авторитетом во всей округе.

— А как насчет этого Фродо, который с ним живет? — спросил старый Ноакс из Байуотера. — Его фамилия Бэггинс, но, говорят, он больше чем наполовину  Брендибак. Удивительно, как может Бэггинс из Хоббитона отправиться на поиски жены в Бакленд, где такой странный народ!

— Как же им не быть странными, — вмешался Дэдди Туфут (сосед Гаффера), — если они живут на Том Берегу Брендивайна, совсем рядом со Старым Лесом. Это темное место, если хотя бы половина того, что о нем говорят, — правда.

— Ты прав, Дэд! — сказал Гаффер. — Конечно, Брендибаки из Бакленда не живут в Старом Лесу, но все же это странное племя. Они плавают в лодках по большой реке, а это, согласитесь, неестественно. Неудивительно, что оттуда приходят все неприятности, говорю я. И все же мастер Фродо — прекрасный молодой хоббит, лучшего вам и не встретить. Очень похож на мастера Бэггинса, и не только внешне. В конце концов, его отец тоже был Бэггинс. Очень респектабельным хоббитом был мастер Дрого Бэггинс; о нем вообще ничего нельзя было сказать, пока он не утонул.

— Утонул? — раздалось сразу несколько голосов.

Все, конечно, и раньше слышали и эту темную историю, и другие; но хоббитам свойственна особая страсть к семейным историям, и они готовы были послушать еще раз.

— Так говорят, — сказал Гаффер. — Видите ли, мастер Дрого женился на бедной мисс Примуле Брендибак. Она была двоюродной сестрой нашего мастера Бильбо с материнской стороны (ее мать была младшей дочерью старого Тука); а мастер Дрого был его троюродным братом. Поэтому мастер Фродо — племянник Бильбо и по материнской, и по отцовской линии. И мастер Дрого после женитьбы часто останавливался у своего тестя, старого мастера Горбадока (старый Горбадок после женитьбы давал роскошные обеды), и плавал в лодке по реке Брендивайн; и он и его жена утонули, а бедный мастер Фродо был тогда еще ребенком.

— Я слышал, они отправились на реку после обеда, — сказал старый Ноакс, — и именно из-за тяжести Дрого лодка перевернулась.

— А я слышал, что он столкнул ее в воду, а она потянула его за собой, — заметил Сэндимен, хоббитонский мельник.

— Не нужно верить всему, что слышишь, Сэндимен, — отрезал Гаффер, который недолюбливал мельника. — Незачем говорить, что кто-то толкнул, а другой потянул. Лодки и так достаточно коварные штуки, и нечего искать дополнительные причины случившегося. Во всяком случае мастер Фродо осиротел и остался один-одинешенек среди этих странных баклендцев, и притом совершенно без средств. Рос он в Брэнди-Холле. А у старого мастера Горбадока никогда не жило меньше нескольких сотен родственников в одном месте. Мастер Бильбо совершил добрый поступок, вернув ребенка в приличное общество.

— Но, я думаю, какой ужасный удар для этих Саквилль-Бэггинсов. Они рассчитывали получить Бэг-Энд, когда мастер Бильбо ушел и считался погибшим. Но он вернулся и выгнал их; и все живет и живет, и сегодня кажется не старше, чем вчера. А тут еще у него появляется наследник, и все документы оформлены законно. Теперь Саквилль-Бэггинсов никогда не увидишь в Бэг-Энде.

— Я слышал, Бэг-Энд набит деньгами, — сказал незнакомец, прибывший по делу в Вестфартинг из Майкл-Дельвинга. — Весь холм изрыт туннелями, а в них — сундуки с золотом, серебром и другими драгоценностями, так я слышал.

— Тогда вы слышали больше, чем я могу сказать, — ответил Гаффер. — Ничего не знаю о драгоценностях. У мастера Бильбо хватает денег, но я ничего не слыхал о туннелях. Я видел мастера Бильбо, когда он возвратился шестьдесят лет назад; я тогда был еще мальчишкой. Еще не стал подмастерьем старого Хольмана (старик был двоюродным братом моего отца), но он часто брал меня с собой в Бэг-Энд охранять сад, до того как все фрукты и овощи будут собраны. И вот как раз тогда мастер Бильбо поднимается по Холму на пони и везет несколько мешков и ящиков. Наверно, они полны были сокровищами, подобранными им в чужих странах: говорят, там горы золота. Но этого совершенно недостаточно, чтобы набить туннели. Мой парень Сэм знает об этом больше. Почти не выходит из Бэг-Энда. С ума сходит по рассказам о прошлых днях и всегда слушает сказки мастера Бильбо. Мастер Бильбо и грамоте его научил; надеюсь, это не причинит ему вреда. «Эльфы и драконы! — говорю я ему. — Картошка и капуста для нас интересней. Не вмешивайся не в свои дела, иначе плохо тебе придется», — говорю я ему. И могу то же самое повторить любому, — сказал он, со значением взглянув на незнакомца и мельника.

Но Гаффер не убедил аудиторию. Легенда о несметных богатствах Бильбо слишком глубоко укоренилась в сознании младших поколений хоббитов.

— Ну, он уж, верно, много чего добавил к тому, что привез с собой, — заявил мельник, выражая общее мнение. — Он частенько где-то пропадает. А поглядите на чужеземцев, что его навещают: по ночам заявляются гномы, и этот бродячий чародей Гэндальф, и другие. Можешь говорить что хочешь, Гаффер, но Бэг-Энд — странное место, а его обитатели еще более странные.

— А ты можешь болтать что вздумается. Всем известно, что ты лжешь, мастер Сэндимен, — возразил Гаффер, еще более невзлюбивший мельника. — Можно и примириться с некоторыми странностями. Кое-кто в Хоббитоне не предложит гостю и кружки пива, даже если будет жить в норе с золотыми стенами. Зато о Бэг-Энде он точно все знает. Сэм говорит, что на прием будут приглашены все.

Наступил прекрасный сентябрь. Стремительно распространился слух (вероятно, он исходил от всезнающего Сэма), что будет устроен фейерверк, такой, какого давно не видали в Шире — с того самого времени, как умер старый Тук.

Время шло, и День приема приближался. Однажды вечером через Хоббитон проехал странного вида фургон с не менее странным грузом. Фургон поднялся на Холм к Бэг-Энду. Изумленные хоббиты старались заглянуть в его освещенные дверцы. Правили фургоном чужаки — гномы с длинными бородами и в глубоких капюшонах. Они пели странные песни. И кое-кто из них остался в Бэг-Энде. А в конце второй недели сентября среди бела дня появился еще один экипаж, он двигался по Байуотерской дороге со стороны Моста через Брендивайн. В нем ехал одинокий старик, одетый в высокую заостренную синюю шляпу, длинный серый плащ и серебристый шарф. А еще его отличали длинная белая борода и густые брови, торчавшие из-под низко опущенных полей шляпы. Маленькие хоббитята бежали за экипажем по всему Хоббитону вверх по Холму. Как они правильно догадались, экипаж был нагружен принадлежностями для фейерверка. У двери Бильбо старик начал разгружаться, внося множество пакетов, разнообразных по размеру и форме; на каждом стояла большая красная

и эльфийская руна

.

Это был знак Гэндальфа, а сам старик — конечно, волшебник Гэндальф, известный в Шире главным образом как великий искусник в обращении с огнями, дымами и светом. Истинное дело волшебника было гораздо труднее и опасней, но об этом жители Шира ничего не знали. Для них старик был всего лишь одним из «аттракционов» грядущего приема. «Г — значит главный!» — кричали мальчишки, а старик улыбался. Хоббитам была знакома внешность Гэндальфа, хотя он появлялся в Шире редко и никогда не оставался надолго; но ни дети, ни их родители в жизни не видывали фейерверка — фейерверки целиком принадлежали легендарному прошлому.

Когда старик с помощью Бильбо и нескольких гномов закончил разгрузку, Бильбо раздал несколько пенни; но, к разочарованию зевак, не была взорвана ни одна шутиха.

— Теперь уходите! — сказал Гэндальф. — Получите достаточно, когда придет время. — И он исчез внутри вместе с Бильбо, и дверь закрылась.

Юные хоббиты некоторое время с затухающей надеждой смотрели на дверь, а потом разошлись. Им казалось, что день приема никогда не наступит.

Внутри Бильбо и Гэндальф расположились в маленькой комнате у открытого окна, выходящего на запад, в сад. Стояла вторая половина летнего дня, яркого и мирного. Цветы блестели красным и золотым; львиный зев, подсолнечник, настурция росли вдоль дерновых стен и заглядывали в круглые окна.

— Прекрасный у тебя все-таки сад, — сказал Гэндальф.

— Да, — ответил Бильбо, — я его очень люблю и вообще люблю наш добрый старый Шир; но мне кажется, пора взять отпуск.

— Ты хочешь уйти?

— Да. Я задумал это давно, и теперь мой замысел окреп.

— Хорошо. Больше говорить не будем. Укрепляйся в своем плане, и так будет лучше и для тебя, и для всех нас.

— Надеюсь. Но в четверг я собираюсь повеселиться и сыграть маленькую шутку.

— Думаешь, кто-то станет над нею смеяться? — спросил Гэндальф, покачав головой.

— Посмотрим, — ответил Бильбо.

На следующий день еще множество повозок поднялось на Холм. Вначале слышалось ворчание по поводу «местных интересов»; но на той же неделе из Бэг-Энда во все концы полетели заказы на всевозможные виды провизии, товаров, предметов роскоши, которые производились в Хоббитоне, Байуотере или в любом другом районе. Хоббитов охватило возбуждение; они начали считать дни в календаре и высматривать почтальонов, надеясь получить приглашение.

Вскоре рассылка приглашений началась, и почта Хоббитона была забита, и почта Байуотера перегружена, и был объявлен набор добровольных помощников почтальонов. Они поднимались по склону Холма неиссякающим потоком, неся сотни вежливых вариаций на тему «Спасибо, обязательно буду».

На воротах Бэг-Энда появилось объявление: «Входить не разрешается, за исключением занятых на приеме». Но даже тот, кто занимался подготовкой приема или просто говорил, что занимается, редко получал разрешение войти. Бильбо был занят: писал приглашения, распечатывал ответы, подбирал подарки и делал еще кое-какие приготовления. Со времени прибытия Гэндальфа он никому не показывался на глаза.

Однажды утром хоббиты обнаружили, что большое поле к югу от входной двери Бильбо покрыто мотками веревки и столбами для навесов и павильонов. В насыпи, выходящей на дорогу, проделали особый проход, вырубили широкие ступени и построили большие белые ворота. Три семейства хоббитов, жившие по соседству на Бэгшот-Роу, были особенно заинтересованы и страшно завидовали. Старый Гаффер Гэмджи перестал даже делать вид, что работает в своем огороде.

Началось возведение навесов. Был построен специальный павильон, такой громадный, что растущее на поле дерево оказалось внутри него и гордо возвышалось в конце стола. Все его ветви были увешаны фонарями. Но самым соблазнительным и многообещающим (с точки зрения хоббитов) сооружением была огромная открытая кухня, воздвигнутая в северном углу поля.

Из всех постоялых дворов прибыли повара, чтобы кормить гномов и другой странный народ, поселившийся в Бэг-Энде. Возбуждение нарастало.

А как все были обеспокоены, когда накануне приема, в среду, облака затянули небо! Но вот наступил четверг, 22 сентября. Взошло солнце, облака исчезли, развернулись флаги, и веселье началось.

Бильбо Бэггинс назвал это приемом, но на самом деле началась целая череда развлечений. Были приглашены практически все живущие поблизости. Лишь некоторых случайно пропустили, но они все равно пришли, так что это не имело значения. Приглашение получили также многие обитатели других областей Шира; кое-кто даже из-за границы приехал. Бильбо лично встречал гостей у новых белых ворот. Всем без исключения он вручал подарки, даже тем, кто выходил и заходил вторично. Хоббиты в свой день рождения обычно делают гостям подарки. Правда, как правило, не очень дорогие и не слишком многочисленные, но это все равно замечательная традиция. Ведь в Хоббитоне и Байуотере ежедневно отмечался чей-нибудь день рождения, и поэтому каждый хоббит мог надеяться хоть раз в неделю получить подарок. А уж принимать их хоббитам никогда не наскучивало.

Однако на сей раз подарки были необыкновенно хороши. Хоббитята пришли в такое возбуждение, что на какое-то время даже о еде забыли. В их руках оказались невиданные игрушки, прекрасные, а некоторые явно волшебные. Большинство игрушек было заказано год назад, и в течение всего года их доставляли из Дейла и с Гор; игрушки и в самом деле были изготовлены гномами.

Когда все гости прибыли и вошли в ворота, начались песни, танцы, игры и, конечно, еда и питье. Трижды приглашали к столу официально: на ленч, на чай и на ужин. Но желающие поесть находились все время и в особом приглашении не нуждались, ели и пили непрерывно — с одиннадцати до шести тридцати, когда начался фейерверк.

Фейерверк был делом Гэндальфа; чародей не просто привез все необходимое, он же все это придумал и изготовил. В особых случаях сам запускал ракеты и поджигал огни. Но и помимо этого было несметное количество петард, хлопушек, шутих, бенгальских огней, факелов, гном-фонариков, эльфийских фонтанов, гоблинских вертушек и молний с громом. Все было превосходно. Искусство Гэндальфа со временем только совершенствовалось.

Некоторые ракеты походили на сверкающих летящих птиц, поющих сладкими голосами. Были зеленые деревья со стволами из темного дыма; их листья распускались, а сверкающие ветви бросали на изумленных хоббитов огненные цветы, которые с приятным ароматом таяли, не долетев до земли. Фонтаны бабочек вздымались меж деревьев; вскипали столбы разноцветного огня и превращались в орлов, или в плывущие корабли, или в стаи парящих лебедей; красные розы и желтые дожди; леса серебряных копий, которые внезапно с криком, как над победившей армией, взмывали в воздух и с шипением, сотнями змей, сползали вниз. А напоследок в честь Бильбо состоялся сюрприз, который, как и рассчитывал Гэндальф, потряс хоббитов до глубины души. Огни погасли. Вверх поднялось большое облако дыма. Удалившись, оно приняло форму горы; вершина горы засветилась. Оттуда полыхнули зеленые и алые языки пламени и вылетел красно-золотой дракон, совсем как живой! Глаза его сверкали, из пасти вырывалось пламя. Раздался ужасающий рев, и дракон с высоты обрушился на толпу. Все пригнулись, многие упали. Дракон пронесся как проходящий поезд, сделал сальто и с оглушительным всплеском исчез в водах Байуотера.

— Это сигнал к ужину, — сказал Бильбо.

Все сразу пришли в себя, лежавшие хоббиты вскочили. Великолепный ужин был приготовлен для всех, за исключением приглашенных на особый семейный прием. Прием состоялся в большом павильоне с деревом. На него было разослано ровно двенадцать дюжин приглашений (это число хоббиты называют одним гроссом); гости подбирались из всех семей, с которыми Бильбо и Фродо находились в родственных отношениях, с прибавлением нескольких друзей-неродственников, таких как Гэндальф. Большинство молодых хоббитов привели с собой детей, поскольку собирались гостить долго, да и рассчитывали накормить их бесплатным обедом.

Было здесь множество Бэггансов и Боффинов, а также много Туков и Брендибаков; были различные Граббы (родственники бабушки Бильбо Бэггинса) и различные Чаббы (родственники его деда Тука); и набор Берроузов, Болджеров, Брейсгирдлей, Брокхаузов, Гудбоди, Хорнблауэров, Праудфутов. Некоторые находились в очень отдаленном родстве с Бильбо, а иные даже никогда раньше не бывали в Хоббитоне, потому что жили в отдаленных районах Шира. Не были забыты и Саквилль-Бэггинсы. Присутствовали Ото и его жена Лобелия. Они не любили Бильбо и ненавидели Фродо, но так волшебна была власть пригласительного билета, написанного золотыми чернилами, что они не смогли отказаться. К тому же их кузен Бильбо много лет специализировался в приготовлении пищи и его стол пользовался высочайшей репутацией.

Все сто сорок четыре гостя ожидали приятного праздника, хотя кое-кто всерьез опасался совершенно неизбежной застольной речи хозяина. Бильбо имел склонность к тому, что называл поэзией; иногда, особенно после стакана или двух, рассказывал об удивительных приключениях во время своего знаменитого путешествия. Гости не были разочарованы; праздник получился очень приятный: богатый, обильный, разнообразный и долгий. В последующие недели цена на продовольствие во всем районе сильно упала, но это не имело значения, потому что праздник Бильбо истощил запасы всех складов, погребов и кладовых на мили вокруг.

После еды подошла очередь Речи. Большинство собравшихся, впрочем, настроилось благодушно и пребывало в приятном состоянии, наступающем в результате того действия, которое хоббиты называют «заполнить все углы». Они пили свои любимые напитки, ели любимые яства, и страхи сами собой улетучились.

Теперь собравшиеся готовы были слушать и приветствовать кого угодно.

— Мои дорогие гости! — начал Бильбо, вставая с места.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — закричали все и повторяли хором, казалось не желая следовать собственному призыву.

Бильбо сошел со своего места и взобрался на стул под ярко освещенным деревом. Свет фонарей падал на его круглое лицо; золотые пуговицы сверкали на вышитом шелковом костюме. Все видели, как он стоит, помахивая в воздухе рукой; другую руку он держал в кармане брюк.

— Мои дорогие Бэггинсы и Боффины, — начал Бильбо снова, — мои дорогие Туки и Брендибаки, и Граббы, и Чаббы, и Берроузы, и Хорнблауэры, и Болджеры, Брейсгирдли, Гудбоди, Брокхаузы и Праудфуты!

— Праудфут! — завопил престарелый хоббит в конце павильона.

Это, конечно, была его фамилия, и он вполне ее оправдывал: ноги у него были здоровенные, заросшие густой шерстью и гордо возлежали на столе.

— Праудфуты, — повторил Бильбо. — А также мои добрые Саквилль-Бэггинсы, которых я наконец приветствую в Бэг-Энде. Сегодня мне исполняется сто одиннадцать лет.

— Ура! Ура! Многая лета! — закричали все и забарабанили по столам.

По всеобщему ощущению, Бильбо выступил блистательно. Именно такие речи любят хоббиты, короткие и ясные.

— Надеюсь, вы все так же рады, как я.

Оглушительные вопли. Крики «Да!» (и «Нет!»). Звуки труб и рогов, дудок, флейт и других музыкальных инструментов. Как уже было сказано, присутствовало много юных хоббитов. В руках они держали сотни дудок и трещоток. Большинство — со знаменитой маркой Дейла; правда, хоббитам это ни о чем не говорило, но все соглашались, что дудки отличные. Это были инструменты маленькие, но превосходно изготовленные и с благородным звучанием. В одном углу молодые Туки и Брендибаки, решив, что дядюшка Бильбо уже кончил речь (поскольку сказал все необходимое), организовали импровизированный оркестр и начали веселый танец. Мастер Эверард Тук и мисс Мелилот Брендибак встали из-за стола и с колокольчиками в руках начали танцевать «весенний круг»— танец веселый и энергичный, но, пожалуй, несколько чересчур.

Бильбо еще не кончил. Взяв у стоявшего рядом хоббитенка рог, он трижды резко протрубил в него. Шум прекратился.

— Я не задержу вас надолго! — воскликнул Бильбо. — Я созвал вас с Целью.

Тон, каким он произнес это, произвел впечатление. Наступила тишина, и один или два Тука насторожились.

— Даже с тремя Целями! Во-первых, чтобы сказать вам, что я вас всех очень люблю и что сто одиннадцать лет — слишком краткий срок жизни среди таких великолепных и восхитительных хоббитов.

Громовой взрыв одобрения.

— Я многих из вас не знаю и наполовину так хорошо, как мне хотелось бы; и половина из вас нравится мне меньше, чем вы того заслуживаете.

Это было неожиданно и несколько затруднительно. Раздались редкие отрывочные аплодисменты, но большинство старалось усвоить услышанное и понять, в чем суть комплимента.

— Во-вторых, чтобы отметить свой день рождения.

Вновь приветственные крики.

— Вернее, наш день рождения. Потому что это также день рождения моего племянника, приемного сына и наследника Фродо. Он вступил в возраст и в права наследования. — Несколько осторожных хлопков старших хоббитов; несколько громких выкриков «Фродо! Фродо! Веселый старина Фродо!» младших. Саквилль-Бэггинсы нахмурились и задумались, что же означает «вступил в права наследования».

— Если сложить наши годы, получится сто сорок четыре. Собравшиеся за этим столом подобраны так, чтобы в сумме тоже составить один гросс, если можно так выразиться.

Молчание. Это уже не комплимент. Многие гости, особенно Саквилль-Бэггинсы, были оскорблены, чувствуя, что их пригласили только для ровного счета. «Один гросс. Что за вульгарное выражение!»

— Если мне будет позволено сослаться на древнюю историю, этот день также годовщина моего прибытия на бочке в город Эсгарот на Долгом озере; но в тот момент я забыл о том, что это день моего рождения. Тогда мне исполнилось всего пятьдесят один и день рождения не казался значительным событием. Банкет был великолепен, хотя я так замерз, что мог сказать только «польшое спасипо». Теперь могу произнести правильно: большое спасибо всем пришедшим на мой скромный прием.

Упорное молчание. Все опасались, что теперь неизбежны песня и стихи; но гости уже соскучились. Почему он не перестанет болтать и не даст им возможность заняться едой и питьем? Но Бильбо не пел и, похоже, стихи читать не собирался. Он немного помолчал.

— В-третьих, и это последнее, — сказал он, — я хочу сделать объявление.

Последнее слово он произнес так громко и резко, что все, кто еще мог, распрямились.

— Мне не хочется этого говорить: как я уже сказал, сто одиннадцать лет — слишком короткий срок для жизни с вами, — но это КОНЕЦ. Я ухожу. Я покидаю вас немедленно. ПРОЩАЙТЕ!

Он сошел со стула и исчез. Вспышка яркого пламени — на мгновение все гости ослепли. А когда открыли глаза, Бильбо нигде не было видно. Сто сорок четыре изумленных хоббита сидели молча. Праудфут убрал ноги со стола и топнул. Затем наступила мертвая тишина, пока вдруг, после нескольких глубоких вздохов, каждый Бэггинс, Боффин, Тук, Брендибак, Грабб, Чабб, Берроуз, Болджер, Брейсгирдль, Брокхауз, Гудбоди, Хорнблауэр и Праудфут не заговорили одновременно.

Пришли к единодушному мнению, что шутка очень дурного вкуса и необходимо еще много еды и питья, чтобы загладить шок и раздражение. «Он сошел с ума, я всегда это говорил» — таково было наиболее популярное высказывание. Даже Туки (за немногими исключениями) решили, что поведение Бильбо абсурдно. В тот момент все считали, что его исчезновение всего лишь глупая выходка.

Но старый Рори Брендибак не был так уж в этом уверен. Ни возраст, ни роскошный обед не затуманили его рассудка, и он сказал своей невестке Эсмеральде:

— Что-то в этом есть подозрительное, моя дорогая! Мне кажется, этот безумец Бэггинс опять ушел. Но о чем беспокоиться? Ведь еду он с собой не забрал. — И Рори громко попросил Фродо еще раз пустить по кругу кубок с вином.

Фродо единственный из присутствующих ничего не сказал. Некоторое время он молча сидел рядом с пустым стулом Бильбо и не обращал внимания на замечания и вопросы. Он, конечно, наслаждался шуткой, хотя и знал о ней заранее. Ему трудно было удержаться от смеха при виде негодования и удивления гостей. Но в то же время он был глубоко обеспокоен: он неожиданно понял, что очень любит старого хоббита. Большинство гостей продолжало есть, пить и обсуждать странности Бильбо Бэггинса, прошлые и настоящие; но гнев Саквилль-Бэггинсов все возрастал. Фродо не хотел больше оставаться на приеме. Он приказал принести еще еды и вина, затем поднялся, молча выпил за здоровье Бильбо и выскользнул из павильона.

Что касается Бильбо Бэггинса, то, произнося свою речь, он нащупал в кармане золотое кольцо — волшебное кольцо, которое много лет хранил в тайне. Сойдя со стула, он надел его на палец, и хоббиты Хоббитона больше никогда не видели Бильбо.

Бильбо быстро прошел к своей норе, постоял недолго, с улыбкой прислушиваясь к гулу в павильоне и к звукам веселья в других частях поля. Потом вошел к себе. Снял праздничный наряд, свернул и запаковал в бумагу расшитый шелковый костюм, отложил его в сторону. Затем быстро облачился в старую одежду, закрепил на талии поношенный кожаный пояс. На него повесил короткий меч в ножнах из черной кожи, тоже, конечно, не новых. Из запиравшегося на ключ сундука, пропахшего камфорными шариками, извлек старый плащ с капюшоном. Плащ хранился так, словно представлял большую ценность, хотя был заплатан и настолько выцвел, что трудно было определить его первоначальный цвет, вероятно темно-зеленый. Плащ оказался ему великоват. Затем Бильбо прошел в свой кабинет и достал из запертого сейфа сверток, замотанный в старое тряпье, и рукопись в кожаном переплете; достал также большой конверт. Книгу и сверток он сунул в лежавший тут же дорожный мешок, почти доверху заполненный. В конверт положил кольцо на золотой цепочке, запечатал и адресовал Фродо. Сначала положил конверт на камин, но затем вдруг передумал и сунул в карман. В это мгновение открылась дверь и быстро вошел Гэндальф.

— Привет! — сказал Бильбо. — Я все гадал, вернетесь ли вы.

— Рад, что тебя снова можно видеть, — ответил колдун, садясь. — Я хотел застать тебя и сказать несколько слов на прощание. Мне кажется, все прошло великолепно и по плану.

— Да, — согласился Бильбо. — Хотя эта вспышка оказалась сюрпризом; она удивила меня, не говоря уже об остальных. Небольшая добавка с вашей стороны?

— Верно. Ты мудро хранил кольцо в тайне все эти годы, и мне показалось необходимым дать гостям какое-то другое объяснение твоего исчезновения.

— Это еще улучшило мою шутку. Вы интересный старый хлопотун, — засмеялся Бильбо, — но, вероятно, как всегда, лучше знаете, что нужно делать.

— Да — когда я вообще что-нибудь знаю. Но насчет этого последнего дела я не вполне уверен. Теперь оно подошло к концу. Ты сыграл свою шутку, встревожил или обидел большинство своих родственников и дал всему Ширу тему для разговоров на девять дней, и даже на все девяносто девять. Хочешь идти дальше?

— Да. Я чувствую, что мне необходим отпуск, очень длинный отпуск, как я уже говорил вам. Вероятно, постоянный отпуск; не думаю, чтобы я когда-нибудь вернулся. В сущности, я и не собираюсь возвращаться и уже сделал все приготовления. Я стар, Гэндальф! Не выгляжу стариком, но чувствую старость в глубине сердца. Хорошо сохранился! — фыркнул он. — Мне кажется, все во мне стало тонким и сморщилось, если вы меня понимаете: как масло, размазанное на слишком большом куске хлеба. Здесь что-то не так. Мне нужна перемена.

Гэндальф пристально посмотрел на него.

— Да, здесь что-то не так, — задумчиво повторил он. — Я считаю твой план наилучшим.

— Что ж, теперь я готов. Я снова хочу увидеть горы, Гэндальф, — горы; и найти место, где смогу отдохнуть. В мире и спокойствии, без кишащих вокруг родственников, без посетителей, непрерывно звонящих в колокольчик у двери. Я должен найти место, где смог бы завершить свою книгу. Я придумал для нее хороший конец: и после всех этих событий он жил счастливо до конца своих дней.

Гэндальф засмеялся:

— Надеюсь, так и будет. Но никто не сможет прочесть эту книгу, даже если она будет завершена.

— Отчего же, со временем смогут. Фродо уже читал те части, что я успел написать. Вы присмотрите за Фродо?

— Да, присмотрю. Буду навещать его так часто, как смогу.

— Он, конечно, пошел бы со мной, если бы я попросил. В сущности он даже предложил это — как раз перед приемом. Но на самом деле ему не это нужно. Я хочу перед смертью еще раз увидеть горы и дикие страны, а Фродо еще слишком любит Шир, его поля, леса и маленькие реки. Ему здесь хорошо. Я все оставляю ему, за исключением, конечно, нескольких мелочей. Надеюсь, он будет счастлив, когда привыкнет все это считать своим. С этого времени он сам себе хозяин.

— Все? — спросил Гэндальф. — И Кольцо? Вспомни, ты на это согласился.

— Ну... гм... да, вероятно, и его, — запинаясь, сказал Бильбо.

— Где оно?

— В конверте, как вам известно, — нетерпеливо ответил Бильбо. — Конверт на камине. Нет! Вот он, в моем кармане! — Бильбо колебался. — Разве это не странно? — сказал он наконец как будто самому себе. — Почему бы и нет? Почему бы ему тут и не остаться?

Гэндальф снова внимательно посмотрел на Бильбо, в его глазах что-то промелькнуло.

— Я думаю, Бильбо, — спокойно сказал он, — его лучше оставить в норе. Ты не хочешь этого?

— Ну да... то есть нет. Теперь я думаю, что мне вообще не хочется с ним расставаться. Не понимаю, зачем мне его отдавать. Почему вы хотите, чтобы я это сделал? — спросил он, и голос его изменился. Теперь он звучал резко, подозрительно и раздраженно. — Вы всегда изводили меня расспросами о моем Кольце, но никогда не беспокоились о других вещах, полученных в путешествии.

— Мне нужна была правда, — ответил Гэндальф. — Это чрезвычайно важно. Волшебные Кольца... они... гм... волшебные; они редки и интересны. Можно сказать, что я профессионально интересуюсь твоим Кольцом. И должен знать, где оно, если ты пускаешься в странствия. Я считаю, что ты владел им достаточно. Тебе оно больше ни к чему, Бильбо, если я не ошибаюсь.

В глазах Бильбо сверкнул гнев. Его доброе лицо застыло.

— Почему ни к чему? — воскликнул он. — И какое вам дело до моей собственности? Кольцо мое. Я нашел его. Оно само пришло ко мне.

— Да, да, — сказал Гэндальф. — Но не нужно сердиться.

— Сами виноваты, — пробурчал Бильбо. — Кольцо мое, говорю вам. Мое собственное. Моя прелесть. Да, прелесть.

Лицо волшебника оставалось серьезным и внимательным, и только блеск глубоких глаз выдавал удивление и тревогу.

— Так его уже называли, — сказал он, — но называл не ты.

— А теперь называю я. Почему бы и нет? Даже если то же самое говорил Голлум. Кольцо теперь не его, а мое. И говорю вам, я его оставлю у себя.

Гэндальф встал. Он сказал строго:

— Ты будешь глупцом, Бильбо, если сделаешь это. С каждым твоим словом это становится все яснее. Ты слишком долго владел Кольцом. Откажись от него! И тогда ты снова станешь самим собой, будешь свободен.

— Сделаю то, что захочу, — упрямо ответил Бильбо.

— Ну, ну, мой дорогой хоббит, — сказал Гэндальф. — Всю твою долгую жизнь мы были друзьями, и ты задолжал мне кое-что. Выполняй свое обещание — отдай Кольцо!

— Ну, если вы сами хотите мое Кольцо, так и говорите! — воскликнул Бильбо. — Но вы его не получите! Я уже сказал: не отдам вам свою прелесть. — Его рука легла на рукоять короткого меча.

Глаза Гэндальфа сверкнули.

— Вскоре наступит моя очередь, — сказал он. — Если ты еще раз это скажешь, я рассержусь. Тогда ты увидишь Гэндальфа без маски. — Он сделал шаг к хоббиту и, казалось, стал выше ростом; его огромная тень заполнила всю комнату.

Бильбо попятился к стене, тяжело дыша, сжимая рукой карман. Некоторое время они стояли, глядя друг другу в лицо, и напряжение в комнате росло. Глаза Гэндальфа не отрывались от хоббита. Наконец Бильбо медленно разжал руки и слегка задрожал.

— Не знаю, что это с вами, Гэндальф, — сказал он. — Вы никогда не были таким. Из-за чего все это? Кольцо ведь мое. Я нашел его, и, если бы не Кольцо, Голлум убил бы меня. Я не вор, что бы вы ни говорили.

— Я никогда не называл тебя так, — ответил Гэндальф. — И я тоже не вор. Грабить тебя не собираюсь, но хочу помочь. Хочу, чтобы ты верил мне, как раньше. — Он отвернулся, напряжение ушло с его лица. Казалось, он вновь превратился в седого старика, согбенного и озабоченного.

Бильбо потер рукой глаза.

— Простите, — сказал он. — Но со мной происходит что-то странное. Будет большим облегчением не беспокоиться о нем больше. Оно заняло слишком значительное место в моих мыслях. Иногда мне кажется, что это наблюдающий за мной глаз. И всегда хочется надеть Кольцо и исчезнуть. Я уж и под замком его держал, но понял, что не могу быть спокоен, если оно не у меня в кармане. Не знаю почему. Кажется, я не могу покончить с этим.

— Тогда поверь мне, — сказал Гэндальф. — Уходи и оставь его. Откажись от владения им. Отдай Фродо, а я за ним присмотрю.

Несколько мгновений Бильбо стоял в раздумье и нерешительности. Потом вздохнул.

— Хорошо, — с усилием сказал он. — Согласен. — Пожал плечами и печально улыбнулся. — В конце концов, я для того и прием устроил: чтобы раздать подарки, а заодно и с Кольцом расстаться. Оказалось, нелегкое это дело. Итак, Кольцо вместе со всем остальным переходит к Фродо. — Он глубоко вздохнул. — А теперь я и в самом деле должен идти, иначе меня кто-нибудь увидит. Я уже попрощался и не хочу делать это еще раз. — Он подобрал мешок и направился к двери.

— Кольцо все еще у тебя в кармане, — напомнил колдун.

— Да! — воскликнул Бильбо. — А также мое завещание и все другие документы. Лучше возьмите их и освободите меня. Так будет безопасней.

— Нет, не давай его мне, — отказался Гэндальф. — Положи на камин. Пусть лежит, пока не придет Фродо. Я дождусь его.

Бильбо достал конверт и хотел было положить рядом с часами, но в тот же миг рука его дрогнула, и конверт упал на пол. И прежде чем Бильбо успел наклониться, волшебник подобрал конверт и положил на каминную доску. Лицо хоббита снова исказилось гневом. Но внезапно оно смягчилось. Бильбо рассмеялся.

— Ну, что ж, дело сделано, — сказал он. — Теперь я ухожу.

Они вышли в холл. Бильбо взял свой любимый посох и свистнул. Изнутри появились три гнома.

— Все готово? — спросил Бильбо. — Упаковано и погружено?

— Все, — ответили гномы.

— Тогда пошли. — И он направился к выходу.

Уже наступила ночь, черное небо усеяли звезды.

Бильбо запрокинул лицо, вдохнул ночные запахи.

— Как хорошо! Как хорошо снова быть в пути вместе с гномами! Вот чего мне не хватало все эти долгие годы. Прощай! — сказал он, глядя на старый дом и кланяясь ему. — До свидания, Гэндальф!

— До свидания, Бильбо! Береги себя! Ты уже стар и, может быть, достаточно мудр.

— Беречь себя? И не собираюсь. Не беспокойтесь обо мне. Я снова счастлив. Однако пора. Снова в путь, совсем как в прежние времена, — сказал Бильбо и тихим голосом, как бы про себя, запел во тьме:

Тропинка вдаль меня зовет

От милого крыльца,

Ведет, несет меня вперед,

Не видно ей конца.

Не поворачивая вспять,

Туда судьба идти,

Где, чтоб одной дорогой стать,

Сольются все пути.

Он немного помолчал. Потом, ни слова не добавив, отвернулся от огней и голосов в поле и под навесами и, сопровождаемый своими тремя спутниками, прошел через сад и поспешил по длинной наклонной тропе. В низком месте перепрыгнул через живую изгородь в конце склона и пошел через луг. И его сопровождал шелест, легкий, как шум ночного ветра в траве.

Гэндальф некоторое время смотрел ему вслед, в темноту.

— До свидания, мой дорогой Бильбо, до следующей нашей встречи! — тихо сказал он и вернулся в дом.

Вскоре пришел Фродо и сразу разглядел сидящего в темноте задумчивого Гэндальфа.

— Он ушел? — спросил Фродо.

— Да, — ответил Гэндальф, — он наконец ушел.

— Лучше бы я... я хочу сказать, что до сегодняшнего вечера надеялся, что это просто шутка, — сказал Фродо. — Но в глубине души знал, что он уйдет. Он всегда говорил о серьезных вещах шутя. Я надеялся еще застать его.

— Я думаю, он хотел уйти незаметно, — сказал Гэндальф. — Не волнуйся. С ним все в порядке — пока. Он оставил тебе конверт. Вон там!

Фродо взял с камина конверт, взглянул на него, но распечатывать не стал.

— Здесь его завещание и все документы, я думаю, — продолжал волшебник. — Теперь ты — хозяин Бэг-Энда. И мне кажется, что в конверте ты найдешь и золотое кольцо.

— Кольцо! — воскликнул Фродо. — Он оставил его мне? Но почему? Да ведь оно и ему могло еще пригодиться!

— Может, да, а может, и нет, — ответил Гэндальф. — На твоем месте я не стал бы его использовать. Никому о нем не говори и береги его. А теперь я отправляюсь спать.

Как новый хозяин Бэг-Энда, Фродо считал своим долгом попрощаться с гостями. Слухи о странных событиях теперь распространились по всему полю, но Фродо только сказал, что к утру все, несомненно, разъяснится. В полночь прибыли экипажи для важных шишек. Один за другим они отъезжали, наполненные сытыми, но неудовлетворенными хоббитами. Потом пришли садовники и на тачках увезли все, что было небрежно оставлено гостями.

Медленно отступила ночь. Взошло солнце. Хоббиты проснулись необычно поздно. Миновало утро. Пришли рабочие и начали разбирать павильон, уносить столы и стулья, ложки, ножи, бутылки и тарелки, и фонари, и ящики с цветущими кустами, забытые сумки, перчатки, носовые платки, и остатки еды (впрочем, их было совсем немного). Потом без приглашения заявились Бэггинсы, и Боффины, и Болджеры, и Туки, и другие гости, жившие или остановившиеся поблизости. К середине дня в Бэг-Энде собралась большая толпа хоббитов, не званых, но и не сказать, что совсем уж нежданных.

Фродо стоял на ступеньках, улыбаясь, но выглядел усталым и озабоченным. Он приветствовал всех, но ничего не смог добавить к вчерашнему.

На все расспросы он твердил одно и то же:

— Мастер Бильбо Бэггинс ушел; насколько я знаю, он здоров.

Некоторых посетителей он пригласил войти внутрь, сказав, что Бильбо оставил им «посылки».

Внутри, в холле, были грудой навалены пакеты и свертки. На каждом — табличка. Вот некоторые из надписей на таких табличках.

«Аделарду Туку от Бильбо — зонтик». Аделард всегда, будучи в гостях, уносил хозяйские зонтики.

«Доре Бэггинс на память о долгой переписке, с любовью от Бильбо — большая корзина для ненужных бумаг». Дора была сестрой Дрого и старейшей из оставшихся в живых родственниц Бильбо и Фродо; ей было девяносто девять лет, и более половины из них она потратила на то, чтобы исписывать горы бумаги добрыми советами.

«Мило Берроузу, с надеждой, что ему пригодится, от Б. Б. — золотое перо и бутылочка чернил». Мило никогда не отвечал на письма.

«Анжелике от дядюшки Бильбо — выпуклое зеркальце». Анжелика была из семьи Бэггинсов, она слишком любила разглядывать свое лицо.

«В коллекцию Хьюго Брейсгирдля от жертвователя — пустой книжный шкаф». Хьюго собирал книги и никогда не возвращал взятые у других.

«Лобелии Саквилль-Бэггинс в подарок — ящичек с серебряными ложками». Бильбо был уверен, что она присвоила большую часть его ложек, пока он находился в путешествии. Лобелия хорошо это знала. Она поняла намек, но от ложек не отказалась.

Это лишь несколько примеров заготовленных подарков. Дом Бильбо за его долгую жизнь был буквально забит вещами. Таково уж свойство всех хоббитских нор — с течением времени забиваться вещами; и этому вполне отвечал обычай дарить друг другу подарки в день рождения. Конечно, не всегда эти подарки были новыми; несколько старых мэтомов с забытым назначением циркулировали по всей округе; но Бильбо обычно получал новые подарки и все их сохранял. Теперь старая нора начала немного освобождаться.

На каждом подарке была табличка, написанная самим Бильбо, иногда с язвительным замечанием. Но в основном подарки, конечно, были желанными. Беднейшие хоббиты, особенно с Бэгшот-Роу, приобрели немало добра. Старый Гаффер Гэмджи получил два мешка картошки, новую лопату, шерстяной плащ и бутылочку мази для скрипящих суставов. Старый Рори Брендибак в благодарность за его гостеприимство получил дюжину бутылок отличного вина — крепкого красного из Саутфартинга, купленного еще отцом Бильбо. Рори совершенно простил Бильбо и после первой же бутылки громогласно назвал его отличным парнем.

Разумеется, очень многое было оставлено Фродо. Он сделался обладателем главных богатств, не исключая книг, картин, мебели. Однако нигде не было ни следа денег или драгоценностей; не было роздано ни пенни, ни единой стеклянной бусинки.

Фродо очень устал. Ложный слух, что раздают все домашнее имущество, распространился как лесной пожар; вскоре площадь перед домом заполнилась хоббитами, у которых здесь не было никакого дела, но от которых не просто было избавиться. Таблички сорвали, подарки перемешались, начались ссоры. Некоторые начали меняться; другие старались улизнуть с чужими подарками. Дорогу перед входом загромоздили тачками и тележками.

В разгар этой сумятицы прибыли Саквилль-Бэггинсы. Фродо на некоторое время скрылся, оставив своего друга Мерри Брендибака следить за порядком. Когда Ото громко заявил, что хочет видеть Фродо, Мерри вежливо поклонился.

— Он отдыхает, — сказал Мерри.

— Вернее, прячется, — заметила Лобелия. — Во всяком случае, мы хотим его видеть, и мы его увидим. Иди и скажи ему это!

Мерри надолго оставил их в холле, и у Саквилль-Бэггинсов появилась возможность разглядеть оставленные им в подарок ложки. Настроение у них от этого не улучшилось. Вскоре их пригласили в кабинет. Фродо сидел за столом, перед ним лежало множество бумаг. Он выглядел недовольным — ясно, что ему не хотелось встречаться с Саквилль-Бэггинсами. Фродо встал, беспокойно перебирая пальцами в кармане. Но заговорил он очень вежливо.

Саквилль-Бэггинсы были настроены агрессивно. Вначале они предложили Фродо деньги (очень немного, по-дружески, как они сказали) за различные ценные предметы, на которых не оказалось табличек. Когда Фродо ответил, что будут розданы только те предметы, которые подготовлены самим Бильбо, они заявили, что все это выглядит очень подозрительно.

— Для меня ясно одно, — сказал Ото, — ты хочешь все забрать себе. Я требую предъявить завещание.

Если бы не усыновление Фродо, наследником Бильбо стал бы Ото. Он тщательно изучил завещание и фыркнул. К его несчастью, оно было очень ясным и оформлено по всем правилам (согласно обычаям хоббитов, которые, помимо всего прочего, требуют подписей семи свидетелей, сделанных красными чернилами).

— Опять ни с чем! — обратился Ото к жене. — И это после шестидесяти лет ожидания. Ложки? Вздор! — Он щелкнул пальцами под носом Фродо и вышел.

Но так же легко избавиться от Лобелии не удалось. Спустя какое-то время Фродо вышел из кабинета, чтобы посмотреть, как идут дела, и обнаружил, что она все еще в доме и шныряет по всем углам. Он вежливо проводил ее, после того как вернул несколько небольших, но ценных предметов, случайно попавших к ней в сумочку.

Лицо Лобелии выглядело так, словно она мучительно ищет прощальные слова, но сказала она только:

— Ты об этом еще пожалеешь, молодой человек. По какому праву ты здесь? Ты не Бэггинс, ты... ты Брендибак!

— Слыхал, Мерри? Надо понимать так, что это было оскорбление, — заметил Фродо, закрывая за ней дверь.

— Это был комплимент, — ответил Мерри Брендибак, — хотя, конечно, далекий от правды.

Вернувшись в нору, они вытолкали трех юных хоббитов (двух Боффинов и одного Болджера), пробивавших дыры в стенах кладовки. Фродо чуть не подрался с молодым Санчо Праудфутом (внуком старого Одо), который начал раскапывать самую большую кладовую: ему там, видите ли, послышалось эхо. Легенда о золоте Бильбо породила любопытство и надежды: всем известно, что золото, добытое волшебством, можно отыскать, только если тебе не мешают.

Одолев Санчо и выпихнув его за дверь, Фродо рухнул на стул в холле.

— Пора закрывать лавочку, Мерри, — сказал он. — Пожалуйста, затвори дверь и сегодня никому больше не открывай, даже если притащат таран. — После чего решил освежиться запоздалой чашечкой чая.

Но не успел он сесть за стол, как послышался громкий стук во входную дверь. «Верно, опять Лобелия, — подумал Фродо. — Придумала что-нибудь действительно неприятное и вернулась сказать, пока не забыла. Но с этим как раз можно и подождать». И он занялся чаем. Стук повторился, на этот раз громче, но Фродо не обращал внимания. Внезапно в окне появилась голова волшебника.

— Если не впустишь меня, Фродо, — сказал Гэндалф, — я вышибу дверь, да так, что она пролетит через всю нору и вылетит с другой стороны холма.

— Мой дорогой Гэндалф! Минутку, — воскликнул Фродо, подбегая к двери. — Входите! Входите! Я думал, это Лобелия.

— Тогда я тебя прощаю. Я недавно ее видел: она ехала на пони в сторону Байуотера; от ее лица скисло бы свежее молоко.

— Я сам от нее едва не скис. Честно говоря, даже ухватился за Кольцо Бильбо. Хотел исчезнуть.

— Не делай этого! — сказал Гэндалф, усаживаясь. — Поосторожней с Кольцом, Фродо! Между прочим, именно из-за этого я и зашел к тебе. Хочу сказать тебе несколько слов на прощание.

— Что именно?

— Что ты знаешь о Кольце?

— Только то, что открыл Бильбо. От него я знаю, как он нашел и как использовал Кольцо. В путешествии, я имею в виду.

— Какой же это рассказ?

— О, не тот, что он сочинил для гномов и записал в своей книге, — ответил Фродо. — Мне он открыл правду — вскоре после того, как я здесь поселился. Сказал, что вы измучили его расспросами и он вам все рассказал, поэтому и мне нужно знать правду. «Между нами не должно быть тайн, Фродо, — вот его слова, — но больше никому говорить не надо. Кольцо в любом случае принадлежит мне».

— Интересно, — заметил Гэндалф. — И что ты об этом думаешь?

— Если вы имеете в виду разговоры о «подарке», то правдивая история кажется мне более вероятной. Непонятно, зачем Бильбо выдумывал. На него это не похоже. Вообще он странно себя вел.

— Да. Но с теми, кто владеет сокровищами, могут происходить странные вещи. Если они этими сокровищами пользуются. Для тебя это предупреждение — будь осторожен с Кольцом. У него могут быть и другие свойства, а не только способность делать невидимым.

— Не понимаю, — сказал Фродо.

— И я не понимаю, — ответил волшебник. — Я вообще много думаю об этом Кольце, особенно с прошлого вечера. Если хочешь, вот тебе мой совет: пользуйся им как можно реже, а лучше не пользуйся совсем. Во всяком случае не используй его так, чтобы пошли разговоры и толки. Повторяю: храни тайну и береги Кольцо!

— Звучит очень загадочно. Чего вы опасаетесь?

— Сам точно не знаю, поэтому ничего больше не скажу. Может, когда вернусь, будет что добавить. А теперь я ухожу. — Он встал.

— Уже? — воскликнул Фродо. — Я думал, вы останетесь хоть на недельку. Надеялся на вашу помощь.

— Я так и собирался поступить, но пришлось срочно менять планы. Вероятно, меня теперь долго не будет; но как только смогу, вернусь и увижусь с тобой. Жди меня. Я проберусь к тебе тайно. Больше мне нельзя посещать Шир открыто. Вижу, что становлюсь здесь непопулярным. Говорят, я помеха и нарушаю тишину и спокойствие. Некоторые обвиняют меня в том, что я уговорил Бильбо уйти, и даже в худшем. Если хочешь знать, мы с тобой заключили союз, чтобы завладеть сокровищами Бильбо.

— Некоторые! — фыркнул Фродо. — Это Ото и Лобелия. Какая низость! Я отдал бы весь Бэг-Энд со всем его содержимым, чтобы отправиться вместе с Бильбо. Я люблю Шир. Но тоже начинаю испытывать желание уйти. Не знаю, увижу ли я еще Бильбо.

— И я не знаю, — сказал Гэндалф. — Но меня беспокоят и другие вопросы. А сейчас до свидания. Заботься о себе! Рассчитывай на меня, особенно в трудные времена. До свидания!

Он взмахнул рукой на прощанье и вышел. Фродо показалось, что волшебник как-то необычно сгорбился, будто ему на плечи легла огромная тяжесть. Приближался вечер, и укутанная плащом фигура быстро исчезла в сумерках. Долго после этого Фродо не виделся с Гэндалфом.

Глава II

Тень прошлого

Разговоры не утихли ни через девять, ни через девяносто девять дней. Вторичное исчезновение мастера Бильбо Бэггинса обсуждалось в Хоббитоне, да и во всем Шире, в течение целого года, а запомнилось, может, и навсегда. Со временем оно превратилось в вечернюю сказку для хоббитят, и сумасшедший Бэггинс, который часто исчезает в облаке света и пламени, чтобы вернуться с мешком самоцветов и золота, сделался настоящим героем легенд, продолжая в них жить, независимо от памяти о реальных событиях.

А пока общее мнение сводилось к тому, что Бильбо, который всегда был немного тронутый, на сей раз окончательно спятил и убежал в Блу. Там он, несомненно, свалился в пруд или в реку и таким образом пришел к известному и, увы, неизбежному концу. Вина за это в основном возлагалась на Гэндальфа.

— Если только этот проклятый колдун оставит юного Фродо в покое, может, из него и получится здравомыслящий оседлый хоббит, — говорили жители Шира.

И по всей видимости, волшебник на самом деле оставил Фродо в покое, но что-то здравомыслия у того заметно не прибавилось. Более того, у Фродо появились те же странности, что и у Бильбо... Он отказался соблюдать траур, а на следующий год дал прием в честь сто двенадцатой годовщины Бильбо. Были приглашены два десятка гостей, и, как говорят хоббиты, «заметало едой и заливало напитками».

Кое-кто поначалу возмущался, но Фродо отмечал день рождения Бильбо год за годом, и в конце концов все к этому привыкли. Он говорил, что не считает Бильбо мертвым. А когда его спрашивали: «Где же он тогда?» — Фродо лишь пожимал плечами.

Он жил один, как и Бильбо, но у него было много друзей, особенно среди молодых хоббитов, главным образом из числа потомков Старого Тука, которые еще детьми обожали Бильбо и часто бегали в Бэг-Энд. Среди них выделялись Фолько Боффин и Фредегар Болджер (а попросту — Фэтти). Но ближайшими друзьями Фродо были Перегрин Тук, обычно называемый Пиппин, и Мерри Брендибак, настоящее имя которого было Мерриадок, но об этом вспоминали очень редко. Фродо часто бродил с ними по Ширу, но иногда путешествовал в одиночку, и, к удивлению соседей, его часто видели далеко от дома бродящим по лесам и холмам при свете ярких звезд. Мерри и Пиппин подозревали, что он, как когда-то и Бильбо, навещает эльфов.

Шло время, и соседи стали замечать, что Фродо тоже проявляет признаки хорошей «сохранности» — он тридцать лет сохранял внешность крепкого и энергичного хоббита. «Некоторым всегда везет», — говорили о нем, но лишь когда Фродо приблизился к почтенному пятидесятилетнему возрасту, все начали думать, что здесь что-то не так.

Сам Фродо нашел, что быть хозяином самому себе и мастером Бэггинсом из Бэг-Энда весьма приятно. Несколько лет он был вполне счастлив и не слишком беспокоился о будущем. Но он даже не сознавал, что в нем все более и более нарастало сожаление, что не ушел с Бильбо. Он обнаружил, что иногда, особенно осенью, грезит о диких землях, и перед ним в довольно странных видениях вырастают горы, каких прежде он и во сне не видал. И говорил себе: «Может, и я однажды перейду через реку?» На что другая половина его сознания всегда отвечала: «Еще не время».

Так продолжалось, пока Фродо шел пятый десяток и он все ближе и ближе подходил к пятидесятому дню своего рождения. 50 было число, в котором ему чудилось нечто значительное, а может быть, и зловещее, — во всяком случае, именно в этом возрасте у Бильбо внезапно начались приключения. Фродо испытывал все большее беспокойство, а старые тропы начали казаться ему чересчур утоптанными. Он смотрел на карты и гадал, что лежит за их краями, но карты, изготовленные в Шире, показывали главным образом белые пятна за его границами. Фродо продолжал бродить в полях и все чаще уходил один, а Мерри и остальные друзья с беспокойством его ожидали. Много раз видели, как беседует он со странного вида незнакомцами, что стали к тому времени захаживать в Шир.

Разнеслись слухи о происходящих за пределами Шира странных событиях. Поскольку Гэндальф не появлялся и не слал вестей, Фродо собирал все новости, какие только мог. Эльфы, которые редко появлялись в Шире, теперь то и дело попадались в лесу по вечерам. Они двигались на Запад и не возвращались. Они покидали Средиземье и больше не интересовались его тревогами. На дорогах в необычно больших количествах появились гномы. Древняя Восточно-Западная Дорога, ведущая через Шир к Серой Гавани, и раньше использовалась гномами для передвижения к шахтам в Синих Горах. Когда гномам угодно было говорить, — а, как правило, они говорили мало, и хоббиты не переспрашивали, — их рассказы служили главным источником новостей об отдаленных частях Средиземья. Теперь же Фродо часто встречал незнакомых гномов из дальних стран, и все они спасались бегством на Запад. Гномы были встревожены, и кое-кто шепотом говорил о Враге и о стране Мордор.

Это название хоббиты знали только из легенд о темном прошлом, но оно было зловещим и лишало покоя. Казалось, злые силы Лихолесья были отогнаны Белым Советом только затем, чтобы сосредоточиться и прирасти в древних крепостях Мордора. Поговаривали и о том, что Башня Тьмы восстановлена. Во все стороны оттуда распространялось Зло, и повсюду начались войны, и нарастал страх. И опять в горах расплодились орки. Появились и тролли, да не тупые и квелые, а хитрые и в смертоносном всеоружии. Ходили слухи и о еще более ужасных существах, для коих даже имени не существовало.

Разумеется, мало что из этого достигало ушей обычного хоббита. Но и до самых тугоухих домоседов какие-нибудь странные пугающие рассказы обязательно доходили, а те, кому доводилось по делам бывать вблизи границ, своими глазами видели удивительные вещи.

Разговор, состоявшийся в байуотерском «Зеленом Драконе» однажды весенним вечером, когда Фродо уже шел пятидесятый год, доказывает, что тревожные слухи проникли в самое сердце беспечного Шира, хотя в большинстве своем хоббиты все еще посмеивались над ними.

В углу, возле огня, сидел Сэм Гэмджи, напротив него — Тэд Сэндимен, сын мельника, и здесь же было множество других хоббитов, прислушивавшихся к разговору.

— Странные вещи можно услышать в наши дни, — сказал Сэм.

— Услышишь, если станешь слушать, — сказал Тэд, — но я могу и у себя дома развлекаться байками у очага и детскими страшилками, если захочу.

— Конечно, можешь, — ответил Сэм, — но, осмелюсь заметить, в них немало правды. Кому это нужно придумывать такие рассказы? Возьмем, к примеру, драконов.

— Нет, спасибо, не хочу, — ответил Тэд, — я слышал о них, когда был помоложе, а теперь и слышать не желаю. В Байуотере только один дракон, да и тот зеленый, — добавил он, вызвав всеобщий смех.

— Хорошо! — сказал Сэм, посмеявшись со всеми. — А как насчет этих гигантов? Древолюды — так их, кажется, называют? Говорят, одного из них, ростом выше дерева, видели недавно за Северными Болотами.

— Кто говорит?

— Мой кузен Хэл, например. Он работает у мастера Боффина с Оверхилла и часто ходит в Нортфартинг охотиться. Он сам его видел.

— Говорил, что видел. Должно быть, твой Хэл всегда говорит, что видит что-то, а на самом деле этого и нет!

— Но он видел этого гиганта. Ростом с вяз, и в каждом шаге — по семь ярдов!

— Тогда готов поручиться — он видел вяз и ничто другое.

— Но этот «вяз» ходил, говорю тебе, и за Северными Болотами не растут вязы.

— А значит, Хэл и не мог там видеть ни одного, — заключил Тэд.

Послышался смех и аплодисменты. По-видимому, аудитория была согласна с Тэдом.

— Ты станешь отрицать и то, что многие видели удивительных созданий, пересекавших Шир? Пограничники никогда еще не были так заняты. И я слышал, что эльфы движутся на Запад. Они говорят, что направляются к гаваням и оттуда — за Белые Башни. — Сэм неопределенно махнул рукой — ни он, ни кто-либо из собравшихся не знали, как далеко на западе лежит Море, за старыми башнями на западной границе Шира. Но древняя традиция утверждала, что за ними находятся Серые Гавани, а с них иногда видны корабли эльфов, которые никогда не возвращаются.

— Они плывут, плывут, плывут по Морю, они уходят на Запад и оставляют нас, — произнес Сэм нараспев, печально и торжественно покачивая головой.

Но Тэд рассмеялся:

— Что ж, вольно тебе верить в старые сказки. Но меня это не касается. Пускай себе плывут! Я уверен, что никто в Шире этого не видел!

— Ну, не знаю, — задумчиво сказал Сэм.

Он считал, что как-то раз видел в лесу эльфа, и надеялся, что в один прекрасный день увидит еще, и не одного. Из всех легенд, что слышал он в детстве, больше других его трогали обрывки сказок и полузабытые истории об эльфах.

— Даже в наших землях есть такие, кто знаком с волшебным народом и узнает от него новости. Например, мастер Бэггинс, у которого я работаю! Он говорил мне, что эльфы плавают по Морю, а он многое знает о них. А старый мастер Бэггинс знал и того больше, я еще ребенком говорил с ним об этом.

— А, они оба тронутые, — отозвался Тэд, — по крайней мере старый Бильбо точно был «того» и, похоже, свел с ума Фродо. Ну, друзья, я пошел домой. Ваше здоровье! — Он осушил свою кружку и шумно вышел.

Сэм не сказал больше ни слова. Ему было о чем подумать. С одной стороны, хватало работы в саду Бэг-Энда и, если погода прояснится, он будет завтра весь день занят. Но в голове у Сэма было и еще что-то, кроме сада. Через некоторое время он вздохнул, поднялся и вышел.

Было начало апреля. Небо после сильного дождя расчистилось. Солнце уже зашло, и холодный бледный вечер переходил в ночь. Сэм пошел домой через Хоббитон под ранними звездами, тихонько и задумчиво посвистывая.

Именно в это время после долгого отсутствия в Шир вернулся Гэндальф. В течение трех лет после приема его не было. Затем он нанес Фродо короткий визит, внимательно осмотрел его и снова исчез. В последующие годы он появлялся довольно часто и всегда неожиданно. Приходил вечером и уходил до рассвета. Он не рассказывал о своих делах и путешествиях и, казалось, больше всего интересовался незначительными новостями о здоровье и делах Фродо.

Затем внезапно его посещения прекратились. Фродо не видел его и не слышал о нем и уже начал думать, что маг никогда не вернется и больше не интересуется хоббитами. Но в тот вечер, когда Сэм возвратился домой, в сумерках послышался знакомый стук в окно кабинета.

Фродо с удивлением и большим облегчением приветствовал старого волшебника. Они пристально посмотрели друг на друга.

— Как дела? — спросил Гэндальф. — Ты ничуть не изменился, Фродо.

— Да и вы ничуть, — ответил Фродо, но про себя подумал, что Гэндальф постарел и выглядит усталым.

Он начал расспрашивать о новостях, и вскоре они погрузились в беседу, которая продолжалась далеко за полночь.

На следующее утро после позднего завтрака волшебник сидел с Фродо у открытого окна кабинета. В камине пылал яркий огонь, хотя солнце было теплым, а ветер — южным. Все выглядело свежим, и новая зелень весны сверкала на полях и на кончиках ветвей деревьев.

Гэндальф думал о той весне, когда почти восемьдесят лет назад Бильбо убежал из Бэг-Энда без носового платка. С тех пор волосы волшебника стали еще белее, борода и брови — длиннее, а морщины мудрости, избороздившие лицо, — глубже. Но глаза его светились ярко, как всегда. Он курил, и голубые кольца дыма вылетали из трубки с прежней энергией и силой.

Гэндальф курил молча, потому что Фродо погрузился в глубокую задумчивость. Даже при свете утра он ощущал темную тень от рассказа волшебника.

Наконец хоббит нарушил молчание.

— Ночью вы начали рассказывать странные вещи о моем Кольце, Гэндальф, — сказал Фродо, — но потом остановились, сказав, что о таких вещах лучше говорить при дневном свете. Может, вам стоит закончить сейчас? Вы утверждаете, что Кольцо опасно, гораздо опаснее, чем я могу предположить. В чем же эта опасность?

— Во многом, — ответил волшебник, — оно гораздо могущественнее, чем я осмеливался предполагать, настолько могущественно, что в конце концов побеждает любого смертного, владеющего им. Оно само овладевает тем, кто его носит.

В Эрегионе давным-давно было изготовлено множество эльфийских Колец, волшебных колец, как вы их называете. Они, конечно, отличались друг от друга.

Одни более могущественны, а другие — менее. Малые кольца — пробные, и для эльфийских кузнецов изладить их было пустяком, но даже они, по-моему, опасны для смертных. Что ж говорить о Великих Кольцах, Кольцах Власти!

Знай, Фродо: смертный, владеющий одним из Великих Колец, не умирает, он перестает расти, стариться. Но на него все сильнее наваливается усталость. И чем чаще он при помощи Кольца становится невидимым, тем скорей увядает и в конце концов делается постоянно невидимым, так и бродит в сумерках под тяжелым взглядом Темной Силы, управляющей Кольцами. Да, рано или поздно — позже, если он силен и благороден. Но, повторяю, ни сила, ни благие цели не помогут, и, раньше или позже, Темная Сила овладеет им.

— Вот ужас-то! — сказал Фродо.

Вновь наступило долгое молчание. Было слышно, как Сэм Гэмджи постригает в саду газон.

— И давно вы об этом знаете? — спросил наконец Фродо. — А Бильбо? Он знал?

— Я уверен, что Бильбо знал не больше, чем рассказал тебе, — ответил Гэндальф, — он никогда не оставил бы тебе его и вообще что-либо представляющее опасность, даже несмотря на то, что я обещал ему приглядывать за тобой. Он считал Кольцо прекрасным, очень полезным и нужным, и, если что-то шло неправильно или странно, пенял на себя. Он говорил: «Кольцо заняло слишком большое место в моих мыслях», — не подозревая, что дело не в нем, а в Кольце. Правда, Бильбо понял, что с Кольцом нужно обращаться осторожно. Казалось, у него изменяется все, даже размер: странным образом оно сужалось и расширялось, могло внезапно соскользнуть с пальца, даже если до этого сидело прочно.

— Да, он предупреждал меня об этом в последнем письме, — сказал Фродо, — так что я всегда держу его на цепочке.

— Очень мудро! — согласился Гэндальф. — И еще. Что касается его долгой жизни, Бильбо никогда не связывал этого с Кольцом. Он считал долголетие исключительно собственной заслугой и очень гордился им. Хотя казался все более утомленным и измученным. «Тощий и сморщенный» — так он говорил. Верный признак того, что Кольцо начало овладевать им.

— И давно вы знали все это? — вновь поинтересовался Фродо.

— Знал? — переспросил Гэндальф. — Я знал многое из того, что ведомо только Мудрым. Но ты имеешь в виду «знал об этом Кольце»... Что ж, можно сказать, я и теперь не знаю о нем до конца. Необходима последняя проверка. Правда, сомнений в правильности моих догадок у меня уже не осталось...

— Когда я впервые начал догадываться? — погружаясь в воспоминания, вновь заговорил Гэндальф. — Погоди-ка... Это случилось в год, когда Белый Совет отбросил Темную Силу из Лихолесьяа, как раз перед Битвой Пяти Армий, а Бильбо нашел Кольцо. Тень пала тогда мне на сердце, хоть я и не знал, чего опасаюсь. Я часто думал, каким это образом Голлум приобрел Великое Кольцо? Потом услышал странный рассказ Бильбо о его «выигрыше» и не поверил ему. Когда я наконец узнал от него правду, сразу понял, что Бильбо хочет во что бы то ни стало сделать Кольцо своим. Совсем как Голлум с его «подарком в день рождения». Эти две лживые истории были слишком похожи, что само по себе не могло меня не беспокоить. Пожалуй, тогда уже было ясно, что Кольцо обладает могучей силой и начинает действовать на своего владельца немедленно. Это было первое отчетливое предупреждение о том, что не все ладно. Я часто говорил Бильбо, что такие Кольца лучше не использовать, но он всегда возмущался, начинал дуться, и мне мало что удавалось сделать. Я не мог забрать у него Кольцо, не причинив еще большего вреда. Да у меня и не было права на такие действия. Оставалось наблюдать и ждать. Можно было посоветоваться с Саруманом Белым, но что-то всегда мешало мне это сделать.

— А кто это? — спросил Фродо. — Никогда о нем раньше не слыхал.

— Не удивительно, — ответил Гэндальф. — Хоббиты не имеют о нем представления. Но он велик среди Мудрых. Он вождь моего Ордена и Глава Совета. Его познания глубоки, но с ними вместе росла его гордость, и он болезненно воспринимает любое вмешательство. Сказание о Волшебных Кольцах, Великих и малых, — его область. Он долго изучал его, разыскивая утраченные секреты изготовления Колец. И, когда вопрос о Кольцах обсуждался на нашем Совете, все, что он открыл нам, говорило против моих опасений. Итак, мои страхи уснули, но уснули беспокойным сном. Я продолжал наблюдать и ждать.

И все у Бильбо вроде бы шло хорошо. Пролетели годы. Да, они пролетели, но, казалось, не тронули его — никаких признаков старения. Вновь на душу мне легла тень. Но я сказал себе: «В конце концов, по материнской линии он происходит из семьи долгожителей. Еще есть время. Подождем».

И я ждал. До того времени, когда он покинул свой дом. В ту ночь он совершал поступки и говорил слова, вселившие в меня такой страх, что его уже не могли рассеять никакие утверждения Сарумана. Я понял, что действует что-то темное и смертоносное. Все годы, минувшие с тех пор, я трудился, чтобы установить истину.

— Но ведь ему не был причинен непоправимый вред? — спросил взволнованный Фродо. — Со временем ведь все будет хорошо? Он сможет отдохнуть с миром?

— Он почувствовал себя лучше, — ответил Гэндальф, — но есть только одна Власть в Мире, знающая все о Кольцах и их действии, и, насколько мне известно, нет ни одной власти, которая знала бы все о хоббитах. Это боковая ветвь знаний, и, возможно, полная сюрпризов. Хоббиты могут быть мягкими, как масло, но иногда становятся крепче старого древесного корня. Думаю, некоторые из них способны сопротивляться Кольцам гораздо дольше, чем подозревает большинство Мудрых. Тебе нечего беспокоиться о Бильбо.

Конечно, он много лет владел Кольцом, и не просто владел, а использовал его. Потребуется долгое время, чтобы избавиться от его влияния, чтобы он, к примеру, снова мог без опаски просто глядеть на Кольцо. Но в остальном он вполне может счастливо прожить долгие годы, поскольку отказался от него по собственной воле — очень важный момент! Нет, я больше не беспокоюсь о дорогом Бильбо после того, как он отказался от Кольца. Теперь же я чувствую ответственность за тебя.

С момента ухода Бильбо я больше всего занят тобой и всеми очаровательными, нелепыми, беспомощными хоббитами. Будет ужасным ударом для всего мира, если Темная Сила овладеет Широм и все вы, добрые, веселые, глупые Болджеры, Хорнблауэры, Боффины, Брейсгердли и остальные, не говоря уж об отвратительных Саквилль-Бэггинсах, будете порабощены.

Фродо пожал плечами.

— Почему мы должны быть порабощены? — спросил он. — И зачем Темной Силе такие рабы?

— По правде говоря, — ответил Гэндальф, — я считаю, что до сих пор — до сих пор, заметь себе, Темная Сила вообще не замечала хоббитов, просто не подозревала об их существовании. Мы должны быть благодарны судьбе за это. Но пришел конец вашей безопасности: Враг не нуждается в вас, у него есть более полезные слуги, но он теперь и не забудет о хоббитах. И вы как несчастные рабы будете ему много приятнее, чем счастливые и свободные. И потом, существуют такие вещи, как злоба и месть!

— Месть? — спросил Фродо. — Месть за что? Я все еще не понимаю, какое это все имеет отношение ко мне, Бильбо и нашему Кольцу.

— Самое прямое! — ответил Гэндальф. — Вы еще не знаете настоящей опасности, но узнаете. Я сам не был уверен во всем этом, когда гостил здесь в последний раз, но теперь пришло время говорить. Дай мне Кольцо на минутку.

Фродо выудил Кольцо из кармана, где оно лежало, надетое на цепь, прикрепленную к поясу. Он отцепил его и медленно протянул волшебнику. Кольцо сделалось необычно тяжелым, как будто либо оно само, либо Фродо не хотел, чтобы руки Гэндальфа к нему прикасались.

Гэндальф взял его. Оно казалось сделанным из чистого золота.

— Видишь знаки на нем? — спросил волшебник.

— Нет, — ответил Фродо, — какие знаки? Кольцо совершенно гладкое. На нем даже вмятинки или царапинки не найдешь!

— Тогда смотри!

К изумлению и ужасу Фродо, он внезапно бросил Кольцо в самую середину пылающего очага. Фродо издал горестный вопль и кинулся за щипцами, но Гэндальф остановил его.

— Погоди! — приказал он, бросив на Фродо взгляд из-под густых, нависших бровей...

Кольцо не изменилось. Немного погодя Гэндальф встал, хорошо закрыл ставни на окнах и задернул занавес. Комната стала темной и тихой, хотя из сада по-прежнему доносился стук ножниц Сэма. Некоторое время волшебник постоял, глядя в огонь, потом наклонился, щипцами выгреб кольцо из очага и взял его в руки. Фродо смотрел с изумлением.

— Совсем холодное! — сказал Гэндальф. — Возьми!

Фродо принял Кольцо на дрожащую ладонь. Казалось, оно стало толще и тяжелее.

— Подними повыше! — приказал Гэндальф. — И смотри внимательно!

Фродо увидел, что по поверхности Кольца, снаружи и внутри, идут тончайшие линии. Эти линии образовали знаки неизвестного письма. Они были видны совершенно отчетливо, но в то же время как-то отдаленно, будто с большой глубины.

Вот что увидел Фродо.

— Я не могу прочесть эти волшебные буквы, — сказал Фродо дрожащим голосом.

— Зато я могу! — сказал Гэндальф. — Это знаки очень древнего письма эльфов, а язык — Мордора. Вот достаточно близкий перевод:

Одно — чтоб всеми управлять, Одно — чтоб все их отыскать,

Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать...

Это строки известного стиха из сказания об эльфах:

Три Кольца — Эльфам-Королям в поднебесной долине,

Семь — Гномам-Властителям в чертоге горном,

Девять — Смертным Людям, обреченным кончине,

Одно — Темному Лорду на его троне черном

В Стране Мордор, где притаились Тени,

Одно — чтоб всеми управлять,

Одно — чтоб все их отыскать,

Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать

В Стране Мордор, где притаились Тени.

Гэндальф помолчал и медленно проговорил глубоким голосом:

— Это Кольцо Власти, это Кольцо, чтобы править всеми остальными Кольцами. Оно утеряно много веков назад, и сила Врага ослабла. Он жаждет получить его — но не должен получить.

Фродо сидел молча и неподвижно. Ему казалось, что чья-то могучая рука, как темное облако, протянута с потолка и занесена над ним.

— Это Кольцо! — запинаясь проговорил он. — Но как же оно попало ко мне?

— А! — сказал Гэндальф. — Это очень длинная история. Начало ее скрывается в Черных Годах, о которых сегодня помнят только сказители. Если я стану рассказывать тебе ее целиком, мы здесь до следующей зимы просидим.

Ночью я говорил тебе о Сауроне Великом, Темном Лорде. Слухи, дошедшие до тебя, справедливы: он действительно вновь восстал, покинув свое убежище в Лихолесье, и вернулся с былой мощью в Башню Тьмы Мордора. Это название слышали даже вы, хоббиты. Всегда после поражения Тень принимает новую форму и опять вырастает.

— Не хотел бы я, чтоб это произошло в мое время, — проговорил Фродо.

— Я тоже, — согласился Гэндальф, — и таково желание всех, кто живет в подобные времена. Но не мы распоряжаемся этим. Мы можем только решить, что делать в отпущенное нам время. А время, Фродо, похоже, становится черным. Враг быстро набирает силу. Планы его, я думаю, еще не готовы, но постепенно созреют. Нам необходимо соблюдать предельную осторожность.

Врагу все еще не хватает одной вещи, чтобы вновь обрести свою силу и знания, подавить всякое сопротивление, преодолеть любую защиту и покрыть весь мир Тьмой. Ему не хватает Кольца.

Три самых Волшебных Кольца короли эльфов спрятали от Врага, и его руки никогда не касались их. Семью Кольцами владели короли гномов, но тремя из них он завладел, а четыре проглотили драконы. Девять Колец Враг отдал смертным людям, гордым и великим, и тем самым соблазнил их. Давным-давно попали они под его Власть и стали Духами Кольца, Тенями его Великой Тени и самыми ужасными его слугами. Уже давно, очень давно, эти Девятеро не вырывались наружу, но кто знает? Когда растет Великая Тень, они тоже могут освободиться. Но оставим это! Даже в Шире по утрам о таких вещах говорить не стоит.

Итак, Девять Колец он забрал себе, Семь частью тоже у него, а частью уничтожены, Три Кольца от него спрятаны. Но они его не беспокоят. Ему нужно только Одно Кольцо! Он сам сделал его когда-то и передал ему немалую часть собственной древней силы, чтобы оно могло править всеми остальными Кольцами, где бы они ни находились. Завладев им, он станет сильнее, чем когда-либо.

Это смертельно опасно, Фродо. Он считал, что Кольцо погибло, что эльфы уничтожили его, как и следовало сделать. Но теперь он знает, что оно не исчезло, что его можно отыскать. И он будет его искать, будет искать, и все свои мысли направит на это. В нем — его величайшая надежда и наша величайшая опасность.

— Но почему, почему его не уничтожили? — воскликнул Фродо. — И как же Враг потерял его, если он был так силен, а оно — таким ценным для него? — Он сжал Кольцо в руке, как будто увидел темные пальцы, протянувшиеся к нему.

— Кольцо у него отобрали, — сказал Гэндальф, — когда-то, когда эльфы были гораздо сильнее, да и не все люди отдалились от них. Люди Запада достигли своего расцвета. Эту главу древней истории следует хорошо помнить, — тогда тоже росло горе и собиралась Тьма, но были совершены и великие деяния, великие и ненапрасные. Когда-нибудь ты услышишь рассказ об этом, от меня или от того, чье знание глубже.

Но сейчас тебе достаточно знать только, как Кольцо попало к тебе. Гил-Галад, король эльфов, и Элендил с Запада одолели Врага, хотя сами при этом погибли, а сын Элендила Исилдур сорвал Кольцо с руки Саурона и забрал его себе. Саурон был побежден. Дух его отлетел и скрывался много лет, пока Тень его вновь не обрела форму в Лихолесье.

Но Кольцо было потеряно. Оно упало в Великую Реку Андуин и бесследно пропало. Это случилось так: Исилдур двигался к северу вдоль восточного берега Реки, когда у Полей Радости его подстерегли горные орки и перебили почти все его войско. Он сам прыгнул в воду, но, когда плыл, Кольцо соскользнуло с его пальца, орки сразу заметили и убили его, расстреляв из луков.

Гэндальф помолчал.

— Итак, погрузившись в темные воды у Полей Радости, — продолжил он, — Кольцо ушло из знаний и легенд, и даже Совет Мудрых не знал его дальнейшей истории. Но теперь я знаю продолжение.

Много лет спустя, но все же задолго до наших дней, жил на берегах Великой Реки, на краю Диких земель, маленький народ с искусными руками и быстрыми ногами. Я думаю, это были хоббиты, отдаленные предки стуров, потому что они любили Реку и часто купались в ней, плавали в небольших лодках из тростника. Среди них было семейство, пользовавшееся высокой репутацией, поскольку было многочисленней и богаче остальных. И управляла им старая женщина, строгая и мудрая, знающая древние предания. Самого любопытного члена этой семьи звали Смеагол. Он интересовался корнями растений, часто нырял в омуты, рыл норы под деревьями. Он не смотрел на вершины холмов, не любовался ни звездами, ни листвой, ни цветами — глаза его постоянно были опущены.

У него был друг по имени Деагол, остроглазый, но не такой быстрый и сильный. Однажды они сели в лодку и поплыли к Полям Радости, где были большие заросли ириса и цветущего камыша. Здесь Смеагол нырял и плавал под берегами, а Деагол сидел в лодке и рыбачил. На его крючок попалась большая рыбина, и, прежде чем он понял, что происходит, она выдернула его из лодки и потянула на дно. И тут, в воде, ему показалось, что он видит какое-то сияние снизу, со дна Реки. Деагол выпустил удочку, задержав дыхание, нырнул глубже и схватил то, что сверкало. Вынырнул, отплевываясь, весь в водорослях, иле, и поплыл к берегу.

И когда он отмыл грязь, в руке его оказалось прекрасное золотое кольцо. Оно так сверкало на солнце, что сердце Деагола возрадовалось. А Смеагол следил за ним из-за дерева и, пока Деагол любовался кольцом, неслышно подобрался к нему сзади.

«Отдай мне это, Деагол, любовь моя!» — потребовал Смеагол, заглядывая через плечо друга.

«С какой стати?» — удивился Деагол.

«А с такой, что сегодня мой день рождения, любовь моя, и я хочу это кольцо», — ответил Смеагол.

«А мне-то что, — сказал Деагол, — я ведь уже сделал тебе подарок, и дорогой подарок. Нашел кольцо я и хочу оставить его у себя».

«Неужели, любовь моя?» — «удивился» Смеагол. Схватил Деагола за горло и задушил его, потому что золото сверкало ярко и казалось прекрасным. Потом он схватил Кольцо и надел себе на палец.

Никто не узнал, что стало с Деаголом, — убит он был далеко от дома, и тело его было искусно спрятано. Смеагол вернулся один и тут обнаружил, что никто не видит его, когда он надевает Кольцо. Он очень обрадовался своему открытию и сохранил его в тайне. С помощью Кольца он узнавал чужие тайны и использовал это для нечестных и злобных целей. Он обладал быстрым зрением, острым слухом и необыкновенным «чутьем» ко всему, что могло причинить ему вред. Кольцо дало ему возможность развить свои склонности и удовлетворить злобные желания. И неудивительно, что Смеагола невзлюбили и стали избегать все его родичи, когда он был видимым. Они пинали его, а он ставил им подножки. Он начал воровать, привык разговаривать сам с собой, все время бормоча что-то себе под нос. Поэтому его прозвали Голлум. И в конце концов прокляли и стали прогонять его от себя. А старая правительница, его бабушка, стремившаяся к миру, изгнала его из своего дома и из своей семьи.

Он бродил одиноко, жалуясь на жестокость мира, и двигался вверх по Реке, пока не пришел к ручью, сбегавшему с гор. По его течению он поднялся вверх. Невидимыми пальцами он ловил в омутах рыбу и ел ее сырой. Однажды было очень жарко, и когда он наклонился над омутом, в глаза ему ударил свет, такой яркий, что от боли он зажмурил глаза. Голлум не понял, что это такое, потому что совершенно забыл о солнце. Впервые за долгое время он взглянул на него и погрозил ему кулаком.

Опустив глаза, он увидел далеко перед собой вершины Туманных Гор, с которых сбегал ручей, и внезапно подумал: «Под этими горами должно быть холодно и темно. Солнце не сможет увидеть меня там. И там корни этих гор — истинные корни. Там должны быть погребены большие тайны, которые никому и никогда не открывались».

И он бродил ночами по отрогам гор, и обнаружил небольшую пещеру, откуда вытекал ручей. Как червь, протиснулся Голлум в самое сердце гор и исчез из виду. Кольцо вместе с ним ушло в тень, и даже его создатель, чья сила вновь начала расти, ничего не знал о нем.

— Голлум! — воскликнул Фродо. — Голлум? Тот самый Голлум, с которым встретился Бильбо? Как отвратительно!

— Я думаю, это печальная история, — откликнулся волшебник, — и она могла произойти с другими хоббитами, даже с некоторыми моими знакомыми.

— Не могу поверить, что Голлум был связан с хоббитами, даже отдаленно, — сказал Фродо с жаром. — Что за ужасная история!

— Тем не менее она правдива, — ответил Гэндальф, — относительно же происхождения хоббитов я, во всяком случае, знаю больше, чем сами хоббиты. И даже в истории Бильбо есть кое-что общее с этой. В сознании и памяти Бильбо и Голлума оказалось много похожего. Они очень хорошо поняли друг друга, много лучше, чем поняли бы друг друга хоббит и гном, или гоблин, или даже эльф. Вспомни, например, о загадках, которые они оба знали.

— Да, — согласился Фродо, — хотя и другие племена загадывают загадки, и у разных народов встречается немало одинаковых. И хоббиты не мошенничают! А вот Голлум обманывал все время. Он старался застать Бильбо врасплох. И я думаю, что его злобную натуру забавляла возможность игры с легкой жертвой, игры, в которой он ничего не терял.

— Это верно, — признал Гэндальф, — но мне кажется, в этом есть еще кое-что, чего ты не видишь. Даже Голлум не был полностью поглощен Кольцом. Он оказался сильнее, чем мог предположить кто-нибудь из Мудрых, — ведь он был когда-то хоббитом! Маленький уголок его мозга оставался его собственным, через него пробивался свет, как сквозь щель во тьме, — свет из прошлого. А должно быть, очень приятно снова услышать голос прошлого, приносящий воспоминания о ветре и деревьях, о солнце на траве и о других забытых вещах.

— Но это лишь делало его злую часть еще злее! — вздохнул Гэндальф. — Увы! Для него почти не осталось надежды. Почти? Нет, вообще не осталось! Слишком уж долго владел он Кольцом, хотя и не часто им пользовался — в черной тьме подземелий в этом не было необходимости. Вот почему он не «увял» совсем. Он, конечно, исхудал, Кольцо «пожирало» его мозг, и это мучение стало почти непереносимым.

Все «великие секреты» оказались пустым звуком: там, под горами, нечего было искать, нечего делать. Можно было только пожирать добычу и заниматься воспоминаниями. Голлум был очень несчастен. Он ненавидел тьму, но еще больше ненавидел свет. Он ненавидел все, но больше всего — Кольцо.

— Как же так? — спросил Фродо. — Ведь Кольцо было его «прелестью», единственной вещью, которой он дорожил. Но если он его ненавидел, то почему не избавился от него и не оставил где-нибудь?

— Пора бы тебе понять, Фродо, после всего услышанного, — сказал Гэндальф, — что он враз ненавидел и любил его, как ненавидел и любил самого себя. Он не мог от него избавиться. На это у него не было воли.

Кольцо Власти само руководит собой, Фродо. Оно может предательски соскользнуть с пальца, но его владелец сам никогда не сможет избавиться от него. Разумеется, он может носиться с идеей передать его кому-нибудь другому, на первых порах, когда Кольцо еще только начинает одолевать его. Насколько я знаю, Бильбо был единственным в истории, кто сумел сделать это. Но тут потребовалась и вся моя воля. Однако даже при моей помощи вряд ли ему удалось бы это сделать. Не тот, кто владеет Кольцом, а оно само решает свою судьбу, Фродо. Кольцо оставило Голлума.

— Для того, чтобы встретиться с Бильбо? — спросил Фродо. — Разве какой-нибудь орк не подошел бы ему больше?

— Здесь нет ничего смешного, — сказал Гэндальф, — особенно для тебя. Это самое странное событие во всей истории Кольца — то, что Бильбо явился как раз вовремя и во тьме сунул в него палец.

Здесь действует не одна сила, Фродо. Кольцо старается вернуться к своему хозяину. Оно выскользнуло из рук Исилдура и предало его. Затем, когда предоставилась возможность, оно захватило бедного Деагола, и тот был убит, потом оставило и Голлума — Кольцо не могло больше использовать его: Голлум слишком мал и слаб и, пока оно оставалось с ним, ни за что не покинул бы своего подземелья. И теперь, когда его хозяин проснулся и послал свои темные мысли из Лихолесья, Кольцо оставило Голлума лишь для того, чтобы быть подобранным самым невообразимым для этой роли существом — Бильбо из Шира!

За всем этим стоит какая-то иная сила, не совпадающая с желаниями Создателя Кольца. Не могу выразиться яснее, скажу только, что Бильбо был избран, чтобы найти Кольцо, и избран не его хозяином. В таком случае ты тоже избран, чтобы владеть им. И вот эта мысль кажется мне ободряющей.

— Не уверен, что я вас правильно и полностью понял... — сказал Фродо. — Но как вы узнали все о Бильбо и Голлуме? На самом деле все было так или вы только догадываетесь?

Гэндальф взглянул на Фродо, и глаза его сверкнули.

— Я знал многое и узнал еще больше, — ответил он, — но я не собираюсь давать тебе отчет о всех своих действиях! История Элендила, Исилдура и Кольца известна всем Мудрым. Твое Кольцо — это именно Кольцо Власти, и об этом свидетельствует огненная надпись, не говоря о других доказательствах...

— И когда вы узнали это? — прервал его Фродо.

— Только что, в этой комнате, разумеется! — резко ответил волшебник. — Но для меня это не было неожиданностью. Я сделал последнюю проверку после длительных путешествий и долгих поисков. Это окончательное доказательство, и с ним прояснилось все остальное. Потребовалось немало сил, чтобы разведать роль Голлума и заполнить брешь в истории Кольца. Я начал с догадок о Голлуме, но теперь я уже не догадываюсь, я знаю, я видел его.

— Вы видели Голлума? — удивленно воскликнул Фродо.

— Да. Повидать его было самым разумным, как только представилась такая возможность. Я долго пытался сделать это, и наконец мне удалось.

— Что же с ним случилось после того, как Бильбо от него ушел? Вы знаете это?

— Не совсем. Я тебе пересказал то, что говорил мне Голлум. Впрочем, не совсем так. Голлум лжец, и его слова нужно просеивать. Например, он называл Кольцо «своим подарочком» и настаивал на этом. Он говорил, что оно досталось ему от бабушки, у которой было множество точно таких же прекрасных вещичек, что это был подарок ему в день рождения, и так далее, и тому подобное. Отвратительная выдумка! Я не сомневаюсь, что бабушка Смеагола была матриархом, значительной личностью, но какая нелепость — утверждать, будто она владела многими Кольцами эльфов и, тем более, могла отдать кому-нибудь одно из них!

Убийство Деагола было на совести Голлума, и он выработал защиту, повторяя ее «своей прелести» снова и снова, когда глодал кости во тьме, пока сам не поверил в свою выдумку: это был его день рождения. Деагол должен был дать ему Кольцо, совершенно очевидно, что Кольцо — подарок в день рождения, и так далее, и тому подобное.

Я терпел его долго, как мог, но мне была необходима правда, и в конце концов я вынужден был стать жестоким. Припугнув огнем, слово за словом, вытянул из него правду, вперемежку с хныканьем и ворчанием. Но как только он дошел до игры в загадки и спасения Бильбо, опять умолк и уже ничего не добавил, кроме нескольких темных намеков. Кого-то он боится больше меня. Он бормотал, что должен получить назад свое добро. Но люди увидят его и станут пинать, утащат в нору и там ограбят. А у Голлума есть теперь хорошие друзья, очень хорошие и сильные. Они помогут ему. Бэггинс за все заплатит. Это была его главная мысль. Он ненавидит Бильбо и проклинает его имя. Больше того, он знает, откуда пришел Бильбо.

— Но как же он узнал это? — спросил Фродо.

— Ну, что касается имени, то Бильбо был настолько глуп, что назвал себя Голлуму, а после того, как Голлум вышел на поверхность, ему не так трудно было установить истину. О да, он вышел. Стремление вернуть Кольцо оказалось сильнее его страха перед орками и даже перед светом. Видишь ли, хотя он хотел обладать им, Кольцо больше не поглощало его, и он начал понемногу оживать. Голлум чувствовал себя старым, ужасно старым, но уже не таким робким, и он был смертельно голоден.

Света, света солнца и луны, Голлум по-прежнему боялся, ненавидел его. Но он был хитер и быстро обнаружил, что может прятаться от дневного света и лунного сияния, быстро и незаметно двигаться в безлунные ночи, глядя сквозь тьму холодными и бледными глазами и хватая маленьких испуганных и неосторожных зверушек. С каждым новым куском пищи и глотком воздуха он становился сильнее и смелее. Как и следовало ожидать, он сумел пробраться в Лихолесье.

— И там вы нашли его? — спросил Фродо.

— Я видел его там, — ответил Гэндальф, — но до этого он далеко прошел по следу Бильбо. Трудно было узнать от него что-либо определенное, речи его постоянно прерывались проклятиями и угрозами. «Не знали мы, моя прелесть, что у него в карманах! — говорил он. — Обман! Неправильная загадка, он нарушил правила! Не удавили мы его сразу, моя прелесть. Ничего, еще удавим!..»

Вот образчик его речи. Не думаю, чтобы ты хотел продолжения. Для меня это были тяжелые дни. Но из намеков, отпускаемых им между ворчанием и проклятиями, я понял, что плоские лапы приносили его в Эсгарот и даже на улицы Дейла, где он подслушивал и подсматривал.

Новости о великих событиях далеко разнеслись в Диких землях, и многие слышали имя Бильбо и знали, откуда он пришел. Мы не делали секрета из нашего возвращения на Запад. Чуткие уши Голлума скоро уловили то, что ему было нужно.

— Почему же он не нашел Бильбо, пойдя по его следу дальше? — спросил Фродо. — Почему он не явился в Шир?

— Теперь мы подходим к этому, — ответил Гэндальф, — я думаю, Голлум так и пытался поступить. Он двинулся на Запад по Великой Реке, но затем свернул в сторону. И я уверен, что не расстояние отпугнуло его. Нет, его отвлекло что-то другое. Так считают мои друзья, те, что выслеживали его для меня.

Первыми взяли след лесные эльфы, для них это было нетрудно: след был совсем свежий. Он привел их в Лихолесье и вывел оттуда, но самого Голлума они не настигли. Лес был полон слухами о нем, даже звери и птицы передавали связанные с ним кошмарные истории. Лесной народ говорил о появлении нового ужаса, без разбору пьющего кровь. Он влезал на деревья в поисках гнезд, похищал детенышей из нор, проникал в окна домов, охотясь за колыбелями. Но на западном краю Лихолесья его след повернул обратно. Голлум ушел на юг, покинул пределы досягаемости лесных эльфов, и след был утерян. Вот тогда-то я и допустил большую ошибку. Да, Фродо, и не первую, но, может статься, величайшую. Я отказался от преследования. Позволил ему уйти, ибо в это время у меня было много других дел и я все еще верил словам Сарумана.

Прошли годы. И я заплатил за ту свою беспечность множеством страшных и опасных дней. След Голлума давно простыл, когда я снова взял его, уже после ухода Бильбо. Но усилия мои были бы напрасны, когда бы не помощь друга — Арагорна, величайшего путешественника и охотника нашего времени. Вместе мы искали Голлума по всем Диким землям, не питая особой надежды на успех. И вот, когда я готов уже был отказаться от поисков, Голлум нашелся. Мой друг, преодолев великие опасности, привел с собой это жалкое существо.

Голлум не сказал, где он был и чем занимался все это время. Он лишь плакал, обвинял нас в грубости; а когда мы как следует прижали его, захныкал, принялся жалобно взвизгивать, потирать свои длинные руки и облизывать пальцы, будто их пронзало болью от одного воспоминания о какой-то былой пытке. Но боюсь, не может быть сомнений в том, где именно побывал этот несчастный. Шаг за шагом, милю за милей он продолжал медленный змеиный путь на юг, в землю Мордор.

Тяжелая тишина опустилась на комнату. Фродо слышал, как бьется его сердце. Шум снаружи, казалось, замер, даже ножниц Сэма не было слышно.

— Да, в Мордор! — повторил Гэндальф. — И увы! Мордор притягивает к себе все злое, и Темная Сила собирает там все Зло Мира. Все народы шепотом говорят о новой Тени, появившейся на Юге, и о ее ненависти к Западу. Там Голлум надеялся приобрести новых друзей и помощников в осуществлении своей мести.

Жалкий глупец! В этой земле он узнал слишком много, достаточно для того, чтобы уже никогда не обрести покоя. Рано или поздно в земле Мордор его должны были схватить. Его и схватили, уже на обратном пути... Из-за какой-то его ошибки. Но это уже не имело значения. Его главная ошибка была позади.

Да, увы! От него Враг узнал, что Кольцо найдено. Он знает, где погиб Исильдур. Он знает, где Голлум нашел Кольцо. Он знает, что это Великое Кольцо, ибо оно дает долгую жизнь. Он хорошо знает, что это не одно из Семи или Девяти — те все сосчитаны. Одним словом, он знает, что это Одно Кольцо. И, я думаю, теперь он знает и о хоббитах, и о Шире.

Шир — он ищет его сейчас, если уже не выведал, где он находится. Да, Фродо, я даже думаю, что имя Бэггинс, которого он никогда даже не слышал, теперь приобрело для него значение.

— Но это ужасно! — воскликнул Фродо. — И гораздо ужаснее, чем я мог заподозрить, исходя из ваших намеков и предупреждений. О, Гэндальф, лучший из друзей, что же мне делать? Какая жалость, что Бильбо не убил эту подлую тварь, когда у него была такая возможность!

— Жалость? Да, жалость остановила его руку! Жалость и милосердие: не убивать без нужды. И он вознагражден за это, Фродо. Несомненно, благодаря этому он так мало поддался влиянию Зла и в конце концов вовсе отказался от Кольца.

— Простите, — сказал Фродо, — но я испуган, и я не чувствую никакой жалости к Голлуму.

— Ты не видел его, — прервал Гэндальф.

— Не видел и видеть не желаю! — воскликнул Фродо. — Не понимаю я вас! Неужели вы и эльфы оставили его в живых после таких ужасных поступков? Сейчас он в любом случае так же плох, как какой-нибудь орк, и он наш враг. Он заслуживает смерти!

— Заслуживает смерти? Конечно. Многие из живущих заслуживают смерти. А ты никогда не задумывался над тем, как много среди умерших таких, что заслуживали жизни? Можешь ты вернуть им ее? Вот и не будь слишком скорым в осуждении на смерть. Ибо даже мудрейший не может видеть все последствия. У меня почти нет надежды, что Голлум способен измениться до того, как умрет, но вдруг... К тому же он связан с судьбой Кольца. И сердце подсказывает мне, что он еще сыграет свою роль. Плохую или хорошую, но сыграет. И когда это время наступит, жалость Бильбо может отразиться на судьбе многих, в том числе и на твоей. Во всяком случае, мы не убили его — он очень стар и очень несчастен. Лесные эльфы заключили его в тюрьму, но обращаются с ним сообразно доброте, живущей в их мудрых сердцах.

— Все равно, — сказал Фродо, — даже если Бильбо не убил Голлума, я хотел бы, чтобы он не брал Кольца. Я хотел бы, чтобы он никогда не находил его и чтобы я не брал его тоже! Почему вы позволили мне взять его? Почему не велели выбросить или уничтожить?

— Разве ты не слышал, что я тебе сказал, Фродо? — спросил волшебник. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Выбрасывать Кольцо нельзя. Это Кольцо обязательно будет найдено. И в недобрых руках оно причинит много зла. Но хуже всего, если оно попадет в руки Врага. А оно к нему попадет, ибо это Одно Кольцо, и Враг напрягает все силы, чтобы отыскать его.

Конечно, мой дорогой Фродо, Кольцо опасно для тебя, и это до глубины души меня беспокоит. Но так много поставлено на карту, что приходится рисковать. Поэтому, даже когда я был далеко, не проходило и дня, чтобы за Широм не наблюдали внимательные глаза. До тех пор пока ты не используешь Кольцо, оно не действует на тебя. К тому же ты должен помнить, что девять лет назад я многого не знал.

— Но почему бы не уничтожить его, как, по вашим словам, следовало бы давно сделать? — воскликнул Фродо. — Если бы вы предупредили меня или послали мне известие, я давно разделался бы с ним.

— Неужели! Как же ты сделал бы это? Ты пытался?

— Нет. Но, наверное, его можно разбить молотом или расплавить.

— Попробуй! — сказал Гэндалф. — Попробуй прямо сейчас!

Фродо снова достал Кольцо из кармана и посмотрел на него. Теперь оно казалось чистым и гладким, без следа надписи. Золото ярко блестело. И Фродо подивился богатству и красоте его цвета, совершенству его формы. Это была восхитительная и драгоценная вещь. Доставая Кольцо, он собрался тут же бросить его в огонь. Но теперь он почувствовал, что не в силах этого сделать, по крайней мере без напряженной внутренней борьбы. Он взвесил Кольцо на ладони, поколебался и заставил себя вспомнить все рассказанное Гэндалфом, затем с усилием сделал движение, как бы отбрасывая Кольцо, — и увидел, что кладет его в карман.

Гэндалф угрюмо усмехнулся:

— Видишь? Ты, Фродо, просто не сможешь его уничтожить. И я тебе в том не помощник — разве что силой отнять его у тебя, отчего ты, вероятно, повредишься в рассудке. Однако сила здесь вообще бесполезна. Даже если ты ударишь по Кольцу кузнечным молотом, на нем не останется и вмятины. Его нельзя уничтожить ни твоими руками, ни моими.

Твой слабый огонь, конечно, не расплавит и обычного золота. Кольцо пройдет его неповрежденным, оно даже не нагреется. Да и во всем мире нет такой кузницы, где можно было бы подействовать на него. Даже наковальни и печи гномов для этого не подходят. Говорят, что драконий огонь мог бы расплавить и уничтожить одно из Колец Власти, но на земле не осталось дракона, чей огонь был бы достаточно горяч. А это Кольцо — Одно Кольцо, Правящее Кольцо, сделанное самим Сауроном, — не смог бы уничтожить никакой дракон, даже Анк Алагон Черный.

Остается только один способ — отыскать Расщелина Судьбы в глубинах Ородруина, Роковой Горы, и бросить в нее Кольцо, если ты действительно хочешь от него избавиться, лишив Врага возможности завладеть им.

— Я очень хочу этого! — воскликнул Фродо. — Но я не создан для опасных поисков. Зачем я только увидел Кольцо? И зачем оно попало ко мне? Почему я был избран?

— Нельзя ответить на такой вопрос, — заметил Гэндалф. — Ты можешь быть уверен, что не из-за качеств, которыми обладают и другие, не за силу и мудрость, во всяком случае. Но ты избран, и потому должен напрячь всю свою силу и весь свой разум.

— Но у меня их так мало! Вы мудры и могущественны. Почему бы вам не взять Кольцо?..

— Нет! — воскликнул Гэндалф, вскакивая. — Тогда у меня будет слишком большая и ужасная власть. Благодаря мне Кольцо обретет еще большее могущество и станет еще опаснее! — Глаза его сверкнули, и лицо как бы озарилось изнутри. — Не искушай меня! Я не хочу уподобиться Темному Лорду. Не искушай меня. Я не осмелюсь его взять, даже чтобы хранить не используя. Желание овладеть им может превысить мои силы. Мне может так понадобиться его помощь. Страшные опасности будут ждать меня тогда!

Он подошел к окну, отодвинул занавеску и открыл ставень. В комнату ворвался солнечный свет. Мимо окна, посвистывая, прошел Сэм.

— А теперь, — продолжил волшебник, снова поворачиваясь к Фродо, — ты должен принять решение. А я помогу тебе, — он положил руку на плечо Фродо, — я помогу тебе нести эту Тяжесть. Нужно действовать. Враг уже близко.

Наступило долгое молчание. Гэндалф снова сел и закурил трубку, погрузившись в раздумье. Глаза его казались закрытыми, но из-под приспущенных век он внимательно следил за Фродо. Фродо же пристально глядел на красные угли очага, пока они не заполнили все поле его зрения, и ему показалось, что он смотрит в пылающую глубину ада. Он думал о знаменитом Расщелина Судьбы и об ужасах Огненной Горы.

— Ну! — сказал наконец Гэндалф. — Что ты об этом думаешь? Уже решил, что делать?

— Нет! — воскликнул Фродо, возвращаясь из тьмы и с облегчением замечая, что вокруг светло, а за окном виден залитый солнцем сад. — Или, возможно, да. Если я вас правильно понял, я могу держать у себя Кольцо и сохранять его, во всяком случае пока оно ничего со мной не сделало.

— Если ты не станешь его использовать, воздействие будет медленным, — сказал Гэндалф.

— Надеюсь. Но я также надеюсь, что вы вскоре найдете лучшего Хранителя. Тем временем мне кажется, что я представляю собой опасность, опасность для всех живущих рядом со мной. Я не могу хранить Кольцо и оставаться здесь. Я должен покинуть Бэг-Энд, покинуть Шир, покинуть все и уйти... — Он вздохнул. — Мне хотелось бы спасти Шир, если это в моих силах. Хотя временами его обитатели кажутся мне такими тупицами... Я не раз подумывал, что землетрясение, вторжение или еще что-нибудь подобное было бы для них в самый раз. Но больше я так не думаю. Я чувствую, что до тех пор, пока Шир лежит за моей спиной в безопасности, мне легче будет перенести странствия — я буду знать, что где-то там есть прочная опора, хотя, может быть, никогда больше не коснусь ее.

Конечно, я иногда размышлял об уходе, но мне он всегда представлялся отпуском, прогулкой, в крайнем случае чем-то вроде приключения Бильбо или даже полегче, и, конечно, с хорошим концом. Теперь же оказывается, что я должен бежать, бежать от одной опасности навстречу другой, быть может гораздо большей. И мне думается, что, если я хочу спасти мир, придется идти одному. Я кажусь себе таким маленьким, таким беспомощным. А Враг силен и ужасен!

Он не сказал Гэндалфу, что в то время, когда он говорил, его охватило огромное желание последовать за Бильбо и, может, даже найти его. Желание было таким сильным, что даже победило страх — Фродо чуть не сорвался и не побежал тут же по дороге без шапки, как это сделал Бильбо в такое же утро много лет назад.

— Мой дорогой Фродо! — воскликнул Гэндалф. — Хоббиты — удивительные существа, как я уже говорил. Можно за месяц узнать все о них и их привычках, но даже через сто лет они могут удивить. Я, конечно, ждал ответа. Но Бильбо не ошибся в выборе наследника, хотя и не предполагал, насколько важен его выбор. Боюсь, что ты прав. Кольцо больше не может оставаться в Шире: и для собственного блага, и для блага других ты должен уйти и забыть о том, что ты — Бэггинс. За пределами Шира носить это имя опасно. Для путешествия я дам тебе другое. Ты отправишься в путь как мастер Подхолмс.

Но ты вовсе не должен идти один. Если знаешь кого-нибудь, кому можно верить и кто согласится пойти с тобой, — бери его. Но будь осторожен, выбирая попутчика! И следи за своими словами, даже обращаясь к верным друзьям. У Врага много шпионов и много способов подслушивать.

Внезапно он остановился и прислушался. Фродо обнаружил, что везде — внутри и снаружи — очень тихо. Гэндалф сделал шаг к окну. Затем вспрыгнул на подоконник и просунул в окно длинную руку. Послышался визг. И, притягиваемая за ухо, появилась голова Сэма Гэмджи.

— Ну, ну, клянусь моей бородой! — сказал Гэндалф. — Это Сэм Гэмджи! Что ты здесь делаешь?

— Ничего, мастер Гэндалф, сэр! — пробормотал Сэм. — Кошу траву под окном.

Он поднял ножницы и потряс ими в воздухе в качестве доказательства.

— Вряд ли, — угрюмо заметил Гэндалф, — я уже некоторое время не слышу звука твоих ножниц. Как долго ты подслушивал?

— Подслушивал, сэр? Не понимаю, простите. В Бэг-Энде совсем нет слуховых окон.

— Не притворяйся дураком! Что ты слышал под этим окном и зачем подслушивал?

Глаза Гэндалфа сверкали, а брови торчали как копья.

— Мастер Фродо, сэр! — заверещал Сэм. — Не разрешайте ему вредить мне, сэр! Не позволяйте превратить меня во что-нибудь ужасное! Мой старик не перенесет этого. Клянусь честью, сэр, я ничего такого не хотел!

— Он не сделает тебе ничего плохого, — отозвался Фродо, едва сдерживая смех, хотя в то же время он был удивлен, — мы оба знаем, что ты «ничего такого» не хотел. А сейчас отвечай на его вопросы!

— Хорошо, сэр, — согласился Сэм, слегка запинаясь, — то, что я слышал, я не очень хорошо понял: что-то о Враге, о Кольцах, о мастере Бильбо, сэр, и о драконах, и об Огненных Горах и... об эльфах, сэр. Я слушал, потому что не смог справиться с собой. Вы браните меня, сэр, но я так люблю сказки. Эльфы, сэр. Как бы мне хотелось их увидеть. Возьмите меня с собой, сэр, когда пойдете, чтобы я мог увидеть эльфов!

Неожиданно Гэндалф рассмеялся.

— Заходи! — крикнул он и, обеими руками подняв Сэма вместе с ножницами, втащил его в окно и поставил на пол.

— Значит, ты хочешь увидеть эльфов? — спросил он, пристально глядя на Сэма, но в то же время улыбаясь. — Значит, ты слышал и о том, что мастер Фродо уходит?

— Да, сэр. Поэтому я и подавился, а вы это услышали. Я старался справиться с собой, но не мог, сэр: я так расстроился!

— Мне нельзя помочь, Сэм, — печально сказал Фродо. Он неожиданно понял, что бегство из Шира означает не просто расставание со знакомыми и с привычным уютом Бэг-Энда. — Я должен идти. Но... — И тут он внимательно посмотрел на Сэма. — Если ты действительно хочешь помочь мне, ты сохранишь это в тайне. Понятно? Если ты этого не сделаешь, если скажешь хоть слово об услышанном, мастер Гэндалф превратит тебя в жабу и заполнит весь сад ужами!

Сэм, дрожа, упал на колени.

— Встань, Сэм, — сказал Гэндалф, — я придумал кое-что получше. Кое-что такое, что закроет тебе рот и накажет тебя за любовь к подслушиванию. Ты пойдешь вместе с мастером Фродо!

— Я, сэр! — воскликнул Сэм, вскакивая, точно пес, которого позвали на прогулку. — Я пойду и увижу эльфов и все! Да, все! Ура! — закричал он и разразился слезами.

Глава III

Трое — уже компания

Ты должен уйти тихо и быстро, — сказал Гэндальф.

Прошло две или три недели, а Фродо все еще не показывал и вида, что готов к уходу.

— Знаю. Но сделать это так трудно, — возразил он. — Если я просто исчезну, как в свое время Бильбо, начнутся разговоры по всему Ширу.

— Конечно, ты не должен исчезать, — согласился Гэндальф, — быстро не значит внезапно. Надо придумать какой-нибудь способ незаметно уйти из Шира. Ради этого стоит немного и задержаться. Но не откладывай слишком надолго.

— Как насчет осени, после нашего дня рождения? — спросил Фродо. — Думаю, к тому времени я смогу подготовиться.

По правде говоря, ему совсем не хотелось начинать подготовку прямо теперь. Бэг-Энд казался более желанным, чем когда-либо, и он хотел как можно полнее насладиться своим последним летом в Шире. Фродо знал, что, когда придет осень, ему легче будет думать о путешествии, как всегда в это время года. Он уже решил в глубине души, что отправится в путь после своего пятидесятилетия — Бильбо тогда исполнится 128 лет. Этот день казался ему подходящим для начала пути. Последовать за Бильбо стало его всегдашней мечтой и единственным, что делало мысль о путешествии более терпимой. Он старался как можно меньше думать  о Кольце и о том, куда оно может его привести. Но он не обмолвился об этих своих мыслях Гэндальфу. Что же думал сам Гэндальф, вообще невозможно было понять.

Волшебник поглядел на Фродо и улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, — но дольше не задерживайся. Я начинаю беспокоиться. А пока будь осторожен и не делай даже малейшего намека на то, куда направляешься. И проследи, чтобы Сэм Гэмджи не болтал. Пусть только попробует, и я на самом деле превращу его в жабу.

— Насчет того, куда я пойду, — заметил Фродо, — проговориться трудно, потому что я и сам этого не знаю.

— Не говори глупостей! — ответил Гэндальф. — Я ведь не предупреждаю тебя, чтобы ты не оставлял свой адрес на почте. Ты покидаешь Шир, и об этом никто не должен знать, пока не уйдешь. А ты должен уйти. И куда бы ты ни пошел — на север, на юг, запад или восток, никто не должен знать этого направления.

— Я так был занят мыслями о прощании с Бэг-Эндом и Широм, что не успел подумать о направлении, — сказал Фродо. — Куда же мне идти? Чем руководствоваться? Чего искать? Бильбо ушел на поиски сокровищ и вернулся назад. Я же ухожу, чтоб не вернуться, насколько я понимаю.

— Ты не можешь заглядывать так далеко, — возразил Гэндальф, — и я не могу. Может, твоя задача — отыскать Расщелина Судьбы, а может, этим займется кто-нибудь другой, не знаю. Во всяком случае, ты пока не готов к долгому путешествию.

— Да, не готов, — согласился Фродо, — но все-таки, куда же мне путь держать?

— Навстречу опасности, но не второпях, не сломя голову, — ответил волшебник. — А если хочешь получить ответ, вернее, совет, — иди в Ривенделл. Этот путь наименее опасен, хотя дорога теперь не та, что прежде, и с каждым годом двигаться по ней все труднее.

— Ривенделл! — повторил Фродо. — Очень хорошо, я двинусь на Восток, в Ривенделл. Возьму с собой в гости к эльфам Сэма — он будет в восторге.

Фродо говорил весело, но сердцем он вдруг ощутил жгучее желание увидеть дом Эльронда-полуэльфа и туманную дымку на дне глубоких долин, где до сих пор обитает волшебный народ.

Однажды летним вечером поразительная новость дошла до «Ветви Плюща» и «Зеленого Дракона». Гиганты и другие чудовища с границ Шира были забыты ради более важного дела: мастер Фродо продавал Бэг-Энд и в сущности уже продал — Саквилль-Бэггинсам.

— За приличный куш, — говорили одни.

— Его не так легко получить, когда покупатель — миссис Лобелия, — добавил другой, — ведь Ото умер несколько лет назад в почтенном, но не предельном для хоббитов возрасте, в 102 года.

Причина, по которой мастер Фродо продал свою прекрасную нору, обсуждалась даже оживленнее, чем цена. Некоторые развивали теорию, поддерживаемую кивками и намеками самого мастера Бэггинса, о том, что денежные запасы Фродо истощились, вот он и покидает Хоббитон, чтобы спокойно жить в Бакленде среди своих родственников Брендибаков.

— Как можно дальше от Саквилль-Бэггинсов, — добавляли некоторые.

Но настолько прочной оказалась вера в неисчерпаемые богатства Бэг-Энда, что большинство не могло поверить в эту теорию и пыталось отстоять другую версию продажи. Многие заподозрили темный, неразоблаченный заговор Гэндальфа. Хотя волшебник держался очень скромно и не выходил днем, было хорошо известно, что он «скрывается» в Бэг-Энде. И как ни трудно было связать переселение с его волшебством, факт оставался фактом: Фродо Бэггинс переселялся в Бакленд.

— Да, я перееду осенью, — говорил он, — Мерри Брендибак подыскивает для меня небольшую уютную нору, а может, маленький дом.

В действительности он уже нашел с помощью Мерри и купил небольшой дом в Крикхоллоу, что за Баклбери. Всем, кроме Сэма, было заявлено, что Фродо собирается поселиться там насовсем. Выбор дома объяснялся восточным направлением будущего путешествия: Бакленд находился на восточных границах Шира, а поскольку Фродо жил там в детстве, то его возвращение кому угодно показалось бы правдоподобным.

Гэндальф задержался в Шире на целых два месяца. Но однажды вечером в конце июня, вскоре после того, как стало известно о планах Фродо, он неожиданно заявил, что на следующее утро уходит.

— Надеюсь, ненадолго, — сказал он, — но мне нужно отправиться на южные границы за новостями. Я задержался здесь дольше, чем следовало.

Говорил он весело, но Фродо показалось, что волшебник чем-то обеспокоен.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, но я слышал кое-что и должен увидеть это своими глазами. Если решу, что тебе нужно уходить немедленно, я тут же вернусь или в крайнем случае пошлю сообщение. Тем временем ты готовься, но будь осторожен, особенно в обращении с Кольцом. Еще раз повторяю: никогда не пользуйся им!

Он выступил на рассвете.

— Я могу вернуться в любой день, — сказал он, — самое позднее — к прощальному приему. Думаю, что тебе может понадобиться моя помощь в дороге.

Вначале Фродо беспокоился и часто задумывался, что же такое мог услышать Гэндальф, но постепенно его тревога рассеялась, а в хорошую погоду он вообще забывал о своих заботах. В Шире редко приходилось видеть такие прекрасные лето и осень: деревья гнулись под тяжестью яблок, в ульях было полно меда и пшеница уродилась высокая и густая.

Осень давно уже наступила, когда Фродо начал вновь беспокоиться о Гэндальфе. Уже наступил сентябрь, а от него не было никаких известий. Приближался день рождения и переселения, но Гэндальф все не возвращался и сообщений не присылал. Между тем Бэг-Энд охватила суета. Прибыли некоторые из друзей Фродо, чтобы помочь ему упаковаться: тут были Фредегар Болджер, и Фолько Боффин, и, конечно, его ближайшие друзья: Пиппин Тук и Мерри Брендибак. Они перевернули Бэг-Энд вверх дном.

Двадцатого сентября в Бакленд двинулись две грузовые повозки: в них были вещи и мебель, отправленные Фродо в его новый дом. Повозки должны были проехать по мосту через Брендивайн. На следующий день Фродо начал по-настоящему тревожиться и постоянно высматривал Гэндальфа. Утро четверга, дня его рождения, было таким же ясным и прекрасным, как много лет назад, в день достопамятного приема Бильбо. Гэндальф так и не появлялся.

Вечером Фродо дал свой прощальный ужин. Он был совсем скромным, лишь для него самого и четверых помощников. Фродо был встревожен и совершенно не в настроении. Мысль о близкой разлуке с друзьями юности огорчала его, и он раздумывал, как сообщить им об этом.

Четверо хоббитов были, однако, в отличном расположении духа, и ужин вскоре все-таки стал веселым, несмотря на отсутствие Гэндальфа. В столовой, кроме стола и стульев, ничего не было, но еда была хорошей, а вино — отличным: Фродо не включил своего вина в список проданного Саквилль-Бэггинсам.

— Что бы ни случилось с остальным моим добром, когда Саквилль-Бэггинсы наложат на него лапу, для этого я нашел хорошее помещение! — воскликнул Фродо, осушая стакан. В сущности, это были последние глотки старых запасов.

Хоббиты спели много песен и обсудили множество вопросов, выпили за здоровье Бильбо и Фродо — это был обычай, установленный самим Фродо. Затем вышли подышать свежим воздухом и взглянуть на звезды, а потом легли спать. Прием окончился, а Гэндальфа все не было.

На следующее утро они опять занялись упаковкой оставшегося имущества еще на одну повозку. На ней вместе с Фэтти Болджером выехал Мерри.

— Кто-то должен быть там и согреть дом к вашему приезду, — сказал Мерри. — Ну, пока! Увидимся послезавтра, если не уснете в пути.

После завтрака ушел домой Фолько, но Пиппин остался. Фродо беспокоился, напрасно ожидая шагов Гэндальфа. Он решил ждать до ночи. В конце концов, если он срочно понадобится Гэндальфу, тот может прийти и в Крикхоллоу. Может, он уже там и поджидает их. Фродо собирался уйти пешком из Хоббитона в Баклбери, притом среди многих причин такого маршрута было и желание в последний раз взглянуть на Шир.

— К тому же мне надо потренироваться, — сказал он, глядя на себя в пыльное зеркало в полупустом зале.

Фродо уже давно не предпринимал длительных прогулок, и ему показалось, что выглядит он вялым.

После завтрака, к большому неудовольствию Фродо, прибыли Саквилль-Бэггинсы — Лобелия и ее старший сын Лото.

— Наконец наше! — сказала Лобелия, входя.

Это было невежливо и не совсем правильно: договор о продаже Бэг-Энда вступал в силу в полночь. Но, наверно, Лобелию можно было простить: все-таки пришлось ждать этого момента на семьдесят семь лет дольше, чем она рассчитывала, — нынче ей уж перевалило за сотню. Она пришла проследить, чтобы ничего из оплаченного ею не пропало, и хотела получить ключи. Потребовалось немало времени, чтобы удовлетворить ее, так как она принесла с собой длинные списки и хотела удостовериться, что все на месте. В конце концов она в сопровождении Лото удалилась, унося ключ и получив обещание, что второй ключ, запасной, будет оставлен у Гэмджи на Бэгшот-Роу. Лобелия фыркала и ясно показывала, что считает Гэмджи способным ограбить нору до полуночи. Фродо не предложил ей даже чаю.

Он пил чай с Пиппином и Сэмом Гэмджи на кухне. Было официально объявлено, что Сэм отправляется в Бакленд вместе с мастером Фродо и будет там присматривать за его садом. Соглашение подписал Гаффер, который, впрочем, был очень недоволен будущим соседством с Лобелией.

— Наш последний ужин в Бэг-Энде, — сказал Фродо, откидываясь в кресле. Немытую посуду оставили Лобелии. Пиппин и Сэм захватили три дорожных мешка и вынесли их к порогу. Пиппин решил в последний раз прогуляться по саду. Сэм исчез.

Солнце зашло. Бэг-Энд казался печальным, мрачным и каким-то взъерошенным. Фродо бродил по знакомым комнатам и видел, как тускнеет свет на стенах и из углов выползают тени. На улице смеркалось. Фродо вышел и направился к садовой калитке, а затем немного вниз по дороге. Он все надеялся, что навстречу ему в сумерках покажется Гэндальф.

Небо было ясным, звезды светили все ярче.

— Будет прекрасная ночь! — громко сказал Фродо. — Хорошая ночь для начала. Мне нравится бродить. Не могу больше ждать. Я пойду, а Гэндальф догонит меня.

Он повернулся, чтобы пойти назад, но остановился, услышав голоса, доносившиеся из-за угла на Бэгшот-Роу. Из голосов один, несомненно, принадлежал Гафферу, другой был незнакомым и каким-то неприятным. Фродо не слышал, что сказал незнакомец, но разобрал ответ старика, голос которого звучал резко и пронзительно. Старик казался раздраженным.

— Нет, мастер Бэггинс ушел... Отправился сегодня утром, и мой Сэм пошел с ним. И все его вещи отправлены. Да, продал и сам ушел, говорю вам. Почему? А это не мое дело и не ваше. Куда? Это не секрет. Он отправился в Баклбери или еще куда-нибудь. Да, туда. Я никогда еще так далеко не был... Странный народ там, в Бакленде. Нет, я не могу ничего передать. Доброй ночи вам!

Вниз по холму прозвучали и стихли шаги. Фродо смутно удивился, почему от осознания того, что шаги не приближаются, а удаляются, у него на душе стало легче. «Вероятно, я заболел от чужого любопытства и вопросов о моих делах, — подумал он. — Что за докучный народ!» Он собирался подойти и справиться у старика, кто это о нем расспрашивал, но вдруг передумал и быстро зашагал обратно в Бэг-Энд.

Пиппин сидел на своем мешке у порога. А Сэма не было. Фродо вошел в темную дверь.

— Сэм! — позвал он. — Сэм, пора!

— Иду, сэр! — прозвучал откуда-то издалека голос, а вскоре появился и сам Сэм, вытирая рот. Он успел попрощаться с пивным бочонком в погребе.

— Все готово, Сэм? — спросил Фродо.

— Да, сэр.

Фродо закрыл круглую дверь и отдал ключ Сэму.

— Беги домой, Сэм! — сказал он. — Потом как можно быстрее — по Роу и встретишься с нами у луговой калитки. Мы не пойдем ночью через поселок. Слишком много ушей и глаз...

Сэм побежал изо всех сил.

— Вот и все! — сказал Фродо.

Они надели на плечи мешки, взяли в руки дорожные палки и обогнули западную сторону Бэг-Энда.

— Прощай! — сказал Фродо дому, глядя на темные окна.

Он помахал рукой, затем повернулся и пошел, следуя путем Бильбо, хотя и не зная этого, вслед за Перегрином по садовой тропе. Они перепрыгнули в низком месте через живую изгородь и вышли в поле, растворившись во тьме как шум травы.

У подножия холма с его западной стороны они подошли к калитке, открывающейся на узкую дорогу. Здесь хоббиты остановились и поправили лямки дорожных мешков. Вскоре появился и Сэм. Он шел торопливо и тяжело дышал. Тяжелый мешок лежал на его плечах, и на голове у него было бесформенное фетровое ведро, которое он называл шляпой. В полутьме Сэм очень походил на гнома.

— Я уверен, ты отдал мне самые тяжелые вещи! — сказал Фродо. — Сочувствую улиткам, которые носят свой дом на спине.

— Я могу взять себе больше, сэр. Мой мешок легкий, — не моргнув глазом соврал Сэм.

— Нет, Сэм, не стоит! — сказал Пиппин. — Ему и так хорошо. У него нет ничего, кроме того, что он сам приказал взять. Не беда, пройдется немного и забудет про вес.

— Пожалейте бедного старого хоббита! — засмеялся Фродо. — Я уверен, что прежде, чем мы доберемся до Бакленда, я сделаюсь тощим, как ивовый прутик. Подозреваю, что ты взял себе большую часть, Сэм, и на следующем привале я пересмотрю наши мешки!

Он снова подобрал свою палку.

— Ну, выступаем во тьму, — сказал он, — и давайте пройдем несколько миль до ночлега.

Некоторое время они двигались по дороге на запад. Затем, оставив дорогу, свернули в поле. Они шагали гуськом вдоль живых изгородей и по краям рощиц, и ночь смыкалась над ними. В своих темных плащах они были невидимы, как будто все носили Волшебные Кольца. Поскольку все они были хоббитами, то не производили ни малейшего шума. Даже дикие звери в полях и лесах вряд ли заметили их.

Вскоре по деревянному мостику перешли речку к западу от Хоббитона. Здесь речка представляла собой всего лишь узкую извивающуюся ленту, обрамленную полосой ив. Через милю или две к югу путники стремительно пересекли большую дорогу, ведущую к мосту через Брендивайн. Теперь они находились в Тукленде и, двигаясь на юго-восток, приближались к Стране Зеленых Холмов. Когда начали взбираться на первые склоны, они оглянулись и увидели далеко за собой мигание огоньков Хоббитона. А потом и они исчезли во тьме. Фродо повернулся и прощально взмахнул рукой.

— Не знаю, увижу ли я их снова когда-нибудь, — спокойно сказал он.

Через три часа пути устроили первый привал. Ночь была ясной, холодной и звездной, но от лугов и ручьев поднимались похожие на дым клочья тумана. Тонкоствольные березы, раскачиваясь от легкого ветерка, образовывали над головами путников черную сеть на фоне бледного неба. Съели весьма скромный, с точки зрения хоббитов, ужин и снова двинулись в путь. Вскоре вышли на узкую дорогу, которая петляла, поднимаясь и опускаясь, и, теряясь впереди во тьме, вела к Вудхоллу, Стоку и Баклбери-Ферри. Ответвляясь от главной дороги, она устремлялась к Вуди-Энду, дикому уголку Истфартинга.

Еще через какое-то время хоббиты очутились на раздвоенной тропе между высокими деревьями, шумевшими в темноте сухою листвой. Было темно — хоть глаз выколи. Сперва путники разговаривали или напевали вместе вполголоса, оказавшись далеко от любопытных ушей. Затем уже шли в молчании, и Пиппин начал отставать. Наконец, когда они начали взбираться на крутой склон, Пиппин остановился и зевнул.

— Я так хочу спать, — сказал он, — что упаду прямо на дорогу. Вы будете спать на ногах? Уже почти полночь.

— Я думал, тебе нравится шагать в темноте, — заметил Фродо, — но особенно торопиться некуда. Мерри ждет нас послезавтра днем, у нас остается два дня. Остановимся в первом же подходящем месте.

— Ветер с запада, — сказал Сэм, — если мы обогнем этот холм, то на той стороне найдем защищенное уютное место, сэр. Там впереди есть сухая пихта, если я не ошибаюсь...

Сэм отлично знал места на двадцать миль от Хоббитона, но это был предел его географических познаний.

Сразу за вершиной вышли на полосу, поросшую сухими пихтами. Сойдя с дороги, погрузились в пахнущую смолой темноту под деревьями и набрали сухих веток и шишек для костра. Скоро у подножия большой пихты послышался веселый треск пламени, все начали клевать носами, затем примостились в изгибах больших древесных корней, завернулись в плащи и одеяла и сладко уснули. Охраны не выставили: даже Фродо казалось, что бояться нечего, пока они находятся в сердце Шира. Когда костер потух, подошло несколько мелких лесных зверьков. Лиса, пробегавшая мимо по своим делам, остановилась на мгновение и фыркнула.

«Хоббиты! — подумала она. — Ну, а кто будет следующим? Я слышала о странных делах в этой земле, но чтобы хоббиты спали в лесу под деревом? Целых трое? Очень странно...»

Она была совершенно права, да только больше ничего об этом не узнала.

Настало утро, бледное и холодное. Фродо проснулся первым и обнаружил, что древесный корень едва не проделал дыру в его спине, а шея у него затекла. «Прогулка для удовольствия! Почему я не поехал верхом? — подумал он, как думают многие, выступая в путешествие. — А все мои отличные пуховики проданы Саквилль-Бэггинсам! Эти корни явно не могут их заменить».

Он потянулся.

— Вставайте, хоббиты! — воскликнул он. — Доброе утро!

— Чего в нем доброго? — проворчал Пиппин, выглядывая из-под одеяла одним глазом. — Сэм! Подай завтрак в половину десятого! Горячая ванна готова?

Сэм подпрыгнул, недоуменно оглядываясь.

— Нет, сэр, еще нет! — выпалил он.

Фродо стащил одеяло с Пиппина, перекатив его с боку на бок, потом подошел к краю рощи. На востоке из толстого слоя тумана, окутавшего землю, вставало красное солнце. Тронутые осенним золотом деревья, казалось, плыли в молочно-белом море. Немного ниже дорога круто спускалась в долину и терялась из виду.

Когда Фродо вернулся, Сэм и Пиппин уже развели костер.

— Вода! — воскликнул Пиппин. — Где вода?

— Я не держу воду в карманах, — заметил Фродо.

— Мы решили, что ты пошел искать воду, — пояснил Пиппин, доставая еду и посуду, — тебе лучше сходить за ней сейчас.

— Можешь тоже пойти, — ответил Фродо. — И принеси новые фляжки!

У подножия холма протекал ручей. Они наполнили фляги и походный котелок там, где с выступа из серого камня высотой в несколько футов падала вода. Она была холодна как лед. Пыхтя и отфыркиваясь, друзья вымыли руки и лица.

Когда позавтракали и все упаковали, было уже больше десяти, и день обещал быть ясным и ярким. Путники спустились по склону, пересекли ручей там, где он нырял под дорогу, потом поднялись на следующий холм, потом опять спустились. Уже к этому времени плащи, одеяла, вода, пища и другой багаж стали казаться им неподъемным грузом.

Дневной переход обещал быть жарким и утомительным. Однако через несколько миль дорога перестала подниматься и опускаться — она уходила на вершину крутого холма длинной извилистой линией и затем опускалась в последний раз. Впереди они увидели низкую плоскую равнину, усеянную небольшими рощами, которые в отдалении сливались с коричневым лесным маревом. Через Вуди-Энд хоббиты смотрели в сторону реки Брендивайн. Дорога вилась перед ними как обрывок веревки.

— Дорога идет бесконечно, — констатировал Пиппин, — но я должен отдохнуть, и как раз время ленча.

Он сел на пригорок у обочины дороги и посмотрел на дымку на востоке. Там лежала река и кончался Шир, где он провел всю жизнь. Сэм стоял рядом с ним. Его круглые глаза были широко раскрыты, потому что он смотрел на землю, которой раньше никогда не видел.

— В этих лесах живут эльфы? — спросил он.

— Не слыхал, — ответил Пиппин.

Фродо молчал. Он тоже смотрел на восток. Так, будто никогда прежде не видел этой дороги, и вдруг внезапно заговорил, медленно, громко, но как бы про себя:

Тропинка вдаль меня зовет

От милого крыльца,

Ведет, несет меня вперед,

Не видно ей конца.

Не поворачивая вспять,

Туда судьба идти,

Где, чтоб одной дорогой стать,

Сольются все пути.

— Похоже на стихи Бильбо, — заметил Пиппин. — Или это твое собственное? Звучит не очень ободряюще.

— Не знаю, — сказал Фродо. — Пришло в голову. Может, я их слышал когда-то. Действительно очень похоже на стихи Бильбо последних лет, незадолго до его ухода. Он часто говорил, что существует лишь одна дорога, что она похожа на большую реку, ее источники начинаются у каждой двери, а каждая тропка — ее приток. «Опасное занятие, Фродо, выходить из своей двери, — говорил он обычно, — ты ступаешь на дорогу и если не придержишь ноги, то неизвестно, куда придешь. Понимаешь ли ты, что каждая тропинка может привести к Лихолесью, или к Одинокой Горе, или в еще более далекие и худшие места?» Он часто говорил так, отправляясь на прогулки из Бэг-Энда.

— Что ж, дорога не сможет нести меня дальше, по крайней мере в ближайший час, — заявил Пиппин, снимая лямки мешка. Остальные последовали его примеру, усевшись на обочину и опустив ноги на дорогу. Передохнув немного, они поели и еще отдохнули.

Солнце уже садилось, когда они спустились с холма. До сих пор им не встретилось ни души. Дорога использовалась редко: она не была приспособлена для повозок, да и движение в этом лесном уголке Шира слабое. Уже около часа шли они, и вот Сэм остановился, прислушиваясь. Теперь вокруг была ровная местность. И дорога после множества изгибов шла прямой линией по травянистой равнине, усеянной высокими деревьями — предвестниками леса.

— За нами по дороге идет лошадь или пони, — сказал Сэм.

Хоббиты оглянулись, но поворот дороги мешал им заглядывать далеко назад.

— Может, это Гэндальф нас догоняет, — предположил Фродо.

Но, даже произнеся эти слова, он чувствовал, что это не так; он испытал внезапное желание спрятаться от всадника, настигавшего их.

— Может, это и слишком, — извиняющимся голосом прошептал Фродо, — но я не хочу, чтобы меня видели на дороге. Я устал от вопросов и пересудов. А если это Гэндальф, — добавил он, подумав, — мы устроим ему сюрприз, отплатив за опоздание. Давайте спрячемся!

Они быстро побежали налево и спустились в небольшое углубление недалеко от обочины. Тут хоббиты плюхнулись плашмя. Фродо несколько секунд колебался — любопытство боролось в нем с желанием притаиться. Топот копыт приближался. Фродо как раз вовремя спрятался в высокой траве у подножия дерева, чья тень падала на дорогу. Приподняв голову, он поглядел через расщелину между корнями деревьев.

Из-за поворота вышла черная лошадь, не пони, на каких обычно ездят хоббиты, а настоящая большая лошадь. На ней сидел высокий человек в длинном черном плаще с капюшоном. Из-под плаща торчали только сапоги в стременах. Лицо человека оставалось в тени и было невидимо.

Когда он оказался рядом с деревом, за которым прятался Фродо, лошадь остановилась. Всадник продолжал сидеть неподвижно, наклонив голову и как бы прислушиваясь. Из-под капюшона донеслись фыркающие звуки. Человек в черном как будто старался уловить запах, голова его начала поворачиваться справа налево.

Внезапный ужас охватил Фродо, и он подумал о Кольце. Он не осмеливался вздохнуть, однако желание достать Кольцо из кармана было таким сильным, что Фродо начал медленно двигать рукой. Он чувствовал, что достаточно просунуть палец в Кольцо — и он будет в безопасности. Совет Гэндальфа казался нелепым, Бильбо ведь использовал Кольцо. «А я все еще в Шире», — подумал Фродо, когда пальцы его коснулись цепи, на которой висело Кольцо. В этот момент всадник выпрямился и натянул поводья. Лошадь двинулась вперед, сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее.

Фродо глядел вслед всаднику, пока тот не исчез вдали. Ему показалось, что прежде, чем пропасть из виду, лошадь повернула направо к группе деревьев. Впрочем, он не был в этом уверен.

«Очень странно и тревожно», — подумал Фродо, подходя к товарищам. Пиппин и Сэм продолжали лежать в траве и ничего не видели, поэтому Фродо описал им всадника и его странное поведение.

— Не могу сказать почему, но уверен, что он выглядывал и вынюхивал меня. И еще я понял, что очень не хочу, чтобы он меня нашел. Ничего подобного в Шире раньше не было.

— Но что общего имеет с нами этот всадник из рослого народа? — спросил Пиппин. — Что он делает в этой части Шира?

— Люди здесь встречаются, — ответил Фродо и добавил: — У жителей Саутфартинга даже случались какие-то неприятности с ними. Но я не слышал ни о ком, похожем на этого всадника... Интересно, откуда он явился.

— Прошу прощения, — внезапно вмешался Сэм, — я знаю, откуда он. Из Хоббитона, если только нет других Черных Всадников. И я знаю, куда он направляется.

— Что ты имеешь в виду? — резко обернулся Фродо, удивленно глядя на Сэма. — И почему ты молчал до сих пор?

— Я только теперь вспомнил, сэр. Вот как это было. Когда я вчера отправился к нашей норе с ключом, отец увидел меня и говорит: «Привет, Сэм! Я думал, что вы отправились с мастером Фродо утром. Странный незнакомец спрашивал о мастере Бэггинсе из Бэг-Энда. Он только что ушел. Я послал его в Баклбери. Он мне не понравился. Он очень разозлился, когда я сказал ему, что мастер Бэггинс покинул свой старый дом. Свистнул на меня. Я даже задрожал». — «Кто он такой?» — спросил я. «Да кто его знает, — ответил он, — но не хоббит. Он высокий и черный, он наклонялся, говоря со мной. Я думаю, он из рослого народа. Говорил с акцентом».

Я не мог дальше оставаться, сэр, — вы меня ждали. Да я и не обратил на этот случай внимания. Старик мой уже не тот, подслеповат стал, а когда незнакомец пришел на холм, было уже темно. Может, напутал чего.

— Нет, не напутал, — сказал Фродо, — я слышал его разговор с незнакомцем, который расспрашивал обо мне. Чуть было сам не подошел, чтобы спросить, кто это. Лучше бы ты сказал мне об этом раньше. Нам следовало быть осторожнее на дороге!

— Но может быть, между этим всадником и незнакомцем Гаффера нет никакой связи, — предположил Пиппин. — Мы оставили Хоббитон тайно, и я не представляю себе, как он мог последовать за нами.

— А как насчет вынюхивания, сэр? — спросил Сэм. — И Гаффер говорил, что парень был черный.

— Хотел бы я дождаться Гэндальфа, — пробормотал Фродо, — но, может быть, то, что мы поспешили выйти, только к лучшему...

— Значит, ты что-то знаешь об этом всаднике? — спросил Пиппин, вздрогнув от последних слов Фродо.

— Догадываюсь, — ответил Фродо.

— Отлично, кузен Фродо! Можешь держать свой секрет при себе, если хочешь казаться загадочным. Однако что мы будем делать? Я хотел бы перекусить, но думаю, что лучше уйти отсюда. Этот разговор о принюхивающихся всадниках с невидимыми лицами мне не нравится.

— Да, я тоже считаю, что отсюда нужно уходить, — согласился Фродо, — но не по дороге — на тот случай, если всадник вернется или за ним едет другой. Нам придется сегодня совершить большой переход. Бакленд все еще во многих милях от нас.

Когда они вновь двинулись в путь, длинные тени деревьев уже лежали на траве. Теперь путники шли по каменной гряде слева от дороги и по возможности прятались от случайных наблюдателей. Но это мешало им быстро двигаться. Трава была густой, почва — неровной и кочковатой, а деревья в рощах становились все толще.

Солнце за их спинами над холмами покраснело, и, прежде чем они вновь вышли на дорогу в конце длинном ровной полосы, тянувшейся на несколько миль, приблизился вечер. В этом месте дорога уходила влево, извиваясь, опускалась в равнины Джейла и дальше через древний дубовый лес вела на восток.

— Вот наш путь, — сказал Фродо.

Вскоре после выхода на дорогу они приблизились к огромному древесному стволу. Дерево еще не окончательно засохло, и на маленьких ветвях, выросших из ствола, зеленели листья. Но в стволе было дупло, в которое с противоположной от дороги стороны вела широкая щель. Хоббиты забрались в дупло по ней и сели там на толстый слой палой листвы и полусгнившего дерева. Отдохнули и перекусили, тихонько разговаривая и время от времени прислушиваясь.

Уже сгустились сумерки, когда они вновь выбрались на дорогу. Западный ветер шумел в ветвях, листья шелестели. Стремительно сгущалась темнота. Над деревьями, в восточной части небосклона взошла звезда. Хоббиты шли в ногу плечом к плечу, чтобы сохранить бодрость. Немного погодя, когда звезды усыпали все небо, тревога отступила, и они больше не прислушивались, опасаясь стука копыт. И даже принялись негромко напевать, как это делают все хоббиты во время ходьбы, особенно когда приближаются к месту ночлега. Большинство хоббитов в это время напевают песни ужина и песни сна, но эти пели песню идущих. Слова сочинил Бильбо Бэггинс, а мотив был стар, как Холмы. Бильбо научил этой песне Фродо, когда они бродили по полям и лесам Шира и разговаривали о приключениях.

Огонь пылает и трещит,

Постель готова, стол накрыт;

Но бодро мы пока идем,

С надеждой встретить за углом

Скалу иль дуб — вот-вот, сейчас, —

Что не видал никто до нас.

Дуб, трава, цветок, листок.

Путь далек! Путь далек!

Небо, холм, в реке вода.

Нам туда! Им сюда!

А за углом, наверно, ждет

Нас новый путь иль тайный ход.

Пускай сегодня не свернем,

Мы завтра, может быть, пройдем

По тропам тем, что не видны,

До Солнца или до Луны.

Груша, терн, орех, репей.

Вдаль скорей! Вдаль скорей!

Камень, омут, берег, луг.

Им на север! Нам на юг!

За нами дом, весь мир открыт,

Дорог немало вдаль бежит,

По краю ночи, к небесам,

Где светят звездочки, а там —

За нами мир, пред нами дом.

Как славно путь окончить в нем.

Сумрак, туча, мгла и ночь.

Ну их прочь! Ну их прочь!

Печка, лампа, хлеб и эль.

А там и спать! Пора в постель!

Песня кончилась.

— Пора в постель! Пора в постель! — пропел Пиппин высоким голосом.

— Тсс! — сказал Фродо. — Кажется, я опять его слышу.

Путники резко остановились и застыли, прислушиваясь. На дороге, откуда-то сзади, и правда доносился стук копыт. Он приближался медленно, но был слышен вполне отчетливо. Хоббиты быстро сошли на обочину и побежали в густую тень дубов.

— Не уходите слишком далеко! — прошептал Фродо. — Нас не должны видеть, но я хочу знать, кто это, — может, другой Черный Всадник!

— Хорошо! — согласился Пиппин. — Но не забудь о принюхивании!

Стук копыт стремительно приближался. Не было времени искать более подходящее убежище, чем тень деревьев. Сэм и Пиппин съежились под большим дубом, а Фродо подполз к дороге на несколько ярдов ближе. Ее полотно едва виднелось в темноте — бледная серая полоса среди деревьев. Звезды густо усеяли небосвод, но луны не было.

Топот прекратился. Присмотревшись, Фродо увидел какое-то темное пятно, пересекавшее светлое полотно дороги между двумя деревьями. Затем тень остановилась у того места, где они свернули с дороги, и начала раскачиваться из стороны в сторону. Послышались фыркающие звуки. Тень наклонилась и начала подкрадываться, медленно двигаясь в направлении к Фродо.

Вновь желание воспользоваться Кольцом охватило его. На этот раз оно было еще сильнее, гораздо сильнее. Не успев сообразить, что он делает, Фродо почувствовал, что его рука опустилась в карман. Но в этот миг донеслись сдержанный смех и пение. Чистые голоса звучали в пронизанном светом воздухе. Черная тень выпрямилась и быстро отступила. Она взобралась на черную лошадь и растворилась во тьме. Фродо перевел дыхание.

— Эльфы! — хриплым шепотом воскликнул Сэм. — Эльфы, сэр!

Он пробил бы дерево и устремился за незнакомцами, если бы его не удержали за одежду.

— Да, это эльфы, — подтвердил Фродо, — их изредка можно встретить в Вуди-Энде. Они не живут в Шире, но пересекают его весной и осенью, когда уходят из своей земли за Башенными Холмами. Я благодарен им за то, что они проходили именно сейчас! Вы не видели, но Черный Всадник спешился и уже подбирался к нам. Но стоило зазвучать их песне, как он вскочил на лошадь и исчез.

— А можно взглянуть на эльфов? — попросил Сэм, слишком возбужденный, чтобы беспокоиться о каком-то Всаднике.

— Слушай! Они приближаются, — сказал Фродо, — нам нужно только подождать.

Пение звучало все ближе. Над хоббитами поднимался один чистый голос. Он пел песню на волшебном языке эльфов. Фродо лишь немного знал этот язык, а остальные и вовсе ничего не понимали. Но мелодия, казалось, проясняла смутно понятные даже им слова. Вот эта песня, как ее услышал Фродо:

Бел-снег! О, Леди Чистота!

Сквозь волны Западных Морей,

Ты — луч, пролившийся сюда,

Под кровлю сумрачных ветвей!

Гильтониэль! О, Эльберет!

Твои глаза свивают свет!

Бел-снег! Бел-снег! Тебе поем,

Чей далеко за морем дом.

О, звезды, те, что в Темный Год

Твоей засеяны рукой,

Ведут над нами хоровод,

Бурлят серебряной рекой!

О, Эльберет! Гильтониэль!

В густых лесах чужих земель,

Кто жив, мы не забыли, нет,

И за Морем твой белый свет!

Песня кончилась.

— Это высокие эльфы! Они произнесли имя Эльберет! — в изумлении воскликнул Фродо. — Редко приходилось встречать этот народ из дальних земель в Шире. Их мало осталось в Средиземье, к востоку от Великого Моря. Удивительный случай!

Хоббиты сидели в тени у дороги, а эльфы спускались вдоль дороги в долину. Они двигались медленно, и хоббиты видели звездный свет, блестевший у них в глазах и на волосах. У эльфов не было с собой огней, но от них самих исходило какое-то слабое сияние, похожее на лунный свет. Теперь они молчали, но когда прошли, последний эльф повернулся, взглянул на хоббитов и засмеялся.

— Привет, Фродо! — воскликнул он. — Как поздно вы гуляете! А может, заблудились?

Он позвал остальных. Эльфы остановились и принялись разглядывать хоббитов.

— Удивительно! — качали они головами. — Три хоббита в лесу ночью! Со времен ухода Бильбо мы не видели ничего подобного. Что бы это значило?

— Это значит, волшебный народ, — ответил Фродо, — что мы идем тем же путем, что и вы. Я люблю бродить при свете звезд. Мы приветствуем ваше общество.

— Никакое общество нам не нужно, а хоббиты такие глупые, — смеялись эльфы. — И откуда вы знаете, что мы идем тем же путем, что и вы? Ведь вам неизвестно, куда мы направляемся!

— А откуда вы знаете, как меня зовут? — в свою очередь спросил Фродо.

— Мы многое знаем, — отвечали они, — мы часто видели вас вместе с Бильбо, хотя вы, может быть, нас и не замечали.

— Кто вы и кто ваш вождь? — спросил Фродо.

— Я Гильдор, — ответил их предводитель, тот самый эльф, который первым приветствовал Фродо. — Гильдор Инглорион из дома Финдора. Мы беженцы. Наши родичи в большинстве давно уже ушли, а мы только теперь двинулись к Великому Морю. Но кое-кто из наших все еще живет в мире в Ривенделле. А теперь, Фродо, расскажите нам, что вы тут делаете. Мы видим, что вы чего-то боитесь.

— О, мудрый народ! — прервал говорившего Пиппин. — Расскажите нам о Черных Всадниках.

— Черные Всадники? — повторили эльфы шепотом. — Почему вы спрашиваете о Черных Всадниках?

— Потому что два Черных Всадника догоняли нас сегодня. А может, это был один и тот же, — сказал Пиппин. — Совсем недавно он проехал мимо.

Эльфы ответили не сразу, сначала тихонько поговорили о чем-то между собой на своем языке. Наконец Гильдор повернулся к хоббитам.

— Не будем говорить о них здесь, — сказал он, — мы думаем, вам лучше пойти сейчас с нами. Это не в нашем обычае, но мы возьмем вас с собой, если хотите.

— О, волшебный народ! Это превосходит мои надежды, — отвечал с радостью Пиппин.

Сэм же лишился дара речи.

— Благодарю вас, Гильдор Инглорион, — с поклоном сказал Фродо, — элин сийла лумменн оментиельво (звезда сияет в час нашей встречи), — добавил он на языке высоких эльфов.

— Осторожнее, друзья! — воскликнул Гильдор со смехом. — Не говорите о тайнах. Он знает древний язык. Бильбо был хорошим учителем. Привет, друг эльфов! — сказал он, в свою очередь кланяясь Фродо. — Присоединяйтесь со своими друзьями к нам. И лучше, чтобы не заблудиться, вам идти в середине. Боюсь, усталость вас одолеет прежде, чем мы остановимся.

— Куда вы идете? — спросил Фродо.

— Сегодня ночью мы идем в леса на холмах над Вудхоллом. До них еще несколько миль, но в конце вы отдохнете, а завтра вам путь покажется короче.

Они шли в тишине, как тени, потому что эльфы даже лучше, чем хоббиты, умеют передвигаться бесшумно, если хотят. Пиппин вскоре захотел спать и начал запинаться на ходу, но всякий раз высокий эльф подхватывал его, не давая упасть. Сэм шел рядом с Фродо как во сне: испуг, радость и изумление смешались в его вытаращенных глазах.

Лес становился чаще, деревья — моложе, и по мере того, как дорога спускалась в долину, на склонах с обеих сторон появлялось все больше кустов орешника. Наконец эльфы свернули в сторону от тропы. Справа открывалась почти незаметная извивающаяся зеленая аллея. По ней они добрались почти до вершины холма, стоявшего в нижней части речной долины. Неожиданно они вышли из тени деревьев, и перед ними открылась поросшая травой поляна, серая в ночи. С трех сторон деревья отступили, но на востоке земля круто опускалась, а на склоне видны были вершины деревьев. Внизу, освещенная звездами, лежала тусклая и плоская равнина. Где-то вдали мерцали огоньки поселка Вудхолл.

Эльфы уселись на траву и тихонько заговорили друг с другом. Казалось, они не замечали хоббитов. Фродо и его товарищи завернулись в плащи и одеяла, и ими овладела дремота. Ночь сгущалась, и огоньки в поселке погасли. Пиппин, положив голову на кочку, тотчас уснул.

Высоко на востоке горел Реммират, а над туманной дымкой поднимался красный, будто пылающий уголь, Бергил. Затем ветерок развеял туман, похожий на занавес, и над краем леса поднялся Небесный Мечник со своим сверкающим поясом. Эльфы запели. Под деревьями вспыхнул костер.

— Идемте! — окликнули эльфы хоббитов. — Идемте! Время танцев и веселья!

Пиппин сел и протер глаза. Его знобило от прохлады.

— В зале огонь, еда для голодных гостей готова, — сказал стоявший рядом эльф.

С южной стороны простиралась прямоугольная поляна, похожая на зал. С обеих сторон, как колонны, возвышались зеленоватые стволы деревьев, посредине горел костер, а поодаль сверкали серебром и золотом факелы. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на обломках деревьев. Несколько эльфов разносили еду и питье.

— Еда скромная, — извинились они, — потому что мы далеко от дома. Там мы подали бы угощение, достойное приема в честь дня рождения Фродо.

Пиппин после с трудом мог припомнить, что именно ел и пил: ему вспоминались лишь блики огня на лицах эльфов, звуки их голосов, прекрасных, как во сне. Но не забыл он ни белого хлеба, ни фруктов слаще, чем из садов Шира. Ему налили чашку ароматного напитка, прохладного, как свежая ключевая вода, и золотого, как летний полдень.

Сэм впоследствии даже самому себе не мог описать, что он чувствовал в ту ночь, хотя она осталась в его памяти как одно из главных событий в жизни. Самое большое, что он мог сказать: «Ну, сэр, если бы я умел выращивать такие яблоки, я мог бы и садовником себя назвать. А их пение проникло мне в сердце... Вы понимаете, что я хочу сказать...»

Фродо с легким сердцем сидел, ел, пил и разговаривал. Он плохо знал язык эльфов, но все же внимательно слушал. Вновь и вновь заговаривал он с обслуживающими его эльфами и благодарил их на их собственном языке. Они улыбались ему, со смехом говорили: «Это бриллиант среди хоббитов!»

Пиппина, опять уснувшего вскоре, подняли и перенесли под деревья. Здесь его уложили на мягкую постель, и он проспал остальную часть ночи. Сэм отказывался покинуть своего хозяина. Сидя рядом с Фродо, он наконец закрыл глаза. Фродо же долго не спал, разговаривая с Гильдором.

Они говорили о многих вещах, старых и новых, и Фродо расспрашивал Гильдора о событиях в Диких землях за пределами Шира. Известия были печальными и зловещими: о сгущающейся тьме, о войне людей, о бегстве эльфов. Наконец Фродо задал волновавший его вопрос:

— Скажите мне, Гильдор, видели ли вы Бильбо после его ухода из Бэг-Энда?

Гильдор улыбнулся.

— Да, — ответил он, — дважды. На этом самом месте он прощался с нами. Но я видел его еще раз, далеко отсюда...

Он больше ничего не сказал о Бильбо, и Фродо замолчал.

— Вы не спрашиваете меня о том, что касается вас, Фродо, — сказал Гильдор, — я знаю немного, но гораздо больше могу прочесть по вашему лицу. Вы покидаете Шир и сомневаетесь, найдете ли то, что ищете, и вернетесь ли назад. Разве не так?

— Так, — ответил Фродо, — но я считал, что мой уход — тайна, известная лишь Гэндальфу и верному Сэму.

Он поглядел на Сэма, который тихонько посапывал.

— Враг не узнает от нас этой тайны, — успокоил его Гильдор.

— Враг? — повторил Фродо. — Значит, вам известно, почему я покидаю Шир?

— Не знаю, по какой причине Враг преследует вас, — ответил Гильдор, — но в том, что преследует, убежден. Хоть это и кажется мне странным. Я должен предупредить вас, что опасность и впереди, и сзади, и с обеих сторон!

— Вы имеете в виду Всадников? Боюсь, что они слуги Врага. Кто такие на самом деле Черные Всадники ?

— Разве Гэндальф не говорил вам?

— Нет.

— Тогда и мне не надо говорить, иначе ужас помешает вам справиться с трудным путешествием. Мне кажется, что вы ушли как раз вовремя, если уже не опоздали. Теперь нужно торопиться и ни в коем случае не поворачивать назад. Шир больше не защита для вас.

— Не могу представить себе рассказа более ужасного, чем ваши намеки и предупреждения! — воскликнул Фродо. — Я знаю, конечно, что меня подстерегает опасность, но встретить ее в Шире никак не ожидал. Неужели хоббит не сможет спокойно пройти от Воды к Реке?

— Но вы не в своем собственном мире, — возразил Гильдор, — хоббиты не всегда жили в нем. Когда не станет хоббитов, на их месте поселятся другие. Мир вокруг вас велик.

— Я знаю, но Шир всегда казался таким безопасным и спокойным. Что же мне теперь делать? Я хотел тайно оставить Шир и направиться в Ривенделл, но меня выследили еще до того, как я достиг Бакленда.

— Полагаю, вы должны продолжать осуществление вашего плана, — сказал Гильдор, — вряд ли дорога окажется слишком трудной для вас. Но если хотите получить более ясный совет, спросите Гэндальфа. Я не знаю причины вашего побега и поэтому не могу сказать, какие меры используют против вас преследователи. Это должен знать Гэндальф. Вероятно, вы еще увидите его перед тем, как покинете Шир.

— Надеюсь. Но я ожидал Гэндальфа много дней. Он должен был прийти в Хоббитон не позже двух ночей назад, но так и не появился. И вот я думаю, что же случилось? Должен ли я его ждать?

Гильдор немного помолчал.

— Мне это не нравится, — проговорил он наконец, — то, что Гэндальф не пришел, не предвещает ничего хорошего. Но сказано: не вмешивайся в дела волшебников, ибо они коварны и легко раздражаются. Выбор должны сделать вы — оставаться и ждать или идти.

— Сказано также, — добавил Фродо, — не проси совета у эльфов, ибо они не скажут ни да, ни нет.

— Неужели? — рассмеялся Гильдор. — Эльфы редко дают неосторожные советы: совет — это опасный подарок, даже совет мудрейшего из Мудрых. Но вы ничего не рассказали о себе, как же я могу сделать выбор за вас? Если вы действительно хотите совета, я готов дать его вам ради дружбы. Выступайте без промедления. И если Гэндальф не появится до вашего ухода, советую: не уходите один. Возьмите с собой друзей — тех, кому доверяете и кто добровольно пойдет с вами. Вы должны быть благодарны — я неохотно даю советы. У эльфов свои законы и свои печали, они мало интересуются делами хоббитов или каких-либо других созданий в мире. И наши дороги редко пересекаются. Может быть, наша встреча здесь не более чем случайность. Цель ее мне не ясна, и я опасаюсь говорить больше.

— Я глубоко признателен вам, — поклонился Фродо, — но хотел бы услышать ваш рассказ о Черных Всадниках. Если я последую вашему совету, я могу долго не увидеть Гэндальфа, а мне необходимо знать, о чем следует беспокоиться, какая опасность меня преследует.

— Разве не достаточно знать, что они слуги Врага? — ответил Гильдор. — Опасайтесь их! Не разговаривайте с ними! Они смертоносны. Больше не спрашивайте меня. Но сердце мне подсказывает, что прежде, чем все кончится, вы, Фродо, сын Дрого, узнаете об этих гадких созданиях гораздо больше Гильдора Инглориона. Да защитит вас Эльберет!

— Но где найти мне храбрость? — спросил Фродо. — Именно она нужна мне!

— Храбрость можно найти позднее, — ответил Гильдор, — главное, не теряйте надежды! А теперь усните. Утром мы уйдем, но пошлем по лесам сообщение. Бродячие группы будут знать о вашем путешествии, и те, кого мы называем друзьями эльфов, позаботятся о вас. И пусть звезды сияют над вашей головой! Редко приходилось нам встречать таких добрых друзей. И так приятно слышать из уст еще одного существа звуки древнего языка!

Фродо чувствовал, что заснет еще до того, как Гильдор закончит свою речь.

— Сейчас усну, — пробормотал он, и эльф отвел его туда же, где спал Пиппин.

Фродо лег и погрузился в сон без сновидений.

Глава IV

Прямиком по грибы

Утром Фродо проснулся отдохнувшим. Он лежал в углублении, образованном корнями дерева, ветви которого опускались над ним чуть ли не до земли. Постель его из папоротника и травы была мягкой и удивительно ароматной. Солнце пробивалось сквозь листву, все еще зеленую на нижних ветвях. Фродо вскочил на ноги.

Сэм сидел на траве у опушки леса, Пиппин стоял, изучая небо и погоду. Эльфов и след простыл.

— Они оставили нам хлеб, фрукты и напиток, — сообщил Пиппин, — иди завтракать. Хлеб такой же вкусный, как ночью. Я бы тебе не оставил, но Сэм настоял.

Фродо сел рядом с Сэмом и принялся жевать.

— Что у нас на сегодня? — спросил Пиппин.

— Как можно быстрее идем в Баклбери, — ответил Фродо и полностью сосредоточился на еде.

— Как ты думаешь, увидим мы еще этих Всадников? — беззаботно спросил Пиппин.

При свете утреннего солнца перспектива встречи и с целым войском Всадников не особенно пугала его.

— Да, вероятно, — ответил Фродо, которому не понравилось это напоминание, — но я надеюсь перейти речку так, чтобы они нас не заметили.

— Ты узнал о них что-нибудь от Гильдора?

— Немного, — уклонился от ответа Фродо, — одни намеки и загадки.

— А ты спрашивал об их принюхивании?

— Мы об этом не говорили, — пробубнил Фродо с набитым ртом.

— Надо было. Я уверен, это очень важно!

— Гильдор все равно отказался бы объяснять, — недовольно сказал Фродо. — А теперь оставь меня хоть ненадолго в покое. Я не могу отвечать на гору вопросов во время еды и должен подумать!

— О небо! — воскликнул Пиппин. — Думать за завтраком?! — И отошел к опушке.

Яркое утро, — «предательски яркое», подумал Фродо, — не изгнало из его сознания страха. Пока он обдумывал слова Гильдора, до Фродо доносился веселый голос что-то напевавшего Пиппина.

— Нет, не могу! — признался себе Фродо. — Одно дело взять с собой юного друга на прогулку по Ширу. Здесь, когда проголодаешься и устанешь, тебя поджидают еда и мягкая постель. Но совсем другое — бегство, где никто не позаботится о голодном и усталом. Это мой жребий. Я не должен брать с собой даже Сэма!

Он взглянул на Сэма Гэмджи и обнаружил, что тот, в свою очередь, внимательно смотрит на него.

— Ну, Сэм! — сказал он. — Как ты?.. Я оставляю Шир как можно быстрее. Ни дня не могу ждать Гэндальфа.

— Очень хорошо, сэр!

— Ты все еще хочешь отправиться со мной?

— Да.

— Поход предстоит опасный, Сэм, очень опасный! Возможно, никто из нас не вернется!

— Если вы не вернетесь, сэр, то и я, конечно, не вернусь! «Не оставляйте его», — сказали они мне. «Оставить его? — ответил я. — И не собираюсь. Я пойду с ним, даже если он взберется на Луну. И если эти Черные Всадники попытаются остановить его, они будут иметь дело с Сэмом Гэмджи!» — так и сказал. А они рассмеялись.

— Кто это они? О ком ты говоришь?

— Эльфы, сэр. Мы немного поговорили ночью. Они, по-видимому, знают о нашем уходе, поэтому я не стал отрицать. Удивительный народ, сэр! Удивительный!

— Да, — ответил Фродо, — теперь, когда мы взглянули на них поближе, они по-прежнему тебе нравятся?

— Они, так сказать, выше моей любви или нелюбви, — медленно проговорил Сэм, — не имеет значения, что я о них думаю. Они совсем не такие, как я ожидал, — старые и молодые, веселые и печальные!

Фродо удивленно посмотрел на Сэма, желая выяснить причину происходящих в нем странных перемен. Голос его не был похож на знакомый ему голос Сэма Гэмджи, но сидевший перед ним хоббит был тот же Сэм, только с необыкновенно задумчивым лицом.

— Ты и теперь хочешь оставить Шир — теперь, когда твое желание увидеть эльфов исполнилось?

— Да, сэр. Не знаю, чем это объяснить, но после минувшей ночи во мне что-то переменилось... Как будто я заглянул вперед. Я знаю, что нам предстоит очень долгая дорога во Тьме, но знаю и то, что не смогу повернуть назад. Дело не в моем желании увидеть эльфов, или драконов, или горы. Я, в сущности, не знаю, чего я хочу. Но я должен что-то совершить, и это что-то лежит впереди, не в Шире. Я должен пройти через это, сэр, если вы меня понимаете!

— Не совсем. Но я понял, что Гэндальф выбрал для меня хорошего товарища. Я доволен. Мы пойдем вместе!

Фродо молча закончил свой завтрак. Затем поднялся и, взглянув на дорогу, кликнул Пиппина.

— Все готово к выходу? — спросил он, когда тот подбежал. — Надо выступать немедленно! Мы слишком долго спали, а идти еще несколько миль.

— Спал слишком долго ты, — поправил Пиппин, — мы уже давно на ногах и ждем, когда ты покончишь с едой и раздумьями!

— Уже покончил. Я намерен добраться до Баклбери Ферри как можно быстрее. Мы не пойдем по дороге, как вчера. Пойдем напрямик.

— Тогда нам придется лететь, — заметил Пиппин, — напрямик тут пешком невозможно.

— И все же мы можем пройти более коротким путем, чем по дороге, — настаивал Фродо. — Ферри восточнее Вудхолла, но дорога поворачивает влево — вон там, на севере, это видно. Она огибает северный конец Мэриша и выходит на мощеную дорогу, ведущую к мосту у Стока. Но это на несколько миль удлиняет путь. Мы на четверть сократим его, если пойдем в Ферри отсюда по прямой.

— Прямой путь не всегда самый короткий, — заметил Пиппин, — земля здесь неровная, много болот и других препятствий. Я знаю эти места. И если ты беспокоишься из-за Черных Всадников, то, думаю, все же лучше встретиться с ними на дороге, чем в лесу или в поле.

— В лесу или в поле труднее будет найти нас, — ответил Фродо, — и если тебя однажды увидели на дороге, то и в дальнейшем будут искать на ней.

— Хорошо, — согласился Пиппин, — я последую за тобой в любое болото, в любую яму. Но будет трудно! Я надеялся до заката попасть в «Золотой насест» в Стоке. Там подают лучшее в Истфартинге пиво, давненько я его не пробовал!

— Тем более! — сказал Фродо. — Короткий путь может вызвать большую задержку, но еще большую вызовет постоялый двор. Любой ценой мы должны не пустить тебя в «Золотой насест». Нам необходимо быть в Баклбери до темноты. Что скажешь, Сэм?

— Я иду с вами, мастер Фродо, — ответил Сэм, стараясь не показать своей тоски по лучшему в восточном Шире пиву.

— Тогда, если уж нам суждено тащиться через болота и колючий кустарник, идем скорее! — поторопил Пиппин.

Стояла почти такая же жара, что и накануне, но с запада надвигались облака. Как будто собирался дождь. Хоббиты сошли на обочину и двинулись через густой лес. Они собирались обойти Вудхолл справа, пересечь лес на восточном склоне холма и выйти на равнину. А там — по открытой местности прямиком к Ферри. Им надо было преодолеть лишь несколько канав и изгородей. Фродо считал, что по прямой придется пройти восемнадцать миль.

Вскоре он обнаружил, что лес гораздо гуще и запутаннее, чем представлялся. Тропинок в подлеске не было, и путники продвигались медленно. Добравшись до дна лощины, они увидели ручей, сбегавший с холма в глубоком болотистом ложе с крутыми скользкими берегами, поросшими ежевикой. Ручей пересекал их путь. Они не могли перепрыгнуть через него, а идти вброд означало намокнуть и вымазаться в грязи. Путники остановились и призадумались.

— Первое препятствие! — с улыбкой сказал Пиппин.

Сэм Гэмджи оглянулся. В промежутках между деревьями он видел верхний край склона, по которому они спустились.

— Смотрите! — воскликнул он, схватив Фродо за руку.

Все посмотрели туда и высоко над собой на фоне неба увидели силуэт лошади. Рядом с ней стоял Черный Всадник.

Хоббиты тут же отказались от мысли о возвращении. Фродо, шагавший впереди, быстро нырнул в густой кустарник на берегу ручья.

— Фью! — свистнул он Пиппину. — Мы правы оба — короткий путь оказался длинным, но зато мы укрылись вовремя. У тебя чуткие уши, Сэм, не слышишь ли ты еще чего-нибудь подозрительного?

Они стояли тихо, задерживая дыхание и прислушиваясь, но преследования не было слышно.

— Не думаю, чтобы он смог спуститься к нам, — предположил Сэм, — но, наверное, он знает, что мы тут. Нам лучше уйти.

Идти было нелегко. Ветви деревьев и кустарников цеплялись за мешки. Склон защищал путников от ветра, и воздух в углублении был неподвижный и душный. Когда наконец пробились на более открытое место, все вспотели, устали и покрылись царапинами, к тому же не были уверены в правильности выбранного направления. Склоны лощин стали более пологими, ручей на ровной местности расширился и углубился.

— Так это же ручей Сток! — воскликнул Пиппин. — Если мы хотим придерживаться нашего курса, нам все равно нужно через него перебраться.

Они вброд преодолели ручей и быстро пошли по безлесной полосе, лишь кое-где покрытой кустарником. За нею вновь начался лес, большей частью дубовый, лишь изредка попадались вязы и ясени. Местность была ровной, подлеска почти нигде не встречалось, но деревья были большие и хорошо скрывали путников. Над хоббитами от внезапных порывов ветра шелестели листья, изредка начинал накрапывать дождь. Потом ветер стих, а дождь усилился.

Продвигались как могли быстро, по траве и толстому слою опавшей листвы, а дождь все шел. Путники не разговаривали и время от времени оглядывались назад.

Через полчаса Пиппин заговорил:

— Хотелось бы надеяться, что мы не слишком забрали на юг и не идем вдоль леса. Эта полоса деревьев не больше мили в ширину, и сейчас мы должны были уже пройти ее.

— Плохо, если мы идем по кругу, — сказал Фродо, — это явно не приблизит нас к цели. Надо бы проверить направление! К тому же не хотелось бы неожиданно очутиться на открытой местности.

Прошли еще несколько миль. Вновь сквозь облака проглянуло солнце, дождь кончился. Была уже середина дня, и хоббиты чувствовали, что пора подкрепиться. Они остановились под большим вязом: листва его хоть и пожелтела, но не опала, а почва под деревом оставалась сухой. Разворачивая сверток с едой, хоббиты обнаружили, что эльфы наполнили их фляги бледно-золотистым напитком. У него был медовый запах, и он удивительно освежал. Вскоре хоббиты начали смеяться и подтрунивать над дождем и Черным Всадником. Они предполагали, что скоро оставят позади последние несколько миль.

Фродо прислонился спиной к стволу и закрыл глаза. Сэм и Пиппин начали негромко напевать:

Хей-хо! Бутылочка, молю, скорее мне внемли

И разгони печаль мою и сердце исцели!

Пусть ветер дует озорной, и частый дождь идет,

И путь лежит передо мной на много миль вперед.

Под крепким вязом я лежу и пью себе пока,

И как плывут себе, слежу, по небу облака.

— Хей-хо! Хей-хо! Хей-хо! Хей-хо! — запели они громче. И вдруг умолкли.

Фродо вскочил на ноги. Ветер донес до них долгий низкий вопль, похожий на крик какого-то злобного одинокого существа. Вопль поднялся, опустился и закончился резкой высокой нотой. И пока хоббиты стояли ошеломленные, онемевшие, в ответ послышался другой крик, более слабый и далекий, но так же леденящий в жилах кровь. Затем наступила тишина, изредка нарушаемая лишь шумом ветра в листве.

— Что это было? — спросил наконец Пиппин, стараясь говорить спокойно, но не в состоянии сдержать дрожь. — Если птица, то в Шире я таких никогда не слыхивал.

— Это не птица и не зверь, — ответил Фродо, — это зов или сигнал, в этом крике были слова, хоть я и не смог их разобрать. И это был голос не хоббита.

Больше они об этом не говорили. Все подумали о Всадниках, но вслух ничего не сказали. Им очень не хотелось выходить из укрытия, но рано или поздно все равно пришлось бы пересечь открытую местность, и лучше было сделать это пораньше, при дневном свете. Путники быстро подхватили мешки и двинулись дальше.

Вскоре лес резко оборвался. Перед хоббитами расстилалась широкая, покрытая травой равнина. Всем стало ясно, что они и в самом деле слишком забрали на юг. Вдали, за рекой, виднелись низкие холмы Баклбери, но теперь они были слева. Осторожно выйдя из-под покрова деревьев, путники, торопясь изо всех сил, почти бегом, ринулись через открытое пространство.

Вначале, оказавшись вне леса, они очень боялись. Далеко позади видна была возвышенность, на которой они завтракали. Фродо ожидал увидеть там на фоне неба фигуру Всадника, но ничего подобного не было. Солнце, только что скрывавшееся за облаками, вновь ярко сияло. Страх отступил, но какое-то беспокойство все же осталось. Местность постепенно становилась все более обработанной и ухоженной. Вскоре начались поля и луга, показались живые изгороди, калитки, дренажные канавы. Все дышало миром и спокойствием, как в любом уголке Шира. С каждым шагом настроение поднималось. Река становилась все ближе, Черные Всадники казались привидениями, оставшимися в лесу.

Хоббиты миновали большое поле репы и подошли к прочной калитке. За нею дорога между низкими живыми изгородями устремлялась к отдельной группе деревьев. Пиппин остановился.

— Я знаю это поле и эту калитку! — сказал он. — Это Бэмферлонг, земля старого Мэггота. Там, за деревьями, его ферма.

— Одна беда за другой! — проговорил Фродо, который теперь выглядел таким испуганным, как будто Пиппин объявил, что дорога ведет к логову дракона.

Остальные удивленно посмотрели на него.

— А что плохого в старом Мэгготе? — поинтересовался Пиппин. — Он добрый друг всех Брендибаков. Конечно, он гроза браконьеров и держит свирепых собак, но, в конце концов, граница здесь близко, и приходится постоянно быть начеку.

— Знаю, — сказал Фродо, — но все же, — добавил он со смущенным смехом, — я боюсь его и его собак. Много лет я обходил эту ферму. Он несколько раз заставал меня за сбором грибов на его земле, когда я был еще молод и жил в Бренди-Холле. В последний раз он даже поколотил меня, а потом схватил и показал своим собакам. «Эй, звери, — сказал он им, — когда этот юный шалопай в следующий раз ступит на мою землю, можете откусить ему ногу. Теперь гоните его!» И они гнали меня до самого Ферри. Натерпелся же я тогда страху, но должен сказать, что собаки свое дело знали и не тронули меня.

Пиппин засмеялся:

— Что ж, время покончить с этим. Особенно если ты вновь собираешься поселиться в Бакленде. Старый Мэггот — отличный парень, если оставить его грибы в покое. Пойдем по дороге, тогда мы не будем похожи на браконьеров. Если мы его встретим, я сам поведу разговор. Мэггот — приятель Мерри, и я несколько раз бывал с ним здесь.

Они пошли по дороге и уже за первыми деревьями увидали тростниковую крышу дома.

Мэгготы, как и Праудфуты из Стока, да и большинство жителей Мэриша, обитали в домах. Ферма Мэггота была построена из кирпича и обнесена высокой стеной. Дорога оканчивалась перед большими деревянными воротами в стене.

Когда хоббиты подошли ближе, раздался громкий лай и низкий голос прокричал:

— Грип, Фэнг, Вулф! Вперед!

Фродо и Сэм замерли, но Пиппин прошел еще несколько шагов. Ворота открылись, и оттуда вылетели три огромных пса и с яростным лаем устремились к путешественникам. Они не обратили внимания на Пиппина. Две собаки облюбовали Сэма и не сводили с него глаз, а третья, самая большая и сильная, подбежала к Фродо и рычала при каждом его движении.

В воротах показался полный приземистый хоббит с круглым румяным лицом.

— Привет! Привет! Кто вы и что вам нужно? — спросил он.

— Добрый день, мастер Мэггот! — ответил Пиппин.

Фермер внимательно взглянул на него.

— Ну! Да это мастер Пиппин, мастер Перегрин Тук, хотел я сказать! — воскликнул он, меняя хмурое выражение лица на улыбку. — Давно вас тут не было видно. Ваше счастье, что я вас знаю. А то совсем уж было решил спустить собак на незнакомцев. Сегодня тут происходили странные вещи. Конечно, и раньше неизвестные существа мимо нас похаживали. Река слишком близко, — говорил фермер, качая головой. —Но этот парень был чересчур странным, в жизни таких не видывал. Второй раз он не пройдет по моим землям, если, конечно, я сумею остановить его.

— А что за парень? — спросил Пиппин.

— Разве вы его не видели? — удивился фермер. — Он недавно свернул сюда с дороги. Необычно одет и вопросы задавал необычные. Но может, вам лучше зайти и мы обсудим новости в более удобной обстановке? Я поставлю добрый эль, если вы и ваши друзья не откажетесь, мастер Тук.

Было ясно, что фермер скажет им больше, если позволить ему это сделать по-своему, поэтому путники приняли приглашение.

— А как же собаки? — забеспокоился Фродо.

Фермер рассмеялся:

— Они не тронут вас — пока я не прикажу им. Сюда, Грип! Фэнг! К ноге! — крикнул он. — К ноге, Вулф!

К облегчению Фродо и Сэма, собаки тут же отошли и перестали обращать на них внимание.

Пиппин представил спутников фермеру.

— Мастер Фродо Бэггинс! — сказал он. — Может, вы не помните, но раньше он жил в Бренди-Холле.

При имени Бэггинса фермер вздрогнул и бросил на Фродо быстрый взгляд. На миг Фродо подумал, что фермер вспомнил об украденных грибах и сейчас отдаст приказ собакам. Но фермер Мэггот протянул ему руку.

— Ну, разве это не удивительно? — воскликнул он. — Неужели это мастер Бэггинс? Входите! Нам нужно поговорить.

Они отправились на кухню и сели у очага. Миссис Мэггот принесла большой кувшин пива и наполнила четыре большие кружки. Пиво оказалось отличным, и Пиппин решил, что скомпенсировал упущенную возможность навестить «Золотой насест». Сэм отхлебнул немного с опаской. У него было врожденное недоверие к обитателям других частей Шира, к тому же он не был расположен сейчас по-дружески относиться к тому, кто бил его хозяина, пусть это и случилось давным-давно.

После нескольких замечаний о погоде и видах на урожай, которые, кстати сказать, были не хуже, чем обычно, фермер Мэггот поставил кружку и оглядел их всех по очереди.

— Ну, мастер Перегрин, — сказал он, — откуда же вы идете и куда направляетесь? Вы пришли навестить меня? В таком случае вы прошли через ворота незамеченными.

— Нет, — ответил Пиппин, — по правде говоря, мы пришли с другого конца, мы прошли через ваши поля. Но это произошло случайно. Мы заблудились в лесу у Вудхолла, стараясь поскорее добраться до Ферри.

— Если вы торопились, надо было идти по Стоку, — заметил фермер, — но меня это не беспокоит. Можете ходить по моей земле, если хотите, мастер Перегрин. И вы, мастер Бэггинс, даже если вы по-прежнему любите грибы, — он засмеялся. — Да, я узнаю вас. Я помню то время, когда молодой Фродо Бэггинс был одним из самых отчаянных юных хулиганов Бакленда. Но я думаю не о грибах. Я слышал имя Бэггинса незадолго до вашего прихода. Как вы считаете, о чем расспрашивал меня тот странный незнакомец?

Гости с беспокойством ждали.

— Ну, — продолжал фермер, медленно приближаясь к цели своего рассказа, — он подъехал на большой черной лошади к воротам, которые как раз были открыты, и направился прямо к моей двери. Сам весь черный, в плаще с капюшоном, как если бы не хотел, чтобы его узнали. «Что ему нужно в Шире?» — подумал я. Мы здесь, у границ, часто видим рослый народ, но я никогда не слышал о таких, как этот черный незнакомец. «Добрый вечер вам! — сказал я, подходя к нему. — Эта дорога ведет только к моему дому, и если вы куда-то направляетесь, то вам лучше повернуть назад». Мне он сразу не понравился. К незнакомцу подбежал Грип, принюхался и взвыл, будто его ударили. Пес поджал хвост и с визгом убежал. Черный незнакомец продолжал спокойно сидеть на лошади. «Я пришел оттуда, — сказал он медленно и как-то с трудом, указывая на запад, на мои поля, заметьте. — Вы видели Бэггинса?» — спросил он странным тоном и наклонился ко мне. Лица я не разглядел, уж слишком низко навис капюшон, но почувствовал, как дрожь пробежала у меня по спине. Тем не менее я не видел причины, по которой этот всадник должен был ездить по чужим полям. «Уезжайте! — сказал я ему. — Здесь нет Бэггинсов. Вы не в той части Шира. И вам лучше направиться в Хоббитон, и лучше бы по дороге». «Бэггинс ушел, — прошептал Черный, — он идет. Он недалеко. Я хочу найти его. Если он пройдет мимо, вы скажете мне! Я вернусь с золотом». «Не нужно мне золота! — ответил я. — Отправляйтесь восвояси и побыстрее. Даю вам минуту, потом спущу собак». Он издал звук, напоминающий свист. Может, это был смех, а может, и нет. Затем он направил свою большую лошадь прямо на меня, и я едва успел отпрыгнуть. Я крикнул собак, но всадник повернул, проехал за ворота и, подобно молнии, пронесся по дороге. Что вы об этом думаете?

Фродо глядел на огонь. Единственной его мыслью было: как же теперь добраться до Ферри?

— Не знаю, что и подумать, — произнес он наконец.

— Тогда я вам скажу, что я думаю, — заявил Мэггот. — Вам не следовало связываться с жителями Хоббитона, мастер Фродо. Они странные хоббиты!

Сэм заерзал на своем стуле, недружелюбно глядя на фермера.

— Но вы всегда были безрассудны. Когда я услышал, что вы оставляете Брендибаков и переселяетесь к старому мастеру Бильбо, я тогда не сказал, что вы ищете неприятностей на свою голову. Но теперь скажу, и вы еще вспомните мои слова, — это все произошло из-за странных дел мастера Бильбо! Говорят, что он получил свои деньги волшебным способом в чужой стране. Может, кто-то охотится за золотом и драгоценностями, которые, как я слышал, он закопал в своей норе в Хоббитоне.

Фродо не ответил: догадка фермера была не так уж далека от истины.

— Ну, мастер Фродо, — продолжал Мэггот, — я рад, что у вас хватило разума вернуться в Бакленд.

И вот вам мой совет: оставайтесь здесь и не связывайтесь с чужеземцами. У вас и тут найдутся друзья. Если кто-то из этих черных парней опять здесь появится, он будет иметь дело со мной. Я скажу, что Бэггинс умер или покинул Шир, — все, что вам угодно. Да так оно и есть: ведь они, наверно, хотят узнать новости о старом мастере Бильбо.

— Может, вы и правы, — согласился Фродо, отводя взгляд от глаз фермера и продолжая глядеть на огонь.

Мэггот внимательно посмотрел на него.

— Что ж, я вижу, у вас свои планы, — сказал он, — ясно, как мой нос, что не простая случайность привела сюда вас и всадника в один и тот же день. А может, моя новость была для вас не такой уж новой. Я не спрашиваю, что у вас в голове, но вижу, что вы в затруднительном положении. Может, вы думаете, что вам теперь нелегко будет добраться до Ферри?

— Да, — ответил Фродо, — но нам все равно нужно это сделать, а сидя здесь и размышляя, мы себе не поможем. Боюсь, что пора идти. Большое спасибо, вы были очень добры к нам. Я боялся вас и ваших собак больше тридцати лет, фермер Мэггот, хотя вы, наверное, посмеетесь, услышав это. Очень жаль: мне кажется, что я покидаю доброго друга, теперь мне не хочется уходить так быстро. Но, может быть, однажды я вернусь, если смогу.

— И будете встречены с радостью, — заявил Мэггот. — Но у меня есть предложение. Скоро закат, и мы собираемся ужинать: мы ложимся спать сразу после ужина и захода солнца. Если вы и мастер Перегрин и все останетесь и поужинаете с нами, нам будет очень приятно.

— И нам тоже! — ответил Фродо. — Но, боюсь, мы должны идти немедленно. Даже в этом случае мы достигнем Ферри после наступления темноты.

— А, подождите минутку! Вот что я предлагаю: после ужина я запрягу небольшой фургон и отвезу вас в Ферри. Это сбережет вам время и избавит от других беспокойств.

К радости Пиппина и Сэма, Фродо с благодарностью принял это предложение. Солнце почти уже закатилось за западные холмы, быстро стемнело. Вышли двое сыновей Мэггота и три его дочери, на большой стол был подан сытный ужин. В очаг подбросили дров и осветили кухню лампами. Миссис Мэггот сновала туда-сюда. Пришли также хоббиты, работавшие на ферме. Вскоре все принялись за еду. Пиво подавали в изобилии, среди множества различных деревенских блюд выделялись большие плошки с грибами и ветчиной. Собаки лежали у огня и хрустели хрящами.

Когда все поели, фермер и его сыновья с фонарями вышли во двор и подготовили фургон. Вышли гости. Было уже темно. Путники подобрали свои мешки и забрались в фургон. Фермер сел на место кучера и хлестнул кнутом двух своих крепких пони. Жена его стояла в открытых дверях, из которых в темноту лился свет.

— Поосторожней там, Мэггот! — окликнула она. — Не спорь с чужеземцами и сразу же возвращайся!

— Ладно, — ответил тот, и фургон двинулся к воротам.

В воздухе не было ни дуновения ветерка, ночь тиха и спокойна, разливалась прохлада. Двигались без света и потому довольно медленно. Через одну-две мили кончилась проселочная дорога, она нырнула в лощину, взбежала на невысокий холм и соединилась с мощеной дорогой.

Мэггот сошел и внимательно осмотрел путь, но в темноте ничего не было видно, в неподвижном воздухе не раздавалось ни звука. Тонкие струйки речного тумана поднимались из лощин и ползли с полей.

— Туман сгущается, — сказал Мэггот, — но я не буду зажигать фонари, пока не поверну домой. Если кто-нибудь появится на дороге, мы сразу услышим.

От фермы Мэггота до Ферри больше пяти миль. Хоббиты закутались в плащи и прислушивались ко всем звукам, однако слышали только скрип колес и топот копыт пони. Фродо казалось, что фургон двигается медленнее улитки. Рядом с ним клевал носом Пиппин, а остальные смотрели в сгущавшийся туман.

Наконец они достигли Ферри. Въезд к парому был обозначен двумя высокими белыми столбами, внезапно появившимися из тумана справа. Фургон со скрипом остановился. Хоббиты уже начали слезать, как вдруг услышали звук, который все время боялись услышать, — спереди донесся топот копыт. Он приближался.

Мэггот спрыгнул с козел и стоял рядом с пони, вглядываясь вперед. Топ-топ, топ-топ... Всадник все ближе, звук копыт звучал все громче в неподвижном туманном воздухе.

— Вам лучше спрятаться, мастер Фродо, — забеспокоился Сэм. — Забирайтесь в фургон и укройтесь одеялом, а мы пошлем этого Всадника куда-нибудь подальше.

Он сам тоже слез и подошел к фермеру. Черному Всаднику придется миновать их, прежде чем он доберется до фургона.

Топ-топ, топ-топ — всадник был уже рядом.

— Эй, там! — окликнул фермер Мэггот.

Топот прекратился. Хоббитам показалось, что они различают в тумане закутанную в плащ фигуру.

— Эй! — повторил фермер, передавая вожжи Сэму и делая шаг вперед. — Не подходите ближе! Чего вы хотите и куда направляетесь?

— Мне нужен мастер Бэггинс. Не видели ли вы его? — донесся приглушенный голос, но это был голос Мерри Брендибака!

Мелькнул фонарь, и свет его упал на удивленное лицо фермера.

— Мастер Мерри! — радостно воскликнул он.

— Конечно! А вы думали кто? — спросил Мерри, подходя к ним.

Когда он выступил из тумана, а страх путников рассеялся, Мерри, казалось, уменьшился до размеров обычного хоббита. Он сидел на пони, вокруг его шеи и подбородка был намотан шарф.

Фродо выпрыгнул из фургона.

— Вот наконец и вы! — воскликнул Мерри. — Я уж думал, что сегодня не приедете, и собирался ужинать! А тут поднялся туман, и я решил съездить к Стоку посмотреть, не провалились ли вы в какую-нибудь яму. Но будь я проклят, если знал, откуда вы приедете! Где вы нашли их, мастер Мэггот? В своем курятнике?

— Нет, они браконьерствовали, — ответил фермер, — я едва не спустил на них своих собак, они вам все расскажут сами. А теперь простите меня, мастер Мерри и мастер Фродо, и все, но мне лучше вернуться домой. Уже ночь, миссис Мэггот будет беспокоиться.

Он развернул фургон на дороге.

— Доброй вам всем ночи, — сказал он, — а день был удивительный и не без ошибок, но все хорошо, что хорошо кончается, хотя, возможно, так следует говорить, лишь добравшись до собственного дома. Не стану скрывать, что обрадуюсь, когда доберусь.

Он зажег фонари и забрался на облучок. Затем достал из-под сиденья большую корзину.

— Чуть не забыл! Миссис Мэггот посылает это мастеру Бэггинсу со своими наилучшими пожеланиями...

Он отдал корзину и тронул с места, сопровождаемый хором благодарностей и пожеланий доброй ночи.

Хоббиты долго смотрели, как бледнеет в тумане свет его фонарей. Внезапно Фродо рассмеялся: из открытой корзины, которую он держал, доносился запах грибов.

Глава V

Раскрытый заговор

И нам пора, — сказал Мерри. — Есть кое-что любопытное, но до дома может и подождать.

Они свернули на дорогу в Ферри, прямую и хорошо уложенную. С обеих сторон ее ограждали большие белые камни. Более ста лет назад их принесли сюда от реки, где находились деревянная пристань и большой плоский паром, видневшиеся с дороги. У края воды в свете двух фонарей на высоких холмах блестели белые причальные тумбы. Вода была темной, и над ней висело лишь несколько клочьев тумана. На противоположной стороне тумана было меньше.

Мерри по сходням провел пони на паром, остальные последовали за ним. Мерри оттолкнулся длинным шестом. Воды Брендивайна спокойно текли под ними. Другой берег был крут и отмечен извилистой тропой. Там горели фонари, за которыми возвышался Бакхилл. Сквозь туман виднелось множество освещенных окон, желтых и красных. То были огни Бренди-Холла, древнего поселка Брендибаков.

Много лет назад Горендад Олдбак, глава семейства Олдбаков, одного из старейших родов Мэриша, да и всего Шира, пересек реку, бывшую естественной восточной границей земли хоббитов; он построил, точнее, вырыл Бренди-Холл, сменив свое имя на Брендибак, и поселился здесь, став хозяином маленькой независимой общины. Семейство выросло уже при жизни Брендибака, и после продолжало расти. В результате Бренди-Холл занял весь низкий холм, и в нем появились три больших входа и множество малых, а также свыше ста окон. Брендибаки и их многочисленные потомки начали рыть норы по всем окрестностям холма. Таким было начало Бакленда, плотно населенного участка между рекой и старым лесом, своеобразной колонии Шира. Главным поселком здесь был Баклбери, теснившийся на склонах холма Бренди-Холл.

Население Мэриша дружески относилось к жителям Бакленда, и власть Хозяина Холла — так назывался глава семейства Брендибаков — признавалась фермерами между Стоком и Рашем. Но большинство жителей старого Шира считали баклендцев чудаковатыми типами, наполовину иностранцами, хотя, в сущности, они ничем не отличались от хоббитов из четырех Фартингов, за одним исключением: им нравились лодки, а некоторые умели плавать и сами по себе.

Сперва их территория ничем не была защищена с востока, но они создали живую Изгородь — высокую стену. Ее вырастили много поколений назад, и теперь она только прибавляла в размерах. В длину Изгородь достигала двадцати миль, начиналась у моста через Брендивайн, большой петлей отходила от реки и вновь подходила к ней у Хейсенда, где Визивиндл, протекающая через Лес, сливалась с Брендивайном. Но, конечно, это была не очень надежная защита. Во многих местах Лес вплотную подходил к Изгороди. Баклендцы крепко запирали свои двери на ночь, что было не в обычае в Шире.

Паром медленно двигался по воде. Берег Бакленда приближался. Сэм был единственным членом отряда, который раньше никогда не переправлялся через реку. У него возникло странное чувство, будто медленный журчащий поток поглощает его прошлую жизнь, затягивает ее туманом, а впереди лежит темная неизвестность. Он потряс головой, подавляя мимолетную заднюю мысль: а хорошо бы мастер Фродо никуда не уходил и продолжал спокойно жить в Бэг-Энде!

Четверо хоббитов сошли с парома. Мерри привязывал его, Пиппин повел пони по тропе, а Сэм, оглянувшись назад, как бы прощаясь с Широм, сказал хриплым шепотом:

— Смотрите, мастер Фродо! Видите?

На далеком берегу при свете фонаря они увидели какую-то фигуру, как будто наклонился большой черный тюк. Пока они глядели, темная фигура распрямилась и задвигалась, словно принюхиваясь. Потом она вновь припала к земле и скрылась во тьме.

— Что это там, в Шире? — воскликнул Мерри.

— Кое-кто преследовал нас, — ответил Фродо, — но больше ни о чем не спрашивай. Надо уходить немедленно.

Они торопливо начали подниматься по тропе на крутой берег, а когда снова оглянулись, противоположный берег полностью затянуло туманом и на нем ничего не было видно.

— Хорошо, что вы не держите лодок на западном берегу! — сказал Фродо. — А лошадь может пересечь реку?

— Да. Либо по мосту, в двадцати милях к северу, либо просто переплыть, — ответил Мерри, — хотя я никогда не слышал, чтобы лошадь переплыла Брендивайн. Но при чем тут лошадь?

— Потом расскажу. Пойдемте скорей, дома поговорим.

— Хорошо. Вы с Пиппином дорогу знаете, так что я поеду вперед и предупрежу Фэтти Болджера. Кстати, и ужин приготовим.

— Мы совсем недавно поужинали у фермера Мэггота, — сказал Фродо, — но можем поужинать еще раз.

— Вот и ладно. Давай корзину! — И Мерри исчез в темноте.

Надо было еще пройти некоторое расстояние от Брендивайна до нового дома Фродо в Крикхоллоу. Хоббиты оставили слева от себя Бакхилл и Бренди-Холл. На окраине Баклбери они пересекли главную дорогу Бакленда, которая шла на юг от моста. Через полмили свернули вправо по проселочной дороге. Прошли еще несколько миль, взбираясь на пригорки и опускаясь в низины. Наконец очутились возле тесной калитки в толстой живой Изгороди. Дом в темноте не был виден: он стоял в стороне от дороги, в центре широкой лужайки, окруженной поясом деревьев внутри Изгороди. Фродо выбрал этот дом из-за его отдаленности от больших дорог и потому, что рядом не было других жилищ. Можно было приходить сюда и уходить отсюда, оставаясь незамеченным. Дом когда-то был построен Брендибаком для гостей или для тех членов семейства, которые на время хотели отдохнуть от тесноты Бренди-Холла. Это был старомодный деревенский дом, очень похожий на хоббичью нору. Длинный и низкий, одноэтажный, с крышей из дерна. Круглые окна и большая круглая дверь довершали сходство.

Когда хоббиты за калиткой ступили на зеленую тропинку, они не увидели никакого света, окна дома оставались темными. Фродо постучал в дверь, открыл Фэтти Болджер. На мгновение свет вырвался наружу. Путники проскользнули внутрь и быстро затворили за собой. Они оказались в широком холле с дверями на обе стороны, перед ними начинался коридор, уходящий в глубину дома.

— Ну, что вы об этом думаете? — спросил, входя, Мерри. — Мы сделали все возможное, чтобы это было похоже на дом. В конце концов, мы с Фэтти прибыли сюда только позавчера.

Фродо огляделся. Действительно похоже на дом. Множество его любимых вещей и вещей Бильбо здесь, на новом месте, заставили его вновь вспомнить о Бильбо. Вещи размещены так же, как и в Бэг-Энде. Приятное, удобное, прочное жилище, и Фродо почувствовал, что на самом деле хотел бы поселиться здесь в спокойном уединении. Не хотелось вмешивать друзей во все эти волнения. Фродо вновь задумался, как же сказать, что он должен вскоре покинуть их, по существу даже немедленно. Это нужно сделать сегодня же, еще до того, как лягут спать.

— Восхитительно! — с усилием похвалил он. — Мне даже кажется, что я вообще не переселялся.

Путники повесили свои плащи и поставили палки у порога. Мерри провел их через коридор и открыл в дальнем конце дверь. Оттуда падал свет очага и вытекала струйка пара.

— Ванна! — воскликнул Пиппин. — О, благословенный Мериадок!

— В каком порядке будем купаться? — спросил Фродо. — Кто раньше — те, кто постарше, или те, кто попроворней? В любом случае вы будете последним, мастер Перегрин!

— Позвольте мне организовать все, — сказал Мерри. — Мы не должны начинать жизнь в Крикхоллоу с перебранки из-за купания. Уверяю вас, полотенец, мочалок и мыла там хватит на всех. Входите, и побыстрей!

Мерри и Фэтти отправились на кухню по другую сторону коридора и занялись последними приготовлениями к позднему ужину. Из ванной доносились обрывки песен вперемежку со взбулькиванием и всплескиванием. Внезапно все голоса перекрыл голос Пиппина, исполнявшего любимую купальную песню Бильбо:

Пой о ванне, плескаясь, шутя и смеясь,

О смывающей на ночь усталость и грязь!

Деревенщина — тот, кто о ней не поет:

Суть Горячей Воды не любой разберет.

Хороши колыбельные песни дождя,

И журчит ручеек, нам сердца бередя;

Только слаще их будет на слух и на вид

Чан Горячей Воды, что кипит и бурлит.

Можно ключик лесной до небес восхвалить,

Особливо в пути, если хочется пить.

Но не лучше ли жажду пивком утолять

И Горячую Воду на спину плескать?

О, конечно, на солнце хорош водопад —

Брызги с грохотом в самое небо летят.

Но милее гораздо, чем грохот такой,

Плеск Горячей Воды у меня под ногой!

Послышались шумный всплеск и крик Фродо:

— Ой-ой-ой!

Было похоже, что ванна стараниями Пиппина превратилась в небольшой водопад.

Мерри подошел к двери.

— Как насчет поужинать и утолить жажду пивком? — поинтересовался он.

Выглянул Фродо, вытирая волосы.

— Тут в воздухе столько воды, что я приду сохнуть в кухню, — заявил он.

— В самом деле? — заглядывая в ванную, удивился Мерри.

Каменный пол был залит водой.

— Тебе придется убрать все до еды, Перегрин, — строго заметил он. — И поспеши, семеро одного не ждут.

Ужинали за кухонным столом возле самого очага.

— Надеюсь, вы больше не хотите грибов? — без особой надежды спросил Фродо.

— Хотим! — воскликнул Пиппин.

— Они же мои! — сказал Фродо. — Мне подарила их миссис Мэггот, королева фермерских жен! уберите прочь ваши жадные лапы, я сам приготовлю их!

Хоббиты страстно любят грибы, превосходя в этом отношении рослый народ. Этот факт частично объясняет долгие экспедиции юного Фродо на знаменитые поля Мэриша и гнев оскорбленного Мэггота. На этот раз грибов хватило на всех, даже по понятиям хоббитов. Было много другой еды, и, когда с нею покончили, даже Фэтти Болджер удовлетворенно вздохнул. Отодвинули стол и расставили стулья вокруг огня.

— Посуду вымоем завтра, — решил Мерри. — Теперь расскажите мне обо всем. Вероятно, у вас были приключения. Я хочу получить полный отчет. И больше всего хочу узнать, при чем тут старый Мэггот и почему он говорил со мной так. Похоже, он испугался, если это вообще возможно!

— Мы все испугались, — после паузы ответил Пиппин. — Если Фродо не хочет говорить об этом, я расскажу тебе все с самого начала, — сказал он, видя, что Фродо молчит и смотрит на огонь. — Ты тоже испугался бы, если бы тебя два дня преследовал Черный Всадник!

— А кто это?

— Черные фигуры на черных лошадях, — ответил Пиппин.

И он подробно описал путешествие с того момента, как они оставили Хоббитон. Сэм поддерживал его кивками и восклицаниями. Фродо по-прежнему молчал.

— Я решил бы, что вы все это выдумали, — проговорил Мерри, — если бы своими глазами не видел черную фигуру на пристани и не слышал странные нотки в голосе Мэггота. Что ты об этом думаешь, Фродо?

— Кузен Фродо слишком скрытен, — заметил Пиппин. — Но пришло время ему открыться. До сих пор у нас нет ничего, кроме предположения старого Мэггота, что все дело связано с сокровищем Бильбо.

— Это только предположение, — торопливо сказал Фродо. — Мэггот ничего не знает.

— Старый Мэггот — проницательный хоббит, — возразил Мерри, — много чего таится за его простецким лицом и не всплывает в разговоре. Я слышал, что некогда он ходил в Старый Лес и знает множество странных вещей. Но ты можешь нам сказать, Фродо, справедлива ли его догадка?

— Пора, — прошептал Пиппин, обращаясь к Мерри.

Тот кивнул.

— Что ж! — сказал наконец Фродо, выпрямляясь и приняв решение. — Не могу больше держать это в себе. Мне нужно кое-что сказать вам. Но не знаю, с чего начать.

— Кажется, я смогу помочь тебе, — спокойно сказал Мерри.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фродо, взволнованно глядя на него.

— Только одно, мой дорогой старина Фродо. Ты несчастен, потому что не знаешь, как попрощаться с нами. Ты хочешь покинуть Шир. Опасность пришла скорее, чем ты ожидал, и ты должен отправиться немедленно. Но ты не хочешь этого. Нам всем очень жаль тебя.

Фродо открыл рот и вновь закрыл его. Удивленное выражение его лица было таким комичным, что все расхохотались.

— Дорогой старина Фродо! — продолжил Пиппин. — Ты на самом деле решил, что заморочил нам головы? Ты для этого недостаточно осторожен и мудр! Все твое поведение в этом году с самого апреля свидетельствовало о намерении уйти. Мы постоянно слышали твое бормотание: «Увижу ли я вновь эту долину?» И тому подобное. А утверждение, что у тебя кончились деньги, и продажа любимого Бэг-Энда этим Саквилль-Бэггинсам! И все эти тайные встречи с Гэндальфом.

— О доброе небо! — воскликнул Фродо. — Я считал себя осторожным и мудрым. Что скажет Гэндальф! Неужели весь Шир обсуждает мой уход?

— О нет! — ответил Мерри. — Не беспокойся попусту! Конечно, тайна продержится недолго, но пока все известно только нам. В конце концов, не забывай, что мы хорошо тебя знаем и часто бывали с тобой. И можем догадаться, о чем ты думаешь. Я знавал и Бильбо. По правде говоря, с момента его ухода я внимательно слежу за тобой. Я думал, что рано или поздно ты пойдешь за ним. Мы опасались, что ты, подобно ему, сделаешь это тайно. Поэтому с последней весны особенно тщательно за тобой присматривали. Тебе нелегко будет от нас ускользнуть!

— Но я должен идти, — сказал Фродо, — и тут уж ничего не поделаешь, дорогие друзья. Печально, но вы не сможете удержать меня. Поскольку вы о многом догадались, пожалуйста, помогите мне и не пытайтесь удерживать!

— Ты ничего не понял! — сказал Пиппин. — Ты должен идти, а значит, и мы должны идти вместе с тобой. Мерри и я — уж точно. Сэм отличный парень, он прыгнет в глотку дракону, чтобы спасти тебя, если не споткнется о собственные ноги, но в твоем опасном путешествии одного товарища мало.

— Мои дорогие и любимые хоббиты! — сказал глубоко тронутый Фродо. — Я не могу допустить этого. Я уже давно все решил. Вы говорите об опасностях, но не понимаете, о чем идет речь. Это не поход за сокровищами, не путешествие туда и обратно. И я бегу от одной смертельной угрозы к другой, не менее смертельной!

— Конечно понимаем! — твердо сказал Мерри. — Потому и решили идти. Мы знаем, что Кольцо — штука не простая. Но твердо намерены по мере сил помочь тебе в борьбе против Врага.

— Кольцо! — изумился Фродо, на этот раз совершенно сраженный.

— Да! Кольцо, — подтвердил Мерри. — Мой дорогой старый хоббит, ты не можешь жаловаться на невнимательность друзей. Я уже много лет знаю о существовании Кольца, еще до того, как Бильбо ушел. Но поскольку он желал, очевидно, сохранить все в тайне, я тоже молчал, пока мы не заключили наш тайный союз. Конечно, я не знаю Бильбо так хорошо, как тебя: я слишком молод, а он гораздо тебя осторожнее, но все же недостаточно. И если тебе интересно, как я впервые узнал о существовании Кольца, я расскажу.

— Давай, — слабым голосом попросил Фродо.

— Как и следовало ожидать, причина заключалась в Саквилль-Бэггинсах. Однажды, за год до приема, я шел по дороге и увидел впереди Бильбо. Внезапно на расстоянии появились Саквилль-Бэггинсы — они направлялись к нам. Бильбо остановился и — раз! — исчез! Я был так изумлен, что с трудом сообразил, что надо и самому спрятаться, но более обычным способом. Я перебрался через изгородь и пошел полем вдоль дороги. Я поглядел на дорогу поверх изгороди и увидел, как вновь, и так же внезапно, — когда Саквилль-Бэггинсы были уже далеко, — появился Бильбо. Он что-то сунул в карман, и мне показалось, я видел блеск золота.

После этого я держал глаза открытыми. В сущности, можно сказать — шпионил. Но вы должны согласиться, что это очень интересная загадка, а мне не было еще и двадцати. Вероятно, я единственный в Шире, кроме Фродо, видел тайную книгу старика.

— Ты читал его книгу! — воскликнул Фродо. — Да сжалится над нами небо! Неужели нет ничего тайного? Ничего скрытого?

— Ничего слишком скрытого, должен сказать, — заявил Мерри, — но я лишь кинул беглый взгляд, да и то удалось с превеликим трудом. Он никогда не расставался со своей книгой. Интересно, что с ней? Хотел бы я еще разок взглянуть на нее. Она случайно не у тебя, Фродо?

— Нет. Ее не было в Бэг-Энде. Должно быть, он взял ее с собой.

— Ну, как я и говорил, — продолжал Мерри, — я держал свои открытия при себе, пока после этой весны положение не стало серьезным. Тогда мы организовали наш тайный союз, и тут нам не приходилось быть слишком щепетильными. Ты был крепким орешком, а Гэндальф оказался еще более крепким. Но если хочешь познакомиться с нашим главным сыщиком, могу тебе представить его.

— Где же он? — спросил Фродо, озираясь так, будто ожидал, что из кувшина вылезет зловещая замаскированная фигура.

— Шаг вперед, Сэм! — засмеялся Мерри, и тот поднялся, покраснев до ушей. — Вот наш сборщик информации. И собрал ее немало, должен тебе сказать, прежде чем был пойман.

— Сэм! — воскликнул Фродо, сознавая, что удивляться дальше некуда, но не в силах решить, что в его чувствах главное — гнев, смущение, облегчение или досада на то, как просто его одурачили.

— Да, сэр! — подтвердил Сэм. — Прошу прощения, сэр! Но я не хотел вреда ни вам, мастер Фродо, ни мастеру Гэндальфу. У него есть здравый смысл, уверяю вас, и, когда вы сказали, что пойдете один, он заметил: «Нет! Возьмите с собой того, кому можно верить».

— Теперь мне кажется, что верить нельзя никому, — сказал Фродо.

Сэм с несчастным видом поглядел на него.

— Все зависит от того, чего ты хочешь, — заметил Мерри. — Ты можешь верить нам в беде и радости, до самого конца. Можешь доверить нам любой свой секрет, и мы будем хранить его лучше, чем ты сам. Мы твои друзья, Фродо. Так оно и есть. И мы знаем многое из того, что говорил тебе Гэндальф. Мы многое знаем о Кольце. Мы ужасно боимся — но мы пойдем с тобой!

— И в конце концов, сэр, — добавил Сэм, — мы должны последовать совету эльфов. Гильдор сказал, что вы должны взять с собой тех, кто захочет, и этого вы не можете отрицать.

— Я и не отрицаю, — признался Фродо и поглядел на Сэма, который теперь улыбался, — не отрицаю, но впредь никогда не поверю, что ты спишь, как бы ты ни сопел. Обязательно дам тебе хорошего пинка, чтобы убедиться... А вы все лживые мошенники! — обратился он к остальным. — Да ну вас совсем! — Он засмеялся и махнул рукой. — Сдаюсь. Я последую совету Гильдора. Если бы опасность не была такой большой, я танцевал бы от радости. А так — просто чувствую себя счастливым! Мне уже давно не было так хорошо! А я так боялся этого вечера...

— Отлично! Решено. Да здравствует капитан Фродо и компания! — закричали друзья и заплясали вокруг него.

Мерри и Пиппин принялись горланить песню, которую они, очевидно, загодя приготовили на этот случай. Она была сложена по образцу той самой песни гномов, с которой началось когда-то путешествие Бильбо, и пелась на тот же самый мотив.

Прощай, очаг и дом родной!

Пусть воет вихрь и дождь — стеной,

Покой забудь, пора нам в путь —

Сквозь горный свет и мрак лесной.

Через эльфийский Ривенделл,

Сквозь дымку белую, как мел,

Пустыни лед и топь болот,

Не зная, где пути предел.

Преграда там, противник тут,

Под крышей неба — наш уют,

В поход опять, не время спать,

Наш путь далек и тяжек труд.

Покой забудь! Покой забудь!

До света мы выходим в путь!

— Очень хорошо! — сказал Фродо. — Но в таком случае нам нужно еще много сделать и времени на сон осталось мало.

— Вот здорово! — сказал Пиппин. — Так ты на самом деле хочешь выступить до рассвета?

— Не знаю, — ответил Фродо, — я боюсь этих Черных Всадников и уверен, что долго оставаться на одном месте небезопасно, и особенно в месте, куда, как они считают, я направился. И Гильдор советовал мне не ждать. Но я очень хочу увидеть Гэндальфа. Я заметил, что даже Гильдор встревожился, узнав, что Гэндальф не появился. Все зависит от двух обстоятельств. От того, как быстро Всадники доберутся до Баклбери, и от того, как скоро мы сможем выступить.

— Ответ на второй вопрос таков, — сказал Мерри. — Мы можем выступить через час. Я подготовил практически все. В конюшне есть пони, все припасы упакованы, за исключением кое-чего из одежды и пищи.

— Тайный союз был очень эффективным, — отметил Фродо, — а как насчет Черных Всадников? Будет ли безопаснее ждать Гэндальфа один день?

— Все зависит от того, что будут делать Всадники, если найдут тебя, — ответил Мерри. — Они могут быть здесь уже сейчас, конечно, если они не задержались у северных ворот, где высокая стена опускается к реке у самого моста. Охрана ворот не пропустит их ночью, но они могут прорваться. Даже днем охранники постараются задержать их, во всяком случае, пока не отправят сообщение Хозяину Холла и не получат ответ: им не понравятся Всадники, они будут напуганы их видом. Но, конечно, Бакленд не сможет выдержать их атаку. А возможно, утром им не станут препятствовать, если они спросят мастера Бэггинса. Всем известно, что он вернулся жить в Крикхоллоу.

Фродо некоторое время стоял в задумчивости.

— Я принял решение, — сказал он наконец. — Мы выступим утром, как только рассветет. Но я не пойду по дороге: в таком случае было бы безопаснее ждать здесь. Если я пройду через северные ворота, о моем уходе из Бакленда немедленно станет известно, а в наших интересах, чтобы он сохранился в тайне хотя бы несколько дней. К тому же мост и Восточная Дорога у границ определенно уже охраняются Всадниками. Мы не знаем, сколько их, но по крайней мере двое, а может, и больше. Единственный выход — уйти в совершенно неожиданном направлении.

— Но это означает идти в Старый Лес! — с ужасом воскликнул Фредегар. — Это немыслимо! Лес не менее опасен, чем Черные Всадники!

— Не настолько, — поправил Мерри. — План отчаянный, но, думаю, Фродо прав. Это единственный способ уйти незамеченными. И если повезет, все получится как нельзя лучше.

— Но вам не может повезти в Старом Лесу! — настаивал Фредегар. — Там никому не везет, вы заблудитесь! Никто не ходит туда!

— Ходят, — возразил Мерри. — Брендибаки ходят. Не часто, конечно, — если нужда заставляет. Фродо однажды тоже там побывал. А я и вовсе несколько раз, правда, днем, когда деревья спят и относительно спокойно. Но знаю там одну тропинку...

— Что ж, поступайте, как находите нужным, — сказал Фредегар, — лично я боюсь Старого Леса больше всего на свете: о нем рассказывают кошмарные истории. Но мой голос не в счет, поскольку я не участвую в путешествии. Должен же кто-то остаться, чтобы рассказать Гэндальфу, куда вы ушли. А я уверен, что Гэндальф все равно здесь объявится.

Фредегар (или попросту Фэтти) Болджер очень любил Фродо, но вовсе не испытывал желания покинуть Шир и посмотреть, что лежит за его пределами. Его семья происходила из Баджфорда в Истфартинге, сам же он ни разу даже за мостом через Брендивайн не бывал. Все согласились с тем, что ему следует остаться в доме, сохраняя как можно дольше видимость того, что мастер Бэггинс живет в Крикхоллоу. Фэтти даже прихватил старую одежду Фродо, чтобы лучше играть его роль. Хоббиты и не подозревали, насколько опасной может эта роль оказаться.

— Великолепно! — согласился Фродо, уяснив этот план. — Другого способа передать известие Гэндальфу я не вижу. Не знаю, умеют ли Всадники читать, но дом-то обыскать они явно сумеют, и оставлять письмо было бы неразумно. Но если Фэтти вызывается охранять крепость, я могу быть уверен, что Гэндальф узнает мой путь, и я доволен. Утром мы отправляемся в Старый Лес.

— Итак, решено! — сказал Пиппин. — Я предпочитаю пуститься в путешествие, Фэтти, чем ждать прихода Черных Всадников здесь.

— Погоди, вот окажешься в Лесу, — заметил Фредегар, — и сразу пожалеешь, что ушел отсюда.

— Хватит спорить об этом, — подытожил Мерри, — нам еще нужно кое-что упаковать перед сном. А разбужу я вас на рассвете.

Добравшись до постели, Фродо некоторое время проворочался без сна. Ноги у него болели, и он радовался, что завтра поедет верхом. Постепенно навалилась дремота. Ему казалось, что он через какое-то высокое окно смотрит на океан деревьев. Внизу слышался шорох крадущихся зверей. И Фродо знал, что рано или поздно они его учуют.

Потом раздался какой-то шум в отдалении. Вначале казалось, просто ветер гуляет в листве. Но вскоре он понял, что это шум далекого Моря, шум, которого он никогда в жизни не слышал, хотя часто мечтал о нем. И вдруг он очутился на открытом, но совершенно темном степном просторе. В воздухе разливался необычный соленый запах. Фродо поднял глаза и увидел высокую белую башню, стоящую на холме. В то же мгновение ему захотелось во что бы то ни стало подняться на нее и увидеть Море. Но стоило направиться к башне, как в небе блеснул внезапный свет и ударили громовые раскаты.

Глава VI

Старый Лес

Неожиданно Фродо проснулся. В комнате все еще было темно. Рядом стоял Мерри со свечой и барабанил в дверь.

— Что случилось? — спросил Фродо, все еще не придя в себя окончательно.

— Что случилось?! — воскликнул Мерри. — Вставать пора! Уже полпятого, на дворе туман. Шевелись! Сэм приготовил завтрак. Даже Пиппин успел подняться. Мне еще надо седлать пони и приторачивать багаж. Разбуди ты этого слюнтяя Фэтти! Он же собирался нас провожать...

В начале седьмого четверо хоббитов были готовы к походу. А с ними и непрестанно зевающий провожатый — Фэтти Болджер. Из дому вышли украдкой. Впереди, ведя пони с поклажей, шел Мерри, следом — все остальные. С веток скатывались холодные капли, трава серебрилась росой. Все было спокойно, и отдаленные звуки казались близкими и ясными: петухи кричали во дворах, где-то хлопнули дверью.

Пони ждали их в конюшне, крепкие маленькие животные, любимые хоббитами, быстрые и привычные к долгой ежедневной работе. Все сели верхом на лошадок и вскоре уже двигались сквозь туман, который, казалось, неохотно расступался и тут же смыкался за ними. Проехав медленно и без разговоров с час, они увидели перед собой в тумане высокую стену — Изгородь.

— Как вы собираетесь ее преодолевать? — спросил Фредегар.

— Следуй за мной, — ответил Мерри, — и увидишь.

Он повернул налево и двинулся вдоль Изгороди.

Вскоре они достигли места, где она изгибалась. Здесь был устроен проход. Его стены, сделанные из кирпича, уходили вверх, постепенно сближаясь, до тех пор пока не смыкались над головой. Кирпичный туннель вел через Изгородь по низине и выходил наружу с противоположной стороны.

Здесь Фэтти Болджер остановился.

— До свидания, Фродо, — сказал он, — не хочется мне, чтобы ты ездил через Лес. Надеюсь, твоя жизнь будет вне опасности, хотя бы до конца этого дня. Желаю всем удачи — сегодня и всегда!

— Если впереди нас не ждет ничего хуже Старого Леса, я буду счастлив, — ответил Фродо. — Передай Гэндальфу: если хочет нас догнать, пусть идет по Восточной Дороге. Надеюсь, мы скоро выйдем на нее, но и там задерживаться не станем.

—До свидания! — закричали все, въезжая в проход, и вскоре исчезли из виду.

В туннеле было темно и влажно. Выход из него перегораживала решетка из толстых металлических прутьев. В решетке имелась небольшая дверь. Мерри спешился и открыл ее ключом, а когда все проехали, снова закрыл за собой. Дверь захлопнулась со скрежетом и звоном. Звук показался зловещим.

— Ну вот! — сказал Мерри. — Вот мы и покинули Шир и находимся на самом краю Старого Леса.

— Правда ли то, что о нем рассказывают? — спросил Пиппин.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — ответил Мерри. — Если сказки о гоблинах, волках и тому подобных страшилищах, которых Фэтти наслушался от своих нянек, то неправда. Не стоит верить во что попало. И все же этот Лес — страшноватое место. В нем все гораздо более живое, чем в Шире, и даже, если можно так выразиться, более чувствительное к происходящему. А деревья Леса не любят чужаков. Они следят за ними. Обычно этим и ограничиваются, по крайней мере днем. Изредка самые злобные могут царапнуть веткой, сунуть под ноги корень или опутать плющом. А вот ночью они действительно опасны. Я всего пару раз задерживался там после наступления темноты, и всегда только у самого края. И мне показалось тогда, что все деревья шепчутся друг с другом, передавая новости и слухи на непонятном для нас языке: ветви их раскачивались и выгибались без всякого ветра. Говорят, эти деревья могут двигаться, окружить прохожего. Когда-то давно они напали на Изгородь: подошли и выросли рядом с ней, угрожающе наклонившись. Но подоспели хоббиты, срубили сотни деревьев и устроили в Лесу огромный костер — они выжгли большую полосу к востоку от Стены. После этого деревья прекратили свое наступление, но хоббитов люто возненавидели. До сих пор там, где прошел огонь, пустое место.

— Только деревья опасны? — поинтересовался Пиппин.

— В глубине Леса и в его дальнем конце живет много странных созданий, — ответил Мерри, — во всяком случае, так мне рассказывали, но сам я ни разу их не видел. Кто-то ведь проложил в Лесу тропы. Встречаются и следы, которые время от времени изменяются самым странным образом. Недалеко от туннеля начинается широкая тропа, ведущая к Старой Гари и дальше на северо-восток... Это почти в нужном нам направлении. Ее-то я и хочу отыскать первым делом.

Хоббиты выехали из туннеля и пересекли широкую поляну. С ее дальнего края уходила в Лес едва заметная тропинка, но, стоило им оказаться под кронами деревьев, она исчезла. Оглянувшись, хоббиты увидели в просветах между деревьями темную полосу Изгороди. Впереди были только бесчисленные стволы разнообразных деревьев: прямые и изогнутые, приземистые и высокие, покрытые наростами и гладкие, стройные и раскидистые, — и все они поросли зелеными и серыми мхами.

Один Мерри казался невозмутимо спокойным.

— Тебе лучше проехать вперед и высматривать тропу, — предложил ему Фродо. — Но мы не должны потерять друг друга или забыть, в каком направлении находится Изгородь!

Они двинулись между деревьев, пони сами выбирали путь, тщательно избегая свисающих ветвей и выступающих корней. Подлеска не было. Местность едва заметно поднималась, и по мере продвижения вперед деревья становились выше и толще. В Лесу потемнело. Было тихо, лишь изредка слышался звук падения капли, пробивавшей себе дорогу сквозь листву. Ветки не шевелились, листья не шуршали, но у хоббитов было неприятное ощущение, что за ними следят с неодобрением, временами переходящим во враждебность. Ощущение это неуклонно крепло и в конце концов заставило их озираться по сторонам и оглядываться назад, как бы опасаясь внезапного нападения.

Никаких следов тропы не было, и деревья, казалось, все время преграждали им путь. Пиппин вдруг понял, что не сможет вынести этого больше, и неожиданно для всех закричал:

— Ой! Ой! Я ничего не сделал! Разрешите мне пройти!

Остальные в изумлении застыли, голос Пиппина замер, как бы поглощенный толстым занавесом. Никакого ответа, даже эха, однако деревья теперь, похоже, еще теснее сгрудились вокруг путешественников и еще пристальнее следили за ними.

— На твоем месте я не стал бы кричать, — заметил Мерри, — это приносит больше вреда, чем пользы.

Фродо уже начал гадать, существует ли вообще дорога через Лес и прав ли он был, увлекая за собой товарищей в это зловещее место. Мерри же смотрел по сторонам с таким выражением лица, что было очевидно: он совершенно не уверен в том, куда следует двигаться дальше. Пиппин заметил это.

— Немного же времени тебе понадобилось, чтобы заблудиться! — сказал он.

Но в тот же миг Мерри облегченно вздохнул и указал вперед.

— Вот же, вот! — воскликнул он. — Эти деревья раньше были совсем другими. Перед нами Старая Гарь, по крайней мере я надеюсь на это, но тропа как сквозь землю провалилась.

Они двинулись вперед. Заметно посветлело. И вдруг деревья расступились, пропуская путников на широкую круглую поляну. Над ними было небо, на удивление голубое и чистое: в Лесу им не пришлось видеть ни расцветающего утра, ни рассеивающегося тумана. Солнце, однако, было еще недостаточно высоко, чтобы осветить поляну — его лучи золотили только верхушки окружающих деревьев, чьи кроны были настолько зелеными и плотными, что образовывали почти сплошную стену. На самой поляне — ни деревца, только рослые и пожухлые болиголов и петрушка, колючие сорняки, разродившиеся пепельным пухом, буйные крапива и чертополох. Мрачноватое место, но после Леса и оно казалось веселым и пригожим.

Хоббиты приободрились и с надеждой поглядывали вверх. На дальнем краю поляны в тени деревьев имелся просвет, там начиналась тропа. Было видно, что она углубляется в Лес, извиваясь, местами расширяясь и вновь сужаясь, а деревья смыкали над ней свои кроны, образуя своеобразную арку. По этой тропе путники и направились, продолжая подъем. Но тут ехали гораздо быстрее и увереннее. Казалось, что Лес смягчился и готов беспрепятственно их пропустить.

Но очень скоро воздух сделался горячим и неподвижным. Деревья вновь угрожающе приблизились, и хоббиты перестали видеть, что делается впереди. Еще сильнее ощутили они недоброе внимание к себе. Было так тихо, что стук копыт пони, ступающих по палой листве или задевающих какой-нибудь корень, громом отдавался в их ушах. Фродо, чтобы подбодрить товарищей, попытался петь, но голос его напоминал растерянное бормотание:

О! Путники в стране теней,

Взбодритесь! Мрак не вечен в ней,

Вот-вот — и поредеет лес,

Открыв сияние небес:

Сперва закат, потом восход,

На смену ночи день идет.

Леса отступят тут и там...

— Леса отступят тут и там... — Не успел Фродо допеть эту строчку, как голос его дрогнул и замер.

Воздух стал настолько тяжелым, что трудно было произнести хоть слово. Прямо перед ними с нависающей кроны упала большая ветка и с треском ударилась о тропу. Деревья еще теснее сомкнулись вокруг.

— Не нравятся им слова насчет того, что Леса отступят, — сказал Мерри, — не надо больше петь! Погоди, вот дойдем до края, тогда повернемся и запоем все хором.

Он говорил спокойно и даже если чувствовал тревогу, то не показывал этого. Остальные подавленно молчали. Фродо чувствовал на сердце неодолимую тяжесть и жалел о своей затее бросить вызов деревьям. Он совсем уж было собрался заговорить о том, что пора поворачивать назад, если, конечно, это еще возможно... Как вдруг их путешествие приняло новый оборот. Тропа перестала подниматься и сделалась совсем ровной. Темные деревья расступились, и хоббиты увидели, что она уходит прямо вперед. А там, в некотором отдалении возвышался зеленый холм, выраставший из окружающего Леса как лысая голова. Тропа вела прямо к нему.

Хоббиты опять приободрились, радуясь возможности хоть ненадолго выбраться из-под лесного гнета. Тропа, между тем, пошла вверх, подводя их к подножию холма, и здесь почти затерялась в траве. Деревья окружали холм, как густые волосы выбритую макушку.

Хоббиты повели пони вверх по лентой вьющейся тропе и наконец достигли вершины. Тут они остановились и хорошенько огляделись. Воздух был пропитан солнечным светом, но повсюду висела плотная дымка, и видимость была плохая. Поблизости, правда, туман рассеялся, задержавшись лишь кое-где в лесистых низинах, зато к югу над Лесом лежало сплошное белое покрывало.

— Там, — сказал Мерри, указывая рукой, — русло Визивиндл. Река сбегает со склона и течет на юго-запад в самом центре Леса, чтобы слиться с Брендивайном ниже Хейсенда. Мы не должны идти туда. Говорят, долина Визивиндл — самое опасное место во всем Лесу, это центр, откуда исходит все необычное и загадочное.

Остальные смотрели в указанном Мерри направлении, но там был только туман над влажной глубокой долиной. За ней продолжался южный участок Леса.

На вершине холма основательно припекало. Было уже, должно быть, около одиннадцати часов, но осенняя дымка все еще мешала видеть что-либо в отдалении. На западе они не могли рассмотреть ни линию Стены, ни долину Брендивайна. На севере, куда путники поглядывали с надеждой, не видать было даже намека на Великую Восточную Дорогу, к которой они направлялись. Хоббиты находились на острове в море деревьев.

К юго-востоку холм круто опускался, наводя на мысль о том, что он продолжается под покровом Леса, подобно острову, представляя собой лишь верхушку горы, чьи склоны уходят в бездонную глубину. Сидя на зеленой вершине, хоббиты ели и посматривали на Лес. Когда солнце поднялось еще выше и наступил полдень, далеко на востоке проступили серо-зеленые очертания склонов, лежащих за Старым Лесом. Это подбодрило друзей: приятно было увидеть хоть что-нибудь, кроме бесконечных деревьев, пускай и не в том направлении, куда собирались идти. Эти места пользовались в легендах Шира не менее зловещей репутацией, чем сам Лес.

Наконец они решили двигаться дальше. Тропа, приведшая их на вершину холма, вновь появилась на северо-западном склоне, но они прошли по ней немного и убедились, что она упорно отклоняется вправо. Вскоре тропа ушла вниз, и они предположили, что, двигаясь по ней и дальше, попадут прямиком в долину Визивиндл, а им туда было не надо. После недолгого обсуждения решили оставить ложную тропу и двинуться на север. Они так и не разглядели с вершины холма Восточную Дорогу, но она должна была находиться там, и не слишком далеко. Кроме того, к северу, левее тропы, земля казалась более сухой и открытой, деревья, взбиравшиеся на склоны, были стройнее, на смену дубам, вязам и другим странным, не имеющим даже названия деревьям более густой части Леса шли пихты.

Вначале решение казалось правильным: путники продвигались вперед довольно быстро, хотя, когда на одной из полян им удалось взглянуть на солнце, стало ясно, что они несколько отклонились к востоку. Но мало-помалу деревья снова начали теснее обступать их именно там, где на расстоянии казались более стройными и не такими ветвистыми. Неожиданно появились глубокие складки в земле, будто борозды от исполинской телеги или широкие рвы на давно не используемой, заросшей ежевикой и травой дороге. Эти борозды пересекали хоббитам путь: приходилось с большим трудом спускаться, а затем взбираться на противоположный склон. Всякий раз спускаясь, путники обнаруживали, что дно углубления заросло густым подлеском, который не давал возможности свернуть влево, но легко расступался, стоило принять вправо. Пришлось довольно долго идти по дну, разыскивая место, подходящее для подъема. И каждый раз, когда они выбирались из борозды, деревья Леса оказывались толще и темнее; и всякий раз путь влево был труднее или просто невозможен, и они вынуждены были забирать направо.

Через час или два хоббиты утратили всякое понятие о направлении, уверенные лишь в том, что давно уже идут не на север. Они просто передвигались по кем-то избранному для них пути — на восток и на юг, в самое сердце Леса.

Было уже далеко за полдень, когда они, в очередной раз сменив направление, опустились в складку местности, более глубокую, чем все попадавшиеся ранее. Стены ее так нависали над головой, что казалось невозможным с пони и багажом выбраться ни на одну, ни на другую сторону. Оставалось только идти по дну, уводящему все ниже и ниже. Почва здесь была мягкая и заболоченная, со склонов били ключи, и вскоре хоббиты обнаружили, что идут по течению ручья, журчащего и переливающегося в своем поросшем травами ложе. А когда местность еще круче пошла под уклон, ручей стал многоводным и шумным и путники очутились в глубоком сумрачном овраге, над которым смыкались кроны деревьев.

После того как некоторое время они с трудом пробирались вдоль ручья, овраг внезапно кончился и впереди, пробиваясь как сквозь ворота, показался солнечный свет. Выйдя на него, хоббиты обнаружили, что находятся на крутом берегу, почти утесе, а их овраг — расщелина в нем. У ног расстилалась широкая полоса травы и тростника, вдалеке виднелся другой берег, не менее крутой. Золотой солнечный свет позднего полудня делал теплой и какой-то сонной котловину между крутыми склонами. Прямо по ней лениво несла свои коричневые воды извилистая темная река, обрамленная древними ивами, перегороженная их упавшими стволами и покрытая мириадами палых листьев. Немало их, пожелтевших, все еще дрожало на ветвях, и воздух был пропитан их запахом. Теплый слабый ветерок мягко веял по равнине, шуршал тростник, и тихонько поскрипывали ивовые ветви.

— Теперь я по крайней мере знаю, где мы! — сказал Мерри. — Мы пошли в противоположном направлении! Это река Визивиндл. Пойду вперед на разведку.

Он вышел на освещенный солнцем берег и скрылся в высокой траве. А немного погодя вынырнул и сообщил, что между подножием крутого берега и рекой есть полоса твердой земли, в некоторых местах прочный дерн подходит к самой воде.

— Более того, — добавил Мерри, — вдоль реки вьется что-то похожее на пешеходную тропу. Если мы свернем налево и пойдем по этой тропе, то рано или поздно придем к восточному краю Леса.

— А если тропа заведет нас в трясину? — усомнился Пиппин. — Ты знаешь, кто и зачем проложил ее? Уверен, что это сделано не для нашего удобства! Весь этот Лес и все, что с ним связано, кажется мне подозрительным — я начинаю верить самым страшным рассказам о нем! А ты представляешь, как далеко на восток придется нам идти?

— Нет, — ответил Мерри, — не представляю. Не представляю, сколько нам придется идти вдоль Визивиндл, не представляю, кто ходил здесь так часто, что протоптал тропу. Но другого пути просто нет.

Все поняли, что делать нечего, и поплелись за Мерри, ведя пони под уздцы. Тростник и трава здесь были сочными и такими пышными и высокими, что кое-где поднимались выше головы, но идти по тропе оказалось нетрудно: она петляла и извивалась, выбирая сухие, прочные участки между лужами и трясиной. А там, где тропу пересекали ручейки, сбегавшие с крутых берегов и впадавшие в Визивиндл, были проложены аккуратные деревянные мостки.

Постепенно сделалось жарко. Над головой тучами стояла мошкара, солнце припекало спину. Наконец они оказались в редкой тени, там, где большие серые ветви склонились над тропой. Теперь каждый следующий шаг давался им с большим трудом. Всех разом одолела странная сонливость.

Фродо почувствовал, что засыпает — его голова отяжелела, подбородок уткнулся в грудь. Пиппин, идущий впереди, рухнул на колени. Фродо остановился.

— Очень тяжело, — откуда-то издалека донесся голос Мерри, — не могу больше сделать ни шагу без отдыха. Я должен вздремнуть. Под ивой прохладно. И меньше мух!

Фродо не понравились эти слова.

— Идем отсюда! — воскликнул он. — Нам нельзя спать, пока не выйдем из Леса!

Но никто его не слушал. Рядом широко зевнул Сэм.

Внезапно Фродо понял, что и сам не в силах бороться с дремотой. Голова у него закружилась. В воздухе не было ни звука. Даже мухи перестали гудеть. И лишь на пределе слышимости улавливался какой-то мягкий шум, шелест, шепот. Фродо поднял отяжелевшие веки и увидел, что над ним склонилась огромная ива, древняя и седая. Она казалась невероятно большой, ветви ее напоминали протянутые руки со множеством дрожащих ладоней, узловатый, изогнутый ствол пересекали трещины, которые легонько поскрипывали. Движение листьев на фоне неба усыпляло Фродо, и он опустился на траву.

Мерри и Пиппин протащились еще немного вперед и тоже легли, привалившись спинами к стволу ивы. За ними гостеприимно раскрылась широкая щель. Они глядели на шевелящиеся серые и зеленые листья, и им послышалось пение. Веки их окончательно сомкнулись, а слух уловил какие-то слова, что-то о воде и о сне. Хоббиты доверились этим словам и уснули у подножия ивы.

Фродо же еще пытался сопротивляться сну и даже, собравшись с силами, поднялся на ноги. И вдруг почувствовал жгучее желание найти холодную воду.

— Подожди меня, Сэм, — пробормотал он, — я на минутку!

В полусне он подошел к берегу, туда, где корни ивы опускались в реку, как драконьи детеныши на водопое. Перевалившись через них, Фродо опустил горящие ноги в холодную коричневую воду и мгновенно, прислонившись к дереву, уснул.

Сэм сидел, почесывая голову, и широко зевал. Он начал беспокоиться. Приближался вечер, и Сэм думал, что эта внезапная сонливость напала на них неспроста.

— За этим скрывается что-то большее, чем жара и усталость, — бормотал он, — не нравится мне это большое дерево. Не верю я ему! Послушаешь, какие оно тут колыбельные напевает, и сразу понятно: добром это не кончится!

Сэм заставил себя встать и посмотреть, что происходит с пони. Оказалось, что двое из них ушли от тропы довольно далеко. Он едва успел поймать лошадок и привести обратно, как раздались один за другим два звука: громкий, а после — тихий, мягкий, но отчетливый. Громкий — всплеск от падения чего-то в воду, а тихий — подобный щелканью замка, когда осторожно затворяют дверь.

Сэм кинулся к берегу. Фродо погрузился в воду — один из корней сталкивал его туда, но Фродо не просыпался. Сэм схватил его за куртку и оттянул от корня, потом с трудом вытащил на берег. Тут уже Фродо проснулся, закашлялся и начал отплевываться.

— Знаешь, Сэм, — сказал он наконец, — это злобное дерево скинуло меня в воду. И я чувствовал это. Большой корень согнулся и спихнул меня.

— Я думаю, это вам приснилось, мастер Фродо, — ответил Сэм. — Не нужно сидеть в таком месте, если хотите спать!

— А как другие? — спросил Фродо. — Интересно, что им снится?

Они обошли вокруг дерева, и тут-то Сэм понял происхождение услышанного им тихого звука: Пиппин исчез! Щель, у которой он лежал, закрылась. Мерри тоже был пойман: другая щель сомкнулась, ухватив его поперек туловища. Ноги-то были снаружи, а все остальное — в глубине темного отверстия, края которого сжимались как челюсти.

Фродо и Сэм устремились к тому месту, где лежал Пиппин, и яростно попытались разжать края расщелины, сжимавшие бедного Мерри. Все попытки оказались напрасными!

— Что за глупость! — воскликнул в отчаянии Фродо. — И чего нас понесло в этот Лес? Как мне хочется, чтобы все мы перенеслись обратно в Крикхоллоу!

Он изо всех сил пнул дерево. Едва заметная дрожь пробежала по стволу и ветвям, листва зашуршала, но теперь ее шелест был похож на смех.

— Есть у нас в багаже топор, мастер Фродо? — крикнул Сэм.

— У меня только топорик, чтоб щепки для костра рубить, — ответил Фродо. — Какой от него прок!

— Погодите-ка! — заорал Сэм. — Можно разжечь костер!

— Можно, — с сомнением согласился Фродо, — но также можно на этом костре поджарить Пиппина. Не забывай, что он внутри!

— Начнем с того, что напугаем дерево как следует! — прорычал Сэм. — Если оно их не отпустит, я его распилю, я его на кусочки разгрызу!

Он побежал к пони и вскоре вернулся с двумя огнивами и топориком.

Вдвоем они быстро собрали сухую траву, листья, куски коры, набросали груду сухих ветвей у ствола с противоположной от пленников стороны. Как только Сэм ударил по огниву, искра попала на сухую траву и поднялось пламя и облако дыма. Ветви затрещали. Листья над головами, казалось, зашипели от боли и гнева. Язычки огня принялись лизать ствол ивы. Дрожь пробежала по всему дереву. Мерри громко закричал, а из глубины дерева послышался приглушенный крик Пиппина.

— Перестаньте! Перестаньте! — кричал Мерри. — Оно разрежет меня надвое, если вы не перестанете! Так оно говорит!

— Кто? Что? — кричал Фродо, бегая вокруг дерева.

— Прекратите! Прекратите! — молил Мерри.

Ветви ивы начали яростно извиваться. Все остальные деревья вокруг тоже зашевелились, как будто поднялся ветер, и по всему Лесу, как по воде от брошенного камня, побежали волны гнева. Сэм раскидал костер и принялся затаптывать искры. Фродо, не зная, чего он ждет и на что надеется, побежал по тропе с криком: «Помогите! Помогите! По-мо-ги-те!!!» Ему казалось, что он сам с трудом слышит свои пронзительные вопли: едва слетев с губ, они тут же тонули в ветвях и листьях окружающих деревьев. Положение было отчаянным.

Внезапно Фродо остановился. Ему показалось, что из глубины Леса кто-то ответил. Он повернулся и прислушался. И у него не осталось сомнений. Кто-то пел песню. Глубокий ровный голос беззаботно и счастливо напевал, но в словах песенки не было никакого смысла:

Хэй, дол! Дили-дол! Дили-дон-дилло!

Динь-дон! Хэй-хоп! Разтреньбередилло!

Том Бом, вот так Том, Том Бомбадилло!

Почувствовав надежду и одновременно остерегаясь новой опасности, Фродо и Сэм оба застыли. Внезапно после долгого набора бессмысленных слов голос взвился ввысь, сделался громче, и слова обрели смысл:

Хэй, дол, дили-дол, ягодка лесная!

Погляди на ясный свет, ветру подпевая!

Вот уж близко, под холмом, солнцем озаренным,

Дома милого порог за плющом зеленым.

Там красавица моя, Дочь Реки счастливой,

Чище ключевой воды и стройнее ивы.

Старина Том Бомбадил уж подходит к дому

С вязкой лилий водяных. Рада ли ты Тому?

Хэй, дол, дили-дол, ветру подпевая,

Голдбери, Голдбери, ягодка родная!

Жалкий старый Ивяной, корни прочь с дороги!

Том торопится домой. Вечер на пороге.

Старина Том Бомбадил — рада ли ты Тому? —

С вязкой лилий водяных уж подходит к дому.

Фродо и Сэм стояли как зачарованные. И даже листва на ветвях замерла.

Снова послышалась песня, а затем, внезапно вынырнув, замаячила над тростником старая потрепанная шляпа с высокой тульей и длинным синим пером, владелец которой, по всей видимости, подпрыгивал и пританцовывал. Прыжок, еще один — и перед ними уже стоял этот удивительный человек. Во всяком случае, он был достаточно высок и крепок, чтобы принять его за представителя рослого народа, да и шум производил изрядный, топоча большими желтыми сапогами на плотных ногах, пробиваясь через траву и тростник, как корова, спешащая на водопой. На нем была еще синяя куртка, на груди его лежала длинная коричневая борода, глаза его были под цвет куртке, только гораздо ярче, а лицо — красное, точь-в-точь спелое яблоко, но изборожденное сотнями веселых морщин. А в руках — большой букет водяных лилий.

— Помогите! — закричали Фродо и Сэм и побежали ему навстречу с простертыми руками.

— Эй! Эй! Куда? Стойте! — воскликнул незнакомец, подняв руку, и они остановились как вкопанные. — Куда вы несетесь сломя голову, мои маленькие друзья? В чем дело? Вы знаете, кто я? Я — Том Бомбадил. Рассказывайте, что случилось, да поскорее! Том торопится. И не помните мои лилии!

— Моих друзей поймала ива! — почти беззвучно крикнул Фродо.

— Мастера Мерри зажало щелью! — крикнул Сэм.

— Что? — воскликнул Том Бомбадил, подпрыгнув. — Старик Ивяной? Опять за свое! Ну да это легко поправить! У меня на сей случай припасена особая мелодия. Старый серый Ивяной! Да я его заморожу, если будет плохо себя вести! Я ему корни-то повыдергаю! Нашлю на него такой ветрище, что все листья оборвет и ветки ему обломает! Ах ты ж, негодный старик Ивяной!

Осторожно положив лилии на траву, он подбежал к дереву и увидел только ступни — все, что осталось от Мерри, — остальное уже было втянуто внутрь. Том приложился ртом к щели и начал что-то тихонько напевать. Хоббиты не разобрали слов, но Мерри явно что-то почувствовал: во всяком случае, ноги его задергались. Том отскочил в сторону и, подобрав ветку, хлестнул ею по стволу.

— Выпусти их, старик Ивяной! — приказал он. — Что ты удумал? Нечего было просыпаться! Ешь землю! Углубляйся в нее! Пей воду! Усни! С тобой говорит Том Бомбадил!

Он схватил Мерри за ноги и вытащил его из внезапно раскрывшейся щели.

Послышался сильный треск, и раскрылась вторая щель. Из нее вылетел Пиппин, будто ему дали хорошего пинка. Тут же громко щелкнуло и обе щели замкнулись. По дереву от вершины до корней пробежала дрожь, и вновь наступила тишина.

— Спасибо! — один за другим сказали хоббиты.

Том Бомбадил разразился смехом.

— Ну, мои маленькие друзья! — сказал он, наклоняясь и заглядывая им в лица. — А теперь вы пойдете ко мне домой! Там на столе полно желтых сливок, медовых сот и белого хлеба с маслом. Голдбери нас ждет. И ни о чем не спрашивайте. Времени для вопросов у нас будет достаточно за столом. Ступайте за мной, да поживее.

С этими словами он подобрал свои лилии, взмахнул рукой и, подпрыгивая и пританцовывая, двинулся по тропе на восток, громко распевая свою опять утратившую смысл песенку. Слишком ошеломленные и обрадованные для того, чтобы говорить, хоббиты поспешили следом, стараясь не отставать. Но их ног на это не хватало, и вскоре Том исчез из виду, и даже его песенка впереди была слышна все слабее и слабее... И вдруг зазвучала совсем рядом и громче прежнего:

Вдоль реки, друзья, живей! Наступает вечер!

Том уж дома побывал и зажег там свечи.

Солнце спрячется, и вмиг темень воцарится,

Но как раз в ночную тьму дверь и отворится.

Из дверей и окон свет теплый разольется:

Ивяных пугаться вам больше не придется!

В черных зарослях ольхи Том ведет сквозь тьму вас.

Хэй, ждет, дили-дол, он в своем дому вас!

После этого хоббиты ничего уже не слышали. Солнце в считанные мгновенья скрылось за верхушками деревьев. И путники с тоскою вспомнили, как приходит вечер на Брендивайн, как загораются сотни окон в Баклбери. Большие тени упали на траву; стволы и ветви деревьев сгущали темноту, нависая над головами. А от поверхности реки поднялся туман и пополз на берег.

Стало трудно идти по тропе, все почувствовали сильную усталость. Ноги будто свинцом налились. Даже пони, обремененные только багажом, упирались, норовя остановиться и отдохнуть. Таинственные звуки раздавались в кустах и тростнике с обеих сторон. Глянув вверх, на бледное небо, хоббиты увидели также странные, уродливые лица, вперившиеся в них из темноты с вершин деревьев. Начинало казаться, что окружающий мир нереален, что все происходит в кошмарном сне и что он никогда не кончится.

Спотыкаясь на каждом шагу, они уж хотели совсем остановиться, когда все вдруг переменилось. Сначала послышалось журчание воды: в темноте проглядывали белесые островки пены возле небольших порогов на реке. Потом внезапно кончились деревья и расступился туман. Они вышли из Леса и оказались на широкой травянистой поляне. Река, быстрая и узкая, весело бежала им навстречу, сверкая при свете звезд, уже показавшихся на небе.

Трава под ногами была короткой, будто ее недавно подстригли. Лес позади стоял ровной стеной, и тропинка была отчетливо видна — аккуратно выложенная по краям небольшими камнями. Она вела прямиком на вершину поросшего травою холма, теперь, при бледном свете звезд, казавшегося серым, и там, высоко над собой, путники увидели мерцающие огоньки. Тропа спустилась, потом вновь поднялась и, уже не сворачивая, повела их к свету. Внезапно из распахнувшейся двери ударил широкий сноп желтых лучей. Перед ними был дом Тома Бомбадила. За ним, тусклые и безвидные, поднимались темные контуры склонов, уходящих на восток, в ночную тьму.

Хоббиты и пони заторопились. Усталость и страх полностью отступили.

— Хэй! Живей, дили-дол! — донеслось до них.

Хэй! Живей, дили-дол! Тени прочь ночные!

Пони, хоббиты, сюда, гости дорогие!

То-то весело мы все дружным хором грянем!

И тут песенку подхватил другой голос, по-весеннему чистый, юный и звонкий, словно сбегающий с холма ручеек:

То-то весело мы все дружным хором грянем!

Солнце, звезды и луну вместе славить станем,

День, и дождь, и облака, ветер над холмами,

Сердца звон и шелест волн между тростниками,

Тихий омут, что в тени лилии качает.

Голдбери и Бомбадил песней вас встречают!

С последними звуками этой песни хоббиты вступили на порог, и на них со всех сторон хлынул золотой свет.

Глава VII

В доме Тома Бомбадила

Четверо хоббитов переступили широкий каменный порог и остановились, жмурясь от яркого света. Они находились в длинной комнате с невысоким потолком. На столе темного полированного дерева высилось множество ярко пылающих свечей.

В кресле, в дальнем конце комнаты, лицом ко входу, сидела женщина. Ее длинные зеленые, усеянные серебром, как молодой тростник каплями росы, волосы рассыпались по плечам. На ней был золотой пояс в форме переплетенных лилий и незабудок. У ног ее в широкой чаше плавали белые водяные лилии так, что она казалась сидящей на троне посреди пруда.

— Входите, гости дорогие! — сказала она, и хоббиты поняли, что именно ее чистый голос слышали только что.

Друзья сделали несколько неуверенных шагов вглубь комнаты и принялись низко кланяться, чувствуя странную неловкость, как если бы они постучали в дверь придорожного дома с просьбой о воде, а им открыла дверь королева эльфов в платье из живых цветов. Но прежде чем хоббиты успели вымолвить хоть слово, она поднялась, легко перепрыгнула через лилии и, ласково смеясь, подбежала к ним. Платье ее шелестело мягко, будто речная вода.

— Входите, гости дорогие! — повторила она, беря Фродо за руку. — Смейтесь, будьте веселы! Я Голдбери, Дочь Реки! — Она легко обошла их, закрыла дверь и повернулась, протянув свои белые руки. — Затворимся от ночи! — сказала она. — Может, вы все еще боитесь тумана, древесных теней и глубокой воды? Напрасно! Бояться вам нечего, пока вы в доме Тома Бомбадила.

Хоббиты изумленно смотрели на нее, и она в свою очередь, не переставая улыбаться, оглядела их.

— Прекрасная леди Голдбери! — вымолвил наконец Фродо, чувствуя, что сердце его наполняется непонятной ему самому радостью.

Он был околдован ее голосом.

— Прекрасная леди Голдбери! — повторил он. — Теперь радость, заключавшаяся в песнях, что мы давеча слышали, мне понятна.

О, чище ключевой воды! И, о, стройнее ивы!

О, цветик омутов живых! О, дочь Реки счастливой!

О, лето следом за весной и вновь весна за летом!

Над водопадом ветерок и смех листвы при этом!

Внезапно он умолк, взволнованный собственным голосом. Он поет такую песню! Но Голдбери засмеялась.

— Добро пожаловать! — повторила она. — Я и не думала, что в Шире такой сладкоречивый народ. Но вижу, что ты друг эльфов: об этом говорит блеск твоих глаз и звук твоего голоса. Счастливая встреча! Устраивайтесь поудобнее и ждите хозяина дома! Он скоро будет. Он заботится о ваших усталых лошадках.

Хоббиты с готовностью рядком уселись на стулья с изогнутыми спинками, а Голдбери занялась столом. Их глаза неотрывно следили за нею: прекрасная грация ее движений переполняла сердца восторгом. Откуда-то из-за дома донеслась песня. Вновь и вновь улавливали путники среди множества слов «хэй, дол, дили-дол», «динь-дон» и «динь-дон-дилло».

Старина Том Бомбадил — молодец пригожий,

Куртка — синяя, желты сапоги из кожи!

— Прекрасная госпожа! — сказал спустя некоторое время Фродо. — Ответь, если мой вопрос не покажется тебе глупым: кто такой Том Бомбадил?

— Том — это Том, — ответила Голдбери, прерывая свои быстрые движения и улыбаясь.

Фродо взглянул на нее вопросительно.

— Он тот, кого вы видите, — невозмутимо ответила она на этот взгляд, — Хозяин леса, воды и холма.

— Значит, вся эта земля принадлежит ему?

— Ну разумеется, нет! — ответила она, и улыбка ее увяла. — Это было бы слишком тяжелой ношей, — добавила Голдбери, понизив голос. — И деревья, и травы, и все растущее или живущее здесь принадлежит только себе. Том Бомбадил — Хозяин. Никому не под силу поймать старого Тома, бредет ли он по лесу, переходит ли вброд речку, взбирается ли на вершину холма при свете дня или в вечерних сумерках. Он не ведает страха. Том Бомбадил — Хозяин.

Дверь отворилась, и вошел Том Бомбадил... Теперь он был без шляпы и его густые каштановые волосы увенчивались осенними листьями. Он засмеялся, подошел к Голдбери и взял ее за руку.

— Вот моя прекрасная госпожа! — сказал он, кланяясь хоббитам. — Моя Голдбери, одетая в зелень и серебро, с цветами у ног... Стол уже накрыт? Все на месте? Желтые сливки и медовые соты, белый хлеб и свежее масло, зеленые травы и спелые ягоды... На всех ли хватит? Можно начинать ужин?

— Можно, — ответила Голдбери, — но готовы ли наши гости?

Том всплеснул руками и воскликнул.

— Том! Том! Твои гости устали, а ты забыл об этом! Идемте, мои веселые друзья. Том даст вам умыться. Вы ототрете свои грязные руки и освежите утомленные лица. Сбросьте свои плащи и положите узелки!

Он открыл дверь, и они, проследовав за ним коротким коридором, свернули за угол. Тут находилась небольшая комната с наклонной крышей. Это была пристройка в северной части дома. Каменные стены занавешены зеленой и желтой тканью. Пол отделан плитами и выстлан свежим зеленым тростником. В ряд у стены — четыре пышных тюфяка, накрытых белыми одеялами. А у противоположной — длинная скамья с широкими глиняными тазами и тут же кувшины, полные воды, холодной и горячей. И еще: возле каждой постели — мягкие зеленые комнатные туфли.

Вскоре, умытые и посвежевшие, хоббиты сидели за столом, по двое с каждой стороны, а с противоположных концов располагались Голдбери и Хозяин. Ужин удался на славу — продолжительный и веселый. Хоббиты ели так, как только могут есть уважающие себя хоббиты, а в угощениях недостатка не было. Напитки в их стаканах казались чище прохладной родниковой воды, однако на поверку действовали не слабее вина — веселили сердца и языки развязывали. Гости вдруг обнаружили, что бойко распевают, так, словно это более естественно, чем говорить.

Наконец Том и Голдбери поднялись и быстро убрали со стола. Гостям велели сидеть и не беспокоиться, каждому под ноги была поставлена удобная скамеечка. В широком камине перед ними пылал огонь, и от него разносился приятный запах, как будто топили яблоней. Когда все было приведено в порядок, все огни, за исключением единственной лампы и пары свечей по обеим сторонам каминной полки, погасли.

Голдбери со свечою в руке подошла к гостям и пожелала всем доброй ночи и крепкого сна, добавив:

— Отдыхайте с миром до утра! Не пугайтесь ночных звуков! Ничто не проникнет в дверь и окна, кроме лунного и звездного света, да ветерка с вершины холма.

С шелестом и блеском прошла она по комнате. Звуки ее шагов напоминали шум ручейка, легко падающего с пригорка на камешки в ночной тиши.

Хоббиты притихли, и каждый из них набирался храбрости, чтобы задать множество вопросов, пришедших в голову за ужином. Наконец Фродо заговорил:

— Вы услышали мой крик, мастер, или вас привела к нам на помощь простая случайность?

Том вздрогнул, как человек, пробудившийся от приятного сна.

— Что? — спросил он. — Слышал ли я ваш крик? Нет, не слышал: я пел в это время. Так что да, простая случайность привела меня к вам, если, конечно, вообще бывают простые случайности. А ведь я вас ждал. Мы загодя слышали о вас и знали, что вы пустились в странствие. Мы так и думали, что вы придете к реке, — все дороги здесь ведут к Визивиндл. Старик Ивяной — могущественный певец, и маленькому народу трудно избежать его хитроумного колдовства. Но у Тома было там неотложное дело.

Том клюнул носом, как будто его опять одолевает сон, но продолжал мягким певучим голосом:

Я был там, чтобы лилий водяных

На радость госпоже моей прекрасной

Собрать как можно больше, прежде чем

Попрячутся они от зимней вьюги,

И расстелить под милыми ногами,

Чтоб там цвели, пока не стает снег.

Я каждый год их для нее сбираю,

Простившись с летом, в тихом том пруду,

Что вниз по Визивиндл, и где они

Весною расцветают понемногу

И до глубокой осени цветут.

Мы в тех местах и встретились однажды

С прекрасной юной Дочерью Реки...

О, Голдбери! Там, в зарослях прибрежных

Она так сладко пела! Милый голос!

А как стучало сердце у нее!..

Он приоткрыл глаза и блеснул их необыкновенной синевой на хоббитов.

Так что вам тут повезло — больше я уж, верно,

В глубину к лесной воде не пойду всю зиму,

И не будет мне пути мимо Ивяного

Аж до будущей весны, юной и веселой,

И до той поры, когда танцами и плеском

Пробуждает Дочь Реки к новой жизни воду...

Он умолк и, похоже, опять задремал, но Фродо не удержался и задал еще один вопрос. Уж больно ему хотелось услышать ответ на него.

— Расскажите нам, мастер, о Старике Ивяном, кто он такой? Я никогда не слышал о нем раньше!

— Не надо! — вскрикнули разом Мерри и Пиппин, вытягиваясь в струнку. — Не сейчас! Подождем до утра!

— Правильно! — согласился Том. — Теперь время отдыха. Некоторые вещи опасно слушать, когда на землю падают тени. Спите до утра, отдыхайте на подушках! Не пугайтесь ночных звуков! И не бойтесь Старика Ивяного!

С этими словами он задул огонь в лампе и, взяв в обе руки по свече, повел хоббитов в их спальню.

Тюфяки и подушки, изготовленные из белоснежной шерсти, были мягкие, как пух. Не успели хоббиты лечь и закрыть глаза, а уж уснули мертвым сном.

Фродо спал. И снился ему восход золотой луны. В ее свете перед ним выросла черная каменная стена, а в ней зияла похожая на большие ворота темная арка. Фродо казалось, что он поднимается на стену и видит, что на самом деле под ним — кольцо холмов, а внутри кольца — равнина, а посреди равнины — остроконечная каменная башня. И на ее вершине стоит человек. Вот луна, взбираясь по небосклону, на мгновение повисла у человека над головой и сверкнула в его седых волосах, развевающихся на ветру. С темнеющей низом равнины раздались странные крики и вой множества волков. Внезапно легла на луну тень огромного крыла. Человек на башне поднял руку, и из загадочного предмета, сжатого в ней, вырвался яркий луч света. И сразу же опустился с неба могучий орел-великан и унес на себе человека. Снова закричали невидимые существа и завыли волки. Раздался шум, похожий на шум сильного ветра. Но его заглушил топот копыт, приближавшийся с востока. «Черные Всадники!» — с ужасом понял Фродо и... проснулся со все еще стоящим в ушах страшным топотом. Сразу подумалось: а достанет ли храбрости покинуть надежную защиту этих каменных стен. Он лежал неподвижно, прислушиваясь: все было тихо. Он повернулся и вновь погрузился в сон, от которого уже не осталось воспоминаний.

Рядом с ним Пиппин видел приятные сны. Но вот и в его видениях наступила перемена, он повернулся, застонал и внезапно проснулся. Или ему только приснилось, что проснулся? В темноте раздавался потревоживший его звук: похоже было, что ветви на ветру задевают друг друга и деревянные пальцы скрипят, царапая стену и оконное стекло — скрип, скрип, скрип. А не растет ли возле дома ива? Вдруг им овладела кошмарная уверенность в том, что он вовсе не в обычном доме, а в древесной утробе Ивяного и опять слышит сухой скрипучий голос, смеющийся над ним. Он сел, потрогал руками мягкую постель и снова лег. Теперь ему послышалось: «Ничего не бойся! Отдыхай с миром до утра! Не пугайся ночных звуков!» И он с легким сердцем уснул.

Мерри сперва не слыхал плеска воды в своем спокойном сне, но вода бесшумно стекала вниз, заполняя все вокруг дома и превращая его в глубокий пруд. И вот она зажурчала по стенам, поднимаясь медленно, но неотвратимо. «Я утону! — решил он. — Сейчас вода ворвется в дом, и я захлебнусь». Мерри ощущал под собой холодный ил, мягкий и скользкий... Подпрыгнув, он сел, вытянул ноги и почувствовал твердую поверхность пола. Только теперь он осознал, где находится, и успокоился. Мерри припомнилось: «Ничто не проникнет в дверь и окна, кроме лунного и звездного света, да ветерка с вершины холма». Легким порывом воздуха шевельнуло занавесь. Мерри глубоко вздохнул и опять забылся.

Сэм, насколько он мог вспомнить, проспал всю ночь в глубоком удовлетворении, если, конечно, бревну могут быть свойственны такие приятные чувства.

Все четверо пробудились одновременно в утреннем свете. Том сновал по комнате, насвистывая, как скворец.

Приметив, что хоббиты зашевелились, он хлопнул в ладони и воскликнул:

— Хэй, дол, дили-дол! Славные ребята!

Он отодвинул желтую занавесь, и хоббиты увидели, что в противоположных стенах комнаты имеется по окну и глядят они на восток и на запад.

Все вскочили, бодрые и посвежевшие. Фродо тут же кинулся к восточному окну, за которым лежал огород, серебристый от росы. После пережитого кошмара он боялся увидеть за окном дерн, покрытый следами копыт. Но обнаружил там всего лишь высокий частокол, а над ним, далеко-далеко, на фоне восходящего солнца — вершины холмов. Утро выдалось бледное. На восточном горизонте желтели длинные узкие облака. Небо говорило о приближении дождя. Быстро светало, и красные цветы бобов сверкали на фоне влажных зеленых листьев.

Пиппин через западное окно уставился на океан тумана, надежно скрывавшего Лес. Как сплошной слой облаков, если смотреть сверху. В одном месте белая пелена распадалась на множество струек и волн — нетрудно было догадаться, что это долина Визивиндл. Туман сбегал по склонам холмов и таял в белых тенях. Под окном был устроен цветник и высилась живая изгородь, увитая серебряными нитями, а за ней — скошенная трава в каплях росы. Ничего похожего на Старика Ивяного.

— Доброе утро, друзья сердечные! — воскликнул Том, раскрывая восточное окно.

Холодный воздух ворвался через него. А с ним и запах дождя.

— До рассвета я успел обойти округу, забирался на холмы разузнать погоду. В небесах над головой, в травах под ногами угадал, что солнце нас баловать не станет. Разбудил я Голдбери песенкой веселой, ну а хоббитов будить было бесполезно. Ночью маленький народ часто просыпался, а под утро крепким сном вдруг его сморило. Но пора вставать, друзья! Прочь, ночные страхи! Динь-дон, дили-дон, мои дорогие! Тем, кто вовремя придет, приготовлен завтрак. Опоздавшим же — трава с дождевой водою!

Надо ли говорить, что, хотя угроза Тома казалась не слишком серьезной, хоббиты поторопились к столу, а из-за стола не торопились до тех пор, пока он не показался им уже порядочно опустошенным. Ни Тома, ни Голдбери не было видно. Том чем-то гремел на кухне, ходил вверх и вниз по лестнице, напевал то в доме, то снаружи. Окна комнаты выходили на запад, на затянутую туманом поляну, и одно из них было распахнуто. С крутой тростниковой крыши срывались крупные капли. Еще завтракали, когда облако сгустилось в плотную тучу и начался проливной дождь. Его завеса полностью скрыла Лес.

Когда хоббиты смотрели в окно, до них донесся мягкий, чистый, будто падавший с неба вместе с дождем, голос Голдбери, напевающей где-то над ними. Они разобрали всего несколько слов, но им стало ясно, что это дождевая песня. Хоббиты с восхищением прислушивались, и Фродо радовался всем сердцем и благословлял ненастную погоду, потому что из-за нее откладывался их отъезд. С самого пробуждения он с тоской думал о необходимости уезжать, но теперь решил, что сегодня они с места не двинутся.

Высоко вверху западный ветер гнал облака, чтобы они пролились дождем на голую поверхность склонов. Вокруг дома ничего не было видно, кроме падающего дождя. Фродо стоял у открытой двери и следил, как белая меловая тропинка превращается в молочную реку и, покрытая пузырьками, устремляется вниз, в долину. Из-за угла дома вышел Том Бомбадил, размахивая руками так, словно разводил дождь в стороны, и действительно: когда Том поднялся на порог, он был совершенно сухим, исключая сапоги. Их он снял и поставил у огня сушиться. Потом сел в самое большое кресло и подозвал к себе хоббитов.

— Нынче у Голдбери стиральный день, — сказал он, — осенью все чистит. Слишком сыро, и пока лучше отдохнуть вам! Славный день для длинных сказок, спроса и ответов, так что Том начинает разговор.

И он рассказал им много занимательных историй, иногда как бы обращаясь к самому себе, иногда посверкивая на них из-под густых бровей ярко-синими глазами. Часто он принимался петь, вскакивая с кресла и пританцовывая. Он рассказывал им сказки о пчелах и цветах, о жизни деревьев, о странных лесных созданиях, о злых и добрых, дружественных и недружелюбных, жестоких и приветливых существах, скрывающихся в зарослях ежевики.

Слушая, хоббиты начинали понимать жизнь Леса, где они были чужаками, а все остальные чувствовали себя как дома. В рассказах Тома частенько упоминался Старик Ивяной, и Фродо многое узнал о нем, слишком многое, ибо его история была не из веселых. Слова Тома обнажали мысли и сердца деревьев, часто мрачных и необщительных, полных ненависти к существам, которые свободно передвигаются по земле, грызут, кусают, рубят, ломают, жгут, — то есть к разрушителям и узурпаторам. Старый Лес назывался так не без причин: он был действительно древним, остатком давно забытых лесов прошлого, и в нем жили еще, старея не быстрее холмов, отцы отцов деревьев, помнящие времена, когда они были властелинами Мира. Бесчисленные годы наполнили их гордостью, мудростью и злобой. Но никто из них не был так опасен, как могучий Старик Ивяной: сердце у него сгнило, а вот сила сохранилась молодая, и он был хитер, коварен и опытен в колдовстве, а песни его и мысли слышны были в Лесу по обе стороны реки. Его жадная серая душа черпала силу из земли, далеко простирая корни, выпуская в воздух невидимые пальцы, и держала в своей власти почти все деревья Леса — от высокой стены до самых холмов.

Внезапно рассказ Тома ушел в сторону от Леса и, как холодный ручей с журчащими водопадами, прыгающий через булыжники и обломки скал, извивающийся среди травы, повернул к Склонам. Он поведал хоббитам о Больших Курганах, о великих могильных насыпях, о Каменных Кругах на холмах и в долинах. На склонах холмов блеяли овцы в стадах. Возвышались зеленые и белые стены. На вершинах стояли крепости. Короли маленьких королевств воевали друг с другом, и молодое солнце живым огнем сияло на багровом металле их новых боевых мечей. Были победы и поражения: падали башни, горели крепости и пламя вздымалось к небу. Груды золота вырастали на гробах королей и королев, и могилы поглощали все, каменные двери закрывались и зарастали травой. Потом овцы еще бродили по холмам и щипали траву, но вскоре все опять опустело. Тень издалека пала на холмы, и кости в могилах зашевелились. Духи Курганов забродили по Склонам, позвякивая золотыми цепями и кольцами на ледяных пальцах. Каменные Круги выступили из земли, в лунном свете напоминая сломанные зубы.

Хоббиты задрожали. Даже в Шире было известно о Духах с Больших Курганов за Лесом. Эти рассказы хоббиты не любили слушать, даже сидя дома у пылающего очага. Четверо хоббитов внезапно осознали, — и это изгнало всякую радость из их сердец, — что дом Тома Бомбадила стоял как раз над самыми этими смертоносными Курганами. Гости утратили нить рассказа и заерзали на стульях, беспокойно поглядывая друг на друга.

Когда они опять прислушались к словам Хозяина, то обнаружили, что он теперь бродит в древних местах где-то за пределами их знаний и понимания, в дебрях того времени, когда Мир был просторнее, а Море отстояло дальше. Том пел о Давних Временах, когда на земле жили только эльфы. Внезапно он замолчал, и они увидели, что Хозяин клюет носом, готовый вот-вот крепко заснуть. Хоббиты сидели молча, как зачарованные. Казалось, от его историй притих ветер, рассеялись облака, тьма наступала с востока и запада, а все небо наполнилось светом белых звезд.

Было теперь утро или вечер, много ли дней прошло, Фродо не мог сказать. Он не чувствовал ни голода, ни усталости — только удивление. Звезды посылали в окна свой свет, и небесная тишина, казалось, окружала его. И от внезапного страха перед этой тишиной Фродо заговорил.

— Кто вы, мастер? — спросил он.

— Что-что? — Глаза Тома блеснули в полутьме. — Разве ты не знаешь моего имени? Это единственный ответ. Скажи мне, кто ты такой, сам по себе, без имени своего? Но ты молод, а я стар. Старейший — вот я кто. Запомните, друзья мои, эти слова: Том был здесь раньше реки и деревьев. Том помнит капли первого дождя и первый желудь. Он прокладывал тропы впереди рослого народа, он видел прибытие маленького народца.

Он был здесь до королей, до того, как возвели могильники и в Курганах завелись Духи. Когда эльфы двигались на Запад, Том тоже был здесь, и раньше, чем изогнулось Море. Он знал под звездами времена без страха, когда Темный Лорд еще не пришел извне.

Черная тень легла за окнами, и хоббиты торопливо переглянулись. Когда они снова посмотрели вокруг, в дверях, в потоке света, стояла Голдбери. В руке она держала свечу, заслоняя ладонью пламя от сквозняка: через ее пальцы пробивался свет, как солнце через белую завесу.

— Дождь кончился, — сказала она, — новые воды бегут вниз по холмам под звездами. Давайте смеяться и радоваться!

— И давайте есть и пить! — воскликнул Том. — В горле пересохло. А кто слушает, тот ест утром, днем и на ночь.

С этими словами он соскочил с кресла, снял свечу с каминной полки и зажег ее от пламени той свечи, которую держала Голдбери, да так, со свечой, и пошел в пляс вокруг стола. Потом взял и выпрыгнул за дверь.

Но вскоре вернулся с большущим нагруженным подносом. Том и Голдбери сели за стол, и хоббиты восторженно и весело последовали их примеру — так прекрасна была грация Голдбери и так веселы и странны прыжки и шалости Тома. Каким-то образом его танец по комнате и вокруг стола привел к тому, что еда, напитки и свечи оказались аккуратно расставленными по надлежащим местам. Стены сверкали огнями, белыми и желтыми. Том поклонился своим гостям.

— Ужин готов, — сказала Голдбери, и хоббиты увидели, что она была вся в серебре, с белым поясом, а башмачки ее — из рыбьей чешуи.

Том же весь был в голубом, как умытые дождем незабудки, лишь чулки у него были зеленые.

Ужин оказался даже лучше, чем накануне. Хоббиты под влиянием слов Тома забыли о еде, но теперь, когда перед ними был полный стол, они почувствовали такой голод, словно не ели целую неделю. Вначале они даже не пели и не разговаривали, и ни на что не обращали внимания. Но постепенно настроение поднялось, и они снова разговорились.

После еды Голдбери запела. Песня ее начиналась весело и звонко, а когда закончилась, наступила тишина. И в этой тишине друзья представляли себе глубокие омуты и широкие ямы, и, глядя в них, они видели под собой небо и в глубинах его звезды, как бриллианты. Прекрасная хозяйка вновь пожелала им доброй ночи и оставила их у камина, но Том казался очень бодрым и засыпал их вопросами.

Он, по-видимому, много знал о них и их семьях, много знал об истории и делах Шира, начиная с тех самых дней, которые сами-то хоббиты едва ли помнили. Это их больше не удивляло: Том не скрыл от них, что сведения о недавних событиях он получил от фермера Мэггота, которого считал гораздо более значительной личностью, чем они могли предположить.

— Прочно стоя на земле, с глиною на пальцах и с палатою ума — Мэггот смотрит в оба, — сказал Том.

Было ясно также, что Том общался с эльфами и что каким-то образом новость о побеге Фродо пришла к нему от Гильдора.

Так много знал Том, и так хитры были его вопросы, что Фродо рассказал ему о Бильбо и о собственных надеждах и страхах даже больше, чем Гэндальфу. Том покачал головой, и в его глазах что-то блеснуло, когда он узнал о Всадниках.

— Покажи-ка мне это драгоценное Кольцо! — внезапно посреди рассказа потребовал он, и Фродо, к собственному изумлению, извлек из кармана цепочку и, сняв с нее Кольцо, протянул его Тому.

Казалось, оно увеличилось в ту секунду, когда легло на его большую смуглую руку. Том внезапно поднес его к глазам и засмеялся. На секунду хоббиты увидели зрелище, одновременно комическое и тревожное: яркий синий глаз сверкал в золотом круге! Затем Том надел Кольцо на мизинец и поднес к огню свечи. Сначала хоббиты не увидели в этом ничего странного. Потом ахнули. Том не исчез!

Том опять засмеялся. Подбросил Кольцо в воздух — и оно, блеснув, растаяло. Фродо вскрикнул, а Том наклонился и с улыбкой протянул ему Кольцо.

Фродо внимательно и подозрительно оглядел Кольцо, как будто давал его фокуснику. Это было то же самое Кольцо, или выглядело как то же самое, и вес его не изменился: Фродо всегда казалось, что Кольцо слишком тяжело ложится на его ладонь. Он даже слегка рассердился на Тома за то, что тот так легкомысленно отнесся к тому, что Гэндальф считал таким важным и опасным. Фродо подождал, пока Том снова заговорит, а на этот раз тот рассказывал о барсуках и об их странных обычаях, и надел Кольцо.

Мерри повернулся к нему, собираясь что-то сказать, и выпучил глаза. Фродо обрадовался, если это можно назвать радостью, — это было его Кольцо. Мерри смотрел на его стул, но в упор не замечал его самого. Фродо тихонько встал и на цыпочках направился к двери.

— Эй! — воскликнул Том, глядя прямо на него своими сияющими глазами. — Эй, Фродо! Ну-ка стой! Ты куда собрался? Старый Том Бомбадил не ослеп покуда. Сбрось Кольцо свое скорей! Оно тебя не красит. Поиграл — и хватит, сядь рядышком со мною! Нужно многое еще обсудить на завтра. Том вам должен указать верную дорогу, чтобы горя вам не знать и не заблудиться.

Фродо засмеялся, стараясь казаться довольным. Сняв Кольцо, он подошел и снова сел. Том говорил, что завтра будет сиять солнце, утро будет прекрасное, а путешествие предстоит приятное. Но выступить нужно очень рано: погода в этих местах такова, что даже Том не может надолго быть уверенным в ней. Она меняется быстрее, чем Том снимает свою куртку.

— Я не хозяин погоды, — добавил он, — и никто ходящий на двух ногах не распоряжается ею.

По его совету они решили двинуться от его дома прямо на север, по западным и самым низким отрогам Склонов: в таком случае они могут за дневной переход достичь Восточной Дороги и избежать при этом Курганов. Том советовал им не бояться ничего, но в то же время быть осторожными.

— Если вы не силачи, полные отваги, то идите по траве, от камней подальше и от духов, чьи дома — в глубине Курганов.

Он повторил это не раз и советовал им обходить Курганы с запада, если они все же встретятся им по пути. А еще научил песенке, которую им следовало спеть, если на следующий день они окажутся в опасности:

Эй, Том Бомбадил, Том Бомбадилло!

Речкой, лесом и холмом, тростником да ивой,

Солнцем, звездами, луной просим-заклинаем:

Поспеши на помощь нам! Гибнем-пропадаем!

После того как все вместе пропели это несколько раз, он со смехом похлопал хоббитов по плечам и, взяв свечи, проводил в спальню.

Глава VIII

Туман над Большими Курганами

Этой ночью не было никаких странных звуков, пока Фродо то ли во сне, то ли наяву не услышал песню: она летела к нему, как бледный свет из-за серого дождевого занавеса. Она все крепла, превращая занавес в стекло и серебро, пока тот не откинулся весь и не открыл за собой далекую зеленую страну, залитую солнцем.

Видение растаяло с пробуждением. Том свистал, как дерево, полное певчих птиц, солнце действительно освещало холмы и врывалось в распахнутые окна. Все вокруг было зеленым и бледно-золотым.

После завтрака, опять проведенного в отсутствие хозяев, хоббиты о предстоящем прощании подумали с такой тяжестью на сердце, какая только была возможна в столь необыкновенно прекрасное утро, прохладное, яркое и чистое, под бледно-голубым шатром осеннего неба. Дул свежий северо-западный ветер. Отдохнувшие пони помахивали гривами, фыркали и рыли копытцами землю. Том вышел из дому, помахивая шляпой и пританцовывая с порога, и пожелал хоббитам доброго пути и гладкой дороги.

Хоббиты двинулись по дорожке, вьющейся от дома вверх по северному отрогу холма, защищавшего дом. Они спешились, только чтобы провести пони по крутому подъему, как вдруг Фродо остановился.

— Голдбери! — воскликнул он. — Моя прекрасная госпожа, одетая в зелень и серебро! Мы не попрощались с нею, мы даже не видели ее с вечера!

Он был так расстроен, что повернул назад. Но в тот же миг откуда-то сверху послышался знакомый голос. Голдбери стояла на холме и махала им, а ее волосы свободно развевались на солнце. Она кружилась в танце, и свет, подобный солнечным бликам на поверхности реки, разбегался из-под ее ног.

Хоббиты поспешили наверх и вскоре, запыхавшиеся, кланяясь, стояли подле Голдбери. А она широко повела рукой, приглашая их оглядеться. С вершины холма открывался весь утренний мир. Теперь и над Лесом не было ни малейшей дымки. Воздух был совершенно прозрачен, и видно далеко. На западе стояли поросшие лесом холмы, зеленые, желтые, красновато-коричневые в свете солнца, за ними скрывалась долина Брендивайна. На юге сверкало, будто бледное стекло: там Визивиндл делала большую петлю в низинах и уходила в места, о которых хоббиты ничего не знали. На север простирались, постепенно снижаясь, и терялись вдали серые и зеленые равнины. На востоке, гряда за грядой, высились Большие Курганы и тоже исчезали из виду. Там же, в непостижимой дали, виднелось что-то синевато-белое на самом краю неба. Это были памятные хоббитам по старым преданиям высокие горы.

Путники полной грудью вдохнули чистый воздух. Им почудилось, что достаточно нескольких шагов — и они перенесутся в любое место, куда им захочется. Казалось малодушным делом брести по склонам и ущельям, вместо того чтобы прыгать с вершины на вершину, легко, как Том, над деревьями, над долинами и грудами скал, до самых гор.

Когда Голдбери обратилась к ним, хоббиты с трудом оторвались от чудесного зрелища.

— Доброго вам пути, дорогие гости! — сказала она. — Двигайтесь к своей цели! Да будет легка ваша дорога! Торопитесь, пока сияет солнце! — И, обращаясь к Фродо, добавила: — Прощай, друг эльфов, это была приятная встреча!

Фродо не нашел слов для ответа. Он низко поклонился, взобрался на пони и в сопровождении друзей медленно двинулся вниз по противоположному склону. Лес, долина, дом — все в один миг пропало из виду. На спуске между зелеными склонами холмов воздух был теплее и в нос ударял крепкий запах дерна. Достигнув дна зеленой долины, они повернулись и в последний раз увидели Голдбери, теперь крохотную, но по-прежнему прекрасную, словно освещенный солнцем цветок. Она глядела им вслед, простирая руки, потом крикнула что-то, взмахнув на прощанье, повернулась и исчезла за холмом.

Дорога, извиваясь в долине вкруг зеленых подножий крутых холмов, переползала в другую долину, более глубокую и широкую, затем, через отрог очередного холма, — в третью, и вновь на холм, и так далее. Ни деревца, ни речки, ни ручейка. Здесь была земля травы и дерна, молчаливая, если не считать шума ветра и редких криков неведомых птиц. По мере продвижения солнце поднималось выше и становилось жарко. При каждом подъеме ветер делался все более слабым. А когда удавалось взглянуть на запад, в просветы между холмами, было видно, как над лесом выпавший дождь вновь поднимается паром с ветвей, корней и почвы. Какая-то тень упала на землю. А над нею в вышине полыхало небо, синее, горячее и тяжелое.

К полудню путники достигли холма с вершиной широкой и плоской, как мелкое блюдце с зеленым ободком. Здесь воздух совсем не двигался, а небо нависало над самыми головами. Въехав на вершину, хоббиты поглядели на север. Сердца их радостно забились: стало ясно, что они проехали больше, чем ожидали. Правда, теперь дали опять скрывала дымка, но не было сомнений в том, что склоны скоро кончатся. Под ними лежала долина, уходящая на север. За нею холмов уже не было. Зато виднелась длинная серая линия.

— Это линия деревьев, — сказал Мерри. — Вдоль всей Дороги, до самого моста, растут деревья. Говорят, их вырастили в Давние Времена.

— Великолепно! — воскликнул Фродо. — Если мы и после полудня будем двигаться так же быстро, минуем склоны до захода солнца и поищем место для ночлега.

С этими словами он взглянул на восток и увидел, что там холмы ниже и покрыты зелеными насыпями, а на некоторых торчат камни, будто зубы из зеленых десен. Зрелище было не из радостных, и он поспешил отвернуться.

Хоббиты съехали вниз, в небольшой круг. Его центр был отмечен одиноким камнем. Он устремлялся высоко к солнцу и в этот час не отбрасывал тени. Он был невзрачным и все же, напоминая пограничный столб или угрожающий палец, выглядел даже более значительным, чем простое предупреждение. Но хоббиты проголодались, солнце стояло в зените, и любые страхи казались безосновательными. Так что они уселись у восточной стороны камня и привалились к нему спинами. Камень был холодным, как будто солнце не в силах согреть его, но в это время дня прохлада казалась приятной. Хоббиты перекусили с удовольствием, какое испытываешь только во время еды под открытым небом. Том снабдил их достаточным количеством провизии. Пони, освобожденные от груза, мирно паслись в сторонке.

Долгая поездка по холмам, плотная еда, теплое солнце и запах травы — это все, вероятно, и объясняет случившееся. Уж очень хотелось поваляться немного, вытянув ноги и слушая слегка звенящую тишину... Когда путники внезапно проснулись, камень стал еще холоднее и отбрасывал длинную жидкую тень далеко на восток. Солнце, поблекшее и водянисто-желтое, светило сквозь дымку над самым ободком круглой площадки, в центре которой они отдыхали. Снизу, с севера, востока и юга к площадке подбирался густой, холодный белый туман. Застывший воздух был тих и прохладен. Пони столпились рядом и стояли кружком.

Хоббиты в тревоге вскочили на ноги и кинулись к западному краю площадки. Картина открылась знакомая: опять на острове в море тумана. Они в отчаянии проследили за тем, как заходящее солнце буквально у них на глазах скрылось в этом море, и сразу с востока потянулись холодные серые тени. Туман, клубясь, набегал и перекатывался через стены. И очень скоро путники оказались в подобии зала с туманными стенами и предостерегающим камнем вместо центрального столба.

Ловушка захлопнулась, но хоббиты не потеряли присутствия духа. Они все еще помнили милое сердцу зрелище линии деревьев и Дороги впереди и твердо знали, в каком направлении она находится. Во всяком случае, они теперь испытывали такую неприязнь к этому месту с камнем, что у них даже мысли не возникало о том, чтобы остаться здесь. Быстро, как только позволяли стынущие пальцы, начали упаковываться.

Вскоре они уже вели пони цепочкой вниз по длинному северному склону холма прямиком в море тумана. По мере того как они опускались, туман становился все более холодным и влажным, и отсыревшие волосы прилипали к лицу. Когда достигли дна, стало так холодно, что пришлось остановиться, чтобы извлечь из багажа плащи с капюшонами, тут же покрывшиеся мелкими серыми каплями. Затем, взобравшись на пони, снова двинулись в путь, медленно и на ощупь, чувствуя лишь подъемы и спуски. Они направлялись, как им казалось, к северному выходу из долины, который заметили днем. Оттуда им останется просто двигаться вперед, пока не уткнутся в Дорогу. Дальше этого их расчеты не шли, за исключением разве что слабой надежды, что там нет тумана.

Они продвигались очень медленно. Чтобы не потеряться и не уйти в разных направлениях, выстроились цепочкой: впереди — Фродо, за ним — Сэм, дальше — Пиппин и замыкающим — Мерри. Долина казалась бесконечной. Внезапно Фродо увидел обнадеживающий дорожный знак. С обеих сторон сквозь туман что-то темнело, и он предположил, что это и есть желанный выход из долины. А дальше за ним — свобода!

— Вперед! Давайте за мной! — крикнул через плечо Фродо и пришпорил пони. Но его надежда сменилась разочарованием и тревогой.

Темные пятна становились все темнее, и внезапно прямо перед ним выросли два огромных камня. Зловеще возвышаясь над дорогой, они слегка наклонялись друг к другу, будто столбы великанской двери, лишенной притолоки. Он не видал ничего подобного, когда днем смотрел с вершины холма. Стоило ему проехать мимо этих камней, как на него опустилась тьма. Пони испуганно зафыркал, попятился, и Фродо упал. Оглянувшись, он увидел, что остался в одиночестве: никто за ним не последовал.

— Сэм! — позвал он. — Пиппин! Мерри! Сюда! Где вы?

Ответа не было. Страх охватил его, и Фродо побежал обратно мимо камней, крича что есть мочи:

— Сэм! Сэм! Мерри! Пиппин!

Пони побежал в другую сторону и скрылся в тумане. Фродо почудилось, что откуда-то издалека, с востока слышится ответное: «Эй! Фродо! Эй!» Он постоял между огромными камнями, вслушиваясь и вглядываясь во мглу, потом кинулся в том направлении, откуда доносился крик, и сразу ощутил, что поднимается по крутому склону.

С трудом передвигаясь, он продолжал громко кричать, но в ответ ничего не слышал. А когда наконец услышал, ему показалось, что на сей раз крик доносится откуда-то сверху.

— Фродо! Эй! — отчетливо крикнули из тумана.

Затем раздалось что-то похожее на «Помогите!

Помогите!», которое перешло в протяжный вопль, внезапно оборвавшийся. Изо всех сил Фродо бежал в направлении криков, но больше не слышал ничего. Ночь сомкнулась вокруг, и вскоре он утратил всякое понятие о направлении. И ему лишь казалось, что он все время куда-то поднимается.

Достигнув ровной поверхности, он сообразил, что находится на вершине какого-то холма или отрога. Он смертельно устал, взмок и в то же время дрожал от холода. Все кругом было покрыто мраком.

— Где вы? — закричал он жалобно.

Ответа не было. Фродо стоял, прислушиваясь, и внезапно почувствовал, что становится невыносимо холодно. Здесь, наверху, дул ледяной ветер. Погода резко переменилась. Туман проплывал мимо клочьями и слоями. Изо рта у хоббита повалил пар, а тьма немного рассеялась, стала чуточку прозрачней. Запрокинув лицо, Фродо с удивлением заметил, что сквозь гонимые ветром клочки тумана он может разглядеть звезды. А ветер свистел в траве.

На какое-то мгновение ему опять послышался приглушенный крик, и он двинулся по направлению к нему. Туман все рассеивался, а звезды светили все ярче. Осмотревшись, Фродо понял, что стоит лицом к югу на вершине крутого холма, куда он, по-видимому, взобрался по северному склону. Восточный ветер усиливался. Справа на фоне западных звезд возвышались мрачные очертания большой могильной насыпи.

— Где вы? — опять вопросил он, одновременно гневно и испуганно.

— Здесь! — ответил голос, глубокий и холодный, доносившийся словно из-под земли. — Я жду тебя!

— Нет! — закричал Фродо, но голоса своего не услышал и бежать не смог.

Колени его подогнулись, и он упал на землю. Ничего не произошло, не было слышно ни звука. Дрожа, он поднял голову — и увидел на фоне звезд высокую темную фигуру. Она склонилась над ним. Фродо показалось, что он видит пару глаз, очень холодных, освещенных таинственным бледным огнем, будто бы летящим издалека. Затем что-то более твердое и холодное, чем железо, сжало его. Холод пронзил его до костей, и больше он не видел уже ничего.

Придя в себя, Фродо несколько мгновений ничего не мог вспомнить, кроме леденящего страха. Потом вдруг осознал, что находится в плену, что его поймали и нет ему спасения: он в могиле. Дух Кургана схватил его, один из тех, о которых хоббиты рассказывали друг другу шепотом. Фродо не осмеливался пошевелиться и лежал в той же позе, прижавшись спиной к холодному камню, вытянувшись всем телом и сложив руки на груди.

И хотя его страх был так велик, что, казалось, составляет часть окружающей тьмы, он обнаружил, что думает о Бильбо Бэггинсе и его рассказах, о его путешествии за пределы Шира, о его дорогах и приключениях. В сердце даже самого упитанного и робкого хоббита прячутся зерна храбрости, правда иногда очень глубоко, и ждут самой последней и отчаянной опасности для того, чтобы прорасти. Фродо был не самым упитанным и не самым робким; Бильбо и Гэндальф вообще считали его лучшим хоббитом в мире, хотя он об этом и не подозревал. Да, теперь он решил, что его приключение подошло к концу, к ужасному концу, но именно эта мысль укрепила его. Он почувствовал, что собирается как для последнего прыжка: больше он не был слабым и вялым, не был беспомощной добычей.

Лежа неподвижно и приходя в себя, Фродо заметил, что тьма постепенно рассеивается и вокруг него разливается бледный зеленоватый свет. Было совершенно непонятно, откуда он исходит, у него просто не могло быть источника. Свет разливался по полу, не достигая, однако, стен и крыши. Фродо повернулся и увидел в этом холодном свете Сэма, Пиппина и Мерри. Его друзья, одетые в белое, лежали на полу, лица их были смертельно бледны. Рядом с ними лежало множество сокровищ, целые груды золота. На головах у хоббитов были золотые обручи, вместо поясов — золотые цепи, на пальцах — множество перстней. Обок у каждого был меч, а у ног — щиты. Поперек их шей лежал один длинный обнаженный меч.

И тут раздалась песня: холодное бормотание, поднимавшееся и опускавшееся. Голос, казалось, шел издалека, вселяя невообразимый ужас, — то он был высоким и тонким, а то становился низким и хриплым, как стон из-под земли. В бесформенный поток печальных, но ужасающих звуков время от времени вплетались слова, угрюмые, жестокие, холодные, бессердечные и беспощадные. Сама ночь бранила утро, которого была лишена, и холод проклинал тепло, к которому стремился. Фродо продрог до самого сердца. Через некоторое время песня стала яснее, и он с ужасом понял, что она превратилась в заклинание:

Стыньте, остов, сердце, длань,

Сон под камнем вечным стань.

Стыньте сном за годом год,

Пока Луна за Солнцем не прейдет.

И звезды в черной мгле умрут,

Пока лежать судьба вам тут,

И миром, что во тьму простерт,

Станет править Темный Лорд.

Фродо услышал какие-то скрипучие звуки. Приподнявшись на локте, он обнаружил при бледном свете, что они лежат в помещении, напоминающем коридор. Неподалеку коридор поворачивал, образуя угол. И тут из-за угла высунулась длинная рука, протягивая пальцы к Сэму, лежавшему к ней ближе всего, и к рукояти обнаженного меча, пересекающего тела хоббитов.

Вначале Фродо почувствовал себя так, будто действительно был превращен заклинанием в камень. Затем в сознании у него промелькнула дикая мысль о бегстве. Он подумал, не надеть ли ему Кольцо? Может, тогда Дух Кургана не увидит его и можно будет поискать выход. Фродо уже видел себя бегущим по роскошной траве, оплакивающим Сэма, Пиппина и Мерри, но свободным и живым. Гэндальф поймет, что он ничего не смог сделать.

Но храбрость, проснувшаяся в нем, оказалась слишком велика: Фродо не мог просто так покинуть друзей. Он колебался, шаря в кармане и борясь с собой... А страшная рука тем временем подбиралась все ближе. Внезапно решимость укрепилась во Фродо, он схватил лежащий рядом короткий меч, затем, встав на колени, наклонился над телами товарищей, изо всех сил ударил по тянущейся руке у запястья и перерубил ее. В тот же миг меч его раскололся у рукояти. Раздался крик, свет погас. В темноте послышались фыркающие звуки.

Фродо упал на Мерри — лицо Мерри было ужасно холодным. В мозгу у Фродо вспыхнуло исчезнувшее с появлением тумана воспоминание о доме над холмом и о песне Тома. Он вспомнил мотив, которому учил их Том. Тихим отчаянным голосом он начал: «Эй, Том Бомбадил», — и стоило этим словам слететь с его уст, как голос окреп и заполнил все темное пространство, отзывавшееся эхом, похожим на звуки трубы и барабана:

Эй, Том Бомбадил, Том Бомбадилло!

Речкой, лесом и холмом, тростником да ивой,

Солнцем, звездами, луной просим-заклинаем:

Поспеши на помощь нам! Гибнем-пропадаем!

Эхо улеглось, наступила такая глубокая тишина, что Фродо услышал, как колотится его сердце. И тишину нарушил далекий, как будто проходящий сквозь толстые стены и крышу голос:

Старина Том Бомбадил — молодец пригожий,

Куртка синяя, желты сапоги из кожи.

Волен и неуловим на холме и в логе,

Песни Тома всех сильней, и быстрее ноги.

Послышался долгий рокочущий звук, как будто от падающих и катящихся камней, и неожиданно в пещеру хлынул свет, настоящий дневной свет. В конце зала, за ногами Фродо, появилось напоминающее дверь отверстие. В нем показалась голова Тома — шляпа, перо и все остальное, — обрамленная стоящим за ним огненным диском солнца. Свет упал на пол и на лица троих хоббитов, лежавших рядом с Фродо. Они не пошевелились, но кожа их потеряла мертвенный оттенок. Теперь они казались просто крепко спящими.

Том наклонился, снял шляпу и вошел в темную пещеру с такой песней:

Убирайся, старый Дух! Пропади под солнцем!

Скисни, как ночной туман, улети, как ветры,

Что, свистя и воя, мчат в пустошь за горами!

И назад не приходи в свой пустой могильник!

Пропади и кань во тьму полного забвенья,

За врата, что простоят до скончания света.

Раздался жуткий крик, и внутренняя часть помещения с грохотом обрушилась. Потом еще некоторое время слышался удаляющийся вой, и пришла тишина.

— Пойдем, Фродо, дружище! — сказал Том. — Скорей на чистую траву! Помоги мне.

Вместе они вынесли Мерри, Пиппина и Сэма. Когда Фродо в последний раз покидал могилу, он видел отрубленную руку, все еще пытавшуюся за что-нибудь уцепиться. Том еще раз вернулся в могилу, и оттуда послышались звякающие и бряцающие звуки. Он вышел, неся в руках охапку сокровищ: золотые, серебряные, медные и бронзовые вещи — бусы, цепи, драгоценные украшения. Он взобрался на вершину зеленой могильной насыпи и положил драгоценности на землю.

Так стоял он, держа в руке шляпу, ветер раздувал его волосы. Он смотрел на троих хоббитов, лежавших на траве к западу от могилы. Воздев правую руку, он произнес непререкаемым тоном:

Пробудитесь, малыши, станьте рядом с нами!

Возвратись, тепло, в сердца! Пал холодный камень;

Мертвая рука мертва; скрепы тьмы разбиты.

Пролетела мимо ночь, и Врата открыты!

К великой радости Фродо, хоббиты зашевелились, принялись потягиваться, протирать глаза и вдруг вскочили на ноги. Они изумленно смотрели на Фродо, на Тома, снова на Фродо, затем оглядели себя, свои тонкие белые саваны, золотые пояса и звонкие украшения.

— Что это? — начал Мерри, чувствуя, как золотой обруч сползает ему на глаза. И сразу умолк.

На лицо ему набежала тень, и он опустил веки.

— Конечно, я вспомнил! — сказал он. — Люди из Карн-Дума напали на нас, и мы были побеждены. Ах! Копье в моем сердце!

Он схватился за грудь.

— Нет! Нет! — сказал он, открывая глаза. — Что я говорю? Я видел сон. Куда ты подевался... Фродо?

— Я подумал, что заблудился, — ответил Фродо, — но не будем говорить об этом. Нужно решить, что нам делать. Давайте двигаться дальше.

— В этой одежде, сэр? — удивился Сэм. — А где мои вещички?

Он скинул с головы обруч, бросил на траву пояс и перстни и беспомощно огляделся, надеясь отыскать поблизости плащ, куртку и прочие нормальные вещи.

— Ничего ты не найдешь, — заметил Том, спускаясь с насыпи, смеясь и пританцовывая вокруг них при солнечном свете.

Можно было подумать, что ничего опасного или ужасного не произошло. Ужас и впрямь растаял в сердцах и бесследно испарился, стоило им взглянуть на Тома и узнать веселый блеск его глаз.

— Как это? — спросил Пиппин, уставившись на него. — Почему это не найду?

Том покачал головой и сказал:

— Глубока была вода, вынырнуть не просто. А одежда — пустяки! Главное, что живы. Смейтесь, радуйтесь, друзья! Пусть согреет солнце ваши добрые сердца! Скиньте эти тряпки! И по травке голышом бегайте, скачите! Грейтесь, ну а Том пока сходит на охоту.

И он ринулся вниз по склону. Глядя ему вслед, Фродо видел, как Том помчался на юг вдоль зеленой долины между холмами, насвистывая и выкрикивая:

Эй вы там, скорей ко мне! Живо собирайтесь!

Вверх и вниз, там и тут, больше не теряйтесь!

Остроух и Мудронос, Хвост и Замарашка,

Белоног и старый друг Толстячок Дурашка!

Так он пел и на бегу подбрасывал в воздух и ловил шляпу, пока не скрылся за холмом. Но и оттуда южный ветер приносил его «Эй вы там, скорей ко мне!».

Снова стало тепло. Хоббиты немного побегали по траве, как велел им Том. Затем принялись греться на солнце, чувствуя себя так, словно только что перенесены из суровой зимы в мягкий климат или как тот, кто долго был прикован к постели и вдруг неожиданно выздоровел.

С возвращением Тома они вновь ощутили в себе силы и голод. Сперва над кромкой холма появилась шляпа Тома, а после — он сам и послушная вереница из шести пони: пять — их собственные и какой-то шестой. Последний — как видно, «старый друг Толстячок Дурашка» — был больше, сильнее, толще и старше, чем пони хоббитов. Мерри, которому принадлежали пять пони, не давал им имен, но Том назвал их одного за другим, и теперь они откликались на эти имена.

Том поклонился.

— Вот и пони! — сказал он. — И они хоббитов умнее, мудрость вся у них в носах, чующих опасность. Вы пошли к ней напрямик, а они удрали. Уж простите их: они — верные скотинки, но для битвы не годны с Духами Курганов. А теперь вернулись к вам, сохранив вещички!

Мерри, Сэм и Пиппин достали из мешков все необходимое и оделись, но пришлось им попотеть, поскольку в запасе остались только теплые вещи, приготовленные на случай зимы.

— Откуда появилось это старое животное, этот Толстяк Дурашка? — спросил Фродо.

— Это мой, — ответил Том, — надежный друг и приятель давний. Редко езжу я верхом, так что он свободен. Ваши пони у меня сблизились с Дурашкой. Ночью кинулись к нему, издали почуяв. Он за ними присмотрел, мудрыми речами все их страхи разогнал. А теперь, Дурашка, оседлает Том тебя. Хэй! Поеду с вами. Чтоб дорогу показать, Тому нужен пони. Ведь не просто поспевать пешему за вами.

Хоббиты обрадовались, услышав его слова, и много раз благодарили Тома. Но он лишь засмеялся и сказал, что они такие мастера сбиваться с дороги, что он не будет чувствовать себя спокойно, пока благополучно не выпроводит их за пределы своей земли.

— У меня хватает дел, — сказал он, — петь, ходить и говорить, за землей своей следить. Том не может все время откупоривать могилы и расщеплять Ивяного. У Тома, в конце концов, есть свой дом, где Голдбери ждет не дождется его.

Было еще рано: где-то между девятью и десятью, и хоббиты начали подумывать о еде. Последний раз накануне они ели на вершине холма, у одинокого камня. Теперь они позавтракали остатками провизии, захваченной еще в доме Тома, добавив то, что он принес с собой. Завтрак вышел, по представлению хоббитов, так себе, не слишком обильный. И все же они почувствовали себя значительно лучше. Пока они утоляли голод, Том вновь забрался в могилу и занялся сокровищами. Большую часть он сгреб в сверкающую груду. Он заклинал их лежать здесь, «доступными птице, зверю, эльфу и человеку и всем добрым созданиям», потому что чары могил разрушены и Духи Курганов никогда в них не вернутся. Из всей груды драгоценностей он выбрал брошь в форме бабочки, чьи крылья были усеяны синими камнями.

Он долго любовался ею, как бы погрузившись в воспоминания, покачал головой и наконец сказал:

— Вот вещица милая для моей голубки! Та, что много лет назад эту брошь носила, хороша была. Теперь Голдбери пусть носит. А хозяйку прежнюю мы добром помянем.

Для каждого хоббита он выбрал кинжал в форме продолговатого листа, очень острый и тончайшей выделки, украшенный насечками в виде красных и зеленых змеек. Когда Том вытаскивал клинки из золотых ножен, усаженных множеством ярких камней, они, сделанные из какого-то чудесного металла, легкого и крепкого, так и сверкали на солнце. То ли потому, что ножны были очень хороши, то ли под действием древнего заклятия, наложенного на могилу, время не тронуло лезвий.

— Станут старые ножи хоббитам мечами, — сказал Том. — Путешествовать с клинком все-таки спокойней. На восток или на юг двигаться придется, лезвия рассеют мрак, отогнав опасность!

Потом он рассказал путникам, что эти ножи были выкованы много веков назад людьми с Запада: эти люди враждовали с Темным Лордом, но были побеждены злым королем Карн-Дума в земле Ангмар.

— Позабыли все о них, — бормотал Том, — и о их потомках. А ведь живы сыновья королей забытых, бродят всюду, злу отпор дать всегда готовы, и попавшего в беду храбро выручают.

Хоббиты не улавливали смысла его слов, но, когда он говорил, им мерещилось, что перед ними разворачивается бесконечная перспектива огромной равнины и по ней двигаются тени людей, высоких и угрюмых, со сверкающими мечами, а у одного из них во лбу горит звезда. Потом видение померкло, и они снова оказались в мире, залитом солнечным светом. Пришла пора отправляться. Путники приторочили багаж и оседлали пони. Свое новое оружие они подвесили к поясам под куртками, что было не очень удобно и очень непривычно. При этом в глубине души все надеялись, что мечи им не понадобятся: хоббитам вовсе не улыбалась перспектива смертельной схватки в тех землях, куда они направлялись.

Наконец они двинулись в путь. Свели своих пони с холма, затем сели верхом и быстро поехали по долине. Оглянувшись, они разглядели старую могилу на холме, над нею, как желтое пламя, поднимался блеск золота. Потом свернули за отрог, и могила скрылась из виду.

Хотя Фродо время от времени посматривал по сторонам, он не видел и следа двух больших камней, стоящих как ворота. Вскоре путники достигли северной оконечности долины и выехали из нее. Дорога шла под уклон. Было весело рядом с Томом Бомбадилом. Он гарцевал на своем Толстячке, который мог продвигаться гораздо быстрее, чем можно было предположить. Том почти непрерывно напевал, но все больше полную чепуху или песни на странном языке, неизвестном хоббитам, на древнем языке, вызывавшем их восторг и удивление.

Путешествие спорилось, но вскоре стало ясно, что Дорога находится гораздо дальше, чем им подумалось. Даже не будь тумана, они не сумели бы достичь ее накануне. Серая линия, которую они сочли за деревья, оказалась кустами, и росли они вовсе не вдоль Дороги, а по краям глубокого рва. Том сказал, что когда-то, в незапамятные времена, здесь проходила граница королевства. Он, видимо, вспомнил что-то очень печальное и больше ничего об этом не говорил.

Через ров перебрались благополучно, и Том повернул на север, заявив, что они слишком отклонились на запад. Местность теперь была открытой и ровной, и пони шли еще резвее, но солнце стояло уже низко, когда хоббиты увидели впереди посаженные в линию высокие деревья. Наконец-то после стольких неожиданных приключений и страхов они выбрались на Дорогу! Путники пришпорили пони и остановились уже в тени деревьев. Они находились на вершине пологого подъема, и Дорога, теперь затянутая вечерней полумглой, извивалась под ними. В этом месте она шла с юго-запада на северо-восток и справа круто опускалась в широкую долину. Рытвины, полные воды, говорили о недавнем проливном дожде.

Спустились, поглядывая вверх и вниз. Ничего и никого не было видно.

— Ну наконец-то мы здесь! — сказал Фродо. — Мне кажется, мы потеряли не больше двух дней из-за того, что пошли Лесом. Но задержка эта может оказаться полезной — наши преследователи наверняка потеряли след.

Остальные посмотрели на него. Тень страха перед Черными Всадниками упала на их лица. С тех пор как углубились в Лес, они только и думали о том, чтобы выбраться на Дорогу. Теперь же, когда она лежала у них под ногами, хоббиты вспомнили об опасности, преследующей и более чем вероятно ждущей их именно на Дороге. Они беспомощно глядели на садящееся солнце. Но Дорога была пуста.

— Как вы думаете, — нерешительно спросил Пиппин, — они нагонят нас сегодня ночью?

— Нет, думаю, не сегодня, — невозмутимо ответил Том Бомбадил, — а может, и не завтра. Но не очень доверяйтесь моим предположениям, на этот счет — ничего определенного. Чем дальше на восток, тем бесполезней мои знания. Том не хозяин Всадникам из Черной Земли, лежащей далеко за пределами его края.

Хоббиты очень хотели, чтобы Том и дальше ехал с ними. Они чувствовали, что он лучше, чем кто-либо, знает, как вести себя с Черными Всадниками. К тому же скоро предстоит углубиться в совсем незнакомые земли, известные в их мире лишь в качестве таинственных и легендарных. В сгущающихся сумерках давали о себе знать тоска по дому, чувство одиночества и заброшенности. Они молча стояли, не желая расставаться, но в конце концов поняли, что Том уже прощается с ними, желает набраться храбрости и ехать до полной темноты без остановок.

— Том вам даст один совет, только на сегодня (завтра в помощь будет вам лишь своя удача). Через четыре мили вам встретится поселок Бри у Бриского холма. Двери все — на запад. Там есть постоялый двор — «Гарцующий пони», где хозяин — Барлиман Баттербур достойный. Заночуйте лучше там, а в дорогу — утром. Ничего не бойтесь, но будьте осторожны! С мужеством в сердцах судьбе двигайтесь навстречу!

Они просили его проехать хотя бы до постоялого двора и выпить с ними, но Том со смехом отказался и добавил:

Здесь кончается земля Тома Бомбадила.

Дома Голдбери его ждет уже, скучая!

Затем повернулся, подкинул шляпу, наклонился к холке Толстяка Дурашки и с песней поехал назад, в сумерки.

Хоббиты смотрели ему вслед, пока он не исчез из виду.

— Жаль расставаться с мастером Бомбадилом, — сказал Сэм. — Надеюсь, он был прав и мы сегодня не встретим никаких опасностей. Но не стану отрицать, что хотел бы уже увидеть «Гарцующего пони». Надеюсь, он похож на нашего «Зеленого дракона». А что за народ проживает в Бри?

— В Бри живут хоббиты и рослый народ, — ответил Мерри, — думаю, мы почувствуем себя там совсем как дома. Я слыхал, «Пони» — хорошая гостиница. Наши часто там бывают.

— Может, все это и так, — сказал Фродо, — но мы уже за пределами Шира. Не чувствуйте себя слишком уж как дома! Пожалуйста, помните — все до одного! — что имя Бэггинс не должно больше упоминаться. Я — мастер Подхолмс, только так меня и называйте.

Они взобрались на пони и молча поехали. Быстро сгущалась тьма, а путники медленно спускались со склонов и вновь поднимались, и через некоторое время увидели впереди мерцающие огни.

Перед ними возвышался холм Бри, темная масса на фоне слегка затуманенных звезд. А на его западном отроге гнездился поселок. К нему они и поспешили, желая лишь отыскать огонь и надежную дверь, что отгородила бы их от ночи.

Глава IX

Под «Гарцующим пони»

Бри был главным поселком земли Бри, небольшого населенного района, острова в окружавшей его пустыне. Кроме Бри, на другой стороне холма располагался Стэддл, немного дальше к востоку, в глубокой долине, — Комб, а на краю леса Четвуда — поселок Арчет. Вкруг холма Бри и деревень лежали поля и редкие леса шириной в несколько миль.

Люди Бри, небольшого росту крепыши с каштановыми волосами, были приветливы и независимы. Они принадлежали только самим себе и более дружелюбно, чем это обычно свойственно рослому народу, относились к хоббитам, гномам, эльфам и другим обитателям Мира. Согласно их собственным сказаниям, они были исконными обитателями этого края и потомками первых людей, прибывших с Запада. Мало кто из них пережил бедствия Давних Дней, но когда короли вернулись с Великого Моря, они обнаружили людей Бри живущими на прежнем месте. Они остаются здесь и доныне, когда память о старых королях полностью угасла.

В те дни никакие другие люди не жили так далеко на западе. Но в пустынных землях, за Бри, встречались удивительные странники. Народ Бри называл их рейнджерами и ничего не знал об их происхождении. Выше ростом и темнее, чем люди Бри, считалось, что они обладают особым зрением и слухом и понимают язык зверей и птиц. Рейнджеры бродили на юге и востоке от Бри, добираясь даже до Туманных Гор, но теперь их осталось мало и они встречались очень редко. Появляясь, они приносили с собой новости издалека и рассказывали удивительные легенды. Люди Бри охотно их слушали, но дружбы с ними не заводили.

Жили здесь также многочисленные семейства хоббитов, которые тоже утверждали, что Бри — старейшее в Мире хоббитское поселение, основанное задолго до того, как хоббиты пересекли Брендивайн и заселили Шир. Хоббиты большей частью жили в Стэддле, хотя некоторые обитали в самом Бри, особенно на верхних склонах холма, над домами людей. Рослый народ и маленький народец, как они называли друг друга, поддерживали дружеские отношения, но жили каждый по-своему, и оба считали себя необходимейшей частью населения Бри. Нигде в Мире нельзя было найти такого странного соседства.

В Бри никто, ни из рослых, ни из маленьких, не любил странствовать. Излюбленным здесь маршрутом было посещение четырех поселков земли Бри. Изредка хоббиты из Бри бывали в Бакленде или Вестфартинге, но, хотя их маленькая земля была не дальше дня езды от моста через Брендивайн, хоббиты Шира редко навещали ее. Какой-нибудь житель Бакленда или искатель приключений Тук иногда проводил денек-другой на здешнем постоялом дворе, но даже эти посещения случались все реже и реже. Хоббиты Шира относились к хоббитам Бри не лучше, чем ко всем живущим за границами Шира, — как к чужеземцам, и очень мало интересовались ими, считая их глупыми и неотесанными. Вероятно, в Западных землях было рассеяно гораздо больше чужеземцев, чем представляли себе в Шире. Некоторые из них, несомненно, были бродягами, готовыми стащить все, что плохо лежит, за исключением того, что уж вовсе им не подходило. Но в земле Бри хоббиты жили вполне приличные, процветающие и не хуже воспитанные, чем их ширские родичи. Еще не забылось время, когда отношения между Широм и Бри поддерживались более тесные и регулярные. Во всяком случае, не вызывало сомнений, что в крови Брендибаков изрядную толику составляет кровь уроженцев Бри.

Поселок состоял из нескольких сотен домов рослого народа, главным образом вдоль Дороги. Дома теснились на склоне холма, обратив свои окна на запад. Здесь, опоясывая холм более чем наполовину, тянулся глубокий овраг с прочной изгородью на внутренней стороне. Дорога проходила через овраг по мосту и упиралась в изгородь, а точнее — в большие ворота. Такие же находились в южной части поселка, и через них дорога выбегала из Бри. Ночью и те и другие надежно запирались и охранялись стражниками, чьи сторожки располагались возле ворот.

Там, где Дорога, огибая холм, поворачивала вправо, находился большой постоялый двор. Он был построен еще в те времена, когда движение по Дороге было гораздо оживленнее. Бри стоял на перекрестке путей: другая древняя дорога пересекала Восточную за изгородью у западной окраины, и было время, когда люди и прочие существа то и дело проезжали по ней.

«Удивительно, как новость из Бри» — до сих пор говорят в Истфартинге. Выражение пришло из того времени, когда вести с севера, юга и востока обсуждались на постоялом дворе в Бри, где всегда хватало постояльцев из разных концов Мира. Но Северные земли давно сделались необитаемыми, Северная Дорога теперь использовалась редко и вся заросла травой, отчего в Бри прозвали ее Гринвеем.

Постоялый двор в Бри, однако, сохранился, и его хозяин был известной личностью. Дом его служил местом встречи всех свободных от работы, склонных поговорить, любопытных жителей, рослых и маленьких, из всех четырех поселков. Гостиница служила прибежищем рейнджерам и прочим странникам и путешественникам, главным образом гномам, все еще изредка проезжавшим по Дороге к горам или с гор.

Было темно и ярко сверкали звезды, когда Фродо и его товарищи достигли упомянутого перекрестка и подъехали к западным воротам. Ворота были наглухо закрыты, а в углублении за ними сидел человек. Он схватил фонарь, вскочил и подозрительно уставился на путников.

— Кто такие? Откуда? — грубовато спросил он.

— Мы направляемся на постоялый двор! — ответил Фродо. — Мы путешествуем на Восток и где-то должны остановиться на ночь.

— Хоббиты! Четверо хоббитов! Более того, хоббиты из Шира, судя по говору! — сказал стражник, неизвестно к кому, если не к самому себе, обращаясь.

Он еще какое-то время смотрел на них, потом не спеша растворил ворота и позволил-таки им проехать.

— Не часто увидишь жителей Шира ночью на дороге! — продолжал он, когда они замешкались у ворот. — Простите мое недоумение, но какое дело ведет вас на восток от Бри? И, кстати, могу ли я узнать ваши достойные имена?

— Наши имена и дела касаются только нас, и здесь не место их обсуждать, — ответил Фродо, насторожившись от такой настойчивости и тона.

— Ваше дело касается только вас, это верно, — согласился стражник, — но мое дело — задавать приезжающим ночью немудреные вопросы.

— Мы — хоббиты из Бакленда, и нам захотелось попутешествовать и остановиться на ночлег в здешней гостинице! — вмешался Мерри. — Я мастер Брендибак. Довольно с вас? А мне еще говорили, будто население Бри приветливо относится к путешественникам...

— Верно, верно, — несколько смутился стражник, — да ведь у меня и в мыслях не было вас обидеть. Но вы убедитесь, что не только старый Гарри у ворот умеет задавать вопросы. Повсюду полно диковинных чудаков. Если вы направляетесь в «Пони», то будете там не единственными постояльцами.

Он пожелал им доброй ночи, и они двинулись дальше, но в свете фонаря Фродо показалось, что стражник пристально следит за ними. Фродо старался понять, откуда такая подозрительность: может, кто-нибудь рассказал об отряде хоббитов? Не Гэндальф ли? Он мог приехать сюда, пока они пробирались через Лес и Курганы. Но что-то во взгляде и в голосе стражника внушало тревогу.

Стражник и впрямь довольно долго смотрел вслед удаляющимся хоббитам и, лишь потеряв их из виду, удосужился запереть ворота. И как только он, забираясь в свою будку, повернулся к воротам спиной, темная фигура отделилась от стены и в мгновение ока растаяла во тьме деревенской улицы.

Хоббиты миновали пологий подъем, проехали мимо нескольких особняком стоящих домиков и направились прямиком к постоялому двору. Дома казались им слишком большими и необычными. Сэм посмотрел на гостиницу, трехэтажную, со множеством квадратных окон, и почувствовал, как сжимается сердце в груди. Он мог представить себе и гигантов выше деревьев, и существ еще более ужасных, чем те, что встречались им во время путешествия, но в этот час был слишком увлечен впечатлениями от первой встречи с людьми и их высокими домами. И все же он представил себе черных лошадей, стоящих оседланными в тени постоялого двора, и Черных Всадников, всматривающихся в окна верхнего этажа.

— Мы ведь не остановимся здесь на ночь, сэр? — воскликнул он. — В Бри ведь и хоббиты живут, так почему бы не попроситься к кому-нибудь из них на ночлег?

— Что плохого в гостинице? — удивился Фродо. — Том Бомбадил советовал остановиться в ней. Наверное, внутри там очень уютно.

Вообще говоря, и снаружи гостиница казалась приятным домом, радующим глаз. Она выходила фасадом на дорогу, а два ее флигеля были отведены назад и частично скрывались за невысоким склоном холма, так что сзади окна второго этажа оказывались на уровне земли. Широкая арка вела во двор, расположенный между флигелями. Слева от арки находилась большая дверь, а к ней вело несколько ступенек. Дверь была распахнута, и оттуда вырывался свет. Над аркой висел фонарь, а над фонарем — большая вывеска: толстый белый пони, поднявшийся на дыбы. Над дверью большими буквами было выведено: «Гарцующий пони Барлимана Баттербура». Тут и там в занавешенных окнах горел теплый свет.

Пока путники в нерешительности топтались у входа, кто-то внутри затянул веселую песню, и сразу же к запевале присоединился нестройный хор вполне счастливых голосов. Хоббиты некоторое время прислушивались к ободряющим звукам и наконец спешились. Песня кончилась, послышался взрыв довольного хохота и аплодисменты.

Хоббиты ввели своих пони под арку, оставили их во дворе и поднялись по ступенькам. Фродо шел впереди и едва не столкнулся с низеньким толстым человеком, лысым и краснолицым. Еще на нем был белый фартук, а в руках поднос, уставленный кружками. Он как раз, выскочив из одной двери, устремился в другую.

— Можем ли мы... — начал Фродо.

— Подождите, — бросил толстяк через плечо и исчез в хаосе звуков и облаке дыма.

Через мгновение он появился вновь, вытирая руки о фартук.

— Добрый вечер, маленький мастер! — сказал он, кланяясь. — Чего изволите?

— Постели для четырех хоббитов и стойла для пяти пони, если это возможно. А вы случаем не мастер Баттербур?

— Да, меня зовут Барлиман. Барлиман Баттербур, к вашим услугам! Вы из Шира? — поинтересовался он и вдруг хлопнул себя по лбу, как бы припомнив что-то. — Хоббиты! — воскликнул он. — Что-то мне это напоминает... Не соблаговолите ли назвать ваши имена, сэр?

— Мастер Тук и мастер Брендибак, — сказал Фродо, — а это Сэм Гэмджи. Меня зовут Подхолмс.

— Нет, — сказал мастер Баттербур, с досадой щелкая пальцами, — ушло! Но как пить дать еще вернется... Обязательно вспомню, как только выдастся свободная минутка. Сейчас посмотрим, что можно для вас сделать. В наши дни не часто встретишь путешественников из Шира, и я был бы опечален, если бы не смог оказать вам хороший прием. Но сегодня у меня столько посетителей, сколько давно уже не бывало. «То ни капли, то как из ведра» — говорят у нас в Бри... Эй, Ноб! — закричал он. — Где ты, увалень? Ноб!!!

— Иду, сэр! Уже иду!

В дверях показался добродушно ухмыляющийся хоббит и, увидав путешественников, с любопытством уставился на них.

— Где Боб? — строго спросил хозяин. — Не знаешь? А кто знает? Найди его! И побыстрее. У меня не шесть ног и не шесть глаз! Скажи Бобу, чтобы он разместил пять пони. Пусть отыщет место.

Ноб улыбнулся, подмигнул и исчез.

— О чем это я говорил? — мастер Баттербур вытер фартуком лоб. — Не одно, так другое, как говорится. Я очень занят сегодня вечером, просто голова кругом идет. У нас путешественники, что прибыли вечор с Юга по Гринвею — это очень странно! А сегодня подоспели гномы, идущие на запад, целая ватага! А теперь вы. Если бы вы были не хоббитами, сомневаюсь, что вообще смог бы вас разместить. Но в северном крыле у нас есть помещения специально для хоббитов. На земляном полу, как они обычно предпочитают. И с круглыми окнами. Надеюсь, вам будет удобно. Вы, конечно, захотите поужинать. Скоро будет готово. Сюда, пожалуйста!

Он прошел по коридору и открыл дверь.

— Отличная маленькая комната! — сказал он. — Надеюсь, вас устроит. А теперь прошу прощенья! Я так занят, нет времени для разговоров! Надо бежать. Работаю за троих, а все не худею. Загляну к вам попозже. Если что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик. Придет Ноб. А если не придет, покричите как следует!

Наконец, когда хоббиты почувствовали, что уже задыхаются от его голоса, он вышел. Казалось, ему под силу говорить бесконечно, как бы там ни был занят. Оглядевшись, путники увидели, что находятся в небольшой уютной комнате. В камине пылал огонь, перед ними стояло несколько удобных стульев. Тут же — круглый стол, накрытый белой скатертью, а на нем — увесистый колокольчик. Но Ноб, слуга-хоббит, явился задолго до того, как решили его позвать. Он принес свечи и полный поднос тарелок.

— Хотите чего-нибудь выпить, господа? — спросил он. — Пока ужин готовится, я покажу вам ваши спальни.

Гости уже умылись и наполовину опустошили кружки доброго пива, когда вновь появились мастер Баттербур и Ноб. Стол заполнился едой. Здесь были горячий суп, холодное мясо, торт с черникой, свежие булочки, масло и полголовки сыра — хорошая еда, не хуже, чем в Шире. Да и пиво оказалось превосходным.

Хозяин некоторое время суетился вокруг гостей, потом собрался уходить.

— Не знаю, захотите ли вы присоединиться к компании, когда поужинаете, — сказал он, остановившись в дверях. — Может, вы предпочитаете сразу отправиться в постель. Мы не часто встречаем чужаков — прошу прощения, я хотел сказать, путешественников из Шира, — и рады были бы услышать рассказ, сказку или песню. Но как хотите! Позвоните в колокольчик, если захотите что-нибудь!

К концу ужина хоббиты приободрились, а ужин, надо сказать, занял у них три четверти часа, причем за это время не было сказано почти ни слова. Так что Фродо, Пиппин и Сэм решили присоединиться к компании. Мерри же сказал, что это неловко.

— Я лучше посижу тут немного у огня, а после, может быть, выйду подышать свежим воздухом. Не забудьте, что мы ушли тайно и еще не очень удалились от границ Шира!

— Не беспокойся! — возразил Пиппин. — Лучше подумай о себе. Не заблудись и помни, что ночью в доме безопаснее, чем снаружи!

Компания собралась в большом зале гостиницы. Как обнаружил Фродо, когда его глаза привыкли к свету, общество было многочисленным и разношерстным. Свет исходил главным образом от камина, поскольку три лампы, свисавшие с балок, горели тускло и скрывались за облаком дыма. Барлиман Баттербур стоял у огня, разговаривая с компанией гномов и двумя странно выглядевшими людьми. На скамьях сидели люди из Бри, местные хоббиты, а также несколько гномов. Другие фигуры трудно было различить в полумраке.

Когда вошли хоббиты из Шира, жители Бри разразились хором приветствий. Незнакомцы же, особенно приехавшие по Гринвею, просто с любопытством уставились на новые лица. Хозяин представил вновь прибывшим жителей Бри так быстро, что хоть они и узнали множество имен, ни за что не смогли бы сказать, кому какое принадлежит. Казалось, люди Бри носят в основном растительные имена — и это показалось хоббитам очень странным, — такие, как Гоутлиф, Хитсерто, Эпплрод, Тислвуд, Ферни, уж не говоря о фамилии Баттербур. У некоторых хоббитов имена были такие же. Многочисленными оказались, например, Магвоты. Но попадались и обычные — такие, как Бэнксы, Брокхаузы, Лонгхоулы, Сэндхиверы, Таннели. Такие и в Шире не редкость. Было также несколько Подхолмсов из Стэддла, а поскольку они считали, что всякий носящий эту фамилию — их родственник, то приняли Фродо с распростертыми объятиями.

Хоббиты Бри оказались дружелюбными и любопытными, и Фродо вскоре понял, что ему придется давать какое-то объяснение своему появлению. Не долго думая, он объявил, что интересуется историей и географией. На это ему ответили многочисленными глубокомысленными кивками: такие слова редко употреблялись в Бри. Фродо добавил, что хочет написать книгу, — изумленное молчание, — и что он и его друзья собирают сведения о хоббитах, живущих за пределами Шира, особенно в Восточных землях.

Тут его прервал хор голосов. Если бы Фродо действительно хотел написать книгу и имел множество ушей, то в несколько минут набрал бы материала на несколько глав. А на случай, если бы этого оказалось недостаточно, он получил целый список, начиная с «вон самого старого Барлимана», тех, к кому он мог бы обратиться за интересующими его сведениями. Но через некоторое время, поскольку Фродо не собирался писать книгу на месте, хоббиты вернулись к расспросам о Шире. Фродо не принимал участия в разговоре и вскоре обнаружил, что одиноко сидит в углу, прислушиваясь и приглядываясь.

Люди и гномы уже обсуждали главным образом отдельные события и новости. На Юге происходили какие-то беспорядки, и люди, что пришли по Гринвею, по-видимому, искали место, где могли бы жить в мире. Жители Бри были приветливы, но, очевидно, не собирались пускать на свою маленькую землю множество чужестранцев. Один из пришельцев, косоглазый, болезненного вида человек, предсказывал, что в ближайшем будущем все больше и больше беглецов двинется на Север.

— Если для них не найдется места, они сами отыщут его. Они имеют право на жизнь, как и все остальные! — громко сказал он.

Местным жителям такая перспектива не понравилась.

Хоббиты Бри обращали на это весьма мало внимания, их эти разговоры пока не касались. Вряд ли рослый народ станет претендовать на хоббичьи норы. Они больше интересовались Сэмом и Пиппином, которые чувствовали себя совсем как дома и весело рассказывали о событиях в Шире. Пиппин вызвал громкий смех, поведав о том, как провалилась крыша в норе Таун в Майкл-Дельвинге. Уилл Витфут — мэр и самый толстый хоббит в Вестфартинге — был с ног до головы засыпан мелом и, когда вылез оттуда, больше всего напоминал вывалянную в муке клецку. Но тут послышалось несколько вопросов, встревоживших Фродо. Один из жителей Бри, неоднократно бывавший в Шире, желал узнать, где живут Подхолмсы и чьи они родственники.

Внезапно Фродо заметил странно выглядевшего человека с обветренным лицом, сидевшего в тени у самой двери. Человек внимательно прислушивался к разговорам хоббитов. Он держал перед собой высокую пивную кружку и курил причудливо изогнутую длинную трубку. Его вытянутые ноги были обуты в высокие сапоги из мягкой кожи, отлично сидевшие на нем, но изрядно поношенные и заляпанные грязью. На нем был также поношенный плащ из тяжелого темно-зеленого материала, а на голове, несмотря на жару, — капюшон, бросавший тень на лицо так, что, когда незнакомец поглядывал на хоббитов, был виден только блеск его глаз.

— Кто это? — спросил Фродо, как только у него появилась возможность пошептаться с мастером Баттербуром. — Мне кажется, вы его не представили нам.

— Его? — спросил хозяин тоже шепотом, скосив глаза, но не поворачивая головы. — Я его, в сущности, и не знаю. Он один из бродяг — мы называем их рейнджерами. Он редко говорит, но под настроение может рассказать много забавного. Исчезает на месяц, на год, потом опять появляется. Последний раз он был здесь весной, но с тех пор и до нынешнего визита я его не видел. Настоящего имени я не знаю, здесь он известен как Странник. Быстро ходит на своих длинных ногах, но никто не знает, куда и зачем он спешит. Для него что Восток, что Запад, как говорят у нас в Бри, имея в виду рейнджеров и жителей Шира, прошу прощения. Забавно, что вы о нем спросили...

Но тут мастера Баттербура отвлекли, потребовав еще эля, и его последняя реплика осталась без объяснения.

Фродо заметил, что Странник смотрит прямо на него, как будто расслышал или догадывается, что речь только что шла о нем. Затем взмахом руки и кивком он пригласил Фродо подойти и сесть рядом. Фродо приблизился, и незнакомец отбросил свой капюшон, явив лохматую шевелюру, темную, местами тронутую сединой, и бледное строгое лицо с пронзительными серыми глазами.

— Меня называют Странником, — сказал он тихим голосом, — я очень рад нашей встрече, мастер... Подхолмс, если старый Баттербур правильно назвал ваше имя.

— Да, правильно, — сдержанно ответил Фродо.

Он чувствовал себя неуверенно под взглядом этих

острых серых глаз.

— Что ж, мастер Подхолмс, — сказал незнакомец, — на вашем месте я помешал бы вашим юным друзьям говорить слишком много. Напитки, еда, огонь, компания — все это очень приятные вещи, но вы не в Шире. Здесь встречаются странные посетители. Я вижу, вы уже это заметили, — с сухой улыбкой сказал он, перехватив взгляд Фродо. — К тому же очень подозрительные путники проезжали через Бри совсем недавно, — продолжал он, не отводя глаз.

Фродо снова взглянул на него, но ничего не сказал; Странник тоже молчал. Его внимание привлек, по-видимому, Пиппин. К ужасу своему, Фродо понял, что этот неосторожный молодой Тук, приободренный успехом рассказа о толстом мэре Майкл-Дельвинга, теперь давал комическое описание прощального приема Бильбо. Сейчас он уже изображал речь и приближался к таинственному исчезновению.

Фродо был в бешенстве. Несомненно, для большинства местных хоббитов это достаточно безобидный рассказ — всего лишь забавная история о забавных хоббитах там, за рекой, но некоторые, как, например, старый Баттербур, знали о чем-то и слышали толки о чудесном исчезновении Бильбо. Это должно было напомнить имя Бэггинса, особенно если об этом имени недавно расспрашивали.

Фродо беспокойно заерзал, не зная, что предпринять. Пиппин, очевидно, наслаждался всеобщим вниманием и совершенно забыл о подстерегающей их опасности. Фродо вдруг испугался, что в своем теперешнем настроении Пиппин может даже упомянуть о Кольце, а это уже будет полной катастрофой.

— Вам нужно немедленно что-то предпринять! — шепнул Странник ему на ухо.

Фродо соскочил с места, взобрался на стол и начал говорить. Внимание слушателей переключилось с Пиппина на него. Хоббиты глядели на Фродо, смеялись и хлопали в ладоши, решив, что мастер Подхолмс малость перебрал эля.

Фродо вдруг почувствовал себя в дурацком положении и принялся шарить рукой в кармане, как он обычно делал, произнося речь. Он нащупал Кольцо на цепочке, и им овладело желание надеть его и исчезнуть. Но ему казалось, что это желание пришло откуда-то извне, было навязано ему. Фродо преодолел искушение и сжал Кольцо в руке, будто боялся, что оно исчезнет.

Он произнес несколько подходящих к случаю слов, как это обычно делалось в Шире:

— Мы очень благодарны за ваш прием, и я надеюсь, что мое короткое посещение Бри позволит возобновить старые дружеские связи между Широм и Бри!

Тут он закашлялся.

Теперь все поголовно глядели на него.

— Песню! — закричал кто-то из хоббитов.

— Песню! Песню! — подхватили остальные. — Давайте, мастер, спойте нам что-нибудь этакое, чего мы еще не слыхали!

Несколько мгновений Фродо стоял в нерешительности. Затем в отчаянии начал песню, которая когда-то нравилась Бильбо. Больше того, Бильбо гордился ею, так как сам сочинил слова. В песне пелось о постоялом дворе, вероятно, поэтому она и пришла на ум Фродо. Сегодня помнят из нее в лучшем случае лишь несколько строф.

Есть славный постоялый двор

У старого холма,

Там варят пиво крутизны

Такой, что вниз Жилец Луны

Скатился без ума.

Живет у конюха там кот,

Пьянчужка и скрипач,

Он лихо двигает смычком,

Визжа свиньей, мыча бычком,

Приплясывая вскачь.

А у хозяина есть пес,

Большой знаток острот:

От каждой шутки за столом

Он смехом оглашает дом,

Хватаясь за живот.

Еще была корова там,

И царственно горда;

Но стоит скрипке зазвучать —

Пойдет как пьяная плясать,

Хвостом туда-сюда.

И о! какие ложки там,

Тарелки — тоже в ряд!

Короче — груды серебра,

Что в воскресение с утра

Начищены, блестят.

Жилец Луны напился пьян,

По-волчьи кот завыл,

Пустились ложки в перетоп,

Корова — в бешеный галоп,

А пес волчком кружил.

Жилец Луны еще глотнул,

Под стул его свезло,

И там собрался он дремать

И эль во сне ведром хлебать,

Пока не рассвело.

И конюх так сказал коту:

«Уж белый конь Луны

Заржал и удила грызет,

Вот-вот — и Солнышко взойдет,

А всадник видит сны!»

И кот на скрипке заиграл — хэй-дидл-ду! —

Мертвец, и тот вскочил бы враз,

Такую жигу он загнул!

Жильца Луны хозяин ткнул:

«Вставай! Четвертый час!»

И закатив Жильца на холм,

Подбросили к Луне,

А следом — лунный конь, как тень,

Корова — прочь, что твой олень,

И ложки — по стене.

Играла скрипка все быстрей — хэй-дудл-ду!

Пес принялся рычать,

Корова встала на рога,

А гости — кто без сапога,

Кто как — давай плясать!

Дзынь! — лопнула струна, и — прыг! —

Корова на Луну,

И пес до колик хохотал,

Нож от тарелки убегал,

И ложки — по окну.

Луна ушла, и солнце вмиг

Взошло на небосклон

И не поверило глазам,

Когда взглянуло вниз — а там

Все погрузились в сон.

Раздались громкие продолжительные аплодисменты. У Фродо был хороший голос, и песня всем понравилась.

— Где старый Барли? — закричали слушатели. — Он должен это услышать. Боб научит своего кота играть на скрипке, и мы будем танцевать!

Они потребовали еще эля и начали кричать:

— Еще! Еще! Давай еще разок!

Фродо глотнул эля и затянул песню по новой, и на этот раз многие подпевали ему: мотив был знакомый, да и слова схватывались на лету. Теперь пришла очередь Фродо любоваться собой. Он приплясывал на столе, и, когда во второй раз пропел «и — прыг! — корова на Луну», он и сам подпрыгнул в воздух. Да видно, чересчур резво — приземлился на поднос, полный кружек, скользнул по нему и с треском, громом и лязгом покатился по столу. Слушатели разинули рты, собираясь рассмеяться, да так и застыли: певец вдруг исчез. Взял и растаял, как будто провалился сквозь пол не оставив дыры.

Местные хоббиты вскочили в изумлении на ноги и начали звать Барлимана. Вся комната отпрянула от Пиппина и Сэма, которые оказались в углу в одиночестве и смотрели на всех с расстояния. Было ясно, что многие уже пожалели, что слишком сошлись со странствующими волшебниками, чья сила и способности оставались неизвестными. Но один смуглый житель Бри глядел на них с полунасмешливым выражением, как будто знал что-то, и они почувствовали себя крайне неуютно. Вскоре смуглый выскользнул из зала, и за ним поспешил косоглазый южанин. Эти двое все время о чем-то шептались. Вышел следом и стражник Гарри, как видно дождавшийся смены и незадолго до того ввалившийся сюда.

Фродо чувствовал себя дураком. Не зная, что предпринять, он прополз под столом в темный угол рядом со Странником, который сидел неподвижно и не показывал вида, что о чем-то догадывается. Фродо прижался к стене и снял Кольцо. Он не мог объяснить, как оно оказалось на его пальце. Он только предположил, что это вышло нечаянно во время падения со стола. На какое-то мгновение ему показалось, что Кольцо само проделало с ним эту шутку. Может, оно хотело открыть себя в ответ на чье-то желание или повинуясь приказу кого-то, находящегося в комнате? Фродо не нравились те двое, что только что вышли.

— Ну? — сказал Странник, когда Фродо появился вновь. — Зачем вы сделали это? Этот ваш поступок куда опрометчивей рассказов ваших друзей. Вы сами влезли в западню обеими ногами. Или, может, вернее сказать — пальцем?

— Не знаю, о чем это вы, — сказал Фродо, раздраженный и встревоженный.

— Знаете-знаете, — возразил Странник, — но вам лучше подождать, пока не уляжется волнение. А потом, мастер Бэггинс, мне нужно будет сказать вам пару слов.

— О чем? — спросил Фродо, даже не замечая, что его назвали настоящим именем.

— Дело очень важное для нас обоих, — ответил Странник, глядя Фродо в глаза. — Вы услышите кое-что полезное для вас.

— Ладно, — согласился Фродо, стараясь казаться спокойным, — поговорим позже.

Тем временем у очага шел спор. Мастер Баттербур подошел к спорящим и теперь выслушивал противоречивые мнения о происшедшем.

— Я видел его, мастер Барлиман, — говорил хоббит, — или, вернее, я его не видел. Он просто исчез в воздухе!

— Не может быть, мастер Магвот! — воскликнул изумленный хозяин.

— Так и было, — настаивал Магвот.

— Вероятно, это ошибка, — сказал Баттербур, качая головой, — этого мастера Подхолмса слишком много, чтобы он просто растаял в воздухе.

— Но где же он теперь? — воскликнули несколько человек сразу.

— Откуда же мне знать? Он может идти куда угодно, если, конечно, заплатит утром. Но мастер Тук здесь, он не исчез.

— Я видел то, что видел, а чего не видел, того не видел! — упрямо заявил мастер Магвот.

— А я говорю, здесь какое-то недоразумение, — повторил Баттербур, подбирая поднос и собирая битую посуду.

— Конечно недоразумение, — сказал Фродо. — Я не исчез. Вот он я! Просто перебросился несколькими словами в углу с мастером Странником.

Он вышел вперед к очагу, но в большинстве присутствующие попятились, еще сильнее напуганные, чем раньше. Никого не могло удовлетворить его объяснение, будто он просто прополз под столом после того, как упал. Один за другим жители Бри — хоббиты и люди — поднимались, не желая больше развлекаться в этот вечер. Один или двое кинули на Фродо враждебный взгляд и вышли, что-то бормоча себе под нос. Гном и два-три странных человека пожелали хозяину доброй ночи, но Фродо и его друзьям не сказали ни слова. Очень скоро в зале не осталось никого, кроме Странника, по-прежнему скромно сидевшего в тени.

Мастер Баттербур не казался огорченным. Вероятно, он сообразил, что его дом в течение множества вечеров будет использоваться посетителями, обсуждающими это странное происшествие.

— Что вы собираетесь делать дальше, мастер Подхолмс? — спросил он. — Пугать моих посетителей и ломать посуду, занимаясь акробатикой?

— Мне очень жаль, что я причинил вам беспокойство, — сказал Фродо, — это получилось без всякого умысла, уверяю вас. Просто несчастный случай!

— Хорошо, мастер Подхолмс. Но если вам захочется еще раз заняться акробатикой, лучше предупредите посетителей и обязательно меня. Мы немного подозрительны ко всему... сверхъестественному, если вы меня понимаете.

— Я ничего подобного больше не буду делать, мастер Баттербур, обещаю вам! А теперь я пойду спать. Мы хотим выступить как можно раньше. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы наши пони были готовы к восьми.

— Ладно! Но прежде чем вы уйдете, я хотел бы перемолвиться с вами словечком, мастер Подхолмс. Я вспомнил, что должен был сказать вам. Надеюсь, вы не найдете это известие слишком запоздавшим. Присмотрев за одним-двумя делами, я приду к вам в комнату, если не возражаете.

— Конечно не возражаю, — ответил Фродо, но сердце его упало.

Он подумал, сколько еще тайных разговоров ему предстоит сегодня, не в силах вообразить, что в них раскроется. Неужели все объединились против него? Он начал подозревать в неискренности даже старого толстого Баттербура.

Глава X

Странник

Фродо, Пиппин и Сэм отправились в свою комнату. Там было темно. Мерри ушел, огонь почти погас. Только разворошив угли и подбросив несколько охапок хвороста, хоббиты обнаружили, что и Странник пришел с ними. Он спокойно сидел на стуле у двери.

— Привет! — сказал Пиппин. — Кто вы такой и что вам нужно?

— Меня называют Странником, — ответил он, — и ваш друг, хотя он мог и забыть об этом, обещал поговорить со мной в спокойной обстановке.

— Вы сказали, что я узнаю что-то полезное для себя, — сказал Фродо. — Что именно?

— Несколько вещей, — ответил Странник, — но, конечно, за это я назначу свою цену.

— Что это значит? — резко спросил Фродо.

— Не волнуйтесь! Я имею в виду вот что: я расскажу вам, что знаю, и дам несколько добрых советов, но за это попрошу награду.

— Какую награду? — насторожился Фродо.

Он решил, что столкнулся с мошенником, и пожалел, что захватил с собой слишком мало денег. То, что он имеет, вряд ли удовлетворит этого жулика, а больше взять негде.

— Не больше, чем вы сможете предложить, мастер Подхолмс, — сказал Странник, легкой улыбкой как бы отвечая на мысли Фродо. — Только то, что вы должны будете взять меня с собой и терпеть до тех пор, пока я сам не решу вас оставить.

— Ах вот что! — воскликнул удивленный, но не особенно обрадованный Фродо. — Да если бы мне и нужен был еще один спутник, я не согласился бы на это, пока не узнал бы вас и ваши дела получше.

— Прекрасно! — заметил Странник, скрестив ноги и удобно откидываясь на спинку стула. — К вам возвращается рассудительность, и это очень хорошо. Следует и впредь проявлять большую осторожность. Очень хорошо! Я расскажу вам, что знаю, и буду ждать награды. Выслушав меня, вы, вероятно, согласитесь.

— Что ж, давайте! — сказал Фродо. — Так что у вас там?

— Слишком много, слишком много дурных известий, — угрюмо ответил Странник. — А что касается вашего дела...

Он встал, подошел к двери, быстро распахнул ее и выглянул. Потом бесшумно закрыл и снова сел.

— У меня тонкий слух, — продолжал он, понизив голос, — и с его помощью, хотя и не умею исчезать в один миг, я узнаю множество странных и страшных вещей, и обычно, если хочу, остаюсь незамеченным. Нынче вечером я был у изгороди на дороге к западу от Бри, когда со склонов спустились четверо хоббитов. Не стану повторять все, что они говорили старому Бомбадилу или друг другу, но кое-что заставило меня прислушаться. «Пожалуйста, помните, — сказал один из них, — что имя Бэггинс не должно больше упоминаться. Я — мастер Подхолмс, только так меня и называйте». Это показалось мне настолько интересным, что я проследил их дальнейший путь. И проскользнул через ворота сразу вслед за ними. Может быть, у мастера Бэггинса вполне уважительная причина скрывать свое имя, но я советую ему и его друзьям быть более осторожными.

— Не понимаю, почему мое имя должно интересовать кого-нибудь в Бри, — гневно сказал Фродо, — и хотел бы узнать, почему оно заинтересовало вас. У мастера Странника, может быть, уважительная и честная причина для подглядывания и подслушивания, но я посоветовал бы ему объяснить ее!

— Неплохо сказано! — со смехом ответил ему Странник. — Но объяснение простое: я искал хоббита по имени Фродо Бэггинс. Мне нужно было найти его быстро. Я узнал, что он унес из Шира... Гм... Нечто тайное, касающееся меня и моих друзей... Довольно тратить время по пустякам! — воскликнул он, когда Фродо поднялся со стула, а Сэм подскочил со свирепым выражением лица. — Я больше заботился о тайне, чем вы. А осторожность необходима!

Он наклонился вперед и пристально поглядел на них.

— Следите за каждой тенью! — добавил он тихим голосом. — Черные Всадники прошли через Бри. Говорят, в понедельник один из них двинулся по Гринвею вниз; другой появился позже, и тоже по Гринвею, но с юга.

Наступило молчание. Наконец Фродо сказал Пиппину и Сэму:

— Я должен был догадаться об этом по тому, как встретил нас стражник у ворот! И хозяин гостиницы слышал что-то. Зачем только он пригласил нас присоединиться к компании? И зачем мы вели себя так глупо? Нам следовало тихо сидеть в этой комнате!

— Так было бы лучше, — согласился Странник, — я не пустил бы вас в общий зал, но хозяин не позволил мне увидеться с вами и не захотел ничего передавать.

— Вы думаете, он... — начал Фродо.

— Нет, я не думаю, что старый Баттербур хотел причинить какой-нибудь вред. Он просто не любит загадочных бродяг вроде меня.

Фродо бросил на него удивленный взгляд.

— Я ведь так похож на мошенника, — скривив губы, сказал Странник со странным блеском в глазах. — Надеюсь, мы скоро получше узнаем друг друга. И когда это произойдет, вы объясните мне, что произошло в конце вашей песни. Этот прыжок...

— Это просто случайность, — прервал его Фродо.

— Сомневаюсь, — ответил Странник. — Случайность! Даже если и так, она сделала ваше положение крайне опасным!

— Вряд ли это увеличило опасность, — заметил Фродо, — я знаю, что эти Всадники преследуют меня. Но, во всяком случае, теперь они меня потеряли и ушли!

— Не рассчитывайте на это! — резко сказал Странник. — Они вернутся. Их будет еще больше. Есть и другие. Я знаю их количество. Я знаю этих Всадников!

Он помолчал, глаза его были холодны и жестоки.

— А в Бри живет кое-кто, кому не следует доверять, — продолжал он, — Билл Ферни например. Он пользуется дурной славой, и странные существа посещают его дом. Вы должны были заметить его среди компании: смуглый ухмыляющийся тип. Он сидел рядом с одним из южан, и они вместе выскользнули после вашей «случайности». Не все путники с юга — хорошие люди, а что касается Ферни, то он готов отца родного продать ради выгоды или забавы.

— Что может продать Ферни и какое отношение имеет к нему моя «случайность» ? — поинтересовался Фродо, все еще делая вид, что не понимает намеков Странника.

— Новость о вашем прибытии и поведении, конечно, — ответил Странник. — Рассказ об этом очень заинтересует кое-кого. И после этого для них не составит труда раскрыть тайну вашего имени. Мне кажется вполне вероятным, что они обо всем узнают еще до конца сегодняшней ночи. Довольно с вас? Можете поступать с моей наградой как хотите, но — возьмете вы меня проводником или нет — должен сказать, что я хорошо знаю местность между Широм и Туманными Горами: я странствовал здесь много лет. Я старше, чем кажусь на первый взгляд. И буду вам полезен. Завтра вам придется оставить Дорогу: Всадники будут подстерегать вас там днем и ночью. Вам позволят выйти из Бри и идти, пока солнце высоко, но далеко вы не уйдете — они перехватят вас в таком месте, где никто и ничто вам не поможет. Вы хотите, чтобы они вас нашли? Это ужасные твари!

Хоббиты посмотрели на него и с удивлением заметили, что лицо его искажено, как от боли, а пальцы побелели, сжав подлокотники. В комнате было очень тихо, свет как будто померк. Некоторое время Странник сидел, глядя невидящими глазами так, будто перебирал в уме тяжелые воспоминания, а может, просто прислушивался к ночным звукам.

— Вот! — воскликнул он через какое-то время, потирая рукой лоб. — Вероятно, я знаю о ваших преследователях больше, чем вы. Вы боитесь их, но боитесь недостаточно. Завтра мы попытаемся ускользнуть от них. Странник проведет вас по тропам, которые мало кому известны. Возьмете его?

Наступило тягостное молчание. Фродо не отвечал, душа его наполнилась страхом, и он колебался. Сэм нахмурился и смотрел на хозяина. Наконец он прервал молчание.

— С вашего позволения, мастер Фродо, я говорю — нет! Этот Странник сам предупреждает нас о необходимости соблюдать осторожность. Это он правильно говорит, вот с этого и начнем. Он пришел сюда из Диких земель, а я никогда не слышал, чтобы оттуда приходило добро. Он кое-что знает, и ясно, что знает больше, чем нужно. Но это не причина для того, чтобы брать его с собой.

Пиппин ерзал на стуле и выглядел очень несчастным. Странник не ответил Сэму, но обратил свой пронзительный взгляд к Фродо. Фродо поймал его взгляд и отвел свой.

— Нет, — медленно сказал Фродо, — я не согласен. Я думаю, вы не тот, за кого себя выдаете. Начали вы говорить, как житель Бри, но потом голос ваш изменился. Мне кажется, Сэм прав. Не понимаю, почему вы напоминаете нам об осторожности и тут же просите взять с собой вас. Кто вы такой? Что вы на самом деле знаете о... о моем деле и откуда вы это узнали?

— Урок осторожности усвоен хорошо, — согласился Странник с угрюмой усмешкой, — но осторожность — одно дело, а колебания и нерешительность — совсем другое. Сами вы никогда не доберетесь до Ривенделла, и довериться мне — ваш единственный выход. Вы должны решиться. Я отвечу на некоторые ваши вопросы, если это поможет вам принять решение. Но есть ли смысл в подробном рассказе, когда вы не верите мне? Тут все еще...

В это мгновение кто-то постучал в дверь. Явился мастер Баттербур со свечой, за ним стоял Ноб с кастрюлей горячей воды. Странник отступил в темный угол.

— Я пришел пожелать вам доброй ночи, — сказал хозяин, ставя свечу на стол. — Ноб! Отнеси воду в спальни!

Ноб подчинился и закрыл за собой дверь.

— Вот что, — начал хозяин, заикаясь и выдавая растерянность, — если я причинил вам вред, то мне очень жаль. Но не одно, так другое, вы ж понимаете, ведь я занятой человек. Сначала одно, потом другое, и все вылетело у меня из головы. Но, надеюсь, я вспомнил не слишком поздно. Видите ли, меня просили отыскать хоббитов из Шира, и особенно одного, по имени Бэггинс...

— Но какое отношение это имеет ко мне? — спросил Фродо.

— Вам лучше знать, — ответил хозяин, — но мне сказали, что этот Бэггинс прибудет под именем Подхолмс, и описали его, и это описание совпадает с вашей внешностью, если можно так сказать.

— Ну и что? — нетерпеливо прервал Фродо.

— «Крепкий маленький хоббит с румяными щеками», — торжественно произнес мастер Баттербур.

Пиппин хихикнул, но Сэм посмотрел на хозяина гостиницы негодующе.

— «Это не очень-то вам поможет, потому что так выглядят многие хоббиты, Барли» — так сказал он мне, — продолжал мастер Баттербур, взглянув на Пиппина. — «Но этот выше и красивее остальных, и на подбородке у него ямочка, веселый парень с ясными глазами». Прошу прощения, но это сказал он, а не я.

— Он? Кто это он? — нетерпеливо спросил Фродо.

— Да Гэндальф, кто же еще, если вы знаете, кого я имею в виду. Говорят, он волшебник, но он — мой добрый друг, кем бы там ни был еще. А теперь даже не знаю, что он скажет мне, когда увидит снова: то ли сквасит весь мой эль, то ли превратит меня в полено, не знаю. Он очень торопился и просил меня...

— О чем? — спросил Фродо, все более раздражаясь от манеры рассказа Барлимана.

— О чем? О чем это я? — переспросил хозяин, помолчав, и щелкнул пальцами. — Ах да! Старина Гэндальф. Три месяца назад он без стука вошел в мою комнату. «Барли, — сказал он, — утром я уезжаю. Сделаете вы кое-что для меня?» — «Только скажите», — ответил я. «Я очень тороплюсь, — сказал он, — сам не имею на это времени, но мне нужно отправить весточку в Шир. У вас есть кто-нибудь, кого можно туда послать?» — «Найду, — ответил я, — завтра или послезавтра». — «Найдите завтра», — сказал он и дал мне письмо.

— Адрес совершенно ясный, — продолжал мастер Баттербур, извлекая письмо из кармана, и гордо прочитал по слогам (он пользовался славой грамотного человека): — Мастеру Фродо Бэггинсу, Бэг-Энд, Хоббитон в Шире.

— Письмо мне от Гэндальфа! — воскликнул Фродо.

— Ага! — сказал мастер Баттербур. — Значит, ваше настоящее имя Бэггинс?

— Да, да, — буркнул Фродо, — а теперь лучше дайте мне письмо и объясните, почему вы его не отправили. Я думаю, вы именно для этого пришли ко мне, хотя по пути, мягко говоря, несколько задержались.

Бедный мастер Баттербур был сам не свой.

— Вы правы, мастер, — сказал он, — и я прошу у вас прощения. Я просто в ужасе... Представляю себе, что скажет Гэндальф, когда придет! Но теперь уж совершенно ничего не поделаешь. Вначале я спрятал письмо. На следующий день мне не удалось найти никого, кто согласился бы отправиться в Шир. Так же и на второй день, а все мои люди были заняты. Не одно, так другое — и все надо держать в голове. Я человек занятой. Приходится за всем следить, и если я чем-то могу вам сейчас помочь — только скажите... Если оставить в стороне письмо, я ведь еще кое-что пообещал Гэндальфу. «Этот мой друг из Шира, — сказал он мне, — возможно, придет сюда, и не один. Он назовет себя мастером Подхолмсом. Помни это! И не задавай никаких вопросов. Если меня с ними не будет, мой друг окажется в опасности и ему понадобится помощь. Сделай для него все, что можно, и я тебя отблагодарю», — сказал он. А вот и вы, и, по-видимому, в опасности.

— Что вы можете сделать? — спросил Фродо.

— Эти черные люди, — ответил хозяин, понижая голос, — они искали Бэггинса, и если они желали добра, тогда я — хоббит. Это было в понедельник, и все собаки выли, а гуси кричали. Тут что-то нечистое, говорю я. Ноб, он пришел и сказал мне, что два черных человека у двери спрашивают хоббита по имени Бэггинс. Волосы у Ноба стояли дыбом. Я попросил этих черных парней убираться и захлопнул дверь. Но я знаю, что они тот же вопрос задавали повсюду, вплоть до Арчета. А этот рейнджер Странник, он тоже расспрашивал. Пытался пробраться сюда, чтобы увидеть вас, прежде чем вы поедите.

— Да, он делал это! — внезапно сказал Странник, выступая вперед, на свет. — И мы избежали бы многих неприятностей, Барлиман, если бы его впустили.

Хозяин подпрыгнул от удивления.

— Вы! — воскликнул он. — Вы все-таки тут? И что вам нужно теперь?

— Он пришел со мной, — сказал Фродо, — он предлагает нам свою помощь.

— Что ж, вам, вероятно, лучше знать, — сказал мастер Баттербур, подозрительно глядя на Странника, — но на вашем месте я не взял бы с собой рейнджера.

— А кого бы вы взяли? — спросил Странник резко. — Толстого хозяина гостиницы, который помнит только свое имя, да и то только потому, что его весь день окликают посетители? Они не могут оставаться в «Пони» и не могут вернуться домой. Им предстоит долгая дорога. Пойдете вы с ними и поможете им избежать черных людей?

— Я? Оставить Бри?! Ни за какие деньги! — сказал мастер Баттербур испуганно. — Но почему бы вам не задержаться здесь, мастер Подхолмс? Хотел бы я знать, что это за черные люди и откуда они пришли.

— Мне очень жаль, что я не могу объяснить вам этого, — ответил Фродо, — я устал и очень обеспокоен, а рассказ получился бы долгим. Но если хотите помочь, должен предупредить вас, что, пока я нахожусь в вашем доме, вы тоже подвергаетесь большой опасности. Эти Черные Всадники — я не уверен, но боюсь, что они пришли из...

— Они пришли из Мордора, — тихим голосом сказал Странник, — из Мордора, Барлиман, если это что-нибудь для вас значит!

— Спаси и сохрани! — воскликнул мастер Барлиман, бледнея: очевидно, это название было ему известно. — Это худшая новость в Бри за всю мою жизнь.

— Вы все еще хотите помочь мне? — спросил Фродо.

— Да, — ответил мастер Баттербур, — больше, чем раньше. Хотя не знаю, чем я могу помочь против... против... — Он замялся.

— Против Тени с Востока, — невозмутимо подсказал ему Странник. — Немногим, Барлиман, но все же можете помочь. Вы можете оставить мастера Подхолмса здесь на ночь и забыть имя Бэггинс.

— Так я и поступлю, — сказал Баттербур, — но они узнают, что он был здесь, и без моей помощи. Рассказ об исчезновении мастера Бильбо известен по всему Бри. Даже Ноб сделал кое-какие предположения, поработав своей глупой башкой. А в Бри есть кое-кто посообразительней Ноба.

— Что ж, мы можем надеяться лишь на то, что Всадники не вернутся, — сказал Фродо.

— Надеюсь, — сказал Баттербур, — но кем бы они ни были, они не проникнут в «Пони» так просто. До утра можете не беспокоиться. Ноб не скажет ни слова. Ни один черный человек не войдет в мою дверь, пока я стою на ногах. Я со своими людьми буду дежурить всю ночь, а вам лучше поспать.

— В любом случае поднимите нас на рассвете, — заметил Фродо, — мы должны выйти как можно раньше. Завтрак в шесть тридцать утра, пожалуйста.

— Хорошо! Я сейчас распоряжусь, — засуетился хозяин. — Доброй ночи, мастер Бэггинс... Подхолмс, я хотел сказать! Доброй... Будь я проклят! Где ваш мастер Брендибак?

— Не знаю, — пробормотал Фродо и похолодел: они напрочь забыли о Мерри, а было уже поздно, — боюсь, что он вышел. Он говорил, что собирается подышать свежим воздухом.

— Я должен закрыть дверь, но, когда ваш друг придет, я его впущу, — сказал Баттербур, — а еще лучше, пошлю Ноба поискать его. Доброй всем ночи!

Наконец мастер Баттербур, бросив еще один подозрительный взгляд на Странника и покачав головой, вышел. Из коридора донесся удаляющийся звук его шагов.

— Ну? — сказал Странник. — Когда же вы распечатаете письмо?

Фродо внимательно рассмотрел конверт, потом вскрыл его. Адрес был написан Гэндальфом. Внутри, также начертанное твердым и красивым почерком волшебника, находилось следующее послание:

«"Гарцующий пони", Бри. День середины года 1418 по летоисчислению Шира.

Дорогой Фродо,

до меня дошли дурные новости. Я должен отправляться немедленно. Тебе лучше покинуть Бэг-Энд как можно скорее и выйти из Шира до конца июля, самое позднее. Я возвращусь как только смогу и последую за тобой, если тебя не будет. Оставь мне письмо здесь, если будешь проходить через Бри. Хозяину Барлиману Баттербуру можешь доверять. Возможно, на дороге тебе встретится мой друг — человек смуглый, стройный и высокий, некоторые называют его Странником. Он знает ваше дело и поможет тебе. Направляйся в Ривенделл. Там, я надеюсь, мы встретимся снова. Если меня не будет, то твоим советчиком станет Эльронд.

Твой, несмотря на спешку,

Гэндальф.

P.S. Не используй Его снова ни в коем случае! Не передвигайся по ночам!

P.P.S. Удостоверься, что это действительно Странник. На дороге встречается много чужаков. Его настоящее имя Арагорн.

Настоящее золото не блестит,

Не всякий, кто бродит, пропал;

Кто стар, но силен, тот и смерть победит,

Глубокого корня мороз не сковал.

Луч света во мраке находит исток,

Становится пепел огнем;

Стать новым и сломанный может клинок,

А изгнанный — вновь королем.

P.P.P.S. Надеюсь, Барлиман Баттербур отправит мое письмо немедленно. Достойный человек, но память его подобна чулану: в нем погребено множество предметов. Если забудет, я поджарю его. До свидания!»

Фродо прочел письмо про себя, затем передал его Пиппину и Сэму.

— Старый Баттербур действительно допустил промах! — сказал Фродо. — Он заслуживает быть поджаренным. Если бы я получил письмо сразу, мы были бы уже в безопасности в Ривенделле. Но что могло случиться с Гэндальфом? Он пишет так, будто собирается шагнуть в огонь.

— Он идет сквозь него уже много лет, — сказал Странник.

Фродо повернулся и задумчиво посмотрел на него, размышляя о втором предупреждении Гэндальфа.

— Почему вы сразу не сказали мне, что вы — друг Гэндальфа? — спросил он. — Это сберегло бы много времени.

— А вы разве поверили бы мне? — возразил Странник. — Я ничего не знал об этом письме. Я только мог просить верить мне без доказательств, если я смогу помочь вам. Во всяком случае, я не собираюсь рассказывать вам о себе. Я должен был сначала узнать вас, удостовериться в вас. Враг и прежде расставлял на меня ловушки. Убедившись в вас, я готов был ответить на все вопросы. Но должен признать, — добавил он со странной усмешкой, — надеялся, что вы возьмете меня с собой и так. Преследуемый человек устает от недоверия и нуждается в дружбе. Однако, мне кажется, в этом случае против меня была моя внешность.

— Верно. По крайней мере, на первый взгляд, — засмеялся Пиппин, который, прочитав письмо Гэндальфа, испытал большое облегчение, — но, мне кажется, мы все так будем выглядеть, если несколько дней проведем в дикой пустыне.

— Потребуется больше, чем несколько дней или недель и даже лет блуждания в дикой пустыне, чтобы стать похожим на Странника, — ответил тот. — Да вы умрете скорее, если только не сделаны из гораздо более прочного материала, чем кажется на первый взгляд.

Пиппин умолк, но Сэм не был удовлетворен и по-прежнему смотрел на Странника с подозрением.

— Откуда мы знаем, что вы именно тот Странник, о котором пишет Гэндальф? — поинтересовался он. — Вы ни разу не упоминали о нем, пока не появилось это письмо. Может, вы шпион и стараетесь втереться к нам в доверие, чтобы мы взяли вас с собой. Может, вы покончили с настоящим Странником и переоделись в его одежду. Что вы на это скажете?

— Скажу, что вы крепкий парень, — ответил Странник, — но боюсь, что мой единственный ответ вам, Сэм Гэмджи, таков. Если бы я убил настоящего Странника, мог бы убить и вас. И уже сделал бы это без долгих предисловий. Если бы я охотился за Кольцом, оно уже было бы у меня!

Он встал и как будто прибавил в росте. В глазах его сверкнул огонь, яркий и повелительный. Отбросив плащ, он взялся за рукоять меча, который до сих пор скрывался у него на боку. Никто не осмеливался пошевелиться. Сэм испуганно смотрел на него с открытым ртом.

— Но, к счастью, я настоящий Странник, — сказал он, глядя на них сверху вниз с неожиданной улыбкой, — я Арагорн, сын Араторна, и если даже придется отдать свою жизнь, чтобы спасти вас, я это сделаю.

Наступило долгое молчание. Наконец Фродо неуверенно заговорил:

— Я поверил, что вы друг, до того, как получил письмо, или, по крайней мере, очень хотел поверить. Вы несколько раз напугали меня сегодня вечером, но не так, как слуги Врага. Мне кажется, что его слуга должен быть внешне привлекательным, но по сути отвратительным, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Понимаю, — засмеялся Странник, — я выгляжу плохо, зато хорошо мыслю. Не так ли? «Настоящее золото не блестит, не всякий, кто бродит, пропал».

— Значит, эти стихи относятся к вам? — спросил Фродо. — Я не мог понять, к чему они. Но откуда вы знаете, что они есть в письме Гэндальфа, если не видели его?

— А я и не знаю, — ответил Странник, — но я Арагорн, а эти стихи сложены обо мне.

Он выхватил свой меч, и они увидели, что его лезвие сломано в футе от рукояти.

— Никакой пользы от него, верно, Сэм? — спросил Странник. — Но близко время, когда он вновь станет целым.

Сэм ничего не ответил.

— Что ж, — сказал Странник, — с разрешения Сэма, будем считать это дело решенным. Странник будет вашим проводником. Завтра предстоит долгая дорога. Даже если нам позволят без помех покинуть Бри, мы вряд ли можем надеяться уйти незамеченными. Но я постараюсь, чтобы мы скрылись как можно быстрей. Я знаю несколько дорог через землю Бри, помимо главной. Если нам удастся сбить преследователей со следа, мы направимся к Везертопу.

— Везертоп? — спросил Сэм. — Что это такое?

— Это холм к северу от Дороги, примерно на пол-пути к Ривенделлу. Господствующая высота над всей окружающей местностью. С его вершины видно далеко. Гэндальф, если он следует за вами, тоже направится туда. После Везертопа наше путешествие станет более трудным, и нам то и дело придется выбирать одну из множества опасностей.

— Когда вы в последний раз видели Гэндальфа? — спросил Фродо. — Вы знаете, где он теперь и что делает?

Странник серьезно посмотрел на него.

— Не знаю, — ответил он, — я расстался с ним весной, когда он шел на Запад. В течение нескольких лет я следил за границами Шира, пока Гэндальф был занят где-то в другом месте. Он часто оставлял границы неохраняемыми. В последний раз мы виделись в начале мая у брода Сарн через Брендивайн. Он говорил мне, что его дела с вами идут хорошо и что вы двинетесь к Ривенделлу в последнюю неделю сентября. Когда я узнал, что он с вами, я отправился по своим делам, и поступил неверно, потому что, очевидно, в это время Гэндальф получил какие-то новости, а я не сумел ему помочь.

Впервые за все время знакомства с ним я был серьезно встревожен. Даже если бы не пришел сам, он должен был оставить сообщение. Вернувшись много дней спустя, я услышал плохие вести. Повсюду ходили толки, что Гэндальф исчез и что видели Всадников. Эльфы Гильдора рассказали мне об этом; а позже они сообщили мне, что вы оставили свой дом, но известий о том, что вы покинули Бакленд, не было. Я с беспокойством следил за Восточной Дорогой.

— Вы думаете, Черные Всадники имеют отношение к отсутствию Гэндальфа? — спросил Фродо.

— Не знаю ничего, что могло бы задержать его, кроме самого Врага, — возразил Странник, — но не отчаивайтесь! Гэндальф более могуществен, чем можете представить себе вы, жители Шира... Вы ведь, как правило, видели только его шутки и фокусы. А наше дело — его величайшая задача.

Пиппин зевнул.

— Простите, — сказал он, — но я смертельно устал. Невзирая на все опасности и тревоги, я должен отправиться в постель, иначе усну там, где сижу. Где же этот дурачок Мерри? Не хватало еще, чтобы нам пришлось искать его в темноте!

В тот же миг они услыхали топот ног в коридоре, затем стук в дверь. Вбежал Мерри, за ним Ноб. Мерри торопливо закрыл дверь и прислонился к ней. Он тяжело дышал. Все с тревогой ждали, пока он заговорит.

— Я видел их, Фродо! Я видел их! Черные Всадники!

— Черные Всадники! — воскликнул Фродо. — Где?

— Здесь! В поселке! Я оставался около часа в комнате. Вы не приходили, и я отправился прогуляться. Вернувшись к гостинице, я остановился в тени полюбоваться на звезды. Вдруг я вздрогнул, почувствовав, как что-то ужасное приближается ко мне: среди теней на дороге, на краю светлого круга от фонаря, появилась какая-то более глубокая тень. Она бесшумно скользнула во тьму... Лошади не было.

— Куда он пошел? — внезапно и резко спросил Странник.

Мерри удивленно взглянул на него, только теперь заметив незнакомца.

— Продолжай! — сказал Фродо. — Это друг Гэндальфа. Я потом тебе объясню.

— Похоже, он двинулся к Дороге, на восток, — продолжал Мерри. — Я попытался следовать за ним. Конечно, он немедленно исчез, но я дошел до последнего дома у самой Дороги.

Странник с удивлением взглянул на Мерри.

— У вас храброе сердце, — сказал он, — но это было крайне неосторожно.

— Не знаю, — ответил Мерри, — было это храбростью или глупостью. Меня как будто что-то тащило туда. Во всяком случае, я пошел и вдруг услышал голоса у стены поселка. Один бормотал, другой шептал или свистел. Я не понял ни слова из их разговора. Ближе подойти я не смог, потому что меня всего затрясло. Почувствовал ужас и повернул назад. И уже приближался к гостинице, когда кто-то схватил меня сзади и... я упал.

— Я нашел его, сэр, — воскликнул Ноб. — Меня послал мастер Баттербур с лампой. Я пошел к западным воротам, оттуда к южным. У самого дома Билла Ферни мне показалось, что я вижу что-то странное на дороге. Не могу поручиться, но как будто два человека наклонились над чем-то, пытаясь поднять. Я закричал и кинулся туда, но, когда прибежал, там не было ни следа и только сбоку от дороги лежал мастер Брендибак... Казалось, он спит. «Я думал, что погрузился в воду», — сказал он мне, когда я затряс его. Он был очень удивлен и, как только я поднял его, побежал как заяц.

— Боюсь, что это правда, — согласился с Нобом Мерри, — хоть я и не помню, что говорил. Мне кажется, я видел отвратительный сон. Как будто меня разорвали на куски. Не могу сказать, что со мной происходило.

— Я могу, — сказал Странник, — это Черное Дыхание. Всадники, очевидно, оставили лошадей снаружи и тайно проникли в Бри через южные ворота. Теперь они знают все новости, потому что побывали у Билла Ферни. Вероятно, и южанин был их шпионом. Кое-что может случиться этой ночью, еще до того, как мы покинем Бри.

— Что случится? — спросил Мерри. — Они нападут на гостиницу?

— Нет, вряд ли, — ответил Странник, — по крайней мере, это не в их обычае: они не все здесь, и в темноте, в безлюдье они сильней. Открыто нападать на дом, где есть огни и много народу, не станут. Но их сила в ужасе, который они внушают, и кое-кто в Бри уже попал в их сети. Они заставили этих негодяев работать на себя: Ферни и некоторых странников, а может, и привратников. Они разговаривали с Гарри у западных ворот в понедельник. Я следил за ними. Он был бледен и дрожал, когда они ушли.

— Похоже, у нас повсюду враги, — заметил Фродо. — Что же нам делать?

— Оставаться здесь и не идти в спальни! Они, конечно, знают об этих помещениях. Окна хоббитов у самой земли и выходят на север. Мы все останемся здесь и закроем окно и дверь. Но вначале мы с Нобом принесем ваш багаж.

Пока Странник отсутствовал, Фродо кратко пересказал Мерри, что произошло после ужина. Мерри все еще читал письмо Гэндальфа, когда вернулись Странник и Ноб.

— Ну, господа, — сказал Ноб, — я собрал белье и сунул под валик на каждой постели и соорудил подобие вашей головы на валике, мастер Бэг... Подхолмс, сэр, — добавил он с улыбкой.

Пиппин засмеялся.

— Очень хорошо! — сказал он. — Но что же будет, когда они обнаружат обман?

— Посмотрим, — ответил Странник. — Будем надеяться, что мы удержим крепость до утра.

— Доброй ночи вам всем, — сказал Ноб и вышел, чтобы принять участие в дежурстве у двери.

Оставшиеся сложили тюки и мешки на полу гостиной. Придвинули низкий стол к двери. Выглянув в окно, Фродо увидел, что ночь ясная. Серп[1] ярко сверкал над холмом Бри. Фродо закрыл тяжелые внутренние ставни и задернул занавес. Странник погасил огонь в очаге и задул все свечи.

Хоббиты легли на свои одеяла, ногами к очагу, а Странник уселся на стуле у двери. Они немного поговорили, поскольку у Мерри нашлось еще несколько вопросов.

— Прыг — на Луну! — хихикнул Мерри, заворачиваясь в одеяло. — Какая нелепость, Фродо! Жаль, что я не видел. Этот случай будет обсуждаться в Бри еще сотню лет.

— Еще бы, — согласился Странник.

Все замолчали, и хоббиты один за другим уснули.

Глава XI

Нож во тьме

Когда путники готовились ко сну в гостинице Бри, тьма опустилась на Бакленд, туман потянулся с низин и с берегов рек. Дом в Крикхоллоу окружала тишина. Фэтти Болджер осторожно открыл дверь и выглянул. Весь день в нем нарастало ощущение страха, и он не мог ни работать, ни отдыхать: в ночном воздухе нависла угроза. Пока он смотрел во тьму, под деревьями шевельнулась мрачная тень, а ворота будто сами собой открылись и тут же беззвучно закрылись. Ужас охватил Фэтти. Он отшатнулся и несколько мгновений, дрожа, стоял в прихожей. Затем закрыл дверь на засов.

Стояла глубокая ночь. Послышался стук копыт: кто-то тихо вел лошадей по дороге. У ворот топот смолк, появились три черные фигуры и, как ночные тени, неслышно, крадучись, двинулись к дому. Одна подошла к двери, две другие обошли дом с противоположных сторон. И так они стояли, будто тени от камня, а ночь медленно тянулась. Дом и деревья, казалось, ждали затаив дыхание.

Слабо зашуршали листья, где-то далеко закричал петух. Приближался холодный, предрассветный час. Фигура у двери шевельнулась. Во тьме без луны и звезд сверкнуло обнаженное лезвие, как будто зажгли холодный свет.

Раздался удар, мягкий, но тяжелый, и дверь задрожала.

— Откройте, именем Мордора! — произнес пронзительный и зловещий голос.

От второго удара дверь подалась и упала — замок был сломан, во все стороны брызнули щепки. Черные фигуры быстро прошли в дом.

В это мгновение за деревьями неподалеку раздался звук рога. Он пронзил ночь, как огонь на вершине холма.

«ПОДЪЕМ! БЕРЕГИСЬ! ОГОНЬ! ВРАГИ! ПОДЪЕМ!»

Фэтти Болджер был вовсе не дурак. Увидев темные фигуры, крадущиеся в саду, он понял, что должен либо бежать, либо погибнуть. И он бежал — через черный ход, через сад и поле. Добравшись до ближайшего дома, более чем в миле от Крикхоллоу, он без сил упал у порога.

— Нет! Нет! Нет! — кричал он. — Это не я! У меня Его нет!

Прошло некоторое время, прежде чем кто-либо смог разобрать, что он говорит. Наконец соседи поняли, что в Бакленде враги, что произошло вторжение чужаков из Старого Леса. Они не стали терять времени.

«ПОДЪЕМ! ОГОНЬ! ВРАГИ!»

Звучал Рог Тревоги — в Бакленде не слышали его уже свыше ста лет, с тех пор, как в свирепую зиму, когда замерзла Брендивайн, напали белые волки.

«ПОДЪЕМ! ПОДЪЕМ!»

Издалека донесся ответный звук рога. Тревога распространялась.

Черные фигуры отпрянули от дома. Одна из них уронила при этом плащ хоббита. На дороге послышался топот копыт, перешедший в галоп, он прогремел во тьме. Везде вокруг Крикхоллоу раздавались звуки рогов, слышались крики и топот. Но Черные Всадники как буря пронеслись через северные ворота. Пусть себе трубят маленькие человечки! Саурон займется ими позже. А пока у них другое поручение: теперь они знают, что дом пуст и Кольца в нем нет. Они проскакали мимо охраны ворот и исчезли из Шира.

Среди ночи Фродо вдруг вынырнул из глубокого сна, как если бы какой-то звук или чье-то присутствие обеспокоили его. Неподалеку на стуле сидел Странник. В глазах его качались отблески огня, вновь ярко пылавшего в камине. Но сам Странник не двигался.

Вскоре Фродо опять начал погружение в сон, и опять ему помешали — завывание ветра и топот копыт. Ветер, казалось, кружил вокруг дома и сотрясал его, а откуда-то издали доносился звук рога. Фродо открыл глаза и услышал крик петуха во дворе гостиницы. Странник отбросил занавес и со стуком открыл ставни. В комнату ворвался первый бледный свет дня, а за ним — холодный рассветный воздух.

Когда Странник всех разбудил, хоббиты первым делом заглянули в спальни. И обрадовались, что вняли совету Странника: окна были распахнуты, ставни свисали, занавеси были сорваны, постели смяты и перевернуты, подголовные валики искорежены и разбросаны по полу, а коричневый тюфяк, изображавший Фродо, искромсан в куски.

Странник немедленно отправился за хозяином. Бедный мастер Баттербур выглядел сонным и напуганным. Он заверил, что едва ли сомкнул глаза за всю ночь, но не слышал ни звука.

— Никогда ничего подобного не случалось за всю мою жизнь! — воскликнул он, в ужасе воздев руки. — Гости не могут спать в своих постелях! Столько добра испорчено! Куда мы катимся?

— Темные времена, — отозвался Странник, — но как только вы от нас избавитесь, вас оставят в покое. Мы уходим немедленно. Не забудьте о завтраке: глоток воды и кусок хлеба — этого вполне достаточно. За несколько минут надо упаковаться.

Мастер Баттербур торопливо отправился проверить, готовы ли пони, и принести путникам «глоток и кусок». Но очень скоро появился вновь, в полном отчаянии. Пони исчезли! Ночью кто-то открыл двери конюшен, и животные ушли, и не только пони Мерри, но и все остальные — и пони, и лошади.

Фродо был сражен этой новостью: как они смогут достичь Ривенделла пешком, преследуемые конными Врагами? С таким же успехом можно надеяться добраться до Луны. Странник некоторое время сидел молча, глядя на хоббитов, как бы взвешивая про себя их силы и храбрость.

— Пони не помогли бы нам спастись от Всадников, — сказал он наконец задумчиво, очевидно догадываясь о мыслях Фродо. — На дороге, которую я хочу выбрать, мы пешком будем продвигаться не намного медленнее. Я сам в любом случае пойду пешком. Меня беспокоит еда и другие припасы. Мы не можем рассчитывать на то, что раздобудем провизию между Бри и Ривенделлом: придется все брать с собой. И запас необходим немалый: мы можем задержаться в пути или вынуждены будем идти в обход. Много ли вы сможете унести на себе?

— Сколько нужно, столько и унесем, — ответил Пиппин уныло, не стараясь выглядеть бодрее, чем он был на самом деле.

— Я могу нести за двоих! — вызывающе заявил Сэм.

— Разве ничего нельзя сделать, мастер Баттербур? — спросил Фродо. — Разве нельзя добыть в поселке нескольких пони или хотя бы одного для перевозки груза? Вероятно, нанять их нам не удастся, но одного-то купить мы сможем, — добавил он с сомнением, гадая, хватит ли у него денег.

— Ох, не уверен, — с несчастным видом ответил хозяин. — Два или три верховых пони, что имелись в Бри, стояли в моей конюшне. Они тоже пропали. Что касается других лошадей или животных, на которых перевозили грузы, то их очень мало в Бри и их не продадут. Однако я попытаюсь сделать все, что возможно. Сейчас отыщу Ноба и пошлю его на поиски.

— Да, — неохотно согласился Странник, — пожалуй, это нужно сделать. Боюсь, что хотя бы один пони нам понадобится. Но это значит конец всем надеждам на быстрое и тайное отправление. Все равно что протрубить в рог, объявляя о нашем отъезде. Несомненно, это часть их плана.

— И все же в этом есть одно утешение, — заметил Мерри, — по крайней мере позавтракаем как следует. Эй, Ноб!

Отъезд был отложен на целых три часа. Ноб вернулся с докладом, что никто из соседей не готов расстаться с лошадью или пони, за одним исключением: Билл Ферни, возможно, согласится продать одного.

— Бедное, старое и полудохлое животное, — сказал Ноб, — но он не расстанется с ним меньше чем за тройную цену, или я не знаю Билла Ферни.

— Билл Ферни? — переспросил Фродо. — Нет ли здесь какой хитрости? Может, пони убежит к нему со всем нашим грузом, или заведет нас в западню, или еще что-нибудь.

— Трудно представить себе животное, которое, вырвавшись от Билла, снова вернулось бы к нему, — ответил Странник. — И вряд ли это свидетельствует о доброте мастера Ферни, — просто он хочет подзаработать на нас. А главная опасность в том, что бедное животное, вероятно, на пороге смерти. Но, кажется, у нас нет выбора. Сколько он хочет за него?

Билл Ферни запросил двенадцать серебряных пенни, действительно тройную цену за пони в этих местах. Пони оказался костлявым, недокормленным и понурым животным, но не похоже было, что он совсем уже не жилец. Мастер Баттербур сам заплатил за него и предложил Мерри еще восемнадцать пенни в качестве компенсации за утраченных животных. Он был честным человеком и зажиточным, по понятиям жителей Бри, но тридцать серебряных пенни и для него были тяжелым ударом, а то, что их частично получил Билл Ферни, делало этот удар еще тяжелее.

Но в конце концов мастер Баттербур оказался в выигрыше. Позже выяснилось, что только одна лошадь была действительно уведена. Остальные разбежались и были найдены в разных уголках земли Бри. Пони Мерри тоже убежали и, проявив немало здравого смысла, отправились на склоны искать Толстяка Дурашку. Там они находились некоторое время под присмотром Тома Бомбадила и хорошо откормились. Затем новость о событиях в Бри достигла ушей Тома, и он отправил животных мастеру Баттербуру, который таким образом получил пять добрых пони за весьма умеренную цену. Им пришлось поработать в Бри, но Ноб хорошо ухаживал за ними, так что в конце концов им повезло, что избавились от опасного и трудного путешествия. Одно плохо: им так никогда и не довелось побывать в Ривенделле.

А пока мастер Баттербур считал, что его деньги пропали. Хватало у него и других забот. Как только остальные постояльцы проснулись и узнали о ночном нападении на гостиницу, началось большое смятение. Путешественники с Юга потеряли нескольких лошадей и громко обвиняли в этом хозяина, пока не стало известно, что один из них тоже исчез ночью. Это был не кто иной, как косоглазый товарищ Билла Ферни. Подозрение пало на него.

— Если бы вы не привели ко мне в дом этого конокрада, — гневно заявил им Баттербур, — ничего бы не случилось. А теперь нечего кричать на меня. Платите за убыток сами. Идите и спросите у Ферни, где ваш прекрасный друг!

Но оказалось, что он ничей не друг, и не могли припомнить даже, где он присоединился к отряду.

Позавтракав, хоббиты начали по новой упаковывать вещи, готовясь к долгому путешествию. Закончили около десяти. К этому времени весь Бри гудел от возбуждения. Исчезновение Фродо накануне вечером, появление Черных Всадников, нападение на гостиницу, новость о том, что рейнджер Странник присоединился к таинственным хоббитам, — таких волнующих событий не было уже много лет. Большинство жителей Бри и Стэддла, а также обитатели Комба и Арчета толпились у дороги, чтобы увидеть отъезд путешественников. Постояльцы гостиницы собрались у дверей или высовывались из окон.

Странник отказался от прежнего плана и решил отправиться из Бри по главной Дороге. Попытка сразу свернуть в сторону не дала бы ничего хорошего: большинство жителей последует за ними, чтобы посмотреть, куда они направляются, и помешать им браконьерствовать.

Путники попрощались с Нобом, много раз поблагодарили мастера Баттербура.

— Надеюсь, мы еще встретимся когда-нибудь, когда дела пойдут веселее, — сказал Фродо. — Ничего не было бы приятней, чем пожить спокойно в вашем доме.

Обеспокоенные, с тяжелым сердцем, они двинулись в путь под взглядами целой толпы. Не все лица были дружескими, и не все возгласы — приветливыми. Но, по-видимому, большинство жителей Бри побаивалось Странника, и те, на кого он кидал взгляд, умолкали и спешили ретироваться. Странник шел впереди с Фродо, дальше Мерри с Пиппином, а затем Сэм, ведущий навьюченного пони. Сэм задумчиво жевал яблоко. У него их был полный карман — прощальный подарок Ноба.

— Яблоки для ходьбы и трубка для отдыха, — прокомментировал он это, — но сдается мне, что скоро я лишусь и того и другого.

Хоббиты не обращали внимания на зевак, глазевших на них из дверей и окон, восседавших на крылечках и подпиравших изгороди, мимо которых они проходили. Но когда путники приблизились к воротам, Фродо увидел мрачный дом за плотной изгородью — последний дом в поселке. В одном из окон он заметил желтое лицо с хитрыми косыми глазами, которое немедленно исчезло.

— Так вот где прячется южанин! — проговорил он тихо. — Вылитый гоблин...

Из-за изгороди на них смотрел другой человек. У него были густые черные брови и темные глаза, не выражавшие ничего, кроме презрения, его большой рот кривился в усмешке. Человек курил короткую черную трубку. Когда они приблизились, он вынул трубку изо рта и сплюнул.

— Привет, Длинноногий! — сказал он. — Раненько уходишь. Нашел наконец друзей?

Странник кивнул, но ничего не ответил.

— Доброго вам утречка, мои молчаливые друзья! — продолжал человек. — Надеюсь, вы знаете, кто идет с вами? Странник-Мимоход! Хотя мне известны и другие его имена, не такие изящные. Будьте осторожны по ночам! А ты, Сэмми, не обижай моего бедного старого пони! Тьфу!

Он опять сплюнул.

Сэм быстро обернулся.

— А ты, Ферни, убери свое наглое лицо, пока не попортили!

Быстрым, как молния, движением он швырнул яблоко. Билл не успел увернуться, и из-за изгороди послышались проклятья.

— Жаль, хорошее было яблоко! — с сожалением сказал Сэм и двинулся дальше.

Наконец они вышли за пределы поселка, и эскорт из детей и зевак, сопровождавший их, вскоре отстал. Уставшие зрители повернули к южным воротам. Несколько миль путники двигались по Дороге. Она свернула налево, огибая холм Бри, и дальше начала быстро опускаться в лесистую местность... Слева, на пологом юго-восточном склоне холма, путешественники увидели дома и хоббичьи норы Стэддла. Внизу, в глубокой лощине, к северу от Дороги, там, где находился Комб, поднимались клочья тумана. Арчет не был виден из-за деревьев.

Спустившись немного по Дороге и оставив позади высокий коричневый холм Бри, свернули на узкую тропу, ведущую к северу.

— Здесь мы начнем скрываться, — сказал Странник.

— Надеюсь, что это не «прямой путь», — сказал в ответ Сэм. — Наш последний «прямой путь» через Лес чуть не привел к катастрофе.

— Да, но тогда с вами не было меня, — засмеялся Странник. — Мои пути, короткие и длинные, всегда верны.

Он бросил взгляд вверх и вниз по Дороге. Никого не было видно, и Странник быстро повел отряд по лесистой долине.

Его план, насколько они могли понять без знания местности, заключался в том, чтобы вначале направиться к Арчету, но потом отклониться вправо, миновав Арчет с востока, и по прямой идти через Дикую землю к Везертопу. Таким образом, если все пойдет хорошо, они минуют большую петлю Дороги, которая отклоняется к югу, чтобы избежать Комариных Болот. Но, конечно, им самим придется пройти через эти болота, а то, что рассказал им о болотах Странник, было не очень ободряющим.

Пока, однако, все было сносно. Пожалуй, если бы не тревожные события минувшей ночи, хоббиты, наверное, наслаждались бы этим путешествием. Солнце светило ярко, но не припекало. Деревья в долине все еще сохраняли листву самой разнообразной расцветки и выглядели мирными и прекрасными. Странник вел компанию, выбирая дорогу среди множества пересекающихся троп.

Предоставленные самим себе, хоббиты давно бы уже заблудились. Чтобы сбить врага со следа, Странник вел их со множеством поворотов и даже возвратов на прежний путь.

— Билл Ферни, несомненно, следил за тем, где мы оставим Дорогу, — сказал он, — хотя не думаю, чтобы он сам пошел за нами. Он неплохо знает эти места, но со мной ему не тягаться. А вот сообщить, куда мы свернули, — это он может. И если они решат, что мы идем в Арчет, тем лучше.

То ли благодаря искусству Странника, то ли по другой причине, но путники никого не видели и не слышали никаких голосов живых существ в течение всего дня. Не встречались ни двуногие, кроме птиц, ни четвероногие, за исключением лисицы и нескольких белок. На следующий день начали свое путешествие прямо на восток. Все по-прежнему было тихо и спокойно. На третий день после выхода из Бри пришли в Четвуд. С тех пор как они оставили Дорогу, местность неизменно шла под уклон, и теперь путники очутились на широкой равнине, в местах уже далеких от Бри, и шли по бездорожью в сторону Комариных Болот.

Почва стала влажной, местами болотистой. Тут и там виднелись лужи и омуты, широкие полосы тростника и камыша, полные разнообразных птиц. Идти приходилось осторожно, тщательно выбирая путь, чтобы и ног не промочить, и от нужного направления не отклониться. Сперва продвигались довольно быстро, но чем дальше, тем все более трудным и опасным становился путь. Болота были предательски изменчивы: никаких постоянных троп. Даже рейнджеры заходили сюда лишь изредка, и Страннику нелегко было вести отряд. Начали донимать комары, тучами стоявшие в воздухе, забиравшиеся за рукава, за воротники и в волосы.

— Меня едят живьем! — вопил Пиппин. — Комариное Болото! Вот уж правильное название!

— Чем они только питаются, когда здесь нет хоббитов? — горячо поинтересовался Сэм, расчесывая шею.

Они провели ужасный день в унылой и невзрачной стороне. Место, где разбили лагерь, было сырым, холодным и неудобным, а укусы насекомых не давали уснуть. Вдобавок какие-то мерзкие животные охотились в тростниках и среди кочек, и их крики напоминали верещание огромных злобных сверчков. Они тут водились тысячами и ночь напролет сводили хоббитов с ума, заполняя округу своим «ник-брик, брик-ник».

Следующий день, четвертый, был не намного лучше, а ночь так же ужасна: хотя болота остались позади, никбрикеры — так Сэм назвал этих тварей — все еще преследовали их.

Фродо лежал уставший, но был не в состоянии уснуть, и ему показалось, что где-то далеко на восточном горизонте виднеется свет. Свет вспыхивал и угасал много раз. И не имел отношения к рассвету, до которого оставалось еще много часов.

— Что это за свет? — спросил Фродо у Странника, который бессонно стоял и вглядывался в ночную тьму.

— Не знаю, — ответил Странник, — слишком далеко. Похоже на молнию, ударяющую в вершины холмов.

Фродо лег, но долго еще видел белые вспышки, а на фоне их высокую фигуру Странника, стоявшего молча и неподвижно. Наконец хоббит уснул беспокойным сном.

На пятый день, пройдя совсем немного, путники оставили за собой последние островки тростника. Лежавшая перед ними земля опять пошла в гору. Далеко на востоке показалась линия холмов. Самый высокий, с конической, слегка приплюснутой сверху вершиной, стоял особняком, правее от остальных.

— Это Везертоп, — пояснил Странник. — Старая Дорога, которую мы оставили справа, проходит недалеко от него. Мы достигнем его завтра около полудня, если пойдем прямо. Думаю, что так и нужно сделать.

— Почему?

— Чем меньше мы здесь задержимся, тем лучше. Слишком близко к Дороге.

— Но ведь мы надеемся найти там Гэндальфа!

— Да, но надежда невелика. Если даже он шел этим путем, мог и не заходить в Бри и поэтому не знает, где мы. Если случайно не придем туда одновременно, можем потерять друг друга. И для него и для нас долгое ожидание небезопасно. Если Всадники потеряли наш след в бездорожье, они, несомненно, направятся к Везертопу. Множество птиц и зверей видело нас, и далеко не всякий из них заслуживает доверия. Имеются здесь и другие шпионы, более злобные.

Хоббиты тревожно смотрели на отдаленный холм. Сэм взглянул на бледное небо, опасаясь увидеть парящего ястреба или орла со свирепым взглядом.

— По вашей милости, Странник, я теперь чувствую себя чужаком в этом мире! — сказал он.

— Что будем делать? — поинтересовался Фродо.

— Мне кажется, — медленно ответил Странник, как бы еще сомневаясь, — что лучше всего двигаться прямо на восток к линии холмов, а не к Везертопу. Там мы сможем пересечь тропу, идущую к подножию Везертопа, тогда мы подойдем к холму с севера и менее открыто. А там посмотрим.

Целый день они провели в пути, пока не наступил холодный ранний вечер. Поверхность земли сделалась неровной, зато холодная сырость окончательно отступила, и только клочья тумана тянулись за путниками с болот. Какие-то птицы тоскливо кричали, пока ровное красное солнце погружалось в западные тени, затем наступила тишина. Хоббиты думали о мягком свете солнечного заката, что освещает приветливые окна Бэг-Энда так далеко отсюда...

В конце дня достигли ручья, стекающего с холмов и теряющегося в стоячих болотах, и шли вдоль его берега, пока не стемнело. Уже почти ночью остановились и разбили лагерь в низкорослом ольховнике на берегу ручья. Перед путниками на фоне тусклого неба возвышались голые и мрачные холмы. Этой ночью установили дежурство, а Странник, похоже, и вовсе не спал. Луна прибывала, и в ранние ночные часы холодный серый свет лежал на земле.

Наутро выступили, как только взошло солнце. В воздухе ощущался морозец, а небо было ясное и бледно-голубое. Хоббиты чувствовали себя бодро, словно проспали беспробудно всю ночь. К тому же ходьба уже стала привычной, и они способны были делать такие переходы, что в Шире свалили бы их с ног. Пиппин заявил всем, что Фродо теперь вдвойне хоббит по сравнению с тем, каким он был раньше.

— Очень странно, — заметил Фродо, подтягивая пояс, — если учесть, что от меня осталась меньшая часть. Надеюсь, потеря веса впредь будет не настолько стремительной, не то я превращусь в призрака.

— Не говорите о таких вещах! — быстро и с неожиданной серьезностью сказал Странник.

Холмы приближались. Они образовали зазубренную стену, иногда вздымались на тысячу футов, а иногда понижались, пересеченные глубокими ущельями или проходами, ведущими на восток. На гребне хребта хоббиты заметили что-то похожее на остатки серо-зеленых крепостных стен и рвов, а в ущельях были видны старые каменные укрепления. К ночи вышли к подножию западных склонов и здесь разбили лагерь. Было пятое октября — шесть дней минуло после выхода из Бри.

Наутро, впервые после Четвуда, увидели тропу и, повернув направо, двинулись по ней в южном направлении. Тропа оказалась запутанной и будто нарочно шла по таким местам, где путников труднее всего было заметить как с вершины холмов, так и с равнин на западе. Она взбиралась на крутые подъемы и ныряла в лощины, а там, где проходила по относительно ровной местности, с обеих сторон громоздились обломки скал и груды прямоугольных камней, которые скрывали путешественников не хуже живой изгороди.

— Интересно, кто проложил эту тропу и с какой целью? — любопытствовал Мерри, когда они шли по одному из таких участков под прикрытием стен, сложенных из необыкновенно больших и тесно пригнанных камней. — Не уверен, что это мне нравится: похоже на... могилу Духа Кургана. А на Везертопе случаем нет могильника?

— Нет. Ни на Везертопе, ни на других холмах, — ответил Странник. — Люди Запада не жили здесь, хотя в последние дни Королевства и они защищали эти холмы от Злой Силы, явившейся из Ангмара. А тропу проложили, чтобы обслуживать укрепления вдоль стен. Но намного раньше, в первые дни Северного Королевства, люди построили на Везертопе большую сторожевую башню. Назвали ее Амон-Сул. Впоследствии башню сожгли и разбили, и теперь от нее ничего не осталось, кроме ровного круга, похожего на грубую корону, увенчавшую холм. А ведь когда-то башня была высокой и прекрасной. Говорят, сам Элендил стоял здесь, следя за приближением Гил-Галада с запада в дни Последнего Союза.

Хоббиты удивленно смотрели на Странника. Казалось, он так же хорошо знал древние сказания, как и дороги в Дикой земле.

— Кто такой Гил-Галад? — спросил Мерри.

Странник не ответил, погрузившись в задумчивость. Внезапно тихий голос произнес:

Гил-Галад был эльфийским королем,

Печалуясь, поют певцы о нем:

Последнего любила короля

От Гор до Моря вольная земля.

Он препоясан длинным был мечом,

И шлем его сверкал во тьме огнем;

Бессчетных звезд являл небесный вид

Серебряный его зеркальный щит.

Но он давным-давно пропал в пути,

Никто не скажет, как его найти;

В кромешный мрак сошла его звезда

В стране Мордор, где Тени навсегда.

Все изумленно обернулись.

Голос принадлежал Сэму.

— Дальше, — потребовал Мерри.

— Это все, что я знаю, — покраснев, ответил Сэм. — Выучил это у мастера Бильбо, когда был мальчишкой. Он часто рассказывал мне такие сказки, зная, как я рад слушать об эльфах. Мастер Бильбо и читать меня научил. Очень большой грамотей был, дорогой старый мастер Бильбо! И он писал стихи. То, что я прочел, написал он!

— Нет, не он, — возразил Странник, — это часть старинного сказания, называемого «Падение Гил-Галада». Оно написано на древнем языке. Бильбо, по-видимому, перевел его. Но я никогда не слышал об этом его труде.

— Там было еще много всякого, — продолжал Сэм, — и все о Мордоре. Я не выучил эту часть, уж больно страшная. Вот уж никогда не думал, что сам отправлюсь этим путем!

— Путь в Мордор! — ужаснулся Пиппин. — Надеюсь, что до этого не дойдет!

— Не произносите этого названия громко! — опять напомнил Странник.

Был уже почти полдень, когда они вновь подошли к южному концу тропы и увидели перед собой в бледном ясном свете октябрьского солнца серо-зеленую насыпь, которая, как мост, вела к северному склону холма. Решили немедленно направиться к вершине, пока еще стоит день. Скрываться дальше уже было невозможно, и оставалось лишь надеяться, что никакой враг или шпион не следит за ними. Ничто не двигалось на холме. Если Гэндальф находился где-то поблизости, то ничем не выдавал своего присутствия.

На западной стороне Везертопа нашли запущенное убежище, на дне которого оказалось бочкообразное углубление с травянистыми стенками. Здесь под присмотром Сэма с Пиппином оставили пони и весь багаж и продолжали подниматься втроем. Через полчаса Странник достиг края плоской вершины. Запыхавшиеся Фродо и Мерри поспешали за ним. Последний участок подъема был крутым и каменистым.

На вершине, как и говорил Странник, обнаружили широкий каменный круг, теперь раскрошившийся и поросший травой. В центре круга была навалена груда камней... Камни почернели, наверное от огня. Вокруг них выгорел дерн, и по всему кругу трава съежилась и почернела: как видно, пламя гуляло по всей вершине. Но не было ни следа живых существ.

Стоя на краю разрушенного круга, они осмотрели раскинувшиеся внизу просторы. По большей части вид был пустынным и однообразным: ничего примечательного, за исключением нескольких рощиц к югу, за которыми тут и там виднелись отблески далекой воды. В той же стороне лентой бежала Старая Дорога. Она извивалась, поднимаясь и опускаясь, и исчезала за горным хребтом в темной земле на востоке. И на ней — ничего приметного. Пробежав по дороге глазами, путники вгляделись в горную гряду: мрачные бурые подножья, над ними — высокие серые холмы, а еще выше — белые, сверкающие среди скалистых разломов пики.

— Вот мы и на месте! — сказал Мерри. — И каким неприветливым оно выглядит. Ни воды, ни жилища. И Гэндальфа не видать! Но осуждать за то, что нас не дождался, я бы его не стал, если, конечно, он уже побывал здесь.

— Не знаю, — отозвался Странник, задумчиво осматриваясь. — Пускай даже он прибыл в Бри через день или два после нас, он должен был добраться сюда первым. Гэндальф, когда это необходимо, может передвигаться очень быстро.

Неожиданно он замолчал и посмотрел на камень, лежащий поверх груды, — более плоский, чем остальные, и белый, будто его не тронул огонь. Странник подобрал его и принялся осматривать, медленно поворачивая.

— Кто-то недавно держал его в руках, — сказал он. — Что вы думаете об этих знаках?

На плоской стороне камня Фродо увидел царапины.

— Похоже на черту, точку и еще три черточки, — сказал он.

— Левая черта может означать руническую букву «Г» с такими ответвлениями, — сказал Странник. — Возможно, этот знак оставлен здесь Гэндальфом, хотя полной уверенности в этом и нет. Царапины совершенно отчетливые. Но они могут означать и что-нибудь другое, не имеющее никакого отношения к нам. Рейнджеры используют руны и часто приходят сюда.

— Что же они могут значить, если их оставил Гэндальф? — спросил Мерри.

— Мне кажется, — ответил Странник, — здесь рядом с «Г» начертана тройка, то есть Гэндальф был здесь третьего октября, три дня назад. Кроме того, характер послания говорит о том, что он находился в опасности и очень торопился: не было времени и сил написать что-нибудь более длинное и ясное. Если так, мы должны быть настороже.

— Хотел бы я быть уверенным, что именно Гэндальф оставил эти знаки, чего бы они там ни означали, — сказал Фродо. — Сознание, что он тоже в пути, где-то перед нами, само по себе утешает.

— Возможно, — согласился Странник. — Лично я верю, что он был здесь, и притом в опасности. Тут повсюду пылал огонь, и я вспомнил теперь отсветы, что мы видели ночью три дня назад. Думаю, на этой вершине он подвергся нападению, но чем все закончилось, непонятно. Его здесь больше нет, и мы должны сами о себе позаботиться и как можно быстрее добраться до Ривенделла.

— А далеко Ривенделл? — спросил Мерри, с опаской озираясь. С вершины Везертопа местность казалась дикой и пустынной.

— Не знаю, измерял ли кто-нибудь дорогу в милях за «Покинутой гостиницей», в дневном переходе к востоку от Бри, — ответил Странник. — Одни говорят, что далеко, другие — что не очень. Это странная дорога, и любой идущий по ней старается сократить путешествие. Но я знаю, за какой срок сам прошел бы ее при хорошей погоде и без неожиданностей в пути, — двенадцать дней отсюда до Брода Бруинен, где Дорога пересекает Лаудуотер, что вытекает из Ривенделла. Перед нами по крайней мере двухнедельное путешествие, поскольку я не думаю, что мы сможем использовать Дорогу.

— Две недели! — воскликнул Фродо. — Да, многое может случиться за это время.

— Все может быть, — согласился Странник.

Некоторое время они молча стояли на вершине холма, над южным склоном. В этом унылом месте Фродо впервые по-настоящему ощутил свою бездомность и ту опасность, которой он подвергается. И горько пожалел, что судьба увела его из спокойного и любимого Шира. Он с тоскою глядел на ненавистную Дорогу, убегающую не только на восток, но и назад, к дому... И вдруг заметил, что по Дороге медленно движутся, направляясь на запад, две черные точки. Потом разглядел еще три, точно такие же, но движущиеся им навстречу.

Фродо вскрикнул и схватил за руку Странника.

— Смотрите! — сказал он, указывая вниз.

Странник немедленно упал на землю, потянув за собой и Фродо. Мерри лег рядом.

— Что это? — прошептал он.

— Не знаю, но опасаюсь худшего, — ответил Странник.

Они медленно переползли на край круга и выглянули в щель между двумя камнями. Свет больше не был ярким — ясное утро кончилось, с востока наползли облака и закрыли солнце, как будто оно начало заходить. Все видели черные точки, но ни Фродо, ни Мерри не могли определить их размер или форму. Однако никто из них не сомневался, что там, далеко внизу, на дороге у подножья холма, встретились Черные Всадники.

— Да, — сказал Странник, чье острое зрение давало основания для полной уверенности. — Враг здесь!

Они торопливо отползли от края круга и спустились по северному склону холма к товарищам.

Сэм и Пиппин не теряли времени зря. Они осмотрели углубление и прилегающие склоны. Неподалеку нашли источник чистой воды, а возле него след ноги не более двухдневной давности. В углублении обнаружились следы костра и другие свидетельства того, что недавно кто-то стоял здесь лагерем. На краю углубления ближе к склону холма валялось несколько рухнувших сверху обломков скалы. За ними Сэм нашел припрятанный запас дров.

— Может, здесь был Гэндальф, — сказал он Пиппину. — Похоже, тот, кто оставил это, собирался вернуться.

Странник очень заинтересовался их открытием.

— Хотел бы я сам осмотреть все вокруг, — сказал он, направляясь к источнику, где обнаружили след.

— Этого я и боялся! — сказал он, вернувшись. — Сэм и Пиппин затоптали там все. Здесь были рейнджеры. Именно им принадлежит след. Но здесь есть также несколько других следов. И один из них оставлен тяжелыми башмаками не более одного-двух дней назад. По крайней мере один след. Не могу утверждать определенно, но думаю, что здесь было много ног в башмаках...

Он умолк и о чем-то задумался.

Каждый из хоббитов представил себе Всадников в плащах с капюшонами и в башмаках. Если Всадники знают о существовании этого углубления, то чем быстрее Странник уведет хоббитов куда-нибудь в другое место, тем лучше. Сэм, услышав о том, что Враги находятся на дороге всего в нескольких милях от них, осматривал убежище неодобрительно.

— Не лучше ли поскорей убраться отсюда, мастер Странник? — нетерпеливо спросил он. — Уже поздно, а эта дыра мне не нравится.

— Да, нам нужно решить, что делать... — согласился Странник, посмотрев на небо и оценив время и погоду. — Что ж, Сэм, — сказал он наконец, — мне это место тоже не нравится, но не знаю, найдется ли что-нибудь получше до наступления ночи. Здесь нас, по крайней мере, не видели, а если мы двинемся дальше, тут же заметят. Все, что мы сможем сделать, это отклониться вправо от нашего пути к озеру: там местность такая же, как здесь. Дорога охраняется, но нам придется пересечь ее, если мы попытаемся укрыться в зарослях к югу. С северной стороны Дороги за холмами голая и плоская равнина на много миль.

— Видят ли вообще Всадники? — поинтересовался Мерри. — Мне кажется, они чаще используют нос, чем глаза: они нас вынюхивают, если можно так сказать, по крайней мере при свете дня. Но вы заставили нас лежать там, наверху, а сейчас говорите о том, что они увидят нас, если мы будем двигаться.

— Я был слишком неосторожен на вершине холма, — объяснил Странник, — мне хотелось найти следы Гэндальфа. Но было ошибкой подниматься туда втроем и оставаться там так долго. Лошади Черных Всадников могут видеть, а Всадники используют людей и других существ в качестве шпионов, как мы убедились в Бри. Сами они не видят мир при свете, как мы, но каждый предмет отбрасывает тень в их сознании: эту тень уничтожает лишь полуденное солнце. А во тьме они воспринимают множество знаков и форм, которые скрыты от нас. И в любое время ощущают запах крови живых тварей, жаждут этой крови и ненавидят ее. Существуют и другие чувства, помимо обоняния и зрения. Мы ощущаем их присутствие — оно тревожит наши сердца раньше, чем мы видим Всадников. Они же ощущают наше присутствие гораздо острее. К тому же, — добавил Странник, понизив голос, — их притягивает Кольцо.

— Как же тогда спастись? — спросил Фродо, с отчаянием осматриваясь. — Если я двинусь, то все равно привлеку их.

Странник положил ему на плечо руку.

— Не теряйте надежды, — сказал он, — вы не один. Используем эти сухие дрова. Огонь защитит нас от Всадников. Саурон может использовать огонь в своих целях, он может все, но эти Всадники не любят огня и боятся того, кто им владеет. Огонь — наш друг.

— Может быть, — пробормотал Сэм.

В самой глубокой части своего убежища они развели костер. Поползли вечерние тени, становилось холодно. Неожиданно путники почувствовали, что сильно проголодались — у них с утра не было во рту ни крошки, — и приступили к скромному ужину. Места их окружали пустынные: ни единой живой души, за исключением немногочисленных птиц и зверей. Все покинули эту землю. Только рейнджеры иногда проходили за холмами, но их было немного, и они здесь не останавливались. Другие путешественники были еще более редки, и все принадлежали к злобным расам; временами из северных долин Туманных Гор выходили тролли. Только на Дороге можно было еще встретить путников, большей частью гномов, торопившихся по своим делам.

— Не знаю, как мы будем добывать еду, — сказал Фродо. — В последние дни мы расходовали ее бережно, но съели больше, чем рассчитывали, а ведь нам предстоит еще две недели пути, если не больше!

— В этой глуши много съедобного, — сказал Странник, — ягоды, корни, травы. К тому же я неплохо охочусь, если необходимо. До наступления зимы можете не опасаться голодной смерти. Но сбор ягод и охота — работа долгая и трудная, а мы должны торопиться. Поэтому затяните пояса потуже и думайте о столах в доме Эльронда.

С наступлением темноты холод еще усилился. Выглядывая из углубления, путники могли видеть лишь серую землю, быстро покрывающуюся тенью. Небо вновь расчистилось и медленно заполнилось мерцающими звездами. Фродо и его товарищи жались к костру, кутаясь в одеяла; Странник же удовлетворился единственным плащом и сидел чуть поодаль, задумчиво потягивая трубку.

Когда опустилась ночь и огонь запылал ярче, Странник начал рассказывать хоббитам древние предания, стараясь хоть на время рассеять их страх. Он знал множество легенд об эльфах и людях, о добрых и злых делах Давних Дней. Хоббиты гадали, сколько ему лет и откуда он все это знает.

— Расскажите нам о Гил-Галаде, — вдруг попросил Мерри, когда Странник закончил рассказ о королевстве эльфов. — Знаете ли вы это древнее сказание?

— Знаю, — ответил тот, — и Фродо знает, что это слишком тесно связано с нами.

Мерри и Пиппин взглянули на Фродо, который уставился в огонь.

— Я знаю не много, лишь то, что рассказал мне Гэндальф, — медленно проговорил он. — Гил-Галад был последним великим королем эльфов Средиземья. На языке эльфов Гил-Галад означает «звездный свет». С Элендилом, другом эльфов, они отправились в землю...

— Нет! — прервал его Странник. — Не думаю, что это сказание уместно теперь, когда рядом с нами слуги Врага. Если нам удастся попасть в дом Эльронда, там вы сможете услышать его полностью.

— Тогда расскажите нам что-нибудь другое из далекого прошлого, — попросил Сэм. — Я очень хочу услышать еще что-нибудь об эльфах: тьма, мне кажется, все больше сгущается вокруг нас.

— Я расскажу вам о Тинувиэль, — сказал Странник, — расскажу кратко, на самом деле это очень длинное сказание и конец его неизвестен. Теперь не осталось уже никого, кроме Эльронда, кто точно знает, как его исполняли в старину. Это прекрасное и очень печальное сказание. Таковы все сказания Средиземья. И все же оно поднимает дух.

Он еще немного помолчал, а потом начал негромко и нараспев:

Лес цвел, звенел и зеленел,

Болиголов тянулся ввысь,

И над поляною висел

Свет звезд, во тьме мерцающий.

Тинувиэль плясала здесь

Под сокровенную свирель,

И звезды бережно вплелись

В покров ее блистающий.

Сюда, сойдя с холодных скал,

Явился Верен и в речной

Долине эльфов заплутал,

И брел он мрачной тучею.

Как вдруг из-за листвы густой

Тинувиэль он увидал —

Цветок на платье золотой

И тень волос летучую.

Он об усталости забыл,

Попав под это волшебство,

Помчался, прыгнул и схватил...

Лишь лунный луч сияющий.

Порхнула в лес — и ничего,

И след ее, блеснув, простыл...

Лишь тишина вокруг него

Да лес, всему внимающий.

Здесь часто слышались ему

Желанных музыка шагов

И звуки тайные, сквозь тьму

Из-под земли летящие.

Увянув, лег болиголов,

Снесло один вслед одному

Все листья с буков и дубов,

В предзимней мгле дрожащие.

Ее во сне он отыскал,

Над нею звезды расцвели,

И лунный свет кругом сиял,

В морозном небе тающий.

На кромке неба и земли

Волшебным танцем разбросал

Серебряную пыль вдали

Разбег ее порхающий.

А вскоре, новою весной,

Она вернулась, как рассвет,

Запела талою водой

И жаворонком взвившимся.

Увидел Верен юный цвет

У ног плясуньи дорогой

И вновь за ней помчался вслед

По травам возродившимся.

Теперь быстрее он бежал.

— Тинувиэль! Тинувиэль! —

Ее он по-эльфийски звал

Любовно и уверенно.

И поразил он зовом цель,

И голосом околдовал:

Судьба тебе, Тинувиэль,

Сверкать в руках у Берена.

И он сквозь тень ее волос

В глаза ей поглядел тогда

И увидал там отблеск звезд,

На небо набегающих.

Тинувиэль сказала «да»,

Потоком теневых волос

Его опутав навсегда

И кругом рук сверкающих.

Им было суждено блуждать

В горах, укрытых серым льдом,

Моря Разлук одолевать

И чащи безрассветные.

Они прошли железный дом

И все же встретились опять,

И много лет назад вдвоем

Ушли в края безбедные.

Странник вздохнул и помолчал, затем вновь заговорил:

— Эта песня, — сказал он, — в стиле, который эльфы называли энни-теннат, но ее трудно перевести на наш разговорный язык, получается лишь слабое эхо. В ней поется о встрече Берена, сына Барахира, и Лютиен Тинувиэль. Верен был сыном смертного, а Лютиен — дочерью Тингола, короля эльфов в Средиземье, когда Мир еще был юн. Она была прекраснейшей девушкой среди всех детей Мира. Красота ее была подобна звездам над туманом Северных земель, а в лице ее сверкал свет. В те дни Великий Враг, слугой которого был Саурон из Мордора, жил в Ангбанде, на Севере, и эльфы Запада вернулись в Средиземье и выступили против него войной, чтобы вернуть себе украденные сильмарилы. Предки людей присоединились к эльфам. Но Враг победил, и Барахир был убит, а Верен бежал и, преодолев множество опасностей, прошел Горы Ужаса и пришел в скрытое королевство Тингола, в лесу Нельдорот. Здесь он обрел Лютиен, поющую и танцующую на поляне у зачарованной речки Эсгалдуин, и назвал он ее Тинувиэль, что на древнем языке означает «соловей». Множество горестей поджидало их впереди, они надолго расстались. Тинувиэль спасла Берена из темниц Саурона. Вместе они прошли через множество опасностей и вырвали из короны Великого Врага сильмарил, величайшую из всех драгоценностей, чтобы отдать его как свадебный выкуп за Лютиен Тинголу, ее отцу. Но потом Верен был убит волком, вышедшим из ворот Ангбанда, и умер на руках у Тинувиэль. И она выбрала участь смертных, пожелала умереть, чтобы последовать за ним. И в песне поется о том, что они встретились за Морями Разлук, а через некоторое время вновь живыми вместе бродили в зеленых лесах далеко за пределами этого Мира. Итак, одна Лютиен Тинувиэль из всей королевской семьи эльфов действительно умерла и покинула этот Мир, и эльфы утратили ту, кого любили больше всего на свете. Но от нее ведут свое происхождение древние люди. Еще живы ведущие род свой от Лютиен, и говорят, ее потомство никогда не переведется. Из этой семьи и Эльронд из Ривенделла. От Берена и Лютиен родился Диор, наследник Тингола, от него — Эльвинг Белая. На ней женился Эарендил, а от них произошли короли Нуменора, ныне называемого Дикими землями.

Странник говорил, а хоббиты смотрели на его необычайно холодное, энергичное лицо, слабо освещенное красноватыми отблесками костра. Глаза его сверкали, голос был глубоким и внушительным. Над ним возвышалось черное звездное небо. И вдруг над вершиной Везертопа разлился бледный свет. Из-за холма медленно поднималась луна, и звезды над его вершиной меркли.

Рассказ кончился. Хоббиты зашевелились, кое-кто потянулся.

— Смотрите! — сказал Мерри. — Луна встает. Должно быть, уже поздно.

Остальные подняли головы и увидели на вершине холма, на фоне луны, что-то маленькое и темное. Возможно, это был лишь большой камень, залитый бледным лунным светом.

Сэм и Мерри встали и отошли от костра. Фродо и Пиппин продолжали сидеть в молчании, Странник внимательно смотрел на вершину. Все казалось спокойным и тихим, но теперь, когда Странник молчал, Фродо чувствовал, как холод подкрадывается к его сердцу. Он подвинулся ближе к огню. И тут прибежал дежуривший на краю углубления Сэм.

— Не знаю, что это было, — сказал он, — но я внезапно почувствовал страх. Ни за какие деньги я не осмелился бы выйти из нашего убежища; мне показалось, кто-то крадется по склону!

— Ты видел что-нибудь определенное? — спросил Фродо и вскочил.

— Нет, сэр. Можно сказать, ничего не видел, но я и не останавливался, чтобы посмотреть.

— Я кое-что видел, — сказал Мерри, — а может, мне показалось. Там, к западу, где лунный свет падает на ровное место, мне кажется, я видел две или три черные фигуры. Они как будто направлялись сюда.

— Все соберитесь к огню, лицом обернитесь наружу! — воскликнул Странник. — И возьмите в руки палки подлиннее!

Некоторое время они сидели так, молча и встревожено, обернувшись спиной к костру и глядя на окутывающую их тень. Ничего не произошло. В ночи не было ни звука, ни движения. Фродо заерзал, чувствуя, что он должен прервать молчание, иначе закричит во весь голос.

— Там... — прошептал Странник. — Тсс... Что это?

Они скорее почувствовали, чем увидели, как над краем углубления поднимается тень, одна или несколько. Путники напрягли зрение — тени росли. Вскоре сомнений не оставалось: три или четыре высокие черные фигуры стояли на склоне, глядя на них сверху. Фигуры были такими темными, что казались черными дырами даже на фоне глубокой темени за ними. Фродо показалось, что он слышит слабый свист, как будто ядовитое дыхание, и чувствует пронзительный холод. Тени начали медленно приближаться.

Ужас сковал Пиппина и Мерри, и они плашмя упали на землю. Сэм прижался к Фродо. Фродо же был напуган не меньше своих товарищей, он дрожал, как от сильного мороза, но тут его ужас поглотило внезапное искушение надеть Кольцо. Желание сделать это охватило его, и он не мог думать ни о чем другом. Он не забыл Курган, не забыл послание Гэндальфа, но что-то заставляло его отбросить все предупреждения, и он сдался. Не надеясь на спасение, не думая о том, плохо это или хорошо, он просто знал, что должен взять Кольцо и надеть его на палец. Он не мог говорить. Он чувствовал, что Сэм смотрит на него, как будто знает, что его хозяин в большой опасности, но не мог повернуться к нему. Фродо закрыл глаза и некоторое время продолжал бороться, но вскоре сопротивление сделалось невозможным. Он медленно вытянул цепочку и надел Кольцо на палец левой руки.

Сразу же, хотя все вокруг оставалось прежним, тусклым и темным, фигуры стали до ужасного отчетливыми. Фродо получил возможность заглянуть под их черную оболочку. Их было пятеро, пять высоких фигур: две стояли на краю углубления, три медленно приближались. На их белых лицах горели пронзительные глаза, под плащами были длинные серые одеяния, на головах серебряные шлемы, в иссохших руках — стальные мечи. Они двигались к нему, а их глаза не отрывались от него. В отчаянии Фродо выхватил собственный меч, и ему показалось, что меч стал красным. Две фигуры остановились. Третья была выше других, с длинными волосами и в сверкающей короне поверх шлема. В одной руке — длинный меч, в другой — нож. И нож, и рука, его державшая, тускло светились. Этот третий прыгнул вперед и ударил Фродо.

Фродо упал на землю, услыхав собственный крик: «О, Эльберет Гильтониэль!» В тот же миг он ударился о ноги Врага. Резкий крик прозвучал в ночи, Фродо почувствовал, как что-то ледяное пронзило ему плечо. Теряя сознание, он успел в надвигающемся на него тумане увидеть Странника с пылающими ветвями в обеих руках. Последним усилием Фродо, уронив меч, снял Кольцо с пальца и сжал его в правой руке.

Глава XII

Бегство к Броду

Придя в себя, Фродо обнаружил, что все еще отчаянно сжимает Кольцо в руке. Он лежал у костра, который теперь горел очень ярко, высоко вздымая пламя. К Фродо склонились три его товарища.

— Что случилось? Где Бледный Король? — растерянно спросил Фродо.

Они слишком обрадовались, услышав, что он заговорил, чтобы отвечать. К тому же не поняли вопроса. В конце концов он узнал от Сэма, что они ничего не видели, за исключением смутных теней, приблизившихся к ним. Внезапно, к своему ужасу, Сэм обнаружил, что его хозяин исчез, в это мгновение к нему придвинулась черная тень, и Сэм упал. Он слышал голос Фродо, который доносился, казалось, издалека, откуда-то из-под земли, и выкрикивал этот голос незнакомые слова. Больше они ничего не видели, пока не споткнулись о тело Фродо. Он лежал в траве лицом вниз, как мертвый, а меч был под ним. Странник приказал поднять Фродо и отнести к огню, а затем исчез. Это было уже давно.

Очевидно, у Сэма вновь появились сомнения относительно Странника, но, пока хоббиты разговаривали, тот внезапно вышел из тьмы. Все испуганно уставились на него, а Сэм, выхватив меч, заслонил Фродо, но Странник отвел его руку.

— Я не Черный Всадник, Сэм, — мягко сказал он, — и не в союзе с ними. Я старался узнать что-нибудь об их намерениях, но ничего не узнал. Не понимаю, почему они ушли, почему не нападают снова. Но больше их присутствия поблизости не чувствуется.

Когда Странник услышал рассказ Фродо, он задумался, покачал головой и вздохнул. Потом приказал Пиппину и Мерри согреть как можно больше воды и обмыть ею рану Фродо.

— Нужно согреть Фродо, — сказал он.

Потом встал, отошел в сторону и подозвал к себе Сэма.

— Думаю, что теперь лучше понимаю случившееся, — тихим голосом сказал Странник. — Врагов всего было пятеро. Почему они не все были здесь, не понимаю. Наверно, не ожидали такого сопротивления. Пока они отступили. Но боюсь, что не далеко. На следующую ночь придут снова, если мы останемся здесь. Они будут ждать, поскольку уверены, что цель близка и Кольцо не сможет уйти от них далеко. Боюсь, Сэм, они считают, что ваш хозяин получил смертельную рану, которая подчинит его их воле. Но посмотрим!

Сэм подавился слезами.

— Не отчаивайтесь! — сказал Странник. — Вы теперь должны доверять мне. Ваш Фродо сделан из более крепкого материала, чем я предполагал. Недаром Гэндальф намекал мне, что он еще докажет это. Фродо не убит, и я думаю, что он будет сопротивляться злой власти раны дольше, чем ожидают его Враги. Я сделаю все, чтобы помочь ему. Стерегите его получше, пока меня не будет!

С этими словами он опять исчез во тьме.

Фродо дремал, хотя боль от раны медленно усиливалась и смертельный холод распространялся от нее на плечо и бок. Друзья согревали его и обмывали рану. Ночь проходила медленно и утомительно. На небе занималась заря, и убежище залило серым рассветом, когда наконец вернулся Странник.

— Смотрите! — воскликнул он и поднял с земли черный плащ, до сих пор никем не замеченный в темноте.

На расстоянии фута выше нижнего края плаща был разрез.

— Сюда пришелся удар Фродо. Боюсь, другого ущерба он Врагу не нанес: Враг неуязвим, все лезвия разрушаются, коснувшись этого Смертоносного Короля. А вот имя Эльберет было посущественней ваших кинжальчиков... А для Фродо опаснее было это!

Вновь наклонившись, он поднял длинный тонкий нож. Лезвие холодно сверкнуло. Когда Странник показал им его, все увидели, что самый кончик обломан. Хоббиты с изумлением смотрели на клинок, который, пока Странник держал его, начал таять и растаял в воздухе как дым, оставив в руке только рукоять.

— Увы! — воскликнул Странник. — Именно этот проклятый нож нанес ему рану. Мало кто в наши дни достаточно искусен, чтобы лечить раны, нанесенные этим оружием. Но я сделаю все, что смогу.

Он сел на землю, положил рукоять меча к себе на колени и запел над ним медленную песню на странном языке. Затем, отложив рукоять в сторону, повернулся к Фродо и мягко произнес несколько слов, которых не смог понять никто из хоббитов. Из кармана на поясе он извлек длинные листья какого-то растения.

— Я уходил далеко, чтобы отыскать эти листья, — сказал он. — Это растение не встречается на холмах, я нашел его в рощах к югу от Дороги, нашел в темноте по запаху листьев.

Он растер лист пальцами, и Фродо почувствовал слабый острый аромат.

— Счастье, что я нашел его! Это целебное растение принесли в Средиземье люди с Запада. Они назвали его ателас; теперь оно растет там, где раньше жили или стояли лагерем люди прошлого; на Севере его не знают, за исключением тех, кому случалось бродить в Диких землях. Это сильное средство, но и его может оказаться недостаточно для такой раны.

Он бросил листья в кипящую воду и обмыл ею рану Фродо. Запах пара действовал освежающе, и даже те, кто не был ранен, почувствовали, как проясняется у них голова. Трава произвела некоторое действие и на рану: Фродо ощутил, что боль и холод у него в боку слабеют, но жизнь не вернулась к его руке, он не мог ни поднять ее, ни согнуть пальцы. Он горько пожалел о своей глупости и упрекал себя в слабости: теперь он был убежден, что, надевая Кольцо на палец, повиновался Злой Воле Врага. Фродо боялся, не покалечен ли он на всю жизнь. Как же они теперь смогут продолжать свое путешествие? Он чувствовал, что от слабости не может стоять.

Остальные обсуждали тот же вопрос. Путники решили покинуть Везертоп как можно быстрее.

— Теперь я думаю, — сказал Странник, — что Враги несколько дней следили за этим местом. Если даже Гэндальф приезжал сюда, он вынужден был уехать и не смог вернуться. В любом случае здесь мы после наступления темноты в большой опасности и вряд ли в другом месте будет хуже.

Как только совсем рассвело, путники наспех перекусили и засобирались. Фродо не мог идти, поэтому они разделили большую часть багажа между собой и посадили Фродо на пони. За последние несколько дней бедное животное проявило себя хорошо, к тому же оно поправилось, стало сильнее и выказывало явную привязанность к новым хозяевам, особенно к Сэму. Очевидно, каким бы трудным и опасным ни было путешествие, обращение Билла Ферни было гораздо хуже.

Двинулись на юг. Это означало необходимость перейти Дорогу, но таков был ближайший путь к редколесью. Нужно было торопиться. Странник сказал, что Фродо необходимо согревать, особенно по ночам, к тому же огонь послужит хоть какой-то защитой для всех остальных. Его план сводился к тому, чтобы сократить путь, срезав еще одну большую петлю Дороги. Восточнее Везертопа она изменяла свое направление, делая широкий изгиб к северу.

Путники медленно и осторожно спустились по юго-западному склону холма и через некоторое время оказались у Дороги. Не видно было ни следа Всадников. Но, пересекая Дорогу, они услышали два крика: холодный голос звал и холодный голос отвечал. Дрожа, хоббиты торопливо отправились к зарослям впереди. Перед ними клонилась к югу полоса дикого бездорожья. Местами стояли кусты и низкорослые деревья, их разделяли большие открытые пространства. Трава была скудной, жесткой и серой, на деревьях почти не осталось листьев. Это была безрадостная земля, и таким же безрадостным и медленным было их путешествие. В дороге почти не разговаривали. Рана Фродо болела, он с грустью смотрел на своих товарищей, которые шли понурив головы. Спины их гнулись под грузом. Даже Странник устал и выглядел расстроенным.

В конце первого дневного перехода рана Фродо опять начала сильно болеть, но он долго не признавался в этом. Прошло четыре дня: места почти не менялись, только Везертоп медленно исчезал позади, а горы впереди едва заметно приближались. Кроме того далекого крика, путники не слышали и не видели ничего. Не было никаких признаков преследования. Путешественники опасались часов темноты и по ночам дежурили парами, в любое время ожидая увидеть черные фигуры, крадущиеся в серой ночи, тускло освещенные закрытой облаками луной. Но ничего не видели и не слышали ни звука, кроме шороха опавших листьев и травы. Ни разу не ощутили присутствия Зла, как перед ночным нападением. Трудно было себе представить, что Всадники вновь потеряли след. Может, они устроили засаду в каком-нибудь узком месте?

В конце пятого дня местность вновь медленно пошла вверх по широкой долине, в которую опустились путники. Странник повернул отряд на северо-восток. На шестой день они поднялись на вершину небольшой возвышенности и увидели далеко перед собой беспорядочную группу лесистых холмов, а под собой, у подножия, — поворот Дороги; справа от них серая река тускло блестела в солнечном свете, поодаль же, в каменистой равнине, виднелся блеск другой реки, наполовину затянутой туманом.

— Боюсь, что теперь нам не миновать Дороги, — сказал Странник. — Мы пришли к реке Хорвелл, которую эльфы называли Митейтель. Она вытекает из болот Эттена к северу от Ривенделла и ниже сливается с Лаудуотер. Некоторые называют ее Грейфлад. Ближе к Морю она становится огромной рекой. Другого пути через нее, кроме последнего моста, где ее пересекает Дорога, нет до самых истоков в болотах Эттен.

— Что это за река там вдали? — спросил Мерри.

— Это Лаудуотер — Бруинен Ривенделла, — ответил Странник. — Дорога на протяжении многих миль идет по холмам от моста к самому Броду Бруинен. Но я еще не решил, как мы переправимся через нее. Не все реки сразу! Будет счастливой неожиданностью, если мы обнаружим, что на последнем мосту нас не поджидает Враг.

На следующий день рано утром они спустились к Дороге. Сэм и Странник прошли вперед и не обнаружили никаких следов. Было заметно, что недавно прошел дождь. Странник определил, что дождь шел два дня назад и смыл все следы. С тех пор ни один Всадник не проезжал по этому участку.

Отряд продвигался вперед с предельной скоростью, на какую был способен, и через милю или две путники увидели впереди, на дне короткого крутого спуска, последний мост. Они опасались разглядеть на нем черные фигуры, но никого не заметили. Странник велел всем спрятаться в чаще у Дороги, а сам отправился вперед на разведку.

Спустя какое-то время он торопливо вернулся.

— Я не видел ни малейших признаков Врага, — сказал он, — и теряюсь в догадках, что бы это значило... Но я нашел кое-что замечательное.

Он поднял руку и показал бледно-зеленый драгоценный камень.

— Валялся в грязи, на середине моста, — сказал он. — Это берилл, камень эльфов. Нарочно ли его оставили здесь или выронили случайно, не могу сказать, но он вселяет в меня надежду. Я понимаю его как знак, что мы можем пройти через мост, но дальше я не решусь двигаться по Дороге, если не получу более ясного указания.

Путники благополучно миновали мост, не услышав ни звука, кроме журчания воды под тремя большими арками. Через милю они оказались возле тесного ущелья, ведущего на север. Здесь Странник повернул в сторону, и вскоре они затерялись в полосе темных деревьев, растущих у подножия угрюмых холмов.

Хоббиты были рады оставить позади страшную Дорогу, но эта новая местность тоже казалась угрожающей и даже враждебной. По мере продвижения холмы вокруг постепенно росли. Тут и там на склонах и хребтах виднелись древние каменные стены или руины башен. Выглядели они очень зловеще. Фродо, сидевший верхом, имел возможность смотреть вверх и размышлять. Он вспомнил рассказ Бильбо об угрожающих башнях на холмах к северу от Дороги, вблизи леса троллей, где произошло его первое опасное приключение. Фродо подумал, что они находятся поблизости, и гадал, не окажутся ли в том самом месте.

— Кто живет в этой земле? — спросил он. — И кто построил эти башни? Тролли?

— Нет, — возразил Странник, — тролли не умеют строить. Никто не живет здесь. Люди когда-то, много веков назад, жили, но теперь никого не осталось. Легенды говорят, что они были злыми людьми, так как на них пала Тень Ангмара. Но все они погибли в Войне, приведшей к гибели Северное Королевство. И уже много веков назад холмы были забыты, хотя Тень все еще лежит на этой земле.

— Где же вы узнали все эти легенды, если земля пуста и забыта? — спросил Пиппин. — Птицы и звери не передают таких сказаний.

— Потомки Элендила не забывают ничего из прошлого, — ответил Странник, — и гораздо больше, чем могу рассказать я, помнят в Ривенделле.

— Вы часто бываете в Ривенделле? — спросил Фродо.

— Да, — ответил Странник, — я жил там когда-то и возвращаюсь туда при каждом удобном случае. Там мое сердце, но сидеть на месте мне не судьба, даже в прекрасном доме Эльронда.

Холмы приближались, норовя сомкнуться вокруг них кольцом. Дорога за холмами вела к реке Бруинен, но ни Дороги, ни реки теперь не было видно. Путешественники очутились в продолговатой долине, темной и безмолвной, обрамленной крутыми склонами. С утесов нависали деревья с узловатыми изогнутыми корнями.

Хоббиты смертельно устали. Они продвигались вперед очень медленно: приходилось прокладывать путь по бездорожью, перегороженному упавшими деревьями и обломками скал. Ради Фродо они по возможности избегали крутых подъемов и спусков, но иногда другого пути в узких ущельях найти не удавалось. Они уже два дня находились в этих местах, когда задождило.

Подул устойчивый ветер с запада и пролил влагу далеких морей на вершины холмов. К ночи все вымокли, и остановка не радовала, поскольку разжечь костер оказалось невозможно. На следующий день холмы стали еще выше и круче, и пришлось повернуть на север. Странник начинал беспокоиться: прошло уже десять дней, как ушли с Везертопа, и запасы провизии почти полностью иссякли. Непрерывно шел дождь.

На ночь остановились у крутого утеса, стеной возвышавшегося перед ними. В стене обнаружили пещеру — простое углубление в камне. Фродо не знал покоя. Холод и сырость сделали боль от раны почти невыносимой. Боль и смертельный холод отогнали всякий сон. Фродо беспокойно ворочался и с болезненной чуткостью прислушивался к таинственным ночным звукам. Ветер шумел в скалах, капала вода, изредка раздавались треск и шум падающих камней. Фродо чувствовал, как черные фигуры приближаются, чтобы задушить его, но, приподнявшись, не разглядел ничего, кроме спины Странника, который сидел, сгорбившись, потягивал трубку и смотрел в ночь. Фродо снова лег и погрузился в тревожный сон, в котором он гулял по траве в своем саду в Шире, но сад казался тусклым и слабым, и все в нем было ниже, чем высокие черные тени, заглядывающие через ограду.

Утром Фродо проснулся и обнаружил, что дождь кончился. Облака все еще толстым слоем покрывали небо, но они разделились, и кое-где в просветах появились бледные полоски голубого цвета. Ветер усилился. Друзья не смогли выступить рано. Сразу после скудного холодного завтрака Странник ушел один, приказав остальным дожидаться его под защитой утеса. Он хотел взобраться на утес, если удастся, и посмотреть, что их ждет впереди.

Вернувшись, Странник принес неутешительные вести.

— Мы забрались слишком далеко на север, — сказал он. — Теперь надо искать путь в противоположном направлении. Если не сделать этого, мы придем в Эттендейлс, гораздо севернее Ривенделла. Это земля троллей, и я ее плохо знаю. Вероятно, мы могли бы подойти к Ривенделлу и с севера, но это будет слишком долго, потому что я не знаю дороги, а наша провизия на исходе. Так или иначе, надо найти Брод Бруинен.

Остальную часть дня они пробивались через скалистую местность и обнаружили между двумя холмами проход, который привел их в долину, вытянутую на юго-восток, — как раз в этом направлении они и хотели идти, но к концу дня увидели, что путь перегорожен высоким хребтом, чьи вершины на фоне неба напоминали зубья тупой пилы. Предстояло сделать выбор: возвращаться назад или карабкаться по скалам.

Выбрали второе, но это оказалось очень трудно, и вскоре Фродо вынужден был сойти с пони и подниматься пешком. Даже таким образом они часто с трудом могли отыскать дорогу для пони и для самих себя. День клонился к закату, и все были совершенно измучены, когда наконец достигли вершины. Забрались в узкий проход между двумя высокими пиками, и через несколько шагов им предстоял крутой спуск. Фродо упал на землю и забился в лихорадке. Его левая рука онемела, а бок и плечо словно кто-то сжал ледяными когтями. Деревья и скалы вокруг казались задернутыми тенью.

— Мы не можем идти дальше, — сказал Мерри Страннику. — Боюсь, что это для Фродо слишком.

Я очень беспокоюсь о нем. Что нам делать? Думаете, его сумеют вылечить в Ривенделле, если мы попадем туда?

— Посмотрим, — ответил Странник. — В этой Дикой земле я больше ничего не могу сказать; именно из-за его раны я так тороплюсь. Но согласен, что сегодня мы не можем идти дальше.

— Что с хозяином? — тихо спросил у Странника Сэм. — Его рана незначительна и почти затянулась. Ничего не видно, кроме холодного белого шрама на плече!

— Фродо ранен оружием Врага, — объяснил Странник, — и сейчас в его теле действует яд, который я не властен победить. Но не нужно отчаиваться, Сэм!

На высоком хребте ночь была особенно холодна. Развели небольшой костер под кривыми корнями старой сосны, образовавшими небольшую пещеру; пещера походила на древний карьер, где добывали камень. Три хоббита сидели сгорбившись. Дул холодный ветер, и они слышали, как внизу стонут и скрипят деревья. Фродо чутко дремал, и ему мерещилось, что над ним бесконечно движутся черные крылья, на этих крыльях приближаются преследователи, которые видят и его, и каждую ямку в горах.

Наступило утро, прекрасное и яркое. Воздух был чист, а свет в промытом дождем небе — бледен и ясен. Все приободрились, но с нетерпением ждали солнца, чтобы хоть немного согреться. Как только рассвело, Странник, взяв с собой Мерри, отправился на разведку. Он вернулся с более утешительными новостями, когда уже ярко сияло солнце. Теперь направление выбрано верно. Если в том же направлении спуститься с хребта, то горы останутся слева. На некотором расстоянии впереди Странник уловил блеск воды — это была Лаудуотер, и теперь он знал, хотя и не видел ее, что Дорога к Броду проходит вблизи реки и по ближайшему к ним берегу.

— Придется снова выходить на Дорогу, — заметил он, — через холмы не пройти. Какая бы опасность нас ни подстерегала, Дорога — наш единственный путь к Броду.

Заморив червячка, сразу двинулись в путь. Медленным был спуск по южному склону хребта, но гораздо более легким, чем они ожидали: с этой стороны склон был не таким крутым, и вскоре Фродо опять ехал верхом. Бедный старый пони Билла Ферни проявил неожиданную способность выбирать дорогу. Настроение у всех поднялось. Даже Фродо в утреннем свете почувствовал себя лучше, но временами туман снова застилал его взор, и он протирал глаза руками.

Пиппин шел немного впереди.

Внезапно он повернулся и крикнул:

— Здесь тропа!

Вскоре все убедились, что он не ошибся: перед ними лежала тропа, которая, извиваясь, выбегала из леса впереди и скрывалась на вершине позади холма. Кое-где она была едва заметна и поросла травой, кое-где — перегорожена упавшими стволами или обломками скал, но было очевидно, что некоторыми ее участками пользовались часто. Тропа была проделана крепкими руками и тяжелыми ногами. Тут и там валялись срубленные и отброшенные в сторону старые деревья, торчали сдвинутые с места большие камни.

Некоторое время путники шли по тропе — спускаться по ней было гораздо легче, — но шли осторожно, и, когда оказались в темном лесу, а тропинка сделалась шире, ощущение тревоги заметно усилилось. Вскоре они подошли к пихтам, выстроившимся там, где тропа круто спускалась по склону и резко поворачивала влево, уводя за скалистый выступ холма. Обогнув этот выступ, они осмотрелись и увидели, что тропа упирается в каменную стену, частично скрытую деревьями. В стене была дверь, полуоткрытая и висевшая на одной петле.

Перед дверью отряд остановился. За нею видна была каменная пещера, но в ней царил полумрак, и снаружи ничего нельзя было разглядеть. Странник, Сэм и Мерри, напрягая все силы, чуть-чуть пошире приоткрыли дверь, затем Странник и Мерри заглянули внутрь. Они не пошли далеко, заметив на полу множество костей. И, кроме них, разглядели только несколько больших старых кувшинов и разбитых горшков.

— Это, несомненно, пещера троллей! — сказал Пиппин. — Выходите вы, оба, и давайте уйдем отсюда побыстрее. Теперь мы знаем, кто проложил эту тропу.

— Думаю, торопиться незачем, — сказал Странник, выходя. — Это, конечно, пещера троллей, но ее давным-давно покинули. И бояться нечего. Пойдем осторожно дальше и посмотрим.

Тропа уходила от двери, поворачивая направо и спускаясь по склону, густо заросшему лесом. Пиппин, не желая показывать Страннику, что он боится, пошел впереди с Мерри. Сэм и Странник шли за ними по обеим сторонам пони Фродо: тропа здесь была настолько широкая, что четверо или пятеро хоббитов могли идти в ряд.

Но прошли они совсем немного. Прибежал Пиппин в сопровождении Мерри. Оба — в ужасе.

— Там тролли! — тяжело дыша, с трудом выдавил из себя Пиппин. — На поляне в лесу, но очень далеко отсюда. Мы видели их сквозь деревья. Громадные!

— Пойдем посмотрим, — сказал Странник и подобрал палку.

Фродо ничего не сказал, а Сэм выглядел напуганным.

Солнце стояло высоко, лучи его пробивались сквозь листву и ярко освещали поляну. Хоббиты остановились на ее краю и затаив дыхание пытались что-нибудь разглядеть между стволами деревьев. На поляне действительно были три тролля. Один из них наклонился, другие смотрели на него.

Странник спокойно пошел вперед.

— Прочь, старый камень! — сказал он и сломал свою палку о нагнувшегося тролля.

Ничего не произошло. Хоббиты ахнули и возбужденно загалдели, и даже Фродо рассмеялся.

— Мы совсем забыли семейную историю! — сказал он. — Должно быть, это те самые тролли, которых Гэндальф заставил спорить о том, как лучше приготовить блюдо из тринадцати гномов!

— Я и не представлял, что мы возле того самого места! — воскликнул Пиппин.

Он хорошо знал эту байку. Бильбо и Фродо часто рассказывали, но он и наполовину-то не верил в ее правдивость. Даже теперь он с подозрением глядел на каменных троллей, опасаясь, как бы какое-нибудь волшебство вновь не оживило их.

— Вы забыли не только свою семейную хронику, но и вообще все, что знали о троллях, — сказал Странник. — Сейчас ясный день, ярко светит солнце, а вы прибегаете и пытаетесь испугать меня сказкой о живых троллях, ждущих нас на этой поляне! В любом случае вы должны были заметить, что за ухом одного из них старое птичье гнездо. Это весьма необычное украшение для живого тролля!

Все засмеялись. Фродо почувствовал себя лучше, воспоминание о первом успешном приключении Бильбо подействовало на него ободряюще. К тому же солнце согрело его, и туман перед глазами слегка рассеялся. Некоторое время отдыхали на поляне и поели прямо в тени у ног каменных троллей.

— Может, кто-нибудь споет, пока солнце высоко? — предложил Мерри, когда покончили с едой. — Уже много дней мы не слышали ни песни, ни сказки.

— С самого Везертопа, — сказал Фродо. — Не беспокойтесь обо мне! — добавил он, когда все робко взглянули на него. — Мне лучше; правда, не думаю, чтобы я смог петь. Может, Сэм раскопает что-нибудь в своей памяти?

— Давай, Сэм! — сказал Пиппин. — В твоей голове много такого, чего мы не слыхали.

— Не знаю, — ответил Сэм, — попробовать разве? Не уверен, что вам понравится. Это не настоящая поэзия, если вы меня понимаете, так, одна чепуховина. Эти старые истуканы напомнили мне о ней.

Выпрямившись и заложив руки за спину, как школьник, Сэм старательно пропел:

Тролль уныло на камне своем восседал,

Грыз он старую кость, и сопел, и ворчал.

Эту кость на обед он имел много лет:

Мясо редко к нему заходило.

Было! Сплыло!

Он в пещере всю жизнь бобылем куковал,

Мясо редко к нему заходило.

Том к нему заявился в больших сапогах

И спросил: «Чей мосол ты мусолишь в зубах?

Отличался таким славный дядюшка Тим,

Что давно уж лежит на кладбище.

Спище! Днище!

Лет немало назад обратившись во прах,

Он обязан лежать на кладбище».

«Слушай, друг, — Тролль в ответ, — эту кость я украл

У скелета, что в яме зарытый лежал.

Был уж дядюшка твой, как валун, неживой

До того, как разжился я костью.

Остью! Тростью!

Ничего он от этого не потерял:

Все одно — что без кости, что с костью».

Том сказал: «Кто позволил тебе, не пойму,

Делать все, что ни взбрендит на ум самому,

С костяками моих драгоценных родных?

Кость отдай-ка мне без разговоров!

Вор ты! Ворог!

Хоть мой дядюшка мертв, пусть вернется к нему

Эта собственность без разговоров!»

«Ни за грош, — Тролль сказал, — ты сейчас пропадешь,

Уж я съем тебя так, что костей не найдешь.

Мяса свежего кус очень сладок на вкус!

То-то зубы мои позабавишь.

Справишь! Сбавишь!

А со старых костей много не наскребешь.

То-то зубы ты мне позабавишь!»

Но уже посчитав, что добыча в руках,

Понял Тролль, что остался, увы, в дураках,

И пока он смекал, Том кругом обежал

И под зад его пнул для острастки.

Ласки! Таски!

Том решил, — а уж он разбирался в пинках, —

Что пинок — лучший способ острастки.

Да у Тролля был зад тверже тех самых скал,

Где в пещере он век бобылем куковал.

А ведь скалы пинать — только ноги ломать,

Нечувствительны тролли к ударам.

Даром! Паром!

Том от боли орал, ну а Тролль хохотал

Над его неудачным ударом.

Так и начал ходить, воротившись домой,

Том на бедную ногу босой и хромой,

А бессовестный вор, Тролль сидит до сих пор

С костью, стянутой им у владельца.

Тельце! Дельце!

Он и старый свой зад сохранил под собой,

И мосол, что стянул у владельца.

— Что ж, это предупреждение всем нам! — засмеялся Мерри. — Поэтому-то вы и ударили палкой, а не ногой, Странник!

— Откуда это у тебя, Сэм? — спросил Фродо. — Я никогда не слышал этой песенки.

Сэм пробормотал что-то невразумительное.

— Сам сочинил, конечно, — сказал Фродо. — Я многое узнал о Сэме Гэмджи за время путешествия. Вначале он был шпионом, теперь он шут. А кончится тем, что станет волшебником или воином!

— Надеюсь, этого не произойдет, — сказал Сэм, — не желаю быть ни тем ни другим!

После полудня они продолжили спуск через лес. По всей вероятности, отряд повторял путь, проделанный много лет назад Гэндальфом, Бильбо и гномами. Через несколько миль путники оказались на вершине возвышенности, как раз над Дорогой. В этом месте Дорога оставляла Хорвелл далеко слева в его узком русле и поднималась к вершине холмов; извиваясь в лесах и покрытых чащей склонах, она уходила к Броду и к горам. Недалеко от этого места Странник указал на камень в траве. На нем, сильно выветренные и пострадавшие от непогоды, были видны руны гномов и тайные знаки.

— Должно быть, этим камнем отмечено место, где спрятано золото троллей! — сказал Мерри. — Интересно, сколько его оставлено на долю Бильбо и Фродо?

Фродо взглянул на камень и пожалел, что Бильбо принес домой такую опасную драгоценность, с которой к тому же так трудно расстаться.

— Нисколько, — сказал он. — Бильбо отдал все золото. Он говорил мне, что не считал его своим, ведь оно было добыто грабежом и разбоем.

Дорога в длинных тенях раннего вечера была пуста и выглядела мирно. У путников не было другого выхода, и они, спустившись с возвышенности, повернули налево, двигаясь как можно быстрее. Вскоре отрог хребта закрыл от них закатившееся солнце. С гор им навстречу дунул холодный ветер.

Они уже начали искать место за обочиной, где можно было бы переночевать, когда услышали звук, от которого страх вновь проник в их сердца: позади раздавался топот копыт. Путники оглянулись, но ничего не увидели из-за многочисленных изгибов и поворотов Дороги. Быстро, как только могли, они кинулись в сторону и принялись взбираться по поросшему черникой склону. Вскоре достигли густых зарослей. Оттуда, в тридцати футах, Дорога была как на ладони, серая в вечерних сумерках. Стук копыт приближался, он сопровождался легким звоном.

— Не похоже на лошадь Черного Всадника, — сказал Фродо, внимательно вслушиваясь.

Остальные хоббиты обрадовано согласились, но оставались в укрытии. Они так давно подвергались преследованию, что любой звук сзади казался им зловещим и враждебным. Странник наклонился вперед, приставив ладонь к уху, и лицо его повеселело.

Свет тускнел, листья на кустах мягко шелестели. Ближе и яснее слышался звон колокольчиков. Вдруг хоббиты увидели внизу белую лошадь, выделявшуюся в тени и быстро бегущую. В сумерках ее сбруя блестела, как будто была усеяна живыми звездами. Плащ всадника развевался, капюшон был откинут, ветер растрепал золотые волосы. Фродо показалось, что одежда всадника и упряжь его лошади испускают белый свет, словно пробивающийся через тонкую вуаль.

Странник выпрыгнул из убежища и с приветственным криком кинулся вниз, на Дорогу, но еще до того всадник натянул узду, остановил лошадь и посмотрел вверх на заросли, где притаились путники. Увидев Странника, он спешился и поспешил навстречу со словами: «Аи на ведун, Дьюндейн! Мае гованнен!» Его речь и ясный звонкий голос не оставили никаких сомнений — всадник был эльфом. Ни у кого среди жителей широкого Мира не встречаются такие прекрасные лица. Но в голосе его прозвучала тревожная нотка, и хоббиты заметили, что он быстро говорит что-то Страннику.

Немного погодя Странник поманил их, они вышли из кустов и заторопились к Дороге.

— Это Глорфиндел, он живет в доме Эльронда, — представил Странник эльфа.

— Приветствую, наконец-то мы встретились, — сказал эльф, обращаясь к Фродо. — Я послан из Ривенделла искать вас. Мы боялись, что на Дороге вас ждет опасность.

— Значит, Гэндальф достиг Ривенделла? — радостно спросил Фродо.

— Нет. Когда я уезжал, его не было, но с тех пор прошло девять дней, — ответил Глорфиндел. — До Эльронда дошли тревожные вести. Кое-кто из моих родичей, путешествуя в ваших землях за Барандуином[2], прислал нам сообщение — о том, что Девятеро вышли на дороги Мира и что вы находитесь в пути с важным грузом и без проводника, потому что Гэндальф еще не вернулся. Даже в Ривенделле мало кто может открыто выступить против Девятерых. И Эльронд разослал нас на север, запад и юг. Он думал, что вы можете свернуть далеко в сторону, чтобы избежать преследования, и заблудитесь в Диких землях.

Моей обязанностью было наблюдение за Дорогой, и я отправился на мост через Митейтель и оставил там знак семь дней назад. На мосту было трое слуг Саурона, но, увидев меня, они отступили, и я следовал за ними на запад. Там я увидел еще двоих, но они свернули на юг. С тех пор я ищу ваш след. Два дня назад он нашелся и повел меня через мост. А сегодня я заметил, что вы вновь спустились с холмов. Но у нас нет времени для разговоров. Раз вы уже тут, мы должны, несмотря на опасность Дороги, идти по ней. За нами пятеро; обнаружив наш след на Дороге, они помчатся за нами как ветер. Но это еще не все. Я не знаю, где остальные четверо. Боюсь, они ждут нас у Брода.

Пока Глорфиндел говорил, вечерние тени сгущались. Фродо чувствовал огромную усталость. Как только солнце зашло, туман перед его глазами превратился в сплошную пелену, и он ощутил, как тень закрывает от него лица друзей. Рана начала сильно болеть, по всему телу пополз холод. Фродо застонал, сжимая руку Сэма.

— Мой хозяин тяжело ранен! — гневно сказал Сэм. — Он не может двигаться после захода солнца. Ему необходим отдых.

Глорфиндел подхватил падавшего на землю Фродо и, держа его на руках, с тревогой посмотрел ему в лицо.

Странник коротко рассказал ему о ночном нападении на их лагерь и о заклятом ноже. Он вытащил его рукоять и показал эльфу. Глорфиндел взял ее с заметной дрожью, но осмотрел внимательно.

— Здесь очень злое заклинание, — сказал он, — хотя, может быть, вы его и не видите. Сохрани это, Арагорн, пока мы не достигнем дома Эльронда. Но будь осторожен и как можно меньше держи это в руках! Увы! Не в моей власти лечить такие раны. Но я сделаю все, что смогу, — и все же настоятельно советую вам двинуться в путь без отдыха!

Он бережно ощупал рану на плече Фродо, и помрачнел. То, что он узнал, явно еще больше встревожило его. Но Фродо почувствовал, как холод в его руке и боку тает, тепло разливается по плечу и утихает боль. Вокруг посветлело, как будто рассеялось облако. Он отчетливо видел лица друзей, и к нему вернулись надежда и силы.

— Вы поедете на моей лошади, — сказал Глорфиндел. — Я укорочу стремя, а вы сидите и держитесь как можно крепче. И не бойтесь, моя лошадь не позволит упасть всаднику, которого я поручил ей! Ее бег легок и ровен, и, если опасность приблизится, она унесет вас с такой скоростью, что ни один вражеский конь не сможет за ней угнаться.

— Нет! — ответил Фродо. — Я не поеду верхом! Я не могу ускакать в Ривенделл, оставив своих друзей в опасности!

Глорфиндел улыбнулся.

— Сомневаюсь, — сказал он, — чтобы ваши друзья были в опасности, когда вы не с ними. Преследователи гонятся за вами, а нас оставят в покое. Именно вы, Фродо, и то, что вы несете, навлекает опасность на всех нас.

На это Фродо нечего было возразить, и ему помогли взобраться на белого коня Глорфиндела. На пони нагрузили большую часть багажа хоббитов, так что теперь им идти было гораздо легче, и некоторое время шли очень быстро. Но вскоре уставшие хоббиты начали отставать от легконогого эльфа. Ночь стояла темная, не было ни звезд, ни луны. До самого рассвета Глорфиндел не позволил им остановиться. Пиппин, Мерри и Сэм чуть не падали, засыпая на ходу, и даже плечи Странника поникли от усталости. Фродо, сидя на лошади, беспокойно дремал.

Они свернули в заросли в нескольких ярдах от Дороги и немедленно уснули. Им казалось, что едва закрыли глаза, как Глорфиндел, стоявший на страже, пока они спали, уже разбудил их. Солнце поднялось высоко, и ночной туман исчез.

— Выпейте это! — сказал Глорфиндел, наливая им по очереди немного жидкости из своей серебряной фляжки.

Напиток был чист как ключевая вода и не имел вкуса, во рту от него не ощущалось ни холода, ни тепла, но, как только они выпили, сила и бодрость вернулись в их тела. Позавтракали сухим хлебом и фруктами. Это было все, что у них осталось.

Отдохнув всего около пяти часов, они вновь вышли на Дорогу. Глорфиндел по-прежнему торопил и за весь день позволил только две короткие остановки. До вечера прошли почти двадцать миль и приблизились к месту, где Дорога поворачивает направо и спускается в долину, направляясь прямо к Бруинену. Пока хоббиты не видели и не слышали ничего, что свидетельствовало бы о преследователях, но Глорфиндел часто останавливался на мгновение и прислушивался. Лицо его делалось все более сосредоточенным. Один или два раза он заговаривал со Странником на языке эльфов.

Но как бы ни беспокоились их проводники, было ясно, что хоббиты не смогут идти ночью. Они шатались от усталости и были не в состоянии думать о чем-либо, кроме своих ног. Боль Фродо усилилась вдвое, и даже среди бела дня вокруг него все застилала враждебная серая дымка. Он почти приветствовал наступление ночи, когда мир казался ему менее бледным и пустынным.

Выступив на следующее утро, хоббиты все еще чувствовали сильную усталость. Однако до Брода оставалось много миль, и они ковыляли вперед, стараясь идти как можно быстрее.

— Нас ждет большая опасность на этом берегу, — сказал Глорфиндел. — Сердце предупреждает меня, что преследователи нагонят нас, а у Брода нас ждут другие.

Дорога по-прежнему шла под уклон. С обеих сторон росла густая трава, и время от времени хоббиты шли по ней, чтобы дать отдых усталым ногам. В полдень они подошли к месту, где в тени высокой сосны Дорога уходила в тесное ущелье с крутыми стенами из красного камня, поросшего мхом. Здесь эхо сопровождало каждый шаг, и все время казалось, что это спешат за ними преследователи. Наконец, как сквозь ворота, Дорога вырвалась из ущелья на открытое пространство. Перед собой путники увидели длинный, в милю, пологий спуск и в конце его — Брод на Ривенделл. Противоположный берег, крутой и бурый, пересекала извилистая тропа. Выше виднелись высокие горы, отрог за отрогом, вершина за вершиной устремленные в тускнеющее небо.

Сзади по-прежнему слышалось эхо чьих-то шагов, в ветвях сосен шумел резкий ветер.

На мгновение Глорфиндел повернулся, прислушиваясь, затем прыгнул вперед с громким криком:

— Бегите! Бегите! Враг за нами!

Белая лошадь устремилась вперед. Хоббиты бросились вниз. Глорфиндел и Странник следовали за ними в арьергарде. Они были на полпути к Броду, когда услышали за собой топот копыт. Из ворот ущелья выехал Черный Всадник. Он натянул поводья и остановился, покачиваясь в седле. За ним показался еще один, и еще, а потом еще двое.

— Скачите вперед! Скачите! — кричал Глорфиндел Фродо.

Фродо повиновался не сразу, страшное оцепенение нашло на него. Пустив лошадь шагом, он повернулся и посмотрел назад. Всадники, сидевшие на своих больших лошадях, показались ему статуями, их фигуры были отчетливо видны, в то время как все остальное тонуло в темном тумане. Внезапно Фродо понял, что Всадники молча приказывают ему подождать. Страх и ненависть проснулись в нем. Он отпустил луку седла и ухватился за рукоять меча.

— Вперед! Вперед! — кричал Глорфиндел и затем внятно и громко скомандовал лошади на языке эльфов. — Норо лим, норо лим, Асфалот!

Мгновение — и лошадь стрелой понеслась по Дороге. В тот же миг с вершины спуска рванулись за нею и черные лошади. Всадники испустили ужасный вопль, точно такой слышал Фродо в Истфартинге. На него ответили, и, к отчаянию Фродо и его друзей, слева из-за деревьев и скал выехали четверо других Всадников. Двое поскакали к Фродо, двое — к реке, чтобы перерезать путь через Брод. Фродо казалось, что они летят как ветер, быстро увеличиваются и становятся все черней.

На мгновение он оглянулся через плечо, но друзей не увидел. Всадники отставали, даже их огромные лошади не могли сравниться в скорости с белым конем эльфа. Фродо вновь посмотрел вперед, и надежда оставила его. Казалось, нет возможности добраться до Брода, не встретившись с Всадниками, которые ожидали в засаде. Теперь он видел их ясно. Они отбросили свои черные плащи и капюшоны и оказались одетыми в белое и серое. В бледных руках сверкали обнаженные мечи, на головах были шлемы. Холодные глаза блестели, и Всадники звали его глухими голосами.

Ужас заполнил сознание Фродо. Он больше не думал о своем мече. И не кричал. Закрыл глаза и вцепился в лошадиную гриву. В ушах свистел ветер, резво и пронзительно звенели на упряжи колокольчики. Волна смертельного холода ударила его, как копье; в последнем усилии, будто вспышка белого пламени, лошадь эльфов, летя как на крыльях, пронеслась перед самым Всадником, что был впереди.

Фродо услышал оглушительный всплеск. Вода пенилась вокруг его ног. Потом он ощутил подъем и увидел, что находится на каменистой тропе. Лошадь взбиралась на другой берег. Он преодолел Брод.

Но преследователи были близко. На вершине подъема лошадь остановилась и яростно заржала. Внизу, у начала Брода, собрались все Девять Всадников, и Фродо вновь упал духом при виде их бледных лиц. Он не знал ничего, что могло бы помешать им пересечь реку так же легко, как это сделал он, и чувствовал, что, как только они окажутся на этом берегу, бежать от них нечего и пытаться. Фродо всем телом ощущал настойчивый приказ остановиться. Вновь его охватила ненависть, но для сопротивления уже не было сил.

Внезапно передний Всадник тронул поводья. Его лошадь рванулась к воде — и отпрянула. С большим усилием Фродо выпрямился и вытащил свой меч.

— Возвращайтесь назад, в Мордор, и больше не преследуйте меня!

Голос его прозвучал тихо и слабо. Всадники остановились, но у Фродо не было власти Тома Бомбадила.

Враги засмеялись, резко и хрипло.

— Сюда! Иди сюда! — звали они. — Мы тебя возьмем в Мордор с собою!

— Уходите! — прошептал он.

— Кольцо! Кольцо! — кричали они мертвыми голосами, а тот, что был впереди, все-таки заставил лошадь войти в воду. За ним последовали еще двое.

— Клянусь Эльберет и прекрасной Лютиен, — с последним усилием проговорил Фродо, поднимая меч, — вы не получите ни Кольца, ни меня.

Тогда передний Всадник, находившийся уже на середине реки, остановился, угрожающе приподнялся в стременах и поднял руку. Фродо онемел. Он почувствовал, что его язык прилип к гортани, сердце сжалось, меч выпал из его дрожащей руки. Лошадь эльфа попятилась и фыркнула. Всадник снова двинулся и почти достиг берега.

В тот же миг раздались рев, треск и гром воды, ворочающей тяжелые камни. Как в тумане Фродо увидел, что река перед ним поднялась и по ней помчалась кавалерия волн. На их вершинах сверкала белая пена, и Фродо на мгновение показалось, что он видит белых всадников на белых конях с развевающимися гривами. Три Черных Всадника, находившиеся в реке, исчезли, поглощенные волнами. Остальные отпрянули от воды.

Теряя сознание, Фродо услышал крики; ему показалось, что за теми Всадниками, что остались на противоположном берегу, он видит сияющую белую фигуру. А за ней множество других фигур, которые в заволакивающем мир тумане казались красными.

Черные лошади будто взбесились. В панике понеслись они вперед, погружаясь вместе со Всадниками в бушующую, кипящую воду. Крики Всадников смешались с ревом воды. Фродо почувствовал, что падает и рев и смятение поднимают и несут его вместе с Врагами. Больше он ничего не видел и не слышал.

КНИГА ВТОРАЯ

Глава I

Много встреч

Очнувшись, Фродо обнаружил, что лежит в постели. Вначале он решил, что поздно пробудился после длинного неприятного сна, который все еще частично владел его рассудком. А может, он долго болел? Потолок показался ему незнакомым — какой-то плоский, с темными балками, украшенными богатой резьбой. Фродо полежал еще немного, следя за солнечными пятнами на стене и слушая шум водопада.

— Где я? Который час? — громко спросил он, обращаясь к потолку.

— В доме Эльронда. Десять часов, — ответил знакомый голос. — Сегодня — двадцать четвертое октября, утро.

— Гэндальф! — воскликнул Фродо, усевшись.

Перед ним в кресле у открытого окна и впрямь был старый волшебник.

— Да, — ответил он, — я здесь. И великое счастье, что ты тоже здесь очутился после всех нелепостей, что натворил с тех пор, как ушел из дома.

Фродо снова лег. Ему было слишком удобно и покойно, чтобы вступать в спор, к тому же он не был уверен, что выйдет из него победителем. Теперь он окончательно проснулся, и на него хлынули воспоминания о путешествии: губительный «прямой путь» через Старый Лес, случай в «Гарцующем пони» и безумное решение надеть Кольцо в убежище под Везертопом. Пока Фродо обдумывал все эти события, вплоть до прибытия в Ривенделл, напрасно пытаясь навести порядок в воспоминаниях, в комнате царило молчание, прерываемое лишь мягким попыхиванием трубки Гэндальфа, когда волшебник выпускал в окно белые кольца дыма.

— Где Сэм? — спросил наконец Фродо. — И остальные... Они в порядке?

— Да, все они живы и здоровы, — ответил Гэндальф. — Сэм был здесь, но я с полчаса назад отослал его немного поспать.

— Что случилось у Брода? — спросил Фродо. — Мне все представлялось как в тумане, да и теперь еще представляется.

— Да, верно. Ты начал сдаваться, — ответил Гэндальф. — Рана в конце концов овладела тобой. Еще несколько часов — и мы не в силах были бы помочь. Но в тебе оказалось много сил, мой дорогой хоббит. Ты доказал это в Курганах. То было опасное дело, может быть самое опасное во всем путешествии. Хотел бы я, чтоб ты не поддался и на Везертопе.

— И это вам известно! — воскликнул Фродо. — Но ведь я никому не говорил о Курганах. Сперва было слишком страшно, потом появилось много других забот. Как вы узнали?

— Ты разговаривал во сне, Фродо, — мягко ответил Гэндальф, — и мне нетрудно было прочесть то, что хранится в твоей памяти. Не беспокойся! Я только что сказал «нелепости», но в действительности я так не думаю. Я высоко ценю тебя и остальных. Не так уж просто через столько опасностей добраться сюда, сохранив Кольцо.

— Мы никогда не сделали бы этого без Странника, — сказал Фродо. — Но мы очень нуждались в вас. Я просто не знал, что без вас делать.

— Меня задержали, — ответил Гэндальф, — и это чуть не привело к моей гибели. Впрочем, я не уверен: может, все к лучшему.

— Вы не расскажете мне обо всем, что случилось?

— Всему свое время! По мнению Эльронда, тебе нельзя много разговаривать и волноваться.

— Но разговор отвлечет меня от мыслей и воспоминаний и от попыток догадаться о том, что произошло на самом деле, а ведь это очень утомительно, — возразил Фродо. — Я полностью пришел в себя и вспомнил множество обстоятельств, которые ждут объяснения. Зачем откладывать? Вы все равно должны будете рассказать мне.

— Вскоре ты узнаешь все, что захочешь узнать, — сказал Гэндальф. — У нас будет Совет, как только ты совсем поправишься. А пока скажу только, что меня захватили в плен.

— Вас?! — воскликнул Фродо.

— Да, меня, Гэндальфа Серого, — торжественно подтвердил волшебник. — В мире много сил, добрых и злых. И есть такие, что могущественнее меня. А с некоторыми я еще не сталкивался. Но мое время придет. Властелин Моргула и его Черные Всадники наступают. Быть войне!

— Значит, вы знали о Всадниках до того, как я с ними встретился?

— Да, знал. И даже говорил тебе о них однажды: Черные Всадники — это Духи Кольца, Девять Слуг Повелителя Колец. Но я не знал, что они восстали вновь, иначе немедленно ушел бы, взяв тебя с собой. Я услышал о них только после того, как мы расстались в июне, но рассказ об этом может и подождать. Пока что мы избежали уничтожения благодаря Арагорну.

— Точно, — сказал Фродо, — без Странника мы пропали бы. Но поначалу я боялся его. А Сэм, я думаю, так и не доверял ему, до тех пор пока мы не встретили Глорфиндела.

Гэндальф улыбнулся.

— Я знаю об этом, — сказал он. — Больше Сэм не сомневается.

— Я рад, потому что мне очень понравился Странник. То есть понравился — не то слово. Лучше сказать, он стал мне дорог, хотя он странный, а временами просто угрюмый. В сущности, он часто напоминал мне вас. Я не знал, что представитель рослого народа может быть таким. Я думал, что люди не только большие, но и глуповатые: добрые и недалекие, как Баттербур, или глупые и злые, как Билл Ферни. Но мы в Шире мало знаем о людях, разве что о жителях Бри.

— Ты многого не знаешь даже о них, если думаешь, что старый Барлиман глуп, — возразил Гэндальф. — Он по-своему очень мудр. Он думает меньше и медленнее, чем говорит, но видит сквозь кирпичную стенку, как говорят в Бри. А людей, подобных Арагорну, сыну Араторна, мало осталось в Средиземье. История рода Королей из-за Моря близится к концу. Может, эта война — Война Кольца — будет их последним деянием.

— Вы в самом деле считаете Странника потомком людей из старых Королевств? — удивленно спросил Фродо. — Я думал, все они давным-давно исчезли... А я-то считал его обыкновенным рейнджером.

— Обыкновенным рейнджером! — воскликнул Гэндальф. — Мой дорогой Фродо, именно последние остатки великого народа — людей с Запада — и есть рейнджеры. Они помогали мне не раз, и в будущем их помощь наверняка понадобится. Хоть мы и достигли Ривенделла, Кольцо все еще не на месте.

— Понимаю, — сказал Фродо. — Но до сих пор я думал лишь о том, как добраться сюда. Надеюсь, мне не придется идти дальше. Здесь очень приятно отдыхать. Целый месяц я испытывал невероятные приключения и считаю, что с меня довольно.

Фродо умолк, немного полежал, блаженствуя, с закрытыми глазами и заговорил вновь.

— Я подсчитывал в уме, — сказал он, — и никак не мог дойти до двадцать четвертого октября. Теперь должно быть двадцать первое. Мы достигли Брода двадцатого.

— Ты говорил и думал больше, чем следует, — отозвался Гэндальф. — Как бок и плечо?

— Не знаю, — ответил Фродо, — я их совсем не чувствую... Это, конечно, улучшение, но... — Он сделал усилие. — Я снова могу немного двигать рукой. Да, к ней возвращается жизнь. Она уже не холодная, — добавил он, дотронувшись до левой руки.

— Хорошо! — обрадовался Гэндальф. — Рана залечивается быстро, скоро ты будешь здоров. Эльронд позаботился о тебе. Он целыми днями ухаживал за тобой с тех пор, как тебя принесли.

— Целыми днями? — удивился Фродо.

— Да, три дня и четыре ночи, если быть точным. Эльфы принесли тебя от Брода в ночь на двадцатое, поэтому ты и потерял счет времени. Мы ужасно беспокоились, и Сэм не оставлял тебя ни днем, ни ночью. Эльронд — искусный лекарь, но оружие Врага смертоносно. По правде говоря, у меня почти исчезла надежда. Я подозревал, что обломок лезвия остался в затянувшейся ране. Но его не могли найти до последней ночи. И только вчера Эльронд извлек осколок, который погрузился очень глубоко и действовал на тебя изнутри.

Фродо вздрогнул, вспомнив, как растаяло в руке Странника грубое зазубренное лезвие ножа.

— Не тревожься! — сказал Гэндальф. — Теперь все позади. Осколок растаял. Похоже, хоббиты сдаются очень неохотно. Знавал я сильных воинов из рослого народа, которых осколок подчинил бы в два счета, а ты носил его в себе семнадцать дней!

— Что они сделали бы со мной? — спросил Фродо. — Чего добивались Всадники?

— Они пытались пронзить твое сердце клинком Моргула, чье лезвие остается в ране. Если бы это им удалось, ты стал бы таким же, как они, только слабее, и полностью перешел бы к ним в подчинение. Ты сделался бы призраком, подвластным Господину Тьмы, и он мучил бы тебя за попытку унести Кольцо, если только возможна большая пытка, чем лишиться Кольца и видеть его на руке Саурона.

— Хорошо, что я не осознавал этой опасности! — слабым голосом сказал Фродо. — Конечно, я был смертельно напуган, но если бы знал больше, не осмелился бы даже пошевелиться. Чудо, что я спасся!

— Да, счастье или судьба помогли тебе, — согласился Гэндальф, — не говоря, конечно, о храбрости. Ибо сердце твое не затронуто, и нож пронзил лишь плечо. Поэтому ты и смог сопротивляться. Но положение было не из легких. Надев Кольцо, ты попал в самую большую опасность, потому что наполовину погрузился в мир призраков и стал доступным для их восприятия. Ты мог видеть их, но и они видели тебя.

— Знаю, — ответил Фродо. — Они были ужасны! Но почему мы все видели их лошадей?

— Потому что это настоящие лошади, и одежда у них настоящая, — они надевают ее, чтобы обрести форму и уподобиться живым существам.

— Тогда почему эти черные лошади выносят их? Все другие, даже лошадь эльфа Глорфиндела, при их приближении впадали в ужас. Собаки выли, а гуси шипели на них.

— Потому что их черные лошади рождены и выращены, чтобы служить Темному Лорду из Мордора. Не все его слуги и приближенные — призраки. Есть еще орки и тролли, варги и оборотни. И всегда было и есть множество людей — воинов и королей, которые живут под солнцем и тем не менее подвластны Саурону. И число их растет.

— А как насчет Ривенделла и эльфов? Ривенделл — безопасное место?

— Да. Во всяком случае, пока не завоевано все остальное. Эльфы могут испугаться Темного Лорда, могут бежать от него, но никогда не станут его слушаться и тем более служить ему. А здесь, в Ривенделле, все еще живут его главные противники: это эльфийские мудрецы, потомки эльдаров из-за Дальних Морей. Они не боятся Духов Кольца. Ибо те, кто жил в Благословенном Королевстве, так называемые Преображающиеся эльфы, живут одновременно в двух мирах и обладают большой властью над видимым и невидимым.

— Мне казалось, что я вижу белую фигуру. Она ярко сверкала и не подергивалась дымкой, как все остальное. Это был Глорфиндел?

— Да, ты видел его на другой стороне, он один из Преображающихся. Он Повелитель эльфов из дома Принцев. Да, есть в Ривенделле сила, способная противостоять силе Мордора, по крайней мере пока. Да и в иных местах есть такие силы.

— И в Шире?

— И в Шире. Но очень скоро все такие места превратятся в осажденные острова, если дела и дальше пойдут так, как шли до сих пор. Темный Лорд собирает все свои силы.

— Но нужно сохранять мужество, — добавил Гэндальф, внезапно поднимаясь и сжимая рукой подбородок. При этом борода его стала прямой и жесткой, будто пучок проволоки. — Теперь ты быстро пойдешь на поправку, если я не заговорил тебя до смерти. Ты в Ривенделле, и волноваться совершенно не о чем.

— У меня очень мало мужества, — сознался Фродо, — но сейчас я ни о чем не волнуюсь. Только сообщите мне новости о моих друзьях и расскажите, чем окончились события у Брода, — и на сегодня с меня хватит. Вероятно, после этого снова посплю. А если не расскажете, я глаз не сомкну.

Гэндальф придвинул стул к кровати и внимательно осмотрел Фродо. Лицо хоббита утратило бледность, глаза были ясными и совсем не сонными. Фродо улыбался и казался здоровым... Но от острого взгляда волшебника не укрылся легкий оттенок прозрачности, особенно на левой руке, лежащей поверх одеяла.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал Гэндальф про себя, — он еще и наполовину не выздоровел, и чем это кончится — не может предсказать никто, даже сам Эльронд. Но думаю, все кончится хорошо... Ты отлично выглядишь, — сказал он вслух. — Рискну нарушить распоряжение Эльронда. Но расскажу обо всем очень коротко, а потом ты должен будешь уснуть. Вот что случилось, насколько я могу судить. Всадники кинулись за тобой. Они больше не нуждались в том, чтобы их вели лошади: ты стал для них видим и находился на пороге их мира. К тому же их притягивало Кольцо. Твои друзья отскочили с дороги в сторону, иначе их растоптали бы. Они понимали, что тебя не спасет ничто, кроме белой лошади. Всадники слишком быстры, чтобы пытаться их догнать, и слишком многочисленны. Пешими даже Глорфиндел и Арагорн не могут противостоять Девятерым.

Когда Духи Кольца промчались мимо, твои друзья побежали за ними. Здесь, у Брода, есть небольшое углубление, замаскированное несколькими деревьями. В нем они быстро развели костер: Глорфиндел знал, что, если Всадники попытаются пересечь реку, будет наводнение и ему придется иметь дело с теми, кто останется на этом берегу. Как только началось наводнение, он, а с ним Арагорн и остальные схватили пылающие ветви и бросились вперед. Оказавшись между огнем и водой, да еще завидев могучего эльфа в гневе, враги смутились. Первой волной унесло троих, другие Всадники были подхвачены следующими волнами.

— Значит, с Черными Всадниками покончено? — спросил Фродо.

— Нет, — ответил Гэндальф, — их лошади могут погибнуть, и без них Всадники ни на что не годны. Но уничтожить самих Духов Кольца не так просто. Однако сейчас их можно не бояться. Твои друзья перешли реку после того, как схлынуло наводнение, и увидели тебя. Ты лежал лицом вниз на высоком берегу, и под тобой был сломанный меч. Лошадь, охраняя тебя, стояла рядом. Ты был бледен и холоден, и все испугались, что ты умер. Эльфы, посланные Эльрондом, встретили их, когда они медленно несли тебя в Ривенделл.

— Кто устроил наводнение?

— Эльронд. Река в этой долине подвластна ему. Когда ему необходимо перекрыть Брод, вода поднимается. Наводнение началось, как только Капитан Духов Кольца вошел в реку. Добавлю несколько собственных штрихов: ты, может, не заметил, но некоторые волны приняли форму белых лошадей с белыми же сверкающими всадниками. В волнах с грохотом катились огромные валуны. На мгновение я даже испугался, что гнев Эльронда слишком силен, что наводнение вырвется из его рук и смоет вас всех, — огромные силы скрываются в водах, рожденных снегами Туманных Гор.

— Да, я все это вспоминаю. Я думал, что утону, с друзьями, врагами, со всеми. Но теперь мы в безопасности!

Гэндальф быстро взглянул на Фродо — тот уже закрыл глаза.

— Да, теперь вы в безопасности. Будет дан пир в ознаменование победы у брода Бруинен, и ты станешь там почетным гостем.

— Превосходно! — обрадовался Фродо. — Удивительно, что такие влиятельные господа, как Эльронд и Глорфиндел, не говоря уж о самом Страннике, уделяют нам столько внимания и так волнуются за меня.

— Тому есть много причин, — улыбаясь, ответил волшебник. — Одна из них — ты сам. Другая — Кольцо, ты Хранитель Кольца. К тому же ты наследник Бильбо, нашедшего Кольцо.

— Дорогой Бильбо! — сонно проговорил Фродо. — Интересно, где он? Вот славно было бы, окажись он здесь и послушай все это. Вот посмеялся бы! Корова прыгнула на Луну... А бедный старый тролль! — С этими словами он уснул.

Фродо находился в безопасности в Последнем Домашнем Приюте к востоку от Моря. Как когда-то давно рассказывал Бильбо, «это прекрасный дом для еды и сна, для пения и рассказов, или просто для того, чтобы спокойно посидеть и подумать, или для всего этого вместе». Само пребывание здесь излечивало усталость, страх и печаль.

Ближе к вечеру Фродо снова проснулся и обнаружил, что больше не хочет спать, а хочет есть и пить, а после этого, может, — петь и разговаривать. Он встал с постели, чувствуя, что его рука почти так же здорова, как раньше. Рядом с постелью лежала чистая одежда зеленого цвета, как раз ему впору. Взглянув в зеркало, он удивился: отражение оказалось гораздо более худым, чем он его помнил. Оно и теперь очень напоминало юного племянника Бильбо, который любил бродить со своим дядюшкой по Ширу, но глаза глядели с необыкновенной задумчивостью.

— Да, ты немало повидал с тех пор, как последний раз глядел на меня из зеркала, — сказал он своему отражению. — Со счастливой встречей!

Фродо потянулся и принялся насвистывать. В то же мгновение в дверь постучали, и вошел Сэм. Он подбежал к Фродо и неуклюже и робко взял его за левую руку. Слегка ее пожал, покраснел и отвернулся.

— Здравствуй, Сэм! — улыбнулся Фродо.

— Она теплая, — сказал Сэм, — я имею в виду вашу руку, мастер Фродо. Она была такой холодной все эти долгие ночи. Но слава и трубы! — воскликнул он с сияющими глазами, приплясывая. — Как хорошо видеть вас на ногах и здоровым, сэр! Гэндальф попросил меня пойти узнать, можете ли вы спуститься. Я думал, он шутит.

— Я готов, — сказал Фродо, — пойдем посмотрим на остальных.

— Я отведу вас к ним, сэр! Это большой дом, и очень странный. Все время открываешь что-то новое и никогда не знаешь, что ждет тебя за углом. И эльфы, сэр! Эльфы тут, эльфы там! Одни — как короли, ужасные и великолепные, другие — веселые, как дети. И музыка, и песни. Не то чтобы я много слушал с тех пор, как мы здесь. Но кое-что об этом месте я узнал.

— Я знаю, что ты делал, Сэм, — сказал Фродо, беря его за руку, — но сегодня ты должен веселиться. Слушай, сколько душа пожелает. Пойдем, отведи меня к ним!

Сэм провел его по нескольким длинным коридорам, вниз по лестнице со множеством ступенек и через сад над крутым берегом реки. Здесь, на восточном пороге, сидели его друзья. Долину перед ними покрывала тень, но солнце, отражаясь от дальних гор, освещало сад. Воздух был теплый. Громко отдавались звуки струящейся и падающей воды, вечер наполняли запахи деревьев и цветов, как будто лето задержалось в саду Эльронда.

— Ура! — закричал Пиппин, вскакивая. — Вот наш благородный кузен! Дорогу Фродо, Повелителю Кольца!

— Тсс! — послышался из тени за порогом голос Гэндальфа. — Злу недоступна эта долина, но не нужно упоминать о нем. Повелитель Кольца не Фродо, а хозяин Башни Тьмы в Мордоре, чья власть опять простерлась над Миром! Мы сидим в осажденной крепости. Снаружи сгущается Тьма.

— Гэндальф произнес уже много таких же ободряющих слов, — сказал Пиппин, — он думает, что меня нужно призывать к порядку. Но печаль и угнетенность не уживаются с этим местом. Мне хочется петь. Если бы я только знал подходящую песню!

— Я чувствую то же самое! — засмеялся Фродо. — К тому же я хочу есть и пить.

— Скоро все будет, — сказал Пиппин, — ты, как всегда, появился вовремя — к еде.

— Будет не просто еда — пир! — сказал Мерри. — Как только Гэндальф сообщил, что ты поправился, началась подготовка.

Он едва успел проговорить это, как послышался звук множества колоколов, звавших к столу.

Зал дома Эльронда был полон: в большинстве своем тут были эльфы, хотя присутствовали и представители других рас. Эльронд, по своему обычаю, сидел в большом кресле на помосте во главе длинного стола, рядом с ним с одной стороны сидел Глорфиндел, с другой — Гэндальф.

Фродо удивленно оглядывался: он никогда раньше не видел Эльронда, о котором говорилось во многих сказаниях. Глорфиндел и Гэндальф, которых он, как ему казалось, хорошо знал, теперь выглядели могучими и гордыми властителями.

Гэндальф был меньше ростом, чем двое остальных, но длинные седые волосы, вьющаяся серебряная борода, широкие плечи придавали ему вид мудрого короля из древней легенды. На его морщинистом лице под белоснежными бровями, словно угли, горели темные глаза.

Глорфиндел был высок и строен, волосы его сияли золотом, лицо было прекрасным и юным, бесстрашным и полным радости, глаза сверкали остро и ярко, голос звучал как музыка, лоб свидетельствовал о мудрости, а руки — о силе.

Лицо Эльронда казалось лишенным возраста. Оно не было ни молодым, ни старым, хотя на нем отразилась память о множестве событий, и радостных, и печальных. Волосы — темные, как бы в сумеречной тени, и на них — серебряный обод, глаза — серые, как ясный вечер, и в них — свет, подобный свету звезд. Он внушал почтение, не меньшее, чем король, переживший много зим, но все еще крепкий, как воин в расцвете сил.

В середине стола, напротив стены, занавешенной шерстяным ковром, стояло кресло под балдахином, а в нем сидела прекрасная женщина, так похожая на Эльронда, что Фродо решил, что она его родственница. Женщина на вид была вместе и молода, и нет. Ни одной ниточки инея в темных кудрях, белоснежные руки и ясное лицо безупречны и гладки, яркие серые глаза наполнены звездным сиянием. Выглядела она королевой, величие и мудрость отражались в ее взгляде, как у того, кто обладает множеством знаний, приобретенных с годами. Голову ее покрывало серебряное кружево, усыпанное маленькими жемчужинами, а мягкая серая одежда не имела никаких украшений, кроме пояса из листьев, отделанного серебром.

Фродо видел ту, кого смертным доводилось видеть редко, — Арвен, дочь Эльронда, о которой говорили, что с ней на землю вернулась красота Лютиен. Ее называли Ундомиэль, или Звезда Людей. Она долго жила в доме родственников матери, в Лориене за горами, а потом вернулась в Ривенделл, в дом отца. Братьев ее, Эльладана и Эльрохира, не было: они часто уезжали далеко с рейнджерами Севера и никогда не забывали мук, которые испытала их мать в логове орков.

Фродо в жизни не видел и даже не мог представить себе подобной красоты. Он был одновременно и удивлен, и сконфужен, обнаружив, что сидит за столом Эльронда среди таких высоких и могучих существ. Хотя он удобно устроился в кресле на нескольких специально подложенных подушечках, поначалу чувствовал себя очень маленьким и каким-то неуместным, но это быстро прошло. Пир был веселым, а угощения такие, каких только можно пожелать. Фродо освоился и обратил внимание на своих соседей.

Но сперва поискал взглядом друзей. Сэм просил позволения прислуживать хозяину, однако ему объявили, что он тоже почетный гость. Фродо видел его рядом с Пиппином и Мерри в верхнем конце стола у помоста. Странника же не было видно.

Справа от Фродо сидел гном с внушительной внешностью, богато одетый. У него была очень длинная, ветвистая борода, почти такая же белоснежная, как его одежда. Он был подпоясан серебристым ремешком, а на шее у него сверкала бриллиантами серебряная цепь. Фродо даже перестал жевать, заглядевшись на него.

— Добро пожаловать, радостная встреча! — сказал, поворачиваясь к нему, гном.

Потом встал со своего стула и поклонился:

— Глойн, к вашим услугам. — И он поклонился еще ниже.

— Фродо Бэггинс, к услугам вашим и вашей семьи, — вежливо ответил удивленный Фродо, вставая со своих подушечек.— Правильно ли я считаю, что вы тот самый Глойн, один из двенадцати товарищей великого Торина Дубощита?

— Совершенно верно, — ответил гном, собирая подушечки и заботливо помогая Фродо снова устроиться в кресле. — Я не спрашиваю, потому что мне уже сказали, что вы родственник и приемный сын нашего друга Бильбо. Позвольте мне поздравить вас с выздоровлением.

— Большое спасибо! — поблагодарил Фродо.

— Я слышал, вы пережили немало приключений, — сказал Глойн. — И очень удивлен, что четверо хоббитов пустились в такое длинное путешествие. Ничего подобного не случалось с тех пор, как Бильбо отправился с нами. Но может, мне не следует расспрашивать: Эльронд и Гэндальф не расположены говорить на эту тему.

— Думаю, нам не стоит говорить об этом, по крайней мере пока, — вежливо ответил Фродо.

Он понял, что даже в доме Эльронда Кольцо не было обычным предметом для разговоров, и в любом случае он хотел бы на время забыть о пережитых волнениях.

— Мне тоже очень интересно узнать, — добавил он, — что привело такого важного гнома в такую даль от Одинокой Горы.

Глойн взглянул на него.

— Если вы ничего не слышали, то, я думаю, мы и об этом пока говорить не станем. Вскоре мастер Эльронд созовет нас всех, и тогда вы многое сможете узнать. Но у нас есть много других предметов для разговора.

Всю остальную часть пира они беседовали друг с другом, причем Фродо больше слушал, чем говорил. Новости из Шира, за исключением сведений о Кольце, казались мелкими и незначительными, в то время как Глойн многое мог рассказать о событиях в северных районах Диких земель. Фродо узнал, что Гримбеорн Старый, сын Беорна, правит множеством сильных людей и в их земли от гор до Лихолесья не смеет сунуться ни волк, ни орк.

— Да, — сказал Глойн, — если бы не люди Беорна, переход из Дейла в Ривенделл давно стал бы невозможным. Они — настоящие храбрецы и держат открытыми Высокий Проход и брод Каррок. Но их пошлины высоки, — добавил он и покачал головой, — и, подобно старому Беорну, они не любят гномов. Впрочем, доверять им можно, а это уже немало в наши-то дни. Но нигде люди не относятся к нам так по-дружески, как в Дейле. Прекрасный народ люди Бэрда. Внук Бэрда Лучника правит ими, Бранд, сын Бина, сына Бэрда. Он сильный король, и его королевство сегодня простирается далеко на юг и восток от Эсгарота.

— А ваш собственный народ? — спросил Фродо.

— Много можно рассказать и хорошего, и плохого, — ответил Глойн, — но больше хорошего. До сих пор мы были счастливы, хотя и не избежали тени наших дней. Если вы на самом деле хотите узнать о нас, я с радостью расскажу вам новости. Но остановите меня, когда утомитесь. Говорят, язык гнома легко развязать, заведя с ним речь о его работе.

И Глойн пустился в долгое повествование о делах королевства гномов. Он был рад вежливому и внимательному слушателю: Фродо не проявлял ни малейшей усталости и не делал попыток изменить тему, хотя на самом деле он вскоре запутался в незнакомых именах и названиях, которых прежде никогда не слышал. Впрочем, ему было интересно узнать, что Дайн все еще Король под Горой, но теперь уже стар — ему минуло двести пятьдесят лет. Он всеми уважаем и сказочно богат. Из десяти товарищей, выживших в битве Пяти Армий, семеро все еще с ним: Двалин, Глойн, Дори, Нори, Бифур, Бофур и Бомбур. Бомбур так растолстел, что не может самостоятельно встать с дивана, и его поднимают шестеро молодых гномов.

— А что стало с Балином, Ори и Ойном? — спросил Фродо.

Тень легла на лицо Глойна.

— Мы не знаем, — ответил он. — Главным образом из-за Балина я и прибыл сюда просить совета у тех, кто живет в Ривенделле. Но давайте сегодня говорить о более веселых вещах.

Глойн начал рассказывать о делах своего народа, рассказал о великой работе в Дейле и под Горой.

— Мы хорошо потрудились, — сказал он. — Но в изделиях из металла мы не можем соперничать с нашими отцами, многие из их секретов утрачены. Мы делаем добрые латы и острые мечи, но не можем изготовить кольчугу или лезвие, которые сравнились бы со сделанными до прихода дракона. Только в рытье шахт и строительстве превзошли мы прежние времена. Поглядели бы вы, Фродо, на каналы Дейла, на бассейны и горы! А дороги, вымощенные разноцветными каменьями! А залы и подземные улицы со сводами и столбами в виде деревьев! А террасы и башни на склонах горы! Тогда бы вы убедились, что мы не бездельничали.

— Я обязательно увижу, если смогу, — заметил Фродо. — Как удивлен был бы Бильбо, увидев эти изменения в логове Смауга!

Глойн посмотрел на Фродо и улыбнулся.

— Вы очень любите Бильбо? — спросил он.

— Да, — ответил Фродо. — Его я хочу увидеть скорее, чем все башни и города в мире.

Наконец пир закончился. Эльронд и Арвен поднялись и направились вдоль зала, все в строгом порядке последовали за ними. Дверь распахнулась, хозяева и гости широким коридором прошли в другой зал. Здесь не было столов и в большом камине между резными столбами ярко пылал огонь.

Фродо обнаружил, что рядом с ним идет Гэндальф.

— Это Зал Огня, — сказал волшебник, — здесь ты услышишь много песен и рассказов, если не уснешь. За исключением праздничных дней, этот зал всегда пуст, и сюда приходят те, кто хочет спокойно подумать в одиночестве. Круглый год здесь в камине горит огонь.

Когда Эльронд вошел и направился к приготовленному для него сиденью, зазвучала музыка эльфийских менестрелей. Зал медленно заполнялся, и Фродо с радостью глядел на множество прекрасных лиц. Огонь золотом блестел на них, отражался в волосах. Внезапно Фродо заметил у огня небольшую темную фигуру. Кто-то сидел на стуле, прижавшись спиной к столбу. Рядом с ним на полу стояла чашка и лежал кусок хлеба. Фродо решил, что это больной — если только в Ривенделле могли быть больные, — который не смог прийти на пир. Голова незнакомца была опущена на грудь, так что казалось, он спит, и темный капюшон полностью закрывал его лицо. Эльронд подошел и встал подле молчаливой фигуры.

— Проснись, маленький мастер! — сказал он с улыбкой.

Потом, повернувшись к Фродо, поманил его.

— Наконец пришел час, которого вы так ждали, Фродо, — сказал он. — Здесь тот, с кем вы давно не видались.

Темная фигура подняла голову и открыла лицо.

— Бильбо! — закричал Фродо, сразу узнав его, и выбежал вперед.

— Здравствуй, Фродо, сынок! — сказал Бильбо. — Наконец-то ты здесь. Ну, ну! Сегодня был пир в твою честь, я слышал. Надеюсь, ты повеселился?

— Но почему вас там не было? — воскликнул Фродо. — И почему мне не разрешили увидеться с вами раньше?

— Потому что ты спал. Я тебя видел. Сидел у твоей постели вместе с Сэмом целыми днями. А что касается пира, то теперь мне такие вещи не очень нравятся. У меня другое занятие.

— А что вы делаете?

— Ну, сижу и думаю. Я часто занимаюсь этим, а этот зал для такого занятия — лучшее место. «Проснись»! Скажите на милость!

Он искоса взглянул на Эльронда. Глаза его ярко горели, в них не было и следа сонливости.

— «Проснись»! Я не сплю, мастер Эльронд. Если хотите знать, вы слишком быстро пришли сюда со своего пира и побеспокоили меня, когда я сочинял песню, как раз на ее середине. Вот, споткнулся на паре строчек и думал о них. Кажется, я как раз их и закончил. Помогла эта музыка. Хорошо бы, мой друг Дунадан помог мне. А кстати, где он?

Эльронд рассмеялся.

— Найдется! — ответил он. — Тогда вы вдвоем отойдете в уголок и закончите свою работу, а мы еще до конца веселья послушаем и оценим ее.

На поиски друга Бильбо были отправлены вестники, хотя никто не знал, где он и почему отсутствовал на пире.

Тем временем Фродо и Бильбо сели бок о бок, а Сэм быстро подошел и устроился возле них. Они тихонько разговаривали, не обращая внимания на веселье и музыку в зале. Бильбо мало что мог рассказать о себе. Покинув Хоббитон, он некоторое время бесцельно бродил вдоль Дороги, но каким-то образом все время приближался к Ривенделлу.

— Я добрался сюда без особых приключений, — сообщил он, — и после отдыха отправился с гномами в Дейл. Это было мое последнее путешествие. Старый Балин ушел. Тогда я возвратился сюда и здесь остался. Кое-чем занимался. Продолжил работу над своей книгой. И, конечно, сочинил несколько песен. Иногда их поют здесь, но только с целью польстить мне. Я думаю, что конечно же они недостаточно хороши для Ривенделла. И я слушал и думал. Здесь не замечаешь времени. Удивительное место.

Я выслушивал все новости из разных мест, от Гор до Юга, но о Шире редко приходилось слышать. Конечно, я слышал о Кольце. Гэндальф часто бывал здесь. Хотя он не много рассказывал мне, мы стали очень близки в последнее время. Дунадан рассказывал мне больше. Удивительно, что мое Кольцо вызвало такой переполох. Жаль, что Гэндальф поздно узнал о нем правду. Я принес бы его сюда сам и безо всяких трудностей. Несколько раз я обдумывал свое возвращение в Хоббитон, но я становлюсь стар, и меня не пустили — Гэндальф и Эльронд. Они решили, что Враг ищет меня, что меня поймают в Диких землях и станут пытать.

И Гэндальф сказал: «Кольцо ушло, Бильбо. Ничего хорошего не будет ни тебе, ни другим, если ты попытаешься снова получить его». Странное замечание, совсем не в духе Гэндальфа. Но он сказал, что присматривает за тобой, так что я успокоился. Я ужасно рад снова видеть тебя здоровым и невредимым.

Он помолчал и с сомнением поглядел на Фродо.

— Оно у тебя с собой? — прошептал он. — Я не могу сдержать любопытства после всего, что слышал. Очень хочется взглянуть на Него снова.

— Да, Оно со мной, — ответил Фродо, испытывая странное нежелание затрагивать эту тему. — Выглядит точно так же, как и раньше.

— Покажи Его на минутку, — попросил Бильбо.

Одеваясь, Фродо обнаружил, что, пока он спал, Кольцо надели на новую цепь, легкую и прочную, и повесили ему на шею. Медленно он снял его. Бильбо протянул руку. Но Фродо быстро отдернул Кольцо. К своему удивлению и ужасу, он вдруг обнаружил, что больше не видит Бильбо: тень, казалось, пролегла между ними, и он увидел перед собой маленькое злобное существо с голодным лицом и костлявыми жадными руками. Фродо почувствовал желание ударить его.

Казалось, что музыка и пение вокруг них затихли и наступила тишина. Бильбо быстро взглянул на Фродо и провел рукой по глазам.

— Теперь я понимаю, — сказал он. — Убери Его! Мне жаль: жаль, что ты пришел сюда с такой тяжестью, жаль всего. Неужели это еще не конец? Наверняка нет. Кто-то должен продолжить историю Кольца. Тут уж ничем не поможешь. Удастся ли мне завершить свою книгу? Но не будем теперь об этом. Расскажи мне о Шире!

Фродо спрятал Кольцо, и тень исчезла, оставив лишь смутное воспоминание. Вновь вокруг были свет и музыка Ривенделла. Бильбо счастливо засмеялся. Самая ничтожная новость о Шире — Фродо рассказывал, а Сэм ежеминутно добавлял и поправлял — вызывала в нем живейший интерес, от падения листа с дерева до проделок самого маленького жителя Хоббитона. Они так глубоко погрузились в дела Шира, что не заметили появления человека в темно-зеленой одежде. Несколько минут этот человек стоял улыбаясь, глядя на них.

Вдруг Бильбо поднял голову.

— Вот наконец и вы, Дунадан! — воскликнул он.

— Странник! — удивился Фродо. — А у вас и впрямь множество имен.

— Но имени Странник я до сих пор не слышал, — заметил Бильбо. — Почему ты его так называешь?

— Так меня называют в Бри, — со смехом ответил Странник, — и так меня ему представили.

— А почему вы зовете его Дунадан? — в свою очередь спросил Фродо.

— Дунадан! Его часто так называют тут. Ты, наверное, достаточно знаешь язык эльфов: дунадан, точнее, по их произношению, дюнудэн — человек с запада, нуменорец. Но не время сейчас для уроков!

Бильбо повернулся к Страннику.

— Где вы пропадали, друг мой? Почему не явились на пир? Леди Арвен здесь.

Странник серьезно посмотрел на Бильбо.

— Знаю, — сказал он, — но мне часто приходится отказываться от веселья. Из Диких земель вернулись Эльладан и Эльрохир. Они принесли новости, которые мне необходимо было услышать.

— Но, дорогой друг, — возразил Бильбо, — теперь, когда вы услышали новости, не можете ли вы уделить мне немного времени? Мне срочно нужна ваша помощь. Эльронд велел мне до конца вечера закончить песню, а я не могу. Отойдем в уголок и займемся ею.

Странник улыбнулся:

— Пойдем послушаем, что там у вас получилось.

Фродо на некоторое время остался один, потому что Сэм задремал, и почувствовал себя одиноким, хотя вокруг собралось все население Ривенделла. Те, что были с ним рядом, молча и внимательно слушали музыку и ни на что не обращали внимания. Фродо тоже прислушался.

Как только он обратил свой слух к песне, красота мелодии и благозвучных слов эльфийского языка, хоть он большинства из них и не понимал, очаровали его. Постепенно значение слов прояснилось, и перед ним открылись далекие, никогда не виданные земли и удивительно прекрасные вещи. Огонь камина покрывал все золотистой дымкой, подобно морской пене на краю мира. Очарование все больше и больше охватывало Фродо. Он задремал и почувствовал себя на берегу бесконечной реки из расплавленного золота и серебра. Слишком сложен был рисунок ее поверхности — он не мог понять его и все глубже и глубже погружался в сон.

Долго блуждал он в сонном королевстве, как вдруг услышал голос. Это был Бильбо, читавший стихи. Сперва чуть слышные, слова с каждой строчкой набирали ясность и силу:

Эарендил был моряком;

Он из Арверньена приплыл,

Корабль из леса выстроил,

Что в Нибретиле срублен был;

Он выткал парус серебром,

Из серебра фонарь собрал,

Был в форме лебедя бушприт,

И свет на всех флажках мерцал.

В доспехи древних королей

Кольчужные оделся он;

Покрытым рунами щитом

От ран загородился он.

Искусно сделан лук его

Из рога был драконьего,

Из халцедона ножнами

Был меч стальной снабжен его.

Из адаманта чудный шлем

Пером орлиным он убрал;

Играя, на груди его

Огромный изумруд сверкал.

Под светом Месяца и звезд,

От мелей северных вдали

Он заколдованным путем

Шел за пределами земли,

Сквозь треск и скрежет льда, где тень —

На замороженных холмах,

Сквозь жар пылающих пустынь

Прошел на всех он парусах.

Во тьме беззвездной заплутав,

Он Ночь Ничто насквозь проплыл

И берег потерял, и свет

Ему уже не виден был.

Ветрами гневными гоним,

Слепой, он в пене волн летел

Без всякой цели на восток,

Не зная, где пути предел.

И Эльвинг догнала его

На тьму разрезавших крылах,

И ожерелья свет ее

Взметнулся пламенем впотьмах.

И повязала Сильмарил

Она ему, и свет живой

Из рук ее венчал его,

И повернул корабль он свой.

Из-за пределов Мира тут

Поднялся шторм, и грянул гром,

Из Торменела вихрь подул;

Для смертных редкостным путем

Его корабль пробороздил,

Могуч, как тысяча смертей,

Забвенья серые моря

И мчал на запад все быстрей.

Сквозь Ночь Ничто пронесся вспять

Вдоль затонувших берегов,

Что мощным ревом черных волн

Укрыты испокон веков,

И на жемчужном берегу,

Где света край, он услыхал

Протяжной музыки струну

Над перламутром бледных скал.

И гор увидел он гряду,

Где сумерки лежат в ногах

У Валинора и видать

Далекий Эльдамар в волнах.

И, продолжая плаванье,

Он в гавань белую приплыл

И к Дому Эльфов подошел,

Что зелен и прекрасен был,

Где Ильмарин-гора стоит,

Где воздух чище и острей

И с башен Тириона свет

Глядится в Озеро Теней.

Он здесь причалил к берегу,

И выучили петь его,

И научили сказывать

И арфою владеть его.

Его одели в белое,

Потом послали семь огней,

Чтоб через Калакириан

За ними следовать верней.

И вот вошел он в тронный зал,

Где времени не властен ход

И правит Истинный Король

Из века в век, за годом год;

И там услышал он слова,

Что не слыхал никто доднесь,

Из мира, скрытого от тех,

Кто с роду проживает здесь.

И эльфы выстроили, взяв

Митрил и звонкое стекло,

Такой корабль, что не нужны

Ему ни парус, ни весло.

Над ним светился Сильмарил,

Как знамя с пламенем живым,

Что был самою Эльберет

Воздет, вовек неугасим.

Она же с крыльями ему

Дала бессмертную судьбу —

Скитаться вечно по морям

Сквозь нескончаемую тьму.

От Эверивена холмов,

Где родников серебрян строй,

Взлетел — и опустился он

Пред мощной Горною Стеной.

И снова развернул во мрак

Корабль у света на краю,

И мчась, как по небу звезда,

Искал он родину свою.

Как дорассветный огонек,

Летел навстречу облакам

И с высоты срывался вниз

По серым Норленда волнам.

И в стародавние года

Над Средиземьем слышал он

Эльфийских дев протяжный плач,

Рыданья человечьих жен.

Но тяжкий рок над ним довлел:

Пока не умер звездный свет, —

Он знал, — ему к тем берегам,

Где смертный есть, дороги нет;

Вовек ему герольдом быть,

Неся сквозь тьму небесных сфер

Посланье Западных Земель,

Свет путеводный — Фламмифер.

Песня кончилась. Фродо открыл глаза и увидел, что Бильбо сидит на стуле, окруженный кольцом слушателей, которые смеются и аплодируют.

— А теперь послушаем еще раз, — сказал эльф.

Бильбо встал и поклонился.

— Я польщен, Линдир, — сказал он, — но повторять всю песню слишком утомительно для всех.

— Ну уж, только не для вас, — возразили эльфы со смехом. — Мы знаем, что вы никогда не устаете повторять собственные стихи. Но мы не можем дать ответ на ваш вопрос, лишь один раз прослушав это.

— Что?! — воскликнул Бильбо. — Вы не можете сказать, какая часть моя, а какая — Дунадана?

— Для нас не очень-то просто уловить разницу между двумя смертными, — пояснил эльф.

— Пустяки, Линдир, — фыркнул Бильбо. — Если вы не видите разницы между человеком и хоббитом, значит у вас либо вообще нет рассудительности, либо ее меньше, чем я полагал, — они различаются, как горошина и яблоко.

— Может быть. Овце любая овца кажется особенной, — засмеялся Линдир. — Или пастуху... Но мы не интересуемся смертными. У нас хватает своих дел.

— Не стану спорить, — сказал Бильбо, — я устал от такого количества музыки и пения и не прочь немного поспать.

Он встал и подошел к Фродо.

— Ну, с этим покончено, — сказал он тихо. — Получилось лучше, чем я ожидал. Не часто меня просят повторить. А что ты думаешь по поводу авторства?

— Не могу понять, — улыбаясь, сказал Фродо.

— И не нужно. Вообще-то песня целиком моя. Арагорн настоял лишь на том, чтобы там был Сильмарил. Он счел это очень важным. Не знаю почему. А так, он просто послушал все и сказал, что если я достаточно самоуверен, чтобы читать стихи об Эарендиле в доме Эльронда, то это мое личное дело. Я думаю, он прав.

— Не знаю, — сказал Фродо, — чем-то мне песня понравилась, хотя и не могу объяснить — чем. Я дремал, когда вы начали читать, и мне показалось, что мой сон продолжается. И до самого конца я не понимал, что это читаете вы.

— Здесь трудно не уснуть, пока не привыкнешь, — заметил Бильбо. — Хоббит никогда не будет иметь к музыке, поэзии и сказкам эльфийского аппетита. В Ривенделле любят их, как еду, и даже больше. Согласны слушать сколько угодно. Не ускользнуть ли нам для более спокойного разговора?

— А можно?

— Конечно. Это веселье, а не дело. Пока не буянишь, делай что угодно.

Они встали, тихонько отошли в тень и направились к выходу. Сэм продолжал спать со счастливой улыбкой на лице. Несмотря на свою радость от присутствия Бильбо, Фродо почувствовал внезапное сожаление, когда они покидали Зал Огня. Уже ступив на порог, они услышали позади себя ясный сильный голос, начавший новую песню:

Эльберет Гильтониэль,

Силиврен пенна мириель

О менел аглар эленат!

На-чайред палан-дириель

О галадреммин эннорат,

Фануилос, ле линнатон

Неф аер, си неф аэрон!

Фродо оглянулся. Эльронд сидел в своем кресле, и огонь освещал его лицо, как летнее солнце деревья. Рядом с ним восседала леди Арвен. К удивлению Фродо, рядом с ней стоял Странник. Он отбросил свой темный плащ и был одет по-эльфийски; на груди его сияла звезда. Они говорили о чем-то, и Фродо показалось, что Арвен взглянула на него, и свет ее глаз издалека пронзил его сердце.

Он стоял очарованный, а мягкие звуки эльфийской песни падали как драгоценные камни.

— Это песня Эльберет, — сказал Бильбо. — И они будут петь ее и другие песни Благословенного Королевства всю ночь напролет. Идем!

Он провел Фродо в свою маленькую комнату. Она выходила в сад и смотрела на юг, на каньон Бруинена. Некоторое время они сидели, глядя на яркие звезды над круто вздымающимися лесами, и вполголоса разговаривали. Больше они не говорили ни о маленьких новостях Шира, ни о Тени и опасностях, окруживших их, но о прекрасных вещах, которые вместе видели в Мире, об эльфах, о звездах, о деревьях и о мягком падении листвы в лесу.

В дверь постучали.

— Прошу прощения, — сказал, просунув голову, Сэм, — но я просто хотел узнать, не нужно ли вам чего-нибудь?

— А я прошу твоего прощения, Сэм Гэмджи, — ответил Бильбо, — но я догадался, что на самом деле ты желаешь, чтобы твой хозяин отправился в постель.

— Но, сэр, завтра рано утром Совет, а он сегодня впервые встал после болезни.

— Совершенно верно, Сэм, — рассмеялся Бильбо, — можешь отправиться и сказать Гэндальфу, что Фродо пошел спать. Доброй ночи, Фродо! Как хорошо было вновь увидеть тебя! Никто, кроме хоббита, не поймет, что такое хороший разговор. Я старею и уже задумываюсь о том, увижу ли главы нашей истории, написанные тобой. Доброй ночи! Пойду прогуляюсь и полюбуюсь из сада на звезду Эльберет. Добрых снов!

Глава II

Совет Эльронда

На следующее утро Фродо проснулся рано, чувствуя себя здоровым и бодрым. Он прошел на террасу, расположенную над громкозвучным Бруиненом, и стал оттуда следить за бледным, холодным солнцем, восходящим над далекими горами и посылающим свои лучи сквозь тонкий серебряный туман. Роса сверкала на желтых листьях, и тонкие сети осенней паутины дрожали на каждой ветви. Сэм шел за Фродо, молча втягивая воздух ноздрями, и с удивлением снова и снова поглядывал на огромные восточные пики. Их вершины белели снегом.

У поворота дороги они увидели вырезанную из камня скамью. На ней, погруженные в разговор, сидели Гэндальф и Бильбо.

— Доброе утро! — приветствовал Бильбо. — Как себя чувствуешь? Готов к Большому Совету?

— Я готов ко всему, — ответил Фродо, — но больше всего мне хотелось бы сегодня побродить по долине. Хочу пройти вон в ту сосновую рощу. — Он указал на дальний склон Ривенделла, к северу.

— Тебе представится такая возможность позднее. А пока рановато строить планы, — сказал Гэндальф, — нам многое нужно выслушать и обсудить сегодня.

В это время послышался чистый мелодичный звон.

— Это колокол, извещающий о начале Совета. Пойдем скорей! — воскликнул Гэндальф. — Вы с Бильбо оба приглашены.

Фродо и Бильбо поспешили вслед за волшебником по вьющейся тропе назад, к дому. За ними, не получивший приглашения и временно забытый, поплелся Сэм.

Гэндальф провел их к порогу, где накануне вечером Фродо нашел своих друзей. В долине теперь царило ясное осеннее утро. В реке журчала вода. Пели птицы, и всеобъемлющий мир лежал на земле. Для Фродо его опасное бегство и разговоры о Тьме, сгущающейся в мире, превратились теперь в воспоминания о беспокойном сне, но лица собравшихся на Совете были серьезны.

Здесь был Эльронд, вкруг него молча сидело еще несколько эльфов, людей и гномов. Фродо увидел Глорфиндела и Глойна. В углу, как всегда в одиночестве, сидел Странник, такой знакомый благодаря старой поношенной одежде рейнджера. Эльронд пригласил Фродо сесть рядом с собой и представил его собравшимся.

— Это, друзья мои, хоббит Фродо, сын Дрого. Мало кто прибывал сюда с более важным делом, миновав по пути такие большие опасности.

Затем он назвал тех, кого Фродо не встречал раньше. Рядом с Глойном сидел молодой гном — это был его сын Гимли. Возле Глорфиндела — несколько членов Совета из дома Эльронда, главным среди них был Эрестор. Был здесь и Гальдор, эльф из Серой Гавани, прибывший с поручением от Кирдана Корабельщика. Здесь был также незнакомый эльф, одетый в зеленое и коричневое, — Леголас, вестник своего отца Трандуила, короля эльфов северного Лихолесья. А немного в стороне сидел высокий человек с красивым и благородным лицом, темноволосый и сероглазый, гордый и строгий на вид.

Он был в плаще и сапогах, как будто приготовился к путешествию верхом, и хотя на нем была богатая одежда, она, не исключая плаща, подбитого мехом, несла на себе следы долгого путешествия. На нем еще было серебряное ожерелье с единственным белым камнем, его локоны падали на плечи, к перевязи был подвешен большой рог, отделанный серебром, который теперь лежал у него на коленях. Человек с удивлением взглянул на Фродо и Бильбо.

— Это, — сказал Эльронд, поворачиваясь к Гэндальфу, — Боромир, человек с Юга. Он прибыл нынче утром и просит совета. Я пригласил его, потому что здесь он получит ответы на свои вопросы.

Не все, о чем говорилось и что обсуждалось на Совете, стоит пересказывать. Многое было сказано о событиях в мире, особенно на Юге и в землях к востоку от Гор. Фродо слышал об этом немало, но рассказ Глойна был новым для него, и, когда гном заговорил, Фродо слушал его не отрываясь. Очевидно, несмотря на занятость своим искусным трудом, гномы Одинокой Горы были очень встревожены.

— Много лет назад. — рассказал Глойн, — смутная тень легла на наш народ. Откуда она пришла, мы вначале понять не могли. По секрету передавались слова: поговаривали, что мы закрылись в ограниченном пространстве, а в широком мире можно найти больше богатства и великолепных вещей. Некоторые говорили о Мории, о подземельях, сделанных трудами отцов — в нашем языке они называются Казаддум. Утверждали, что сегодня мы достаточно сильны, чтобы вернуться туда.

Глойн вздохнул:

— Мория! Мория! Чудо Северного мира! Слишком глубоко мы зарылись в ее недра — и разбудили безымянный Страх. После бегства детей Дюрина долго пустовали ее обширные дворцы. Теперь мы вновь говорили о ней с желанием, но вместе и со страхом: на протяжении жизней многих королей ни один гном не осмеливался пройти в двери Казад-дума, ни один, кроме Трора, да и тот погиб. Наконец Балин, наслушавшись разговоров, решил идти. И хотя Дайн дал разрешение очень неохотно, Балин взял с собой Ори, Ойна и многих других гномов, и они отправились на юг.

Это было почти тридцать лет назад. Время от времени мы получали от них весточку, и новости казались хорошими: в сообщениях говорилось, что они достигли Мории и начали там большие работы. Но затем наступило молчание, и с тех пор оттуда не пришло ни слова.

Примерно год назад к Дайну прибыл вестник, но не из Мории, а из Мордора. Ночью всадник вызвал Дайна. Великий Саурон — так он сказал — желает дружить с нами; за это он даст нам Кольца, как давал когда-то. Всадник расспрашивал о хоббитах — кто они и где живут. «Ибо Саурону известно, — сказал он, — что одного из хоббитов вы в свое время знавали».

Мы были сильно встревожены и не дали никакого ответа. А он, понизив голос, как бы желая смягчить его, сказал: «Саурон просит, чтобы в знак вашей дружбы вы отыскали этого вора, — таковы были его слова, — и взяли у него, добром или силой, маленькое Кольцо, украденное им. Это всего лишь каприз Саурона и доказательство вашей доброй воли. Найдите его — и Три Кольца, которыми в древности владели короли гномов, опять станут вашими, а вместе с ними — и королевство Мория. Соберите только сведения об этом воре, узнайте и сообщите, где он сейчас живет, — и вы получите большую награду и дружбу Повелителя. А если откажетесь, очень скоро пожалеете об этом. Вы отказываетесь?»

Последние слова его напоминали свист змеи, и все стоявшие рядом содрогнулись, но Дайн сказал: «Я не говорю ни да, ни нет. Я должен обдумать сообщение и понять, что скрывается за его привлекательностью».

«Обдумывайте, но не слишком долго», — был ответ.

«Сколько времени я буду думать — это мое дело», — заметил Дайн.

«Прощайте», — сказал всадник и отъехал в темноту.

Тяжелыми были сердца наших вождей этой ночью. Не надо было даже понимать смысл сказанного посланником, чтобы расслышать в его словах угрозу и обман. Мы знали силу Мордора и то, что его характер не изменился: много раз в прошлом Мордор предавал нас. Дважды возвращался вестник и не получал ответа. И сказал, что в третий, и в последний, по его утверждению, раз вернется в конце года.

Тогда я был послан Дайном, чтобы предупредить Бильбо, что за ним охотится Враг, и узнать, если возможно, почему Враг так желает заполучить это Кольцо. Нам нужен также совет Эльронда. Тень растет и приближается. Мы узнали, что вестники приезжали также к королю Бранду в Дейл и что король напуган этим. Мы опасаемся, что он может уступить. К тому же на восточных границах Дейла назревает война. Если мы не ответим, Враг может двинуть подвластных ему людей на короля Бранда и на Дайна.

— Вы хорошо сделали, что пришли, — сказал Эльронд. — Сегодня вы услышите достаточно, чтобы понять цели Врага. Вам ничего не остается делать, кроме как сопротивляться — с надеждой на победу или без нее. Но вы не останетесь в одиночестве. Вы узнаете, что ваша тревога лишь часть тревоги всего Западного мира. Кольцо! Что нам делать с Кольцом, величайшим из Колец, «капризом» Саурона? Это главный вопрос, и его мы должны решить безотлагательно.

Именно с этой целью вы призваны сюда. Призваны, сказал я, хотя никто не звал вас, странников из далеких земель. Вы пришли сюда и встретились здесь, именно в это время, что может показаться случайностью. Но это не случайность. Так предначертано, что поименно мы с вами, и никто другой, должны держать совет о том, как победить Зло в Мире.

Мы станем, не таясь, говорить о том, что было до сего дня тайной для всех, исключая немногих. И прежде, чтобы все могли понять, в чем заключена опасность, должно прозвучать Сказание о Кольце — с самого начала и до сего дня. Я начну, а завершат другие.

Все слушали, а Эльронд ясным голосом рассказывал о Сауроне и о Кольцах Власти, выплавленных давным-давно, во Вторую Эпоху Мира. Некоторые из присутствующих знали часть этого сказания, но целиком не знал никто, и множество глаз с ужасом устремлялось на Эльронда, когда он рассказывал об эльфийских кузнецах Эрегиона и их дружбе с Морией, об их страсти к познаниям, использовав которую Саурон и заманил их в ловушку. Ибо тогда он не проявлял открыто своей злой сущности, и они приняли его помощь и стали могучими в своем мастерстве, а он в это время узнал их секреты и предал их, тайно выплавив в горном Огне Кольцо, чтобы стать их господином. Но Келебримбор разгадал его намерения и спрятал сделанные им Три Кольца. После этого разразилась война, и земля лежала опустошенной, а ворота Мории закрылись.

Все последующие годы выискивал Саурон след Колец.. Но все подробности сказания о Кольце, как их передал Эльронд, здесь изложить невозможно. Ибо это долгая история, полная деяний великих и ужасных. И прежде чем Эльронд умолк, солнце высоко поднялось на небе и утро сменилось полуднем.

Он говорил о Нуменоре, его славе и падении и о возвращении человечьих Королей в Средиземье из глубины Моря на крыльях бури. Затем Элендил Высокий и его могучие сыновья Исилдур и Анарион возвысились и основали Северное Королевство в Арноре и Южное — в Гондоре, возле устья Андуина. Но Саурон из Мордора напал на них, и тогда они заключили Последний Союз людей и эльфов, и войска Гил-Галада и Элендила господствовали в Арноре.

Эльронд помолчал немного и вздохнул.

— Я хорошо помню великолепие их знамен. Они напоминали мне славу Давних Дней войска Белерианда, где было собрано много великих принцев и военачальников, — сказал он. — И все же их было не так много и были они не столь прекрасны, как тогда, когда был взят Тангородрим и эльфы решили, что со Злом покончено навсегда. Но они ошибались.

— Вы помните? — Фродо удивился настолько, что нечаянно спросил вслух. — Но я думал, — он запнулся, как только Эльронд обернулся к нему, — я думал, что падение Гил-Галада произошло давным-давно.

— Так и есть, — серьезно ответил Эльронд, — но память моя уходит глубоко в Давние Дни. Отцом моим был Эарендил, родившийся в Гондолине до его падения, а матерью — Эльвинг, дочь Диора, сына Лютиен из Дориата. Я видел три эпохи Западного мира, видел много поражений и много бесплодных побед.

Я был оруженосцем Гил-Галада и двигался с его войском. Я участвовал в битве при Дагорладе у Черных ворот Мордора, где мы победили. Никто не мог противостоять Айглосу — копью Гил-Галада и Нарсилу — мечу Элендила. Я видел последнюю схватку на склонах Ородруина, где умер Гил-Галад и пал Элендил, и Нарсил сломался под ним. Но Саурон был низвергнут, а Исилдур рукоятью меча своего отца отрубил ему руку с Кольцом и взял Кольцо себе.

Тут его прервал чужеземец Боромир.

— Так вот что случилось с Кольцом! — воскликнул он. — Если это сказание и было когда-то известно на Юге, теперь оно крепко забыто. Я слышал о Великом Кольце того, кого мы не называем по имени, но мы верили, что оно исчезло из Мира в руинах Первого Королевства. Исилдур взял его. Вот это новость!

— Увы, да! — сказал Эльронд. — Исилдур его взял, а не должен был. Кольцо надо было бросить в Огонь Ородруина вместе с рукой, сотворившей его. Но мало кто заметил, что сделал Исилдур. Он один стоял рядом с отцом в последней смертельной схватке, а рядом с Гил-Галадом стояли Кирдан и я. Но Исилдур не слушал наших советов.

«Я беру это как виру за моего отца и брата», — сказал он. Вскоре он был предан Кольцом и погиб, и поэтому на Севере Кольцо назвали Проклятием Исилдура. Но смерть, вероятно, лучше, чем то, во что превратилась бы его жизнь. Только на Севере это стало известно, да и то лишь немногим. Ничего удивительного, что вы не слышали об этом, Боромир. С разоренных Полей Радости, где погиб Исилдур, лишь три человека после долгих блужданий по горам вернулись назад. Один из них был Отар, оруженосец Исилдура, — тот, кто принес обломки меча Элендила. Он отдал их Валандилу, наследнику Исилдура. Тот ребенком оставался здесь, в Ривенделле. Но Нарсил был сломан, блеск его исчез, и его не сковали вновь.

Бесплодной назвал я победу Последнего Союза? Это не совсем так, хотя дело так и не было доведено до конца. Саурон был ослаблен, но не уничтожен. Кольцо потеряно, но не перестало существовать. Башня Тьмы разбита, но основание ее, созданное Властью Кольца, осталось. И его невозможно разрушить, пока существует Кольцо. Множество эльфов, множество могучих людей, множество их друзей погибло в войне. Убит был Анарион, и Исилдур был убит. Не стало Гил-Галада и Элендила. Никогда больше не создавался подобный союз эльфов и людей: люди расплодились, численность перворожденных упала, и наши расы разошлись. С тех пор потомки Нуменора пришли в упадок и продолжительность их жизни сократилась.

На Севере после войны и резни на Полях Радости упадок постиг и людей Запада, и их город Аннуминас у озера Эвендим превратился в руины. Потомки Валандила ушли оттуда и жили в Форносте на высоких Северных Склонах. Сегодня и это место пустует. Люди боятся его и называют Плотиной Мертвецов. Народ Арнора рассеялся, враги одолели его, времена его господства минули, оставив по себе лишь зеленые курганы на травянистых холмах.

На Юге королевство Гондор продержалось долго; некоторое время его великолепие росло, напоминая мощь Нуменора накануне падения. Эти люди строили высокие башни, могучие крепости и гавани для множества судов. Крылатая корона их королей наводила страх на многие языки. Главным их городом была Звездная Цитадель Осгилиат, разделенная надвое Рекой. На востоке, в отрогах Тенистых Гор, они построили Минас-Итил, Башню Восходящей Луны, а на западе, у подножия Белых Гор, — Минас-Анор, Башню Заходящего Солнца. Там, при дворе Королей, росло Белое Древо. Семя его пронес через глубокие воды Исилдур, а к нему оно попало из Эрессии, а туда — с крайнего Запада в дни, когда Мир был молод.

Но в быстром потоке лет потомство Анариона пришло в упадок, и кровь нуменорцев смешалась с менее благородной кровью. Стража у стен Мордора дремала, и темные существа проползли к Горгороту. Злые Силы увеличились, захватили Минас-Итил и поселились в нем, превратив его в место ужаса, и назвали его Минас-Моргул, Башня Колдовства. Затем Минас-Анор был переименован в Минас-Тирит, Башню Стражи, и эти два города постоянно воевали друг с другом, а Осгилиат, лежавший между ними, люди покинули, и тени бродили в его руинах.

Так было на протяжении многих людских поколений. Властители Минас-Тирита продолжают борьбу, сражаясь с нашими врагами и охраняя проход по реке от Аргоната до Моря. А теперь моя часть сказания подходит к концу. В дни Исилдура Кольцо Власти потерялось, и Три Кольца освободились от его господства. Но в наши дни вновь растет опасность: к нашему горю, Кольцо найдено. Другие расскажут о том, как это было, я же завершил свою скромную роль в этом деле.

Он умолк, но тут же, высокий и гордый, поднялся Боромир.

— Позвольте мне, мастер Эльронд, — сказал он, — вначале рассказать о Гондоре, ибо я прибыл оттуда. Всем следует знать, что там происходит. Мало кому известно о наших деяниях, и поэтому никто не может правильно оценить опасность, которая будет подстерегать вас, если мы потерпим поражение.

Не верьте, будто в земле Гондор ослабла кровь Нуменора, что забыты его гордость и достоинство. Нашим мужеством сдерживается натиск дикарей Востока и Ужас Моргула. На нас, оплоте Запада, зиждется мир и свобода земель за нами. Но если укрепления на Реке будут сданы, что тогда?

А этот час, может быть, уже недалек. Неназываемый Враг снова восстал. Дымы поднимаются с Ородруина, который мы называем Горой Судьбы. Сила Черной земли растет, и мы глубоко встревожены. Когда Враг вернулся, наши люди оставили Итилиен — область на востоке от Реки, но мы сохранили там плацдарм и держали войска. И вот в этом году, в июне, Мордор внезапно напал, и мы были вытеснены оттуда. Враг превосходил нас числом, поскольку Мордор заключил союз с жителями Востока и со свирепым Харадримом. Но не только из-за их численного превосходства потерпели мы поражение. Мы столкнулись с Силой, которой не встречали раньше.

Некоторые говорят, что видели огромного Черного Всадника, темную тень на фоне луны. Где появлялся он, безумная ярость охватывала наших врагов, а нашими самыми храбрыми воинами овладевал страх, так что люди и лошади отступали, бежали. Вернулись только остатки нашего восточного войска, разрушив последний мост, все еще стоявший в руинах Осгилиата.

Я был в отряде, удерживавшем мост, пока он не обрушился за нами. Лишь четверо из отряда спаслись вплавь: мой брат, я и еще двое. Мы продолжали сражаться, удерживая западный берег Андуина. Те, кого мы защищали, восхваляли нас, когда слышали наши имена. Много почестей, но мало помощи. Теперь только люди Рохана готовы нам помогать.

В эти злые времена я пришел с просьбой к Эльронду, преодолев много опасных лиг. Сто десять дней путешествовал я в одиночестве. Но я не ищу союзников в войне. Сказано, что сила Эльронда в мудрости, а не в оружии. Я пришел просить совета и разгадки таинственных слов. Ибо перед внезапным нападением брат мой увидел сон, а потом этот сон повторился у него и пришел ко мне.

Во сне я видел, как сгустилась тьма на востоке, слышался гром, но на западе сохранялся бледный свет, и оттуда доносился голос, далекий, но ясный:

Ищи разломленный Клинок,

Что Имладрис хранит;

Совет там состоится в срок,

И Моргул будет бит.

Там будет знак, что близок Рок

И что уже не спит

Яд Исилдура; путь далек,

Но полурослик устоит.

Мы мало что поняли из этих слов и поведали о них отцу, Денетору, Повелителю Минас-Тирита, знающему сказания Гондора. Он объяснил только, что Имладрис — это древнее эльфийское название Северной Долины, где живет Эльронд Полуэльф, величайший из знающих сказания. Мой брат, видя, насколько отчаянно наше положение, склонен был поверить в сон и ехать в Имладрис. Но поскольку этот путь полон опасностей, я решил проделать его сам. С трудом получил я согласие отца и долго блуждал по забытым дорогам, разыскивая дом Эльронда, ибо многие слышали о нем, но мало кто знает, где он находится.

— И здесь, в доме Эльронда, многое станет ясным для вас, — сказал Арагорн, вставая.

Он положил свой меч на стол перед Эльрондом, и все увидели, что меч состоит из двух обломков.

— Вот Сломанный Клинок!

— Кто вы и какое вам дело до Минас-Тирита? — спросил Боромир, удивленно глядя на строгое лицо рейнджера и его поношенную одежду.

— Это Арагорн, сын Араторна, — объяснил Эльронд, — он прямой потомок — через много поколений — Исилдура, сына Элендила из Минас-Итила. Он вождь дунаданов с Севера, и мало осталось людей из его рода.

— Значит, Оно принадлежит вам, а вовсе не мне! — воскликнул в изумлении Фродо, как будто ожидая, что Кольцо немедленно потребуют у него.

— Оно не принадлежит никому из нас, но так было предначертано, чтобы вы владели Им некоторое время, — сказал Арагорн.

— Достань Кольцо, Фродо! — торжественно сказал Гэндальф. — Время пришло. Подними Его, и тогда Боромир получит ответ на свою загадку.

Наступила тишина, и все взоры обратились к Фродо. Хоббит был захвачен внезапным смущением и страхом, к тому же ему очень не хотелось доставать Кольцо. Ему захотелось оказаться далеко отсюда... Кольцо светилось и мерцало, когда он дрожащими пальцами поднял его перед собой.

— Вы видите Яд, или, иначе говоря, — Проклятье Исилдура! — воскликнул Эльронд.

Глаза Боромира при виде золота сверкнули.

— полурослик! — пробормотал он. — Неужели решается судьба Минас-Тирита? Но зачем мы тогда искали сломанный меч?

— Во сне говорилось не о судьбе Минас-Тирита, — сказал Арагорн. — Судьба всего Мира, судьба великих деяний перед нами. Сломанный меч — это меч Элендила, он сломался, когда сам Элендил пал. Все наследие его утрачено, но эти обломки меча передавались из поколения в поколение. Среди нас живет старое предание, что меч будет восстановлен, когда будет найдено Кольцо — Проклятье Исилдура. Теперь, когда перед вами этот меч, чего вы хотите? Хотите ли вы, чтобы дом Элендила вернулся в землю Гондора?

— Я послан не затем, чтобы просить о благодеянии, а только за разгадкой сна, — гордо ответил Боромир. — Но мы в тяжелом положении, и помощь меча Элендила необходима нам, если только она действительно может восстать из тьмы былого.

Он опять взглянул на Арагорна, и сомнение было в его взгляде.

Фродо почувствовал, как рядом с ним нетерпеливо заерзал Бильбо. Очевидно, он был расстроен отношением к своему другу. Внезапно вскочив, Бильбо выкрикнул:

— Настоящее золото не блестит,

Не всякий, кто бродит, пропал;

Кто стар, но силен, тот и смерть победит,

Глубокого корня мороз не сковал.

Луч света во мраке находит исток,

Становится пепел огнем;

Стать новым и сломанный может клинок,

А изгнанный — вновь королем.

Не очень хорошо, но кстати. Если вам нужно что-то еще, кроме слов Эльронда. И уж если вы сто десять дней были в пути, вдумайтесь в эти строки.

И, фыркнув, Бильбо сел на место.

— Я сам сочинил это, — прошептал он Фродо, — для Дунадана, когда он впервые рассказал мне о себе. Я страстно желаю, чтобы мои приключения не кончились и чтобы я мог пойти с ним, когда придет его день.

Арагорн улыбнулся ему, потом вновь повернулся к Боромиру.

— Что касается меня, то я прощаю ваши сомнения, — сказал он. — Я мало напоминаю фигуры Элендила и Исилдура, могучие статуи которых стоят в землях и во дворцовых залах Денетора. Я всего лишь потомок Исилдура, а не сам Исилдур. Я прожил тяжелую и долгую жизнь, и расстояние отсюда до Гондора — лишь малая часть моих странствий. Я пересек много гор и рек, перешел много равнин и даже блуждал в далеких странах Рун и Харад, где светят незнакомые звезды.

Но мой дом, если он у меня есть, — на Севере. Ибо здесь потомки Валандила жили много поколений, и линия их не прерывалась от отца к сыну. Дни наши были тяжкими, наш род почти угас, но меч передавался от одного хранителя к другому. И вот еще что я скажу вам, Боромир. Мы, рейнджеры, — одинокие бродяги, охотники. Но охотимся мы за слугами Врага. Ибо их можно найти во многих местах, а не только в Мордоре.

Если бы Гондор был несокрушимой крепостью, мы играли бы другую роль. Ваши крепкие стены и яркие мечи, Боромир, не видели большей части зла. Вы мало знаете о землях, лежащих за вашими границами. Мир и свобода, говорите вы? Север мало знал бы их, если бы не мы. Страх уничтожил бы все. Но когда из пустынных холмов и бессолнечных лесов выползает Тьма, она встречается с нами. Какие дороги были бы безопасны, какие земли были бы спокойны, кто мог бы мирно спать в своем доме, если бы дунаданы уснули или все сошли в могилы?

И, однако, мы получаем меньше благодарности, чем вы. Путешественники смеются над нами, крестьяне дают нам презрительные прозвища. Для какого-нибудь упитанного человека, живущего в однодневном переходе от врагов, которые оледенили бы его сердце и разрушили бы его поселок, если бы мы не охраняли его постоянно, я всего лишь Странник. Однако мы и не стремимся к иному. Если простой народ свободен от забот и страха, пусть живет в неведении, а мы будем по-прежнему скрываться. Таков долг моего рода, пока идут годы и растет трава.

Но Мир вновь изменился. Настали новые времена. Найдено Проклятье Исилдура. Решающая битва близка. Обломки меча должны соединиться. Я приду в Минас-Тирит.

— Вы говорите, что найдено Проклятье Исилдура, — сказал Боромир. — Я вижу яркое Кольцо в руке полурослика, но Исилдур погиб до начала этой Эпохи нашего Мира. Откуда же Мудрые знают, что это его Кольцо? И как оно прошло через все эти годы и было принесено сюда таким необычным посланником?

— Об этом будет сказано особо, — сказал Эльронд.

— Не сейчас, прошу вас, мастер! — попросил Бильбо. — Уже полдень, и я чувствую необходимость подкрепиться.

— Я не называл вас, — с улыбкой ответил Эльронд. — Но сейчас я вас называю. Приступайте! Расскажите вашу историю. И если вы еще не изложили ее стихами, можете рассказать прозой, — чем короче, тем быстрее вы сможете отдохнуть.

— Хорошо, — согласился Бильбо, — я выполню вашу просьбу. Сейчас я правдиво изложу эту историю, и если кто-нибудь раньше слышал ее по-другому, — тут он искоса поглядел на Глойна, — прошу все забыть и извинить меня. Я лишь хотел сохранить у себя это сокровище и избавиться от предъявленного мне обвинения в воровстве. Теперь я несколько лучше понимаю положение. Вот что произошло на самом деле.

Для некоторых рассказ Бильбо был абсолютно нов, и они с удивлением слушали, как старый хоббит повествует о своей встрече с Голлумом. Он не пропустил ни одной загадки. Он рассказал бы даже о своем прощальном приеме и исчезновении из Шира, если бы ему позволили, но Эльронд поднял руку.

— Вы хороший рассказчик, друг мой, — сказал он, — но на сегодня довольно. Нам достаточно знать, что Кольцо перешло к Фродо, вашему наследнику. Пусть теперь говорит он!

Тогда, менее охотно, чем Бильбо, Фродо рассказал обо всем, что произошло с Кольцом с того дня, как оно к нему перешло. Рассказ о каждом его шаге на пути от Хоббитона к броду Бруинен сопровождался вопросами и обсуждением. У него спрашивали обо всем, что он мог вспомнить о Черных Всадниках. Наконец он закончил и сел.

— Неплохо, — заметил Бильбо. — Может получиться замечательная повесть, — жаль, что тебя прервали. Я пытался записать кое-что, но мы потом вернемся к этому, и, пока ты здесь, нужно записать несколько глав!

— Да, это длинная история, — согласился Фродо, — но мне она кажется все еще неполной. Я надеюсь многое узнать, особенно о Гэндальфе.

Сидевший рядом Гальдор услышал его слова.

— Вы вслух высказали то, о чем и я подумал, — сказал он Фродо и, повернувшись к Эльронду, воскликнул: — У Мудрых достаточно оснований считать, что драгоценность полурослика действительно Великое Кольцо, хоть это и кажется невероятным тем, кто знает меньше. Нельзя ли представить доказательства нам? Я желал бы узнать также, что с Саруманом? Он сведущ в сказании о Кольце, но его, однако, нет среди нас. Каков был бы его совет, если бы он знал то, что известно нам?

— Ваши вопросы, Гальдор, связаны между собой, — ответил Эльронд, — я ждал их, и они будут разрешены. Но эту часть истории должен прояснить Гэндальф, и я прошу его об этом.

— Некоторые, Гальдор, — начал Гэндальф, — сочли бы достаточным доказательством новости Глойна и само по себе преследование Фродо. Все это свидетельствует о том, что полурослик принес вещь, представляющую огромную ценность для Врага. Однако которое же это Кольцо? Девятью Кольцами владеют Назгулы, Семь Колец захвачены или уничтожены, — при этих словах Глойн зашевелился, но ничего не сказал, — о Трех мы знаем. Что же это за Одно Кольцо, которое он так желает?

Действительно много времени пролегло между рекой и горой, между утратой и находкой. Пробел в знаниях Мудрых наконец заполнен. Но заполнен слишком поздно. Ибо Враг близко, гораздо ближе, чем я опасался. И хорошо еще, что он до этого лета не узнал всей правды.

Кое-кто может вспомнить, что много лет назад я сам осмелился пройти в двери Некроманта в Дол-Гулдуре и тайно расследовать его пути. Тогда я обнаружил, что наши опасения справедливы: Некромант оказался не кем иным, как Сауроном, нашим древним Врагом, вновь принявшим форму и обретшим Власть. Некоторые также помнят, что Саруман отговаривал нас от прямых действий против него, и поэтому мы долгое время ограничивались лишь наблюдениями за Врагом. Но наконец, когда Тень Врага выросла, Саруман сдался, и Совет постановил собрать все силы и изгнать Зло из Лихолесья — это было в год находки Кольца: странное совпадение, если только это совпадение.

Но было уже поздно, как и предсказывал Эльронд. Саурон следил за нами и давно готовился к нашему удару, управляя Мордором издалека через Минас-Моргул, где живут Девять его Слуг. Когда все было готово, он вначале отступил перед нами, но только притворился бегущим. Вскоре после этого он появился в Башне Тьмы и открыто объявил о себе. Тогда наш Совет собрался в последний раз. Мы узнали, что он упорно ищет Кольцо. Мы опасались, что он получил о нем какие-то сведения, которых мы не имеем. Но Саруман опроверг это и повторил то, что и раньше говорил нам: Кольцо никогда не будет найдено в Средиземье.

«В худшем случае, — сказал он, — наш Враг узнает, что у нас нет Кольца, что оно еще не найдено. И подумает: то, что до сих пор не найдено, найдется потом. Не бойтесь! Надежда обманет его. Разве я не изучал это дело? Великое Кольцо упало в Андуин, и волны Реки унесли его в Море давным-давно, когда Саурон спал. Там оно и будет лежать до Конца...»

Гэндальф умолк и долго глядел на восток, на далекие вершины Туманных Гор, у могучих корней которых так долго таилась угроза всему Миру. Он вздохнул.

— Здесь я допустил ошибку, — сказал он. — Меня успокоили слова Сарумана Мудрого, и, если бы я раньше узнал правду, теперь опасность была бы меньше.

— Мы все ошиблись, — подхватил Эльронд, — и когда бы не ваша отвага, Тьма, быть может, уже овладела бы нами. Но продолжайте!

— Вначале у меня появилось дурное предчувствие, — сказал Гэндальф, — и я, вопреки всякому разуму, пожелал узнать, как этот предмет попал к Голлуму и как долго тот владел им. Поэтому я установил за ним наблюдение, решив, что он рано или поздно выйдет из темноты на поиски своего сокровища. Голлум действительно вышел, но снова исчез, и я не смог его найти. Увы! Я предоставил событиям идти своим чередом, только наблюдая со стороны, как мы слишком часто делали.

Проходило время, подгоняемое множеством забот, и в конце концов мои сомнения вновь пробудились и внезапно обернулись страхом. Откуда пришло Кольцо хоббита? Что делать с ним, если мой страх оправдан? Я должен был найти ответ на эти вопросы. Но я никому не говорил о них, не забывая, насколько опасен даже шепот, если его вовремя подслушает враг. В долгих войнах с Башней Тьмы измена была нашим главным противником.

Это было семнадцать лет назад. Скоро я узнал, что шпионы разных видов, не исключая птиц и зверей, собираются у границ Шира, и страх мой возрос. Я обратился за помощью к дунаданам, и их бдительность удвоилась. Я также раскрыл свое сердце Арагорну, потомку Исилдура.

— А я, — добавил Арагорн, — посоветовал отыскать Голлума, хотя и могло показаться, что это уже ни к чему. И поскольку очевидным было, что потомок должен помочь загладить вину Исилдура, я вместе с Гэндальфом принял участие в долгих и безнадежных поисках.

Затем Гэндальф поведал о том, как вдвоем они исходили все Дикие земли вплоть до Тенистых Гор и границ Мордора.

— Здесь мы уловили слухи о Голлуме и предположили, что он долго прожил в Темных Холмах, но мы не нашли его там, и я отчаялся. А затем, в своем отчаянии, вновь подумал об испытании, которое сделало бы ненужными поиски Голлума. Кольцо само могло сказать, является ли оно Кольцом Власти. Я вспомнил слова Сарумана, сказанные на Совете.

«Девять, Семь и Три, — говорил Саруман, — имеют каждое свой драгоценный камень. Совсем не то у Одного. Оно круглое и без всяких украшений, как будто это простое кольцо. Но тот, кто его изготовил, нанес на него свои знаки. Мудрый и искусный, быть может, сумеет разглядеть их и прочитать».

Он не сказал, что это за знаки. Кто теперь мог это знать? Изготовитель. А Саруман? Как бы ни был он искушен в сказаниях, его знания должны иметь источник. Чья рука, кроме руки Саурона, держала Кольцо до его исчезновения? Только рука Исилдура.

С этой мыслью я оставил поиски и быстро отправился в Гондор. В прежние дни члены моего клана часто бывали здесь, но более всего Саруман. Он часто и подолгу гостил у владык Города. Владыка Денетор принял меня менее приветливо, чем в прежние дни, и очень неохотно разрешил осмотреть груды свитков и книг.

«Если вы действительно ищете только, как вы говорите, записи о Давних Днях и об основании Города, читайте! Ибо, по моему мнению, то, что было, менее темно, чем то, что будет, а меня больше заботит грядущее. Но даже если вы более искусны, чем Саруман, — а он долго изучал мою библиотеку, — вы не найдете ничего, что не было бы известно мне: я знаю все, что касается сказания о Городе».

Так сказал Денетор. И, однако, в его грудах книг погребено множество записей, которые теперь мало кто может прочесть, потому что их письмена и языки темны для потомков. Знайте же, Боромир: в Минас-Тирите лежит не прочитанный никем, кроме Сарумана и меня, свиток, написанный рукой Исилдура. Ибо Исилдур не отправился прямо на Север из Мордора, как рассказывают некоторые.

— Некоторые на Севере — возможно, — вмешался Боромир. — В Гондоре все знают, что вначале он отправился в Минас-Анор и жил там со своим племянником Менелдилом, давая ему наставления, прежде чем передать управление Южным Королевством. В это время в память о своем отце и брате Исилдур вырастил здесь последний отросток Белого Древа.

— И в это же время он написал свиток, — сказал Гэндальф, — и об этом, кажется, не помнят в Гондоре. Свиток имеет прямое отношение к Кольцу, и вот что в нем говорится:

«Великое Кольцо будет наследием Северного Королевства, но записи об этом должны быть оставлены в Гондоре, где также живут потомки Элендила, пока не придет время, когда память об этих событиях потускнеет...»

И после этих слов Исилдур составляет описание Кольца, каким он его нашел:

«Оно было горячее, когда я впервые взял его, горячее, как пылающий уголь, и я ожег руку и сомневался, пройдет ли когда-нибудь боль. Но постепенно Кольцо остывало и как будто сморщилось, хотя ни форма его, ни красота не изменились. А надписи на нем, бывшие вначале так же ясны, как яркое пламя, теперь едва различимы. Они написаны в старой манере Эрегиона, ведь в Мордоре нет своего письма для столь тонкой работы. Но язык надписи мне неизвестен. Мне кажется, это язык Черной земли, грубый и отвратительный. Какие злые мысли здесь записаны — я не знаю, но снимаю копию с надписи, пока она совсем не поблекла. Кольцо, может быть, несет жар руки Саурона, черной и, однако, горевшей пламенем. Эта рука убила Гил-Галада. Может, если Кольцо вновь накалить, письмена проявятся. Но я не стану рисковать: из всех изделий Саурона это — самое прекрасное. Оно уже драгоценно для меня, хотя заплатил я за него великой болью».

Прочитав эти слова, я понял, что мои поиски окончены. Ибо надпись, как и предполагал Исилдур, была сделана на языке Мордора и слуг Башни Тьмы. И содержание ее было известно. В те дни, когда Саурон впервые надел Кольцо, Келебримбор, создатель Трех Колец, заподозрил недоброе, услышав, как он произносит эти слова, и таким образом была открыта его злая сущность.

Я немедленно распрощался с Денетором, но, когда направился на Север, до меня дошли из Лориена вести о том, что Арагорн проходил этим путем и что он разыскал создание по имени Голлум. Поэтому я решил увидеться с другом и выслушать его рассказ. Я даже не смел гадать, какие смертельные опасности он преодолевал в одиночку.

— О них незачем рассказывать, — заметил Арагорн. — Если человеку предстоит открыто пройти у Черных Ворот или топтать цветы в долине Моргула, он должен готовиться к опасностям. Я тоже в конце концов отчаялся и решил возвращаться домой. И тут, благодаря неожиданной удаче, увидел то, что искал: следы мягких ног на илистом берегу пруда. След был свежий и вел не к Мордору, а от него. По краям Мертвых Болот шел я по нему и наконец отыскал. Блуждая среди стоячих озер, глядя в воду до самого наступления тьмы, я поймал его, Голлума. Он был вымазан зеленой слизью. Боюсь, у нас с ним нет оснований для теплого чувства: он меня укусил, и я с ним не особенно церемонился. Ничего иного, кроме следов укуса, мне от него получить не удалось. Я думаю, это была худшая часть моего путешествия — дорога назад, когда я следил за ним днем и ночью, заставляя его идти за собой с веревкой на шее, пока, измученный голодом и жаждой, он не смирился. Так я привел его в Лихолесье и передал эльфам — мы договорились об этом заранее. И я с удовольствием избавился от его общества: уж очень он вонял. Надеюсь, мне никогда больше не придется смотреть на него. Но пришел Гэндальф, и начались их долгие разговоры.

— Да, долгие и утомительные, — согласился Гэндальф, — но небесполезные. Прежде всего, рассказ Голлума о потере Кольца согласуется с тем, что нам только что, и впервые открыто, рассказал Бильбо. Но я узнал также, что Кольцо досталось Голлуму из Великой Реки вблизи Полей Радости. Я узнал также, что он владел им долго. Власть Кольца продлила его годы далеко за пределы обычной для его маленького народа продолжительности жизни. Но таким свойством обладает только Великое Кольцо.

А если и этого доказательства недостаточно, Гальдор, то есть еще одно испытание, которому я подверг Его. На этом самом Кольце, что вы все видите гладким и круглым, имеется надпись. Письмена, о которых говорил Исилдур, все еще могут быть прочтены, если у кого-нибудь хватит силы воли бросить Кольцо на время в огонь. Я сделал это и вот что прочитал:

Аш назг дурбатулук, аш назг димбатул,

аш назг тракатулук агх бурзум-иши кримпатул.

Голос чародея поразительно изменился. Он внезапно стал угрожающим, властным, твердым как камень. Тень, казалось, легла на полуденное солнце, и у порога на мгновение сгустилась тьма. Все вздрогнули, а эльфы закрыли уши.

— Никогда раньше никто не осмеливался произносить слова этого языка в Имладрисе, Гэндальф Серый, — сказал Эльронд, как только тень рассеялась и все с облегчением вздохнули.

— Будем надеяться, что больше этого никогда и не произойдет, — ответил Гэндальф. — И все-таки я не прошу у вас прощения, мастер Эльронд. Ибо, если мы не хотим, чтобы вскоре этот язык звучал во всех уголках Запада, все должны уяснить: эта вещь действительно то, чем ее считают Мудрые, — Сокровище Врага, преисполненное всей его злобой. В нем заключена большая часть его Силы. К нам из Черных времен дошли слова, услышав которые кузнецы Эрегиона поняли, что их предали:

Одно — чтоб всеми управлять, Одно — чтоб все их отыскать,

Одно Кольцо — чтоб всех собрать и в темноте навек связать...

Знайте также, друзья, что я еще кое-что выведал у Голлума. Он неохотно говорил, и речь его была неразборчива, но, вне всяких сомнений, он побывал в Мордоре, и там у него выпытали все, что было ему известно. Так Враг узнал, что Кольцо найдено, что оно давно уже в Шире, и, поскольку его слуги следовали за Кольцом чуть ли не до нашей двери, он очень скоро узнает, а может, знает уже теперь, что оно здесь.

Все некоторое время сидели молча. Наконец заговорил Боромир:

— Он — маленький, говорите вы, этот Голлум? Маленький, а зло от него великое. Что с ним стало? На какую судьбу вы обрекли его?

— Он в тюрьме, но это не так плохо для него, — ответил Арагорн. — Он много страдал. Несомненно, его пытали, и страх перед Сауроном черной тенью лежит у него на сердце. Я рад, что он содержится под стражей эльфов в Лихолесье. Его злоба велика и дает ему великую силу, которую трудно заподозрить в таком тщедушном, изможденном существе. Он мог причинить много зла, оставаясь на свободе. И я не сомневаюсь, что ему позволили покинуть Мордор ради какого-то злого поручения.

— Увы! Увы! — воскликнул Леголас, и в его прекрасном эльфийском голосе прозвучало глубокое отчаяние. — Теперь я должен сообщить известие, с которым послан. В моей новости нет ничего хорошего, но насколько дурной она может оказаться для нас всех, я понял только что... Смеагол, ныне называемый Голлумом, бежал.

— Бежал! — воскликнул Арагорн. — Действительно дурная весть! Как же народ Трандуила мог так оплошать?

— Не из-за недостатка бдительности, — ответил Леголас, — но, может быть, из-за нашей излишней доброты. И мы боимся, что пленник получил помощь от других и что о наших делах известно больше, чем нам хотелось бы. Мы сторожили это создание днем и ночью, как просил Гэндальф. Но он также просил нас заботиться о нем, и у нас не хватило духу держать его в темнице под землей, где его охватили бы черные мысли.

— Вы были менее добры ко мне, — сказал Глойн с блеском в глазах, вспомнив о своем давнем заключении в глубоких залах королевства эльфов.

— Продолжайте! — попросил Гэндальф. — Пожалуйста, не прерывай, мой добрый Глойн. Это было печальное недоразумение, давно уже разрешенное. Если начать вспоминать все взаимные обиды эльфов и гномов, лучше уж просто отказаться от Совета.

Глойн привстал и поклонился, а Леголас продолжал:

— В хорошую погоду мы выводили Голлума в лес: там было одно высокое дерево в стороне от остальных и он любил на него взбираться. Мы часто разрешали ему подниматься до самых высоких ветвей, где он ловил свежий ветер, но у подножья дерева мы оставляли стражу. Однажды он отказался спуститься, а стража не подумала подняться за ним: он умел взбираться по ветвям с помощью рук и ног. Стражники просто сидели у дерева до самой темноты.

В эту летнюю ночь, темную и беззвездную, на нас неожиданно напали орки. Через некоторое время мы отогнали их. Было их много, и они были полны ярости, но пришли с гор и не привыкли к нашим лесам. Когда битва окончилась, мы обнаружили, что Голлум исчез, а его охрана перебита или захвачена в плен. Для нас стало очевидным, что нападение было организовано для освобождения Голлума и что он заранее знал о нем. Мы не можем догадаться, как это было сделано, но Голлум хитер, а у Врага имеется множество шпионов. Темные существа, изгнанные в год падения дракона, вернулись назад в еще большем количестве, и Лихолесье теперь злое место, за исключением лишь нашего королевства.

Мы не смогли вновь захватить Голлума. След его обнаружили среди множества оркских следов: он ходил в глубину леса и поворачивал на юг. Но здесь исчезал, и продолжать преследование наудачу мы не решились. И так дошли почти до Дол-Гулдура, а это по-прежнему злое место. Мы не ходим тем путем.

— Ну что ж, он бежал, — сказал Гэндальф спокойно. — У нас нет времени снова искать его. Но он может еще сыграть роль, которой не предвидели ни он сам, ни Саурон.

А теперь я отвечу на другой вопрос Гальдора. Что с Саруманом? Что он посоветовал бы нам в сложившемся положении? Здесь мне придется быть обстоятельным. До сих пор я говорил об этом только Эльронду, да и то вкратце, однако это касается всех, и решение мы должны принять совместно. Слушайте же последнюю на сегодня главу сказания о Кольце.

В конце июня я находился в Шире, но облако тревоги лежало у меня на сердце, и я отправился к южным границам этой маленькой земли. Я предчувствовал опасность, еще скрытую от меня, но приближающуюся с каждым днем. Здесь до меня дошли слухи о войне и поражении Гондора, а когда я услышал о Черной Тени, сердце мое похолодело. Но на границе я не нашел ничего, кроме нескольких беженцев с Юга. Мне показалось, они чего-то боятся, но не желают говорить о причине своего страха. Тогда я повернул на северо-восток и поехал вдоль Гринвея. Неподалеку от Бри я приметил путника, сидящего на пригорке у дороги, около него паслась лошадь. Это был Радагаст Бурый, который одно время жил в Росгобеле у границ Лихолесья. Он из нашего клана, но я много лет не видел его.

Он воскликнул: «Гэндальф! Вы-то мне и нужны. Но я чужеземец в этих местах. Я узнал только, что вас можно найти в дикой местности со странным названием Шир».

«Ваши сведения верны, — отвечал я, — но не говорите так, если встретите кого-нибудь из местных жителей. Вы теперь вблизи границ Шира. Чего же вы от меня хотите? Должно быть, что-то чрезвычайно важное. Вы никогда не пускались в путь, кроме как из-за неотложного дела».

«У меня срочное поручение, — сказал он. — Плохие новости. — И оглянулся так, будто обочины дороги могли иметь уши. — Назгулы. Девятеро опять бродят, — прошептал он, — они тайно пересекли Реку и двинулись на Запад. На сей раз приняв облик всадников в черном».

И тут я понял, чего опасался, еще не зная об опасности.

«У Врага, должно быть, большая необходимость или цель, — сказал Радагаст, — но я не могу догадаться, чего они ищут в этих отдаленных безлюдных местах».

«Что вы имеете в виду?» — спросил я.

«До меня дошел слух, что Всадники всех расспрашивают о земле под названием Шир».

«Шир», — повторил я, сердце у меня сжалось. Даже Мудрые опасаются противостоять Девятерым, когда те собираются вместе под главенством своего вождя. Он был великим королем и колдуном Древности, а ныне внушает смертельный страх.

«Кто сказал вам это и кто вас послал?» — спросил я.

«Саруман Белый, — ответил Радагаст. — Он велел передать, что если вы нуждаетесь в помощи, то он вам поможет. Но вы должны обратиться к нему немедленно — иначе будет слишком поздно».

Эта весть вселила в меня надежду. Ведь Саруман Белый — величайший из нашего клана. Конечно, Радагаст — умелый волшебник, мастер изменения формы и цвета. Но Саруман долго изучал искусство самого Врага, и поэтому мы часто могли предугадывать его действия. Благодаря изобретательности Сарумана мы сумели изгнать Врага из Дол-Гулдура. Может быть, он сумел найти оружие, которое сможет отогнать Девятерых?

«Я иду к Саруману», — сказал я.

«Тогда вы должны отправляться немедленно, — сказал Радагаст. — Я потратил много времени, разыскивая вас, а дни бегут быстро. Мне было велено исполнить задачу до середины лета, а этот день уже наступил. Даже если вы поторопитесь, вряд ли успеете добраться до Сарумана раньше, чем Девятеро отыщут землю, которая им нужна. Я же немедленно возвращаюсь назад».

С этими словами он сел на свою лошадь и уже готов был ускакать. «Постойте! — крикнул я. — Нам потребуется ваша помощь и помощь ваших животных. Пошлите вести всем зверям и птицам, вашим друзьям. Попросите их приносить все новости, касающиеся этого дела, Саруману или Гэндальфу. Пусть шлют вести в Ортанк!»

«Я сделаю это», — пообещал он и поскакал от меня прочь, будто все Девятеро гнались за ним.

Я не мог сразу последовать за Радагастом. Весь день я провел в седле и устал не меньше, чем моя лошадь. К тому же мне было необходимо обдумать положение. Я остановился на ночь в Бри и решил, что у меня нет времени возвращаться в Шир. Никогда я не делал большей ошибки.

Однако я написал письмо Фродо и доверил его своему другу, владельцу гостиницы, с уговором, что тот перешлет письмо. Я выехал на рассвете и после долгого пути добрался до жилища Сарумана. Это далеко на Юге, в Исенгарде, на краю Туманных Гор, недалеко от прохода Рохан. Боромир может рассказать вам, что это большая открытая долина, лежащая между Туманными Горами и северными подножиями Эред-Нимрайса, Белых Гор его дома. Исенгард — это пояс крутых скал, стеной окружающих долину, а в середине долины находится каменная башня, называемая Ортанк. Она построена не Саруманом, а давным-давно людьми Нуменора, и она очень высока и полна тайн. Ее нельзя достичь иначе, как только преодолев Круг Исенгарда. А в этом Круге есть единственные ворота.

Поздно вечером подъехал я к этим воротам, подобным огромной арке в скалистой стене. Они всегда строго охраняются. Но стражники знали обо мне. Мне было сказано, что Саруман меня ждет. Я въехал под арку, и ворота беззвучно закрылись за мной. Внезапно я почувствовал страх, хотя его причина мне была неясна.

Я подъехал к подножию Ортанка. На лестнице меня встретил Саруман и отвел в свой высокий кабинет. На пальце у него блестело кольцо.

«Наконец-то вы пришли, Гэндальф», — произнес он серьезно, но в глазах его, казалось, горел белый свет, как будто он скрывал смех в сердце своем.

«Да, я пришел, — ответил я, — и прошу вас о помощи, Саруман Белый».

Этот титул, казалось, разгневал его.

«Неужели Гэндальф Серый, — фыркнул он, — просит о помощи? Редко кому приходилось слышать, чтобы просил о помощи мудрый и хитрый Гэндальф, который бродит по миру и занимается всеми делами, независимо от того, касаются они его или нет».

Я смотрел на него в изумлении.

«Если не ошибаюсь, — возразил я, — положение сейчас такое, что требуется объединение всех наших сил».

«Может, и так, — согласился он, — хотя эта мысль поздновато вас посетила. Как долго, хотелось бы мне знать, скрывали вы от меня, главы Совета, дело величайшей важности? Что привело вас сюда из вашего укрытия в Шире?»

«Девятеро снова в пути, — ответил я, — они пересекли Реку. Так мне сказал Радагаст».

«Радагаст Бурый! — засмеялся Саруман, более не в силах скрывать свое презрение. — Радагаст — птичий вождь! Радагаст — простак! Радагаст — глупец! Но у него хватило ума сыграть предназначенную ему роль. Ибо вы пришли, а в этом была цель моего послания. И вот вы стоите здесь, Гэндальф Серый, и отдыхаете от путешествий. Ибо я — Саруман Мудрый, Саруман — Создатель Кольца, Саруман Многоцветный!»

Я поглядел на него и увидел, что его одежда, казавшаяся белоснежной, на самом деле разноцветная, и, когда он двигался, она, переливаясь, меняла оттенки.

«Мне больше нравится белый цвет», — сказал я.

«Белый! — фыркнул он. — Он служил только началом. Белую одежду можно перекрасить. Белую страницу можно переписать, а белому свету свойственно преломляться».

«В таком случае он перестает быть белым, — сказал я, — а тот, кто ломает вещь, любопытствуя, что получится, покидает тропу мудрости».

«Не надо говорить со мной, как с одним из тех глупцов, которых вы называете своими друзьями, — ответил он. — Я призвал вас сюда не для того, чтобы выслушивать указания, а для того, чтобы вы сделали выбор».

Он встал и принялся декламировать, как будто произносил заранее подготовленную для меня речь:

«Давние Дни прошли. Средние уходят. Начинаются Юные Дни. Время эльфов кончилось, теперь приближается наше время: мир людей, которым мы должны править. Но у нас должна быть власть и сила, чтобы навести порядок, какой нужен нам. Ибо только Мудрые могут предвидеть добро... И слушайте, Гэндальф, мой старый друг и помощник! — сказал он, подходя ближе и теперь более мягким голосом. — Я говорю „мы“, ибо так и будет, если вы присоединитесь ко мне. Встает новая Власть. Старые союзы и старая политика для нас теперь бесполезны. Никакой надежды на эльфов или умерший Нуменор. Остается только один выход. Мы можем присоединиться к Власти. Это будет мудро, Гэндальф! В этом наша надежда. Победа ее близка, и те, кто помогут ей, будут богато вознаграждены. С ростом Власти будет расти и число ее верных друзей, и мы, Мудрые, такие как вы и я, своим терпением добьемся такого положения, чтобы управлять ею, контролировать ее. Мы будем ждать благоприятного случая, мы скроем свои мысли, мы будем, возможно, совершать злые дела, преследуя высокую цель — знания, право, порядок — все, чего мы тщетно старались достичь, а наши слабые и ленивые друзья служили нам скорее помехой, чем поддержкой. Так больше не должно быть, так больше не будет, произойдет решительное изменение в наших средствах, но не в наших целях».

«Саруман, — сказал я, — такие речи я слышал и прежде, но только из уст посланников Мордора. Не могу поверить, что вы призвали меня издалека, только чтобы утомлять мой слух их повторением».

Он искоса поглядел на меня и умолк, задумавшись.

«Что ж, я вижу, этот путь вас не устраивает, — сказал он наконец. — А если я вам предложу лучший план?»

Он подошел и положил руку мне на плечо.

«А почему нет, Гэндальф? — прошептал он. — Почему бы и нет? Правящее Кольцо. Если мы овладеем им, Власть перейдет к нам. Именно поэтому я и призвал вас сюда. У меня на службе много глаз, и я думаю, вы знаете, где находится эта драгоценная вещица. Разве не так? Иначе зачем было Девятерым выспрашивать о Шире и о том, какие у вас там дела?» — И он опять не сумел скрыть внезапного блеска глаз.

«Саруман, — ответил я, отстраняясь, — только одна рука может владеть Кольцом, и вы отлично знаете это, так что не трудитесь говорить „мы“! Но я не дам вам его, нет, я не сообщу вам о нем ничего теперь, когда я понял, что у вас на уме. Вы были Главой Совета, но вы не смогли скрыть свою сущность. Итак, выбор, по-видимому, заключается в том, чтобы подчиниться либо Саурону, либо вам. Я не сделаю ни того ни другою. Есть ли у вас еще что-нибудь про запас?»

Теперь он был холоден и спокоен.

«Да, — сказал он, — я и не ожидал, что вы проявите мудрость. Но я дам вам возможность присоединиться ко мне добровольно и тем самым избавить себя от многих беспокойств и страданий. Третья возможность — оставаться здесь до конца».

«До какого конца?»

«Пока вы не откроете мне, как найти Кольцо. У меня есть способы убедить вас. Или пока оно не будет найдено вопреки вам, и Правитель найдет время заняться вами, скажем, для того, чтобы найти достойное вознаграждение за помехи и дерзость Гэндальфа Серого».

«Это может оказаться нелегким делом», — заметил я.

Он засмеялся: мои слова были пустой угрозой и он знал это.

Меня поместили одного в башне Ортанка, в месте, откуда Саруман обычно наблюдал за звездами. Спуститься оттуда можно было только по узкой лесенке из многих тысяч ступеней, и вся долина видна оттуда как на ладони. Я взглянул на нее и увидел, что если раньше она была зеленой и прекрасной, то теперь покрылась ямами и кузницами. Волки и орки поселились в Исенгарде, ибо Саруман собрал огромные силы, чтобы соперничать с Сауроном. Над всей долиной висел темный дым, окутывая стены Ортанка. Я одиноко стоял на острове в облаках. У меня не было возможности бежать, и дни мои были горькими. Я страдал от холода, к тому же там было немного места, чтобы бродить взад и вперед, размышляя о Всадниках на Севере.

Я был уверен в том, что Всадники действительно появились вновь, хотя слова Сарумана могли оказаться ложью. Задолго до прибытия в Исенгард слышал я новости, в значении которых невозможно было обмануться. Страх за друзей в Шире поселился в моем сердце, но я продолжал надеяться. Я надеялся, что Фродо, получив мое письмо, немедленно пустится в путь и достигнет Ривенделла раньше, чем начнется смертоносное преследование. Однако и мой страх, и моя надежда оказались напрасными. Надежда моя основывалась на толстяке из Бри, а страх — на хитрости и коварстве Саурона. Но толстяк, продающий эль, имел слишком много забот, а сила Саурона все еще меньше, чем кажется. Однако в Круге Исенгарда мне, одинокому, пойманному в ловушку, было трудно представить себе, что охотники, перед которыми все бежит или сдается, потерпят неудачу в Шире.

— Я видел вас! — воскликнул Фродо. — Вы ходили взад и вперед. Луна отражалась в ваших волосах.

Гэндальф удивленно посмотрел на него.

— Это был только сон, — объяснил Фродо, — но сейчас я вдруг вспомнил о нем. Я почти забыл его. Это было некоторое время назад, уже после того, как я покинул Шир.

— Тогда сон твой пришел поздно, — сказал Гэндальф. — Как ты понимаешь, мне пришлось нелегко. Кто хорошо меня знает, согласится, что я редко бывал в столь затруднительных положениях и не привык переносить такие неудачи. Гэндальф Серый пойман, как муха предательской сетью паука! Но даже самый хитрый паук может изготовить недостаточно прочную нить.

Вначале я опасался, — и на это, несомненно, надеялся Саруман, — что Радагаст также пал. Однако во время нашей встречи я не уловил ни намека на что-либо неладное в его голосе или внешности. Если бы я уловил хоть что-нибудь, я не отправился бы в Исенгард или сделал это более осторожно. Так подумал и Саруман, поэтому он скрыл свое намерение и обманул посланника. Было бы бесполезно пытаться склонить к предательству честного Радагаста. Но он сам верил в свои слова, а потому убедил и меня.

Но в этом заключалась и слабость коварного плана. Ибо Радагаст не видел причин, почему бы ему не выполнить моей просьбы. Он отправился в Лихолесье, где у него было много старых друзей. И орлы Гор далеко разлетелись во все стороны, и увидели собирающихся волков и орков, и увидели Девять Всадников, разъезжающих по дорогам, и услышали новость о побеге Голлума. Они послали вестника, чтобы сообщить эти новости мне.

И вот однажды в лунную ночь на исходе лета Гвайхир, Крылатый Владыка, самый быстрый из Великих Орлов, никем не замеченный, подлетел к Ортанку. Он нашел меня в башенке. Я заговорил с ним, и он унес меня, прежде чем Саруман узнал об этом. Я был уже далеко от Исенгарда, когда волки и орки вышли из ворот и пустились в погоню.

«Далеко ли ты можешь нести меня?» — спросил я Гвайхира.

«Много лиг, — ответил он, — но не до конца земли. Я послан нести новости, а не груз».

«Тогда мне нужен конь на земле, — сказал я, — и конь очень быстрый: никогда еще я так не торопился».

«Я отнесу тебя в Эдорас, где в своих залах обитает повелитель Рохана, — сказал орел, — это не очень далеко отсюда».

Я обрадовался, потому что в Риддермарке, в Рохане, живут рохирримы, повелители лошадей, и кони, выращенные здесь, высоко ценятся повсюду между Туманными и Белыми Горами.

«Как ты думаешь, можно ли по-прежнему доверять людям Рохана?» — спросил я у Гвайхира, потому что измена Сарумана подорвала мою веру в людей.

«Они платят ежегодную дань лошадьми, отсылая их в Мордор, — ответил он, — но они еще не в рабстве. Однако, если, как ты говоришь, Саруман перешел на сторону Зла, их судьба решена».

Незадолго до рассвета он высадил меня в земле Рохан. Мой рассказ приближается к концу. Осталось совсем немного. В Рохане уже действовала ложь Сарумана, и король этой земли не стал слушать мои предупреждения. Он просил меня взять коня и уходить. Я выбрал то, что хотел, чем король был очень недоволен: я взял лучшую в его земле лошадь. Никогда прежде не попадалось мне такой.

— Тогда это должно быть действительно благородное животное, — заметил Арагорн, — но эта новость больше всех других огорчает меня: вот какую дань получает Саурон. Совсем не так было, когда я находился в той земле.

— Готов поклясться, что и сейчас там не так, — сказал Боромир. — Это ложь, исходящая от Врага. Я знаю людей Рохана, наших союзников, правдивых и смелых, до сих пор живущих в землях, которые мы давным-давно отдали им.

— Тень Мордора лежит на самых отдаленных краях, — ответил Арагорн. — Саруман оказался во власти этой Тени. Рохан окружен. Кто знает, что вы найдете там, вернувшись?

— Но они не станут покупать свою жизнь ценой лошадей, — сказал Боромир, — они любят их как детей. И не без причины, ибо лошади Риддермарки пришли с полей Севера, находящихся далеко от Тени. Их раса, так же как раса их хозяев, ведет свое происхождение от вольных Дней Древности.

— Это верно! — согласился Гэндальф. — И один из этих коней, должно быть, родился на Рассвете Мира. Лошади Девятерых не могут соперничать с ним: он неутомим и быстр как ветер. Его назвали Обгоняющим Тень. Днем шкура его блестит как серебро, ночью подобна тени, и он везде проходит незаметно. Свет горит в его копытах! Никогда раньше ни один человек не ездил на нем верхом, но я взял и приручил его, и так быстро он нес меня, что я достиг Шира, когда Фродо находился в Курганах, хотя я выехал из Рохана в тот же день, что и он из Хоббитона.

Но страх рос во мне. Приехав на Север, я услышал новости о Всадниках, и хотя я выигрывал у них день за  днем, они все еще были впереди. Я узнал, что они разделились: одни остались на восточной границе, неподалеку от Гринвея, а другие вторглись в Шир с юга. Я приехал в Хоббитон, когда Фродо там уже не было. Я поговорил со старым Гэмджи. Много слов, но мало толку. Он рассказывал главным образом о скором прибытии новых владельцев Бэг-Энда.

«Все меняется, — говорил он, — и меняется к худшему». И это он повторял много раз.

«Надеюсь, самого плохого вы не увидите», — сказал я ему. Однако из его рассказа я наконец понял, что Фродо оставил Хоббитон менее недели назад и что в тот же вечер на холм приезжал Черный Всадник. Я поехал оттуда в страхе. Прибыв в Бакленд, я застал там смятение, делавшее его похожим на муравейник, в который только что сунули палку. Дом в Крикхоллоу был пуст, дверь — настежь, на пороге лежал плащ Фродо. На какое-то время надежда оставила меня, и я не потрудился узнать новости, а ведь они несколько успокоили бы меня.

Я отправился по следу Всадников. Дорога была трудна, потому что они ехали многими путями, а я одним. Но мне показалось, что один или двое из них проехали через Бри. Я тоже отправился туда, к тому же мне нужно было несколько слов сказать хозяину гостиницы.

Его зовут Баттербур, подумал я. Если отъезд Фродо задержался по его вине, то я выплавлю из него все масло и отныне он будет просто Бур. Я поджарю старого дурака на медленном огне. Он ожидал этого и, увидев мое лицо, упал и начал плавиться без моей помощи.

— Что вы с ним сделали? — в тревоге воскликнул Фродо. — Он был очень добр к нам и делал все, что мог.

Гэндальф рассмеялся.

— Не бойся! — успокоил он Фродо. — Я не кусаюсь и очень редко лаю. Я был так обрадован новостями, которые он сообщил мне, перестав хныкать, что простил толстяка. Как это случилось — я не мог догадаться, но я узнал, что вы были в Бри накануне ночью и выехали утром вместе со Странником.

«Странник!» — воскликнул я, подпрыгнув от радости.

«Да, сэр, боюсь, что это так, сэр, — ответил Баттербур, не понимавший своей пользы. — Он пробрался к ним, несмотря на все мои предосторожности. И они взяли его с собой. И они очень странно вели себя все время, пока находились здесь, очень упрямо, можно сказать».

«Осел! Тупица! Вдвойне дорогой и любимый Барлиман! — завопил я. — Да это лучшая новость, услышанная мной со дня середины лета, она дорогого стоит. Да будет пиво твое исключительного качества на протяжении семи лет! Теперь я могу хоть выспаться, — уж и забыл, когда в последний раз спал спокойно».

Я остался там на ночь, размышляя, что могло случиться с Всадниками: по-видимому, в Бри знали лишь о двоих. Но в эту ночь мы услышали больше. Пятеро Всадников появились с запада, прорвались сквозь ворота и, как воющий ветер, пронеслись по Бри. Жители Бри все еще дрожат от страха, ожидая конца света. Я выехал до рассвета и последовал за Всадниками.

Точно не знаю, но думаю, что произошло следующее. Предводитель Всадников скрывался к югу от Бри, в то время как двое из них въехали в Бри, а четверо вторглись в Шир. Потерпев неудачу в Бри и в Крикхоллоу, они вернулись к предводителю с известиями и поэтому на некоторое время оставили дорогу без охраны. За ней следили только их шпионы. Предводитель послал нескольких через поля, без дороги, на восток, а сам, вместе с оставшимися, в великом гневе поскакал прямо через Бри.

Я как буря несся к Везертопу и достиг его на исходе второго дня после выезда из Бри — но Всадники были передо мной. Они убегали от меня, чувствуя мой гнев, и не осмеливались при свете солнца взглянуть мне в лицо. Но они окружили меня ночью, и я был осажден на вершине холма, в старом кольце Амон-Сула. Трудновато пришлось. Думаю, со времен военных сигналов древности не видели на вершине холма такого пламени.

На восходе солнца я ушел от них и поехал на север. Больше я ничего не мог сделать. Найти тебя, Фродо, в Дикой земле было невозможно, к тому же это было бы глупостью, так как Девятеро следовали за мной по пятам. Я положился на Арагорна. Я надеялся отвлечь внимание Всадников от вас и, добравшись до Ривенделла, выслать вам навстречу помощь. Четверо Всадников действительно последовали за мной, но через некоторое время они повернули и, по-видимому, направились к Броду. Это немного помогло вам: ведь только пятеро нападали на ваш лагерь, а не все девять.

Наконец после долгой и трудной дороги через Хорвелл и болота Эттена я с севера прибыл сюда. Дорога от Везертопа заняла у меня четырнадцать дней: я не мог ехать верхом среди нагромождений скал, и Обгоняющий Тень выбился из сил. Я отправил его назад, к хозяину, но между нами завязалась великая дружба, и, если мне понадобится, Обгоняющий Тень прибежит по первому моему зову. Я прибыл в Ривенделл, всего на три дня опередив Кольцо.

Таков, Фродо, конец моих странствий. И пусть Эльронд и остальные простят меня за то, что рассказ получился такой длинный. Никогда прежде не случалось, чтобы Гэндальф нарушил обещание и не пришел на условленную встречу. Я думаю, подобный случай может быть оправдан только из ряда вон выходящими событиями, связанными с Великим Кольцом.

Итак, теперь вы знаете все, с самого начала до конца. Здесь собрались мы все, и здесь Кольцо. Но мы только сейчас подошли к цели нашего Совета. Что нам делать с Кольцом?

В зале повисла тишина.

Потом вновь заговорил Эльронд.

— Печальные новости узнали мы о Сарумане, — сказал он. — Мы верили ему, и он был в курсе всех наших дел. Опасно слишком глубоко изучать искусство Врага — и ради добрых и ради злых целей. Но и раньше, увы, такие падения и измены случались. Из всего, что мы услышали, наиболее удивительным кажется мне рассказ о Фродо. Я мало знал хоббитов, за исключением Бильбо. Его я считал единственным в своем роде и исключением. Но Мир сильно изменился с тех пор, как я последний раз проезжал по дорогам Запада.

Духи Курганов известны нам под многими именами, много рассказывают и о Старом Лесе: все, что от него сохранилось, — это лишь остатки древних лесов. Были времена, когда белка могла по ветвям деревьев пробраться от того места, где теперь Шир, к Данленду, к западу от Исенгарда. Я когда-то путешествовал в этих местах и видел немало диких и опасных созданий. Но я совсем забыл Бомбадила, если только это он бродил когда-то давным-давно по холмам и уже тогда был старше всех. И звали его иначе. Иарвайн-Бен-Адар — так мы называли его, не знающего отца, старейшего из всех. Но с тех пор другие народы давали ему много имен: гномы звали его Форном, люди Севера — Оралдом, всяк по-своему. Он странное создание, но, может быть, мне следовало пригласить его на наш Совет.

— Он не пришел бы, — сказал Гэндальф.

— Разве мы не можем сейчас послать вестника и просить его о помощи? — спросил Эрестор. — Похоже, он имеет власть даже над Кольцом.

— Нет, не совсем, — сказал Гэндальф. — Скажем так: Кольцо не имеет над ним власти. Он сам себе хозяин. Однако он не может ни изменить Кольцо, ни помешать ему властвовать над остальными. Он занят своей маленькой землей, за границы которой, хотя они никому не видны, никогда не переступает.

— Но внутри этих границ, кажется, ничто не пугает его, — сказал Эрестор. — Не отдать ли Кольцо ему? Он сохранит его, и оно никому не причинит вреда.

— Нет, — сказал Гэндальф, — этого делать нельзя. Он, может, и откликнется, если свободное население всего Мира попросит его, но не поймет смысла собственного поступка. И даже если возьмет Кольцо, то скоро о нем забудет или просто выбросит. Такие вещи не удерживаются в его памяти. Он был бы очень неосторожным Хранителем, а это уже достаточный ответ.

— Но в таком случае, — сказал Глорфиндел, — послать Кольцо ему означает только отсрочить день Зла. Бомбадил далеко. Мы не сумеем переправить ему Кольцо незаметно для шпионов. Но если и сможем это сделать, Повелитель Колец рано или поздно узнает, где оно спрятано, и соберет там все свои силы. Сможет ли один Бомбадил сопротивляться? Мне кажется — нет. Я думаю, что, если все остальное будет завоевано, Бомбадил тоже падет — падет последним, как появился первым. И тогда наступит ночь.

— Я ничего не знаю о Иарвайне, кроме имени, — сказал Гальдор, — но Глорфиндел, я думаю, прав. Иарвайн не в силах будет сопротивляться Врагу. Мы знаем силу Саурона, знаем, что он может снести с лица земли целые холмы. То, что способно сопротивляться ему, находится здесь: это мы в Имладрисе, это Кирдан в Гавани, это те, что в Аориене. Но найдется ли у нас сила, сможем ли мы противостоять Саурону, когда все остальные покорятся ему?

— У меня нет такой силы, — сказал Эльронд и добавил: — И ни у кого нет.

— В таком случае, если Кольцо нельзя удержать, — сказал Глорфиндел, — остаются два выхода: послать его за Море или уничтожить.

— Но Гэндальф открыл нам, что не в наших силах уничтожить Кольцо, — возразил Эльронд. — А те, что живут за Морем, не получат его. Для Добра или Зла, но оно принадлежит Средиземью. Нам, живущим здесь, предстоит иметь с ним дело.

— Тогда, — сказал Глорфиндел, — бросим его в морские глубины и тем самым сделаем ложь Сарумана правдой. Ибо теперь очевидно, что, даже когда он стоял во главе Совета, ноги его шли кривой дорогой. Он знал, что Кольцо потеряно не навсегда, но хотел, чтобы мы верили в это. Он сам жаждал заполучить его. Но часто во лжи скрывается правда: в Море Кольцо не будет опасно.

— Не совсем так, — твердо возразил Гэндальф. — В глубоких водах обитает много разных существ. К тому же море и земля могут меняться местами. А мы не должны рассуждать в категориях, основанных на жизни нескольких поколений людей. Мы должны стремиться положить конец угрозе, если даже не надеемся на это.

— И этот конец не на дорогах, ведущих к Морю, — сказал Гальдор. — Если опасно было посылать Кольцо Иарвайну, то везти его к Морю еще опасней. Сердце подсказывает мне, что Саурон будет ждать нас на западном пути, когда узнает, что произошло. А он скоро узнает. Девятеро лишились своих лошадей, но это означает для нас всего лишь отсрочку, и вскоре они найдут новых, еще более быстрых. Только уходящая мощь Гондора стоит теперь между нами. Сокрушив Гондор, он двинется вдоль берега. А если он придет туда, захватив Белые Башни и Гавани, у эльфов не будет пути спасения от удлиняющихся в Средиземье Теней.

— Однако этот поход может и несколько задержаться, — сказал Боромир. — Вы говорите, власть Гондора уходит. Но Гондор стоит, и даже сейчас он полон сил.

— И все-таки его могущество не может прогнать обратно Девятерых, — сказал Гальдор, — к тому же можно найти другие дороги, которые не охраняются Гондором.

— Итак, — подытожил Эрестор, — у нас есть две возможности: спрятать Кольцо или уничтожить его. Но обе не в нашей власти. Кто же разгадает нам эту загадку?

— Никто здесь не сможет сделать этого, — серьезно сказал Эльронд, — никто не в силах предсказать, что произойдет, если мы выберем тот или другой путь. Но теперь для меня ясно, какую дорогу мы должны избрать. Западный Путь кажется самым легким. Поэтому от него нужно отказаться: его будут охранять. Слишком часто эльфы бежали этим путем. Мы должны выбрать трудную и неожиданную дорогу. В ней наша надежда, если вообще еще осталась надежда. Идти к опасности — в Мордор. Мы должны отправить Кольцо в Огонь.

Снова наступила тишина. Фродо даже в этом прекрасном доме, глядя на залитую солнцем долину, полную чистого журчания воды, почувствовал прикосновение к сердцу смертоносной тьмы. Боромир зашевелился, и Фродо взглянул на него. Боромир гладил свой великолепный рог и хмурился.

Наконец он заговорил.

— Я не понимаю всего этого, — сказал он. — Саруман — предатель, но разве он не проявил мудрость? Почему вы говорите о необходимости спрятать или уничтожить Кольцо? Почему мы не думаем о том, что Великое Кольцо попало к нам в руки и теперь может служить нам? Владея им, повелители свободных народов непременно нанесут Врагу смертельный удар. Я думаю, он больше всего боится этого.

Люди Гондора храбры, они никогда не покорятся. Но их можно перебить. Храбрость нуждается в первую очередь в силе, а затем в оружии. Пусть Кольцо будет нашим оружием, если оно обладает такой властью, как вы говорите. Возьмем его — и вперед, к победе!

— Увы, нет, — сказал Эльронд, — мы не можем использовать Кольцо Власти. Оно принадлежит Саурону, оно сделано им, оно — воплощенное Зло. Сила Кольца, Боромир, слишком велика, чтобы подчинить ее. Только те, кто сами обладают Великой Силой, могут владеть Кольцом. Но для них оно таит еще более смертельную опасность. Само желание быть его хозяином разлагает сердца. Подумайте о Сарумане. Если кто-либо из Мудрых при помощи Кольца свергнет Владыку Мордора, используя его собственное оружие, он сам сядет на трон Саурона, и в Мире появится новый Темный Лорд. И в этом другая причина, почему Кольцо должно быть уничтожено: пока оно существует, существует и опасность даже для Мудрых. Ибо ничто не является злым с самого начала. И Саурон не был таковым. Я боюсь брать Кольцо с целью спрятать его. Я не взял бы Кольцо, чтобы владеть им.

— И я тоже, — сказал Гэндальф.

Боромир с сомнением посмотрел на них, но склонил голову.

— Да будет так, — согласился он. — Значит, в Гондоре мы должны рассчитывать на то оружие, которое имеем. И пока Мудрые охраняют Кольцо, мы будем сражаться. Может быть, Сломанный Меч поможет нам остановить волну, — если рука, которая его держит, унаследовала не только обломки, но и силу Королей Древности?

— Кто может сказать? — ответил Арагорн. — Но мы проверим это когда-нибудь.

— Пусть этот день не откладывается слишком надолго, — сказал Боромир. — Хоть я и не прошу о помощи, мы нуждаемся в ней. И нам было бы легче, если бы мы знали, что и другие сражаются изо всех сил.

— Тогда успокойтесь, — проговорил Эльронд, — в мире существуют другие силы и королевства, о которых вы не знаете: они скрыты от вас. Андуин Великий течет мимо многих берегов, прежде чем приходит к Аргонату и к воротам Гондора.

— Но для всех нас было бы лучше, — сказал гном Глойн, — если бы эти силы объединились и их мощь использовалась совместно. Ведь существуют и другие Кольца, менее опасные, мы можем использовать их. Семь потеряны для нас, если Балин не нашел Кольцо Трора, бывшее последним. Ничего не было слышно о нем после гибели Трора в Мории. Я не скрою от вас, что надежда отыскать Кольцо была одной из причин ухода Балина.

— Балин не найдет Кольца в Мории, — заметил Гэндальф. — Трор передал его Трайну, своему сыну, но Трайн его не отдал Торину. У Трайна его отобрали во время пыток в подземельях Дол-Гулдура. Я пришел слишком поздно.

— Ах, увы! — воскликнул Глойн. — Когда придет день нашей мести? Но остаются еще Три. Что с тремя Кольцами эльфов? Говорят, это могучие Кольца. Разве повелители эльфов не сохранили их? Ведь эти Кольца тоже сделаны когда-то Повелителем Тьмы. Можно ли ими пользоваться? Я вижу здесь эльфийских владык. Не ответят ли они?

Эльфы не отвечали.

— Разве вы не слышали меня, Глойн? — переспросил Эльронд. — Три не были сделаны Сауроном, он даже не касался их. Но о них нельзя говорить. Они обладают большой властью, но не годятся для войны или завоевания. Их сила не в этом. Те, кто сделал их, не стремились ни к господству, ни к богатству: им нужно было понимание, созидание и способность излечивать. Эльфы добились всего этого в Средиземье, но дорого заплатили. Если Саурон овладеет Кольцом Власти, сердца и мысли всех эльфов будут ему открыты. Было бы лучше, если бы и этих Трех Колец никогда не существовало.

— Но что случится с ними, если Правящее Кольцо будет уничтожено? — спросил Глойн.

— Мы точно не знаем, — печально ответил Эльронд. — Некоторые надеются, что Три Кольца освободятся, поскольку Саурон никогда не касался их, и их владельцы смогут исцелить все раны мира. Но может быть, если погибнет Одно Кольцо, Три потеряют силу, и из Мира исчезнет — будет забыто — множество прекрасных вещей. Так считаю я.

— Но все эльфы готовы пойти на это, — сказал Глорфиндел, — если в результате будет уничтожена власть Саурона и навсегда уйдет опасность его господства.

— Итак, мы вновь вернулись к вопросу о разрушении Кольца, — сказал Эрестор, — но не подошли ближе к цели. Как можем мы найти Огонь, если даже он существует? Это путь отчаяния. Или безумия, сказал бы я, если бы не мудрость Эльронда.

— Отчаяние или безумие? — спросил Гэндальф. — Это не отчаяние: отчаивается лишь тот, кто видит свой неизбежный конец. Мы не отчаиваемся. Мудрость заключается в том, чтобы признать необходимость труднейшего, когда взвешены все другие пути. Хотя тем, кто лелеет ложную надежду, эта мудрость может показаться безумием. Пусть безумие будет нашим плащом, завесой перед глазами Врага. Ибо он тоже мудр и в своей злобе также взвешивает все пути. Но единственная мера, которую он знает, — это желание, желание власти, и с этим он судит обо всех. Ему и в голову не придет, что, владея Кольцом, мы только и думаем, как Кольцо уничтожить. Поступив так, мы нарушим все его планы.

— По крайней мере на время, — согласился Эльронд. — Дорога избрана, но она будет весьма трудной. Ни сила, ни мудрость не уведут нас по ней далеко. На этом пути могут надеяться на успех равно сильный и слабый. Но часто именно таков путь деяний, изменяющих устройство мира: маленькие руки делают то, что могут, в то время как глаза великих устремлены в иные места.

— Очень хорошо, очень хорошо, мастер Эльронд! — внезапно сказал Бильбо. — Больше ничего не нужно говорить! И так ясно, на кого вы указываете. Бильбо, глупый хоббит, начал это дело, и Бильбо закончит его. Мне было так удобно здесь, так хорошо работать над моей книгой. Если хотите знать, я уже подхожу к концу. Я думал завершить ее так: «и он жил счастливо и спокойно до конца дней своих». Это хороший финал. Но теперь я его изменю: он не похож на правду. К тому же в книге, очевидно, должно быть еще несколько глав, если я доживу до того, чтобы написать их. Ужасная помеха. Когда я должен выступить?

Боромир удивленно посмотрел на Бильбо, но смех замер у него на устах, когда он увидел, что все остальные с глубоким уважением смотрят на старого хоббита. Только Глойн улыбнулся, но его улыбку вызвали старые воспоминания.

— Конечно, мой дорогой Бильбо, — сказал Гэндальф. — Если бы ты на самом деле начал это дело, ты бы должен был его и закончить. Но теперь тебе хорошо известно, каково было начало: даже великие герои играли незначительные роли в этом деле. Ты не должен принижать себя! Мы не сомневаемся, что в шутливой форме ты делаешь отважное предложение. Но оно превосходит твои силы, Бильбо. Ты не можешь повернуть время вспять. Оно прошло. Если хочешь прислушаться к моему совету, то я скажу тебе, что твоя роль сыграна. Ты теперь только летописец. Завершай свою книгу и не меняй ее конца! На него все еще есть надежда. Но будь готов писать продолжение, когда наши посланцы вернутся.

Бильбо засмеялся:

— Вы никогда не давали мне приятных советов. Но все ваши неприятные советы приводили к добру, сдается мне, и этот не приведет к плохому. Я и не предполагал, что у меня хватит сил и удачи, чтобы иметь дело с Кольцом. Оно выросло, а я нет. Но скажите мне, кого вы имеете в виду, говоря «посланцы»?

— Тех, кого мы пошлем с Кольцом!

— Точно! И кто же они? Мне кажется, что именно это и должен решить Совет. Эльфы наслаждаются длинными речами, гномы необычайно выносливы, но я всего лишь старый хоббит и пропустил свой обед. Нельзя ли назвать имена сейчас? Или отложить и пообедать?

Никто не ответил. Прозвенел полуденный колокол. Фродо смотрел на всех, но к нему не повернулся никто. Все члены Совета сидели, опустив глаза и глубоко задумавшись. Страшный ужас охватил Фродо, как будто он ждал объявления своей судьбы. Он давно предвидел ее, но все же надеялся, что она никогда не сбудется. Желание спокойно отдохнуть, остаться рядом с Бильбо в Ривенделле заполнило его сердце.

Наконец он с усилием заговорил, и с удивлением услышал собственные слова, как будто кто-то другой говорил его слабым голосом.

— Я понесу Кольцо, — сказал он, — хотя и не знаю пути.

Эльронд поднял глаза, взглянул на него, и Фродо почувствовал, как проницательный взгляд пронзает его сердце.

— Если я правильно понял все, что слышал, — сказал Эльронд, — то, думаю, эта роль предназначена для вас, Фродо. И если вы не отыщете пути, никто не сделает этого. Настал час народа Шира. Хоббиты выходят из своих спокойных полей и сотрясают Башни и Советы Великих. Кто из всех Мудрых мог предвидеть это?

Однако это тяжелая ноша. И ее нельзя переложить на другого. Я не могу сам возложить ее на вас. Но если вы добровольно принимаете ее, я скажу, что это правильный выбор. И если бы собрались все могучие друзья эльфов древности: и Хадор, и Хурин, и Турин, и сам Верен, — ваше место было бы среди них.

— Но вы ведь не пошлете его одного, мастер? — воскликнул Сэм, неспособный больше сдерживаться, выскакивая из угла, где он спокойно сидел на полу.

— Конечно нет! — с улыбкой поворачиваясь к нему, сказал Эльронд. — Вы пойдете с ним. Трудно представить себе вас разлученными, даже когда его приглашают на Тайный Совет, а вас нет.

Сэм, покраснев, сел.

— В хорошенькую же историю мы попали, мастер Фродо, — сказал он, качая головой.

Глава III

Кольцо отправляется на Юг

Позднее в тот же день в комнате Бильбо хоббиты устроили собственный совет, Мерри и Пиппин возмутились, услышав, что Сэм пробрался на Совет Эльронда и был избран товарищем Фродо.

— Это нехорошо! — заявил Пиппин. — Вместо того чтобы вытолкать его взашей и заковать в цепи, Эльронд награждает его за этот поступок!

— Награждает? — переспросил Фродо. — Не могу представить себе более сурового наказания. Ты не думаешь, о чем говоришь: осудить на участие в этом безнадежном путешествии — награда? Вчера мне снилось, что моя задача выполнена и я могу отдохнуть здесь.

— Я тоже хочу, чтобы ты отдохнул, — сказал Мерри. — Но мы завидуем не тебе, а Сэму. Если ты уйдешь, для нас будет наказанием остаться даже в Ривенделле. Мы проделали с тобой немалый путь и преодолели множество препятствий. Мы хотим идти и дальше.

— Именно это и я хотел сказать, — добавил Пиппин. — Мы, хоббиты, должны держаться вместе. Я пойду с тобой, если только меня не закуют. Должен же быть в отряде хоть один с головой на плечах.

— В таком случае тебя, Перегрин Тук, в отряд уж точно записывать не следует, — сказал Гэндальф, заглядывая в окно, расположенное у самой земли, — но вы напрасно беспокоитесь. Еще ничего не решено.

— Ничего не решено! — воскликнул Пиппин. — Что же вы все делаете? Запираетесь на целые часы...

— Разговариваем, — сказал Бильбо, — и у всех широко раскрываются глаза, даже у старого Гэндальфа. Я думаю, даже его поразило известие Леголаса о побеге Голлума.

— Ошибаешься, — сказал Гэндальф. — Ты сам невнимателен. Я уже слышал об этом от самого Гвайхира. Если хочешь знать, ты и Фродо — вот что действительно заставило всех раскрыть глаза. И я был единственный, кто не удивился.

— Ну ладно, — сказал Бильбо, — ничего не решено, кроме выбора бедного Фродо и Сэма. Я все время боялся, что дело дойдет до этого. Но я знаю, что Эльронд разослал множество разведчиков. Они уже выступили, Гэндальф?

— Да, — ответил волшебник, — некоторые разведчики уже в пути. Остальные выйдут завтра. Эльронд посылает эльфов, те установят связь с рейнджерами и, может быть, с народом Трандуила в Лихолесье. А Арагорн выступил вместе с сыновьями Эльронда. Мы обыщем всю местность на много лиг вокруг, прежде чем сделаем хоть одно движение. Приободрись, Фродо! Ты, вероятно, еще долго пробудешь здесь.

— Эх! — уныло сказал Сэм. — Так мы и прихода зимы дождемся.

— Тут уж ничем не поможешь, — сказал Бильбо. — Частично это твоя вина, Фродо, сын мой. Ты настаивал на том, чтобы ждать моего дня рождения. Ничего себе, хороший способ отметить его! Именно в этот день пустить в Бэг-Энд Саквилль-Бэггинсов. Но что делать... Ты не можешь здесь ждать весны, но нельзя и выступать, пока не получены сообщения разведчиков.

Когда зима кусает нос

И по ночам трещит мороз,

И в заводях черна вода,

Вдали от дома быть — беда.

Но, боюсь, такова ваша участь.

— Все правильно, — сказал Гэндальф, — мы не можем выступить, пока не узнаем, что случилось с Всадниками.

— Я думал, что все они погибли в наводнении, — заметил Мерри.

— Духов Кольца невозможно уничтожить, — ответил Гэндальф. — В них сила хозяина, и они продолжают существование или погибают вместе с ним. Мы надеемся, что они лишились лошадей и своей формы, поэтому стали менее опасными, — но мы должны точно установить это. Тем временем ты должен постараться забыть свои неприятности, Фродо. Не знаю, смогу ли я чем-нибудь помочь, но, так и быть, шепну тебе на ухо. Тут кое-кто говорил, что хоть у кого-нибудь в отряде должна быть голова на плечах. Так вот, он был прав. Я думаю, что смогу отправиться с вами.

При этом известии радость Фродо была так велика, что Гэндальф слез с подоконника, на котором сидел, снял шляпу и поклонился.

— Я сказал всего лишь: «Я думаю, что смогу пойти». Пока ни на что не рассчитывай. В этом деле решающее слово принадлежит Эльронду и вашему другу Страннику... Кстати, я должен повидать Эльронда. Вовремя вспомнил! Мне придется уйти.

— Как вы думаете, долго ли я еще пробуду здесь? — спросил Фродо у Бильбо, как только Гэндальф ушел.

— О, не знаю. В Ривенделле я не способен считать дни, — ответил Бильбо, — но думаю, достаточно долго. Мы еще сможем поговорить. Не хочешь ли помочь мне закончить мою книгу и начать следующую? Ты думал о ее конце?

— Да, я придумал несколько, но все они темны и неприятны, — ответил Фродо.

— О, этого не нужно делать! — сказал Бильбо. — Книги должны иметь хороший конец. Как тебе понравится это: они поселились вместе и жили долго и счастливо?

— Было бы славно, случись все так на самом деле, — ответил Фродо.

— Ах! — сказал Сэм. — А где же они жили? Вот что я хотел бы знать!

Некоторое время хоббиты продолжали говорить и думать о своем недавнем путешествии и об опасностях, что ждут впереди, но таково было свойство Ривенделла, что вскоре все страхи и волнения покинули их. Будущее, плохое или хорошее, не было забыто, но как бы утратило власть над настоящим. В хоббитах укреплялись силы и надежда, они были довольны каждым днем, наслаждались каждым обедом, каждым разговором и каждой песней.

Так пролетали дни, и каждое утро было ярким и прекрасным, а каждый вечер — прохладным и ясным. Но осень быстро проходила, золотой свет медленно сменялся бледным серебром, последние листья слетали, кружа, с обнаженных ветвей. С Туманных Гор подул холодный ветер. Луна прибывала, пока не повисла огромным диском в ночном небе, затмевая звезды. Но низко на юге краснела одна звезда. С каждой ночью, по мере того как луна вновь начала убывать, свет красной звезды разгорался все ярче. Фродо видел ее из своего окна. Она сверкала, как внимательный глаз, что сквозь деревья смотрит на лесистую равнину.

Хоббиты уже два месяца пробыли в доме Эльронда: минул ноябрь с последними днями осени, проходил декабрь, когда начали возвращаться разведчики. Некоторые уходили на север к истокам Хорвелла, в болота Эттена. Другие отправлялись на запад и с помощью Арагорна и рейнджеров обыскали землю за Грейфладом и Тарбадом, где старая Северная дорога пересекает Реку у Разрушенного Города. Многие пошли на юг и восток, некоторые из них пересекли горы и проникли в Лихолесье, в то время как другие прошли по тропе к истокам Реки Радости и таким образом через Дикие земли по Полям Радости добрались до старого дома Радагаста в Росгобеле. Радагаста там не было, и разведчики вернулись по высокогорному переходу, который назывался Лестницей Димрилл. Сыновья Эльронда Эльладан и Эльрохир вернулись последними. Они предприняли далекое путешествие, пройдя вниз по течению Сильверлоуд в странную местность, но о своем поручении они не говорили никому, кроме Эльронда.

Разведчики нигде не обнаружили ни Всадников, ни других слуг Саурона. Даже орлы Туманных Гор не сообщили никаких свежих новостей. Ничего не было слышно о Голлуме, но дикие волки по-прежнему собирались стаями и охотились по берегам Великой Реки. Неподалеку от Брода были найдены три утонувшие черные лошади, ниже по течению, на скалах порогов, нашли трупы еще пяти лошадей, а также длинный черный плащ, изорванный в клочья. От самих Черных Всадников не осталось ни следа, и нигде не чувствовалось их присутствия. Казалось, они исчезли с Севера.

— По крайней мере восьмерых из Девяти на время можно сбросить со счета, — сказал Гэндальф. — Было бы опрометчиво слишком успокаиваться, но думаю, мы можем надеяться, что Духи Кольца рассеяны и вынуждены вернуться к своему Хозяину в Мордор, пустые и бесформенные. Если это так, то пройдет какое-то время, прежде чем они снова смогут начать охоту. Конечно, у Врага есть и другие слуги, но и они вынуждены будут вначале добраться до Ривенделла, чтобы здесь взять наш след. И если мы будем осторожны, им придется не очень легко. Но больше нельзя откладывать отъезд.

Эльронд пригласил хоббитов к себе. Он серьезно посмотрел на Фродо.

— Время пришло, — сказал он. — Если увозить Кольцо, то делать это нужно теперь. Но те, кто пойдет с Ним, не должны рассчитывать на помощь оружия и силы. Они без всякой помощи должны проникнуть глубоко во владения Врага. Вы все еще хотите, Фродо, служить Хранителем Кольца?

— Да, — ответил Фродо, — я пойду с Сэмом.

— Тогда я больше не могу помочь вам даже советом, — сказал Эльронд. — Я могу предвидеть лишь малую часть вашей дороги. Как вам удастся выполнить ваше задание — не знаю. Тень подползла теперь к подножию гор и распространяется до границ Грейфлада. А в Тени все скрыто от меня. Вы встретите множество врагов, иногда открытых, иногда тайных. Можете встретить и друзей, там, где меньше всего их ждете. Я пошлю вестников к тем, кого знаю в Большом Мире, но так опасны стали теперь дороги, что некоторые сообщения совсем не дойдут, а другие дойдут не быстрее вас.

И я выберу вам товарищей в дорогу, если они захотят, а судьба позволит. Их должно быть немного, поскольку вся ваша надежда на стремительность и скрытность. Даже если бы в моем распоряжении было войско эльфов древности, оно мало помогло бы, наоборот, лишь разбудило бы силу Мордора.

Братство Кольца будет состоять из девятерых: девять путников выступят против Девяти Всадников, представляющих Зло. С вами и вашим верным слугой пойдет Гэндальф, это будет его величайшее задание и, может быть, конец всей его работы.

Что касается остальных, то они будут представлять свободные народы мира: эльфов, гномов и людей. Леголас пойдет от эльфов, Гимли, сын Глойна, — от гномов. Они согласны идти до горных проходов, а может, и дальше. Из людей с вами пойдет Арагорн, сын Араторна, ибо Кольцо Исилдура тесно связано с ним.

— Странник! — воскликнул Фродо.

— Да, — с улыбкой ответил Арагорн, — я просил разрешения быть вашим товарищем, Фродо.

— Я сам хотел просить вас идти с нами, — сказал Фродо, — но думал, вы пойдете в Минас-Тирит с Боромиром.

— Пойду, — сказал Арагорн. — Сломанный Меч будет вновь скован, прежде чем я начну войну. Но ваша и наша дороги на протяжении многих миль совпадают. Поэтому и Боромир будет в нашем Братстве. Он храбрый человек.

— Значит, нужно найти еще двоих, — сказал Эльронд. — Я обдумаю это. Могу послать кого-нибудь из живущих у меня в доме.

— Но тогда не будет места для нас! — в отчаянии воскликнул Пиппин. — Мы не хотим оставаться. Мы хотим идти с Фродо.

— Это потому, что вы не понимаете и не можете представить себе, что вас ждет впереди, — возразил Эльронд.

— И Фродо не представляет себе этого, — заметил Гэндальф, неожиданно поддерживая Пиппина. — И никто из нас не знает, что его ждет. Правда, если бы эти хоббиты осознали весь масштаб опасности, они не осмелились бы идти. Но они очень этого хотят и, если им не позволить, будут чувствовать себя несчастными. Я думаю, Эльронд, что в этом случае следует больше верить их дружбе, чем мудрости. И даже если вы выберете для нас в попутчики владыку эльфов, такого как Глорфиндел, он не сможет ни взять штурмом Башню Тьмы, ни с помощью силы пробиться к Огню.

— Ваши слова справедливы, — согласился с волшебником Эльронд, — но сомнение остается. Я предчувствую, что опасность нависла над Широм. Я рассчитывал послать этих двоих вестниками, чтобы они, в соответствии с обычаями своей страны, предупредили ее жителей. Во всяком случае, я считаю, что младший из них, Перегрин Тук, должен остаться. Мое сердце против его участия.

— Тогда, мастер Эльронд, вы должны посадить меня в темницу или послать домой связанным и в мешке, — сказал Пиппин, — иначе я все равно пойду с Братством.

— Да будет так. Вы пойдете, — согласился Эльронд и вздохнул. — Теперь названы все девятеро. Через семь дней вы должны будете пуститься в путь.

Меч Элендила вновь был скован эльфийскими кузнецами, а на его лезвии был выгравирован герб: семь звезд между лунным полумесяцем и солнцем с лучами. Вокруг них было начертано рунами: «Арагорн, сын Араторна, отправляется на войну к границам Мордора». Ярко засверкал меч, когда был совсем готов. Солнце красными отблесками отражалось в нем, а луна сияла холодом, края его были тверды и остры. И Арагорн дал ему новое имя — Андурил — Пламя Запада.

Арагорн и Гэндальф прогуливались вместе или сидели, разговаривая о предстоящей дороге и опасностях, которые встретят на ней. Они рассматривали карты и книги, имевшиеся в доме Эльронда. Иногда с ними был и Фродо, но он полагался на их руководство и проводил гораздо больше времени с Бильбо.

В эти последние дни хоббиты по вечерам часто сидели в Зале Огня, и здесь среди множества других сказаний они услышали полностью легенду о Берене и Лютиен и о выигрыше Большой Жемчужины. В те дни, когда с ними не было Мерри и Пиппина, Фродо и Сэм закрывались с Бильбо в его маленькой комнатке. Здесь Бильбо читал главы своей книги и отрывки своих стихов или делал записи о приключениях Фродо.

Утром последнего дня Фродо был один с Бильбо, и старый хоббит вытащил из-под своей кровати деревянный сундучок. Он поднял его крышку и заглянул внутрь.

— Здесь твой меч, — сказал он, — но он сломан, ты знаешь. Я взял его, чтобы обломки не потерялись, но забыл попросить кузнецов сковать их. Теперь уж не успеть. Поэтому я подумал, что клинок тебе нужен другой.

Он достал из сундука маленький меч в старых поношенных кожаных ножнах. Бильбо вытащил меч из ножен, и отполированное и тщательно протертое лезвие сверкнуло холодно и ярко.

— Это Стинг — Жало, — сказал он и легко вонзил лезвие в деревянную балку. — Возьми его, если хочешь. Я думаю, что мне он больше не понадобится.

Фродо с благодарностью принял меч.

— Здесь есть еще кое-что, — сказал Бильбо, доставая сверток, который казался слишком тяжелым для своего размера. Он развернул несколько старых курток — и в руках у него оказалась кольчуга. Она была сплетена из множества колец, гибких как холст, холодных как лед и твердых как сталь. Кольчуга сияла, будто освещенное луной серебро, и была усажена маленькими жемчужинами. При ней был пояс из перламутра и хрусталя.

— Прекрасная вещь, верно? — сказал Бильбо, поднося ее к свету. — И полезная. Эту кольчугу дал мне Торин. Я забрал ее из Майкл-Дельвинга перед уходом и упаковал вместе со своим багажом. Все, что напоминало мне о путешествии, за исключением Кольца, я взял с собой. Но я не думал использовать кольчугу, и теперь она мне не нужна. Я лишь иногда разглядывал ее. Надев, ты едва ли почувствуешь ее вес.

— Мне кажется... Я думаю, мне она не подойдет, — усомнился Фродо.

— Точно то же сказал и я, — заметил Бильбо. — Но это только так кажется. Ты можешь носить ее под одеждой. Давай! Ты разделишь эту тайну со мной. Никому о ней не говори! Я буду спокойней, зная, что ты носишь ее. Мне кажется, она не поддастся даже ножам Черных Всадников, — закончил он тихо.

— Хорошо, я возьму ее, — согласился Фродо.

И Бильбо надел на него кольчугу и прикрепил к сверкающему поясу Жало, потом поверх кольчуги Фродо натянул рубашку и куртку.

— Великолепный хоббит! — одобрительно сказал Бильбо. — Но в тебе есть больше, чем выдает наружность. Желаю тебе удачи!

Он отвернулся и принялся глядеть в окно, пытаясь напевать какую-то песенку.

— Я не могу как следует отблагодарить вас, Бильбо, за это и за всю вашу доброту! — сказал Фродо.

— И не пытайся! — ответил старый хоббит, оборачиваясь и хлопая Фродо по спине. — Ой! — воскликнул он. — Как твердо! Помни: хоббиты должны держаться вместе, особенно Бэггинсы. Все, что я прошу в обмен: будь осторожен и возвращайся назад с новостями и любыми старыми песнями и сказками, какие услышишь. А я постараюсь до твоего возвращения закончить книгу. Мне хочется написать и другую...

Он замолчал и, вновь отвернувшись к окну, тихонько запел:

Я думал, сидя у огня,

О том, чего уж нет:

О бабочках и о цветах

Давно прошедших лет;

О желтых от сухой листвы

Былых осенних днях,

С туманом, солнца серебром

И ветром в волосах.

Я думал, сидя у огня,

Как будет все, когда

Уже, быть может, без меня

Зима придет сюда.

О том, что, множества вещей

Не повидав, живешь:

Ведь каждый лес или ручей

По-своему хорош.

Я думал, сидя у огня,

О тех, кто прежде жил,

О повидавших то, что знать

Моих превыше сил.

Но сколько б я ни размышлял

О временах былых,

Ловил за дверью звук шагов

И голосов родных.

Был холодный серый день конца декабря. Восточный ветер свистел в голых ветвях деревьев и шумел в темных соснах на холмах. Темные и низкие разорванные облака быстро плыли над головой. Когда уже сгущались ранние сумерки, Братство было готово пуститься в путь. Хранители должны были выступить в темноте: Эльронд советовал им путешествовать под покровом тьмы, пока достаточно не удалятся от Ривенделла.

— Вы должны опасаться глаз многочисленных слуг Саурона, — предостерег он. — Не сомневаюсь, что известие о поражении Всадников уже дошло до него и он разгневан. Вскоре его шпионы — пешие и крылатые — заполнят земли Севера. Вы в пути должны опасаться даже неба над головой.

Братство было не особенно обременено оружием и военным снаряжением: надеялись не на победу в сражениях, а на скрытность. Арагорн был вооружен только Андурилом. Он вновь оделся в ржаво-коричневое и зеленое, как рейнджер из Диких земель. У Боромира был длинный меч, внешне похожий на Андурил, но с менее славной историей. Кроме того, гондорец был снаряжен щитом и боевым рогом.

— Громко и ясно звучит он в долине меж холмов, — пояснил Боромир, — и пусть бегут, заслышав его, все враги Гондора!

Поднеся рог к губам, он подал сигнал, и эхо полетело от скалы к скале. Все, кто услышал его в Ривенделле, вскочили на ноги.

— Не спешите снова трубить в свой рог, Боромир, — сказал Эльронд, — пока не окажетесь на границе своей земли. Иначе вы можете привлечь Врага.

— Может быть, — согласился Боромир, — но я всегда трубил в свой рог, пускаясь в путь, и, хотя теперь нам придется идти в Тени, я не пойду как вор в ночи.

Гном Гимли единственный открыто надел кольчугу из стальных колец: гномы легко переносят тяжести. На поясе у него висел топор с широким лезвием. У Леголаса были лук и колчан со стрелами, а на поясе — длинный белый нож. Младшие хоббиты вооружились мечами, добытыми в Кургане, а Фродо захватил с собой только Жало. Его кольчуга, как и советовал Бильбо, полностью скрывалась под одеждой. Гэндальф взял свой посох, а на боку у него висел меч Гламдринг — Молотящий Врагов — брат Оркриста, лежащего на груди Торина под Одинокой Горой.

Эльронд всех в изобилии снабдил теплой одеждой — куртками и плащами, подбитыми мехом. Пища, запасная одежда, одеяла и другие необходимые в дороге вещи были погружены на пони. На того самого, что был куплен хоббитами в Бри.

За время стоянки в Ривенделле этот пони удивительно преобразился: шерсть его лоснилась, и к нему, казалось, вернулась живость юности. Сэм настоял, чтобы выбрали его, заявив, что Билл — так он назвал пони — зачахнет, если его не возьмут.

— Это животное разве что не разговаривает! — воскликнул он. — И заговорит, если побудет здесь еще немного. Билл своим взглядом сказал мне так же ясно, как мастер Пиппин говорит языком: «Если не возьмешь меня с собой, Сэм, я пойду за вами по собственной воле».

Итак, Билла взяли для перевозки груза, и из всех участников грядущего похода только он не выглядел угнетенным.

Прощание происходило в Большом зале, у огня. Все собрались и ждали только Гэндальфа, который еще не вышел из дома. В дверном проеме был виден блеск огня, во множестве окон горел мягкий свет. Бильбо сгорбился под плащом и молча стоял на пороге рядом с Фродо. Арагорн сидел склонив голову на грудь, только Эльронд полностью понимал, как много значит для него этот час. Остальные были во тьме, являя лишь смутные очертания.

Сэм стоял возле пони, почесывая его за ухом, и тоскливо глядел на реку, шумевшую по камням внизу, — его страсть к приключениям переживала крайнюю степень упадка.

— Билл, старина, — говорил он, — не надо бы тебе идти с нами. Оставался бы здесь и ел себе вдоволь лучшее сено, пока не подрастет свежая трава.

Билл хлестнул себя по боку хвостом и ничего не ответил.

Сэм поправил мешок на плечах и беспокойно перебрал в уме все сложенные в него вещи, стараясь припомнить, не забыл ли чего-нибудь: его главное богатство — кухонная утварь, маленький ящичек с солью, который он всегда носил с собой и пополнял при любой возможности, добрый запас трубочного зелья, — забегая вперед, приходится отметить, что его оказалось недостаточно, — кремень и фитиль, шерстяной шарф, кусок холста, различные мелкие принадлежности его хозяина, которые Фродо забыл, а Сэм припрятал, предвкушая, с каким торжеством извлечет их на свет, когда понадобятся. Кажется, все...

— Веревка! — пробормотал он. — Нет веревки! А ведь только прошлой ночью я говорил себе: «Сэм, как насчет мотка хорошей веревки? Ты пожалеешь, если не возьмешь его». И не взял. А теперь уж поздно, поди...

Тут в сопровождении Гэндальфа вышел Эльронд и всех поманил к себе.

— Вот мое последнее слово, — сказал он негромко. — Хранитель Кольца отправляется искать Роковую Гору. На нем одном лежит обязанность не бросать Кольцо, не передавать его никому из слуг Врага, не давать никому дотрагиваться до него, кроме самих членов Братства и Совета, да и то лишь в случае крайней необходимости. Остальные идут с ним как вольные товарищи, чтобы помочь ему в пути. Можете продолжать путь, можете вернуться назад или свернуть в сторону, смотря по обстоятельствам. Чем дальше вы пройдете, тем труднее вам будет возвращаться, но на вас нет никакого обета, никакой обязанности идти до конца. Ибо вы не знаете силы своих сердец и не можете предвидеть, что именно каждый из вас повстречает в дороге.

— Не прав тот, кто говорит «прощайте», когда на дороге сгущается Тьма, — сказал Гимли.

— Может быть, — согласился Эльронд, — но не нужно связывать клятвой того, кто не умеет видеть сквозь Тьму.

— Но клятва укрепляет дрожащие сердца, — возразил Гимли.

— Или разбивает их! — откликнулся Эльронд. — Не загадывайте слишком далеко вперед! Идите с легким сердцем! Прощайте, и да будет на вас благословение эльфов, людей и всех свободных народов! Пусть звезды сияют над вами!

— Доброй... удачи! — воскликнул Бильбо, дрожа от холода. — Не думаю, Фродо, сынок, что ты сможешь вести дневник, но, когда вернешься, я потребую подробного отчета. И не слишком задерживайся! Прощайте!

Множество других жителей дома Эльронда провожало их, прекрасными голосами желая доброго пути. Не слышно было ни смеха, ни песен, ни музыки. Наконец участники Братства повернулись к провожающим спиной и медленно погрузились в темноту.

Они перешли мост и направились по крутой извилистой тропе, ведущей прочь из долины Ривенделла. Добрались до высокой площадки, поросшей вереском, где ветер свистел в зарослях, и здесь бросили прощальный взгляд на Последний Домашний Приют, мягко мерцающий огоньками внизу. Постояли еще немного... и растворились в ночи.

У брода через Бруинен они оставили дорогу, свернув на узкую тропу, бегущую через поляну к югу. Их целью было миля за милей в течение долгих дней идти западнее гор. Местность здесь была гораздо более неровной и пересеченной, чем зеленая долина Великой Реки в Диких землях по другую сторону хребта, и путники поднимались медленно. Но на этом пути они надеялись избежать враждебных глаз. Шпионов Саурона редко встречали в этом пустынном краю, и здешние дороги были известны только жителям Ривенделла.

Гэндальф шагал впереди, с ним Арагорн, узнававший местность даже в темноте. Остальные двигались следом друг за другом, и Леголас, отличавшийся самым острым зрением, замыкал цепочку. Начало путешествия было тяжелым и утомительным, и Фродо мало что запомнил, кроме ветра. Много бессолнечных дней ледяной ветер дул с гор, и никакая одежда не могла защитить от его холодных пронзительных щупальцев. Хотя путники были хорошо одеты, им редко бывало тепло — и в движении, и на привалах. Они беспокойно спали до середины дня, укрывшись в углублениях или в зарослях колючего кустарника. После полудня очередной дежурный поднимал всех и они обедали. Еда была, как правило, холодная: редко отваживались разводить костер. Вечером вновь пускались в путь, по возможности придерживаясь южного направления.

Сперва хоббитам казалось, что они хоть и бредут до изнеможения, продвигаются вперед не быстрее улиток и до горной гряды не доберутся никогда. Каждый день перед ними открывалась одна и та же картина, и все-таки постепенно горы становились ближе. К югу от Ривенделла они поднялись высоко и повернули на запад. У подножия главного хребта расстилалось дикое нагромождение мрачных холмов, рассекаемых глубокими ущельями, полными бурлящей воды. Тропы были редкими и извилистыми и, как правило, приводили к очередному крутому спуску или подъему.

Отряд уже две недели находился в пути, когда погода переменилась. Ветер внезапно стих и тут же подул вновь, но теперь с севера. Облака растаяли, и показалось бледное солнце. Наступил холодный ясный рассвет после длинного утомительного ночного перехода. Путешественники достигли невысокого хребта, увенчанного группой древних падубов, чьи серо-зеленые стволы, казалось, высечены из камня окружающих скал. Их темная листва блестела, а красные ягоды сверкали в свете восходящего солнца.

Дальше к югу Фродо видел тусклые очертания гор, которые, казалось, преграждали тропу, избранную Братством. Слева от этого хребта поднимались три пика. Самый высокий и близкий торчал, как зуб, облепленный снегом. Его голая северная вершина скрывалась в тени, но на склонах уже лежали красные отблески солнца.

Гэндальф стоял рядом с Фродо и глядел вперед из-под ладони.

— Неплохо, — сказал он. — Мы достигли границ края, который люди называют Холлин. Эльфы жили здесь в те счастливые дни, когда он назывался Эрегионом. Мы продвинулись на сорок пять лиг по прямой, а наши ноги проделали гораздо больший путь. Земля и погода теперь будут мягче, но, возможно, опаснее.

— Опаснее или нет, а я приветствую настоящий восход солнца, — сказал Фродо и отбросил капюшон, подставляя лицо утреннему свету.

— Но горы перед нами, — сказал Пиппин. — Должно быть, ночью мы повернули на восток.

— Нет, — возразил Гэндальф, — просто в ясном утреннем свете видно далеко. За этими холмами хребет изгибается на юго-запад. В доме Эльронда много карт, но, похоже, вы не удосужились в них заглянуть.

— Один раз смотрел, — признался Пиппин, — но ничего не запомнил. У Фродо для таких вещей голова лучше приспособлена.

— Мне не нужна карта, — сказал Гимли, который подошел с Леголасом и со странным блеском в глубоко посаженных глазах смотрел вперед не отрываясь. — Там земля, где в древности трудились наши отцы, и мы изобразили эти горы во многих изделиях из металла и камня и воспели во многих песнях и сказаниях. Они по-прежнему высятся в наших снах: Бараз, Зирак, Шатур.

Только однажды издали видел я их, но знаю названия, потому что под ними лежит Казад-дум, обитель гномов, которую теперь называют Черной Ямой — Морией, на языке эльфов. Вон там стоит Баразинбар, Красный Рог, Жестокий Карадрас, а за ним — Серебряный Зуб и Облачная Голова: Келебдил Белый и Фануидол Серый, которые мы называем Зирак-Зигил и Бунда-Шатур.

Здесь Туманные Горы разделяются, и между их рукавами лежит затемненная долина, которую мы не можем забыть: Азанулбизар, долина Димрилл, по-эльфийски Нандухирион.

— К долине Димрилл мы и направляемся, — сказал Гэндальф. — Если одолеем переход, называемый Вратами Красного Рога, на дальнем склоне Карадраса, то по Лестнице Димрилл спустимся в глубокую долину гномов. Там лежит Зеркальное озеро и в ледяных ключах берет начало река Сильверлоуд.

— Темна вода Келед-Зарама, — сказал Гимли, — холодны потоки Кибиль-Налы. Сердце мое трепещет, когда я думаю, что смогу увидеть их вновь.

— Пускай тебе принесет радость их вид, мой добрый гном! — сказал Гэндальф. — Но мы не сможем долго оставаться в этой долине. Мы должны будем идти вниз по течению Сильверлоуд — в таинственные леса и дальше, к Великой Реке, а потом...

Он умолк.

— Да, и что же потом? — спросил Мерри.

— В начале путешествия, — ответил ему Гэндальф, — мы не можем слишком далеко заглядывать в будущее. Порадуемся тому, что первая часть пути прошла благополучно. Давайте отдохнем здесь день и ночь. Прекрасен воздух Холлина. Много зла должно обрушиться на страну, прежде чем она совсем забудет эльфов, если они когда-то жили в ней.

— Это верно, — согласился Леголас, — но здешние эльфы были чужды нам, лесному народу: ни деревья, ни травы не помнят их. Я слышу лишь, как камни оплакивают их: «Глубоко они кайлили нас, прекрасно они обрабатывали нас, высоко они воздвигали нас, но все исчезли. Они ушли. Давным-давно ушли к Серой Гавани».

Этим утром путники развели костер в углублении, окруженном зарослями падуба, и их ужин-завтрак был веселее, чем все предыдущие за все время пути. Наевшись, не спешили ложиться, потому что могли выспаться ночью. Они не собирались отправляться в путь до вечера следующего дня. Только Арагорн был молчалив и не знал покоя. Через некоторое время он отошел в сторонку и взобрался повыше. Там он стоял в тени дерева и глядел на юг и на запад, прислушиваясь. Потом вернулся к краю углубления и посмотрел на своих смеющихся и разговаривающих товарищей.

— В чем дело, Странник? — окликнул его Мерри. — Что вы ищите? Вы потеряли восточный ветер?

— Нет, — ответил Арагорн, — но кое-что я потерял. Я много лет провел в стране Холлин. Здесь нет населения, но зато всегда хватало других существ, особенно птиц. Теперь все молчит. Я ощущаю это. На мили вокруг не раздается ни звука, и лишь ваши голоса рождают громкое эхо. Я не понимаю этого.

Гэндальф с внезапным интересом поднял голову.

— Как вы думаете, в чем причина? — спросил он. — Может, просто удивление при виде четырех хоббитов, не говоря об остальных? Ведь здесь так редко бывали люди.

— Надеюсь, что так, — ответил Арагорн. — Но у меня предчувствие чего-то такого... чего прежде здесь никогда не бывало.

— Значит, мы должны быть более осторожными, — сказал Гэндальф. — Если идешь с рейнджером, обращай внимание на его предчувствия, особенно если этот рейнджер — Арагорн. Мы должны прекратить громкие разговоры, вести себя тихо и установить дежурство.

Первым выпало дежурить Сэму, но и Арагорн присоединился к нему. Остальные уснули. Наступила удивительная тишина, и даже Сэм почувствовал это. Отчетливо слышалось дыхание спящих. Стоило пони махнуть хвостом или переступить ногами — ив воздухе рождался громкий отчетливый звук. Пошевелившись, Сэм услышал хруст собственных суставов. Вокруг была мертвая тишина, над головой нависло ясное синее небо, на востоке поднималось солнце. Далеко на юге появилась черная точка: она росла и двигалась по воздуху к северу, подобная облаку дыма, гонимому ветром.

— Что это, Странник? На облако что-то не похоже, — шепотом спросил Сэм Арагорна.

Тот не ответил, внимательно глядя в небо. А вскоре Сэм и без его помощи разглядел то, что приближалось: это были огромные стаи птиц. Они стремительно кружили, будто прочесывая всю местность в поисках чего-то, и постепенно приближались.

— Ложись и не двигайся! — шепнул Арагорн, увлекая Сэма под тень падуба: большой отряд пернатых, неожиданно отделившись от главного войска, низко летел над землей прямо к хребту, где укрылись путешественники. Сэм отметил, что птицы похожи на очень больших ворон. Когда они пролетали над головой такой густой стаей, что по земле за ними бежала сплошная тень, слышалось оглушительное хриплое карканье.

Арагорн поднялся, только когда стаи исчезли в северном и западном направлениях и небо вновь расчистилось. Он разбудил Гэндальфа.

— Армада черных ворон осматривает местность между горами и Грейфладом, — сказал он. — Они пролетели над Холлином. Птицы не местные, это кребайны из Фангорна и Данленда. Не знаю, что им нужно: быть может, на Юге что-то произошло и они шпионят.

К тому же высоко в небе я заметил множество ястребов. Я считаю, что мы должны сегодня вечером двигаться дальше. Холлин теперь опасен, он охраняется.

— В таком случае следят и за Вратами Красного Рога, — сказал Гэндальф, — и я не могу представить себе, как мы проберемся, оставаясь незамеченными. Но подумаем об этом, когда придет время. А что касается необходимости двигаться побыстрее, боюсь, что вы правы.

— К счастью, наш костер не дает дыма и почти погас перед появлением кребайнов, — сказал Арагорн. — Его нужно погасить и больше не пользоваться огнем.

— Ну разве не ерунда? Что за чума на нас! — заявил Пиппин.

Как только он проснулся после полудня, ему сообщили новости: никаких костров и спешное движение по ночам.

— И все из-за стаи ворон! А я-то надеялся как следует поесть сегодня вечером чего-нибудь горяченького, — не унимался он.

— Это все еще может быть впереди, — успокоил Гэндальф, — еще попируешь! Что касается меня, то мне довольно моей трубки и чтобы ноги были в тепле. Впрочем, в одном мы можем быть уверены: чем дальше на юг, тем будет теплее.

— Как бы не стало слишком тепло, — пробормотал Сэм, обращаясь к Фродо. — Я начинаю думать, что пора уж нам прийти к этой самой Волшебной Горе, пора, так сказать, разглядеть конец дороги. Я впервые подумал об этом, увидав этот Красный Рог, или как там его назвал Гимли? Ну что за названия у этих гномов! Язык сломаешь!

Карты ничего не значили для Сэма, и все расстояния в незнакомой местности казались такими огромными, что он сбился со счета.

Весь день отряд провел в укрытии. Несколько раз появлялись черные птицы, но, когда красное солнце начало заходить, они улетели на юг. Как только стемнело, отряд Братства снова был в пути. Слегка повернув на восток, путники направились к Карадрасу, все еще красневшему в последних лучах закатного солнца. Небо быстро темнело, и одна за другой вспыхивали яркие звезды.

Под предводительством Арагорна путники выбрались на хорошую тропу. Фродо она показалась остатками широкой и тщательно вымощенной древней дороги, ведущей из Холлина к горному перевалу. Полная луна поднялась над горами и разлила бледный свет, в котором тени камней казались черными. Многие камни походили на обработанные вручную, хотя теперь лежали руинами в этой мрачной, пустынной земле.

Был предрассветный холодный час, луна стояла низко. Фродо взглянул на небо и внезапно увидел — или почувствовал, — как какая-то тень закрыла звезды. Они на мгновение потускнели, потом вспыхнули вновь. Фродо вздрогнул.

— Вы видели, что-то пролетело над нами? — спросил он идущего впереди Гэндальфа.

— Нет, но я почувствовал, — ответил тот. — Может, просто облако.

— Оно двигалось быстро, — пробормотал Арагорн, — а ветра нет.

Этой ночью больше ничего не произошло. Наступившее утро было даже ярче предыдущего, а воздух по-прежнему холодным: подул западный ветер. Путники шли еще в течение двух ночей, постепенно поднимаясь, но продвигались вперед медленно, подчиняясь дороге, извивавшейся между холмами. И все-таки горы существенно приблизились. На третье утро перед ними встал Карадрас — могучий пик, увенчанный снегом, как серебром, с крутыми голыми склонами, тускло-красными, будто залитыми кровью. Небо хмурилось, пряча солнце. Дул юго-западный ветер.

Гэндальф втянул носом воздух и помрачнел.

— Нас догоняет зима, — спокойно сказал он Арагорну. — Вершины на севере заметно побелели. Снег покрывает подходы к Вратам Красного Рога. Теперь нас легко разглядеть на узкой тропе. Возможна засада. Но самым опасным врагом может оказаться непогода. Что вы думаете о дальнейшем направлении, Арагорн?

Фродо услышал эти слова и понял, что Гэндальф и Арагорн продолжают спор, начатый гораздо раньше. Хоббит с беспокойством прислушался.

— Вы же знаете, Гэндальф, я с самого начала считал, что это не очень хороший маршрут, — ответил Арагорн. — Известные и неизвестные опасности нарастают. Но мы должны продолжать путь, нам нельзя откладывать переход через горы. Южнее, до самого прохода Рохана, нет никаких горных троп. Но тому пути я не доверяю с тех пор, как услышал ваш рассказ о Сарумане. Кто знает, на чьей стороне теперь повелители лошадей?

— В самом деле, кто знает? — проговорил Гэндальф. — Но есть и другой путь не через Карадрас. Путь потайной и темный. Мы о нем уже говорили.

— И давайте больше не говорить! Во всяком случае, пока. И не тревожьте этим остальных.

— Но мы должны решить, прежде чем отправимся дальше, — ответил Гэндальф.

— Тогда обдумаем и взвесим все еще раз, пока остальные отдыхают и спят, — сказал Арагорн.

Во второй половине дня, пока остальные заканчивали трапезу, Гэндальф и Арагорн отошли в сторону и стояли, глядя на Карадрас. Его склоны были теперь темными и мрачными, а голова — в серых облаках. Фродо следил за друзьями, гадая, какой путь те выберут. Когда они вернулись, Гэндальф заговорил, и Фродо узнал, что выбрали попытку справиться с непогодой и высокогорным перевалом. Он почувствовал облегчение. Фродо не знал, что это за «потайной и темный путь», но простое упоминание о нем, похоже, было отвратительно Арагорну, и Фродо радовался, что этот маршрут отставлен.

— Есть признаки, и немало, — сообщил Гэндальф собравшимся, — по которым я могу сказать, что за Вратами Красного Рога следят. Я боюсь также и непогоды. Возможен снегопад. Мы должны идти с предельно высокой для нас скоростью. И так нам потребуется два дня, чтобы достичь высшей точки перевала. Темнеет теперь рано. Надо, не мешкая, собираться и выступать.

— Если позволите, я добавлю слово совета, — сказал Боромир. — Я родился в тени Белых Гор и кое-что знаю о горных тропах. Мы встретим жгучий холод, прежде чем спустимся на ту сторону. Бессмысленно, пытаясь сохранить тайну, замерзнуть до смерти. Здесь есть несколько деревьев и кустов. Когда мы двинемся в путь, каждый должен будет нести с собой сухие ветки и дрова, сколько сможет.

— А Билл захватит и побольше, не правда ли, Билл? — сказал Сэм и печально посмотрел на пони.

— Хорошо, — согласился Гэндальф, — но мы постараемся не использовать дрова, пока не встанем перед выбором: огонь или смерть.

Отряд поначалу двигался быстро. Но вскоре дорога стала крутой и трудной. Тропа во многих местах совсем исчезала или была перегорожена упавшими камнями. Под толстым слоем облаков ночью царила кромешная тьма. Резкий ветер свистел в скалах. К полуночи путники взобрались на подножие огромных гор. Узкая тропа повернула от крутой скалистой стены влево, над нею нависли мрачные склоны Карадраса, невидимые в темноте. Справа зияла глубокая темная пропасть.

С трудом взобрались путники на очередной крутой подъем и на мгновение остановились на вершине. Фродо ощутил легкое прикосновение к своему лицу. Он поднял руку и увидел, как на рукав садятся белые снежинки.

Двинулись дальше. Но вскоре снег пошел сильнее, наполнив собою воздух и слепя глаза. Темные сгорбленные фигуры Гэндальфа и Арагорна всего в одном-двух шагах впереди были едва различимы.

— Мне это совсем не нравится, — пыхтел сзади Сэм. — Снег — это хорошо прекрасным утром, но я люблю лежать в постели, когда он идет. Хотел бы я, чтоб такой снег выпал в Хоббитоне. Как все обрадовались бы.

За исключением высоких торфяников Нортфартинга, в Шире сильные снегопады случаются редко и приветствуются там как исключительное событие и повод для веселья. Никто из нынешних хоббитов, кроме разве что Бильбо, не помнил долгой зимы 1311 года, когда белые волки вторглись в Шир через замерзший Брендивайн.

Гэндальф остановился. Снег толстым слоем лежал у него на плечах и капюшоне и до лодыжек поднимался у ног.

— Этого я и боялся, — сказал он. — Что вы теперь скажете, Арагорн?

— Что я боялся того же, — ответил Арагорн, — но снег предпочтительнее других опасностей. Мы еще не высоко поднялись и находимся в местах, где дороги всю зиму открыты.

— Я думаю, не затея ли это Врага, — сказал Боромир. — В моей земле говорят, что он умеет управлять бурями в Тенистых Горах на границах Мордора. У него большая сила и множество союзников.

— Да, у него длинные руки, — согласился Гимли, — если он может перебросить снег с севера сюда, к нам, за три сотни лиг.

— Так ведь у него действительно длинные руки, — подтвердил Гэндальф.

Пока стояли, ветер утих и снег поредел. Стоило пройти еще с четверть мили — и буря разразилась с новой яростью. Ветер свистел, а снег превратился в слепящий буран. Вскоре даже Боромиру стало трудно идти. Хоббиты, согнувшись почти вдвое, с трудом плелись следом за своими более высокими товарищами. И всем было ясно: если снегопад будет продолжаться, далеко им не уйти. Ноги Фродо налились свинцом. Пиппин едва тащился за ним. Даже Гимли, сильный, как все гномы, передвигался с трудом.

Отряд остановился внезапно, будто все, не говоря ни слова, пришли к согласию. Путники услышали в окружавшей их темноте странные сверхъестественные звуки. Это мог быть просто шум ветра в расщелинах и провалах, но слишком уж он напоминал крики и раскаты дикого хохота. Со склонов горы посыпались камни. Они свистели над головами или разбивались о тропу рядом с путниками. Вновь и вновь слышался отдаленный грохот, словно откуда-то сверху катился огромный валун.

— Сегодня мы не можем идти дальше, — заметил Боромир. — Пусть тот, кто хочет, называет это ветром, но камни нацелены в нас.

— Я назову это ветром, — возразил Арагорн, — но это не значит, что вы не правы. В мире много злого и недружелюбного по отношению к тем, кто ходит на двух ногах. Но оно не обязательно в союзе с Сауроном и может действовать само по себе. Кое-кто живет в этой земле дольше Саурона.

— Карадрас называют Жестоким, и это имя он носит давно. Тогда еще и слухи о Сауроне не достигали этой земли, — заметил Гимли.

— Неважно, кто наш враг. Важно, что нам не под силу отразить его нападение, — сказал Гэндальф.

— Но что же делать? — жалобно воскликнул Пиппин. Он, дрожа, прислонился к Мерри и Фродо.

— Либо останавливаться, либо возвращаться, — сказал Гэндальф. — Идти вперед мы не можем. Если мне не изменяет память, чуть выше тропа оставляет утес и начинается длинный и трудный подъем. Там нас уже ничто не защитит ни от снега, ни от камней, ни от чего другого.

— Защита.. — прошептал Сэм. — Ну, если это защита, тогда одна стена без всякой крыши — дом.

Путники как можно теснее прижались к утесу. Склон смотрел на юг и у самого подножия немного нависал, давая укрытие от северного ветра и падающих камней. Но все же вихревые потоки воздуха ударяли со всех сторон, а снег валил еще более густым потоком.

Все сгрудились, прижавшись спинами к скале. Пони терпеливо, но уныло стоял перед хоббитами и немного заслонял их от непогоды. Снег поднялся ему до колен и продолжал подниматься. Если бы не рослые товарищи, хоббиты скоро были бы погребены под снегом.

Страшная сонливость напала на Фродо. Он почувствовал, как быстро погружается в теплую туманную дрему. Ему казалось, что костер согревает его ноги, откуда-то издалека послышался голос Бильбо: «Я не слишком высокого мнения о твоем дневнике. Снежная буря 12 января. Не было необходимости возвращаться, чтобы сообщить об этом». «Но я хотел отдохнуть и поспать, Бильбо», — ответил Фродо с усилием и почувствовал, что его трясут. Возвращение к реальности было болезненным. Боромир вытащил его из снежного гнезда и поднял над землей.

— полурослики умрут здесь, Гэндальф, — сказал Боромир. — Бессмысленно сидеть и ждать, пока снег не укроет нас с головой. Надо что-то делать для спасения.

— Дайте им это, — сказал Гэндальф, вынимая из своего мешка кожаную фляжку, — только по одному глотку на каждого из нас. Это мирувор — напиток из Имладриса. Эльронд выдал его мне при расставании. Пустите по кругу!

Как только Фродо проглотил немного теплой ароматной жидкости, он ощутил прилив сил, тяжесть оставила его тело. Другие тоже ожили и снова обрели надежду и бодрость. А снег не прекращался. Он валил еще гуще, и ветер завывал громче.

— Что скажете о костре? — внезапно спросил Боромир. — Пожалуй, настала пора выбирать между смертью и огнем, Гэндальф. Несомненно, когда снег накроет нас, мы спрячемся от всех недружелюбных глаз, но это нам уже не поможет.

— Разведите костер, если сможете, — ответил Гэндальф. — Если шпионы могут выдержать такую бурю, они все равно видят нас.

И хотя путники по совету Боромира принесли с собой сухих дров и растопку, ни искусство эльфа, ни навыки гнома не помогли зажечь огонь в вихрях снега. Наконец сам Гэндальф неохотно принялся за дело. Произнеся повелительным тоном: «Наур ан эдраит аммен!», он сунул конец своего посоха в середину охапки дров. Немедленно показался большой язык зеленого и синего пламени, и дерево затрещало в огне.

— Если кто-нибудь видел это, мое присутствие здесь обнажено, — сказал Гэндальф. — Я написал свое имя такими буквами, которые могут быть прочтены от Ривенделла до устья Андуина.

Но Братство больше не заботилось о наблюдателях и враждебных глазах. При виде огня путники оживились. Дерево весело трещало, и, хотя вокруг продолжал идти снег и свистел ветер, все с радостью принялись отогреваться у огня: так и стояли, окружив танцующие и рвущиеся в стороны языки пламени. На усталые встревоженные лица путников падал красный свет, а за их спинами черной тьмою стояла ночь.

Но дерево горело быстро, а снегопад и не думал утихать.

Костер затухал, когда в него подбросили последнюю ветку из последней вязанки.

— Ночь кончается, — сказал Арагорн, — скоро рассвет.

— Если он сможет пробиться сквозь такие облака, — заметил Гимли.

Боромир вышел из круга и посмотрел в черноту.

— Снег поредел, — сказал он, — и ветер утихает.

Фродо устало взглянул на снежные хлопья, что по-прежнему падали из тьмы, становясь белыми при свете умирающего костра, и долго не замечал признаков их уменьшения. Потом внезапно, когда его вновь начала охватывать сонливость, он понял, что ветер действительно затихает, а снежные хлопья сделались крупнее и падают реже. Очень медленно занимался тусклый рассвет. Наконец снег совершенно прекратился.

Когда рассвело, путники увидели молчаливую, закутанную в саван землю. Ниже их убежища высились белые горбы, купола и просто бесформенные очертания. Вершины над ними были по-прежнему окутаны тяжелыми облаками, грозившими новым снегопадом.

Гимли поглядел вверх и покачал головой.

— Карадрас не пропустит, — заявил он. — Если мы пойдем вперед, он бросит на нас еще больше снега. Чем скорее мы вернемся, тем лучше.

Все с ним согласились, но отступление могло оказаться и невозможным. Всего в нескольких шагах от пепла костра снег лежал слоем во много футов глубиной, гораздо выше голов хоббитов. Местами ветер собрал его у стены в огромные сугробы.

— Если Гэндальф пойдет впереди с горящим пламенем, он сможет растопить для нас тропу, — сказал Леголас.

Буря мало беспокоила его, и он единственный из всего отряда сохранил хорошее настроение.

— Если эльф пролетит над горами, он сможет привести сюда солнце, — ответил Гэндальф, — а мне поджигать такие сугробы не под силу.

— Что ж, — сказал Боромир, — когда отказывают головы, должны работать руки, как говорят у нас. Самые сильные из нас должны отыскать путь. Смотрите! Хотя все вокруг нас покрыто снегом, наша тропа, когда мы поднимались, повернула вон из-за того отрога. Именно когда мы находились там, и началась снежная буря. И если мы туда доберемся, возможно, дальше идти будет легче. Мне кажется, до этого места не более четверти мили.

— Тогда попробуем добраться, вы и я, — сказал Арагорн.

Арагорн был самым высоким в отряде, но Боромир, почти не уступавший в росте, был гораздо шире в плечах и крепче сложен. Он пошел впереди, Арагорн — следом. Они двигались медленно и пробивались с трудом. Местами снег был им по грудь, и часто казалось, что Боромир плывет, выгребая своими ручищами.

Леголас некоторое время с улыбкой следил за ними, потом повернулся к остальным:

— Говорите, самые сильные отыщут путь? А я говорю, пусть пахарь пашет, пусть выдра плывет, а эльф легко пробежит по траве, по листве и по снегу!

С этими словами он проворно прыгнул вперед, и Фродо впервые заметил, что на эльфе не сапоги, а легкие туфли и ноги его почти не оставляют следов на снегу.

— До свиданья, — сказал он Гэндальфу, — я иду искать солнце!

Затем быстро, как бегун на твердой дорожке, он полетел вперед и скоро обогнал с трудом пробивающихся людей, махнул им рукой и исчез за поворотом.

Остальные, прижавшись друг к другу, ждали. Боромир и Арагорн превратились в черные пятна на белоснежном фоне. Наконец и они исчезли из вида. Время тянулось медленно. Облака опустились ниже, и время от времени начинали падать снежинки.

Прошел, вероятно, час, когда увидели возвращающегося Леголаса. Почти одновременно из-за поворота показались Боромир с Арагорном, с трудом взбирающиеся по склону.

— Ну, — воскликнул Леголас, подбегая, — солнца я не привел. Оно бродит по синим полям Юга, и крошечный завиток снега на этом холмике Красного Рога не беспокоит его. Но я принес надежду тем, кто вынужден идти пешком. Самый большой сугроб тянется от того поворота, и сильные люди уже пробили в нем проход. Они уже отчаялись, когда я вернулся и сказал им, что осталось совсем немного. На другой стороне снега почти совсем нет — его не хватит даже на то, чтобы остудить ноги хоббитам.

— Так я и думал, — пробурчал Гимли, — это была не обычная буря. Это злая воля Карадраса. Он не любит эльфов и гномов, и снег должен был помешать нашему спасению.

— К счастью, ваш Карадрас забыл, что с вами люди, — сказал подошедший в этот момент Боромир, — и сильные люди, могу добавить. Нам удалось пробиться сквозь сугроб, и все, кто не может легко бежать по снегу, как эльф, должны быть благодарны нам!

— Но как же проберемся мы, если вы даже и пробили проход? — спросил Пиппин, выразив мысль, беспокоившую всех хоббитов.

— Не теряйте надежды! — сказал Боромир. — Я устал, но сила у меня еще осталась. И у Арагорна тоже. Мы понесем маленький народец. Остальные, несомненно, смогут пройти за нами. Давайте, мастер Перегрин. Начну с вас.

Он поднял хоббита.

— Цепляйтесь за спину. Руки мне понадобятся, — сказал он и двинулся вперед.

Арагорн с Мерри шел за ним. Пиппин поражался силе Боромира, разглядывая проход, пробитый голыми руками. Даже теперь, идя с грузом, Боромир расширял проход для поспешающих сзади, отбрасывая снег в стороны.

Наконец они прошли через большой сугроб. Вершина его, острая как лезвие, чуть ли не вдвое превышала рост Боромира. За поворотом сугроб обрывался, как стена. Здесь Мерри и Пиппина спустили на тропу, и они с Леголасом ждали прибытия остальных.

Спустя какое-то время вновь появился Боромир с Сэмом. За ними по теперь уже хорошо протоптанной тропе шел Гэндальф и вел за собой Билла, на котором среди багажа устроился Гимли. Последним шел Арагорн, несущий на себе Фродо. Едва Фродо коснулся земли, как она задрожала и на тропу с глухим ревом обрушились камни и снежная лавина. Брызги снега ослепили путников, они прижались к утесу. Когда воздух очистился, все увидели, что тропа, по которой они только что прошли, перегорожена.

— Довольно! Довольно! — прокричал Гимли. — Мы возвращаемся как можно быстрее!

И действительно, с последним ударом гора успокоилась, как будто Карадрас удовлетворился тем, что незваные гости отбиты и не посмеют идти вперед. Облака начали рассеиваться, стало светлее.

Леголас обрисовал все в точности: снежный покров становился все тоньше, и даже хоббиты уже могли идти самостоятельно. Вскоре они вновь стояли у начала крутого подъема, где заметили первые хлопья снега в предыдущую ночь.

Давно наступило утро. С высоты путники оглядели равнину. Далеко внизу лежало углубление, где они разводили последний костер перед подъемом.

Ноги у Фродо болели. Он промерз до костей и проголодался, голова кружилась при одной мысли о длинном утомительном пути вниз. Черные точки застилали взгляд. Он протер глаза, но точки не исчезали. Оставаясь далеко внизу, они кружили в воздухе.

— Снова птицы! — Арагорн указал вниз.

— Теперь уж ничем не поможешь, — сказал Гэндальф. — Добрые они или злые, а надо спускаться. Мы не можем ждать в отрогах Карадраса следующей ночи.

Холодный ветер подгонял их, когда они повернулись спиной к Вратам Красного Рога и устало потащились по склону. Карадрас победил.

Глава IV

Путь во тьме

Наступил вечер, и серый свет быстро угасал, когда путники остановились на ночь. Все очень устали. Горы затянулись сгущающейся тьмой, дул холодный ветер. Гэндальф уделил всем еще по глотку мирувора.

А после скромного ужина созвал совет.

— Мы не можем пуститься в дорогу сегодня ночью, — сказал он. — Попытка преодолеть Врата Красного Рога утомила нас, и мы должны хоть немного отдохнуть.

— И куда же мы после этого? — спросил Фродо.

— Одно из двух, — ответил Гэндальф. — Мы можем либо идти дальше, либо вернуться в Ривенделл.

Лицо Пиппина прояснилось, как только он услышал о возвращении в Ривенделл, Мерри и Сэм с надеждой подняли головы. Но Арагорн и Боромир не шевельнулись. А Фродо выглядел очень взволнованным.

— Хотелось бы, конечно, — сказал он, — но как я могу вернуться без стыда? Разве что пути вперед действительно не будет и не останется ни малейшей надежды на успех...

— Ты прав, Фродо, — поддержал Гэндальф. — Вернуться означает признать поражение и ожидать еще худшего поражения в ближайшем будущем. И если мы вернемся, Кольцо останется в Ривенделле — еще раз начать поход нам уж точно не удастся. Но в таком случае рано или поздно Ривенделл будет осажден и после непродолжительной жестокой борьбы уничтожен. Духи Кольца — страшные противники, но они лишь тень Власти и Ужаса, которыми будут обладать, если Кольцо Власти вновь окажется на руке их Хозяина.

— Мы должны продолжать путь, пока сохраняется хоть какая-то возможность, — со вздохом сказал Фродо.

Сэм опять погрузился в уныние.

— Возможность есть, — проговорил Гэндальф. — Я думал о ней с самого начала. Но это нелегкий путь, и я не говорил о нем раньше. Арагорн был против, считая, что вначале нужно попытаться пройти через горы.

— Если этот путь хуже, чем через Врата Красного Рога, тогда не о чем и говорить, — сказал Мерри. — Но так и быть, расскажите о нем, чтобы мы знали и худшее.

— Путь, о котором я говорю, ведет в подземелья Мории, — сказал Гэндальф.

Только Гимли поднял голову, жгучий огонек сверкнул в его глазах. Всех остальных при этом названии сковал ужас. Даже для хоббитов оно было легендой, внушающей страх.

— Дорога может вести в Морию, но существует ли надежда, что она выведет нас оттуда? — мрачно спросил Арагорн.

— Это зловещее название, — сказал Боромир, — я не вижу необходимости идти туда. Если мы не можем пересечь горы, пойдем на юг, к проходу Рохана. Там живут друзья моего народа. Этим путем я сам шел в Ривенделл. Или мы можем пересечь горы, а потом реку Исен в Лангстранде и Лебеннине и прийти в Гондор из районов, близких к Морю.

— С тех пор как вы проходили на Север, Боромир, положение изменилось, — сказал Гэндальф. — Разве вы не слышали, что я рассказывал о Сарумане? С ним я буду иметь дело сам, когда все успокоится. И Кольцо не должно приближаться к Изенгарду, если мы можем это предотвратить. Проход Рохана закрыт для нас, потому что с нами Хранитель Кольца.

Что касается длинного пути к Морю — мы не можем терять времени. Такое путешествие заняло бы год, и нам пришлось бы пройти через множество пустынных и лишенных убежища земель. И они для нас небезопасны. За ними пристально следят и Саруман, и Враг. Когда вы шли на Север, Боромир, то в глазах Врага были лишь одиноким бездомным путником и не представляли для него интереса. Он был занят поисками Кольца. Но возвращаетесь вы как член Братства Кольца, и, пока вы находитесь с нами, вы в опасности. С каждой лигой к югу опасность будет возрастать.

Боюсь, что после открытой попытки преодолеть горы наше положение стало отчаянным. Не вижу никакой надежды, если мы вскоре не исчезнем из виду на некоторое время и не запутаем свой след. Поэтому я считаю, что мы не должны идти ни прямо через горы, ни в обход. Мы должны пройти под ними. Во всяком случае, Враг меньше всего ожидает, что мы выберем этот путь.

— Мы не знаем, чего он ожидает, — возразил Боромир. — Он может следить за всеми дорогами, вероятными и невероятными. В таком случае Мория для нас ловушка, все равно что постучаться в ворота Башни Тьмы, Мория — черное название.

— Вы говорите о том, чего не знаете, сравнивая Морию с крепостью Саурона, — ответил Гэндальф. — Я единственный из всех нас побывал в подземельях Темного Лорда, да и то лишь в его старом и меньшем жилище — в Дол-Гулдуре. Те, кто входит в ворота Барад-Дура, не возвращаются. Я не повел бы вас в Морию, если бы не было надежды выйти оттуда. Конечно, если там орки, нам придется туго. Но большинство орков Туманных Гор было рассеяно или уничтожено в битве Пяти Армий. Орлы сообщают, что орки вновь собираются издалека, но Мория, возможно, еще свободна.

Есть надежда даже на то, что там живут гномы и что в одном из глубоких залов, построенных отцами нынешних гномов, мы найдем Балина, сына Фундина. Но чтобы узнать это, нужно идти.

— Я иду с вами, Гэндальф! — воскликнул Гимли. — Я пойду и взгляну на залы Дюрина, что бы ни ждало нас там, — если только вы отыщете запертую дверь.

— Хорошо, Гимли! — сказал Гэндальф. — Вы подбодрили меня. Мы вместе поищем скрытую дверь. В подземельях гномов гнома труднее загнать в тупик, чем эльфа или человека и даже хоббита. Но я не первый раз иду в Морию. Я долго искал здесь Трайна, сына Трора, после его исчезновения. Я прошел Морию и вышел оттуда живым!

— Мне тоже однажды довелось пройти ворота Димрилл, — спокойно сказал Арагорн, — но хоть я и вышел живым, у меня остались очень дурные воспоминания. Не хотелось бы входить в Морию вторично.

— А я и в первый раз не хочу, — заявил Пиппин.

— И я, — пробормотал Сэм.

— Конечно! — сказал Гэндальф. — Кто же хочет? Но вопрос стоит так: кто пойдет со мной, если я поведу вас туда?

— Я, — оживленно сказал Гимли.

— И я, — тяжело согласился Арагорн. — Вы следовали за мной и чуть не погибли в снегу, однако никто не сказал и слова в упрек. Теперь я последую за вами, если последнее предупреждение не испугает вас. Я думаю теперь не о Кольце и не о нас, остальных, я думаю о вас, Гэндальф. И я говорю вам: если вы войдете в двери Мории, то берегитесь!

— А я не пойду, — сказал Боромир, — во всяком случае, до тех пор, пока все Братство не выскажется за это. Что скажет Леголас и маленький народец? Нужно услышать и голос Хранителя Кольца.

— Я не хочу идти в Морию, — сказал Леголас.

Хоббиты промолчали. Сэм смотрел на Фродо.

Наконец Фродо заговорил.

— Мне не хочется идти туда, — сказал он, — но я не хочу и отвергать совет Гэндальфа. Лучше бы у нас не было выбора. Но Гэндальф получит поддержку скорее в свете утра, чем в холодном мраке ночи. Как воет ветер!

После этих мрачных слов все впали в задумчивость. Ветер свистел в скалах и деревьях, вокруг путников в ночи раздавался вой.

Внезапно Арагорн вскочил на ноги.

— Как воет ветер! — воскликнул он. — Он воет волчьими голосами! Варги прошли к западу от гор!

— Нужно ли ждать до утра? — откликнулся Гэндальф. — Все как я сказал. Охота началась. Даже если мы доживем до рассвета, кто пожелает двигаться на юг, когда по его следам идут дикие волки?

— Далеко ли Мория? — спросил Боромир.

— К юго-западу от Карадраса, в пятнадцати милях полета птицы, находится дверь, — ответил Гэндальф.

— Тогда двинемся, как только рассветет, если сможем, — сказал Боромир. — Волки, которых слышишь, хуже, чем орки, которых может и не быть.

— Верно, — согласился Арагорн, доставая меч из ножен, — но там, где воют волки, бродят и орки.

— Жаль, что я не послушался совета Эльронда, — пробормотал Пиппин, обращаясь к Сэму.— Во мне мало от Брандобраса Бычьего Рева: этот вой леденит мне кровь. Никогда мне не было так страшно.

— У меня сердце ушло в пятки, мастер Пиппин, — сказал Сэм, — но мы еще не съедены, и с нами сильные товарищи. Что бы ни припасла судьба для старого Гэндальфа, я уверен: это не волчье брюхо.

Чтобы обороняться ночью, отряд взобрался на вершину небольшого холма, под которым укрывался. Здесь была рощица старых искривленных деревьев, среди них путники нашли поляну, окруженную разбитым каменным кругом. В центре круга развели костер — не было надежды на то, что темнота и тишина собьют со следа охотящуюся стаю.

Они сидели вокруг костра, и те, кто не стоял на страже, беспокойно дремали. Бедный Билл дрожал и потел от страха. Теперь отряд был со всех сторон окружен волчьим воем. Иногда он раздавался ближе, иногда дальше. Во тьме ночи было видно множество горящих глаз, окруживших каменное кольцо. Некоторые отваживались приблизиться к самому кольцу. В проломе меж камней виднелись очертания огромного волка, глядевшего на путников. Время от времени этот волк издавал громовой рев — как предводитель, созывающий свою стаю.

Гэндальф встал, сделал шаг вперед и поднял свой посох.

— Слушай, пес Саурона! — воскликнул он. — Здесь Гэндальф! Беги, если дорожишь своей подлой шкурой. Я сожгу тебя от хвоста до рыла, если вступишь в круг!

Волк огрызнулся и неожиданно прыгнул вперед. В то же мгновение послышался резкий звук — Леголас спустил тетиву своего лука. Раздался отвратительный вой, и волк грохнулся оземь — стрела эльфа пробила ему горло. Горящие глаза внезапно потухли. Гэндальф и Арагорн выступили вперед, но холм уже опустел, стая разбежалась. И тьма вокруг наполнилась тишиной, прорезаемой лишь воем ветра.

Ночь отступала, на западе садилась луна, тускло просвечивая сквозь разорванные облака. Внезапно Фродо проснулся. Снова яростный вой и рев заполнили все вокруг. Большая армия варгов тайком собралась и напала на лагерь сразу со всех сторон.

— Бросайте дрова в костер! — закричал Гэндальф хоббитам. — Обнажите мечи и встаньте спина к спине!

В дрожащем свете быстро разгоревшегося костра Фродо увидел, как через каменное кольцо прыгает множество серых теней. Их становилось все больше и больше. Первому огромному волку Арагорн мечом перерубил шею; Боромир с размаху разбил голову следующему. Рядом с гондорцем был Гимли, расставивший свои крепкие ноги и поднявший топор. То и дело звенел лук Леголаса.

В отблесках мерцающего света Гэндальф казался внезапно выросшим: большая угрожающая фигура волшебника стояла как каменный памятник древнему королю на холме. Наклонившись, он подобрал горящую ветвь и пошел навстречу волкам. Они отступили перед ним. Высоко в воздух швырнул Гэндальф пылающую ветвь. Она внезапно загорелась белым, как молния, светом, — сильный, как гром, голос волшебника взлетел в вышину:

— Наур ан эдраит аммен! Наур дан и нгаурхот! — кричал он.

Послышались рев и треск, и соседнее дерево вспыхнуло от корней до вершины. Огонь быстро перекидывался с одного дерева на другое, и пламя поглотило весь холм. Мечи и ножи обороняющихся ярко заблестели. Последняя стрела Леголаса вспыхнула в воздухе и, горящая, вонзилась в сердце огромного волка-вожака. Остальные волки бежали.

Огонь постепенно утих, и вскоре не осталось ничего, кроме пепла и золы. Горький дым поднимался над сгоревшими древесными стволами, небо просветлело. Варги были побеждены и назад не вернулись.

— Что я вам говорил, мастер Пиппин? — сказал Сэм, пряча свой меч в ножны. — Волкам его не взять. Вот это была штука! У меня чуть волосы на голове не сгорели.

Когда совсем рассвело, волков нигде не было видно, не исключая и мертвых. После схватки не осталось и следа — только сгоревшие деревья да стрелы Леголаса, лежавшие на вершине холма. Все стрелы были целы, кроме одной, у которой не было наконечника.

— Этого я и опасался, — сказал Гэндальф. И объяснил: — Это были не обычные волки, охотящиеся за добычей. Давайте быстро перекусим и прочь отсюда!

В этот день погода вновь изменилась, как будто некая сила, управлявшая ею, убедилась в бесполезности снега, раз уж путники отказались от горного перехода, и теперь в интересах этой силы была ясная видимость во всей Дикой земле. За ночь ветер с северного переменился на северо-западный, а днем и вовсе утих. Облака уплыли на юг, небо прояснилось, бледный солнечный свет залил вершины гор.

— Мы должны быть у двери до захода солнца, — сказал Гэндальф, — иначе рискуем вовсе не увидеть ее. Это недалеко, но дорога извилиста, и Арагорн больше не сможет вести нас: он редко бывал здесь, а я у западной стены Мории был лишь однажды, да и то очень давно. Вон там находится дверь, — показал он на юго-восток, где склоны гор отвесно падали в тень у подножия.

Издалека с трудом можно было различить линию обнаженных утесов, а в ее середине возвышался один, похожий на большую серую стену.

— Когда мы уходили с гор, я повел вас на юг, а не назад, к тому месту, откуда мы вышли, как некоторые из вас могли заметить. И правильно поступил, потому что теперь расстояние сократилось на несколько миль, а мы должны торопиться. Вперед!

— Не знаю, есть ли у нас надежда, — угрюмо сказал Боромир, — найдет ли Гэндальф ту дверь, а если найдет, сумеем ли мы ее открыть. Выхода у нас нет, но все же быть запертыми между глухой стеной и стаями волков — хуже не бывает... Ну что ж, идем!

Гимли теперь шел впереди, рядом с волшебником, — так хотелось ему побыстрее увидеть Морию. Вдвоем они повели отряд назад к горам. В старину единственная дорога в Морию с запада пересекала ручей Сираннон, вытекавший из гор неподалеку от того места, где находилась дверь. Но либо Гэндальф заблудился, либо местность изменилась: волшебник не нашел ручья там, где ожидал, — в нескольких милях к югу от их ночлега.

Утро сменилось полуднем, а Братство продолжало пробираться через дикую страну красного камня. Нигде не было видно блеска воды, не слышно ее шума. Все было мрачно. Путники приуныли. Они не видели ничего живого, даже птицы в здешнее небо не залетали. Но что принесет им ночь, если застигнет в этой пустыне, никто не мог сказать.

Неожиданно Гимли, шагавший впереди, обернулся и поманил к себе остальных. Он стоял на бугре и указывал вправо. Торопливо взобравшись к нему, все увидели внизу узкий и глубокий канал. Он был пуст и молчалив: ни следа воды на красно-коричневой поверхности каменистого дна. Но по ближнему берегу проходила тропа, разбитая и заброшенная, которая извивалась среди развалившихся стен и обломков древней мощеной дороги.

— Ага! Наконец-то! — воскликнул Гэндальф. — Здесь протекал ручей Сираннон — Ручей-у-Ворот, как его обычно называли. Не могу догадаться, что случилось с водой: прежде она текла так быстро и шумно. Вперед! Мы должны торопиться! Уже поздно!

Путники сбили себе ноги и очень устали, но упрямо преодолевали милю за милей каменистой извилистой тропы. Солнце уже склонялось к западу. После короткой остановки и еды второпях двинулись дальше. Впереди хмурились горы, но маршрут отряда пролегал в глубокой впадине, и путники могли видеть далеко на востоке лишь самые высокие отроги и вершины.

Наконец подошли к крутому изгибу. Здесь дорога, которая, изменив направление, шла на юг между краями канала и крутым откосом, вновь повернула на восток. За поворотом открылся низкий утес, примерно в пять саженей высотой, с разбитой и развороченной вершиной. Через широкий пролом в утесе, сделанный чем-то необыкновенно тяжелым и обладающим колоссальной силой, текла струйка воды.

— Действительно все изменилось! — сказал Гэндальф. — Но я не ошибся: место — то самое. Вот все, что осталось от лестничного спуска. Если я правильно помню, тут была лестница в крутой стене, а главная дорога поворачивала налево и, петляя, вела на вершину. Между лестницей и стеной Мории была долина, через которую протекал Сираннон. Посмотрим, как это выглядит теперь!

Они без труда нашли каменные ступени, и Гимли, а вслед за ним Гэндальф и Фродо ступили на них. Достигнув вершины, увидели, что дальше пути нет, и поняли, почему пересох ручей у ворот. За ними садящееся солнце заполняло холодную западную часть неба сверкающим золотом. Перед ними расстилалось темное неподвижное озеро. В его тусклой поверхности не отражались ни небо, ни солнце. Сираннон был перегорожен и затопил всю долину. За зловещей водой возвышались крутые утесы, их строгие силуэты казались мертвенно-бледными в угасающем свете. Ни следа ворот или прохода, ни трещины или щели не видел Фродо в хмуром камне.

— Это стена Мории, — показал Гэндальф на противоположный берег озера. — Некогда здесь была дверь, дверь эльфов в конце дороги из Холлина, по которой мы пришли. Но этот путь закрыт. Полагаю, никто из нас не захочет переплывать столь мрачное озеро на исходе дня. Оно выглядит отвратительно.

— Мы должны найти путь вокруг озера с севера, — сказал Гимли. — Первое, что нужно сделать, — следовать по главной дороге до конца и посмотреть, куда она приведет нас. Даже если бы не было озера, мы все равно не смогли бы поднять по лестнице наш багаж и пони.

— Но в любом случае мы не сможем взять с собой в подземелье бедное животное, — сказал Гэндальф. — Дорога под горами темна, в ней есть низкие и узкие переходы. Мы сможем их преодолеть, а пони нет.

— Бедный старина Билл! — вздохнул Фродо. — Я не подумал об этом. И бедный Сэм! Что он скажет?

— Мне жаль, — пробормотал Гэндальф. — Бедняга Билл сослужил нам добрую службу, и горько оставлять его на произвол судьбы. Если бы я знал об этом заранее, решил бы идти совсем без него.

День близился к концу и холодные звезды начали появляться на небе, когда отряд, двигаясь быстро как мог, взобрался по склонам и достиг берега озера. В ширину оно, казалось, не превышает четверти мили, причем в самом широком месте. Но как далеко тянется на юг — в тусклом свете разглядеть было невозможно. Северный же край находился не более чем в миле от того места, где они стояли, и между каменными стенами ущелья и кромкой воды пролегла полоска ровной земли. Путники поспешили вперед: им оставалось пройти еще одну-две мили по другому берегу озера до того места, которое указал Гэндальф. Да еще и дверь отыскать.

Приблизившись к северному краю озера, они обнаружили, что путь им преграждает узкая полоса воды. Зеленая и стоячая, вязкой слизистой линией уходила она к окружающим холмам. Гимли неуверенно вошел в воду: было мелко, не глубже, чем до лодыжки, и они шли цепочкой, осторожно выбирая путь, потому что на дне попадались довольно скользкие камни и каждый шаг мог привести к падению. Фродо вздрогнул от отвращения, как только темная мутная вода коснулась его ног.

Когда Сэм, ведя за собой Билла, последним ступил на противоположный берег, раздался негромкий звук — всплеск и бульканье, будто рыба тронула спокойную гладь озера. Быстро повернувшись, путники заметили какую-то тень под водой, от которой к берегам озера шли большие круги. Еще раз послышался булькающий звук, и наступила тишина. Тьма сгущалась, последние лучи солнца золотили облака на западе.

Гэндальф шел широким быстрым шагом, остальные как могли поспевали за ним. Достигли узкой полоски земли между утесами и водой. Она была не шире дюжины ярдов и повсюду перегорожена упавшими обломками скал. Теперь выбирали путь, стараясь держаться поближе к утесам и как можно дальше — от воды. Продвинувшись еще на милю к югу, они обнаружили несколько старых кривых деревьев, похожих на остатки лесной полосы, некогда проходившей вдоль дороги по затонувшей долине. Рядом с утесом стояли все еще сильные и живые два высоких падуба. Таких высоких Фродо в жизни не видывал. Их большие корни тянулись от стены к воде. С вершины лестницы они казались лишь кустиками, но вблизи возвышались подобно башням — крепкие, неподвижные, безмолвные, отбрасывали они к своему подножию глубокую тень и были похожи на часовых в конце дороги.

— Наконец мы на месте! — облегченно вздохнул Гэндальф. — Здесь кончается путь эльфов из Холлина. Падуб был священным деревом народа этой земли, его выращивали по краям владений, чтобы обозначить границу. А дверь была пробита главным образом для связи населения Холлина с повелителями Мории. Это было в счастливые дни, когда дружба царила между разными расами, даже между эльфами и гномами.

— Не вина гномов, что эта дружба кончилась, — заявил Гимли.

— Я не слыхал, чтобы в этом были виноваты эльфы, — возразил Леголас.

— Я слышал и то и другое, — сказал Гэндальф, — и не собираюсь сейчас разрешать этот спор. Но прошу хотя бы вас, Леголас, и вас, Гимли, — будьте друзьями и помогите мне. Вы нужны мне оба. Двери спрятаны и закрыты, и чем скорее мы найдем их, тем лучше. Ночь близка!

Обернувшись к остальным, он приказал:

— Пока я ищу, вы подготовьтесь к спуску в подземелье. Боюсь, нам придется распрощаться с пони. Оставьте все, что мы захватили на случай холодной погоды: это нам не понадобится ни в Мории, ни когда мы выйдем на юге. Распределите между собой то, что нес пони, особенно провизию и мехи для воды.

— Но мы не можем оставить бедного старого Билла в этом проклятом месте, мастер Гэндальф! — воскликнул Сэм гневно и опечаленно. — Я не позволю, это отвратительно! После всего, что мы перенесли вместе!

— Мне жаль, Сэм, — сказал волшебник, — но когда дверь откроется, не думаю, что у тебя достанет духу втащить Билла внутрь, в длинные темные коридоры Мории. Придется выбирать между Биллом и своим хозяином.

— Он пойдет за мастером Фродо в драконье логово, если я поведу его, — возразил Сэм. — Оставить его здесь со всеми этими волками — значит просто совершить убийство!

— Надеюсь, этого не случится, — сказал Гэндальф. Он положил ладонь на голову пони и заговорил тихим голосом: — Иди со словом оберегающим и ведущим. Ты умное животное и много узнал в Ривенделле. Отыскивай путь в местах, где есть трава, и придешь к дому Эльронда или куда захочешь... Так-то, Сэм! У него будет такая же возможность спастись от волков и вернуться домой, что и у нас.

Сэм печально стоял рядом с пони и молчал. Билл, как будто поняв, о чем идет речь, поднял голову и сунул  морду Сэму в ухо. Сэм разразился слезами и принялся распутывать веревки, развязывая груз и складывая его на землю. Другие разбирали вещи, укладывая в кучу то, что придется бросить, и распределяя между собой остальное.

Когда все было сделано, принялись наблюдать за Гэндальфом. А он, казалось, бездействовал. Стоял себе между двумя деревьями, глядя на темную стену утеса, будто пытался взглядом просверлить дыру. Гимли бродил вдоль стены, время от времени постукивая по ней своим топором. Леголас прижался к стене и слушал.

— Ну, мы готовы, — доложил Мерри, — где же дверь? Я ничего не вижу.

— Двери гномов устроены так, что годами они закрыты и их нельзя увидеть, — ответил Гимли. — Они невидимы, и собственные хозяева не смогут найти или открыть их, если забудут секрет.

— Но эта дверь была сделана не только для гномов, — возразил Гэндальф, внезапно оживая и поворачиваясь, — если только все не переменилось окончательно. Глаза, которые знают, что ищут, должны отыскать знак.

Он подошел к стене. Между тенями двух деревьев было ровное место; Гэндальф прижал к нему ладони и принялся водить вперед и назад, тихонько произнося какие-то слова. Потом отступил назад.

— Смотрите! — воскликнул он. — Видите вы что-нибудь?

Теперь луна освещала поверхность скалы, но вначале ничего не было видно. Затем на поверхности, где только что были руки волшебника, появились тонкие линии, словно серебряные вены в камне. Еще они напоминали паутину, слегка мерцавшую в лунном свете, но постепенно становились все шире и яснее, пока рисунок не проступил ярко и отчетливо.

На самом верху, куда едва могли дотянуться руки Гэндальфа, появилась арка с переплетающимися буквами эльфийского письма. Ниже, где поверхность была выщерблена и изъедена, можно было разглядеть наковальню и молот, увенчанные короной в окружении семи звезд. Еще ниже были изображены два дерева с полумесяцами на ветвях. Более ясно, чем остальное, в центре двери читалась звезда со множеством лучей.

— Это эмблема Дюрина! — воскликнул Гимли.

— А это дерево высоких эльфов, — сказал Леголас.

— И звезда дома Феанора, — добавил Гэндальф. — Они сделаны из итильдина, который отражает только звездный и лунный свет и спит до тех пор, пока его не коснется знающий давно забытые в Средиземье слова. Давненько я не слышал их и должен был основательно порыться в памяти, чтобы вспомнить.

— Что же здесь написано? — спросил Фродо, пытаясь разобрать надпись на арке. — Я думал, что знаю письмо эльфов, но этого прочесть не могу.

— Это слова древнего эльфийского языка с запада Средиземья, — объяснил Гэндальф, — но я в них не нахожу ничего вразумительного. Вот что они означают: «Дверь Дюрина, повелителя Мории. Скажи, друг, и входи». А ниже помельче: «Я, Нарви, написал это. Келебримбор из Холлина изобразил эти знаки».

— А что значит «скажи, друг, и входи»? — спросил Мерри.

— Это-то ясно, — ответил Гимли. — Если ты друг, скажи нужное слово, дверь откроется, и ты сможешь войти.

— Да, — подтвердил Гэндальф, — эта дверь, вероятно, управляется словом. Некоторые двери гномов открываются лишь в особое время или только избранным, у других есть замки, и нужен ключ, когда известно время и слово. У этих дверей нет ключа. В дни Дюрина они не были тайными. Обычно они стояли открытыми и возле них сидели стражники. Но если кем-нибудь были закрыты, то знающий слово произносил его и входил. Верно, Гимли?

— Верно, — отозвался гном, — но само слово теперь забыто. Нарви и все его родичи давно исчезли с лица земли.

— Но вы знаете слово, Гэндальф? — взволнованно спросил Боромир.

— Нет! — ответил волшебник.

Все разочарованно переглянулись. Только Арагорн, хорошо знавший Гэндальфа, сохранял молчание.

— Тогда зачем было вести нас в это проклятое место? — воскликнул Боромир, оглядываясь через плечо на темную воду. — Вы говорили нам, что однажды прошли через Морию. Как это могло быть, если вы не знаете слова для входа?

— Ответ на ваш первый вопрос, Боромир, — сказал волшебник. — Я не знаю слова пока. Но мы еще посмотрим, — добавил он, блеснув глазами из-под нависших бровей. — Вы можете долго расспрашивать, какова цель моих действий, которые кажутся бесцельными. Что касается второго вопроса — разве вы не слышали? Я проходил не этим путем. Я пришел с востока.

Если хотите знать, эти двери открываются наружу. Изнутри вы можете открыть их, просто нажав рукой. А вот снаружи ничто не откроет их, кроме заклинания или приказа. Их нельзя открыть силой.

— Что же вы тогда собираетесь делать? — спросил Пиппин, не испугавшись нахмуренных бровей волшебника.

— Стучать в двери вашей головой, Перегрин Тук, — рассердился Гэндальф, — правда, так их не откроешь, но зато мне будет отдых от глупых вопросов. Я поищу открывающее слово. Когда-то я знал все заклинания на языках эльфов, людей и орков. До сих пор без труда могу припомнить их сотни две. Но, думаю, потребуется испытать лишь немногие, и я не прошу Гимли рассказывать мне о тайных словах гномов, которых они не выдают никому. Открывающее слово — из языка эльфов, как и надпись на арке, — это кажется мне несомненным.

Он вновь подошел к скале и своим посохом слегка коснулся серебряной звезды в середине, под знаком наковальни.

Аннон эдхелен, эдро хи аммен!

Феннис ноготрим, ласто бет ламмен! —

провозгласил он повелительным голосом.

Серебряные линии потускнели, но серый камень не дрогнул.

Много раз повторял он эти слова в различном порядке. Потом испытал другие заклинания, одно за другим, говоря иногда быстро и громко, иногда тихо и медленно. Потом произнес много отдельных слов из языка эльфов. Ничего не произошло. Утес нависал в ночи, мигали бесчисленные звезды, дул холодный ветер, но дверь стояла неподвижно.

Вновь Гэндальф приблизился к стене и, подняв руки, произнес гневным голосом:

— Эдро! Эдро! — И ударил скалу посохом. — Откройся! Откройся! — кричал он и повторял этот приказ на всех языках, какие когда-либо были известны в Средиземье.

Потом швырнул посох на землю и молча сел.

В этот миг ветер донес издалека вой волков. Билл задрожал в страхе. Сэм подошел к нему и что-то тихонько зашептал.

— Не позволяйте ему убегать! — сказал Боромир. — Похоже, он нам понадобится, если только нас не найдут волки. Как я ненавижу этот дурацкий пруд!

Он наклонился, поднял большой камень и швырнул его далеко в темную воду.

Камень исчез с мягким всплеском, в то же мгновение послышался свист и булькание. Большие круги разошлись по поверхности воды от места падения камня и медленно двинулись к утесам.

— Зачем вы это сделали, Боромир? — спросил Фродо. — Мне тоже ненавистно это место, и я тоже боюсь. Не знаю, чего именно: не волков и не тьмы за дверью, но чего-то еще. Я боюсь озера. Не трогайте его!

— Я хочу уйти отсюда, — сказал Мерри.

— Почему Гэндальф не сделает что-нибудь побыстрее? — спросил Пиппин.

Гэндальф не обращал на них внимания. Он сидел со склоненной головой, то ли в отчаянии, то ли в глубокой задумчивости. И вновь послышалось зловещее волчье завывание. Рябь на воде росла и приближалась, волны уже бились о берег.

Внезапно все от неожиданности вздрогнули — волшебник вскочил на ноги и засмеялся.

— Я понял! — воскликнул он. — Конечно же! Конечно! Просто до глупости, как и все загадки, когда уже знаешь ответ.

Подобрав посох, он встал перед скалой и ясным голосом произнес: «Меллон!»

Звезда ярко блеснула и погасла. Затем беззвучно обозначились очертания большой двери, хотя раньше здесь не видно было ни трещинки, ни щели. Дверь медленно разделилась посередине, и половинки ее дюйм за дюймом стали раздвигаться, пока совсем не легли по бокам на скалу. В проеме виднелась круто уходящая вверх лестница, но даже у ее нижних ступенек тьма казалась темнее ночи. Все Братство застыло от изумления.

— Я все-таки ошибся, — сказал Гэндальф, — и Гимли тоже. Мерри, единственный из всех, оказался прав. Открывающее слово все время было написано на арке. Переводить надо было так: «Скажи „друг“ и входи». Я лишь произнес слово «друг» на эльфийском языке, и дверь открылась. Совсем просто. Слишком просто для наших тревожных дней. Счастливые были времена! А теперь идем!

Он двинулся вперед и поставил ногу на нижнюю ступеньку. Но в это мгновение произошло сразу несколько событий. Фродо почувствовал, как что-то схватило его за лодыжку, и с криком упал. Пони дико заржал от страха и, задрав хвост, понесся вдоль берега в темноту. Сэм побежал было за ним, но, услышав крик Фродо, вернулся, плача и бранясь. Остальные обернулись и увидели, что вода озера забурлила, как будто войско змей плыло по нему с южного конца.

Из воды высунулось длинное извивающееся щупальце, бледно-зеленое, мокрое и светящееся. Конец его ухватил Фродо за ногу и потащил в воду. Сэм, упав на колени, рубил щупальце ножом.

Щупальце отпустило Фродо, и Сэм потянул хозяина прочь, взывая о помощи. Из воды показалось еще два десятка щупальцев. Темная вода кипела, распространяя отвратительный запах.

— В проход! Вверх по лестнице! Быстрей! Быстрей! — закричал Гэндальф и побежал назад.

Он толкал путников, которые все, кроме Сэма, казалось, от ужаса вросли в землю.

Они успели как раз вовремя. Сэм и Фродо поднялись лишь на несколько ступеней, а Гэндальф только начал подниматься, когда щупальца, корчась, покрыли узкий кусок берега и ухватились за стену у двери. Одно из них перебралось через порог, сверкая в звездном свете. Гэндальф обернулся. Если он вспоминал слово, закрывающее дверь, то в этом не было необходимости. Множество щупальцев налегли на дверь с обеих сторон и закрыли ее. Половинки с гулким грохотом захлопнулись, и стало абсолютно темно. Шум сталкивающихся и разбивающихся за выходом камней гулко доносился до путников.

Сэм, сжимая руку Фродо, без сил опустился на ступеньку.

— Бедный Билл! — сказал он дрожащим голосом. — Бедный Билл! Волки и змеи! Я выбрал, мастер Фродо. Я иду с вами.

Слышно было, как Гэндальф спустился по ступенькам и ударил посохом в дверь. Камень и ступеньки лестницы задрожали, но дверь не открылась.

— Ну и ну! — произнес волшебник. — Обратный путь закрыт, так что никакими словами не откроешь. Теперь мы можем идти только вперед, на ту сторону гор. Судя по звукам, снаружи нагромоздили камни и вырванные с корнями деревья. Жаль, падубы были прекрасны и прожили так долго.

— Я с самого начала, как только коснулся ногой воды, чувствовал, что рядом что-то ужасное, — сказал Фродо. — Что это было за существо? Или их было много?

— Не знаю, — ответил Гэндальф, — но все щупальца стремились к одной цели. Что-то выползло или было выгнано из темных вод под горами... В глубинах Мира есть существа более древние и злобные, чем орки.

Он не высказал вслух пришедшую ему в голову мысль: кто бы ни был живущий в озере, он схватил из всего отряда именно Фродо.

Боромир пробормотал чуть слышно, но гулкое эхо донесло его слова до всех:

— «В глубинах Мира»! И мы идем туда против моей воли. Кто поведет нас в этой кромешной тьме?

— Я, — ответил Гэндальф, — а Гимли пойдет рядом со мной. Следуйте за моим посохом!

Взобравшись на несколько ступеней выше, Гэндальф поднял над головой посох, и из его навершия полилось слабое свечение. Широкие ступени были абсолютно целы. Путники насчитали их сотни две. Наверху они обнаружили арочный проход с ровным полом, уходящий во тьму.

— Давайте посидим и передохнем. Пообедаем здесь на площадке, ведь места получше нам скорее всего не найти! — предложил Фродо.

Его залихорадило после пережитого ужаса, и он внезапно ощутил страшный голод.

Предложение было всеми поддержано, и путники в полумраке уселись на верхних ступеньках. Когда поели, Гэндальф раздал всем по третьему глотку мирувора из Ривенделла.

— Боюсь, оставшегося уже ни на что не хватит, — сказал он, — но мы нуждаемся в нем после этого ужаса у ворот. И если нам не повезет, все придется выпить задолго до выхода с противоположной стороны. Берегите воду! В подземельях много ручьев и источников, но к ним нельзя прикасаться. Может, у нас не будет случая пополнить фляги и мехи до самой долины Димрилл.

— Долго ли идти туда? — спросил Фродо.

— Точно сказать не могу, — ответил Гэндальф, — это зависит от многих случайностей. Но думаю, что, если идти прямо, не сбиваясь с пути, не встречая помех, потребуется три-четыре перехода. От западных ворот до восточных по прямой не может быть меньше сорока миль, а прямых дорог нет.

После короткого отдыха вновь пустились в путь. Все хотели как можно быстрее преодолеть подземелье и готовы были, несмотря на усталость, идти еще несколько часов. Гэндальф по-прежнему шел впереди. В левой руке он держал свой сверкающий посох, свет от которого едва доходил до земли у его ног. В правой руке сжимал меч Гламдринг. За ним шел Гимли, глаза его сверкали в тусклом свете, когда он поворачивал голову из стороны в сторону. За гномом шагал Фродо, он тоже обнажил свой короткий меч — Жало. Лезвия Жала и Гламдринга были темны, и это успокаивало: сделанные эльфийскими кузнецами Давних Дней, эти мечи сверкали холодным светом, если поблизости были орки. За Фродо шел Сэм, за ним — Леголас, потом — молодые хоббиты и Боромир. Замыкал шествие угрюмый и молчаливый Арагорн.

Проход несколько раз поворачивал, а затем пошел под гору. Некоторое время дорога вела вниз, потом снова сделалась пологой. Воздух здесь был горячим и душным, но не спертым, временами путники ощущали на лицах относительно прохладное дуновение, вылетающее из каких-то отверстий в стенах. Этих отверстий было множество. В бледном свете, исходившем от волшебного посоха, Фродо различал очертания лестниц и арок, других проходов и туннелей, поднимавшихся вверх или круто нырявших вниз. Всего и не упомнить.

Гимли вряд ли был способен помочь Гэндальфу, разве что своей храбростью. Но он, в отличие от остальных, не беспокоился из-за темноты. Часто волшебник советовался с ним, какой путь выбрать, но окончательное решение всегда принимал сам. Подземелья Мории были гораздо обширнее и сложнее, чем мог представить себе Гимли, сын Глойна, гном горной расы. А Гэндальфу мало помогали воспоминания давнего путешествия. Но даже во тьме, в сложных лабиринтах переходов он знал, где находится дорога, ведущая к цели.

— Не бойтесь! — сказал Арагорн.

Молчание длилось дольше, чем обычно, а Гэндальф и Гимли переговаривались шепотом. Остальные столпились сзади, беспокойно ожидая.

— Не бойтесь! Я бывал с ним во многих путешествиях, хотя никогда не было так темно, как сейчас, а в Ривенделле рассказывают и о более великих его деяниях, чем те, что довелось мне видеть собственными глазами. Гэндальф не заблудится. Если тут есть дорога, он ее найдет. Он привел нас сюда вопреки нашим страхам и выведет нас отсюда, чего бы это ему ни стоило. Он легче найдет путь домой в ночи, чем кошки королевы Берутиэль.

Братству повезло, что достался такой проводник. Не было топлива, чтобы изготовить факелы, — в отчаянном бегстве к двери оставили почти все необходимое. Без света они вскоре заблудились бы: здесь было не только множество дорог, но и множество ям и отверстий, много темных провалов, в которых шаги отдавались гулким эхом. В стенах и полу были трещины и глубокие расщелины, время от времени прямо у ног открывались пропасти. Самые широкие из них были не менее семи футов, и Пиппину приходилось собирать все свое мужество, чтобы прыгнуть в очередной раз. Издалека снизу доносился шум бурлящей воды, словно там, в глубине, вертелись мельничные колеса.

— Веревка! — пробормотал Сэм. — Я знал, что она нам понадобится. Но ее у меня нет.

Трудные места попадались все чаще, и продвижение вперед замедлилось. Временами казалось, что путники безнадежно застряли в глубинах гор. Сказать, что все устали, значило бы не сказать ничего, но мысль об отдыхе особой радости не приносила. Настроение Фродо несколько поднялось после спасения, еды и питья, но теперь опять навалились неуверенность и страх. Хотя в Ривенделле его излечили от раны, она не прошла бесследно. Чувства его обострились, он ощущал невидимые предметы. Фродо заметил в себе еще одно изменение: он видел в темноте лучше всех своих товарищей, за исключением, может быть, Гэндальфа. Он был Хранителем Кольца, оно висело у него на груди и казалось тяжелым грузом. Он чувствовал Зло впереди и позади себя, но ничего не говорил, только крепче сжимал рукоять меча и, спотыкаясь, шел вперед.

Путники редко разговаривали, да и то — торопливым шепотом. Не слышалось ни звука, кроме их собственных шагов: глухой стук башмаков гнома Гимли, тяжелая поступь Боромира, легкие шаги Леголаса, мягкие, крадущиеся шаги хоббитов, а в арьергарде — твердая поступь Арагорна. Останавливаясь на мгновение, они вообще ничего не слышали, кроме редкого потрескивания посоха или капающей воды. Однако Фродо начал слышать, или ему показалось, что слышит, что-то еще — как будто слабый шелест мягких босых ног. Этот звук никогда не становился достаточно громким или близким, чтобы поверить в него окончательно, но, начавшись, он не замолкал, пока двигался отряд. И это было не эхо: когда путники останавливались, звук еще несколько мгновений был слышен и только потом замирал.

Они опустились в подземелье Мории после наступления ночи. Несколько часов были в пути лишь с одной короткой остановкой, пока Гэндальф не встретился с первым серьезным затруднением. Перед ними в широкой темной арке открывались три туннеля: все они вели в одном и том же направлении — на восток, но левый туннель уходил вниз, правый поднимался, а средний был пологим и очень тесным.

— Совсем не помню этого места, — сказал Гэндальф, в неуверенности останавливаясь под аркой.

Он поднял посох в надежде отыскать какие-нибудь знаки или подсказки, чтобы облегчить себе выбор, но ничего подобного не увидел.

— Я слишком устал, чтобы решать, — сказал он, качая головой, — и вы, вероятно, устали не меньше меня, если не больше. До конца ночи остановимся здесь. Вы знаете, снаружи старая луна уже сдвинулась к западу и ночь перевалила за половину.

— Бедный Билл! — проговорил Сэм. — Интересно, где он? Надеюсь, его не съели волки!

Слева от большой арки они обнаружили каменную дверь: она была прикрыта, но поддалась легкому нажиму. За ней оказалось большое помещение, высеченное в скале.

— Стойте! Стойте! — крикнул Гэндальф Мерри и Пиппину, двинувшимся было вперед в уверенности, что отыскали место, более подходящее для спокойного отдыха, чем открытый проход. — Стойте! Мы не знаем, что там внутри. Я войду первым.

Он осторожно пошел вперед, остальные — за ним.

— Вот! — он ткнул посохом в середину пола. У своих ног путники увидели большое круглое отверстие, напоминавшее колодец. Разбитые ржавые цепи лежали на краю и опускались в темную яму. Рядом валялись обломки камня.

— Один из вас мог упасть туда, и никто не знает, когда бы он ударился о дно, — сказал Арагорн Мерри. — Всегда идите за проводником.

— Похоже на помещение охраны, что сторожила эти три прохода, — сказал Гимли. — Отверстие, очевидно, колодец, из которого брали воду, оно закрывалось каменной крышкой. Но крышка разбита, и в темноте надо быть осторожнее, чтобы не свалиться.

Любопытство Пиппина было возбуждено загадочным колодцем. Пока остальные разворачивали одеяла и устраивали постели у стен помещения, как можно дальше от отверстия в полу, он подполз к краю и заглянул вниз. Холодный воздух, поднимающийся из неимоверных глубин, ударил ему в лицо. Повинуясь внезапному импульсу, он схватил камень и пустил его в отверстие. Сердце его ударило много раз, прежде чем где-то глубоко внизу раздался звук, глухой, будто камень упал в какую-то обширную пещеру.

— Что это? — всполошился Гэндальф.

Услышав объяснение Пиппина, он облегченно вздохнул, но глаза его сердито сверкнули.

— Глупый Тук! — пробормотал он. — Это серьезное дело, а не увеселительная прогулка хоббитов. В следующий раз прыгай сам, впредь не будешь мешать своими выходками. А теперь тихо!

В течение нескольких минут ничего больше не было слышно. Потом из глубины донесся слабый стук, но вскоре прекратился, а чуть позже замерло и эхо. Стук походил на какие-то сигналы, но больше не повторялся.

— Это стучал молот, или я ничего не понимаю в молотах, — сказал Гимли.

— Да, — согласился Гэндальф, — и это мне не нравится. Может, он не имеет ничего общего с дурацким поступком Перегрина, но, вероятно, потревожено что-то такое, чего лучше было бы не задевать. Умоляю, не делайте больше ничего подобного. Я хочу хоть немного отдохнуть, пока еще что-нибудь не случилось. В наказание Пиппин будет дежурить первым, — проворчал волшебник, закутываясь в одеяло.

Бедный Пиппин уныло сидел у двери в полной темноте, он все время поворачивался, опасаясь: вдруг что-то неизвестное и ужасное выползет из источника. Он хотел было закрыть дыру одеялом, но побоялся двигаться и подходить к ней, хотя Гэндальф, казалось, уснул.

На самом деле Гэндальф не спал, хотя лежал неподвижно и молча. Он глубоко задумался, стараясь припомнить все подробности своего прежнего маршрута и тщательно планируя дальнейший путь: неправильный поворот мог погубить их. Через час он встал и подошел к Пиппину.

— Иди к стене и отдохни немножко, сынок, — сказал он подобревшим голосом. — Я думаю, ты сразу уснешь. А я все равно не могу сомкнуть глаз, так хоть покараулю... Я знаю, в чем дело, — пробормотал он и уселся у двери. — Мне нужен дым. Я не курил с памятного утра перед снежной бурей.

Последним, что видел Пиппин, засыпая, была темная фигура старого волшебника. Он сгорбился, сидя на полу, укрывая тлеющую лучину изогнутыми ладонями. На мгновение высветился его острый нос в облаке дыма.

Разбудил всех Гэндальф. Он один сидел на страже шесть часов, дав остальным отдохнуть.

— Тем временем я все обдумал, — сообщил он. — Средний путь мне не нравится. Не нравится мне и левый путь: либо там внизу опасность, либо я не проводник. Я выбираю правый проход. Мы снова поднимаемся.

Двигались восемь темных часов, не считая двух коротких остановок. Не встретили никакой опасности, ничего не слышали и не видели, кроме слабого свечения посоха волшебника — блуждающего огонька, плывшего впереди. Избранный Гэндальфом проход неуклонно вел вверх. Насколько путники могли судить, проход пролегал через большие горные пещеры. В нем не было отверстий и выходов, пол оставался ровным и гладким, без ям и щелей. Очевидно, когда-то здесь проходила важная дорога, и поэтому удавалось идти быстрее, чем в первом переходе.

Братство преодолело около пятнадцати миль на восток, но это по прямой, а в действительности — больше двадцати. Когда дорога поднималась, повышалось и настроение Фродо, но он все еще чувствовал себя угнетенным, а временами слышал шлепанье мягких ног. Нет, это было не эхо.

Отряд шел столько, сколько могли пройти хоббиты без отдыха, и все уже подумывали о месте, где можно было бы поспать, когда внезапно стены справа и слева исчезли. Путники, казалось, прошли через какую-то арку, и их окружило темное и пустое пространство. Позади воздух был теплым, а впереди — холодным. Все остановились и беспокойно сгрудились.

Гэндальф выглядел довольным.

— Я выбрал правильный путь, — заявил он. — Наконец мы пришли в обитаемые области и теперь находимся недалеко от восточной стороны. Но мы высоко, гораздо выше ворот Димрилл, если не ошибаюсь. По воздуху чувствуется, что мы в большом зале. Теперь я могу рискнуть и дать немного больше света.

Он поднял свой посох — блеснул яркий свет, похожий на молнию. Большие тени разлетелись по сторонам, и на секунду путники увидели высоко над своими головами обширный потолок, поддерживаемый множеством столбов, высеченных из камня. Перед ними в обе стороны простирался громадный пустой зал: его черные стены, отполированные и гладкие, как стекло, сверкали. Открылись взорам также три других входа, в виде черных арок. Один из них вел на восток. Потом свет погас.

— Это все, что я пока могу сделать, — сказал Гэндальф. — В склонах горы, в верхних этажах подземелья, есть большие окна и проходы, ведущие к свету. Похоже, мы теперь достигли их, но снаружи ночь, и до утра ничего более определенного не скажу. Если я прав, утром мы действительно увидим свет. Тем временем дальше пока не пойдем. Отдохнем, если сможем. Пока все идет хорошо, и мы преодолели большую часть темного пути. Но путь к воротам, открытым в мир, еще предстоит долгий.

Братство провело ночь в большом подземном зале, сбившись в кучу в одном из углов, чтобы избежать сквозняка. Вокруг путников висела тьма, пустая и бесконечная, и одиночество давило на них. Самые дикие слухи, доходившие до хоббитов, тускнели перед ужасами и чудесами истинной Мории.

— Здесь, должно быть, когда-то в большом количестве жили гномы, — сказал Сэм, — и каждый из них был занят больше, чем барсук, чтобы вырубить все это в твердой скале. Зачем они все это делали? Разве они могли жить здесь, во тьме, в этих ямах?!

— Это не ямы, — отозвался Гимли, — это великое королевство и город гномов. В старину он не был темным и его наполняли свет и великолепие. Так поется в наших песнях.

Он поднялся и запел, и голос его эхом отдавался от потолка в глубокой тьме.

Мир юн был, горы — зелены,

И незапятнан — лик Луны.

Не знали холм и дол имен,

Когда был Дюрин пробужден.

И холм, и дол им назван был;

Из родников он первым пил;

Зеркальным озеро назвал,

В чью гладь взглянул и увидал

Венец новорожденных звезд

Над тенью собственных волос.

Мир цвел в кольце высоких гор

Во дни допредь печальных пор,

До бегства сильных королей

За волны Западных морей.

И Нарготронд, и Гондолин

Сияли в ходе тех годин.

Был Дюрин тоже королем

На троне каменном, резном,

В столбах, связующих собой

Подножье с кровлей золотой,

Где свет хрустальных фонарей,

Свободный от ночных теней,

Просторный озаряя зал,

Переливался и сверкал.

Там в наковальню молот бил,

Чекан звенел, резец чертил;

Там щит, копье, топор и меч

Росли, как лес, для новых сеч.

Клинок откован, свит эфес,

И в довершенье всех чудес

Там всякий как письмо читал

Металл, берилл или опал.

Среди подгорных мастеров

Звучал и рокот струн и слов,

Фанфары пели у ворот,

И славил Дюрина народ.

Стал мир седым, в пустых горах

Огонь сошел в золу и прах.

Где Дюрина была страна,

Царят лишь тьма и тишина,

И сам он в Мории почил,

Схоронен в Казад-думе был.

Но звезд мерцает череда

В Зеркальном озере всегда:

Там под водой венец лежит

И ждет, покуда Дюрин спит.

— А что, мне нравится, — сказал Сэм. — Я хотел бы запомнить. Мория, Казад-дум... Но как подумаешь о всех этих фонарях, тьма кажется еще тяжелее. А лежат ли тут еще груды золота и драгоценных камней?

Гимли глубокомысленно молчал.

— Груды драгоценностей? — переспросил Гэндалф. — Нет. Орки часто грабили Морию, и здесь, в верхних залах, ничего не осталось. С тех пор как отсюда бежали гномы, никто не осмеливался искать сокровища в глубоких местах: они утонули в воде — или в Тени Страха.

— Почему же гномы хотят вернуться сюда? — спросил Сэм.

— Из-за митрила — ответил Гэндалф, — богатство Мории не в золоте и драгоценностях, игрушках гномов, и не в железе, их слуге. Да, все это они находили тут, это правда, особенно железо. Но им не нужно было выкапывать их. Все, что им необходимо, они могли получить при торговле. Ибо здесь, и больше нигде во всем мире, находят серебро Мории, или истинное серебро, как некоторые называют его. Митрил — так звучит это название на языке эльфов. Гномы дали ему имя, которое неизвестно никому. Митрил в десять раз дороже золота, а теперь вообще бесценен: мало его осталось на земле, и даже орки не осмеливаются добывать его здесь. Жилы уходят к северу, к Карадрасу, и вниз, во тьму. И гномы не рассказывают об этом. Но если митрил был основой богатства гномов, он же послужил и причиной их гибели: они рыли слишком глубокие шахты и разбудили то, от чего бежали, — Проклятие Дюрина. То, что они успели добыть, почти целиком досталось оркам и отдано ими в качестве дани Саурону. А тот жаждет его.

Митрил! Все народы жаждут его! Его можно было ковать, как серебро, и полировать, как стекло, и гномы делали из него металл, легкий и более прочный, чем закаленная сталь. Он красив как обычное серебро, но красота его не тускнеет. Эльфы очень любили его и, в частности, использовали для изготовления итильдина, звездно-лунного, который вы видели на двери. У Бильбо была кольчуга из митриловых колец, подаренная ему Торином. Интересно, что с ней теперь? Вероятно, все еще собирает пыль в доме мэтомов в Майкл-Дельвинге.

— Что? — воскликнул Гимли, нарушая молчание. — Кольчуга из серебра Мории? Да, это был королевский подарок!

— Точно, — согласился Гэндалф. — Я никогда не говорил Бильбо об этом, но кольчуга стоит больше, чем весь Шир со всем его содержимым.

Фродо ничего не сказал, но просунул руку под куртку и дотронулся до колец своей кольчуги. Он был потрясен мыслью, что ходит, нося на себе цену всего Шира. Знал ли об этом Бильбо? Фродо в этом не сомневался. Это был поистине королевский подарок. И тут мысли Фродо унеслись из темных подземелий в Ривенделл, к Бильбо, а потом в Бэг-Энд тех дней, когда Бильбо еще жил там. Фродо всем сердцем хотел снова очутиться там, в тех днях, когда они бродили по лугам и он не слыхал ни о Мории, ни о митриле, ни о Кольце.

Наступила глубокая тишина. Один за другим все заснули. Фродо сторожил. И вдруг, как будто из неведомых глубин, сквозь невидимую дверь повеяло на него страхом. Руки его похолодели, а лоб покрыла холодная испарина. Он прислушался. В течение двух бесконечных часов он только и делал, что слушал, но ничего не слышал — ни звука, даже воображаемого звука мягких шлепающих шагов.

Его дежурство почти кончилось, когда ему показалось, что у западной арки он видит два бледных пятна света, похожих на светящиеся глаза. Он вздрогнул. Голова его снова опустилась. «Должно быть, я задремал», — подумал Фродо. Он встал, протер глаза и остался на ногах, вглядываясь в темноту, пока его не сменил Леголас.

Фродо быстро уснул, но ему показалось, что он наяву слышит шепот и видит, как медленно приближаются два бледных пятна света. Он проснулся и заметил, что остальные тихо разговаривают рядом с ним и что тусклый свет падает на его лицо. Сквозь отверстия в своде недалеко от восточной арки пробивались полосы бледного света.

Фродо сел.

— Доброе утро! — сказал Гэндалф. — Потому что наконец-то уже утро. Я был прав, как видите. Мы находимся высоко на восточной стороне Мории. Еще до конца дня мы найдем выход и увидим воды Зеркального озера в долине Димрилл.

— Буду рад, — сказал Гимли. — Я видел Морию, она действительно великолепна, но теперь она темна и страшна, и мы не нашли ни следа моих родичей. Сомневаюсь, что Балин здесь побывал.

После завтрака Гэндалф решил немедленно выступать.

— Мы устали, но лучше отдохнем, когда окажемся снаружи, — сказал он. — Думаю, никто из нас не хочет провести еще одну ночь в Мории.

— Конечно нет! — подтвердил Боромир. — Какой же путь мы изберем? Восточную арку?

— Может быть, — ответил Гэндалф, — но я точно не знаю, где мы. Скорее всего, над воротами и немного к северу от них; может оказаться, что найти к ним правильную дорогу нелегко. Да, восточная арка выглядит ее началом, но все-таки надо еще оглядеться. Пойдем к свету у северного выхода. Если мы найдем окно, это поможет нам, но боюсь, что свет пробивается через глубокие расщелины.

Вслед за ним все прошли к северной арке. Здесь путники оказались в широком коридоре. В конце его прибавилось света, и справа они увидели его источник — высокую приоткрытую дверь, все еще висевшую на петлях. За нею была большая квадратная комната. Несмотря на то что освещение было тусклым, глаза путников после долгого блуждания во мраке были ослеплены; все замерли у входа.

Они, запинаясь о какие-то предметы, подняли клубы пыли, толстым слоем лежавшей на полу. Что у них под ногами — путники поняли не сразу. Комната освещалась через отверстие в дальней восточной стене, а вверху был виден клочок голубого неба сквозь маленькое квадратное окошко. Свет из него падал на стол в середине комнаты — продолговатый каменный прямоугольник около двух футов в высоту, на котором лежала большая белокаменная плита.

— Похоже на гробницу, — пробормотал Фродо и с любопытством и странным предчувствием склонился ниже, чтобы получше разглядеть плиту.

Гэндалф быстро подошел к нему. На камне были выгравированы руны.

— Это руны Даерона, что в старину использовались в Мории, — сказал Гэндалф, — здесь написано на языках людей и гномов: «Балин, сын Фундина, повелитель Мории».

— Он умер здесь, — сказал Фродо. — Я боялся этого.

Гимли опустил на лицо капюшон.

Глава V

Мост в Казад-дум

Товарищи молча стояли у могилы Балина. Фродо думал о Бильбо, о его долгой дружбе с гномами и о посещении Балином Шира много лет назад. В пыльной комнате в глубине гор казалось, что этот визит произошел тысячу лет назад и совсем в другом мире.

Наконец все зашевелились, подняли головы и начали искать хоть что-то, что могло бы рассказать им о судьбе Балина и его народа. На противоположной стороне комнаты была еще одна, маленькая дверь. Возле дверей путники видели теперь груды костей, перемешанных с поломанными мечами, разбитыми щитами, шлемами и топорами. Некоторые мечи были изогнутыми — кривые черненые сабли орков.

В стенах было устроено множество ниш, а в них — большие деревянные сундуки, обитые железом. Все они были сломаны, а рядом с расколотой крышкой одного из них лежали останки книги. Она была порезана саблей, проткнута, обожжена и так выпачкана темными пятнами, похожими на засохшую кровь, что ее почти невозможно было прочесть. Гэндальф осторожно поднял книгу, чтобы положить на плиту, и листы затрещали и начали ломаться. Некоторое время волшебник изучал записи, не говоря ни слова. Фродо и Гимли, стоявшие рядом, видели, как бережно он перелистывает страницы, испещренные множеством разных почерков, рунами. Использовалось письмо как Мории, так и Дейла, а время от времени встречались и эльфийские знаки.

Наконец Гэндальф поднял голову.

— Похоже, это записи о судьбе народа Балина, — сказал он. — Они начинаются с прибытия в долину Димрилл около тридцати лет назад. Большинство страниц относится к первым годам после прибытия. Верхняя страница помечена «один — три», так что по крайней мере две начальные утрачены. Слушайте!

«Мы вытеснили орков из больших ворот и караульной...» — следующее слово сгорело, вероятно «комната». «...Мы перебили многих из них в яростном...» — видимо, «солнце» или «свете... долины. Флой убит стрелою, он убил большого...» — здесь пятно, за ним: «Флоя над землей у Зеркального озера...» Следующие две строчки я не могу разобрать. Затем: «...Мы окончательно очистили двадцать первый зал к северу и поселились в нем. Здесь...» — невозможно прочесть. Далее: «...Балин установил свой трон в зале Мазарбул...»

— Зал Записей, — сказал Гимли. — Я думаю, мы находимся в нем.

— Дальше я ничего не могу прочитать, — сказал Гэндальф, — кроме слов «золотое», «топор Дюрина» и чего-то похожего на «шлем». Затем: «...Балин нашел то, что искал, и стал повелителем Мории...» Это похоже на конец главы. После пропуска запись сделана другой рукой. Тут написано: «...Мы нашли истинное серебро...» Потом слово «легкоплавкое» и еще что-то... Ага, понял! «Митрил». Последние две строчки: «...И на поиски спрятанного в Третьих Глубинах вооружения...»; дальше: «...Пошел на восток...» — пятно — «...к воротам Холлина...»

Гэндальф помолчал и перелистнул несколько страниц.

— В них то же самое, написаны наспех и сильно повреждены, — сказал он. — Я мало что могу в них разобрать при таком свете. Дальше утеряно много листов, потому что начинается нумерация с пяти, я думаю, имеется в виду пятый год существования колонии. Посмотрим! Нет, они слишком повреждены — не могу ничего прочесть. Лучше это делать при солнечном свете. Погодите! Вот что-то. Запись сделана по-эльфийски и уверенным почерком.

— Это, должно быть, почерк Ори, — сказал Гимли, заглядывая в книгу. — Ори писал хорошо и быстро и часто пользовался эльфийскими рунами.

— Боюсь, ему пришлось записывать дурные новости, — сказал Гэндальф. — Первое ясное слово «горе», но конец строки утрачен, видно только «...ера...», да это «вчера», потому что дальше следует: «...Десятого ноября Балин, повелитель Мории, пал в долине Димрилл. Он один пошел посмотреть на Зеркальное озеро, и орк ударил его из-за камня. Мы убили орка, но множество их... с востока от Сильверлоуд...» Остальная часть страницы сильно запачкана, и я могу различить только: «...Мы закрыли вход...» И затем: «...сможем удержать их, если...». Потом, возможно, слова «ужасный» и «страдание». Бедный Балин! Похоже, он носил свой титул меньше пяти лет. Что же было дальше? Но у нас нет времени рассматривать оставшиеся страницы. Заглянем в самый конец.

Он помолчал и вздохнул.

— Тяжело читать, — сказал он. — Боюсь, конец их был ужасным. Слушайте! «...Мы не можем выйти. Они захватили мост и второй зал. Тут пали Фрар, Лони и Нали...» Затем четыре строки неразборчивы, могу прочесть только «...вышли пять дней назад...». И последние строки: «...озеро у стены возле западных ворот. Ждущий в Воде взял Оина. Мы не можем выйти. Конец близок...» И затем: «...барабаны в глубине...». Что бы это значило? Последнее, что можно разобрать, написано эльфийскими письменами: «...они идут...». Больше ничего нет.

Гэндальф умолк и задумался.

Ужас, наполнявший комнату, внезапно охватил Братство.

— Мы не можем выйти, — пробормотал Гимли. — Счастье для нас, что озеро немного отступило, а Ждущий спал в глубине у южного края.

Гэндальф поднял голову и огляделся.

— Кажется, здесь у обеих дверей была последняя схватка, — сказал он, — но к нашему приходу мало что осталось. Так кончилась попытка вернуть Морию! Она была отважной, но безрассудной. Время еще не пришло. А теперь, боюсь, мы должны распрощаться с Балином, сыном Фундина. Здесь он лежит, в залах своих отцов. Мы возьмем с собой книгу, Книгу Мазарбула, и позже рассмотрим ее внимательней. Возьмите ее, Гимли, и унесите к Дайну, если будет возможность. Она его заинтересует, хотя и глубоко опечалит. Скорее отсюда! Утро на исходе.

— Куда мы теперь? — спросил Боромир.

— Обратно в зал, — ответил Гэндальф. — Но мы не напрасно заходили в эту комнату. Теперь я знаю, где мы. Как сказал Гимли, это комната Мазарбул, а зал — двадцать первый с Северного конца. Мы должны выйти из него через восточную арку, повернуть направо, к югу, и спуститься вниз. Двадцать первый зал находится на седьмом уровне — шестом по счету от ворот. Скорее! Назад, в зал!

Едва Гэндальф успел произнести эти слова, как разнеслось громовое «Буум!», которое, казалось, исходит из глубин земли. Камни под ногами путников задрожали. Все в тревоге бросились к двери.

«Дум, дум!» — прокатилось вновь, будто чьи-то огромные руки превратили пещеры Мории в большой барабан. Потом послышался другой звук — большой рог трубил в зале, издалека ему отвечали другие призывы рогов и хриплые крики. Слышен был торопливый топот множества ног.

— Они идут! — воскликнул Леголас.

— Мы не можем выйти, — сказал Гимли.

— Попались! — воскликнул Гэндальф. — И зачем я задержался? Здесь мы пойманы точно как те, тогда. Но тогда не было меня. А теперь посмотрим...

«Дум, бум!» — раздавался гром барабанов, стены дрожали.

— Закройте двери, припрем их камнями! — закричал Арагорн.

— Нет! — крикнул Гэндальф. — Мы не должны запирать себя тут! Оставьте приоткрытой восточную дверь. Через нее мы выйдем отсюда, если повезет.

Вновь послышался звук рога и крики. По коридору затопали ноги. Братство со звоном извлекло мечи. Гламдринг излучал бледный свет, Жало по краям сверкало, как раскаленное. Боромир навалился плечом на западную дверь.

— Минутку! Пока закрывать не нужно, — сказал Гэндальф.

Он подбежал к Боромиру и выпрямился во весь свой рост.

— Кто нарушает покой Балина, повелителя Мории? — громко закричал он.

Послышался взрыв хриплого хохота, как будто в яму падали камни, чей-то низкий голос отдавал команды.

«Дум, бум, дум!» — доносилось из глубины.

Быстрым движением Гэндальф очутился перед узкой щелью в двери и просунул вперед свой посох.

Вспышка света озарила комнату и коридор. Волшебник выглянул. В коридоре засвистели стрелы, и он отпрянул назад.

— Орки, очень много, — сказал он, — и среди них очень большие и злые — черные уруки из Мордора. Сейчас они отступили, но там есть еще кое-кто. Большой пещерный тролль, и, кажется, не один. Бежать этим путем мы не можем.

— А если они придут и ко второй двери, мы вообще не сможем бежать, — сказал Боромир.

— Тут пока тихо, — ответил Арагорн, стоявший настороже у восточной двери. — Этот коридор уходит вниз к лестнице, очевидно, он не ведет обратно в зал. Но не очень хорошо идти неведомо куда, да еще с погоней за плечами. Дверь закрыть мы не сможем. Ключ потерян, замок разбит, а дверь открывается внутрь. Надо вначале как-то задержать врага. Мы научим их опасаться комнаты Мазарбул! — проговорил он угрюмо, трогая лезвие своего меча Андурила.

В коридоре послышался тяжелый топот. Боромир всем своим весом навалился на дверь, потом заклинил ее обломками мечей и расщепленным деревом. Братство отступило к противоположной стене комнаты. Но убежать не успели. От тяжелого удара дверь задрожала и начала медленно отворяться, клинья вылетали один за другим. Через расширяющуюся щель протиснулась огромная рука и плечо с темной кожей, покрытой зеленоватыми чешуйками. Потом снизу показалась гигантская беспалая нога. Снаружи воцарилась мертвая тишина.

Боромир прыгнул вперед и изо всей силы ударил мечом по гигантской руке. Меч зазвенел, отскочил и вырвался из его пальцев. На лезвии меча появилась зазубрина.

Фродо, к собственному удивлению, почувствовал, как его подхватила волна гнева.

— Шир! — закричал он, подбегая к Боромиру, и, наклонившись, вонзил Жало в отвратительную ногу. Послышался рев, нога отдернулась назад, чуть не вырвав Жало из руки Фродо. Черные капли срывались с лезвия и дымились на полу. Боромир навалился на дверь и снова закрыл ее.

— Один — ноль в пользу Шира! — воскликнул Арагорн. — Укус хоббита глубок! У вас хороший меч, Фродо, сын Дрого!

Дверь вновь начали сотрясать удары. В нее били топором, стучали молотами. Она затрещала, подалась назад и внезапно широко раскрылась. Засвистели стрелы, но, попав в северную стену, попадали на пол, не причинив вреда. Опять послышался звук рога и топот ног, и один за другим в комнату ринулись орки.

Сколько их — путники не могли сосчитать. Схватка была жестокой, и орки дрогнули, столкнувшись с яростной обороной. Леголас пронзил стрелами двоих. Орку, прыгнувшему на могилу Балина, Гимли топором отрубил ногу. Множество перебили Боромир и Арагорн. Когда погибло шестнадцать орков, враги бежали, не причинив никакого вреда обороняющимся, только у Сэма была царапина на голове. Он вовремя пригнулся и прикончил своего противника сильным ударом взятого в Курганах меча. Огонь, горевший в карих глазах Сэма, заставил бы отступить и Тэда Сэндимена, если бы тот увидал его.

— Теперь пора! — воскликнул Гэндальф. — Идем, пока не вернулся тролль.

Но прежде чем все успели выйти, прежде чем Пиппин и Мерри добежали до лестницы, огромный орк — вождь, почти в рост человека, с головы до ног укрытый черной кольчугой, появился в комнате, за ним двигались другие. Широкое плоское лицо орка было смуглым, глаза сверкали, как угли, язык был красен. Орк размахивал большим копьем. Движением щита он отразил удар меча Боромира и заставил гондорца отступить на шаг. Нырнув под удар Арагорна с быстротой жалящей змеи, орк оказался среди Братства и, точно прицелившись, хватил своим копьем Фродо. Удар пришелся в правый бок, и хоббит, отлетев к стене, был пригвожден к ней. Сэм с криком врезал по древку копья и перерубил его. Но прежде чем орк, отбросив остатки копья, успел поднять свою саблю, на его шлем обрушился Андурил, будто удар молнии. Шлем раскололся надвое, и орк упал с раскроенным черепом. Остальные с криком бежали, а Боромир и Арагорн преследовали их.

«Дум, дум!» — продолжало греметь в глубине. Вновь донесся чей-то густой низкий голос.

— Быстрей! — кричал Гэндальф. — Это наша последняя возможность. Бежим!

Арагорн поднял лежавшего у стены Фродо и понес к лестнице, толкая перед собой Мерри и Пиппина. Остальные следовали за ним, но Леголасу пришлось силой тащить Гимли: несмотря на опасность, гном со склоненной головой задержался у могилы Балина. Боромир попытался закрыть восточную дверь, скрипящую петлями. Большие железные кольца с обеих сторон сохранились, но их нечем было скрепить.

— Я могу идти, — прохрипел Фродо. — Опустите меня!

Арагорн чуть не уронил его от изумления.

— Я думал, вы умерли! — воскликнул он.

— Еще нет! — воскликнул Гэндальф. — Но нет времени удивляться. Все вниз по ступенькам! Там ждите несколько минут и, если меня не будет, уходите! Идите быстро и выбирайте дорогу, ведущую направо и вниз.

— Мы не можем оставить вас одного! — возразил Арагорн.

— Делайте, что я велю! — яростно крикнул Гэндальф. — Мечи здесь бесполезны. Ступайте!

Теперь коридор, не освещаемый посохом, был абсолютно темным. Путники спустились по лестнице, но им ничего не было видно, кроме слабого сияния посоха волшебника, — Гэндальф, казалось, все еще стоит у закрытой двери. Фродо тяжело дышал и опирался на Сэма, который обхватил его руками. Они стояли на лестнице, всматриваясь в темноту. Фродо показалось, что он слышит голос Гэндальфа: эхо его слов скатывалось по лестнице. Что говорил волшебник — было не разобрать. Стены дрожали. Снова и снова раздавался барабанный бой: «Дум, дум!».

Внезапно на вершине лестницы вспыхнул свет. Послышался глухой грохот. Барабаны принялись бешено отбивать: «Бум-дум-бум» и вдруг умолкли. Гэндальф скатился с лестницы и упал среди своих спутников.

— Ну вот! Готово! — перевел дух волшебник, поднимаясь. — Все, что мог, я сделал. Но встретил достойного соперника и едва не погиб. Не будем стоять здесь! Пойдем! Некоторое время будем обходиться без света: я обессилен. Пойдем! Пойдем! Где вы, Гимли? Идите со мной впереди. Держитесь ближе друг к другу.

Товарищи побрели за Гэндальфом, гадая, что же могло случиться. «Бум-бум!» — снова загремели барабаны, теперь они звучали глухо и издалека. Других звуков, свидетельствующих о преследовании, не было слышно: ни голосов, ни топота. Гэндальф не сворачивал ни вправо, ни влево: по-видимому, коридор шел в нужном направлении. Вновь и вновь попадались им лестницы в пятьдесят и более ступеней, ведущие на нижний уровень. В это время они-то и представляли собой главную опасность: во тьме лестницы были невидимы и путники узнавали о них, только поставив ногу в пустоту. Гэндальф ощупывал пол посохом, как слепой.

За час они прошли около мили или немного больше и спустились по множеству лестниц. Все еще не было слышно преследования. Братство уже начало надеяться на спасение. В конце седьмого спуска Гэндальф остановился.

— Становится жарко! — выдохнул он. — Мы теперь находимся на уровне ворот. Я думаю, вскоре нам нужно будет свернуть влево и пойти на восток. Надеюсь, идти придется недолго. Я очень устал. Даже если все орки гонятся за нами, я должен немного отдохнуть.

Гимли взял его за руку и помог сесть на ступеньку.

— Что случилось наверху у двери? — спросил он. — Вы встретили того, кто барабанил?

— Не знаю, — ответил Гэндальф, — но я обнаружил, что мне противостоит кто-то, кого я не встречал раньше. Я ничего больше не смог придумать, как произнести заклинание, закрывающее дверь. Я знаю множество таких заклятий, но на них требуется время, и даже тогда дверь можно открыть силой.

Стоя у двери, я услышал за ней голоса орков и ожидал, что в любой момент она откроется. Я не разобрал, что они говорили, но слышал, что это был их отвратительный язык. Все, что я смог разобрать, было «гэш», то есть «огонь». Затем кто-то вошел в комнату — я почувствовал это через дверь, и даже сами орки испугались и притихли. Вошедший обрушился на мое заклинание.

Не знаю, что это было, но я никогда не испытывал такого вызова. Противозаклинание было ужасно. Оно чуть не убило меня. На какое-то время дверь вышла из-под моего контроля и начала открываться! Я произнес Повелительное Слово. Столкнулись две силы, и результат был страшен. Дверь разлетелась на куски. Что-то темным облаком закрыло весь свет снаружи, и меня отбросило на лестницу. Я думаю, в комнате рухнули все стены и потолок.

Боюсь, Балин теперь погребен глубоко, а с ним и еще кто-то. А кто — не могу сказать. Но, во всяком случае, проход за нами полностью закрыт. Да! Никогда я не был так опустошен, но это уже позади. Как ты, Фродо? Раньше некогда было говорить, но я в жизни так не радовался, как давеча, услыхав, что ты заговорил. Я боялся, что Арагорн несет храброго, но, увы, мертвого хоббита.

— Как я? — переспросил Фродо. — Я жив. Избит, мне больно, но не очень.

— Ну, — вмешался Арагорн, — могу лишь сказать, что хоббиты сделаны из очень прочного материала. Я такого еще не встречал. Если бы знал, я бы говорил вежливее в гостинице Бри. Этот удар пронзил бы кабана!

— Я рад свидетельствовать, что он не пронзил меня, — заметил Фродо, — но я чувствовал себя как между молотом и наковальней.

Он больше ничего не сказал. Дыхание причиняло ему боль.

— Ты достойный наследник Бильбо, — сказал Гэндальф. — В вас есть что-то не видимое глазу, как я когда-то уже говорил и ему.

Фродо подумал, не скрывается ли в этом замечании тайный смысл.

Пошли дальше. Через некоторое время заговорил Гимли. Во тьме у него было острое зрение.

— Мне кажется, — сказал он, — что впереди свет. Он красный. Что это может быть?

— Гэш! — пробормотал Гэндальф. — Может, нижний уровень в огне? Но мы можем идти только вперед.

Вскоре все увидели свет. Он мерцал и дрожал на стенах внизу, куда вел коридор. Теперь путники могли видеть дорогу: впереди она круто опускалась и доходила до низкой арки, через которую и пробивался свет. Воздух стал очень горячим. Когда подошли к арке, Гэндальф первым приблизился к ней, знаком приказав остальным ждать.

Когда волшебник встал перед отверстием, его лицо залило красным светом. Гэндальф отпрянул.

— Здесь опять какая-то черная магия, — сказал он. — Несомненно, в ознаменование нашего прибытия. Но я знаю, где мы: мы достигли первого уровня, расположенного сразу под воротами. Это второй зал старой Мории. Ворота близко, слева, не более чем в четверти мили. Через мост, вверх по широкой лестнице, по просторному проходу, через первый зал — и наружу! Но пойдем посмотрим!

Товарищи выглянули. Перед ними был еще один пещерный зал. Он был ниже и много длиннее того, в котором они спали. Теперь они находились в его восточном крыле. Зал уходил на запад, во тьму. А посредине шла двойная линия высоких столбов. Они были вырезаны в виде стволов могучих деревьев, чьи кроны своими разбегающимися ветвями поддерживали крышу. Стволы ровные и черные, и в них отражался красный огонь. Поперек пола у подножия двух огромных столбов зияла широкая трещина. Из нее лился яркий красный свет. Время от времени языки пламени лизали края щели и основания колонн. В воздух поднимались клубы темного дыма.

— Если бы мы шли сюда из верхних залов по Главной дороге, очутились бы в ловушке, — сказал Гэндальф. — Будем надеяться, что теперь огонь лежит между нами и преследователями. Идем! Нельзя терять ни минуты!

В это мгновение они вновь услышали бой барабанов: «Бум, бум, бум!». С западного конца зала донеслись крики и рев рога. «Бум, бум!» — столбы затряслись, а пламя задрожало.

— Ну, последнее усилие! — подбодрил Гэндальф. — Если снаружи светит солнце, мы еще можем спастись. За мной!

Он повернул налево и побежал по ровному полу. Расстояние было больше, чем казалось. За собой путники услышали топот множества ног. Раздались резкие крики — их увидели. Послышался звон и лязг оружия. Над головой Фродо просвистела стрела.

Боромир рассмеялся.

— Этого они не ожидали, — сказал он, — их отрезал от нас огонь. Мы на другой стороне!

— Смотрите вперед! — приказал Гэндальф. — Мост уже близко. Он опасен и узок.

И тут Фродо увидел впереди черную пропасть. Там, куда они направлялись, пол исчезал, обрываясь в неведомые глубины. Внешней двери зала можно было достичь только по хрупкому каменному мосту без перил, мост одним пролетом в пятьдесят футов накрывал пропасть. Это было древнее сооружение гномов для защиты от врага, который мог захватить первый зал и внешние проходы. Через мост можно было пройти только гуськом. На краю Гэндальф остановился, пропуская всех вперед.

— Первым пойдет Гимли, — сказал он, — за ним Пиппин и Мерри. Прямо через мост и вверх по ступеням за дверью!

Стрелы падали среди них. Одна ударила в спину Фродо и отскочила. Другая проткнула шляпу Гэндальфа и торчала в ней, как черное перо. Фродо оглянулся. За огнем он увидел кишащие черные фигуры: там были сотни орков. Они потрясали копьями и кривыми саблями, сверкавшими, как кровь, отраженным светом огня. «Бум, бум! — раскатывался барабанный бой, становясь все громче. — Бум, бум!»

Леголас повернулся и приготовил стрелу, хотя расстояние было слишком велико для его маленького лука. Эльф натянул тетиву, но рука его дрогнула, и стрела скользнула на землю. Леголас издал крик отчаяния и страха. Появились два гигантских тролля, они принесли большие каменные плиты и стали укладывать их как мост через пылающий огонь. Но не тролли заставили эльфа закричать от ужаса. Ряды орков раздались, враги столпились по сторонам, словно чего-то боялись сами. Что-то показалось за ними. Что это — пока нельзя было рассмотреть: что-то похожее на большую тень, в центре которой виднелась более темная фигура, очертаниями напоминающая человека, но исполинского роста. От нее волною катился ужас.

Чудовище приблизилось к краю огня, так что пламя померкло, окутанное темным облаком, и одним прыжком перелетело через щель. Пламя с ревом поднялось ему навстречу, повалил черный дым. За чудовищем летела развевающаяся грива. В правой руке его был меч, подобный языку пламени, а в левой — хлыст со множеством хвостов.

— Ай! Ай! — застонал Леголас. — Балрог! Балрог идет!

Гимли смотрел широко раскрытыми глазами.

— Проклятие Дюрина! — закричал он и, выпустив топор, закрыл лицо руками.

— Балрог, — пробормотал Гэндальф. — Теперь я понимаю.

Он пошатнулся и тяжело оперся о свой посох.

— Что за злосчастье! А я так устал...

Темная фигура, окруженная огнем, устремилась к ним. Орки закричали и двинулись по каменным плитам через щель. Тогда Боромир поднял свой рог и затрубил. Громкий вызывающий рев, подобный крику множества глоток, пронесся под пещерной крышей. На мгновение орки дрогнули, а огненная тень остановилась. Но потом звуки замерли, как пламя, задутое ветром, и враги снова двинулись вперед.

— Через мост! — закричал Гэндальф изо всех сил. — Бегите! Этот враг вам не под силу. Я буду защищать путь. Бегите!

Арагорн и Боромир не послушались и продолжали стоять за Гэндальфом на дальнем краю моста. Остальные столпились у выхода из зала и повернулись, не в силах покинуть своего предводителя одного лицом к лицу с врагом.

Балрог достиг моста. Гэндальф стоял на середине пролета, опираясь на зажатый в левой руке посох. В правой его руке холодно сверкал Гламдринг. Враг снова остановился, тень вокруг него раздвинулась, образовав два широких крыла. Балрог поднял свой хлыст, хвосты которого извивались и щелкали. Из ноздрей чудовища вырывался огонь. Но Гэндальф стоял прямо.

— Ты не сможешь пройти! — сказал он.

Орки остановились, и наступила мертвая тишина.

— Я слуга Тайного Огня, повелевающего пламенем Анора. Ты не сможешь пройти. Темный Огонь не поможет тебе, Пламя Удуна, возвращайся в Тень! Ты не сможешь пройти.

Балрог не ответил. Огонь в нем, казалось, умирал, но тьма нарастала. Он медленно ступил на мост и внезапно вырос до стен, но по-прежнему виден был Гэндальф. Сверкающий в полумраке, он казался маленьким и очень одиноким, серым и согбенным, как высохшее дерево перед приближающейся бурей.

Из тени красным огнем сверкнул меч.

В ответ белым пламенем блеснул Гламдринг.

Послышался звон, полетели искры. Балрог отступил назад: его меч разлетелся на куски. Волшебник же пошатнулся на мосту, сделал шаг назад и снова встал прямо.

— Ты не пройдешь! — сказал он.

Балрог снова прыгнул на мост. Хлыст его засвистел, рассекая воздух.

— Нельзя оставлять его одного! — неожиданно воскликнул Арагорн и побежал к мосту. — Элендил! — закричал он. — Я с вами, Гэндальф!

— Гондор! — закричал Боромир и кинулся следом.

В то же мгновение Гэндальф поднял свой посох и с громким криком бросил его перед собой на мост. Посох разломился. Ослепительная вспышка белого пламени взвилась в воздух. Мост затрещал. Прямо под ногами у Балрога он разлетелся в куски. Камень, на котором стояло чудовище, обрушился в пропасть, но остальная часть моста удержалась и дрожала в пустоте над пропастью.

С ужасающим криком Балрог упал в пропасть, его тень понеслась вниз и исчезла. Но, падая, он успел взмахнуть хлыстом, плети которого обвились вокруг ног волшебника и потащили его к краю. Гэндальф пошатнулся и тоже стал падать. По пути ему удалось уцепиться за камень, но еще через мгновение он сорвался в пропасть.

— Бегите, глупцы! — крикнул он, падая.

Огонь погас, наступила тьма. Окаменев от ужаса, друзья смотрели вниз. В тот миг, когда Арагорн и Боромир отскочили от моста, все, что от него оставалось, затрещало и рухнуло.

— Пойдем! — решительно сказал Арагорн. — Теперь вас поведу я! Мы должны выполнить его последний приказ. Следуйте за мной!

Они, спотыкаясь, поднимались по большой лестнице за дверью. Арагорн шел впереди, Боромир — сзади. Наверху им открылся широкий гулкий проход. Друзья побежали по нему. Фродо услышал всхлипывания Сэма и обнаружил, что тоже плачет на бегу.

«Бум, бум, бум! — катился за ними гром барабанов, теперь медленный и траурный. — Бум...»

Постепенно становилось светлее. В своде появились большие расщелины. Побежали быстрее. Пересекли зал, наполненный ярким дневным светом, проникающим сквозь высокие окна на востоке. Миновали разбитые двери. Впереди появилась арка Великих ворот, а за нею — день.

Орки-стражники сгрудились в тени столбов по обе стороны ворот, но сами ворота были разбиты и отброшены. Арагорн свалил на землю начальника стражи, вставшего на его пути. Остальные орки в ужасе бежали перед его гневом. Братство не обратило на них внимания. Путники выбежали за ворота и оказались на огромных, изъеденных временем ступенях порога Мории.

Наконец-то они увидели над собой небо и почувствовали на лицах ветер.

Лишь на расстоянии полета стрелы от ворот они остановились. Перед ними простиралась долина Димрилл. Тень Туманных Гор лежала на ней, но на востоке землю покрывал золотой свет. Был первый час после полудня. Солнце сияло, высоко плыли белые облака.

Они оглянулись. Сзади черной тенью зияла арка ворот. Из-под земли доносился слабеющий гул барабанов: «Бум, бум...» Из ворот показалась тонкая струйка дыма. Больше ничего не было видно, долина вокруг была пуста. «Бум!» Горе наконец сразило их, и все заплакали. Одни — стоя и молча, а другие — упав на землю.

«Бум, бум...» — бой барабанов затих.

Глава VI

Лотлориен

Увы! Боюсь, что мы не можем оставаться здесь дольше, — сказал наконец Арагорн.

Он посмотрел на горы и поднял свой меч.

— Прощайте, Гэндальф! — воскликнул он. — Разве не говорил я вам: если пройдете в двери Мории, берегитесь? Увы! Я был прав! На что нам теперь без вас надеяться?

Он повернулся к Братству.

— Мы должны действовать без надежды на его спасение, — сказал он. — В конце концов он будет отомщен! Вооружимся и не будем больше плакать. Пойдем! У нас впереди длинная дорога и много дел.

Путники встали и осмотрелись. Узкая долина уходила к северу в тень между двумя отрогами, над которыми возвышались три белых сверкающих пика — Келебдил, Фануидол, Карадрас — горы Мории. В конце долины белой лентой мчал стремительный поток, похожий на бесконечную лестницу из водопадов. Брызги и пена висели в воздухе у подножия гор.

— Это Лестницы Димрилл, — сказал Арагорн и указал на водопады. — Если бы судьба была к нам добрее, мы спустились бы по глубоко врезанному в скалу пути рядом с потоком.

— Или если бы Карадрас был менее жестоким, — сказал Гимли. — Вот он стоит, улыбаясь на солнце!

Он погрозил кулаком самому далекому из увенчанных снегом пиков и отвернулся.

На востоке горная цепь внезапно обрывалась, и за ней можно было рассмотреть обширные пустынные пространства. На юге бесконечно, сколько хватал глаз, простирались Туманные Горы. Менее чем в миле от путников и немного выше — они все еще стояли высоко на горном склоне — лежало озеро. Вытянутое, овальное, оно по форме напоминало огромный наконечник копья, глубоко вонзившегося в северную лощину. Южный край озера выходил из тени и по всему должен был сверкать на солнце. Но воды были глубокого темно-синего цвета, как вечернее небо, если глядеть на него из комнаты, освещенной лампой. Поверхность озера была неподвижна, а к ней со всех сторон опускались пологие склоны, покрытые ровным дерном.

— Там лежит Зеркальное озеро, глубокий Келед-Зарам! — печально сказал Гимли. — Я помню, как он сказал: «Там ваш взор насладится, там вы испытаете радость. Но мы не сможем задерживаться там». Долго теперь придется мне блуждать, не зная радости. Я должен торопиться, а он останется.

Братство спустилось по дороге, идущей от ворот. Дорога была неровной и разбитой и часто превращалась в тропу, вьющуюся в зарослях вереска и дрока среди потрескавшихся камней. Но все же еще можно было понять, что когда-то здесь был широкий тракт, ведущий в королевство гномов. Местами по сторонам попадались каменные руины или зеленые курганы, на чьих вершинах росли стройные березы или лиственницы, вздыхающие на ветру. Поворот на восток привел к самому берегу Зеркального озера. Неподалеку стояла одинокая колонна с обломанной верхушкой.

— Это камень Дюрина! — воскликнул Гимли. — Я не могу пройти мимо, не взглянув на чудо долины!

— Тогда побыстрее! — попросил Арагорн, оглядываясь на ворота. — Солнце заходит рано. До сумерек орки, вероятно, не выйдут, но к наступлению ночи мы должны быть далеко. Луны нет, и ночь будет темная.

— Пойдемте со мной, Фродо! — воскликнул гном, соскакивая с дороги. — Я не позволю вам уйти, не заглянув в Келед-Зарам.

Он побежал по длинному зеленому склону. Несмотря на горе и усталость, Фродо медленно последовал за ним, привлеченный спокойствием синей воды. Сэм пошел сзади.

У колонны Гимли остановился и посмотрел вверх. Камень был покрыт щелями и изъеден непогодой, еле заметные руны на его гранях невозможно было прочесть.

— Этот обелиск поставлен на месте, откуда Дюрин впервые взглянул в воды Зеркального озера, — сказал гном. — Посмотрим и мы, прежде чем уйти.

Они склонились над темной водой. Вначале не увидели ничего. Постепенно появилось в глубокой синеве отражение окружающих гор, а пики были как вспышки белого пламени над ними. Потом отразилось пространство неба. В его глубине, как драгоценные камни, вспыхнули звезды, хотя над головами смотрящих сияло солнце. От их склонившихся фигур в воде не было и тени.

— О Келед-Зарам, прекрасный и удивительный! — сказал Гимли. — Здесь лежит корона Дюрина и ждет его пробуждения. Прощай!

Он поклонился, отвернулся и зашагал по зеленому склону назад к дороге.

— Что вы видели? — спросил Пиппин у Сэма, но тот был в глубокой задумчивости и не ответил.

Теперь дорога повернула на юг и быстро пошла под гору, удаляясь от стен ущелья. На некотором расстоянии от озера товарищи увидели глубокий источник с чистой водой, из которого на каменный выступ била струя и, дробясь, журча и пенясь, бежала вниз по глубокому каменному желобу.

— Это ключ, с которого начинается Сильверлоуд, — сказал Гимли. — Не пейте из него — вода холодна как лед.

— Вскоре она станет быстрой рекой и соберет воду множества других горных ручьев и речек, — сказал Арагорн. — Наш путь на много миль лежит вдоль нее. Я поведу вас по дороге, которую выбрал Гэндальф, и прежде всего надеюсь через леса пройти к тому месту, где Сильверлоуд впадает в Великую Реку — вон там.

Они посмотрели туда, куда он указывал, и увидели бегущий по долине ручей, спускающийся в низины и теряющийся в золотистой дымке.

— Там леса Лотлориена! — откликнулся Леголас. — Это прекраснейшее из мест, населенных нашим народом. Нигде нет таких деревьев, как в этой земле. Осенью их листва не опадает, но становится золотой. Листья не падают до самой весны, пока не появится новая зелень, — и тогда ветви покрываются желтыми цветами, а почва леса бывает усыпана золотом, и крыша у него золотая, а стволы его — будто из серебра, потому что кора деревьев ровная и серая. Так до сих пор поется в наших песнях в Лихолесье. Сердце мое возрадовалось бы, пройди я хоть краешком этих лесов весной.

— Мое сердце возрадуется даже зимой, — сказал Арагорн, — но до леса еще много миль. Поторопимся!

Некоторое время Фродо и Сэму удавалось держаться наравне с остальными, но Арагорн вел отряд широким шагом, и скоро хоббиты начали отставать. С самого раннего утра они ничего не ели. Порез Сэма горел как в огне, голова у него кружилась. Несмотря на яркое солнце, ветер казался холодным после теплой тьмы Мории. Сэм дрожал. Фродо каждый шаг тоже давался с трудом, и дыхание сбилось.

Наконец Леголас обернулся и, увидев их далеко позади, что-то сказал Арагорну. Все остановились, а Арагорн, махнув Боромиру, побежал назад.

— Простите, Фродо! — воскликнул он с сожалением. — Так много случилось сегодня и нам так нужно торопиться, что я совсем забыл, что вы ранены. И Сэм тоже. Вам следовало бы напомнить об этом. Мы ничем не помогли вам, а должны были, даже если бы все орки Мории гнались за нами. Пойдемте! Тут немного поодаль есть место, где можно отдохнуть. Я сделаю для вас все, что смогу. Давайте, Боромир! Понесем их.

Вскоре они подошли еще к одному ручью, который сбегал с запада и соединял свои журчащие воды с торопливой Сильверлоуд. Слившись, они водопадом переваливали через зеленоватый камень и, пенясь, текли вниз, в долину. Возле водопада стояли лиственницы, низкорослые и кривые; крутые склоны небольшого холма заросли черникой и оленьим мхом. У подножия холма путники нашли небольшую ровную площадку, где ручеек с шумом бежал по блестящим валунам. Здесь они отдохнули. Было уже три часа пополудни, а они прошли всего несколько миль от ворот. Солнце склонялось к западу.

Пока Гимли и двое молодых хоббитов разводили костер и таскали воду, Арагорн занялся Сэмом и Фродо. Рана Сэма была неглубока, но выглядела нехорошо, и лицо Арагорна помрачнело, когда он осматривал ее. Но через мгновение он облегченно вздохнул.

— Вы счастливчик, Сэм, — сказал он. — Многие платили гораздо дороже за первого убитого ими орка. В ране нет яда, часто угрожающего получившему ранение от сабли орка. Я позабочусь о том, чтобы она быстрее зажила. Промойте ее, когда Гимли нагреет воду.

Он раскрыл сумку на поясе и достал оттуда несколько высохших листьев.

— Они высохли и не подействуют в полную силу, — сказал он, — но все же помогут. Это те самые славные листья ателас, что я собрал возле Везертопа. Разотрите один в воде и чисто вымойте рану, а я перевяжу ее. Теперь ваша очередь, Фродо.

— Я в порядке, — сказал Фродо, не желавший, чтобы трогали его одежду. — Все, в чем я нуждаюсь, — это еда и короткий отдых.

— Нет! — возразил Арагорн. — Нужно посмотреть, что с вами сделали «молот и наковальня». Я все еще поражаюсь тому, что вы живы.

Он осторожно снял старую куртку, поношенную рубашку Фродо — и изумленно вскрикнул, а потом рассмеялся. Серебряная кольчуга блестела перед его глазами, как свет на поверхности неспокойного моря. Арагорн осторожно снял и ее: жемчужины кольчуги сияли как звезды, а звук переливающихся колец напоминал тихий шорох дождя, падающего в пруд.

— Взгляните, друзья! — позвал Арагорн. — Одежда хоббита достойна любого эльфийского короля! Если бы стало известно, что хоббиты скрывают такие сокровища, все охотники Средиземья ринулись бы в Шир.

— И все стрелы всех охотников мира были бы бессильны, — сказал Гимли, в изумлении глядевший на кольчугу. — Это рубашка из митрила. Митрил! Я никогда не видел ничего прекраснее. Об этой кольчуге говорил Гэндальф? Он недооценил ее.

— Я часто гадал, что вы с Бильбо делаете в его маленькой комнате, — сказал Мерри. — Ну и старый хоббит! Я люблю его еще больше. Надеюсь, у меня будет возможность сказать ему об этом.

На правом боку и груди Фродо был темный кровоподтек. Под кольчугой у него была надета легкая рубашка, но в одном месте кольца кольчуги вдавились в тело. Левый бок Фродо тоже был в синяках — он ударился им о стену. Пока остальные готовили пищу, Арагорн промыл раны водой с листьями ателаса. Аромат заполнил все вокруг, и даже те, кто просто склонялся над нагретой водой, почувствовали прилив бодрости и силы. Вскоре Фродо ощутил, как боль уходит, дышать стало легче; но потом еще много дней болело в боку и к нему нельзя было притронуться. Арагорн перевязал его мягкой тканью.

— Кольчуга удивительно легкая, — сказал он. — Как только сможете, наденьте ее снова. Я рад, что она у вас есть. Не снимайте ее даже во сне, пока судьба не приведет нас в безопасное место, что в наших условиях маловероятно.

Утолив голод, отряд приготовился идти дальше. Но предварительно затоптали костер и уничтожили все его следы. Затем, выбравшись из углубления, снова вышли на дорогу. Они прошли совсем немного, а солнце уже спряталось за горы на западе, и большие тени поползли по горным склонам. Их подножия погружались в сумерки, а из ущелий поднимался туман. Далеко на востоке бледный вечерний свет лежал на далеких лесах и равнинах. Сэм и Фродо, чувствовавшие себя гораздо лучше, теперь не отставали, и Арагорн вел Братство в течение трех часов лишь с одной короткой остановкой.

Стемнело. Опускалась ночь. На небо высыпали звезды, но луны не было видно. Гимли и Фродо немного отстали. Ступая тихо и не разговаривая, они прислушивались к звукам на дороге.

Наконец Гимли нарушил молчание.

— Ни звука, кроме ветра, — сказал он, — поблизости нет орков, или считайте мои уши деревянными. Можно надеяться, что орки удовлетворились, изгнав нас из Мории. Может, в этом и заключалась их цель и они не имеют никакого представления о Кольце. Хотя они часто преследуют своих врагов по равнине целые лиги, особенно если им нужно отомстить за смерть вождя.

Фродо не ответил. Он взглянул на Жало: лезвие было тусклым. Но он все же слышал что-то, или ему казалось, что слышит. Как только на них спустилась тень и дорога сзади скрылась в сумраке, Фродо вновь услыхал быстрое шлепанье ног. Даже сейчас, вот оно! Хоббит быстро обернулся. Ему показалось, что он видит слабо светящиеся маленькие пятнышки, но они тут же скользнули в сторону и исчезли.

— Что это? — спросил гном.

— Не знаю, — ответил Фродо. — Мне показалось, что я слышу звук шагов и вижу чьи-то глаза. Мне это часто кажется с тех пор, как мы вошли в Морию.

Гимли остановился и прижал ухо к земле.

— Я не слышу ничего, кроме ночных разговоров камней и растений, — сказал он. — Идем, нужно торопиться! Остальных уже не видно.

Холодный ночной ветер дул им в лицо. Перед ними возвышались широкие серые тени и слышался бесконечный шелест листьев.

— Лотлориен! — воскликнул Леголас. — Лотлориен! Мы подошли к краю Золотого леса. Как жаль, что теперь зима!

Под покровом ночи возвышались деревья, сплетаясь над дорогой ветвями. В тусклом звездном свете видны были серые стволы и дрожащие золотые листья.

— Лотлориен! — улыбнулся Арагорн. — Как рад я услышать шум ветра в листве! Мы не более чем в пяти милях от ворот, но дальше идти не можем. Будем надеяться, что здесь добродетельность эльфов защитит нас от Зла, идущего сзади.

— Если только эльфы еще живут в этом темном лесу, — сказал Гимли.

— Давно уже никто из нашего народа не возвращался сюда, в землю, где мы когда-то обитали, — сказал Леголас. — Но мы слышали, что Лориен не пустынен: какая-то тайная сила удерживает Зло на границах этой земли. Но жителей Лориена редко можно увидеть; наверное, эльфы обитают теперь глубоко в лесу и ближе к северу.

— Действительно, они живут глубоко в лесу, — сказал Арагорн и вздохнул, как будто вспомнив что-то. — Мы должны сами позаботиться о себе этой ночью. Пройдем еще немного, чтобы деревья окружали нас, потом свернем с дороги и поищем место для ночлега.

Он пошел вперед, но Боромир стоял в нерешительности и за ним не спешил.

— Нет ли другого пути? — спросил он.

— А какой же лучший путь вам нужен? — удивился Арагорн.

— Ровная дорога, пусть она ведет даже через частокол мечей, — ответил Боромир. — Странными путями вели наше Братство, и несчастья сопровождали нас. Против моей воли вступили мы во тьму Мории, и нас ждала утрата. А теперь мы должны вступить в Золотой Лес, вы говорите. Но мы в Гондоре слышали об этой опасной земле; говорят, оттуда мало кто выходит невредимым.

— Говорите не «невредимым», а «неизменившимся», — тогда, возможно, вы скажете правду, — возразил Арагорн. — Мудрость угасает в Гондоре, Боромир, если там говорят о Лотлориене такое. Верьте чему хотите, но у нас нет иного пути — или возвращайтесь в Морию, или попытайтесь пересечь горы без дороги.

— Ладно, ведите! — сказал Боромир. — Но я чувствую: впереди что-то опасное.

— Опасное, да, — сказал Арагорн. — Опасное и прекрасное. Но только Зло должно бояться этого, или тот, кто несет зло в себе. Следуйте за мной!

Они прошли в глубину леса около мили и встретили другой ручей, быстро сбегавший с одного лесного склона, уходившего на запад, к горам. Справа послышался шум водопада. Темные воды пересекали дорогу и соединялись с водами Сильверлоуд в глубоких омутах среди древесных корней.

— Это Нимродэль, — сказал Леголас, — об этой речке когда-то лесные эльфы сложили множество песен. Мы на Севере до сих пор поем их, вспоминая радугу ее водопадов и золотые цветы, плывущие в пене. Теперь все темно, и мост через Нимродэль разбит. Я омою свои ноги. Говорят, вода Нимродэли снимает усталость.

Он спустился с крутого берега и вошел в воду.

— За мной! — крикнул он. — Здесь неглубоко. Перейдем вброд! На том берегу мы сможем отдохнуть, а шум падающей воды усыпит нас и развеет нашу печаль.

Один за другим путники последовали за Леголасом. Фродо остановился, войдя в ручей, и вода омыла его усталые ноги, холодная и чистая. И когда он взобрался на противоположный берег, почувствовал, что усталости как не бывало.

Когда все перешли ручей, путники сели, отдохнули и немного поели. Леголас излагал им сказания о Лотлориене, хранящиеся в сердцах эльфов Лихолесья, сказания о солнечном и звездном свете на лугах у Великой Реки, еще до того, как Мир стал седым.

Наконец наступила тишина, и товарищи услышали музыку водопада, быстро бегущего во тьме. Фродо даже почудилось, что он слышит голос, поющий песню и смеющийся в шуме воды.

— Вы слышите голос Нимродэли? — спросил Леголас. — Я спою вам о девушке, которая носила то же имя, что и река, и давным-давно жила на ее берегу. Это прекрасная песня на нашем лесном языке, но ее звучания на языке вестрон, как его называют в Ривенделле, я не знаю. Вот ее перевод. — И тихим, едва слышным среди шелеста листвы голосом он начал:

Средь эльфов девушка жила,

Звезда далеких дней,

В ботиночках из серебра,

В плаще, луны белей.

Сверкало у нее в бровях

И в длинных волосах,

Как солнце в золотых ветвях

В Лотлорьенских лесах.

Вовеки не было и нет

Ее стройнее ног,

Проворна и вольна, как свет,

Как на ветру листок.

И слышен всем издалека

Ее был голосок

В краю, где Нимродэль-река

Струит прохладный ток.

Но где же бродит с давних пор,

На солнце ли, во тьме ль?

В тени далеких чащ иль гор

Исчезла Нимродэль?

У Серой Гавани ее

Корабль эльфийский ждал,

Где Море войско шлет свое

На штурм прибрежных скал.

Но ветер с Севера стремглав

Ворвался на причал —

Канаты ночью оборвав,

Во тьму корабль угнал.

И унесенным с кораблем

Потом открыл рассвет:

Валы тяжелые кругом,

Земли в помине нет.

Там на борту Амрот стоял

И, погружен в печаль,

Корабль он проклял, что умчал

От Нимродэли вдаль.

Он был эльфийским королем

В земле волшебной той,

Где зеленел на золотом

Лотлориен весной.

Сорвался с борта он в волну,

Как с тетивы стрела,

И погрузился в глубину,

Как чайка — смяв крыла.

Но вскоре вынырнул легко,

Набравшись чудом сил,

И долго он, и далеко

В волнах, как лебедь, плыл.

А больше ничего народ

Эльфийский не слыхал

О нем. И навсегда Амрот

Во тьме времен пропал.

Голос Леголаса замер — песня кончилась.

— Не могу больше петь, — сказал он, — это только часть, а остальное я забыл. Это долгая и печальная песня, в ней рассказывается о том, как горе пришло в Лотлориен, когда гномы разбудили в горах Зло.

— Но гномы не делали зла, — сказал Гимли.

— А я и не говорю, что делали. И все-таки Зло явилось, — печально ответил Леголас. — Тогда многие эльфы из народа Нимродэли оставили свои жилища и ушли, а сама она была потеряна далеко на юге, в переходах Белых Гор. Она не пришла к кораблю, на котором ждал Амрот, ее возлюбленный. Но в речке, что носит ее имя, в водопадах еще можно услышать ее голос. А когда дует южный ветер, со стороны Моря доносится голос Амрота: ведь Нимродэль впадает в Сильверлоуд, которую сами эльфы называют Келебрант, Келебрант — в Великий Андуин, а Андуин впадает в залив Бельфалас, откуда отправились в Море эльфы из Лориена. Но ни Нимродель, ни Амрот не вернулись.

Говорят, у нее был дом, построенный в ветвях дерева недалеко от водопада. Эльфы Лориена жили в ветвях деревьев, а может, и доныне живут. Поэтому их называли галадримы, древесный народ в глубине леса, где растут огромные деревья. Жители леса не роются в земле, подобно гномам, и не строят крепостей из камня.

— Да, в наши дни может оказаться, что жить на дереве безопаснее, чем сидеть на земле, — заметил Гимли.

Он посмотрел на дорогу, ведущую в долину Димрилл, а потом на крышу из темных ветвей над головой.

— Вы даете нам хороший совет, Гимли, — сказал Арагорн. — Мы не можем построить дом, но сегодня ночью мы поступим как галадримы и если сможем, поищем убежища на вершинах деревьев. Мы и так сидели у дороги дольше, чем позволяет осторожность.

Отряд свернул с дороги и прошел в более глубокую тень леса, к западу от Сильверлоуд по течению реки. Недалеко от водопадов Нимродэли нашли группу деревьев, кроны которых нависли над водой. Серые стволы было невозможно обхватить, а о высоте можно было только догадываться.

— Я взберусь наверх, — сказал Леголас, — я чувствую себя дома среди деревьев, среди корней и ветвей, хотя эти деревья незнакомы мне. Я знаю их название только из песен. Это маллорны, именно у них золотая листва. Я никогда не видел их. Посмотрим, какой формы и размера у них листья.

— Каковы бы они ни были, — сказал Пиппин, — это, должно быть, удивительные деревья, если могут предоставить ночной отдых не только птицам. Я же не могу спать на насесте!

— Тогда выкопайте нору в земле, — сказал Леголас, — если это вам больше по душе. Но копайте быстро и глубоко, если хотите спрятаться от орков. Он легко подпрыгнул и ухватился за ветку, которая росла намного выше его головы. В тот же миг из кроны над ним послышался повелительный голос.

— Даро! — решительно произнес этот голос, и Леголас в удивлении и страхе спрыгнул обратно.

— Стойте спокойно! — прошептал он остальным. — Не двигайтесь и не разговаривайте между собой!

Послышался звук мягкого смеха над их головами, потом другой ясный голос заговорил на эльфийском языке. Фродо не многое понял из сказанного, потому что речь лесного народа к востоку от гор отличалась от речи западного. Леголас запрокинул лицо и ответил на том же языке.

— Кто они и что говорят? — спросил Мерри.

— Это эльфы, — пояснил Сэм. — Разве вы не узнаете по голосу?

— Да, это эльфы, — сказал Леголас, — и они говорят, что вы дышите так громко, что они давно могли застрелить вас во тьме.

Сэм торопливо зажал рукой рот.

— Но они также говорят, что нам не нужно бояться. Они уже давно знают о нас. Они услышали мой голос с другого берега Нимродэли и поняли, что я их родич с Севера. Поэтому они не помешали нам перебраться на эту сторону. Потом услышали мою песню. Теперь они просят меня подняться вместе с Фродо. Похоже, они знают кое-что о нем и о нашем путешествии. Остальных просят немного подождать, пока они не решат, что делать.

Сверху опустилась лестница: она была сплетена из веревки, серебристо-серой и сверкающей во тьме, и хотя выглядела непрочной, на самом деле была способна выдержать нескольких человек. Леголас легко поднялся, Фродо более медленно последовал за ним, потом вскарабкался Сэм, стараясь не дышать громко. Ветви маллорна отходили от ствола почти под прямым углом и расходились в разные стороны, но вблизи вершины главный ствол разделялся на множество ветвей, и среди них была сооружена деревянная платформа, или флет, как ее называли в те дни. Эльфы называли ее талан. На нее взбирались через круглое отверстие в центре, через которое проходила лестница.

Когда Фродо наконец поднялся на флет, он обнаружил, что там сидит Леголас рядом с тремя другими эльфами. В одежде темно-серого цвета, они не были заметны среди древесных стволов, если только не делали резких движений. Эльфы встали, и один из них открыл маленький фонарь, выпустив слабый серебристый луч. Эльф поднял фонарь, глядя в лица Фродо и Сэма. Потом снова закрыл свет и проговорил на эльфийском языке слова приветствия. Фродо, запинаясь, ответил.

— Добро пожаловать! — сказал эльф на общем языке, произнося слова медленно. — Мы редко пользуемся другими языками, кроме нашего: мы живем теперь в самом сердце лесов и неохотно сообщаемся с другими народами. Даже наши родичи на Севере отъединены от нас. Но иногда и нашим случается выходить из леса, чтобы узнавать новости и наблюдать за врагами. И те, кто выходит, умеют говорить на других языках. Я один из них. Меня зовут Халдир. Мои братья, Румил и Орофин, плохо владеют вашим языком.

Но мы слышали о вашем предстоящем прибытии: вестники Эльронда проходили через Лориен, держа путь домой по Лестнице Димрилл. Мы много лет не слышали о... о хоббитах, или полуросликах, и не знали, что они все еще живут в Средиземье. Вы не похожи на злых существ. И поскольку пришли с нашим родичем-эльфом, мы готовы принять вас по-дружески, как просил Эльронд, хотя у нас не в обычае пропускать чужеземцев через наши земли. И вы можете остаться здесь на ночь. Сколько вас?

— Восемь, — ответил Леголас, — я сам, четверо хоббитов и два человека: один из них Арагорн, друг эльфийского народа Запада.

— Имя Арагорна, сына Араторна, известно в Лориене, — сказал Халдир, — и он пользуется уважением нашей Леди. Все это хорошо. Но вы назвали только семерых.

— Восьмой — гном, — сказал Леголас.

— Гном! — воскликнул Халдир. — Это нехорошо. Мы с Темных Дней не имеем дел с гномами. Им не разрешено появляться в нашей земле. Я не могу позволить ему пройти.

— Но он из Одинокой Горы, один из приближенных Дайна и друг Эльронда, — сказал Фродо. — Эльронд сам избрал его, чтобы он был нашим товарищем, он храбр и достоин доверия.

Эльфы заговорили между собой тихими голосами и о чем-то расспрашивали Леголаса на своем языке.

— Ну что ж, — сказал наконец Халдир, — мы сделаем это, хотя и неохотно. И если Арагорн и Леголас ручаются и будут отвечать за него, он сможет пройти, но, пока он будет находиться в Лориене, у него будут завязаны глаза.

Больше обсуждать это не будем. Ваши спутники не должны оставаться внизу. Мы несем охрану на реке с тех пор, как много дней назад здесь видели большой отряд орков, пробиравшихся вдоль отрогов гор по направлению к Мории. Волки воют по границам леса. Если вы на самом деле пришли из Мории, опасность не может быть далеко от нас. Завтра утром вы должны уйти.

Четверо хоббитов могут взобраться сюда, остаться с нами — мы их не боимся! Но на следующем дереве есть еще один талан, и остальные могут провести ночь там. Вы, Леголас, отвечаете перед нами за них. Позовите нас, если что-нибудь случится. И не спускайте глаз с гнома!

Леголас немедленно спустился вниз по лестнице, чтобы передать остальным слова Халдира, и вскоре на высокий флет взобрались Мерри и Пиппин. Они запыхались и казались испуганными.

— Вот! — сказал, отдуваясь, Мерри. — Мы захватили и ваши одеяла. Странник спрятал весь наш остальной груз под листьями.

— Не нужно было их брать, — сказал Халдир, — зимой на вершине дерева холодно, но сегодня ночью ветер с юга. Здесь найдутся для вас еда и питье. А чтобы отогнать ночной холод, у нас имеются и запасные шкуры, и плащи.

Хоббиты приняли второй, и, надо отметить, гораздо более вкусный, ужин с радостью. Затем тепло укутались не только в меховые плащи эльфов, но и в собственные одеяла и попытались уснуть. Хоббиты не любят высоты и не спят на верхних этажах, если они у них есть. Флет совсем не отвечал их представлениям о спальне. У него не было стен, не было даже перил, только с одной стороны стоял легкий плетеный щит, который можно было передвигать и укреплять в соответствии с направлением ветра.

Пиппин некоторое время продолжал разговаривать.

— Надеюсь, когда усну на этом чердаке, я не свалюсь? — спросил он.

— А я, если хочу спать, усну где угодно, — сказал Сэм и действительно тут же заснул.

Фродо лежал и смотрел на звезды в небе, сверкавшие сквозь тонкий навес дрожащих листьев. Сэм давно уже сопел рядом с ним, а он не мог сомкнуть глаз. Он смутно видел фигуры двух эльфов, сидящих неподвижно и разговаривающих шепотом, положив руки на колени. Третий спустился, чтобы дежурить на одной из нижних ветвей. Наконец, убаюканный качанием ветвей над головой и мягким бормотанием водопадов Нимродэли внизу, Фродо уснул. Последнее, что он вспомнил перед сном, была песня Леголаса.

Среди ночи Фродо проснулся. Остальные хоббиты спали. Эльфов не было. Лунный серп тускло сверкал среди листьев. Ветер стих. Недалеко Фродо услышал хриплый смех и топот множества ног по земле. Слышался лязг металла. Шум медленно замер вдали: казалось, он уходил в глубину леса, к югу.

Внезапно в отверстии флета появилась голова. Фродо в тревоге сел и увидел, что это эльф в сером капюшоне. Он посмотрел на хоббитов.

— Что это? — спросил Фродо.

— Ирх! — ответил свистящим шепотом эльф и бросил на площадку веревочную лестницу.

— Орки! — прошептал Фродо. — Что там происходит?

Но эльф уже исчез.

Звуков больше не было. Даже листва молчала. Затихли, казалось, и водопады. Фродо дрожал под своими одеялами. Он был счастлив, что они не ночуют на земле, но думал, что и деревья дают слабую защиту — только укрытие. У орков нюх острый, как у собак, и они могут взбираться на деревья. Фродо вытащил Жало — лезвие горело голубым пламенем, потом свечение медленно погасло. Но несмотря на это, чувство близкой опасности не покидало Фродо, и даже наоборот — нарастало. Он встал, подполз к отверстию и заглянул вниз. Он был почти уверен, что уловил вкрадчивые движения далеко внизу, у подножия дерева.

И это не эльфы — лесной народ движется совершенно бесшумно. Потом Фродо услышал слабый звук, похожий на фырканье. Казалось, что-то заскреблось о кору дерева. Он смотрел вниз, во тьму, затаив дыхание.

Теперь что-то медленно ползло кверху, — доносилось слабое свистящее дыхание, как сквозь стиснутые зубы. Фродо увидел два поднимающихся вдоль ствола дерева бледных глаза. Они остановились и не мигая глядели вверх. Внезапно они исчезли, фигура, похожая на тень, скользнула вниз и тоже пропала.

Тут же по ветвям взобрался Халдир.

— Кто-то был на дереве, я такого еще не видел, — сказал он. — Это не орк. Как только я коснулся ствола, он убежал. Он очень осторожен. Хорошо ползает по деревьям, иначе я решил бы, что это один из хоббитов.

Я не стрелял, не хотел поднимать шума; мы не можем рисковать. Мимо прошел сильный отряд орков. Они пересекли Нимродэль — да будут прокляты их грязные ноги, осквернившие чистую воду! — и пошли по старой дороге. Орки шли по следу и некоторое время осматривали место, где вы останавливались. Нас трое, и мы не можем сопротивляться сотне, поэтому мы прошли вперед и, заманивая их голосами, увели в лес.

Орофин теперь торопится к нашим жилищам, чтобы предупредить всех. Никто из орков не вернется из Лориена. И до наступления следующей ночи на северной границе будет скрываться множество эльфов. А вы, как только рассветет, должны отправиться на юг.

На бледном востоке начинался день. Свет пробивался сквозь желтую листву, и хоббитам показалось, что взошло солнце прохладного летнего дня. Через волнующиеся ветви проглядывало бледно-голубое небо. Посмотрев через просвет в южной стороне флета, Фродо увидел, что вся долина Сильверлоуд похожа на море тусклого золота, мягко колеблемого ветром.

Утро было еще ранним и прохладным, когда отряд выступил в путь. Его вели Халдир и Румил.

— Прощай, прекрасная Нимродэль! — воскликнул Леголас.

Фродо оглянулся и увидел среди древесных стволов белую пену водопада.

— Прощай! — сказал он. И ему показалось, что никогда больше не услышит он такой прекрасной музыки журчащей воды.

Они вернулись на дорогу и некоторое время шли по западному берегу Сильверлоуд. Повсюду были следы орков. Вскоре Халдир свернул в сторону и остановился на крутом берегу реки под деревьями.

— Один из наших ждет на том берегу, — сказал он, — хотя вы, может быть, его и не видите.

Он издал звук, похожий на негромкий свист птицы, — и из гущи молодых деревьев вышел эльф, одетый в серое платье с откинутым капюшоном. Волосы его сверкали золотом в утреннем солнце. Халдир искусно перебросил через реку моток серой веревки, эльф поймал его и привязал конец к стволу на противоположном берегу.

— Келебрант здесь очень быстрый, как видите, — сказал Халдир, — к тому же глубокий и холодный. Мы, если только есть возможность, стараемся не вступать в него так далеко на севере. Но в наши тревожные дни мы и мостов не делаем. Вот как мы переходим! Следуйте за мной!

Он обвязал свой конец веревки вокруг дерева и легко перебежал по натянутой веревке над рекой туда и обратно, как будто шел по дороге.

— Я смогу так пройти, — сказал Леголас, — но остальные не обладают этим искусством. Можно ли им переплыть ?

— Нет! — ответил Халдир. — У нас есть еще две веревки. Мы укрепим их, одну над другой: одну на уровне плеч, другую — на уровне талии. Придерживаясь за них, чужеземцы смогут легко перейти.

Когда был установлен этот хрупкий мост, путники перебрались на другой берег, одни осторожно и медленно, другие — быстрее. Из хоббитов лучше всего это удалось Пиппину. Он прошел быстро и уверенно, держась одной рукой. Но он смотрел на противоположный берег и не смотрел вниз. Сэм передвигался ползком, цепляясь за веревки и глядя вниз, в крутящуюся водоворотами воду, как будто это была пропасть в горах.

Оказавшись на берегу, он облегченно вздохнул:

— Век живи — век учись! — как говорил обычно мой старик. Хотя он имел в виду садоводство, а не сидение на птичьем насесте и не попытки ходить на паучий манер. Даже мой дядя Энди не пытался выкидывать такие штуки!

Когда наконец все перебрались на восточный берег Сильверлоуд, эльфы отвязали веревки и свернули две из них. Румил, оставшийся на западном берегу, перетащил к себе третью, перебросил через плечо, помахал рукой и пошел обратно к Нимродэли, чтобы продолжить наблюдение.

— Теперь, друзья, — сказал Халдир, — вы входите в Найс-Лориен, или Клин, как его называют, потому что эта земля похожа на наконечник копья между Сильверлоуд и Андуином Великим. Мы не позволяем шпионам высматривать тайны нашего леса. Мало кому разрешается ступать сюда.

Как мы договорились, я завяжу гному Гимли глаза. Остальные могут идти свободно, пока мы не приблизимся к нашим поселениям в Эгладиле, где реки образуют угол.

Гимли это совсем не понравилось.

— Соглашение было заключено без моего участия, — заявил он. — Я не пойду с завязанными глазами, как проситель или пленник. И я не шпион. Мой народ никогда не имел дела со Слугами Врага. И эльфам мы не причиняли вреда. Я не предам вас — как и Леголас, как и любой из нашего отряда.

— Я не сомневаюсь в этом, — сказал Халдир, — но таков наш закон. Он установлен не мною, и я не могу его нарушать. Я и так слишком многое взял на себя, позволив вам перейти через Келебрант.

Гимли заупрямился. Он прочно расставил ноги, положил руки на рукоять своего топора.

— Я пойду вперед свободно, — сказал он, — или вернусь назад и найду другую землю, где мне поверят на слово, хотя бы мне и пришлось одному погибнуть в дикой пустыне.

— Вы не можете вернуться назад, — строго сказал Халдир. — Раз уж вы прошли так далеко, то должны предстать перед Лордом и Леди. Они решат, задержать вас или позволить уйти. Вы не можете снова пересечь реку, к тому же за вашей спиной множество сторожевых. Вас убьют раньше, чем вы увидите их.

Гимли вытащил топор из-за пояса. Халдир и его товарищ натянули луки.

— Чума на гномов и их упрямые головы! — воскликнул Леголас.

— Постойте! — вмешался Арагорн. — Я все еще глава Братства, и вы должны выполнить мою просьбу. Гному трудно перенести такое унижение одному. Пусть нам всем завяжут глаза, даже Леголасу. Так будет лучше, хотя путешествие затянется и станет скучным.

Гимли внезапно рассмеялся:

— Весело мы будем выглядеть — как отряд глупцов! Халдир поведет нас как слепых, на веревочке. Но я буду удовлетворен, если вместе со мной глаза завяжут только Леголасу.

— Я эльф и родственник здешних эльфов, — сказал Леголас, в свою очередь тоже разгневавшись.

— Теперь давайте кричать «чума на упрямые головы эльфов»! — сказал Арагорн. — Но пусть все Братство разделит эту участь. Завязывайте нам глаза, Халдир.

— Я потребую полной компенсации за каждое падение и за каждый ушибленный палец, если вы плохо будете вести нас! — заявил Гимли, когда ему плотно завязали глаза.

— Вам не придется этого делать, — сказал Халдир. — Я поведу вас осторожно, и дорога ровная и прямая.

— Что за нелепые времена! — воскликнул Леголас. — Мы все в союзе против общего Врага, и все же я должен идти с завязанными глазами, когда солнце весело освещает золотые листья!

— Действительно нелепые, — сказал Халдир. — Ничто так ясно не показывает силу Темного Лорда, как разделение тех, кто еще противостоит ему. Но в мире за пределами Лотлориена мы теперь встречаем так мало веры и правды, кроме, может быть, Ривенделла, что не осмеливаемся доверять кому-либо, чтобы не навлечь опасности на нашу землю. Мы живем теперь на острове в море Зла, и наши пальцы чаще лежат на тетиве лука, чем на струнах арфы.

Реки долго оберегали нас, но больше они не служат защитой: Тень легла на все земли к северу от нас. Некоторые говорят о переселении, но похоже, что и с этим мы опоздали. Горы к западу заняты Злом, а к востоку земли пустынны и охраняются слугами Саурона; ходят слухи, что проход через Рохан больше не безопасен и устье Великой Реки караулит Враг. Даже если мы проберемся к берегам Моря, мы и там не сможем найти убежище. Говорят, что существуют еще гавани высоких эльфов, но они расположены далеко к северу и западу, за землями полуросликов. Может, Лорд и Леди знают, что это за земли, но я не знаю.

— Можете их представить, глядя на нас, — заметил Мерри. — За моей землей, Широм, где живут хоббиты, есть гавани эльфов.

— Счастливый народ хоббиты — уже потому, что живут у берегов Моря! — сказал Халдир. — Давно уж никто из наших Моря не видел, но мы помним его песню. Расскажите мне об этих гаванях, пока мы идем.

— Я не могу, — сказал Мерри, — я их никогда не видел. Я раньше ни разу не выходил за пределы моей земли. И если бы знал, как выглядит этот мир, боюсь, у меня не хватило бы мужества выйти.

— Даже чтобы взглянуть на прекрасный Лотлориен? — удивился Халдир. — Мир действительно полон опасностей, и в нем много темных мест, но в нем так много и прекрасного, и, хотя любовь повсюду перемешана теперь с горем, все же он хорош.

Среди нас есть такие, кто поет о том, что Тень отступит и снова воцарится мир. Но я не верю в то, что Мир опять станет таким, как в старину, что солнце будет светить как прежде. Для эльфов, боюсь, это в лучшем случае будет означать перемирие, во время которого они без помех смогут добраться до Моря и покинуть Средиземье навсегда. Увы! Я так люблю Лотлориен. Как печально будет жить в земле, где не растет маллорн!

Пока они так разговаривали, отряд цепочкой шел по лесу; Халдир вел, а другой эльф шел сзади. Путники чувствовали, что земля под ногами ровная и мягкая, и через некоторое время пошли более свободно, не боясь пораниться или упасть. Лишившись зрения, Фродо почувствовал, как обострился его слух и остальные чувства. Он ощущал запах деревьев и травы. Слышал множество различных нот в шелесте листвы над головой, журчание реки справа, тонкие ясные голоса птиц в небе. Когда же проходили по открытым местам, он ощущал на руках и лице солнечные лучи.

Как только он ступил на дальний берег Сильверлоуд, странное чувство охватило его; оно все углублялось по мере того, как шел он по Найсу. Ему казалось, что он по мосту времени перебрался в уголок Давних Дней и теперь идет по миру, который больше не существует. В Ривенделле было воспоминание о древних временах, в Лориене же мир все еще жил в древнем времени. Здесь видели зло и слышали о нем, здесь знали печаль, эльфы боялись внешнего мира и не верили ему, волки выли на границах леса, но на земле Лориена не было и следа Тени.

Весь день отряд продвигался вперед, и наконец путники ощутили наступление холодного вечера и услыхали шелест ночного ветра среди ветвей. Тогда они без страха легли спать прямо на земле — сопровождающие не разрешили им развязать глаза, и они не могли взобраться на деревья. Утром же снова двинулись, и без особой спешки. Остановились в полдень, и Фродо почувствовал, что на него падают лучи солнца. Он внезапно услышал вокруг себя множество голосов.

Это подошел отряд эльфов; они торопились к северным границам, чтобы охранять их от нападения из Мории. Эльфы принесли новости, некоторые из них передал Халдир. Вторгшихся орков заманили в ловушку и почти всех уничтожили, остатки бежали на запад к горам, их преследуют. Видели также странное создание с руками, свисающими до земли, оно двигается перебежками, съежившись, как зверь, но ни на какого зверя не похоже. Его не застрелили, потому что не знали, доброе оно или злое, и оно исчезло в Сильверлоуде.

— Мне также принесли распоряжения Лорда и Леди галадримов, — сказал Халдир. — Вы все можете идти свободно, даже гном Гимли. Похоже, Леди знает каждого в вашем отряде. Возможно, пришло сообщение из Ривенделла.

Сначала он снял повязку с глаз Гимли.

— Прошу прощения! — сказал Халдир, низко поклонившись. — Смотрите на нас по-дружески! Смотрите и радуйтесь, ибо вы первый гном, который видит деревья Найс-Лориена, со времен Дюрина.

Когда ему развязали глаза, Фродо поднял голову и затаил дыхание. Они стояли на открытом пространстве. Слева возвышался большой курган, покрытый травой, зеленой, будто в начале весны. На нем двойным кругом рядами шли деревья. Деревья внешнего ряда с белоснежной корой, без листьев, были прекрасны в своей наготе. Внутренний ряд образовывали деревья маллорн гигантского роста, сверкавшие бледным золотом. В центре круга росло огромное дерево. Высоко среди его ветвей виднелся белый флет. У подножия деревьев и по зеленым склонам трава была усеяна маленькими золотыми цветами, по форме напоминавшими звезды. Среди них, раскачиваясь на стройных стеблях, росли другие цветы, белые и бледно-зеленые, они мерцали, как туман, среди богатой оттенками зелени. Небо было голубым, а солнце ярко сверкало, и деревья отбрасывали длинные тени.

— Смотрите! Перед вами Керин-Амрот, — сказал Халдир, — это сердце древнего королевства; здесь, на кургане Амрота, в прежние счастливые дни был построен его высокий дом. Здесь даже зимой в невянущей траве цветут цветы: желтые — эланор и бледные — нифредил. Здесь мы остановимся, а вечером пойдем в город галадримов.

Все разлеглись на ароматной траве, но удивленный Фродо все еще стоял. Ему казалось, что он через высокое окно смотрит на исчезнувший мир. В его языке не было слов для названия света, лежавшего на этом мире. Все, на что он смотрел, было одновременно и туманно, и ярко очерчено. Он видел множество красок: все цвета — золотой и белый, синий и зеленый — были свежи и редки, как будто он только что открыл их для себя, и, очарованный, давал им названия. Здесь среди зимы ничье сердце не стало бы сетовать на уход лета или весны. На всем, что росло, не было и следа увядания. Ни одного недостатка не было в земле Лориена.

Фродо обернулся и увидел, что Сэм стоит рядом с ним и оглядывается с изумленным выражением лица, протирая глаза, как будто не уверен, что проснулся.

— Какой солнечный и яркий день, — сказал он. — Я думал, что эльфы — это луна и звезды, но здесь все еще более по-эльфийски, чем то, о чем я слышал. Я как будто попал внутрь песни, если вы понимаете, что я имею в виду.

Халдир взглянул на него и, казалось, понял — и его слова, и мысли. Он улыбнулся.

— Вы ощутили власть Леди, — сказал он. — Хотите взойти со мной на Керин-Амрот?

Эльф легко поднялся по крутым травяным склонам, и хоббиты последовали за ним. Фродо двигался, дышал. Прохладный ветер овевал ему лицо и шевелил цветы и листья. И в то же время его не оставляло чувство, что он находится в мире без времени, где ничто не меняется и не забывается. Потом это ощущение немного ослабло, и он стал прежним Фродо, путешественником из Шира, стоящим на траве среди эланоров и нифредилов в прекрасном Лотлориене.

Они вошли в круг белых деревьев. Южный ветер обдувал вершину Керин-Амрота и вздыхал среди ветвей. Фродо слушал, и ему казалось, что слышит шум огромных морей у берегов, давным-давно затонувших, и крик маленьких птиц, давным-давно исчезнувших с лица земли.

Халдир поднимался на высокий флет. Фродо приготовился последовать за ним и положил руку на дерево рядом с лестницей. Никогда раньше не ощущал он так остро кору дерева и движение соков в нем. Он чувствовал радость прикосновения к стволу — радость не лесника или плотника. Это была радость жизни.

Когда он наконец ступил на платформу, Халдир взял его за руку и повернул лицом к югу.

— Сначала взгляните туда, — показал он.

Фродо взглянул и увидел на некотором расстоянии холм со множеством могучих деревьев или город из зеленых башен: что это было — он не мог в точности сказать. От холма, казалось Фродо, исходили власть и свет, правившие всей этой землей. Ему внезапно захотелось полететь, как птица, в этот зеленый город. Потом он посмотрел на восток и увидел, что вся земля Лориена сбегается к бледному свечению Андуина, Великой Реки. Он перевел взгляд за Реку: весь свет исчез, и он вновь оказался в мире, который знал до прихода сюда. За Рекой местность казалась плоской и пустой, бесформенной и смутной, а еще дальше она вставала стеной, темной и угрожающей. Солнце, озаряющее Лотлориен, не имело власти, чтобы разогнать Тень, нависшую над всем остальным миром.

— Там оплот южного Лихолесья, — сказал Халдир. — Он одет в темную лиственницу, там деревья стоят сплошной стеной, ветви их переплетаются. В середине, на каменном холме, стоит Дол-Гулдур, где так долго скрывался Враг. Мы боимся, что теперь он вновь заселен и власть его семикратно усилилась. Там часто лежит темная тень. Отсюда, с этой высоты, хорошо видны две силы, противостоящие друг другу, и хотя мы думали, что свет проник в самое сердце Тьмы, тайны Дол-Гулдура так и не были открыты. Пока еще нет.

Он повернулся и стал быстро спускаться, хоббиты последовали за ним.

У подножия холма Фродо увидел Арагорна, стоявшего молча и неподвижно, как дерево. В руке Арагорн держал маленький золотой цветок эланор, в глазах его был свет. Он, очевидно, был во власти какого-то приятного воспоминания. Фродо понял, что Арагорн видит, каким было когда-то это место. Суровый отпечаток прожитого слетел с лица Арагорна, и он казался юным повелителем, одетым в белое, стройным и прекрасным. Он заговорил по-эльфийски с кем-то, кого Фродо не видел.

— Арвен ванимелда намарие! — сказал он, потом вздохнул и, отрываясь от своих мыслей, посмотрел на Фродо и улыбнулся.

— Здесь сердце эльфийского народа на земле, — сказал он, — и здесь останется мое сердце, когда мы продолжим странствие по темным дорогам, вы и я. Идемте со мной! — И, взяв Фродо за руку, он покинул холм Керин-Амрот и больше никогда не появлялся здесь при жизни.

Глава VII

Зеркало Галадриэли

Солнце опустилось за горы, и между деревьями сгустились тени, когда товарищи вновь пустились в дорогу. Теперь их путь проходил по зарослям, где было совсем темно. Пока они шли, ночь окутала деревья, и эльфы засветили свои серебряные фонари.

Неожиданно путники вновь оказались на открытой местности и обнаружили, что над ними бледное вечернее небо с несколькими ранними звездами. Впереди большим кругом расстилалась широкая поляна. За нею утопал в мягких тенях глубокий ров, но трава по его краям ярко зеленела, будто все еще озарена давно закатившимся солнцем. За рвом возвышалась зеленая стена, окружавшая холм, на котором росли огромные деревья маллорн. Трудно было точно определить их высоту, но они стояли в сумерках как живые башни. На их расположенных ярусами ветвях и в дрожащих листьях мерцали бесчисленные огни: зеленые, золотые и серебряные.

Халдир повернулся к Братству.

— Добро пожаловать на Карас-Галадон! — сказал он. — Вы видите город галадримов, где живут Лорд Келеборн и Галадриэль, Леди Лориена. Но здесь мы войти не сможем — ворота города не выходят на север. Мы должны обогнуть стену и войти с юга. Путь неблизкий — город велик.

По внешней стороне рва шла дорога, вымощенная белым камнем. По ней двинулись на запад. Слева зеленым холмом возвышался город. По мере того как сгущалась ночь, в нем загоралось все больше огней, пока весь холм не сделался подобием звездного неба. Наконец путники подошли к белому мосту и, переправившись по нему, увидели Большие ворота города, которые выходили на юго-запад и были расположены между частично перекрывавшими друг друга стенами. Высокие и прочные, ворота были увешаны множеством фонарей.

Халдир постучал и произнес несколько слов, — ворота бесшумно распахнулись. Фродо не заметил стражников. Путешественники прошли, и ворота затворились за ними. Они оказались между двумя стенами, окружавшими город кольцом. Быстро миновав этот участок, они вошли в Город Деревьев. Не было видно ни одного жителя, ничья нога не ступала на дорогу, однако в воздухе раздавалось множество голосов. Высоко на холме рождалась песня, и звуки ее падали с высоты, как мягкий дождь на траву.

Путники шли по множеству троп и поднимались по множеству лестниц. Наконец они оказались на вершине холма и увидели перед собой посреди широкой лужайки сверкающий фонтан. Он освещался серебряными фонарями, развешанными в ветвях деревьев, и падал в серебряный бассейн, из которого вытекал белый ручей. В южной части лужайки росло самое высокое дерево. Его огромный ровный ствол блестел, как серый шелк, и уходил ввысь, туда, где начинались покрытые листьями первые ветви. Рядом находилась широкая белая лестница, и у ее подножья сидели три эльфа. Завидев путников, они поднялись, и Фродо отметил, что стражники высоки и одеты в серые кольчуги, а с плеч у них свисают длинные белые плащи.

— Здесь живут Келеборн и Галадриэль, — сказал Халдир. — По их воле вы должны подняться и поговорить с ними.

Один из эльфов-стражников подул в маленький рог, раздался чистый звук, — в ответ трижды пропел рог наверху.

— Я пойду первым, — сказал Халдир, — следом — Фродо, за ним — Леголас. Остальные могут идти в любом порядке. Тому, кто не привык к таким лестницам, подъем может показаться утомительным, но вы можете отдыхать по пути.

Медленно взбираясь, Фродо продвигался мимо множества флетов с одной и с другой стороны. Некоторые держались прямо на стволе дерева, так что лестница проходила сквозь них. Высоко над землей он оказался на широком талане, похожем на палубу большого корабля. На нем был сооружен большой, просторный дом. Фродо вслед за Халдиром вошел в него и оказался в комнате овальной формы, через центр которой проходил ствол гигантского маллорна, несколько сузившийся у вершины, но все еще представляющий собой широкий массивный столб.

Комната была залита мягким светом. Стены ее были зеленого или серебристого цвета, а крыша — золотая. Здесь собралось множество эльфов. В двух креслах у ствола дерева под живым навесом-веткой восседали рядом Келеборн и Галадриэль. Они поднялись, чтобы приветствовать гостей: так принято у эльфов, даже если они могущественные короли. Оба очень высоки, причем Леди не менее высока, чем Лорд, и прекрасны. Одежды их сверкали белизной. Волосы Леди — глубокого золотого цвета, волосы Лорда — длинные и яркие, цветом — чистое серебро. Ни следа возраста не было на их лицах, разве что в глазах, острых, как острия копий в звездном свете, и глубоких, как бездонные источники.

Халдир подвел к ним Фродо, и Лорд приветствовал его на своем языке. Леди Галадриэль не сказала ни слова, но долго глядела ему в лицо.

— Садитесь рядом со мной, Фродо из Шира! — сказал Келеборн. — Когда войдут остальные, мы поговорим все вместе.

Каждого из путников, когда они входили, он вежливо приветствовал, называя по имени.

— Добро пожаловать, Арагорн, сын Араторна! Тридцать восемь лет минуло с той поры, как вы были в нашей земле, и эти годы тяжело отразились на вас. Но, добрый или злой, конец близок. Отбросьте на время все, что вас тяготит!

— Добро пожаловать, сын Трандуила! Слишком редко мои родственники с Севера посещают наши земли.

— Добро пожаловать, Гимли, сын Глойна! Давно не видели мы кого-нибудь из народа Дюрина в Карас-Галадоне. Но сегодня мы нарушим наш древний закон. Пусть это будет знаком того, что хоть Мир сегодня темен, близки дни, когда восстановится дружба между нашими народами.

Гимли низко поклонился.

Когда все гости расселись по местам, Лорд снова оглядел их.

— Здесь восемь, — сказал он, — выступили же девять, так сказал вестник. Но может, Совет изменил решение, а мы об этом не знаем. Эльронд далеко, между нами лежит Тьма, и весь этот год Тени становятся все длиннее.

— Нет, Совет не менял решения, — сказала Леди Галадриэль, заговорив впервые за все время. Голос ее звучал чисто и мелодично, но глубже, чем обычный женский голос. — Гэндальф Серый выступил вместе с Братством, но не перешел границ нашей земли. Скажите нам, где он, я очень хочу снова поговорить с ним. Но не могу видеть его вдали, пока он не в пределах Лотлориена. Серый туман сомкнулся вокруг него, и пути его и мысли скрыты от меня.

— Увы! — сказал Арагорн. — Гэндальф Серый пал в Тень. Он не сумел спастись и остался в Мории.

При этих словах все эльфы в комнате громко воскликнули в печали и изумлении.

— Плохая новость, — опечалился Келеборн, — и самая плохая за все годы сгущающегося мрака.

Он повернулся к Халдиру.

— Почему мне об этом ничего не сказали? — спросил он на эльфийском языке.

— Мы не говорили с Халдиром о наших делах и целях, — ответил Леголас. — Вначале мы были слишком утомлены, а опасность — слишком близко. Потом на некоторое время просто забыли о своем горе, идя по ровным дорогам прекрасного Лориена.

— Но горе наше велико, и утрату восполнить невозможно, — добавил Фродо. — Гэндальф был нашим предводителем, он провел нас через Морию и, когда на спасение уже не было надежды, пожертвовал ради нас собою.

— Расскажите подробнее! — попросил Келеборн.

И Арагорн рассказал все, что произошло при попытке перейти через Карадрас и в последние дни. Он говорил о Балине и его книге, о сражении в зале Мазарбул, об огне и о наступлении Ужаса на тесном мосту.

— Это было Зло Древнего Мира, я такого еще не видел, — сказал Арагорн. — Оно было одновременно тенью и пламенем, сильным и ужасным.

— Это был Балрог из Моргота, — добавил Леголас, — самое страшное из проклятий, за исключением одного, наложенного Башней Тьмы.

— Да, я видел на мосту то, что превосходит самые страшные из проклятий, я видел Проклятие Дюрина, — тихо сказал Гимли, и в глазах его был ужас.

— Увы! — проговорил Келеборн. — Мы давно опасались того, что под Карадрасом спит Ужас. И если бы я знал, что гномы снова разбудили это зло в Мории, я запретил бы вам пересекать нашу северную границу, вам и всем, кто идет с вами. И если только это возможно, я мог бы подумать, что Гэндальф из своей мудрости впал в безумие, если он без необходимости отправился во Тьму Мории.

— Тот впадает в безумие, кто говорит подобные вещи, — серьезно сказала Галадриэль. — Ни одно из деяний Гэндальфа при жизни не было бесцельным. Те, кто шел за ним, не знают всех его замыслов и не могут рассказать о них. Но что бы ни случилось с проводником, следовавшие за ним в этом не повинны. Не сожалей о том, что приветствовал гнома. Если бы наш народ был изгнан давным-давно кто из Лотлориена, кто из Галадрима, даже сам Келеборн Мудрый, проходя мимо, разве не пожелал бы взглянуть на свое древнее отечество, даже если бы оно стало жилищем драконов?

Темна вода Келед-Зарама, и холодны истоки Кибиль-Нала, прекрасны были многоколонные залы Казад-дума в Давние Дни, до падения Великих Королей.

Галадриэль взглянула на Гимли, сидевшего понуро и печально, и улыбнулась. И гном, слыша названия, произнесенные на его древнем языке, поднял голову и встретился с ней взглядом. Гимли показалось, что он заглянул в самое сердце врага — и неожиданно увидел там любовь и сострадание. На лице его появилось удивленное выражение, и он улыбнулся в ответ.

Потом неуклюже встал и, поклонившись в манере гномов, сказал:

— Но еще прекраснее живая земля Лориена, а Леди Галадриэль прекраснее всех драгоценностей в недрах земли!

Наступила тишина.

Наконец вновь заговорил Келеборн.

— Я не знал, что ваш путь был так труден, — сказал он. — Пусть Гимли забудет мои резкие слова. Я говорил от беспокойного сердца. Я помогу вам чем только смогу, каждому в соответствии с его желанием и нуждами, но особенно тому из маленького народа, кто несет ношу.

— Ваша цель известна нам, — сказала Галадриэль, глядя на Фродо, — но мы не будем открыто говорить о ней. И может быть, не напрасно пришли вы в эту землю в поисках помощи, как и предполагал Гэндальф. Ибо Лорд Галадрима считается мудрейшим из эльфов Средиземья, и подарки его богаче, чем у могущественнейших королей. На рассвете дней он жил на Западе, и я с ним жила неисчислимые годы. Еще до падения Нарготронда и Гондолина я перешла Горы, и мы вместе долгие века боролись, постепенно уступая Тени.

Это я впервые созвала Белый Совет. И если мои желания не остались неосуществленными, то лишь благодаря Гэндальфу Серому. Без него, наверное, все пошло бы иначе. И даже сейчас остается надежда. Я не стану давать вам совет, говоря: делайте то или делайте это. Не в деянии, не в сопротивлении, не в выборе того или иного пути могу я быть вам полезна, но лишь в знании того, что будет. Но я говорю вам: ваш поиск проходит по лезвию ножа, оступитесь хоть немного — и вы погибли, а вместе с вами погибло все. Но пока Братство едино, жива надежда.

Тут она обвела их глазами, по очереди пытливо вглядываясь в каждого. Никто, кроме Леголаса и Арагорна, не смог долго выдержать этот взгляд. Сэм сразу покраснел и повесил голову.

Наконец Леди Галадриэль освободила их от своего взгляда и улыбнулась.

— Пусть не тревожатся ваши сердца, — заметила она. — Сегодня ночью вы будете отдыхать в мире.

Товарищи вздохнули и почувствовали неожиданную усталость, как те, кого долго и упорно допрашивали, хотя ни одного слова не было сказано открыто.

— Теперь идите! — сказал Келеборн. — Вы отягощены печалью и трудом. Даже если бы ваш поиск не касался нас так тесно, вы смогли бы отдохнуть в городе, пока не восстановите силы и не излечитесь. Теперь вы будете отдыхать, и мы пока не станем обсуждать ваш дальнейший путь.

Эту ночь Братство провело на земле, к глубокому удовлетворению хоббитов. Эльфы воздвигли для них павильон среди деревьев у фонтана и поставили в нем мягкие лежанки. Затем, своими прекрасными эльфийскими голосами пожелав мира, покинули гостей. Путешественники еще некоторое время говорили о предыдущей ночи, и о дневном пути, и о Лорде и Леди, но у них не хватало решимости заглядывать вперед.

— Почему ты покраснел, Сэм? — спросил Пиппин. — Можно подумать, что у тебя совесть нечиста. Надеюсь, ничего хуже замысла стащить у меня одеяло не было в твоей голове?

— Я никогда не думаю о таких вещах, — ответил Сэм, не настроенный шутить. — Если хотите знать, у меня появилось ощущение, что на мне ничего нет, и мне это не понравилось. Она глядела внутрь меня и спрашивала, что я буду делать, если она даст мне возможность вернуться домой, в Шир, в хорошенькую нору с... с собственным небольшим садом.

— Интересно, — сказал Мерри, — я чувствовал почти то же самое, только... только... Больше не буду говорить, — смущенно добавил он.

Все, казалось, испытали одно и то же: каждый чувствовал, что ему предлагают выбор между лежащей впереди Тьмой, полной опасностей, и тем, чего он страстно желает, — это желание было совсем рядом, и, чтобы исполнить его, нужно было только свернуть с дороги и предоставить поиск и войну с Сауроном остальным.

— Мне кажется также, — сказал Гимли, — что мой выбор сохранится в тайне и будет известен только мне.

— Мне это кажется чрезвычайно странным, — заметил Боромир. — Может, это было только испытание и она хотела прочесть наши мысли с добрым намерением, но я вынужден сказать, что она искушала нас и предлагала то, что в ее власти дать. Нет необходимости говорить, что я отказался слушать. Люди Минас-Тирита верны своему слову.

Но что предлагала ему Леди, Боромир так и не сказал.

Что же касается Фродо, то он не говорил ничего, хотя Боромир засыпал его вопросами.

— Она дольше всего смотрела на вас, Хранитель Кольца, — сказал он.

— Да, — ответил Фродо, — но что бы ни пришло мне в голову, пусть там и останется.

— Берегитесь! — предупредил Боромир. — Я не очень доверяю этой эльфийской Леди и ее штукам.

— Не произносите недоброго слова о Леди Галадриэль, — строго сказал Арагорн, — вы не знаете, о чем говорите. Ни в ней, ни в этой земле нет зла, если только человек не приносит его с собой. Но пусть он тогда побережется! Только сегодня ночью, впервые с самого Ривенделла, я буду спать без страха. Я хочу крепко уснуть и хотя бы на время забыть свое горе. Сердце мое и руки устали.

Он вытянулся на лежанке и немедленно уснул.

Остальные вскоре последовали его примеру, и ничто не тревожило их сон. Пробудившись, они увидели, что лужайка перед павильоном залита ярким светом дня и фонтан сверкает на солнце.

Несколько дней товарищи провели в Лотлориене. Все это время ярко светило солнце, только изредка проливался мягкий теплый дождь и оставлял все живое свежим и чистым. Воздух был прохладен и нежен, как ранней весной, однако путники чувствовали, что вокруг вступает в силу зима. Они ничего не делали, только ели, пили, отдыхали и прогуливались среди деревьев, и этого было довольно.

Они не видели больше Лорда и Леди и мало разговаривали с эльфами — почти никто из лесного народа не знал языка вестрон. Халдир распрощался с ними и ушел обратно к северным границам, где были установлены сильные посты после тех новостей о Мории, что принесли путники. Леголас почти все время проводил с галадримами и после первой ночи возвращался лишь изредка, чтобы поесть и поговорить. Уходя, он часто брал с собой Гимли, и все удивлялись этой перемене.

Путешественники часто вспоминали о Гэндальфе. И то, что каждый знал о нем, ярко вставало перед их глазами. Когда прошли усталость и боль, горе потери стало осознаваться острее. Они часто слышали поблизости голоса эльфов и знали, что те слагают плачи о гибели Гэндальфа — его имя постоянно слышалось среди мягких звучных слов, понять которые путники не могли.

— Митрандир, Митрандир, — пели эльфы, — о Серый Пилигрим!

Так они называли его. Но когда Леголас был с товарищами, он не переводил им этих песен, заявив, что не обладает необходимым искусством и горе его так велико, что вызывает слезы, а не песню.

Фродо был первым, кто попытался излить свою боль в запоминающихся словах. Ему редко хотелось сочинить песню или стихотворение, даже в Ривенделле он слушал, но сам не пел, хотя в памяти его хранилось множество стихотворных строк. А теперь, когда он сидел у фонтана в Лориене и слышал вокруг голоса эльфов, его мысли приняли форму песни, и песня эта показалась ему красивой. Но когда он попытался повторить ее Сэму, то смог вспомнить лишь часть:

Чуть вечер в Шире тьму совьет,

уж на Холме — его шаги;

без слов он в дальний путь идет

задолго до рассветной зги.

Сквозь Глушь до Западных земель,

от пустоши до южных гор,

под дождь, в слепящую метель,

сквозь мрак и смрад драконьих нор.

Эльф, Хоббит, Человек и Гном,

на ветке дрозд, бобер в реке —

с ним говорили на своем,

для всех секретном языке.

В руке целителя — клинок,

спине привычно груз нести;

хранил во взоре огонек

усталый пилигрим в пути.

Он все премудрости постиг

и в шутках был неутомим,

в помятой шляпе наш старик

с тяжелым посохом своим.

На страшный мост отважно став,

Огонь и Темень поборол;

о камень посох свой сломав,

он в Казад-думе смерть нашел.

— Вы скоро превзойдете мастера Бильбо, — заметил Сэм.

— Боюсь, что нет, — ответил Фродо, — но это лучшее, что я могу сочинить.

— Ну, мастер Фродо, если вы еще раз попробуете, вставьте, пожалуйста, словечко о его фейерверках, — попросил Сэм, — что-нибудь вроде этого:

Взорвется звездный сноп ракет —

зеленый, желтый, синий след,

иль струи золота под гром

цветочным падают дождем.

— Нет, это я оставлю тебе, Сэм. Или, может, Бильбо. Но — хватит, я не могу больше говорить об этом. Не могу представить, как сообщу Бильбо ужасную новость.

Однажды вечером Фродо и Сэм прогуливались в прохладных сумерках. Оба вновь ощущали тревогу. На Фродо внезапно пала тень предстоящей разлуки: он почувствовал, что близко время, когда придется покинуть Лотлориен.

— Что ты теперь думаешь об эльфах, Сэм? — спросил он. — Я задаю тебе тот же вопрос, что и раньше, — кажется, это было много веков назад, — но с тех пор ты многое повидал.

— Да уж! — согласился Сэм. — И я считаю, что есть эльфы и... эльфы. Все они достаточно эльфы, но по-разному. Этот народ в Лориене не путешествует бездомно и больше похож на нас: эльфы кажутся сроднившимися с Лориеном сильнее, чем хоббиты с Широм. Трудно сказать, они ли сделали землю такой, или земля сделала их, если вы понимаете, что я имею в виду. Здесь удивительно спокойно. Кажется, ничего не происходит и никто не хочет, чтобы что-то происходило. Если в этом какое-то волшебство, то оно настолько глубоко, что я его не чувствую.

— Ты сможешь увидеть все, что только захочешь, — сказал Фродо.

— Ну, — ответил Сэм, — я хочу сказать, что никто этим не занимается. Никаких фейерверков, которые обычно показывал бедный старый Гэндальф. Интересно, что мы не видим в эти дни Лорда и Леди. Теперь мне кажется, что она может делать удивительные вещи, если захочет. Мне так охота посмотреть на эльфийское волшебство, мастер Фродо!

— А мне — нет, — сказал Фродо, — здесь все и так хорошо. И мне не хватает не фейерверков Гэндальфа, а его густых бровей, его вспыльчивого характера, его голоса.

— Вы правы, — согласился Сэм, — и не думайте, что я не грущу без него. Просто я хотел взглянуть на волшебство, о котором говорится в старых сказках. Никогда не видел земли прекраснее этой. Как будто ты дома в праздник, если вы меня понимаете. Я не хочу уходить отсюда. Но чувствую, что уходить нам придется, и нужно это делать побыстрее. «Если будешь затягивать работу, лучше и не начинай ее», — говорил обычно мой старик. Не думаю, чтобы этот народ мог еще чем-то, даже волшебством, помочь нам.

— Боюсь, ты прав, Сэм, — сказал Фродо, — но я очень надеюсь, что перед уходом мы еще раз увидим Леди эльфов.

И как бы в ответ на его слова к ним приблизилась Леди Галадриэль. Высокая, белоснежная, прекрасная, она шла под сенью дерева. Она не сказала ни слова, жестом поманив их за собой.

Повернувшись, она повела их на южный склон холма Карас-Галадон. Пройдя через ворота в высокой живой изгороди, они очутились в замкнутом пространстве. Здесь не росли деревья и вверху синело открытое небо. Взошла Вечерняя Звезда и засверкала белым огнем над западными лесами. Леди по длинному лестничному пролету спустилась в глубокую зеленую лощину, через которую, журча, пробегал серебряный ручей, начинавшийся от фонтана на холме. На дне лощины, на низком пьедестале, вырезанном в форме ветвистого дерева, стояла большая, но неглубокая серебряная чаша, а рядом — кувшин, тоже серебряный.

Галадриэль водой из ручья до краев наполнила чашу, дохнула на воду и, когда рябь улеглась, заговорила.

— Это Зеркало Галадриэли, — сказала она. — Я привела вас сюда, чтобы вы взглянули в него, если захотите.

Воздух совсем замер, долина была темна. А эльфийская Леди перед ними — высока и бледна.

— Зачем нам смотреть и что мы увидим? — спросил Фродо, полный благоговейного страха.

— Я могу приказать Зеркалу открыть многое, — ответила она, — а некоторым могу показать то, что они желают видеть. Но Зеркало также показывает и непрошеное, и эти картины часто более неожиданны и ценны, чем то, что мы хотим увидеть. Что вы увидите, если Зеркало будет показывать свободно, я не могу предсказать. Оно показывает то, что было, и то, что есть, и то, что может быть. Но кто что увидит — не может предсказать даже мудрейший. Хотите посмотреть?

Фродо не ответил.

— А вы? — спросила Галадриэль, поворачиваясь к Сэму. — Я думаю, именно это ваш народ называет волшебством, хотя я не совсем ясно понимаю, что вы имеете в виду: иногда вы тем же словом называете коварство Врага. Но это, если хотите, волшебство Галадриэли. Разве вы не говорили, что хотите увидеть эльфийское волшебство?

— Говорил, — ответил Сэм, замирая от страха и любопытства. — Я взгляну, Леди, если вы того хотите.

— Хотелось бы бросить взгляд на то, что происходит дома, — сказал он в сторону Фродо. — Кажется, ужасно много времени прошло с тех пор, как мы ушли из Шира. Но я увижу только звезды или что-нибудь, чего я не понимаю.

Леди мягко рассмеялась.

— Смотрите, но не притрагивайтесь к воде, — сказала она.

Сэм взобрался на пьедестал и склонился над чашей. Вода выглядела холодной и темной. В ней отражались звезды.

— Только звезды, как я и думал, — сказал Сэм. И тут же удивленно вздохнул: звезды исчезли, как будто отдернули темную вуаль.

Зеркало подернулось дымкой, потом стало ясным. Светило солнце, и ветви деревьев раскачивались на ветру. Но прежде чем Сэм понял, что он видит, свет померк. Теперь ему показалось, что он видит Фродо, который с бледным лицом спит под большим темным утесом. Потом Сэм увидел самого себя, идущего по тусклым проходам и взбирающегося по бесконечным извивающимся лестницам. Внезапно он понял, что ищет что-то крайне необходимое, но что именно — он не знал. Подобно сновидению, изображение растаяло, и он снова увидел деревья. Но на сей раз они были не так близко, и он смог разглядеть, что происходит: ветви раскачивались не от ветра, они падали на землю.

— Эй! — воскликнул он гневным голосом. — Да это же Тэдди Сэндимен спиливает деревья. Как же так? Ведь это та самая аллея за мельницей, что затеняет дорогу к Байуотеру. Если бы только добраться до Тэда!

Но тут Сэм заметил, что старая мельница исчезла и на ее месте стоит большое здание из красного кирпича. В нем и около него работает множество людей. Поблизости дымится высокая красная труба. И черные клубы дыма постепенно затянули поверхность Зеркала.

— Что-то непотребное происходит в Шире, — сказал Сэм. — Эльронд знал, что делал, когда хотел отослать назад мастера Мерри.

Неожиданно Сэм вскрикнул и отскочил.

— Я не могу здесь оставаться! — словно в беспамятстве заголосил он. — Я должен вернуться домой! Вся Бэгшот-Роу перекопана, а бедный Гаффер везет свои пожитки в тачке вниз по холму. Я должен вернуться домой!

— Вы не можете вернуться домой в одиночестве, — сказала Леди. — Вы ведь не хотели возвращаться домой без хозяина до того, как заглянули в Зеркало. Помните, что Зеркало показывает множество картин и не все они сбываются. Некоторые не сбудутся никогда, если только вы не свернете с истинной дороги, пытаясь предотвратить увиденное. Зеркало — опасный советчик в делах.

Сэм уселся на землю и обхватил голову руками.

— Лучше бы я никогда не приходил сюда. Больше не хочу видеть волшебство, — сказал он и замолчал.

Потом опять заговорил, хрипло, с трудом сдерживая слезы:

— Нет, я вернусь домой только долгой дорогой вместе с мастером Фродо или не вернусь вообще. Если то, что я видел, окажется правдой, кому-то очень не поздоровится!

— Хотите посмотреть, Фродо? — предложила Леди Галадриэль. — Впрочем, вы и не испытывали желания видеть эльфийское волшебство.

— Вы советуете мне посмотреть? — спросил Фродо.

— Нет, — ответила она, — я вообще не даю вам советов. Вы можете увидеть что-нибудь: плохое или хорошее, и увиденное может оказаться полезным для вас, а может — и нет. Смотреть — одновременно и хорошо, и опасно. Но я думаю, Фродо, что у вас хватит храбрости и мужества, иначе я не привела бы вас сюда. Поступайте, как вам угодно.

— Я посмотрю! — сказал Фродо.

Он взобрался на пьедестал и наклонился над темной водой. Немедленно Зеркало прояснилось, и он увидел сумеречную землю. На фоне бледного неба в отдалении возвышались горы. Длинная пепельно-серая дорога уходила за горизонт. Вдали на ней показалась фигура; вначале маленькая, едва различимая, она медленно приближалась и становилась все больше и отчетливее. Неожиданно Фродо понял, что фигура напоминает ему Гэндальфа. Он чуть было не позвал волшебника, выкрикнув имя, но тут заметил, что фигура одета не в серое, а в белое и в руке у нее белый посох. Голова человека была наклонена, так что Фродо не мог разглядеть лица. Вот фигура миновала поворот дороги и ушла из поля зрения. Фродо сомневался, видел он Гэндальфа в одном из его прошлых путешествий или это был Саруман.

Картина переменилась. На краткий миг, но очень ясно Фродо разглядел Бильбо, без отдыха мерившего шагами свою комнату. Стол был завален беспорядочными грудами бумаг, за окном шумел дождь.

Последовала пауза, и затем картины стали быстро сменять одна другую. Фродо каким-то образом знал, что это фрагменты большой истории, в которой он принимает участие. Туман разошелся, и открылось то, чего он никогда раньше не видел, но понял, что это Море. Опустилась тьма. Море вскипело яростным штормом. Потом Фродо снова увидел солнце, кроваво-красным пятном светившее сквозь разрыв в облаках. Увидел черные очертания большого корабля с изорванными парусами, плывущего на Запад. Затем — широкая река, текущая через многонаселенный город. Снова корабль с черными парусами, но на этот раз утро, и вода светилась, а на флагах корабля под солнцем сверкала эмблема — Белое Древо. Поднялись дым и пыль над полем огромной битвы, и вновь солнце утонуло в кроваво-красной мгле, и в этой мгле уходил вдаль, мерцая огнями, маленький корабль. Все исчезло. Фродо вздохнул и уже собирался отойти.

Как вдруг Зеркало вновь потемнело, будто превратилось в темный бездонный провал, и Фродо смотрел в пустоту. Между тем в черной пропасти возник единственный Глаз. Он медленно увеличивался, пока не заполнил собой все Зеркало. Он был так ужасен, что Фродо прирос к месту, не в состоянии ни крикнуть, ни отвести взгляд. Глаз был обрамлен огнем, а сам — желтый, будто кошачий, внимательный и пронзительный, и черный зрачок в нем открывался как пропасть, окно в никуда.

Но вот Глаз задвигался, ища чего-то. И Фродо с кошмарной уверенностью осознал, что Глаз ищет именно его. Но Фродо также знал, что Глаз не может его увидеть. Пока не может. Кольцо, висевшее у него на груди, стало тяжелее большого камня, голову Фродо потянуло вниз. Казалось, Зеркало стало горячим, и облака пара заклубились над его поверхностью. Фродо пошатнулся.

— Не касайтесь воды! — быстро сказала Леди Галадриэль.

Видение померкло, и Фродо увидел отражение звезд в серебряной чаше. Шатаясь, он отступил и взглянул на Леди.

— Я знаю, что вы видели последним, — заметила она, — я тоже видела это. Но не бойтесь! И не думайте, что Лотлориен защищен от Врага только пением среди деревьев и слабыми стрелами эльфийских луков. Скажу вам, Фродо, что, даже говоря с вами, я ощущаю Врага, Темного Лорда, я знаю все его мысли и планы, касающиеся эльфов. А он тоже стремится увидеть меня и мои мысли. Но дверь до сих пор была закрыта!

Она подняла свои белые руки и жестом отказа протянула ладони к востоку. Эарендил, Вечерняя Звезда, наиболее любимая эльфами, ярко сверкала в небе. Свет ее был так ярок, что фигура эльфийской Леди отбрасывала на землю тусклую тень. Звездные лучи отразились в кольце на ее пальце, и оно засверкало, как полированное золото, инкрустированное серебром, и белый камень в нем мерцал, как Вечерняя Звезда, присевшая отдохнуть к Леди на ладонь. Фродо с благоговением смотрел на кольцо: он внезапно понял.

— Да, — сказала она, отвечая его мыслям, — об этом не позволено говорить, и даже Эльронд удержал это в тайне. Но его нельзя скрыть от Хранителя Кольца, от видевшего Глаз. Сила Лориена в Кольце, одном из Трех Колец. Это Ненья, Кольцо с алмазом, и я — его Хранитель.

Враг подозревает об этом, но точно не знает — пока не знает. Теперь вы видите, что пришли к нам вестником самой судьбы. Если потерпите поражение, мы все попадем под власть Врага. Но если вы победите, если вы уничтожите Кольцо, наша власть исчезнет, Лотлориен опустеет и паутина времени сомкнется над нами. Мы должны будем уплыть на Запад или превратимся в пугливый народ ущелий и пещер, будем забыты и забудем все сами.

Фродо склонил голову.

— Чего же вы хотите? — спросил он.

— Пусть будет то, что должно быть, — ответила Галадриэль. — Любовь эльфов к их земле глубже глубины Моря, их печаль бессмертна, и ее невозможно будет утешить. Но они скорее бросят все, чем подчинятся Саурону. Они знают его теперь. Но вы отвечаете не за судьбу Лотлориена, а лишь за выполнение собственной задачи. Как бы я желала, хотя и знаю, что это невозможно, чтобы Кольцо никогда не было изготовлено или чтобы оно так и не было найдено.

— Вы мудры, бесстрашны и прекрасны, Леди Галадриэль, — сказал Фродо. — Я готов отдать вам Кольцо, если только вы захотите. Для меня это слишком тяжелая ноша.

Галадриэль неожиданно рассмеялась чистым, звонким смехом:

— Может, Леди Галадриэль и мудра, однако она встретила достойного соперника в вежливости. Вы очень любезно отомстили за мою попытку испытать ваше сердце при нашей первой встрече. Не стану отрицать, что сердце мое страстно жаждет того, что вы предлагаете. Долгие годы я размышляла о том, что сделала бы, окажись Великое Кольцо у меня в руках. И смотрите! Оно уже здесь. Зло родилось давно и существует ныне — живет Саурон или нет, разве не было бы это злом, если бы я взяла Кольцо у моего гостя, использовав силу или страх?

И вот Кольцо пришло. Вы готовы добровольно отдать мне его! На место Темного Лорда вы посадите Королеву. И я не буду темной, я буду прекрасной и ужасной, как утро и ночь! Прекрасной, как море и солнце, как снег на вершинах гор! Ужасной, как буря и молния! Я буду крепче, чем основание Мира! Все станут любить меня и бояться!

Она подняла руки, и от ее Кольца разлился яркий свет, озаривший ее, но оставивший все окружающее во тьме. Она стояла перед Фродо и казалась удивительно высокой, прекрасной, ужасной и внушающей почтение к себе. Потом рука ее опустилась, свет погас, Галадриэль неожиданно рассмеялась и вдруг — уменьшилась, стала обычной эльфийской женщиной, одетой в простую белую одежду, обладательницей прекрасного голоса, мягкого и печального.

— Я выдержала испытание, — сказала она. — Я уйду на Запад и останусь Галадриэлью.

Они долго стояли молча.

Наконец Леди снова заговорила:

— Пора возвращаться, утром вы должны уйти: мы сделали выбор, и узы судьбы нерасторжимы.

— Перед уходом я хочу задать один вопрос, — сказал Фродо. — Я все время хотел спросить об этом Гэндальфа в Ривенделле. Мне позволено хранить Одно Кольцо, но почему я не могу видеть остальные Кольца и знать мысли их Хранителей?

— А вы и не пытались, — ответила она, — и лишь трижды вы надевали на палец Кольцо, с тех пор как узнали о его власти. И не вздумайте надевать снова! Это уничтожит вас. Разве Гэндальф не говорил вам, что Кольцо дает власть в соответствии с возможностями каждого Хранителя. Прежде чем использовать эту власть, вы должны стать гораздо сильнее и взрастить свою волю, подчиняя себе волю других. Но даже просто как Хранитель Кольца, как тот, кто использовал его силу, вы обладаете теперь более острым взором. Вы проникли в мои мысли легче и глубже, чем многие, считавшиеся мудрецами. Вы видели Глаз того, кто владеет Семью и Девятью. И разве вы не увидели и не узнали Кольцо на моем пальце? А вы видите мое Кольцо? — спросила она, обращаясь к Сэму.

— Нет, Леди, — ответил тот, — по правде говоря, я удивляюсь, о чем это вы говорите. Мне показалось, что я вижу звезду у вас на пальце. Но если вы спросите меня, я скажу, что мой хозяин прав. Я хотел бы, чтобы вы взяли его Кольцо. Вы правильно используете его. Вы остановите тех, кто перекапывает Бэгшот-Роу и изгоняет Гаффера. Уж вы заставили бы кое-кого заплатить за эти грязные делишки.

— Заставила бы, — кивнула она, — для начала. Но, увы! Этим дело не кончилось бы. Но довольно об этом. Идемте!

Глава VIII

Прощание с Лориеном

Вечером участники Братства были вновь приглашены в зал Келеборна, и Лорд и Леди сказали путникам множество добрых слов.

Наконец Келеборн заговорил об отправлении.

— Настало время, — сказал он, — когда те, кто хочет продолжить поиск, должны укрепить свои сердца и покинуть эту землю. Те же, кто не хочет идти дальше, могут на некоторое время остаться здесь. Но ни те, кто останется, ни те, кто пойдет, — никто не может быть уверен в мире. Судьба наша близка. Те, кто останется, могут вместе с нами ждать ее прихода. Или вернуться к себе домой.

Наступило молчание.

— Они все решили идти дальше, — проговорила Галадриэль, глядя в глаза путникам.

— Что касается меня, — сказал Боромир, — мой дом лежит впереди, а не позади.

— Это верно, — подтвердил Келеборн, — но разве все Братство идет с вами в Минас-Тирит?

— Мы еще не обсуждали наш путь, — заметил Арагорн. — Я не знаю, что собирался делать Гэндальф после Лотлориена. Думаю, и у него не было ясности на этот счет.

— Может быть, — сказал Келеборн. — Но когда вы покинете нашу землю, вы уже не сможете забыть о Великой Реке. Как хорошо знают некоторые из вас, ее нельзя пересечь с грузом между Лориеном и Гондором иначе, как в лодках. И разве все мосты Осгилиата не разбиты, а гавани не захвачены Врагом? По какой стороне вы пойдете? Путь в Минас-Тирит лежит по этому берегу, по западному, но прямая дорога проходит сквозь сумрак восточного. Какой берег выберете вы?

— Если мое слово что-нибудь значит, надо идти западным берегом в Минас-Тирит, — ответил Боромир. — Но я не предводитель отряда.

Остальные промолчали, а на лице Арагорна проступили сомнение и тревога.

— Вижу, вы не знаете, что вам делать, — сказал Келеборн. — Не мне решать за вас. Но у вас есть такие, кто умеет управляться с лодками: Леголас, чей народ знает быструю лесную реку, Боромир из Гондора и путешественник Арагорн.

— И один хоббит! — воскликнул Мерри. — Не все хоббиты глядят на лодки как на диких кобылиц. Мой народ живет по берегам Брендивайна.

— Это хорошо, — сказал Келеборн. — Я снабжу ваш отряд лодками. Они должны быть небольшими и легкими, потому что, если вы собираетесь плыть далеко, в нескольких местах вам придется нести их на себе. Вы минуете пороги Сарн-Гебир, а может, доберетесь и до великого водопада Раурос, где Река с громом падает с Нен-Хитоэль. Будут и другие опасные места. Лодки хоть немного облегчат ваше путешествие. Но в конце концов вы должны будете оставить и их, и Реку и, сделав выбор, повернуть — на запад или на восток.

Арагорн много раз поблагодарил Келеборна. Подаренные лодки радовали его и потому, что отложили выбор пути по крайней мере на несколько дней. Остальные тоже приободрились. Какие бы опасности ни ждали их впереди, казалось лучше плыть вниз по течению Андуина, чем, сгорбившись, брести ему навстречу. Только Сэм сомневался: он во всяком случае считал лодки не менее опасными, чем диких кобылиц, или даже более опасными, и пережитые трудности не заставили его думать о них лучше.

— Все необходимое будет ждать вас на пристани завтра в полдень, — сказал Келеборн, — а я пришлю вам утром помощников, чтобы подготовиться к путешествию. Теперь мы все желаем вам приятной ночи и спокойного сна.

— Доброй вам ночи, друзья! — пожелала им Галадриэль. — Спите спокойно! Не тревожьте свои сердца мыслями о предстоящей дороге. Может, тропа, по которой вам предстоит пройти, уже лежит под вашими ногами, хотя вы ее и не видите. Доброй ночи!

Путники вернулись в свой павильон. Леголас пошел с ними: это была последняя их ночь в Лотлориене, и, несмотря на пожелание Галадриэли, они хотели посовещаться.

Долгое время они обсуждали, что им делать и как лучше выполнить свою задачу, касающуюся Кольца, но ни к какому решению так и не пришли. Было ясно, что большинство хотело вначале идти в Минас-Тирит и хотя бы на время избавиться от ужаса Врага. Они пошли бы за предводителем через Реку и в тень Мордора, но Фродо не сказал ни слова, а Арагорн все не мог принять решение.

Его собственный план, пока с ними оставался Гэндальф, заключался в том, чтобы отправиться с Боромиром и помочь мечом освобождению Гондора. Арагорн верил, что весть, пришедшая Боромиру во сне, была вызовом и что наконец потомок Элендила может вступить в битву с Сауроном за господство. Но в Мории ноша Гэндальфа была возложена на него, и он знал, что не сможет оставить Кольцо, если Фродо в конце концов откажется идти с Боромиром. Но какую помощь он или любой другой участник Братства сможет оказать Фродо? Только идти с ним рядом во Тьму?

— Я пойду в Минас-Тирит один, если понадобится, ибо это мой долг, — сказал Боромир.

После этого он долго молчал, не сводя глаз с Фродо, как бы стараясь прочесть мысли полурослика. Наконец он снова заговорил, мягко, как бы рассуждая про себя.

— Если вы только хотите уничтожить Кольцо, — сказал он, — тогда мало пользы в войне или оружии, и люди Минас-Тирита не смогут помочь. Но если вы хотите уничтожить вооруженную мощь Темного Лорда, тогда глупо идти с оружием в его владения и безрассудно бросить... — Он внезапно замолчал, поняв, что произносит свои мысли вслух. — Безрассудно рисковать жизнями, я имею в виду, — закончил он. — Это выбор между обороной в укрепленном месте и походом прямо в объятия смерти. По крайней мере, так мне кажется.

Фродо уловил что-то новое и страшное во взгляде Боромира и пристально посмотрел на него... Очевидно, мысли Боромира отличались от его заключительных слов. Безрассудно бросить... Что? Кольцо Власти? Он сказал нечто подобное на Совете, но потом принял доводы Эльронда. Фродо посмотрел и на Арагорна, но тот был глубоко погружен в собственные мысли и, казалось, не заметил слов Боромира. Так и закончился спор. Мерри и Пиппин уже уснули. Сэм клевал носом. Было уже поздно.

Утром, когда путники начали собираться, к ним пришли эльфы, владеющие их языком, и принесли в подарок много еды и одежды. Еда была в основном в виде очень тонких лепешек, снизу коричневых, а сверху желтых. Гимли взял одну лепешку и с сомнением посмотрел на нее.

— Крэм, — тихонько сказал он и, отломив хрупкий кусочек, испробовал на вкус. Выражение его лица мгновенно переменилось, и он с наслаждением съел всю лепешку.

— Хватит! Не больше! — со смехом воскликнул эльф. — Вы съели достаточно для дневного перехода.

— Я думал, это что-то вроде крэма, который люди Дейла пекут для путешествий в Диких землях, — пояснил гном.

— Так и есть, — согласился эльф, — но мы называем его лембас, или путевой хлеб, он подкрепляет лучше, чем любая пища людей, и он гораздо вкуснее крэма.

— Верно, — сказал Гимли, — он вкуснее медовых тортов беорнингов, а это очень высокая похвала: никто лучше беорнингов не печет тортов, но они в наши дни не очень охотно угощают путешественников. Вы — гостеприимные хозяева!

— И все же мы просим вас беречь эту еду, — сказали эльфы. — Расходуйте понемногу и только когда действительно проголодаетесь. Эти лепешки послужат вам, когда закончится все остальное. Они много дней сохраняют свежесть, если их не ломать и держать завернутыми в листья, как мы их вам принесли. Одна лепешка может дать силы для дневной работы даже большому человеку из Минас-Тирита.

Затем эльфы раздали всем путникам принесенную ими одежду. Выдали плащи с капюшонами, сшитые из легкой и теплой пряжи Галадриэли каждому по размеру. Трудно было определить цвет плащей: под деревьями они казались серыми, как сумерки, но когда они двигались или попадали под луч света, то становились зелеными, как листья в тени, или коричневыми, как хлебное поле ночью, или темно-серебристыми, как вода при свете звезд. Каждый плащ укреплялся на шее брошью в виде листа, зеленого, выложенного серебром.

— Это волшебные плащи? — спросил Пиппин, удивленно глядя на них.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — ответил предводитель эльфов, — это отличная одежда, и сделана она из хорошей шерсти. Обычная эльфийская одежда, если вы это имели в виду. Плащи цвета прекрасных листьев, ветвей, воды и камней в Лориене, который мы так любим. Мы вкладываем мысли о том, что любим, в то, что делаем. Это одежда, а не латы, и она не отразит меч или стрелу. Но она будет хорошо служить вам: ее легко носить, в холод она согреет вас, а в жару сбережет прохладу. И спрячет от Вражеского Глаза, когда вы пойдете среди камней или деревьев. Госпожа действительно любит вас! Она сама со своими девушками спряла эту пряжу. И никогда раньше не давали мы чужестранцам нашей одежды.

После завтрака Братство распрощалось с лужайкой у фонтана. На сердце у всех было тяжело: это прекрасное место стало им вторым домом, хотя они и не могли сказать, сколько дней и ночей провели здесь. Когда стояли, глядя на белую воду в солнечном свете, к ним подошел Халдир. Фродо с радостью приветствовал его.

— Я вернулся с северной границы, — сказал эльф, — и теперь вновь назначен вашим проводником. Долина Димрилл полна облаков дыма, а горы дрожат. Из недр земли доносится гром. Если кто-то из вас думал вернуться на Север, домой, вы больше не сможете идти этим путем. Теперь ваша дорога лежит на юг. Пойдемте!

Когда они шли через Карас-Галадон, зеленые тропы были пусты, но в деревьях над ними раздавались голоса и пение. Сами путники шли молча. Наконец Халдир привел их на южный склон холма к белому мосту. Они прошли по нему и покинули город эльфов. Затем свернули с мощеной дороги и направились по тропе, ведущей в глубину маллорновой рощи, на юго-восток, к берегам Реки.

К полудню отряд прошел около десяти миль и очутился на высоком зеленом холме. Неожиданно путники вышли из леса. Перед ними лежала длинная лужайка со сверкающей травой, усеянная золотыми эланорами. Лужайка простиралась между яркими полосами воды — справа и к западу сверкала Сильверлоуд, слева и к востоку катила свои широкие воды Великая Река, темная и глубокая. На дальнем берегу леса протянулись на юг, сколько хватал глаз, но берег был мрачным и пустынным. Ни один маллорн не поднимал своей золотой кроны за границами Лориена.

На берегу Сильверлоуд, на некотором расстоянии от места слияния двух рек, был устроен причал из белого камня. Возле него стояло много лодок и барж. Попадались ярко раскрашенные, сверкавшие золотом и серебром, но в основном были белые или серые. Для путешественников подготовили три маленькие серые лодки, в них заранее сложили все вещи. К тому же в каждую лодку положили по три мотка веревки, тонкой, но очень прочной, шелковистой на ощупь и серой, как плащи эльфов.

— Что это? — спросил Сэм, поднимая один моток, лежавший на берегу.

— Конечно веревка, — откликнулся эльф из лодки. — Никогда не путешествуйте без веревки! А эта длинная, прочная и легкая. Она может быть полезной во многих случаях.

— Можете не говорить мне этого! — сказал Сэм. — Я шел без веревки, и это меня очень беспокоило. Я кое-что знаю об изготовлении веревок, и меня интересует, из чего она?

— Она сделана из хитлайна, — объяснил эльф, — но сейчас нет времени рассказывать, как ее изготовить. Если бы мы знали, что вас интересует это искусство, научили бы вас. А теперь — увы! Если вы не вернетесь к нам позже, вам придется удовлетвориться только нашим подарком. Пусть он хорошо послужит вам!

— Пора! — сказал Халдир. — Все готово. Садитесь в лодки! Но соблюдайте осторожность.

— Побереги слова, — сказал другой эльф. — Эти лодки легки, прочны и устойчивы, не то что лодки других народов. Они не утонут, даже если их нагрузить до краев. Но ими нужно уметь управлять. Будет разумно, если вы сначала попробуете управляться с ними здесь, у причала, раньше чем попадете в течение.

Отряд разместился так: Арагорн, Фродо и Сэм сели в одну лодку; Боромир, Мерри и Пиппин — в другую; в третьей были Леголас и Гимли, которые успели подружиться. В эту последнюю лодку была сложена и большая часть груза. Лодки двигались при помощи коротких весел с широкими лопастями в форме листьев. Когда все было готово, Арагорн повел их вверх по течению Сильверлоуд. Течение было быстрое, и они передвигались медленно. Сэм сидел в лодке, ухватившись за борта и печально глядя на берег. Солнце, отражаясь в воде, слепило ему глаза. На зеленых полях косы деревья спускались к самой реке. Тут и там падали золотые листья и плыли по течению. Воздух был чист и спокоен, стояла тишина, только высоко в небе пели жаворонки.

Река повернула, и тут путники увидели большого лебедя, гордо плывущего им навстречу. Вода пенилась по обе стороны его изогнутой шеи. Клюв сверкал, как расплавленное золото, а глаза горели, как драгоценные камни, большие белые крылья были приподняты. Когда лебедь подплыл ближе, послышалась музыка. Неожиданно они поняли, что перед ними небольшой корабль, с эльфийским искусством построенный в форме лебедя. Два эльфа, одетые в белое, налегали на черные весла. На палубе сидел Келеборн, рядом стояла Галадриэль, высокая и белая. Венок из золотых цветов покоился на ее голове, в руках она держала арфу и пела. Печально и мягко звучал ее голос в холодном ясном воздухе.

Я пела о листьях, о листьях златых, и листья те выросли там,

О ветре я пела, и ветер подул, и нежно прошел по ветвям.

Далеко под Солнцем, вдали под Луной вскипают волна за волной,

Над пеной морскою там был Ильмарин и Древо в листве золотой.

На нем в Эльдамаре сверкал по ночам течением звезд небосклон,

А рядом в надежном убежище стен эльфийский стоял Тирион.

И кажется, там, на былого ветвях, те листья златые растут,

Пока за Морями Разлук, что ни день, эльфийские слезы текут.

О Лориен! Близок безлиственный день. Зима с холодами придет,

И листья попадают в реку, и все течением прочь унесет.

О Лориен! Как на чужом берегу смогла я прожить до сих пор!

Давно уже мой потускневший венец обвил золотой эланор.

Но если о парусе я запою, о крепких бортах над волной,

Придет ли корабль из родимых краев по бурному Морю за мной?

Арагорн остановил лодку, когда корабль-лебедь подплыл ближе. Песня кончилась, и Леди приветствовала путников.

— Мы пришли попрощаться с вами, — сказала она, — и передать вам благословение нашей земли.

— Хотя вы были нашими гостями, — сказал Келеборн, — вы еще не ели с нами, и мы вас приглашаем на прощальный пир, здесь, у текущих вод, которые унесут вас далеко от Лориена.

Лебедь медленно подплыл к причалу, и путники, повернув свои лодки, последовали за ним. Здесь, на самом краю Эгладила, на зеленой траве был устроен прощальный пир; но Фродо ел и пил мало. Он просто впитывал красоту Леди, ее голос. Она больше не казалась пугающей, но была полна скрытой силы, казалась ему такой, какими потом, встречаясь все реже, стали казаться эльфы людям: присутствующей здесь и все же бесконечно далекой — живым образом того, что давно унесено течением времени.

После прощальной трапезы, сидя на траве, Келеборн снова заговорил об их путешествии. Подняв руку, он указал на юг, на леса за косой.

— Спустившись по течению, — сказал он, — вы обнаружите, что деревья редеют, и вскоре окажетесь в пустынной местности. Там Река течет в скалистых берегах посреди высоких пустошей, заросших вереском, пока наконец после многих лиг не приходит к высокому острову Тиндрок, который мы называем Тол-Брандир. Здесь она охватывает своими рукавами каменистые берега острова и с большим шумом падает водопадом Раурос вниз, в Ниндалв, или Ветванг, как вы называете его на своем языке. Это обширный район медлительных проток, где русло Реки становится извилистым и делится на множество рукавов. Здесь в Реку множеством рукавов впадает Энтвош из леса Фангорн с запада. Неподалеку от этого места, по правую сторону Великой Реки, лежит Рохан. На дальнем берегу — мрачные холмы Эмин-Муила. Ветер дует здесь с востока над Мертвыми Болотами и землями Номан в направлении Кирит-Горгора, в сторону Черных Ворот Мордора.

Боромир и те, кто захочет с ним идти в Минас-Тирит, должны будут оставить Великую Реку у Рауроса и пересечь Энтвош раньше, чем он достигнет болот. Но они не должны идти пешком слишком далеко в сторону по течению Реки, чтобы не застрять в лесу Фангорн. Это странная земля, и сегодня о ней мало известно. Но Боромир и Арагорн, несомненно, не нуждаются в этом предупреждении.

— Действительно, мы в Минас-Тирите слышали о Фангорне, — сказал Боромир. — Но то, что я слышал, казалось мне по большей части бабушкиными сказками. Все, что лежит к северу от Рохана, теперь так далеко от нас, что только наше воображение может свободно блуждать там. В старину Фангорн лежал на границах нашего королевства, но сменилось уже много поколений, с тех пор как кто-то из наших навещал его, и некому опровергнуть или подтвердить легенды, дошедшие до нас из прошлого. Я сам несколько раз бывал в Рохане, но никогда не уходил к северу от него. Когда я был послан в качестве вестника, мой путь лежал через проход у отрогов Белых Гор и пересекал Изен и Грейфлад на севере. Долгим и утомительным было путешествие. Думаю, я прошел четыреста лиг, и это заняло у меня несколько месяцев: я потерял лошадь в Тарбаде, переправляясь через Грейфлад. После этого путешествия и пути, который я проделал вместе с Братством, я не сомневаюсь, что найду путь и через Рохан, и через Фангорн, если потребуется.

— Тогда я не должен больше говорить, — сказал Келеборн. — Но не пренебрегайте сказаниями, что дошли до нас из далекого прошлого: часто в бабушкиных сказках обнаруживается то, что необходимо знать мудрецам.

Теперь с травы поднялась Галадриэль и, взяв у одной из своих девушек чашу, наполнила ее белым медом и подала Келеборну.

— Время выпить прощальную чашу, — сказала она. — Пей, Лорд Галадрима! Пусть твое сердце не печалится, хотя ночь следует за днем, а наш вечер близок.

Потом она поднесла каждому путнику чашу и попрощалась. Но когда они выпили, она им велела снова сесть на траву, а для нее и Келеборна были поставлены стулья. Девушки молча стояли за ней, пока она смотрела на гостей. Наконец Леди снова заговорила:

— Мы выпили прощальную чашу, и тень разлуки легла между нами. Но прежде чем вы уйдете, я преподнесу вам подарки, которые Лорд и Леди Галадрима преподносят вам в память о Лотлориене.

И она назвала всех по очереди:

— Вот дар Келеборна и Галадриэли предводителю Братства, — сказала она Арагорну и подала ему ножны, изготовленные под стать его мечу. На них были изображены цветы и листья из серебра и золота, а в середине было выложено жемчужными эльфийскими рунами название Андурил и родословная этого меча.

— Лезвие, извлеченное из этих ножен, не затупится и не сломается даже в проигранном сражении, — сказала она, — но не нужно ли вам еще чего-нибудь от меня? Меж нами опускается Тьма, и, может быть, мы не встретимся больше, разве что на дороге туда, откуда не возвращаются.

И Арагорн ответил:

— Леди, вы знаете все мои желания, и вы знаете о единственном сокровище, которое я ищу. Но не в вашей власти дать мне его, даже если бы вы захотели, и только пройдя сквозь Тьму, я сумею до него добраться.

— Но может быть, у вас легче станет на сердце, — сказала Галадриэль, — от того, что я могу вам дать, поскольку вы проходите через нашу землю.

Она взяла большой прозрачно-зеленый камень, оправленный серебряной брошью в виде орла с распростертыми крыльями. И когда она подняла его перед собой, камень засверкал, будто солнце в весенней листве.

— Этот камень я дала своей дочери Келебриан, а та — своей. Теперь он переходит к вам как символ надежды. И в этот час примите имя, предсказанное для вас, Элессар, Эльфийский Камень дома Элендила.

Арагорн принял камень и приколол брошь на грудь, и те, кто видел его, удивились. Они не замечали раньше, насколько он высок и какой у него королевский вид: казалось, многие годы труда и усталости слетели с его плеч.

— За подарки, сделанные мне, благодарю вас, — сказал он, — о Леди Лориена, от кого происходят Келебриан и Арвен, Вечерняя Звезда. Какую большую хвалу я могу еще воздать?

Леди склонила голову. Потом повернулась к Боромиру. Ему она дала золотой пояс, Мерри и Пиппину подарила серебряные пояса, каждый с пряжкой в виде золотого цветка. Леголасу она вручила лук, из тех, что используют в Галадриме, длиннее и больше, чем луки Лихолесья, с крепкой тетивой из волос эльфов. А к нему и колчан со стрелами.

— Для вас, маленький садовод и любитель деревьев, — сказала она Сэму, — у меня скромный подарок.

Она вложила ему в руки маленькую шкатулку из гладкого серого дерева, без всяких украшений, за исключением единственной серебряной руны на крышке.

— Здесь вырезана первая буква моего имени, она же — первая буква в слове «сад» на вашем языке. В шкатулке земля из моего сада и все благословения, которые может дать Галадриэль. Мой подарок не поддержит вас в дороге и не защитит от опасности, но если вы сохраните его и вновь увидите свой дом, тогда, быть может, он вознаградит вас. Пусть все будет уничтожено и пустынно, но мало найдется в Средиземье таких цветущих садов, какой будет у вас, если вы бросите туда эту землю. Тогда вы, может быть, вспомните Галадриэль и Лориен, который вы видели только зимой. Ибо наши весна и лето прошли, и их уже не увидишь на земле, разве только в воспоминаниях.

Сэм покраснел до ушей и, пробормотав что-то неразборчивое, сжал шкатулку руками и поклонился.

— А какой подарок хочет получить от эльфов гном? — спросила Галадриэль, поворачиваясь к Гимли.

— Никакого, Леди, — ответил Гимли, — для меня достаточно было видеть Леди Галадрима и слышать ее прекрасный голос.

— Слушайте, эльфы! — воскликнула Галадриэль. — Пусть никто больше не говорит, что гномы корыстолюбивы и невоспитанны! Но, конечно, Гимли, сын Глойна, и вы хотите, чтобы я вам что-нибудь дала. Назовите, прошу вас! Ни один гость не должен остаться без подарка.

— Ничего, Леди Галадриэль, — повторил Гимли, кланяясь низко и заикаясь, — ничего, разве только... Если мне позволено будет сказать... Я прошу прядь ваших волос, которые превосходят золото земли, как звезды превосходят подземные драгоценности. Я не стал бы просить такой подарок... Но вы сами захотели узнать мое желание.

В изумлении эльфы зашевелились и зашушукались, Келеборн удивленно взглянул на гнома, но Леди улыбнулась.

— Говорят, искусство гномов в их руках, а не в языке, — сказала она, — но это неверно в отношении Гимли. Никто еще не высказывал мне такой смелой и в то же время такой учтивой просьбы. И как я могу отказать, если я сама приказала ему говорить. Но скажите, что вы станете делать с моим подарком?

— Беречь как сокровище, Леди, — ответил тот, — в память о ваших словах, сказанных мне при первой встрече. И если я когда-нибудь вернусь к кузнецам моей родины, я помещу ваш подарок в горный хрусталь, и он станет наследием моего дома, залогом доброй воли между Горами и Лесом до конца дней.

Леди распустила длинную прядь, отрезала золотые волосы и положила их в ладонь Гимли.

— И пусть слова мои пойдут вместе с подарком, — сказала она. — Я не предсказываю, потому что любые предсказания теперь напрасны; на одной руке лежит Тьма, на другой — только надежда. Но если надежда не обманет, то я скажу вам, Гимли, сын Глойна: пусть ваши руки будут полны золотом, но золото не будет иметь над вами власти. А теперь вы, Хранитель Кольца, — повернулась она к Фродо. — Я обращаюсь к вам в последнюю очередь, но будьте уверены, что в моих мыслях вы занимаете не последнее место. Для вас я приготовила это.

Она протянула ему небольшой хрустальный сосуд. Когда она повернула его, из сосуда брызнули лучи белого света.

— В этом сосуде, — сказала она, — заключен свет звезды Эарендил, отраженный в воде моего источника. Когда вкруг вас сомкнется ночь, он будет продолжать светить. Он осветит ваш путь сквозь Тьму, когда все остальные огни погаснут. Вспоминайте Галадриэль и ее Зеркало.

Фродо взял сосуд и на мгновение в его свете увидел ее, королеву, великую и прекрасную, но вовсе не ужасную. Он поклонился и не нашел слов для ответа.

Теперь Леди поднялась, и Келеборн отвел всех на причал. Желтый полдень лежал на зеленой земле косы, а вода сверкала серебром. Наконец все было готово. Путники разместились в лодках как раньше. Выкрикивая слова прощания, эльфы Лориена длинными шестами столкнули лодки в течение, вода подхватила их и понесла. Путешественники сидели неподвижно и молчали. На зеленом берегу у самого края косы, одинокая и безмолвная, стояла Леди Галадриэль. И, проплывая мимо, они повернули головы и смотрели, как медленно она удаляется от них. Им казалось: Лориен уплывает вдаль, как яркий корабль, оснащенный мачтами-деревьями, плывущий к забытым берегам, а они беспомощно сидят на краю серой и пустынной земли.

И пока они смотрели, Сильверлоуд влилась в Великую-Реку, их лодки повернули и быстро поплыли на юг. Скоро белая фигура Леди стала маленькой и далекой. Она сверкала, будто окно на восходе солнца или далекое озеро с высоты горных круч, — кристалл, упавший на землю. И потом Фродо разглядел, что она подняла руки в прощальном приветствии, и ветер донес ее голос. Теперь она пела на древнем языке заморских эльфов, и он не понимал ни слова. Музыка была прекрасна. Но она не утешала его.

И хотя слова песни были ему непонятны, они остались в памяти, и долго потом он разгадывал их как мог: в песне говорилось о вещах, мало известных в Средиземье:

Аи! Лаурие лантар ласси суринен,

Йени унотиме ве рамар алдарон!

Йени ве линте юлдар аваниер

ми оромарди лиссе-мируворева

Андуне пелла, Вардо теллумар

ну луини йассен тинтилар и елени

омарье аератари-лиринен.

Си ман и юлма нин энквантува?

Ан си Тинталле Варда Ойлооссео

ве фанйяр марьят Элентари ортане

ар илие тиер ундулаве лумбуле;

ар синданориелло кайта морние

и фалмалиннар имбе мет, ар хисие

унтуна Калакирио мири ойале.

Си ванва на, Рамелло ванва, Валимар!

Намарие! Най хирувалье Валимар.

Най элье хирува. Намарие!

«Ах! Как золото, опадают листья на ветру, опадают годы, бесчисленные, как ветви деревьев! Долгие годы проходят, как быстрый глоток сладкого меда в величественных залах за Западом, под голубыми сводами Барды, где звезды дрожат от ее песен, от ее голоса, святого и королевского. Кто теперь наполнит чашу для меня? Ибо теперь Варда, Королева Звезд, на горе Эвервайт подняла свои руки, словно облака, и все тропы погрузились в глубокую тень; в серой темной стране легли меж нами пенистые волны, и туман скрывает драгоценности Калакирии навсегда. Теперь потеряно, потеряно все для тех, кто с востока, из Валимара! Прощай! Может, ты найдешь Валимар? Может, именно ты найдешь его. Прощай!»

Вардой эльфы называли Эльберет.

Неожиданно Река резко повернула, с обеих сторон поднялись высокие берега, и свет Лориена погас. Больше никогда Фродо не возвращался в эту прекрасную землю.

Путешественники повернулись лицом к цели своего путешествия, солнце было перед ними и слепило глаза, у всех и без того полные слез. Гимли плакал не скрываясь.

— В последний раз я видел самое прекрасное, — сказал он Леголасу, своему спутнику. — Отныне ничего не назову я красивым, кроме ее подарка. — И он положил руку себе на грудь. — Скажите мне, Леголас, почему я участвую в этом поиске? Я мало знал о главной опасности. Правильно сказал Эльронд, что мы не можем предвидеть, что встретим в пути. Я опасался мучений во Тьме, но это не остановило меня. Но я не пошел бы, если бы предвидел опасность света и радости. Расставание нанесло мне тяжелую рану, более тяжелую, чем если бы я отправился к Темному Лорду. Увы, Гимли, сын Глойна!

— Нет, — сказал Леголас, — увы всем нам! И всем, кто живет в Мире в эти дни. Таков наш путь: находить и терять. Но я считаю все благословенным, Гимли, сын Глойна: вы страдаете из-за своей потери по собственной воле, вы сами сделали выбор. Память о Лотлориене навсегда останется в вашем сердце, она никогда не померкнет.

— Может быть! — согласился Гимли. — И я благодарю вас за эти слова. Несомненно, они правдивы, но их утешение не греет. Сердце желает не памяти. Это только зеркало, но оно ясно, как Келед-Зарам. Так говорит сердце гнома Гимли. Эльфы иначе смотрят на вещи. Я слышал, что для них память важнее реального мира. Гномы устроены по-другому.

Но не будем больше об этом. Следите за лодкой. С грузом она сидит довольно глубоко, а Великая Река стремительна. Я не желаю утопить свой подарок в холодной воде.

Он взял весла и принялся грести к западному берегу, следуя за лодкой Арагорна, плывущей впереди.

Так Братство снова двинулось в долгий путь по широким торопливым водам, текущим на юг. По одному и другому берегу тянулись леса, и путники не видели земли за ними. Ветер утих, и Река текла бесшумно. Ни одна птица не нарушала тишины. Солнце погружалось в туман, день катился к вечеру, и вскоре солнце уже едва блестело в небе, как бледная жемчужина, потом совсем погасло, и наступила беззвездная ночь. Долгие часы товарищи спокойно плыли во тьме, придерживаясь тени западного берега. Большие деревья проплывали мимо, как привидения, протягивая свои кривые, жаждущие воды корни в Реку.

Сделалось холодно. Фродо прислушивался к слабому плеску воды в корнях деревьев, потом голова его поникла, и он погрузился в беспокойный сон.

Глава IX

Великая Река

Солнце разбудило Фродо. Он обнаружил, что проспал всю ночь и лежит, закутанный в одеяло, под высоким деревом с серой корой в тихом спокойном леске на западном берегу Великой Реки. Серое утро занималось среди голых ветвей. Недалеко от него Гимли разводил небольшой костер.

Отряд снова двинулся в путь еще до того, как стало совсем светло. Не все торопились на юг: они удовлетворялись тем, что решение, которое им предстояло принять, когда они достигнут Рауроса и острова Тиндрок, все еще отстояло от них на несколько дней. Путники предоставили Реке нести их, не желая торопиться навстречу опасности, которая находилась впереди, какой бы курс они ни избрали. Арагорн позволил им плыть по течению, сберегая силы в предвидении будущих трудностей, но настоял на том, чтобы отплыли рано утром и продолжали плыть после наступления темноты. Он сердцем чувствовал, что время не ждет, и боялся, что Темный Лорд не мешкал, пока они оставались в Лориене.

Однако не было и никаких признаков присутствия Врага ни в этот день, ни на следующий. Без всяких событий проходили тусклые серые часы. На третий день окружающая местность начала медленно меняться: деревья стали тоньше, потом совсем исчезли. На восточном берегу, слева от себя, путники увидели длинные бесформенные склоны, поднимающиеся к небу. Склоны были темными, как будто по ним прошел огонь, не оставив ни одной зеленой травинки: недружелюбная пустыня, ни единого, хотя бы сломанного, дерева или выступающего камня, чтобы оживить пустоту. То были Бурые земли, голые и безжизненные, лежащие между южным Лихолесьем и холмами Эмин-Муила. Даже Арагорн не мог сказать, что опустошило эту землю — эпидемия, война или иное злое дело Врага.

Справа, на западе, тоже расстилались пустынные земли, но отличались более плоской поверхностью, и кое-где там зеленели широкие травяные лужайки. На этом берегу Реки встречались заросли камыша, такого высокого, что он закрывал весь вид на запад, когда маленькие лодки проплывали мимо его шелестящих границ. Темные плюмажи качались в холодном воздухе, тихо и печально шурша. Тут и там сквозь просветы Фродо видел луга, далеко за ними — холмы, освещенные солнечным закатом, а еще дальше — южные отроги Туманных Гор, возвышавшиеся темной линией.

Все было мертво, ничто не двигалось, кроме птиц, которых было множество. Маленькие, они свистели и пищали в камышах, но редко давали себя увидеть. Один или два раза путешественники слышали шум лебединых крыльев, а затем, глядя вверх, видели в небе длинные вереницы птиц.

— Лебеди! — сказал Сэм. — И какие большие.

— Да, — согласился Арагорн, — это черные лебеди.

— Какой пустой и зловещей выглядит земля! — сказал Фродо. — А я-то всегда считал, что, когда путешествуешь на юг, становится теплее и веселее.

— Но мы не так уж далеко продвинулись на юг, — ответил Арагорн, — здесь все еще зима, и до наступления весны мы можем встретить и снег. Далеко внизу, в заливе Бельфалас, куда впадает Андуин, может быть, тепло и весело, но лишь для Врага. Я думаю, сейчас мы находимся не более чем в шестидесяти милях южнее вашего Саутфартинга. Вы смотрите теперь на юго-запад через северные равнины Риддермарки — Рохана, земли повелителей коней. Еще долго плыть нам до устья Лимлайта, который течет из Фангорна и соединяется с Великой Рекой. Это северная граница Рохана. Исстари все, что лежит между Лимлайтом и Белыми Горами, принадлежало рохирримам. Это богатая и приятная земля, ее трава не знает равных, но в наши злые дни никто не живет у Реки и на ее берегах. Андуин широк, но орки могут перебросить через него свои стрелы; говорят даже, что они осмеливаются пересекать Реку и нападать на стада Рохана.

Сэм беспокойно переводил взгляд с одного берега на другой. Раньше ему казалось, что деревья, оставшиеся позади, были недружелюбными, словно скрывали враждебные глаза и притаившуюся угрозу. Но теперь он хотел, чтобы деревья были тут. Он чувствовал, что отряд в маленьких открытых лодках, без всякого убежища, посреди широкой Реки, беззащитен. А ведь эта Река — передний край Войны.

В следующие день или два, по мере продвижения на юг, это чувство овладело всеми. Почти весь день шли на веслах. Берега скользили мимо. Скоро Река стала шире и мельче, длинные каменистые мели вдавались в нее с востока, в воде появились отмели, так что необходима была осторожность. Бурые земли перешли в мрачные нагорья, над которыми гулял холодный ветер с востока. На другом берегу луга сменились болотами с кочками и пожухлой травой. Фродо, дрожа, вспоминал лужайки и фонтаны, ясное солнце и теплые дожди Лотлориена. В лодках не слышно было ни разговоров, ни смеха. Каждый участник Братства был занят своими мыслями.

Сердце Леголаса стремилось под звезды летней ночи на ему одному известную северную поляну среди буков. Гимли прикидывал, какой материал — золото, хрусталь или серебро — достоин вместить в себя подарок эльфийской Леди.

Мерри и Пиппин в средней лодке были уже больны от беспокойства, потому что Боромир что-то бормотал про себя, иногда грызя ногти, словно какое-то сомнение мучило его. Время от времени он хватал весла и подводил их лодку к лодке Арагорна. Тогда Пиппин, который сидел спиной вперед, видел странное выражение глаз Боромира, обращенных к Фродо. Сэм давно уже понял, что лодки не настолько ужасны, как представлялось вначале. Он сидел сгорбившись, и ему ничего не оставалось делать, как созерцать серую воду и зимние пейзажи по обе стороны Реки. Даже когда нужно было идти на веслах, Сэму их не давали.

Когда на четвертый день сгустились сумерки, Сэм глядел назад через головы Фродо и Арагорна и поверх остальных лодок. Он устал, хотел спать и мечтал о лагере и о земле под ногами. Неожиданно ему показалось, что он что-то заметил. Но взгляд его был рассеянным, он вытянулся и протер глаза. А когда взглянул снова, ничего уже не было видно.

Эту ночь провели на маленьком островке у западного берега. Сэм лежал рядом с Фродо, завернувшись в одеяло.

— Я видел забавный сон часа за два до того, как мы остановились, мастер Фродо, — сказал он. — А может, это был и не сон.

— Что же это было? — поинтересовался Фродо, зная, что Сэм не успокоится, пока все не расскажет. — С самого Лотлориена я не видел ничего такого, что заставило бы меня улыбнуться.

— Забавный не в этом смысле. Скорее даже подозрительный. И если этот сон — не сон, то дело плохо. Лучше послушайте. Я видел на Реке бревно с глазами!

— Бревно — может быть, — согласился Фродо, — их на Реке хватает. Но о глазах лучше забудь!

— Не могу, — сказал Сэм, — эти глаза заставили меня, если можно так выразиться, протереть собственные. Я видел какое-то бревно, долго плывшее в полумраке за лодкой Гимли, но сперва не обращал на него внимания. Потом мне показалось, что бревно нас медленно догоняет. Это уже было странно: ведь мы вместе плыли по течению. Вот тут-то я и увидел глаза: два бледных пятна на бугорке. И это было вовсе не бревно: у него были лапы, как весла, похожие на лапы лебедя, только больше, и они время от времени высовывались из воды. Тут я и начал тереть глаза, собираясь закричать, если оно еще будет здесь, когда я выгоню из глаз сон, потому что это не-знаю-что быстро подплывало к лодке Гимли. Но действительно что-то было, или просто приснилось — не знаю. Когда посмотрел снова, все исчезло. И только краешком глаза я заметил что-то темное, нырнувшее в тень берега. И больше никаких глаз.

Решив забыть об этом, я сказал себе: «Спи снова, Сэм Гэмджи», но все думал с тех пор и теперь не уверен. Что вы скажете, мастер Фродо?

— Я сказал бы, что ничего не было, кроме бревна, сумерек и сна в твоих глазах, Сэм, — ответил Фродо, — если бы эти глаза появились впервые. Но это не так. Я видел их на Севере до того, как мы пришли в Лориен. И я видел странное существо с глазами, взбиравшееся на флет в ту первую ночь. И Халдир тоже видел его. А помнишь, что нам рассказали эльфы, следившие за отрядом орков?

— Ах, — сказал Сэм, — помню. Помню даже больше. Мне самому не нравятся мои мысли, но я думал о том и другом, вспомнил рассказы мастера Бильбо и вообще... Мне показалось, что я догадываюсь об имени этого существа. Отвратительное имя. Может быть, Голлум?

— Да, я все время этого боялся, — сказал Фродо,— с той самой ночи на флете. Я думаю, он блуждал в Мории и там напал на наш след. Но я надеялся, что остановка в Лориене собьет его со следа. Жалкое создание, должно быть, скрывалось в лесах у Сильверлоуд, выслеживая нас.

— Нам лучше быть более осторожными, — сказал Сэм, — или однажды ночью мы почувствуем отвратительные пальцы на собственных шеях, если вообще сумеем проснуться. И вот к чему я веду. Не нужно сегодня беспокоить Странника и остальных. Я буду сторожить. Могу выспаться завтра: ведь я всего лишь груз в лодке.

— Я сказал бы: зоркий груз, — ответил Фродо. — Так и быть, сторожи, но при условии, что обещаешь разбудить меня в середине ночи, если, конечно, до этого ничего не случится.

Среди ночи Фродо проснулся оттого, что Сэм тряс его.

— Неловко будить вас, — прошептал он, — но вы же сами велели. Рассказывать нечего. Мне только совсем недавно показалось, что я слышу мягкое шлепанье и фыркающий звук, но ночью у Реки предостаточно странных звуков.

Он лег, а Фродо сел, укутался в одеяло и приступил к борьбе с сонливостью. Медленно текли минуты и часы, но ничего не происходило. Фродо преодолевал искушение снова лечь, когда едва видимая темная фигура подплыла к одной из причаленных лодок. Было видно, как из воды высунулась длинная бледная рука и ухватилась за планшир, холодно сверкнули два бледных, похожих на фонари глаза: сначала они заглянули в лодку, потом поднялись и уставились на Фродо, сидевшего на островке. Они были не далее чем в одном-двух ярдах, и Фродо слышал тихий свист затаенного дыхания. Он встал, вытащил из ножен Жало. Глаза тут же погасли. Послышался всплеск, темная длинная фигура уплыла в ночь. Зашевелился во сне Арагорн, повернулся и сел.

— Что это? — прошептал он, вскакивая и подходя к Фродо. — Я что-то почувствовал во сне. Зачем вы обнажили меч?

— Голлум, — ответил Фродо, — по крайней мере, я так считаю.

— А! — сказал Арагорн. — Значит, вы уже знаете об этих тихих шагах за нами? Он шел по нашим следам и в Мории, и вплоть до Нимродэли. Когда мы поплыли на лодках, он лег на бревно и греб руками и ногами. Раз или два ночью я пытался захватить его, но он хитер как лиса и скользкий как рыба. Я надеялся, что Река собьет его со следа, но он слишком хорошо ориентируется в воде.

Завтра надо будет двигаться быстрее. Теперь ложитесь, а я посторожу оставшуюся часть ночи. Хотел бы я поймать его. Он мог бы нам пригодиться. С другой стороны, он слишком опасен. Не говоря уж об угрозе по ночам, он может сообщить Врагу, что идет по нашему следу.

Ночь прошла, и Голлум больше не обнаруживал себя. После этого случая было решено дежурить, но его так и не видели. Если он вообще продолжал следить за ними, то очень осторожно и умело. По настоянию Арагорна они теперь подолгу шли на веслах, и берега быстро проплывали мимо. Но путники почти не видели местности, потому что плыли большей частью ночью и в сумерках, отдыхая днем в укрытиях. Время до седьмого дня проходило без всяких событий.

Погода по-прежнему стояла плохая, небо затянуто облаками, дул восточный ветер, но к вечеру на западе прояснилось и среди серого моря облаков образовались желтые и бледно-зеленые просветы. Показался белый лунный серп, отражавшийся в дальних озерах. Сэм оглянулся и наморщил лоб.

На следующий день характер местности начал быстро меняться. Берега постепенно поднимались и стали каменистыми. Скоро путники уже проплывали среди крутых склонов с густыми зарослями терновника, опутанного ежевикой и другими вьющимися растениями. За ними стояли низкие обветренные холмы, с глубокими расщелинами, поросшими плющом. Еще дальше возвышались горные отроги, увенчанные искривленными на ветру лиственницами и пихтами. Путники приблизились к серому холмистому краю Эмин-Муила — южной окраине Диких земель.

На скалах и в ущельях было множество птиц, и их стаи весь день черными точками кружили высоко в бледном небе. Во время очередной стоянки Арагорн с сомнением глядел на птиц, размышляя, не сделал ли уже Голлум свое злое дело и не разносятся ли вести об их путешествии по Диким землям. Позже, когда садилось солнце и Братство вновь готовилось в путь, Арагорн увидел вдали черную точку: высоко и далеко в небе кружила большая птица, то паря кругами, то устремляясь на юг.

— Что это, Леголас? — спросил Арагорн, указывая на небо. — Мне кажется, это орел.

— Да, — ответил Леголас, — орел. Охотящийся орел. Хотел бы я знать, что это предвещает. Так далеко от гор.

— Мы остаемся на месте до полной темноты, — решил Арагорн.

Наступила восьмая ночь плавания по реке. Она была тихой и безветренной, восточный ветер утих. Тонкий полумесяц луны поблек в лучах заходящего солнца, небо было ясное, и только далеко на юге стояли большие, слабо светившиеся облака. Появились звезды.

— В путь! — сказал Арагорн. — Нам предстоит еще один ночной переход. Мы достигли мест, которые мне не очень знакомы, я никогда не добирался сюда по Реке, зато бывал дальше, у порогов Сарн-Гебир. Но думаю, до них еще много миль. И пока мы туда доберемся, встретим еще множество опасностей: как минимум, подводные скалы и каменные острова в потоке. Нужно быть предельно внимательными и не слишком разгоняться.

Сэм в первой лодке был назначен наблюдателем. Он лег ничком и уставился в полумрак впереди. Ночь была темной, но звезды вверху сверкали ярко и отражались в Реке. Приближалась полночь, плыли уже довольно долго, изредка пуская в ход весла, когда Сэм вскрикнул. Всего лишь в нескольких ярдах впереди он увидел выступающее из воды темное пятно и услышал шум воды. Быстрое течение сворачивало влево, к восточному берегу, где русло было чистым. Проплывая мимо, путешественники ясно видели пену, с которой течение разбивалось о скалы, торчащие из воды, как неровные зубы. Все лодки сблизились.

— Эй, Арагорн! — закричал Боромир, когда его лодка ударилась о ведущую. — Это безумие! Мы не сможем преодолеть пороги ночью. И ни одна лодка не пройдет Сарн-Гебир, ни ночью, ни днем.

— Назад, назад! — закричал Арагорн. — Поворачивайте! Поворачивайте, если можете!

Он погрузил весло в воду, стараясь удержать лодку и направить ее на чистое место.

— Я ошибся, — сказал он Фродо, — не думал, что мы зашли так далеко; Андуин течет быстрее, чем я полагал. Сарн-Гебир, должно быть, совсем близко.

Приложив огромные усилия, путники справились с лодками и направили их дальше, но вначале они лишь медленно продвигались по течению, и все ближе и ближе их прибивало к восточному берегу. Темный и зловещий, возвышался он в ночи.

— Все вместе, гребите! — кричал Боромир. — Гребите! Или нас унесет к скалам!

В тот же миг Фродо почувствовал, как киль их лодки противно скребет по камню. И тут же послышался звон тетивы, несколько стрел просвистело над ними, а некоторые упали среди них. Одна ударила Фродо в спину, и он с криком упал вперед, выпустив весло, но стрела отскочила от его кольчуги. Другая пробила капюшон Арагорна, а третья вонзилась в планшир второй лодки, едва не пригвоздив к нему руку Мерри. Сэму привиделись черные фигуры, бегущие вдоль восточного берега. Они казались очень близкими.

— Ирх! — закричал Леголас на родном языке.

— Орки! — воскликнул Гимли.

— Я уверен, что это устроил Голлум, — сказал Сэм, — и место выбрано отлично. Река несет нас прямо к ним в лапы.

Все схватились за весла, даже Сэм. Каждое мгновение ожидали, что в них попадет стрела с черным оперением. Много стрел свистело над головами или падало в воду поблизости. Было темно, но не слишком для хорошо видящих в темноте орков. И при свете звезд путники представляли бы собой отличную мишень, если бы не серая одежда эльфов Лориена и не серое дерево, из которого были сделаны лодки. Только это мешало лучникам Мордора.

Рывок за рывком лодки уходили от берега. В темноте трудно было убедиться, что они действительно движутся, но вот меньше стала бурлить вода, а тень восточного берега отступила в ночь. Наконец, насколько можно было судить, они достигли середины Реки и на некотором расстоянии миновали опасные скалы. Изо всех сил гребли теперь к западному берегу. Только в тени нависших над водой кустов остановились и перевели дыхание.

Леголас положил весло и взял в руки лук, подаренный ему в Лориене. Затем выпрыгнул на берег и поднялся на несколько шагов. Наложив стрелу и натянув лук, он повернулся к Реке и вгляделся во тьму. Над водой неслись крики, но ничего не было видно.

Фродо смотрел на стоящего над ним эльфа, когда тот вглядывался в ночь в поисках цели. Голова его темным силуэтом вырисовывалась на фоне ярких звезд. Но вот с юга надвинулись большие облака, закрыв звезды. Внезапный ужас охватил Братство.

— Эльберет Гильтониэль! — выдохнул Леголас, глядя вверх.

И в это время темная тень, похожая на облако, но не облако, потому что двигалась гораздо быстрее, прилетела из тьмы юга и направилась к Братству, закрывая весь свет при своем приближении. Вскоре она приняла форму большого крылатого существа, более темного, чем ночное небо. Громкие приветственные крики донеслись с противоположного берега. Фродо почувствовал, как по его телу пробежал холод и проник в самое сердце — смертоносный холод, похожий на память о старой ране в плече. Он скорчился, прячась.

Внезапно зазвенел большой лук из Лориена. С резким свистом полетела стрела. Фродо посмотрел вверх. Как раз над ним крылатое существо свернуло в сторону. Донесся резкий хриплый крик, тень опустилась и исчезла во тьме восточного берега. Послышалось множество голосов, завывающих и бранящихся, потом наступила тишина. Ни звука не доносилось больше оттуда.

Через некоторое время Арагорн снова повел лодки по течению. Плыли вдоль берега на некотором удалении от него, пока не нашли маленький мелкий залив. Несколько низких деревьев росло у самой воды, а за ними поднимался крутой скалистый берег. Здесь отряд решил остановиться и дождаться рассвета: пытаться дальше плыть ночью было бесполезно. Лагеря не разбивали, не разжигали костра и легли в лодках, причаленных борт о борт.

— Благословен будь лук Галадриэли и рука и глаз Леголаса! — сказал Гимли, жуя лембас. — Это был отличный выстрел в темноте, мой друг!

— Но кто может сказать, попал ли я? — засмеялся Леголас.

— Я не могу, — ответил Гимли, — но я рад, что тень не подлетела ближе. Слишком многое в ней напоминало мне Тень Мории — Тень Балрога, — закончил он шепотом.

— Это был не Балрог, — сказал Фродо, все еще дрожа от охватившего его холода, — это было что-то холодное. Я думаю, это был... — Он остановился и замолчал.

— О ком вы подумали? — спросил Боромир, склонившись с лодки, как бы стараясь уловить выражение глаз Фродо.

— Я думал... Нет, не скажу, — ответил Фродо. — Что бы это ни было, его падение разочаровало врагов.

— Кажется, что так, — сказал Арагорн, — но кто они, сколько их и что они собираются делать дальше, — мы не знаем. Эта ночь будет бессонной! Темнота скрывает нас сейчас. Но кто может знать, что принесет день? Не выпускайте из рук оружие!

Сэм сидел и глядел в небо, постукивая по рукояти меча, как будто считал пальцы.

— Очень странно, — пробормотал он, — луна одна и та же в Шире и в Диких землях, или, по крайней мере, должна быть одна и та же. Но либо это не так, либо я ошибся в расчетах. Вы помните, мастер Фродо, луна росла, когда мы лежали на флете на том дереве.

Оставалась неделя до полнолуния. С того времени мы неделю в пути, а луна новая и тоненькая. Мне кажется, я точно помню три ночи и могу припомнить еще несколько, но готов поклясться, что месяц не прошел. Похоже, время не двигалось в Лориене.

— Может, так оно и есть, — откликнулся Фродо, — в этой земле мы, вероятно, были в давно ушедшем времени. Только когда Сильверлоуд вынесла нас в воды Андуина, мы снова вернулись во время, текущее на землях смертных. И я в Карас-Галадоне не помню никакой луны, ни старой, ни новой: только звезды ночью и солнце днем.

Леголас пошевелился в лодке.

— Нет, время не ждет, — сказал он, — но изменения не везде одинаковы. Ибо для эльфов мир движется, и движется одновременно и быстро и медленно. Быстро — потому что они сами изменяются мало, а все остальное летит. Медленно — потому что они не считают бегущих лет. Проходящие времена года для них не более чем рябь на поверхности бегущего ручья. Но под солнцем все вещи должны меняться.

— В Лориене изменения медленны, — сказал Фродо, — там на всем власть Леди. Богаты часы, хотя и коротки, в Карас-Галадоне, где Галадриэль владеет Кольцом эльфов.

— Об этом не следует никому говорить за пределами Лориена, даже мне, — сказал Арагорн. — Больше не упоминайте об этом! Но так и есть, Сэм: в чудесной земле мы потеряли счет времени. Там время течет для нас быстро, как и для эльфов. Старая луна умерла и новая родилась, пока мы были там. А вчера опять родилась новая луна. Близок конец зимы.

Ночь тянулась медленно. Ни звука, ни голоса не доносилось с противоположного берега Реки. Путники, скорчившись в лодках, чувствовали, как меняется погода. Воздух становился теплее и спокойнее под толстым слоем облаков, наплывавших с далеких морей на юге. Шум Реки среди скал и порогов, казалось, стал громче и ближе. С веток то и дело срывались крупные капли.

Когда наступил день, мир вокруг них лежал мягкий и печальный. Медленно занималась бледная заря, свет был рассеянный и не давал тени. Над Рекой плыл туман, качаясь у берегов. Дальний берег не был виден.

— Терпеть не могу туман, — сказал Сэм, — но теперь он, кажется, к счастью. Может, получится ускользнуть так, чтобы эти проклятые орки нас не заметили.

— Может быть, — сказал Арагорн, — но трудновато будет искать дорогу, если позднее туман не поднимется. А мы должны найти проход берегом, чтобы миновать Сарн-Гебир и прийти в Эмин-Муил.

— Не знаю, как мы сможем миновать порог или плыть по Реке дальше, — сказал Боромир. — Если Эмин-Муил лежит перед нами, мы можем бросить эти хрупкие лодки и продвигаться на юго-запад, пока не достигнем Энтвоша и не попадем в мою страну.

— Конечно можем. Если нам нужен Минас-Тирит, — сказал Арагорн. — Но мы еще не согласились с этим. И такой курс может быть более опасным, чем кажется. Долина Энтвоша плоская и болотистая, а туман представляет смертельную опасность для пешеходов, особенно с грузом. Я бы не стал бросать лодки, пока есть возможность. Река — это по крайней мере дорога, с которой не собьешься.

— Но Враг занял восточный берег, — возразил Боромир. — И даже если вы благополучно пройдете Ворота Аргоната и доплывете до Тиндрока, что дальше? Будете прыгать с водопада и приземляться в болотах?

— Нет! — ответил Арагорн. — Мы просто перенесем наши лодки древним путем к подножию Рауроса и там снова спустим их на воду. Разве вы не знаете, Боромир, а может, забыли северную лестницу и Высокий Престол на Амон-Хене, возведенные в дни Великих Королей? Я собираюсь снова побывать на этом месте, прежде чем принимать решение о дальнейшем пути. Вдруг там мы увидим какой-нибудь знак, который нам поможет?

Боромир долго возражал против такого выбора, но когда стало ясно, что Фродо последует за Арагорном, куда бы тот ни пошел, Боромир сдался.

— Не в обычае людей Минас-Тирита покидать своих друзей в беде, — сказал он, — а вам потребуется моя сила, если вы собираетесь достичь Тиндрока. Я пойду до высокого острова, но не дальше. Там я сверну к дому — один, если моя помощь не будет вознаграждена и для меня не найдется попутчика.

День разгорался, и туман слегка поредел. Было решено, что Арагорн с Леголасом пойдут вперед по берегу, а остальные подождут у лодок. Арагорн надеялся найти дорогу, по которой они перенесут лодки и груз в спокойную воду за порогом.

— Лодки эльфов, может, и не тонут, — заметил он, — но это не означает, что мы живыми сможем пройти через Сарн-Гебир. Люди Гондора не проложили здесь дороги: даже в дни величия их Королевство не достигало Андуина за Эмин-Муилом. Но где-то на западном берегу есть волок, и, может, я сумею отыскать его. Он не мог совсем исчезнуть: легкие лодки плавали в Диких землях вплоть до Осгилиата, и так было до самых последних лет, пока не умножились орки Мордора.

— Редко в моей жизни приходили лодки с севера, а на восточном берегу бродят орки, — сказал Боромир. — Когда пойдете вперед, опасность будет расти с каждой милей, даже если вы и найдете проход.

— Опасность ждет на любых южных дорогах, — ответил Арагорн. — Ждите нас один день. Если мы к этому времени не вернемся, знайте, что Зло одолело нас. Тогда изберите нового предводителя и следуйте за ним.

С тяжелым сердцем Фродо следил, как Арагорн и Леголас взобрались на крутой берег и исчезли в тумане. Но страхи оказались напрасными. Прошло лишь два или три часа, приближался полдень, когда разведчики вернулись.

— Все в порядке, — сказал Арагорн, спускаясь к воде, — есть тропа, она ведет к довольно крепкой и вполне пригодной для нас пристани. Расстояние невелико: начало порогов всего в полумиле от нас, а длина самих порогов не больше мили. Сразу за ними Река вновь становится гладкой и спокойной, хотя течет быстро. Самая трудная задача — доставить лодки и груз на старый волок. Мы его нашли, но он довольно далеко от берега, проходит под защитой отвесной скалы примерно в одной восьмой мили от воды. Его начало с севера мы не нашли. Может, миновали его ночью. Боюсь, мы должны оставить Реку прямо сейчас и двинуться отсюда к волоку.

— Это будет нелегко даже для людей, — сказал Боромир.

— Все равно нужно попробовать, — ответил Арагорн.

— Попробуем, — согласился Гимли. — Ноги людей запинаются на трудной дороге, а гном идет вперед и несет груз вдвое тяжелее его самого, мастер Боромир.

Работа действительно оказалась трудной, но в конце концов она была выполнена. Груз был извлечен из лодок и перенесен на берег, где после крутого подъема начинался ровный участок. Потом вытащили из воды лодки и тоже подняли их наверх. Лодки оказались гораздо легче, чем кто-либо мог предположить. Даже Леголас не знал, из какого дерева, растущего в стране эльфов, они были сделаны. Но дерево это было прочным и необыкновенно легким. Мерри и Пиппин вдвоем могли без труда нести свою лодку по ровному месту. Тем не менее потребовалась сила двоих людей, чтобы поднять их по откосу на дорогу, по которой нужно было идти дальше. Дорога сворачивала в сторону от Реки и шла по местности, усеянной известняковыми обломками, со множеством углублений, скрытых травой и кустарниками. Здесь, в крутых лощинах, стояли заросли ежевики, тут и там виднелись болотистые озерца, наполнявшиеся водой, сбегавшей сверху.

Боромир и Арагорн одну за другой переносили лодки, а остальные тащили груз. Наконец все было перенесено к волоку. Затем все двинулись дальше, продираясь через шиповник и удаляя с пути упавшие камни. Туман все еще висел над каменистой землей, сгущаясь слева от них у Реки. Путникам было слышно, как шумит Река на порогах Сарн-Гебир, но они ее не видели. Дважды пришлось им проделать этот путь, пока все не было благополучно доставлено к южной пристани.

Здесь волок, снова повернув к воде, полого спускался к мелкому заливу. Казалось, залив выкопан на берегу, но не руками, а водой, вырывавшейся из Сарн-Гебира вдоль низкого скалистого волнолома, торчавшего из потока. За заливом берег переходил в крутую серую скалу, и дальше пройти пешком было невозможно.

К этому времени уже начало темнеть. Путники сидели у воды, слушая рев порогов, скрытых в тумане. Они устали и хотели спать, а на сердце у них было тревожно.

— Что ж, вот мы и на месте, и здесь нам придется провести ночь, — сказал Боромир. — Нам необходим сон, и даже если Арагорн собирается пройти Ворота Аргоната ночью, мы слишком устали для этого, за исключением, может быть, нашего крепкого гнома.

Гимли не ответил: не успев сесть, он задремал.

— Отдохнем, сколько сможем, — согласился Арагорн. — Завтра нам придется плыть днем. Если только погода опять не переменится, у нас будет хорошая возможность проскользнуть незаметно для тех, кто прячется на восточном берегу. Но ночью придется дежурить парами, по три часа на каждую смену.

Ничего плохого ночью не случилось, за исключением короткого дождя за час до рассвета. Как только рассвело, тронулись в путь. Туман поредел. Путники держались как можно ближе к западному берегу и видели смутные очертания береговых утесов, поднимавшихся все выше. Основания их были погружены в быстро текущую воду. К середине утра облака опустились ниже, и пошел сильный дождь. Путники натянули на лодки эльфийские кожаные навесы, чтобы их не затопило, и продолжали плыть. Трудно было что-либо рассмотреть сквозь серый падающий занавес дождя.

Но дождь, к счастью, шел недолго. Небо медленно просветлело, потом облака стремительно разошлись, и обрывки их потянулись вдоль реки на север. Туман рассеялся. Перед путешественниками открылось широкое ущелье с серыми скалистыми склонами, на которых цеплялись за узкие выступы несколько деревьев. Ущелье становилось теснее, а Река — быстрее. Теперь лодки несло вперед, и путники не могли ни остановиться, ни повернуть назад, что бы ни ожидало их впереди. Над ними было бледно-голубое небо, вокруг — темная вода, а за спиной — черные, закрывающие солнце холмы Эмин-Муила, в которых не было ни одного прохода.

Фродо, вглядываясь вперед, увидел вдалеке две высокие скалы, похожие на башни или каменные столбы. Высокие, крутые и зловещие, стояли они по обе стороны потока. Между ними появился узкий проход, и Река понесла лодки к нему.

— Вы видите Аргонат, Столбы Королей! — воскликнул Арагорн. — Скоро мы пройдем между ними. Удерживайте лодки на одной линии и как можно дальше друг от друга! И держитесь середины потока!

Огромные столбы, как башни, летели навстречу Фродо. Они казались ему гигантскими черными фигурами, молчаливыми, но угрожающими. Потом он увидел, что им действительно приданы человеческие очертания. Мастерство и сила древности врезаны были в них, и, несмотря на дожди и солнце бесчисленных лет, скалы сохранили могучие рукотворные образы. На больших пьедесталах, погруженных глубоко в воду, стояли два Великих Каменных Короля. Затуманенными глазами из-под растрескавшихся бровей грозно смотрели они на север. Левая рука каждого из них была поднята в предупреждающем жесте, в правой руке короли держали по топору. На головах у них были потрескавшиеся шлемы и короны. Молчаливые стражи давно исчезнувшего Королевства, они по-прежнему символизировали силу и могущество. Страх и благоговение охватили Фродо, он закрыл глаза, не осмеливаясь поднять лицо. Даже Боромир склонил голову, когда лодки проплывали в тени часовых Нуменора. Они влетели во тьму Ворот.

С обеих сторон на неведомую высоту круто поднимались отвесные утесы. Далеко вверху тускло светилось небо. Черная вода ревела, эхо отдавалось в скалах, ветер свистел в проходе. Фродо, скорчившись на дне лодки, слышал бормотание Сэма:

— Что за место! Что за ужасное место! Если только я выйду из лодки, ни за что больше не притронусь к веслу!

— Не бойтесь! — послышался сзади странный голос.

Фродо повернулся и увидел Странника. Однако это не был уже Странник, ничего не осталось в нем от знакомого им рейнджера. На корме сидел Арагорн, прямой и гордый, он уверенными ударами весла направлял лодку, капюшон его был откинут, темные волосы развевались на ветру, глаза блестели — Король возвращался из изгнания в свои земли.

— Не бойтесь! — повторил он. — Давно хотел я взглянуть на фигуры Исилдура и Анариона, моих древних предков. В их тени Элессару, сыну Араторна из дома Валандила, сына Исилдура, нечего бояться! — Но вот блеск в его глазах потух, и он заговорил как бы про себя: — Если бы здесь был Гэндальф! Как сердце мое стремится к Минас-Анору, к стенам моего родного Города! Но куда я должен идти теперь?

Ущелье было длинным, темным, полным шума ветра и бегущей воды. Оно несколько раз поворачивало, поэтому сначала впереди было темно. Но скоро Фродо увидел просвет, который на глазах расширялся. Он был все ближе, ближе... И вдруг — лодки вылетели на широкую чистую воду.

Послеполуденное солнце ярко сверкало. Вода, вырвавшись из ущелья, разливалась, образуя вытянутое овальное озеро, бледный Нен-Хитоэль, окруженный крутыми серыми холмами с деревьями на склонах; вершины холмов были голыми и блестели на солнце. На дальнем южном краю озера поднимались три пика. Средний из них был отделен от остальных и выдавался вперед. Он стоял в воде, разделяя Реку на два рукава. Издали доносился звук, похожий на раскаты грома.

— Вы видите Тол-Брандир! — сказал Арагорн, указывая на высокий пик. — Слева возвышается Амон-Лав, справа — Амон-Хен, холмы слуха и зрения. В дни Великих Королей на них были высокие престолы и там дежурила стража. Говорят, с тех пор ни человек, ни зверь не поднимались на Тол-Брандир. До темноты мы приплывем к ним. Я слышу все заполняющий гром Рауроса.

Отряд немного отдохнул, плывя на юг по течению, которое проходило через середину озера. Путники поели, а потом взялись за весла, чтобы ускорить движение. Склоны западных холмов покрылись тенью, а солнце побагровело. Тут и там поднимались клочья тумана. В сумерках впереди темнели три пика. Все громче и громче рокотал Раурос. Уже наступала ночь, когда путники причалили к берегу у подножия холмов.

Десятый день путешествия по Реке закончился. Дикие земли остались позади. Теперь предстояло сделать выбор. Перед ними был последний этап пути.

Глава X

Развал Братства

Арагорн повел по правому рукаву Реки. Здесь, на западном берегу, в тени Тол-Брандира, от подножия Амон-Хена до самой воды спускалась зеленая лужайка. За ней начинались первые пологие, поросшие деревьями склоны холма. Деревья уходили на запад вдоль извилистого берега озера. Через лужайку протекал ручей.

— Здесь мы проведем ночь, — сказал Арагорн. — Это лужайка Парт-Гален — прекрасное место в старину. Будем надеяться, что Зло еще не пришло сюда.

Вытащили лодки на зеленый берег и рядом с ними устроили лагерь. Поставили охрану, но не видели и не слышали врагов. Если Голлум и следовал за ними, то вполне незаметно. Тем не менее ночью Арагорн беспокоился, часто просыпался и вставал. Поднялся он очень рано и подошел к Фродо, который дежурил.

— Почему вы встали? — спросил Фродо. — Сейчас не ваше дежурство.

— Не знаю, — ответил Арагорн, — но тень и угроза нарушили мой сон. Вам следует обнажить меч.

— Зачем? — спросил Фродо. — Разве враги близко?

— Посмотрим, что покажет Жало, — сказал Арагорн.

Фродо извлек меч из ножен. К его отчаянию, края лезвия тускло светились во тьме.

— Орки! — сказал он. — Не очень, но все же достаточно близко.

— Этого я и боялся, — проговорил Арагорн. — Но скорее всего они не на этой стороне Реки. Жало светится слабо, и возможно, только шпионы Мордора остались на склонах Амон-Лава. Я никогда раньше не слышал об орках на Амон-Хене. Но кто знает, что могло случиться в эти злые дни, когда даже Минас-Тирит больше не обеспечивает безопасность прохода по Андуину? Завтра нам нужно быть осторожными.

День занимался подобно дымному костру. Низко на востоке плыли черные тучи, как дымы отдаленного пожара. Восходящее солнце осветило их снизу туманно-красным пламенем, но вскоре оно миновало тучи и вышло в чистое небо. Вершина Тол-Брандира была залита солнцем. Фродо взглянул на восток и увидел высокий остров с крутыми берегами. По склонам, как по лестнице, карабкались деревья. А над ними вздымалась серая скала, увенчанная большим каменным шпилем. Множество птиц кружило над утесом, и ни следа других живых существ.

Когда поели, Арагорн собрал вокруг себя всех.

— День наконец пришел, — сказал он, — день выбора, который мы так долго откладывали. Что теперь станет с нашим Братством, после того, как мы, благодаря дружбе, проделали столь далекий путь? Должны ли мы с Боромиром повернуть на запад и участвовать в войнах Гондора или повернуть на восток к Ужасу и Тени, или должны мы разойтись и пойти разными путями? Что бы мы ни выбрали, это нужно делать скорей. Долго оставаться здесь невозможно. Мы точно знаем, что орки есть на восточном берегу, но вполне могут оказаться и на этом.

Наступило тягостное молчание.

— Ну, Фродо, — сказал наконец Арагорн, — боюсь, главная тяжесть ложится на вас. Вы — Хранитель, избранный Советом. Только вы можете указать свой путь. Здесь я не могу советовать вам. Я не Гэндальф, я устал играть его роль и не знаю, что собирался он делать в этот час и какие у него были на этот счет планы. Вполне вероятно, что если бы он даже был с нами, выбор принадлежал бы вам. Такова уж ваша судьба.

Фродо вначале ничего не говорил. Потом медленно начал:

— Я знаю, что нужно торопиться, но не могу выбрать. Ноша тяжела. Дайте мне еще час, и я скажу. Оставьте меня одного.

Арагорн с жалостью посмотрел на него.

— Хорошо, Фродо, сын Дрого, — сказал он, — у вас будет час, и вы будете один. Мы задержимся здесь на некоторое время. Но не уходите далеко, чтобы мы могли вас слышать.

Фродо какое-то мгновение сидел со склоненной головой. Сэм, который сосредоточенно смотрел на своего хозяина, покачал головой и пробормотал:

— Ясно, как день, но Сэму Гэмджи лучше сейчас помолчать.

Вскоре Фродо встал и пошел, и Сэм видел, что если остальные сидели неподвижно и не смотрели на него, то глаза Боромира неотрывно следовали за Фродо, пока он не скрылся из вида у подножия Амон-Хена.

Идя бесцельно по лесу, Фродо обнаружил, что ноги несут его к склону холма. Он вышел на тропу, к остаткам Древней Дороги. На крутых подъемах были высечены ступени, но они давно обвалились и раскрошились, расколотые корнями деревьев. Некоторое время он поднимался, не думая, куда идет, пока не взошел на площадку, поросшую травой. По кругу росли рябины, а в центре был широкий плоский камень. С маленькой лужайки, залитой солнечным светом, открывался вид на восток. Фродо остановился и посмотрел на Реку, которая была далеко внизу, на Тол-Брандир, на остров и на птиц, круживших в воздухе между ними. Издалека доносился могучий голос Рауроса.

Фродо сел на камень и оперся подбородком на руку, обратив на восток невидящий взор. Все, что произошло после ухода Бильбо из Шира, пролетело у него перед глазами, и он обдумывал все слова Гэндальфа, которые мог припомнить. Время шло, а он все еще не приблизился к выбору.

Внезапно он очнулся от своих мыслей: его охватило странное чувство, что он не один, что чьи-то недружелюбные глаза устремлены на него. Он вскочил на ноги и повернулся, но, к своему удивлению, увидел улыбающееся лицо Боромира.

— Я боялся за вас, Фродо, — сказал Боромир, приближаясь. — Если Арагорн прав и орки близко, никто из нас не должен оставаться в одиночестве, а вы в особенности: от вас так много зависит. Да и на сердце у меня слишком тяжело. Могу ли я задержаться здесь и поговорить с вами, раз уж нашел вас? Это успокоит меня. Когда собирается много людей, разговор превращается в бесконечные споры. В разговоре двоих легче найти мудрый выход.

— Вы очень добры, — ответил Фродо, — но не думаю, что разговор с кем-либо мне поможет. Я знаю, что должен делать, но боюсь этого, Боромир, просто боюсь.

Боромир стоял молча. Мощно ревел Раурос. Ветер шумел в ветвях деревьев. Фродо вздрогнул. Слишком внезапно Боромир подошел и сел рядом с ним.

— Вы уверены, что не напрасно страдаете тут один? — спросил он. — Я хочу помочь вам. Вам необходим совет в вашем трудном выборе... Хотите выслушать мой совет?

— Мне кажется, я знаю, что вы мне скажете, Боромир, — сказал Фродо, — и я посчитал бы это мудрым, если бы не предупреждение сердца.

— Предупреждение? Предупреждение о чем? — резко спросил Боромир.

— Об отсрочке. О пути, который кажется легче. Об отказе от Ноши, возложенной на меня. Предупреждение о... — что ж, я должен сказать и это — об излишней вере в силу и искренность людей.

— Но эта сила долго защищала вас в вашей маленькой стране, хоть вы и не знали этого.

— Я не сомневаюсь в достоинствах вашего народа. Но мир меняется. Стены Минас-Тирита могут оказаться недостаточно крепкими; если они падут, что тогда?

— Мы все падем в битве. Но все еще есть надежда, что стены устоят.

— Надежды нет, пока существует Кольцо, — возразил Фродо.

— Ах! Кольцо! — воскликнул Боромир, и глаза его блеснули. — Кольцо! Разве не удивительно, что мы должны испытывать страх и сомнения из-за такой маленькой вещи? Такая маленькая вещь! И я видел ее лишь издали в доме Эльронда. Нельзя ли мне взглянуть снова?

Фродо посмотрел на него. В сердце его внезапно проник холод. Он уловил странный блеск в глазах Боромира, чье лицо оставалось дружелюбным и добрым.

— Лучше уж пусть остается спрятанным, — сказал Фродо.

— Как хотите, — согласился Боромир, — но разве нельзя хотя бы говорить о нем? Ибо вы думаете о его власти только в руках Врага, о его злом использовании, а не о добром. Мир меняется, говорите вы. Минас-Тирит падет, если сохранится Кольцо. Но почему? То есть конечно падет, если Кольцом овладеет Враг. А если оно останется у нас?

— Разве не были вы на Совете? — ответил Фродо. — Мы не можем использовать его: все, что оно делает, оборачивается злом.

Боромир в нетерпении вскочил и принялся расхаживать.

— Вот все вы так! — воскликнул он. — Эльронд, Гэндальф — они и научили вас так говорить. По-своему они, может, и правы. Эти эльфы, полуэльфы и колдуны доведут до беды. Я часто сомневался, действительно ли они мудры или всего лишь не достаточно решительны. Каждому свое. У людей правдивые сердца. Мы в Минас-Тирите стойко прошли через годы испытаний. Мы не хотим власти повелителей-колдунов, мы хотим только силы, чтобы защищать себя. И смотрите! Случайность дает нам в руки Кольцо Власти. И это беда, говорю я, беда для врагов Мордора. Безумие не использовать Власть Врага против него самого. Лишь бесстрашные и безжалостные добьются победы. Чего не сможет сделать воин, когда пробьет его час? А великий вождь? Чего не сможет сделать Арагорн? Или, если он откажется, — Боромир? Кольцо даст мне реальную власть. Как погоню я врагов из Мордора, и все люди соберутся под мои знамена!

Боромир говорил все громче и громче. Он совсем, казалось, забыл про Фродо, когда его речь перешла на стены и оружие и на управление людьми. Он строил планы великих союзов, рассуждал о славных победах, он низвергал Мордор и становился могущественным королем, доброжелательным и мудрым.

Неожиданно Боромир остановился и взмахнул рукой.

— А они велят отбросить это прочь! — воскликнул он. — Я не спорю: уничтожить его, может, и хорошо, если для этого есть разумная причина. Но такой причины нет. Единственный план, который предложили нам, состоит в том, чтобы полурослик слепо шел в Мордор и предложил Врагу хорошую возможность умножить его силу. Какая глупость! Разве вы не видите, друг мой? — вопросил он, резко поворачиваясь к Фродо. — Вы говорите, что боитесь. Если это так, более смелый простит вас. Но разве против этого не восстает ваш здравый смысл?

— Нет, я боюсь, — сказал Фродо, — просто боюсь. Но я рад слышать все, что вы говорите. Теперь мне многое ясно.

— Значит, вы пойдете со мной в Минас-Тирит? — воскликнул Боромир. Глаза его сверкали, а лицо прояснилось.

— Вы не поняли меня, — сказал Фродо.

— Но вы пойдете, хоть ненадолго? — настаивал Боромир. — Мой Город недалеко, оттуда до Мордора не намного дальше, чем отсюда. Мы долго были в Диких землях, и вы нуждаетесь в новостях о том, что собирается делать Враг. Вы должны пойти со мной, Фродо, — продолжал он, — чтобы отдохнуть, прежде чем отправиться дальше.

Он дружески положил руку на плечо хоббиту, но Фродо почувствовал, что рука Боромира дрожит от едва сдерживаемого возбуждения. Он быстро отступил, и глаза его с тревогой окинули большого человека, почти вдвое выше его и во много раз сильнее.

— Почему вы так недружелюбны? — спросил Боромир. — Я честный человек, не вор и не шпион. Мне нужно ваше Кольцо, вы знаете это теперь. Но даю вам слово, что я не хочу владеть им. Не согласитесь ли выслушать мой замысел? Дайте мне ваше Кольцо взаймы!

— Нет! Нет! — закричал Фродо. — Совет возложил эту ношу на меня.

— Из-за нашей собственной глупости Враг победит нас! — воскликнул Боромир. — Как это бесит меня! Глупость! Отвратительная глупость! Отчаянно бежим к смерти и сами разрушаем надежду на спасение. Если какие-то смертные и могут претендовать на Кольцо, то это люди Нуменора, а не полурослики. Оно не ваше, вы получили его случайно. Оно должно быть моим. Отдайте его мне!

Фродо не отвечал и отступал до тех пор, пока большой плоский камень не оказался между ними.

— Послушайте, друг мой, — сказал Боромир более мягким голосом, — почему бы вам не избавиться от него? Почему бы не освободиться от страха и сомнений? Можете обвинить меня, если хотите. Можете сказать, что я слишком силен и взял Кольцо против вашей воли. Потому что я сильнее вас, полурослик! — воскликнул он.

Неожиданно Боромир прыгнул на камень, устремившись к Фродо. Его красивое приятное лицо отвратительно изменилось, яростный огонь плясал в его глазах.

Фродо увернулся и опять спрятался за камнем. Он мог сделать только одно: дрожа, снял Кольцо с цепи и быстро надел его на палец в ту секунду, когда Боромир снова прыгнул. Мгновение человек удивленно смотрел, затем принялся бегать вокруг, заглядывая между скал и деревьев.

— Жалкий обманщик! — кричал он. — Дайте мне дотронуться до вас! Я понял вас! Вы хотите отдать Кольцо Саурону и предать всех нас! Вы ждали только возможности, чтобы заманить нас в засаду! Да обрушится на вас и на всех полуросликов смерть и темнота!

Запнувшись, он упал ничком, спрятав лицо. Некоторое время Боромир лежал неподвижно, будто собственное проклятие поразило его самого. Неожиданно он заплакал. Затем поднялся и вытер слезы.

— Что я наговорил! — воскликнул он. — Что я наделал! Фродо, Фродо! — звал он. — Вернитесь! Меня охватило безумие, но оно прошло. Вернитесь!

Ответа не было. Фродо даже не слышал его криков. Он был далеко, поднимаясь по тропе на вершину холма. Ужас и горе охватили его, он все время видел перед собой безумное яростное лицо Боромира и его горящие глаза.

Вскоре он поднялся на вершину Амон-Хена и остановился, отдуваясь. Как сквозь туман, Фродо увидел широкий плоский круг, вымощенный большими плитами и окруженный обрушившимся валом. В середине, на четырех резных столбах, стоял Высокий Престол, куда вела лестница из многих ступеней. Фродо поднялся наверх и сел в древнее кресло, чувствуя себя заблудившимся ребенком, который взобрался на трон Черных Королей.

Вначале казалось, что мир затянут туманом и в нем мечутся только смутные тени. Кольцо было на нем. Потом кое-где туман разошелся, и Фродо явилось множество видений: короткие и ясные, они как будто проходили перед ним и в то же время были очень далеко. Звуков не было, только яркие живые картины. Весь мир съежился и притих. Фродо оказался на Престоле Зрения, на Амон-Хене, холме нуменорского Глаза. На востоке он увидел широкие незнакомые земли, безымянные равнины и неизведанные леса. Он взглянул на север — Великая Река, как лента, извивалась перед ним, а Туманные Горы стояли, маленькие и крепкие, как неровные зубы. Он посмотрел на запад и увидел широкие пастбища Рохана и Ортанк, башню Изенгарда, как черную точку. На юге Великая Река изгибалась петлей и падала в пенную пропасть Рауроса — сверкающая радуга поднималась из пены. Он увидел и Этир-Андуин, могучую дельту Реки, и мириады морских птиц, поднимавшихся, как белая пыль, на солнце, и под ними зеленое и серебряное Море, изборожденное бесконечными линиями.

И всюду, куда бы он ни взглянул, видел он знаки войны. Туманные Горы кишели, как муравейник: из тысяч щелей выходили орки. Под кронами Лихолесья смертельные схватки вели между собой люди, эльфы и хищные звери. Земля Беорнингов была в огне, тучи поднимались над Морией, и дым клубился на границах Лориена.

Всадники мчались по травам Рохана, волки выходили из Изенгарда. Из гавани Харад в Море выплывали боевые корабли, на востоке бесконечной вереницей двигались люди: мечники, копьеносцы, лучники на лошадях, колесницы вождей и груженые телеги. Все силы Темного Лорда пришли в движение. Вновь повернувшись к югу, Фродо увидел Минас-Тирит. Он казался далеким и прекрасным: белостенный, многобашенный, гордый на фоне гор, укрепления его сияли сталью, башни сверкали множеством знамен. Надежда тронула сердце Фродо. Но напротив Минас-Тирита он увидел другую крепость, большую и более сильную. Туда, к востоку, невольно тянулся его взгляд. Он миновал разрушенные мосты Осгилиата, угрюмые ворота Минас-Моргула и попал в Горгорот, долину Ужаса в земле Мордор. И здесь лежала Тьма, несмотря на солнце. Огни мерцали в дыму. Курилась Роковая Гора Ородруин, дым и пар поднимались столбами. Тут взгляд Фродо застыл — стена на стене, твердыня на твердыне, черная, неизмеримо сильная, железная гора, стальные ворота, алмазные башни. Он увидел его — Барад-Дур, крепость Саурона. Всякая надежда оставила его.

И неожиданно Фродо почувствовал Глаз. В Башне Тьмы находился Глаз, который никогда не спал. Огненная ярость пылала в нем. Взгляд устремился к нему, взгляд искал его. Очень скоро он найдет его, точно будет знать, где он. Взгляд осмотрел Амон-Лав. Задержался на Тол-Брандире... Фродо соскользнул с Престола, скорчился, закрыл голову серым капюшоном.

Он услышал собственный крик: «Никогда, никогда!» Или это было: «Я иду, я иду к тебе»? Он не мог сказать точно. Потом какая-то другая сила овладела его сознанием: «Сними его! Сними его! Глупец, сними его! Сними Кольцо!»

Две силы схлестнулись в нем. На мгновение, разрываемый ими, Фродо застонал в мучениях. И вдруг снова овладел собой. Он опять был Фродо, не Голосом и не Глазом.. И снял Кольцо с пальца. В ярком солнечном свете стоял он на коленях возле Престола. Черная Тень, казавшаяся рукой над ним, миновала Амон-Хен, ушла на запад и исчезла. Небо вновь было ясно, и птицы пели в листве деревьев.

Фродо поднялся с колен. Неимоверная слабость овладела им, но воля его была тверда, и на сердце полегчало.

Он громко сказал самому себе:

— Теперь я знаю, что должен делать. И мне ясно, что зло Кольца действует даже на Братство. Кольцо должно покинуть его прежде, чем нанесет еще больший вред. Я пойду один. Некоторым я не могу верить, а те, кому я верю, слишком дороги для меня: бедный старина Сэм и Мерри с Пиппином. И Странник тоже, — сердце его стремится в Минас-Тирит, он нужен там, особенно теперь, когда Боромир попал под власть Зла. Я пойду один. Немедленно.

Он быстро зашагал вниз по тропе и вернулся на лужайку, где его нашел Боромир. Остановился здесь, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит крики в лесу у Реки.

— Меня ищут. Интересно все же, долго ли я отсутствовал? Мне кажется, много часов.

Он засомневался.

— Что мне делать? — пробормотал он. — Я должен идти сейчас — или никогда не смогу уйти. У меня может больше не оказаться такой возможности. Мне не хочется уходить от них, и особенно так, без объяснений. Но конечно же они поймут. Сэм поймет. Что еще мне остается?

Медленно достал Фродо Кольцо и снова надел его. Он исчез и пошел вниз по склону холма тише шелеста ветра.

Остальные долго сидели на берегу. Некоторое время беспокойно слонялись по поляне, ни слова не говоря, но вскоре уселись в кружок и заговорили. Вновь и вновь пытались говорить о других вещах, о своей долгой дороге и многочисленных приключениях, расспрашивали Арагорна о Королевстве Гондор и его древней истории и об останках больших сооружений, которые все еще стояли в пограничных землях Эмин-Муила: Каменных Королях, и о Престолах на Лаве и Хене, и о большой лестнице у водопада Раурос. Но все время их мысли и слова возвращались к Фродо и Кольцу. Что выберет Фродо? Почему он сомневается?

— Он обдумывает, какой путь опасней, как мне кажется, — сказал Арагорн, — и он прав. Теперь для Братства еще опаснее идти на восток, поскольку нас выследил Голлум, и мы должны исходить из того, что тайна нашего путешествия тоже раскрыта. Но Минас-Тирит не приближает нас к Огню и разрушению Кольца.

Мы, конечно, можем задержаться там и обороняться. Но Денетор со всеми своими людьми не может надеяться на то, что не под силу и Эльронду: ни сохранить тайну Кольца, ни сопротивляться всей мощи Врага, когда он придет за ним. Какой путь избрал бы каждый из нас на месте Фродо? Как же чувствуется, что мы потеряли Гэндальфа!

— Тяжела наша потеря, — сказал Леголас, — но мы должны принять решение без его помощи. Почему бы не решить самим и тем не облегчить решение Фродо? Давайте позовем его и поговорим. Я буду ратовать за Минас-Тирит.

— Я тоже, — сказал Гимли. — Мы, конечно, посланы только помочь Хранителю в дороге и не идти дальше, если он не захочет, и никто из нас не давал клятвы идти на поиски Ородруина. Тяжело было мое расставание с Лотлориеном. Но я пришел далеко и скажу так: теперь, когда мы стоим перед последним выбором, мне ясно, что я не могу оставить Фродо. Я выбираю Минас-Тирит, но если он пойдет не туда, я последую за ним.

— И я тоже пойду с ним, — сказал Леголас. — Было бы бесчестно сейчас распрощаться с ним.

— Да, оставить его было бы предательством, — сказал Арагорн, — но если он пойдет на восток, не нужно всем присоединяться к нему. Это будет отчаянный поход, сколько бы нас ни было: восемь, три, два или один. Если мне будет позволено выбирать, я выбрал бы Сэма, который не перенесет другого решения, Гимли и себя самого. Боромир должен вернуться в свой Город, где его отец и люди нуждаются в нем, и с ним пойдут остальные или по крайней мере Мериадок и Перегрин, если Леголас не захочет расстаться с нами.

— Мы тоже не хотим! — воскликнул Мерри. — Мы не можем оставить Фродо! Пиппин и я всегда хотели идти с ним и все еще хотим. Но мы не понимаем, что это значит. Не понимали в Шире и даже в Ривенделле. Безумие и жестокость — позволить Фродо идти в Мордор. Почему мы не остановим его?

— Мы должны его остановить, — сказал Пиппин, — и я уверен, что именно это и беспокоит Фродо. Он знает, что мы не согласны, чтобы он шел на Восток. И он не хочет просить, чтобы мы шли с ним, бедный Фродо! Представьте себе только: идти одному в Мордор! — Пиппин вздрогнул. — Но глупый дорогой старый хоббит, он должен бы знать, что ему не обязательно просить. Он должен бы знать, что если мы не сможем остановить его, все равно его не оставим.

— Прошу прощения, — сказал Сэм. — Мне кажется, вы не понимаете моего хозяина. Он не раздумывает, какой выбрать путь. Конечно нет! Чего хорошего в Минас-Тирите? Для него, я имею в виду, прошу вашего прощения, мастер Боромир, — добавил он и обернулся. И тут обнаружилось, что Боромир, который вначале молча сидел в стороне, теперь исчез.

— Куда он ушел? — обеспокоенно воскликнул Сэм. — Он казался мне в последнее время странным. Но во всяком случае это не его дело. Он пойдет домой, как он всегда заявлял, и никто не осудит его за это. Но мастер Фродо, он знает, что обязан найти Гору Судьбы. Но он боится. Сейчас, когда настал решительный час, он в ужасе. Вот что его беспокоит. Конечно, он многому научился, так сказать, — мы все научились, — с тех пор как покинул дом, иначе он был бы так испуган, что бросил бы Кольцо в Реку и бежал. Но он все же боится. И беспокоится о нас. Он знает, что мы пойдем с ним. И это тревожит его. Если он укрепит себя, он решится идти один. Запомните мои слова! У нас будут трудности, когда он вернется. Потому что он укрепит себя, это так же верно, как имя Бэггинсов.

— Похоже, вы оказались мудрее любого из нас, Сэм, — сказал Арагорн. — Но что же нам делать, если вы окажетесь правы?

— Остановить его! Не позволить ему идти! — воскликнул Пиппин.

— Он Хранитель, — сказал Арагорн, — и это его ноша. Не думаю, что мы должны заставлять его идти тем или иным путем. Да если и попытаемся, наверняка потерпим неудачу. Здесь действуют другие, гораздо более могущественные силы.

— Что ж, хорошо бы тогда Фродо «укрепил себя» побыстрее и вернулся бы, и все было бы решено, — сказал Пиппин. — Это ожидание ужасно! Но, кажется, время истекло?

— Да, — сказал Арагорн, — час давно уже прошел. Утро кончается. Мы должны позвать его.

И тут появился Боромир. Он вышел из-за деревьев и молча подошел к остальным. Лицо его было угрюмым и печальным. Он помолчал, как бы пересчитывая присутствующих, потом сел, опустив взгляд в землю.

— Где вы были, Боромир? — спросил Арагорн. — Вы видели Фродо?

Боромир мгновение колебался.

— И да и нет, — медленно ответил он. — Я нашел его на холме и говорил с ним. И советовал ему идти в Минас-Тирит и не ходить на восток. Я разгневался, и он оставил меня. Он исчез. Я никогда не видел ничего подобного, хотя слышал, что такое случается в сказках. Он, должно быть, надел Кольцо. Я не смог снова найти его. Я думал, он вернулся к вам.

— Это все, что вы можете сказать? — спросил Арагорн, тяжело и недобро глядя на Боромира.

— Да! — ответил тот. — Я больше ничего не скажу.

— Это плохо! — воскликнул Сэм, вскакивая на ноги. — Не знаю, что сделал этот человек. Зачем мастер Фродо надел эту штуку? Он не должен был этого делать. Кто знает, что теперь будет?

— Но он не станет долго держать надетым Кольцо, — сказал Мерри. — Теперь, когда он избавился от нежелательного собеседника, он снимет его, как это делал Бильбо.

— Но куда он девался? Где он? — воскликнул Пиппин. — Кажется, он ушел целый век назад.

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы видели Фродо, Боромир? — спросил Арагорн.

— Полчаса, — ответил тот, — а может быть, час. Я бродил некоторое время по окрестностям. Не знаю! Не знаю!

Он обхватил голову руками и сидел, объятый горем.

— Уже час, как исчез! — воскликнул Сэм. — Нужно искать его. Идем!

— Подождите! — закричал Арагорн. — Нужно разделиться на пары и договориться — кто туда, кто сюда.

Но его не слушали. Сэм убежал первым. Мерри и Пиппин кинулись за ним и тоже исчезли среди деревьев, крича своими ясными высокими хоббичьими голосами: «Фродо! Фродо!» Убежали Леголас с Гимли. Казалось, внезапная паника или безумие охватили Братство.

— Мы так все разбредемся и потеряемся, — простонал Арагорн в отчаянии. — Боромир! Не знаю, какую роль вы сыграли в этом, но теперь помогите! Идите за этими двумя хоббитами и охраняйте их по крайней мере, если не сможете найти Фродо. Возвращайтесь на это место, если не найдете его или его следов. Я скоро вернусь.

Арагорн побежал за Сэмом. Он догнал его, тяжело бегущего наверх с криком «Фродо!», на маленькой лужайке среди камней.

— Идите со мной, Сэм, — сказал он. — Никто из нас не должен оставаться один. Что-то здесь неладно. Чувствует мое сердце. Я пойду на вершину, к Престолу Амон-Хена, чтобы увидеть то, что можно видеть. И слушайте! Я почти уверен, что Фродо прошел этим путем. Ступайте за мной и смотрите в оба!

Он двинулся по тропе.

Сэм старался поспевать за ним, но не мог сравняться с рейнджером Странником и вскоре сильно отстал. Он прошел немного, а Арагорн уже скрылся впереди. Сэм остановился, отдуваясь. Неожиданно он шлепнул себя рукой по голове.

— Эй, Сэм Гэмджи! — сказал он вслух. — Твои ноги слишком коротки, поэтому используй голову! Посмотрим! Боромир не лжет, это не в его обычае, но он сказал нам не все. Что-то сильно испугало мастера Фродо. Он поспешно принял решение. Он решил идти. Куда? На восток. Но без Сэма? Да, даже без Сэма. Это плохо, очень плохо.

Сэм вытер слезы.

— Держись, Гэмджи! — сказал он. — Пораскинь мозгами! Он не может перелететь через Реку или перепрыгнуть через водопад. И у него нет вещей. Он должен вернуться к лодкам. Назад, к лодкам! К лодкам, Сэм, как молния!

Сэм повернулся и понесся вниз по тропе. Он упал и ушибся. Встал и побежал снова. Прибежал на край лужайки Парт-Гален у берега, где были вытащены из воды лодки. Здесь никого не было. В лесу слышались крики, но Сэм не обращал на них внимания. Он остановился на мгновение, переводя дыхание. Одна из лодок как бы сама собой скользила к воде. Сэм с криком побежал по траве. Лодка вошла в воду.

— Стойте, стойте, мастер Фродо! Стойте! — крикнул Сэм, бросаясь в воду с берега и пытаясь ухватиться за борт лодки.

Он промахнулся на ярд. С криком упал он в глубокую быструю воду. Пуская пузыри, Сэм пошел ко дну, и Река сомкнулась над его кудрявой головой.

Отчаянный возглас послышался с пустой лодки. Двинулось весло, и лодка остановилась. Фродо успел вовремя ухватить Сэма за волосы, когда тот вынырнул, барахтаясь и захлебываясь. Страх отражался в его круглых карих глазах.

— Ты пришел, сын мой, Сэм! — сказал Фродо. — Держись за мою руку!

— Спасите меня, мастер Фродо! — выдохнул Сэм. — Я тону... Я не вижу вашей руки...

— Вот она. Чур, не щипаться, парень! Я сейчас вытащу тебя. Отталкивайся от воды и не барахтайся, или перевернешь лодку! Сюда, держись за борт, я должен грести.

Несколькими ударами весла Фродо вернул лодку к берегу, и Сэм смог выбраться на него, мокрый, как водяная крыса. Фродо снял Кольцо и сам вышел на берег.

— Из всех досадных помех ты — худшая, Сэм! — сказал он.

— О, мастер Фродо, как жестоко! — еле выговорил Сэм, дрожа. — Это жестоко — уходить без меня. Если бы я не догадался, что было бы теперь?

— Я был бы уже в пути.

— В пути! — сказал Сэм. — Один... И без моей помощи? Я не перенес бы этого, это была бы моя смерть!

— Тебя ждет смерть, если ты пойдешь со мной, — сказал Фродо, — и вот этого уже не перенесу я.

— Может, и ждет, но не такая верная, как если бы я остался без вас.

— Но я иду в Мордор!

— Я хорошо это знаю, мастер Фродо. Куда же еще? И я иду с вами.

— Теперь, Сэм, не задерживай меня! — сказал Фродо. — В любую минуту могут вернуться остальные. Если они застанут меня здесь, придется спорить и объяснять, и мне уже никогда не уйти. А я должен уходить немедленно. Это единственное верное решение.

— Разумеется, — ответил Сэм, — но не один. Я тоже иду, или никто из нас не идет. Я вот возьму и пробью дырки во всех лодках.

Фродо засмеялся. Неожиданно теплота и радость тронули его сердце.

— Оставь хоть одну! — сказал он. — Она же пригодится! Да, и ты не можешь уйти без вещей и еды!

— Подождите минутку, я все соберу! — весело воскликнул Сэм. — Все ведь уже готово. Я думал, что мы выступим сегодня!

Он побежал к лагерю, выудил свой узел из груды, сложенной Фродо, когда тот освобождал лодку, прихватил запасное одеяло и несколько свертков с едой и побежал назад.

— Итак, мой план рухнул! — заключил Фродо. — Бесполезно пытаться убежать от тебя. Но я рад, Сэм! Не могу сказать тебе, как я рад. Идем! Ясно, что мы должны идти вместе. Мы пойдем, и пусть дорога остальных будет безопасной. Странник позаботится о них. Не думаю, что мы еще с ними увидимся.

— Все может быть, мастер Фродо. Все, — сказал Сэм.

Так Фродо и Сэм вдвоем вступили на последний этап пути. Фродо оттолкнулся от берега, и Река быстро понесла их по западному рукаву мимо хмурых утесов Тол-Брандира. Рев большого водопада приблизился. Даже с помощью Сэма трудно было пробиться через течение к южному концу острова и направить лодку на восток к далекому берегу.

Наконец они снова высадились на берегу, у южных склонов Амон-Лава. Оттащили лодку подальше от воды и спрятали ее между больших камней. Затем взяли на плечи ношу и отправились искать тропу, что повела бы их по серым холмам Эмин-Муила в землю Тени.

Здесь кончается первая летопись истории Войны Кольца.

Вторая летопись называется «Две крепости», поскольку события в ней разворачиваются главным образом в Ортанке, крепости Сарумана, и в цитадели Минас-Моргул, охраняющей тайный вход в землю Мордор. В ней рассказывается о деяниях всех участников теперь рассеянного Братства до наступления Великой Тьмы.

Третья летопись — «Возвращение Короля» — повествует о последней битве с Тенью и окончании миссии Хранителя Кольца.

Примечания

1

Так хоббиты называют созвездие Большой Медведицы. — Примеч. авт.

2

Река Брендивайн. — Примеч. авт.

Content

Толкин Джон Рональд Руэл Товарищество Кольца