Дмитрий Емец

Сокровище Сивояры

Но мы не в ответе за все Эпохи, мы призваны защитить нашу Эпоху, наши годы, без устали выкорчёвывая знакомые нам злые побеги на знакомых полях, дабы оставить идущим за нами добрую пажить для сева. А будет ли орошать её ласковый дождик или сечь суровый град – решать не нам.

Дж. Р. Р. Толкин. «Властелин колец», «Возвращение короля»

Приключение – правильно воспринятое неудобство. Неудобство – неправильно воспринятое приключение.

Гилберт Честертон

Иллюстрация на обложке Анны Китовой

© Емец Д., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

ЗАКЛИНАНИЯ

Ксероксус – заклинание копирования. Продукты питания лучше дублировать заклинанием дубль-публь.

Дубль-публь – заклинание дублирования для однородных продуктов. Горшочек с кашей, как у братьев Гримм, и всё такое.

Копыто отбрыкус – убойное заклинание.

Э^2кситус лета́лис – боевое заклинание. Смертельный исход.

Сносус таранус – таранящее заклинание.

Капапультум когтерватус – дорогое заклинание быстрой телепортации на малое расстояние.

Слепокурос – слепящее заклинание. – 10 капов.

Зумус очкатус – увеличивающее заклинание. – 10 капов.

Дрыхомус – сонное заклинание.

Громус камикадзис – заклинание большой разрушительной силы. – 3000 магров рыжьём.

Смерчус схлопус – всасывающее заклинание. – 1000 магров рыжьём.

Всёпропалус – заклинание паники. – 10 капов.

Квакиссимо – магия трансфигурации. – 1200 магров.

Дрыхомус – сонное заклинание. – 1 магр.

Вкотлетло – боевое заклинание. – 2 магра.

Горнус меднус – заклинание плавления. – 50 капов.

Всёдосталус – заклинание отчаяния. – 50 капов.

Отелло дездемонус – заклинание ревности. – 99 капов.

Глава 1

Magia_zdez_i_seychas

Живёт зверь за Океаном-морем. А рогом проходит зверь по подземелью аки ясное солнце по поднебесью, он проходит все горы белокаменные, прочищает все ручьи и проточины, пропущает реки, кладязи студёные. Когда зверь рогом поворотится словно облацы по поднебесью, вся мать-земля под ним всколыхнётся… все зверья земные к нему прикланятся, никому победы он не делает».

«Голубиная книга»

Филат неутомимо бежал, ловко лавируя между прохожими и перемахивая любой встретившийся ему забор. Нет такого забора, который остановил бы стожара. Изредка, чтобы отдохнуть, он заскакивал в кузов попутного грузовичка. Пару раз его замечали из задних машин и начинали сигналить и гнаться за ним. Это Филата веселило. Он давно хотел увидеть заурядца, который сумеет поймать стожара.

«Магболь номер ноль!» – повторял Филат всю дорогу.

Филат спешил к маме. Утром Настасья мельком упомянула, что маму перевели в другое отделение. Филату это не понравилось, хотя он не подал виду. Он умел сдерживать свои эмоции. Ну, чаще всего. В теории. Старался, во всяком случае.

«Магболь номер ноль. Магболь номер ноль».

И вот теперь Филат бежал, на бегу выгоняя из себя тоску.

Он чувствовал себя одиноким. Никому не нужным. Неудачником. Есть высокий старт. Есть низкий старт. Есть старт из ямы. У Филата был старт из очень-очень глубокой, грязной и вонючей ямы. Есть люди, за которыми охранники в магазине ходят по пятам. Продавщицы многозначительно переглядываются и начинают разглядывать купюры на свет. Женщины прижимают к животу сумочки.

Если ты стожар, тебе никто не верит. Если ты стожар – для всех в магическом мире ты подозрительная личность. Средний маг относится к чужой беде как к чему-то заразному, поэтому так важно ответить «о’кей» на вопрос «как дела?». Стиснуть зубы и ответить, потому что иначе будет хуже. Если ты не ответишь «о’кей», то, возможно, всё же лучше спрятать от тебя кошелёк и прижать к животу сумочку. Просто на всякий случай.

И мама у стожара была такая же дикая и затравленная, как и он. Хотя и очень-очень опасная. И ещё они постоянно скрывались. От магзелей, от Фазаноля, от магов, от заурядцев. От всех и всегда. Не умели никому доверять. Никогда и ничему не верить – в этом сама сущность стожаров.

В детстве, когда его ровесники писали в тетрадях, отрабатывая свой собственный почерк, Филат подделывал документы сотнями чужих почерков. Своего же старался не иметь. Свой почерк – это улика, которая однажды сработает против тебя и приведёт к зомбированию. Когда другие дети счастливо утыкались в телефоны, он разбирал искромёты, пулемаги и штопорники. А иногда – просто автомат Калашникова со складывающимся прикладом и укороченным дулом. Мама вечно таскала его с собой на дне спортивной сумки. Она говорила, что маги часто забывают о простом оружии, презирают его – и напрасно. Предпочитают запуки, блоки и отводящие заклинания. А между тем никто не знает, как повёл бы себя великий граф Вольт де Шморт, выпусти в него однажды родители Гурия Пуппера вместо одиночных зелёных искр эдак полмагазина из «калашникова».

А вот у Евы, с которой Филат себя мысленно постоянно сравнивал, потому что всё время о ней думал, была буржуазность. Благополучие. Пускай не всегда, пускай не везде, пускай с трещинкой после ссоры её родителей, но Филат угадывал у неё счастливое детство. Когда она читала свои книжки или занималась пишмагером, счастье так и исходило от неё волнами, привлекая не только котошмеля, Лайлапа и горгулий, но и самого Филата. Но он, конечно, её не стоит! Хорошо, что удалось вытащить из Теневых миров маму – и это сейчас главное.

Но прочь все лишние мысли! Бежать, просто бежать! Когда человек бежит – он убегает от всего. В том числе и от самого себя. Филат давно уже открыл для себя этот способ. Не останавливайся и не задумывайся! Пока ты бежишь – ты в полном порядке!

Порой Филату хотелось пить, и он заглядывал в первый попавшийся магазин. Заурядских денег у него не было. Их с лихвой заменяла вторая сверху пуговица, которую он выиграл когда-то в пари у гнома. С виду пуговица особого впечатления не производила: жёлтая, большая, с двумя дырочками и с какими-то вкраплениями блестяшек.

В магазине Филат решительно направлялся к самой строгой с виду кассирше и, глядя ей прямо в глаза, вежливо говорил:

– Добрый день! Можете дать мне бутылку воды без газа и какую-нибудь ненужную шоколадку? Совершенно любую, но даром. То есть бесплатно.

Кассирша начинала медленно открывать рот, чтобы сказать «нет». Филат буквально видел, как это строгое «нет» вскипает возмущением и совершает путь от мыслительного аппарата к речевому. И тут Филат проворачивал свою пуговку. Где-то за спиной у Филата вырастал морок Иосифа Сталина и произносил:

– А если я попрошу за этого молодого человека?

Голос был с небольшим акцентом, тихий, но всегда почему-то различимый. Сталин посасывал трубочку и смотрел исподлобья. Он не угрожал, не требовал, а испытывал: может ли один советский человек попросить шоколадку и бутылку воды у другого советского человека? И «нет» кассирши чудесным образом превращалось в «да». Филат получал свою воду и шоколадку и нёсся дальше. Морок же исчезал метров через тридцать.

– Это же мошенничество! – сказала как-то Ева.

Филату стало обидно за стожаров. Стожары не мошенники! Они уважают законы.

– Попросить воду – мошенничество? Я подарил ей самое дорогое, самое сильное переживание в жизни! И всего-то по цене шоколадки и бутылки воды без газа!

В районе трёх магзалов Филат приостановился, размышляя, как ему быстрее добраться до магболя. «Три магзала» – место в магическом мире известное, не только тем, что о нём писали Ильф и Петров. Через Казанский магзал в столицу во главе колонны безымянных жён прибывают деловитые папаши-джинны, таящие в заплечных мешках кучу маленьких джиннчиков. Через Ярославский магзал в Магскву едут кикиморки, болотницы, домовые, банники, поляницы удалые в летающих шлёпках на голую пятку, а также сильные, могучие богатыри, едущие наниматься в магзели. Но самый загадочный магзал – Арктический, он же (у заурядцев) Ленинградский. Города с названием «Ленинград» в России давно уже нет, но магзал об этом знать не знает, ведать не ведает и с удивительной энергией поставляет в столицу жителей северных земель: лесовичков с дремучими бородами, обросших мохом лешаков и дышащих ледяными струями воздуха зимниц. Через тот же магзал в Магскву приезжают белоглазые и белобровые шведские берсерки и могучие норвежцы-оборотни, кувыр- кающиеся лунными ночами через воткнутый в пень нож и превращающиеся в громадных белых волков.

Первой мыслью Филата было сесть в метро – в самое обычное, заурядское, – и на нём добраться до магболя. Второй вариант – примерно такой же по времени, но чуть более опасный – был пойти через Грифовую площадь.

После небольшого колебания Филат выбрал вариант с Грифовой площадью. Районы центральные и околоцентральные – самые старинные, поэтому неудивительно, что Москва сильнее всего пересекается с Магсквой именно в них. Карты городов накладываются, конечно, но не абсолютно. В результате магическое Митино и магическое Чертаново хотя и существуют, но освоены и населены куда меньше, чем магическое ВДНХ или Нескучный сад.

* * *

Срезая путь, Филат свернул на Грифовую площадь. У заурядцев в этом месте находится парк «Сокольники». У магов никаких «Сокольников» нет, зато существует Грифовая площадь с рынком, окружённым подозрительными улочками и тупичками. Некогда существовал ещё магический «Черкизон», но его выжгли плазмой магзели после того, как туда протекли Теневые миры. Теневые миры вечно протекают, пожирая наш мир, как плесень кусочками пожирает старое одеяло, и эти места потом приходится выжигать, от чего одеяло, увы, не становится больше. Латки же с помощью пятого измерения не так уж универсальны.

По выводящей на рынок улочке ползало жуткое существо, похожее на улитку без панциря, всё в выступах, впадинах и наростах. На существе висела грязная табличка:

Незабываемое удовольствие для всех желающих!

Из слизня торчал ботинок какого-то бедолаги, втянутого им целиком. Эта гадость, выползшая из верхних слоёв Теневых миров, выдавала довольно много наслаждения. Правда, параллельно она тебя переваривала. К слизню, пробиваясь сквозь толпу, уже спешили несколько атлантов с искромётами. Пару минут спустя его превратят в пепел. Защита у этих гадов не очень сильная. Чтобы с таким справиться, не нужно быть стожаром. Это не змеи из глубин. Пара выстрелов – и чудище уберётся. Правда, того типа, чей ботинок торчит, уже не спасти.

Некоторые маги, проходя мимо слизня, похлопывали его ладонью, уверенные, что, получив немного наслаждения, сумеют быстро отдёрнуть руку. Они были убеждены, что с ними не случится такого, как с тем типом. Они же точно быстрее, умнее и, в отличие от него, сумеют остановиться вовремя.

Филат касаться слизня не стал. «Не переоценивай своих сил!» – одно из правил стожаров.

Рынок на Грифовой площади жил своей жизнью. Что-то продавали, кричали, меняли. Хотя залёт на рынок на магшинах не приветствовался, магшин повсюду было брошено немало. Магшины скупались за бесценок по всему городу, притаскивались сюда и использовались в качестве складов. Снаружи их для дополнительного заработка обклеивали плакатами с оживающей рекламой.

С одной рекламы смотрел Малютка Бокси – самый неудачливый боец без правил, сын гнома и украденной им кешалии. Тощенький, весь в синяках и кровоподтёках, с кучей шрамов, смятыми ушами и расплющенным носом, но ничего не боящийся, совершенно бешеный и вечно лезущий на рожон. За всю свою карьеру Малютке Бокси не удалось выиграть ни единого боя. Но держался он всегда упорно и никогда не сдавался. За это Малютку Бокси уважали. Существовало немало магов, ходивших на все его бои. Других бойцов, даже более сильных, публика забывала, а Малютку Бокси нет.

«Приходи смотреть, кто меня побьёт на этот раз!» – зазывала реклама.

На другой рекламе было написано:

Скажи на вдохе «Лев!» – и получи подарок!

Филат попытался сказать на вдохе «лев» – и мучительно закашлялся. И сразу же ему захотелось купить пастилки против кашля, которые по невероятному совпадению продавались всего в трёх шагах от рекламы.

С третьего плаката чернобородый мужчина с деревянным посохом призывал: «Хватит играть по чужим правилам! Запишись в партию магоборов!»

Лицо на плакате показалось Филату знакомым. А! Это же известный Аникей Ягнило, главный магобор и жулик с размахом. Мелкий жулик украдёт у вас магический перстень и попытается сбежать. Его поймают и будут бить. Крупный хищник украдёт континент, но при этом сумеет убедить всех, что так и должно быть. Аникей Ягнило был, вероятнее всего, средним хищником, потому что континент он пока не украл, но и на перстни уже не зарился.

Вообще фраза «Хватит играть по чужим правилам!» использовалась в оживающей рекламе часто. «Хватит играть по чужим правилам! Отдай все магры гномикам!», «Хватит играть по чужим правилам! Отпили свои крылья!», «Хватит играть по чужим правилам! Покупай товар только у нас!» – ну и так далее.

В дальней части рынка, где места стоили недорого, а то и вовсе можно было встать даром, толпился всякий подозрительный люд. С краю ютился тихий старичок в неприметных треснутых очках с перемотанной изолентой дужкой. Однако стожар жалеть дедушку не стал. Он знал, почему дужка перемотана. Там спрятан толстый провод для метания штопорных заклинаний.

А вот и товар бедного дедушки. Три огромных голема-бетонта. Весят каждый по тонне. Сжатые кулаки размером с кувалду. Головы перекроенные, с торчащими кусками арматуры. Вместо носов – дверные ручки. Зубы – пилки от лобзика. Глаза – веб-камеры, причём некоторые подразбитые и с трещинами.

На всех трёх големах аккуратно, по шаблону, написано: «Ваша безопасность – наша забота!» Если просто надо поохранять ваше спокойствие – сто магов в день за одного голема. Если нужно нарушить спокойствие наглого соседа – то это уже отдельный тариф. Со старичком его тоже можно обсудить.

Чуть подальше расположились техномаги, разложившие на газетках непонятные устройства по цене три магра за дюжину. Ещё дальше – воришки, пытающиеся загнать сомнительного происхождения ковёр-самолёт. Один продавал, а трое отслеживали его издали, чтобы он не сбежал с выручкой. Деревенские ведьмочки, из-под полы продающие яйца жар-птиц, хотя на прилавках у них разложена невинная разрыв-трава.

Всё это стожару было хорошо известно. Он и воришек сразу высмотрел, и ведьмочек мгновенно рассортировал на тех, у кого яйца жар-птиц покупать можно, а какая подсунет болтунца, а то и яйцо лунной ящерицы. Вот только вкус у яиц лунной ящерицы ужасный, да и магии от них практически никакой.

Один из продавцов привлёк внимание стожара. Это был высокий, измождённого вида мужчина. Он сидел, низко опустив голову, и покачивался, точно зомби, застигнутый солнечным светом. Перед ним шагах в двух неподвижно застыл голем с железной грудью. Взглянув на него, Филат пораженно распахнул глаза. Подобных големов, да ещё в таком великолепном состоянии, практически не встречалось.

Перед ним застыл голем-железногруд одной из первых серий – практически целиком из металла, квадратненький, уютный, с заметными сварными швами. В груди – печная дверца. Её следовало открыть и забросить дрова, а пар голем выпускал через уши. Работал на магии перводеревьев, но мог и на торфе, и на угле. Когда мир был молодым, магия присутствовала повсюду. Во всяком древнем дереве, во всякой коряге со дна болота до сих пор куча юного, горстями швыряющего магию солнца.

Голова у голема тяготела к квадрату. Глаза – замочные скважины. Нос – тоже замочная скважина с торчащим из неё ключом. Ключ огромный, старинный. Рот – как круглый решётчатый динамик. Уши… гм… что же это? Ага – это же части старинной водопроводной колонки с рычагом!

А это что? Длинная коса, сплетённая из трёх колодезных цепей, скованных на конце массивным замком. Ой, это же голем-девушка! Вот и юбка у неё есть из кровельного железа. Големы-девушки практически не изготавливались. Почему-то любой наспех сделанный из чего угодно в смеси с чем попало дуболом по умолчанию считался мужского рода. И все почему-то считали это нормальным!

«А ведь это, товарищи, предрассудки! Никогда не понимал, почему женщины не служат в армии! Ведь они на словах так любят порядок!» – подумал Филат и стал пробиваться к продавцу голема. Он прекрасно знал, что такая бронедевица ему не по карману, но все равно стало интересно.

Рядом уже крутились несколько покупателей. Големы-железногруды очень ценятся для домашних работ. На них совершенно не надо тратить магию. Они сами способны получать её из угля или найденной в лесу коряги. Причём если магии оказалось больше, чем надо, то ещё и делятся с хозяином. Мало того что у тебя есть слуга – он ещё и сам платит тебе за свою службу! Поэтому маги, у которых есть мозги, железногрудов, конечно, никогда не продают. Но тут, видно, случай особый.

– Ну и почём у вас этот хлам? Так… просто ради интереса… – стараясь казаться равнодушным, спрашивал какой-то тип с глиняной трубкой в зубах. Явно перекупщик с рынка.

Измождённый продавец поднял голову. Он казался не человеком, а марионеткой, которой кто-то управляет, дёргая за нитки.

– Мне необходимо сто пятнадцать тысяч триста двадцать магров!.. – произнёс он.

Перекупщик отпрянул, выронив трубку:

– Сколько-сколько? – повторил он.

– …уже триста двадцать один магр…

– У тебя мозги есть?! Да ей восемьсот магров красная цена!

– Сто пятнадцать тысяч триста двадцать два магра! – сказал измождённый. Казалось, внутри у него вращаются колёсики, как у старого газового счётчика.

– Я даю тысячу! Рыжьём, не зеленью! Понимаешь? – перекупщик наклонился, стараясь, чтобы его услышал только продавец, но уши стожара не обманешь.

Синие губы продавца дрогнули, будто он пытался усмехнуться.

– Тысяча меня не выручит! Мне нужно сто пятнадцать… – начал он, но договорить не успел.

Послышался звук, с которым раковина втягивает последнюю порцию воды. Измождённый человек всплеснул руками, как это делает надувной человечек у шиномонтажа, и исчез. На земле лежали только его одежда и ещё нечто похожее на пустой резиновый костюм. Только у этого резинового костюма были зубы и волосы. И ещё пальцы. Филат уставился на неподвижно лежащее тело. Он не боялся мертвецов, но сейчас ему стало действительно жутко. Такие вещи происходят только в трёх случаях. После водоглота. После сдувателя, засаженного в бок магическому существу. Или… если кто-то не отдал магический кредит.

Завизжала женщина. Потом другая, третья. Толпа бросилась в разные стороны. Эта часть рынка стремительно пустела. Сюда уже бежали големы-магзели.

Перекупщик с глиняной трубкой немного поколебался, поглядывая на неподвижно стоящего голема, но потом тоже неохотно отошёл. Никто не хочет объясняться с маг- зелями, да ещё по такому вот жуткому делу. Хорошо бы увести голема с собой, притворившись, что ты его хозяин, но просто так голем за тобой не пойдёт. Чтобы голем обрёл другого хозяина, нужны особый знак, гравировка, спрятанная в голове бумажка – в общем, нужны текст и слово. Ну да, некоторые пытаются написать на бумажке «Теперь хозяин я!» и быстро сунуть её голему в рот, ухо или в карман на антимаге, но это редко срабатывает. Големы – довольно честная магическая конструкция. Даже охранные бетонты и те верны своему старикашке.

Магзели были уже близко. Спешили, свистели, растягивали магические сети. В воздухе, торопясь заснять самое интересное, носилась красная летающая магшинка «Маг-ТВ» со счетверёнными камерами на крыше.

Филат больше не созерцал. Он действовал. Первым делом подбежал к тому, что недавно было хозяином голема, а теперь стало сдутой тряпочкой, и, подобрав выпавший у него из руки вещун, зажал его под мышкой. Затем подскочил к бронедевице и несколько раз махнул у неё перед глазами рукой. Бронедевица не сдвинулась. Филат быстро коснулся ладонью дверцы у неё на груди. Ага, совсем холодная. Всё ясно. Огонь погас, причём уже давно. Чтобы печной голем заработал, его нужно заправить дровами. Но на это сейчас времени не было.

– Ты меня слышишь? – громко спросил Филат.

Ключ, заменяющий голему нос, чуть-чуть провернулся. Ага, отлично, слышит!

– Меня зовут Филат. Магсква, Садово-Кудринская, шесть! Я потерял… э-э… вот это вот! Очень-очень ценная вещь! – сказал Филат. Не зная ещё точно, что именно он потерял, Филат быстро сунул руку в карман, нашарил первое, что попалось, и бросил его голему в печную дверцу. Попутно Филат заметил на дверце медную табличку с надписью «SiТ». Табличка болталась на одной заклёпке. Захлопнув дверцу, стожар повернулся, нырнул за прилавки, на четвереньках прополз под ними и скрылся в толпе зевак.

Не особенно таясь, потому что в толпе чем больше ты прячешься, тем ты заметнее, Филат неспешно прошёл несколько рядов и нырнул в закуток между двумя брошенными магшинами. У одной из них напрочь отсутствовала задняя дверь, и Филат счёл это приглашением забраться внутрь.

Здесь он открыл вещун, подобранный рядом с телом. У вещуна был потрёпанный вид, но обложка толстая, кожаная, дорогая. Записи в вещуне были все с выраженным хозяйственным либо строительным уклоном: «Прачечная», «Курьерская доставка «Купидон» – быстро и безопасно», «Продукты оптом», «Расчистка аварийных тоннелей», «Гномстройсервис» – строительство драконоубежищ под ключ». Филат просмотрел несколько страниц и, уже захлопывая вещун, внезапно обнаружил на его обложке нечто вроде вращающегося картонного диска с заклёпкой.

Он осторожно коснулся его, сразу убрав руку. Диск завертелся, и в воздухе над вещуном всплыли буквы, вытканные из тонких струек дыма:

Zlata plus

Madam_tvoyshahs

Nadoelo_zdat

Tapiera_tmp14

Free_free_free_3kap

Snow_guest_vip

Magia_zdez_i_seychas

Vash_kapriz

Ty_dostoin_bolshego_vip_free

Gadalka Gadi

Brzhdun54893549345

Филат приподнял руку, и все эти надписи, словно по сигналу, подплыли к его пальцу. Филат быстро убрал палец и торопливо захлопнул вещун, сказав: «Нет уж, милые! В другой раз!» Выбрасывать вещун, однако, не стал, а сунул его в карман, хотя вещь была очень опасная.

Город пронизывают техномагические сети. Они повсюду, даже под землёй. Им не мешают ни кирпичные стены, ни гранит. Бывают сети, которые просто пересылают магию на расстояние, – например, сети, управляющие городскими охранными големами, которых в Магскве тысячи. Некоторые замаскированы под статуи или под оживающие барельефы, перемещающиеся по стенам домов. Не то чтобы совсем двухмерные, но назвать их трёхмерными язык не повернётся. Как подпитывать всё это хозяйство? Как передавать приказы? И как получать от големов обратную информацию? Всё это делают магические сети.

Бывают магические сети гадалок. Есть сети торговых предприятий, кафешек, информационные, транспортные, сети вызова прыгающих магшин, ковров-самолётов и так далее. Даже у сказочников, по слухам, есть свои сети, но они работают на совсем другой магии, и тут она не высвечивается. Но больше всего сетей кредитных – тех, что каждую секунду назойливо предлагают вам магию: «Возьми! Возьми! Ты достоин большего! Не жди! Мы близко! Мы тут!»

Взять эту магию действительно просто. Пара секунд – и она твоя. А вот отдать… Про это Филат всё уже знал. Его мама когда-то взяла кредит и еле выбралась из Теневых миров. Кредит взял и этот бедолага, не сумел выплатить – и вот что с ним стало. Шкурка, волосы и зубы, воткнутые в пустую кожу.

И наконец, кредит взял сам Филат, чтобы вытащить маму. И этот кредит теперь капля по капле отравлял ему жизнь. Закрыть его сразу было нельзя. Не для того даются магические кредиты, чтобы их так легко возвращали. Даже если бы Бермята и Настасья отдали все свои запасы, это ничего бы не изменило. Кредит желал выпивать магию Филата постепенно, подчиняя себе все его силы и время. Получалось, что на те магры, которые Филат ежедневно зарабатывает, он покупает себе минуты и часы жизни, но основная сумма долга при этом растёт. А если Филат перестанет платить – с ним будет то же, что с этим типом.

Ну ничего! У него теперь хотя бы есть голем. И этот голем когда-нибудь к нему придёт, если магзели додумаются подбросить к нему в топку хотя бы одно полено. Магзели, возможно, не знают, что големы первых моделей всегда возвращают все найденные ими вещи хозяину. А вот стожар об этом знает. Об этом рассказывают стожарские сказочки, самые точные сказки в мире.

Даже если чужая вещь – это просто яблочный огрызок.

Глава 2

Всёпропалус

Как я научилась жарить яичницу. Берёшь яйцо и жалобно стонешь: «Ма-а-ам! А яйца мыть надо? Тут на нём какая-то подозрительная трещинка! Вдруг в неё сальмонелла заползла?» Мама мигом прибегает – и у тебя яичница.

Настасья. Воспоминания из детства (уничтоженный блокнот № 1)

Полчаса спустя Филат был уже у знакомой девятиэтажки. Быстро оглядевшись, он провёл рукой по вывеске «Центр охраны зрения». Буквы на вывеске растаяли и проступило «Магболь № 0». Дряхлый атлант, напоминавший створчатый шкаф, возился с клумбой у себя на макушке. Когда-то цветы были искусственными. Теперь атлант пытался прорастить настоящие маргаритки в куске дёрна, который наклеил на тумбочку с тремя ящиками, служившую ему головой.

– Сменная обувь! – привычно проскрипел атлант, открывая и закрывая нижний ящик головы, служивший ему ртом.

На сей раз Филат не стал переобувать ботинки с правой ноги на левую. Ему было лень их расшнуровывать. Он достал из кармана бумажку и крупно написал на ней: «СМЕННАЯ ОБУВЬ». Атлант с грехом пополам прочитал, успокоился и опять занялся своей клумбой.

Почти у каждого старого атланта есть какая-нибудь слабость или увлечение. Наличие увлечения – признак постепенного зарождения души. Так утверждают стожарские сказки. Стожарские сказки – самые правдивые сказки в мире. Если в стожарских сказках говорится, что у чудовища был двадцать один глаз, а ключ в замке нужно повернуть ровно три раза – значит именно двадцать один глаз и именно три раза, а не четыре и не два. Стожарские сказки не терпят вымысла, хотя во все остальные моменты жизни стожары довольно часто врут.

Филат некоторые время наблюдал за неуклюжими попытками атланта разглядеть свою макушку в зеркало.

– Давай помогу! – сказал он и, вскочив на стол, выхватил у него зеркало. – Вот смотри! Тут какая сложность, якорный бабай! Нужен хоть небольшой слой земли! В дёрне ничего не вырастет!

– Земля сваливается! – проскрипел атлант.

– Не свалится! Тройной слой марли! Внутри торф! И поливаешь пшикалкой! Через марлю корни пробьются, а торф осыпаться не будет! А сверху нахлобучишь круглый аквариум, чтобы был парничок! Аквариум я тебе раздобуду! – пообещал Филат.

Атлант несколько раз восхищённо открыл и закрыл нижний ящик.

– Ты помог мне! Я помогу тебе! – скрипуче произнёс он и показал Филату на щель в своей голове. Из щели лезла закрученная чековая лента, на которой бесконечно повторялось «Ведётся фиксация!». – Вот так! Минуту! – сказал атлант, придерживая чековую ленту пальцем и мешая ей ползти. – Ты Филат-стожар. Ты приходишь сюда уже в третий раз. К маме.

– Да.

– Твою маму перевели на минус пятый этаж. Третий не очень левый поворот. Четвёртый крайне правый поворот. Шесть пролётов вверх, затем пять вниз и два пролёта по диагонали, пока не услышишь звук рвущейся ткани.

– Ткани? Не вощёной бумаги? – удивился стожар.

– Ткани. Проекция шестого измерения на седьмое… – Это очень… – атлант разом открыл и закрыл свои дверцы, – нехорошо. Три-четыре-шесть – закрытое отделение. Там держат тех, кто представляет опасность для других магов. Утром в больницу прислали двух бетонтов и двух магзелей. И они тоже направились в три-четыре-шесть.

Филат поморщился. Бетонтов, подобных тем, что он видел на рынке, магзели используют для охраны особо важных объектов. Они довольно подвижны, потому что у них нет брони «антимаг». Бетонтов делают из песка, щебня и цемента, прекрасно впитывающих атакующую магию. Для полного уничтожения бетонта нужно не менее двух тысяч магров.

Дряхлый атлант продолжал что-то говорить, поскрипывая ящиком-челюстью:

– Я не люблю бетонтов… Они… – Атлант затруднился с определением и показал на чековую ленту, которую всё ещё прижимал пальцем. – У них нет этого вот, что можно придержать… Они делают всё как велено… Их тут попросили доставить одну старушку на рентген, а металлическая дверь была закрыта, и они просунули бабушку в отверстие для рентгеновских снимков, как в почтовом ящике. Скандал был ужасный. Оказалось, что проблема состояла в галочке «срочно». Не стоило её добавлять. Тогда бы они сходили за ключами или дождались лаборанта. А так – «срочно». Ну бетонты и сделали «срочно», а на остальное им наплевать.

Филат кивнул, показывая, что понимает. Атлант продолжал монотонно скрипеть:

– Я обязан сообщить о твоём приходе магзелям, и я это сделаю, но не сразу, а через пятьдесят девять минут!

– Тебе за это ничего не будет? – спросил Филат.

– Техномаги забыли убрать галочку с пункта «сообщить в течение часа». Я почти мебель. Никто никогда мной не интересовался. Только ты и та бабулька, которую просунули в отверстие для снимков. Это она дала мне семена маргариток для моей головы. Внимание! Я отпускаю ленту!.. – Атлант убрал палец, и из щели мгновенно вырвался здоровенный рулон ленты. – Сменная обувь! – скрипуче потребовал атлант.

– У меня невидимые бахилы! Спасибо тебе! – сказал стожар и, подмигнув атланту, решительно направился к лестнице.

Третий не очень левый поворот. Четвёртый правый… Нет, не то… Филат вернулся и из пяти возможных правых выбрал самый правый. Лестница закручивалась в бесконечные спирали, как на картинах Эшера. Какие-то лестницы двигались сверху вниз, какие-то – снизу вверх. Мимо Филата двое санитаров-хримтурсов протащили носилки с диковатым, поросшим грязной белой шерстью йети, но головы санитаров были опущены вниз, из чего стожар заключил, что по каким-то пространственным параметрам они не совпадают.

Таких зданий, как магболь № 0, в Магскве больше не строили. Слишком дорогой и сложный проект даже для магов. Проще сделать тридцать невидимых этажей вверх, чем в обычную девятиэтажку вталкивать не пойми что, от чего и у самих сотрудников ум заходит за разум. Сложно вытаскивать стрелу, застрявшую в плече у дико орущего вампала, когда в семи сантиметрах от тебя щекой на тетради валяется московский двоечник, обитающий в заурядской части девятиэтажки, и, капая слезами и соплями на буквы «Дамашние зодание», ноет, что ему ск-у-у-учно. Так и хочется чуток отвести пальцем завесу, чтобы его повеселить.

Шесть пролётов вверх… ага, ну тут понятно… затем пять вниз и два пролёта по диагонали… Филат остановился. Перед ним минимум десять лестниц шли по кругу, образуя нечто вроде обруча. И какую из них выбрать?

По счастью, на одной из лестниц появилась красивая дева-кешалия, дочь царя туманов. Она была в синем халате магсестры и под мышкой держала магбук. Над ноутом в пространстве летали крылатые значки с рабочего стола. Двигалась кешалия до крайности деловито. Чувствовалось, что в хитросплетениях магболя она ориентируется не хуже скрипучего атланта.

– Ай, ромалэ! Куда идёшь? – спросил Филат.

Кешалия внимательно посмотрела на него чёрными цыганскими глазами и остановилась.

– А ты куда стоишь, чаворо? – спросила она.

– Я сюда стою! – сказал Филат.

Кешалия кокетливо погрозила ему пальцем. На запястье у неё было множество тонких браслетов. Филату захотелось трогать их и перебирать, проверяя, пройдёт ли один браслет сквозь другой, но он прекрасно знал, что делать этого нельзя. Магия кешалий не так уж безобидна.

– Ай, не стой сюда, чаворо! Там тебя ждут два гаджо-бетонта и два гаджо-магзеля! – сказала кешалия.

– Откуда ты знаешь, что меня?

– Ты гаджо Филат, последний стожар! Ты похож на женщину, которую перевели в три-четыре-шесть. К ней никого не пускают. Если я сейчас крикну, чаворо, гаджо-бетонты и гаджо-магзели примчатся сюда в одно мгновение!.. Дай мне десять магров, чаворо, или крикну! – Кешалия смотрела на Филата с вызовом. И правда ведь крикнет.

Стожар отогнал стайку значков рабочего стола, которые, сталкиваясь между собой, носились над магбуком и всё больше напоминали рой ос. Вид у них был до крайности возмущённый. Значкам что-то страшно не нравилось.

– Это твой магбук? – спросил Филат.

– А чей ещё? – вопросом на вопрос с негодованием ответила кешалия.

Филат с сомнением присвистнул:

– Что-то не похоже. Скорее уж кого-то из техномагов.

– Ну да. Я несу его хозяину, чаворо! Он меня попросил! – сказала кешалия.

– Давай вместе отнесём! – предложил Филат. – Или позовём магзелей! Что же ты не кричишь, ромалэ?

Дочь царя туманов облизнула губы:

– Не злись, гаджо! Я пошутила! Ты умный, ты красивый, ты свой! Зачем мне кричать? Лучше я тебе станцую! Отойдём в сторонку! – И кешалия мигом оттащила Филата за колонну.

Мимо, роняя с бороды куски льда и инея, прошёл санитар-хримтурс, тащивший капельницу с вонючей бурлящей жижей.

Дождавшись, пока хримтурс удалится, кешалия трогательно улыбнулась Филату, коснулась пальцем смуглой щеки и, провернувшись на месте, сделала гибкой рукой красивое движение сверху вниз. Браслеты зазвенели. Филат почувствовал, будто в крови у него разом забурлила тысяча крошечных пузырьков, как в бокале с шампанским. Он торопливо провёл пальцем по своим жёстким бровям, забирая себе атакующую магию. Её было где-то тридцать капов – вроде ерунда, а как действует! Ничего, пригодится. Кап магр бережёт.

– Ай, ромалэ! Совсем от тебя голову потерял! Танцуй дальше! Всё рыжьё тебе отдам! – воскликнул Филат.

Кешалия перестала танцевать.

– Эх, чаворо! Зелень мою забрал! Чего тебе надо? – спросила она уже не приветливо, а довольно сухо.

– Зачем мою маму туда перевели?

– Твоя мама долго была в Теневом мире. Магзели считают, что она может знать какие-то дороги туда или оттуда. Нельзя вырваться из Теневых миров, а она вырвалась.

– Бред, ромалэ! Я приходил к маме несколько раз! Всё было нормально! Магзели её не трогали!

– Сейчас всё изменилось. Сегодня ночью из Теневых миров пришёл змей. Он разодрал тут кучу уровней, спутал всю магию. Есть жертвы. Считают, что змей приползал к твоей маме, гаджо Филат! Говорят: она его вызвала, потому что хотела удрать обратно в Теневые миры!

– Что за дела, дохлый хмырь! Да я… – Филат стиснул зубы, еле сдержавшись.

Место тут было людное. Практически перекрёсток. По одной из лестниц вампал, уши которого были заткнуты винными пробками, тащил вопящего малютку альрауна. У альрауна было лицо старца и тело младенца. А на ногах корни. «Меня никто не любит! – орал альраун. – Мигом приласкали меня – или я так завизжу, что у вас перепонки полопаются!»

– Почему считают, что змей приползал именно к моей маме? – спросил Филат.

– Потому что именно твоя мама загнала его назад! Она выбежала из палаты ему навстречу и остановила его… Никто не знает, что там у них было, но змей уполз. Он её послушал!

– И раз он её послушал – значит она в сговоре с Фазанолем? Железная логика, ясельный бабай! Если кто-то поставит фонарь циклопу, то он с ним в сговоре, потому что иначе циклоп не позволил бы себе врезать! – вскипел Филат.

Кешалия звякнула браслетами, успокаивая его:

– Не кричи, чаворо! Змей пришёл. Твоя мама ему что-то сказала, он ушёл… Ты знаешь магзелей. У них мысль прямая как проспект! Твоя мама теперь очень слаба, чаворо! У неё совсем нет магии, нет сил. Хримтурсы несли её на носилках! Твоей маме нужно много рыжья, чаворо, чтобы сердце её согрелось! Но магзели не дадут ей рыжья!

– Они её боятся! – сказал Филат горько. – Если бы мама не истратила свою последнюю магию, змей уничтожил бы вашу паршивую лавочку! Она вас всех спасла!

Дочь царя туманов сочувственно коснулась пульса на его руке:

– Будь осторожен, гаджо, если пойдёшь сейчас к ней! Тебя не пустят, ты взбесишься – и попадёшь в беду!

– Я всё равно прорвусь!

Кешалия провела по его пульсу уже не одним пальцем, а двумя. Крошечные пузырьки опять наполнили мысли стожара.

– Тебе решать, гаджо! Тебе нужна вот эта лестница! Но ты воспользуйся не этой, а соседней! Попадёшь в процедурный кабинет. Там сейчас никого нет… Магзели будут за дверью. И бетонты тоже.

– А другого пути к маме нет?

– Это закрытое отделение. Никаких лазеек, даже для тебя. Туда ведёт только одна дверь. И она же наружу. – Кешалия звякнула браслетами, рассмеялась и исчезла, унося с собой окружённый возмущёнными значками магбук.

Направляясь к лестнице, которую показала ему цыганская дева, Филат обнаружил, что кешалия всё-таки стянула у него девять из десяти магров. Но один магр всё-таки оставила, и стожар это оценил. Для дочери царя туманов это жест исключительного благородства. Но теперь на гаджо-бетонта и двоих гаджо-магзелей у него был всего один магр.

Филат поднялся на ступеньку, сделал шаг – и услышал звук рвущейся ткани.

* * *

Процедурный кабинет, в который попал стожар, оказался местечком своеобразным. Открытия техномагии сочетались с дремучими приспособлениями, которые больше подошли бы для грязного сарайчика ведьмы. Грязная бутыль с лягушачьими лапками рядом с новеньким аппаратом для МРТ. Массажный стол с мудрёными электрическими валиками – и тут же огромный многоразовый шприц с иглой толщиной в детскую руку. Ведро с моргающими глазами, таблица латинских изречений, огромный гвоздодёр для удаления циклопьих зубов – и рядом отбойный молоток для прочистки слуховых каналов троллям и титанам.

Филат взял гвоздодёр и взвесил его в руке. Против бетонтов, конечно, не оружие. Прокрался к двери и, обнаружив, что она сплошная и щелей не имеет, запустил под неё глазенапа. Глазенап был простеньким энергетическим существом, вызывавшимся заклинанием стоимостью один кап. Глазенап был один, но одновременно их было два, как в паре «частица-античастица». Один глазенап сидел у Филата в ухе, а другой рыскал снаружи и всё сообщал первому. Точнее, не сообщал, а первый сам как-то узнавал. А вместе с ним узнавал Филат. Как это работает, не знал никто. Древняя стожарская магия, крайне опасная и десять раз запрещённая. Главное – чтобы глазенапы не встретились, потому что… однако тут стожарская сказочка никаких подробностей не выдавала. Три восклицательных знака и один обугленный провал в книге.

Филат увидел округлое фойе. У стен, похожие на колонны и такие же неподвижные, стояли бетонты. Они были совершенно одинаковые. Красивые мраморные головы обычных атлантов бетонтам не устанавливались: слишком дорого, да и в бою они служат главной мишенью. Чаще использовались пластиковые головы от манекенов. Жизнь бетонта не сосредоточена в голове – она во всей его фигуре. Пока от бетонта останется хоть что-то, способное выполнять приказ, это что-то выполнять его не перестанет.

Чем их вооружили? Лети, глазенапчик, проверь! А-а, водоглот, плазменник и сглаздамат! Плазменник? Ну дают! Тут же магия многоуровневая, все эти запутанные измерения – и вдруг струя плазмы. На всякий случай стожар взял это на заметку.

У магзелей, конечно, табельные искромёты. По сути, табельный искромёт – то же самое боевое кольцо, только усиленное. Прозрачные ручки, похожие на газовую зажигалку, позволяют легко определить остаток заряда. Пять колец на дуле, закреплённом на штырьке, разгоняют боевую искру. Иногда колец бывает шесть – но так ли важно, попала ли в тебя раскалённая искра, летящая со скоростью восемьсот метров в секунду или чуть больше? Опять же всё зависит от того, чем заряжен искромёт: рыжьём? зеленью? Это можно определить по всплескам внутри прозрачной рукояти. Если взрывные, для нагрудников и антимагов, то высокая скорость не нужна. Искра должна увязнуть и приклеиться.

Филата больше занимал проход в само отделение. С виду обычная дешёвая дверь-«европластик». Филат коснулся краёв глаз, раздвигая их. Способ работал и для глазенапа. Ага… за дверью-«европластик» обнаружилась ещё одна – деревянная, в белой облупленной краске. Филат растянул глаза ещё сильнее. Третья дверь – железная грохотушка, обшитая кожзамом. Четвёртая напоминала садовую калитку, сваренную из чего придётся… Дальше растягивать глаза было уже нереально. И без того Филат понял, что дверей множество. А правильная дверь – только одна из тысячи. И одна из тысячи на выход.

На всякий случай Филат проверил стены вокруг. Глухое экранирование. Нужны тысячи магров, чтобы прожечь тут хотя бы небольшую дыру. Филат приуныл. Он понятия не имел, что будет делать, имея всего один магр. Глазенап метался, ухитряясь заглядывать повсюду. Филат попытался послать его за запретную дверь. Глазенап сунулся было – и отпрыгнул, отброшенный защитной магией. Больше к двери не совался. Магия умеет доступно сказать «нельзя» даже глазенапу.

Тогда Филат занялся магзелями. Их было двое. Первый, с короткими торчащими усиками, скучая, бродил по фойе и разглядывал на стенах живые картины. Второй магзель, устроившийся на банкетке, совсем юный и цветущий, готовился к экзамену. Достав конспект, уткнулся в него и монотонно бубнил:

«Структура магострелкогового магтальона. Три магострелковые роты. В каждой – по три взвода сглаздаматчиков. Плазменный взвод. Состав: три магделения – водоглотчики, метатели запуков, метскорсглазы – метатели скоростных сглазов.

Плазменная батарея. Взвод непосредственной магической поддержки – снайперы-штопорники, маги ВБП. Могут действовать в составе магострелковой роты, приданные в качестве усиления.

Разведвзвод. Магделение невидимок, магделение оборотней, магделение разведки боем.

Техномагический взвод. Инженерно-сапёрное магделение, инженерно-техническое и блокировщики. В обязанности блокировщиков входит установка противомагической защиты. Техномаги могут действовать также в составе разведвзвода.

Взвод магтериального обеспечения. Хозяйственники, магтомобильщики, талисманщики, ремонтная бригада гномов».

Усатый магзель посматривал на приятеля с неодобрением. Ему не нравились выскочки, после года службы лезущие в магфицеры. Того и гляди придётся этой розовой свинке честь отдавать!

Пока Филат соображал, что ему делать, за спиной у него кто-то сочно захрустел яблоком. Он резко повернулся, готовый защищаться. На массажном столе сидела Белава и покачивала хорошенькими ножками.

– Хочешь яблочко?.. Я вот не хочу… После рыбы и улиток трудно переходить на фрукты, – сказала она, протягивая Филату яблоко.

Будь на месте Белавы Пламмель, Филат бросился бы на него, хотя и знал, что с Пламмелем ему не справиться. Но Белава была одна. Прежде, работая на Фазаноля, Филат часто с ней пересекался.

Филат яблоко не взял.

– Брезгуешь, потому что я кусала? – Белава лукаво улыбнулась. Губы у неё были пухлые и опасные. – Прежде мы вроде бы дружили… Ну так с другого боку? Тоже нет? Я не ядовитая!

– Перестань… – сказал Филат, пытаясь всё-таки высмотреть Пламмеля. – Где Пламмель?

– Тебе нужен Пламмель? – удивилась Белава. – А мне вот он надоел! Какой-то, знаешь, деспот! И совершенно не даёт магии! Десять тысяч магров в день – и всё, хоть на коленях его умоляй! Если у тебя нет магии на русалку – заведи себе болотницу, я так считаю!.. – Белава надула губки, не забывая быстро посматривать на Филата. В её кукольных глазах закручивались два водоворота. Смотреть в них было нельзя. Филат это знал, но всё равно оторваться не мог. Если любовную магию кешалий Филат воспринимал как клубящиеся пузырьки газа, то русалочья магия была вязкая и цепкая, как водоросли, которые тянут тебя на дно. Властно тянут: неназойливо – но попробуй выпутайся! Ещё немного – и проклятая русалка полностью его зомбирует. Сколько бедолаг служат русалкам по всему свету! В воду за ними кидаются – а русалки только хохочут и нахлобучивают им на голову тину. Ну глупые рыбины, что с них взять!

Филат попытался оторвать взгляд от ускоряющихся омутов в глазах у Белавы. Не вышло. Белава, почувствовав это, довольно усмехнулась. Тогда Филат перестал сопротивляться и, внезапно буркнув заклинание, уронил за спиной у Белавы металлический ящичек для стерилизации инструментов. По полу раскатились железные щипцы, скальпели и пинцеты. Белава от звука дёрнулась, на миг оглянулась – и зрительный контакт был разорван.

Филат провёл рукой по лицу, переводя дух. Он услышал, что магзель за стенкой перестал бубнить свою структуру магтальона – очевидно, прислушивался. Потом, видно, решил, что шум произвела магсестра, и продолжил бубнеж.

«Магмедицинский взвод. Офицерские должности: маг-целитель, травник. Младшая офицерская должность: шаманщик. Ефрейторские должности: снимальщик чар, помощник снимальщика чар… он же помснимчар. Големские должности: младший фиксатор – держит того, с кого снимают чары. Работа с местными населением, введение противовампирной сыворотки…»

– Ты всегда был хитрый! – сказала Белава весело. – Я тебя подловила, а ты меня обхитрил! И наверняка потратил… сколько ты там потратил?

– Один кап.

Белава наморщила хорошенький лобик:

– А в магре сколько капов? Десять? Как копеек в рубле?

– Здрасьте! Копеек в рубле сто. А в магре сто капов!

– Надо же… Я и правда забыла, сколько капов в магре! – Она засмеялась. Смех у неё был хрипловатый, завлекающий.

– Слушай, – сказал Филат, – видишь тот стеклянный шкаф? Верхние полки перегружены, а нижние почти пустые. Два капа – и он свалится прямо на тебя… Так что брось свои фокусы!

Белава вздохнула. Её похожие на водоросли волосы взвились и опали.

– А если мне не хочется бросать фокусы?.. Так и быть! Уговорил!

– Ты здесь давно?

– Да кто ж его знает! – сказала Белава. – Три дня! Погоди! А в сутках сколько часов? Двадцать четыре? А почему на моих часиках всего двенадцать цифр?.. Ладно, я не забыла сколько. Хотела тебя порадовать. Мужики обожают объяснять тупые вещи.

– Ты здесь одна или с Пламмелем?

– А тебе это правда так важно знать? – умилилась Белава. – Я всегда одна! Брожу по закоулкам магболя. Знаешь, тут можно сильно не прятаться! Сотрудников тут не пойми сколько и никто друг друга не знает! Кто-то увольняется, кого-то затягивает в чёрные дыры! Одних главных врачей тут штук восемь. Главный врач! Призрак главного врача! Клон главного врача! Ещё где-то есть жена одного из главных врачей, которую все зовут главная врачиха, но её я не встречала. Я вообще терпеть не могу баб!

Филат, не удержавшись, сказал, что он это уже почувствовал. После этого повторил вопрос про Пламмеля. Он прекрасно знал, что Пламмель Белаву одну не отпустил бы. Если у Пламмеля и имелись слабости, то эта единственная слабость сидела сейчас перед Филатом и болтала ножками, на месте которых когда-то был русалочий хвост.

Белава скривилась.

– Пламмель! Где ты там? Он всё время про тебя спрашивает! – капризно окликнула она. – Если я до такой степени никому не нужна, я могу уйти. Только дай мне немного магии… Ну хотя бы тысяч пять!

– На что можно потратить пять тысяч в магболе? Здесь только и есть что паршивый буфет, который весь, включая мебель, можно выкупить за триста магров, – недовольно произнёс кто-то.

Из стены вышагнул Пламмель. Причём вышагнул не там, где был проход на лестницу, а на метр дальше этого места. Чтобы пройти сквозь уровни лабиринтов, надо не просто иметь очень много магии – надо минимум быть элементалем.

Пламмель был уверенный в себе, небрежный и победительный. Жёсткие бакенбарды его, толстые как колючки ежа, порой исчезали, превращаясь в пламя. Но сейчас пламя это было не злым, а вполне себе ручным. Просто от полноты сил.

По пятам за Пламмелем двигался Грун. Сейчас он напоминал не чёрную бесформенную кляксу, выплеснувшуюся из чана с протоплазмой, а прорезь в картине, которая стоит у чёрной стены. С последней их встречи Грун не только успел восстановиться, но и явно стал сильнее.

– Не только буфет! Тут ещё парихмагерская внизу есть! – сказала Белава. – Ты же знаешь, это меня успокаивает!.. И ещё там стоит аквариум с редкими рыбками. Называются «гуппи». Я не удержалась и съела несколько штук. Каждая из них стоила триста магров.

– Ско-олько? – удивился Пламмель. На стожара он подчёркнуто не обращал внимания.

– Некоторые даже больше! Ну так мне джинн сказал, который там в фойе убирает.

– Всегда верь джиннам! – похвалил Пламмель. – Джинны не обманут!

– Он мне поклялся!.. Представляешь, у него три жены и восемьсот детей! Он же, кстати, рыбок и пожарил!.. И я ему осталась ещё должна, Пламмельчик! Он ждёт!

– Сколько?

Белава пошевелила пальцами: русалки сильны в обольщении, но не в арифметике.

– Я съела двадцать рыбок!

– Двадцать рыбок по триста магов – это шесть тысяч! – мрачно сказал Пламмель. – Этот джинн из фойе становится мне интересен. Грун поможет тебе расплатиться!.. Грун, не хочешь взглянуть на рыбок-гуппи ценой в шесть тысяч магров?

Грун молча развернулся и полез обратно в дыру. Он протискивался и буквально стирал пространство, искривляя магические линии. «Неужели и мой малыш Груня когда-нибудь таким будет?» – огорчённо подумал стожар. За Груном спешила Белава. Он двигалась как истинная русалка – точно по стеклу и одновременно так, что казалось, будто она ступает по бутонам цветов. Ни одна девушка не умеет ходить так красиво, как ходит расставшаяся с хвостом русалка.

– А я почти поверил Белаве, что она здесь одна! – сказал стожар скорее себе, чем Пламмелю.

Пламмель передёрнул плечами:

– Почему мы верим женщинам? Потому что они сами себе верят. Женщина всегда здесь и сейчас, в этом мгновении – в этом её сила. Белава, например, свято убеждена, что я её угнетаю и что она страдает!

– Ты меня правда угнетаешь, котик! Ты давишь… Ты дико токсичный! – заявила Белава. Последняя фраза донеслась уже из закрывшейся прорези в стене.

Пламмель дошёл до беговой дорожки, с интересом оглядел её и стал тыкать пальцем в кнопки. Дорожка медленно пришла в движение. Пламмель трусцой побежал по ней, не касаясь поручней.

– Вся наша жизнь – бег на месте. А эта штука – лучшее тому доказательство. Уверен, создатель беговой дорожки был величайшим циником, – сказал он.

– Чего вам с Белавой от меня надо? – спросил стожар, стараясь не смотреть на Пламмеля, чтобы не разозлиться. – Здесь моя мама. Настасья и Бермята договорились с магзелями, чтобы её не трогали. Мы думали вскоре вообще забрать её отсюда! И вот вчера кто-то привёл из Теневых миров змея.

Пламмель сокрушённо покачал головой:

– Чисто случайно я наблюдал этот бой издали. Всё было очень… – он поскрёб голый подбородок, выуживая слово, – …эпично! Пенный змей, складная пасть… голубое сияние, бьющее из глаз… Ползает, всё выжигает. Стены прямо насквозь… пшш-пшш! Все бегают! Пациенты, персонал, магзели! И все орут: «Мы погибнем!» А некоторые, представь, действительно гибнут! А посреди всего этого – твоя мама!.. Застыла как изваяние, только вскинула руки и что-то бормочет! А змей ползёт прямо на неё! И ведь магии у твоей мамы было кот наплакал! Я надеялся, она опять возьмёт кредит и уйдёт в минус, а она – нет… не взяла!

Пламмель, словно сам себе не веря, покачал головой. Он привык тратить целую кучу магии, а мама стожара сделала невероятную вещь всего за несколько магров. И Пламмелю это было неприятно, потому что он не любил сомневаться в собственных силах.

Филат левой рукой сжал запястье правой:

– Мама чуть не погибла. А ты стоял тут с кучей магии и не вмешивался! Хотел, чтобы она взяла кредит.

Пламмель удручённо зацокал языком и сошёл с беговой дорожки. Там, где ступали его ноги, на покрытии остались следы как от горячего утюга.

– Ясень перец! – признал он. – И змея, не отрицаю, привели тоже мы. Нам хотелось увидеть тебя поскорее! Фазаноль вроде бы слышал, что ты взял магический кредит. Так?

Горячий палец Пламмеля коснулся подбородка стожара, задрав его голову вверх. Филат сразу отбросил его горячую руку, но Пламмель и так уже почувствовал всё, что ему было нужно:

– Фазаноль, как всегда, прав! Огромный провал по магии!

– Моё рыжьё как пылесосом куда-то затягивает! Из нашего мира оно явно исчезает. Ты случайно не знаешь куда? – спросил стожар.

Бакенбарды Пламмеля задымили:

– Вот уж чего не знаю, того не знаю! Мы с Белавой просто работаем на Фазаноля. Тут не Голливуд. Он не делится с нами преступными замыслами при свете скрещивающихся прожекторов.

– Фазаноль – жижа, которая течёт где ей хочется и выходит на связь, когда вы ей нужны. Когда вы перестанете быть ей полезны, жижа с вами расстанется. Это не очень сентиментальная жижа, – заметил Филат.

На этот раз ему удалось разозлить Пламмеля. Тот так плеснул огнём, что даже зрачки его разогрелись и покраснели.

– Молчи! – рявкнул он. – Заткнись – или я тебя испепелю!

Филат поспешно замолчал. Он был не из тех, кто делает шаг навстречу человеку, вопящему: «Ещё шаг – и эта пуля твоя!»

Постепенно огонь, охвативший Пламмеля, померк.

– Если ты не в курсе, Фазаноль слышит всё, что относится лично к нему. Его, как ты выразился, м-м… тело… везде и повсюду! И он знает всё, что происходит с каждой его каплей.

– Ну да, – признал стожар. – Например, эта жижа в тебе. Много или мало – другой вопрос, но раз он тебе доверяет, то она в тебе есть. Поэтому если Фазаноль и слышит меня сейчас, то через тебя!

Пламмель подошёл к двери и, сделав Филату знак помолчать, прислушался. Судя по бормотанию, магзель продолжал готовиться к экзамену. Грузно переминались с ноги на ногу бетонты. Они могли бы стоять и вовсе неподвижно, как статуи в парке, но когда переминаешься, магии проще сохранить равновесие всей конструкции.

– Ясень перец! Фазаноль знает всё… А вот у твоей мамы, похоже, сложности. Из закрытого отделения её не выпустят. По сути, это магическая тюрьма, причём бессрочная. И ты ещё на стороне магзелей? Не хочется их поблагодарить?

– Я на своей собственной стороне! – отрезал стожар.

Пламмель усмехнулся. Его бакенбарды погасли, но жар с них перекинулся на рыжие толстые брови, чем-то похожие на брови самого стожара.

– Возвращайся к нам, стожар! Ты нам будешь нужен для одного… – Он спохватился. – Не важно! Просто будешь нужен!

– А если нет?

– Если нет – твоя мама зачахнет за этой дверью. Ну а тебя прикончит кредит! Впрочем, не сразу. Ты знаешь правила: немного магии – немного жизни. Право отсроченной смерти. Долг растёт, но ежедневными выплатами ты покупаешь себе немного времени! Ну а мы могли бы дать тебе много! Очень много магии!.. Ты будешь выполнять для нас мелкие поручения, а мы отмажем тебя от кредита…

– …который сами же мне навязали! Нет, дохлый хмырь! Идите вы лесом! – отрезал стожар. Он хорошо знал, чего стоят все договорённости с Фазанолем. Лучше уж с кредитом, но на свободе.

На лице у Пламмеля мелькнула досада:

– Ну, уговаривать не буду… Мы как-то долго болтаем. Как насчёт того, чтобы немного повеселиться?..

И раньше чем Филат понял, что задумал Пламмель, тот с силой пнул ногой дверь. Выждав пару секунд, пока магзели и бетонты всполошатся и сделают шаг в сторону двери, Пламмель вскинул руку. Бронзовая змейка, обвивавшая его палец, полыхнула тройной рыжей искрой.

– Сносус таранус!

Дверь пронеслась в фойе, как пробка из бутылки с шампанским. Старшего из магзелей она сбила с ног и впечатала в бетонта. Магзель пострадал гораздо больше, хотя вмятина в стене осталась именно от спины бетонта.

Молодой магзель, тот, что готовился к экзамену, успел броситься на пол и в панике палил из искромёта через стену. В процедурке всё разлеталось вдребезги. Улетело со стола ведро с глазами. Лопнула бутыль с лягушачьими лапками. Перевернулся простреленный в трёх местах массажный стол.

Но Филата сейчас больше беспокоили бетонты. Водоглота он не особенно опасался: оружие грозное, но неповоротливое. Сглаздамат даёт рикошеты, а вот если бетонт пустит в ход плазменник – он тут всех накроет, а заодно и снесёт полэтажа. Чтобы стрелять здесь плазмой – нужно быть идиотом. Или бетонтом.

Пламмель перекатился через велотренажёр, который, получив очередь из искромёта, уже оплывал жидким металлом, и оказался рядом со стожаром.

– Это чтобы тебе проще было определиться, с кем ты! – шепнул он и, ухмыльнувшись, ласточкой бросился прямо в стену, применив капапультум когтерватус – дорогое заклинание быстрой телепортации на малое расстояние.

Стожар последовать за ним, разумеется, не смог. Что он мог сделать на один магр, да и то, кажется, уже неполный?

– Открываю огонь на поражение! Бросайте оружие, или будете уничтожены! Десять секунд на размышление… девять! – взревел из всех динамиков бетонт. Чувствовалось, что он сейчас откроет огонь из чего угодно по чему попало.

«Дохлый хмырь! – подумал стожар. – Допустим, я сдамся!.. Потребую вызвать Нахабу, а дальше я знаю, что будет. «Признавайся: что ты тут делал?» – «Я тут ни при чём. Дверь вышиб Пламмель». – «А, так ты был с Пламмелем? И что вы с ним задумали?»

Внезапно Филат вспомнил, что его глазенап всё ещё летает. Большой соблазн отправить двух глазенапов навстречу друг другу – но тогда накроет и Филата, и маму, и несколько этажей магболя… Нет, так нельзя! Но можно по-другому.

– Зумус очкатус… – шепнул Филат.

Дешёвенькое увеличивающее заклинание. Всего десять капов. Но глазенап теперь будет увеличиваться до тех пор, пока его не увидят. И его увидели и, конечно, не сразу разобрались, что это такое. С той стороны двери послышались крики магзеля и рёв бетонтов. Затарахтел сглаздамат. Слепящими очередями забил искромёт. Одиночно и страшно ухнул водоглот. Как Филат и надеялся, у молодого магзеля сдали нервы. Опытный магзель на эту ловушку бы не попался, но он ещё не очнулся. Молодой же, обнаружив в помещении что-то быстрое и мечущееся, не раздумывая открыл огонь. Бетонты последовали его примеру.

За глазенапа Филат не тревожился. Попасть в глазенапа не легче, чем после вопля «Руки вверх!» подстрелить дробью одиночно летящий фотон. Подождав, пока молодой магзель и оба бетонта хорошенько постреляют, Филат произнёс заклинание паники Всёпропалус, входящее в список запрещённых.

Бледная зелёная искра проскользнула под дверью и сухо лопнула с другой стороны. Несмотря на то что сам Филат закрыл глаза и заткнул пальцами уши, на несколько секунд его накрыло волной тоски, которая быстро перешла в панику. Захотелось забиться под диван, а потом выскочить и бежать сломя голову, издавая бессвязные вопли.

Но всё же Филат с собой как-то справился, а вот молодой магзель оказался не готов. Бросившись на пол, он за- орал бетонтам:

– Нас окружили!.. Магзель в опасности! Выводите меня отсюда!

Для любого бетонта приказ магзеля с действующей бляшкой является приоритетным. Первый бетонт немедленно схватил магзеля в охапку и бросился к лестнице. Второй, отступая, с двух рук стрелял из искромёта и сглаздамата. На самих бетонтов заклинание паники не подействовало.

Подождав, пока они умчатся, Филат торопливо выскользнул из процедурки. Усатый магзель, врезавшийся в бетонта, лежал у противоположной стены без чувств. То, что Филат искал, обнаружилось в верхнем кармане сразу под антимагом. Средних размеров ключ с жёлтой неподписанной биркой.

Держа ключ в руках, Филат метнулся к двери в отделение и решительно сунул его в замочную скважину. Повернул – услышал щелчок замка. Пластиковая дверь исчезла. Появилась деревянная, в облупившейся краске. Ключ в пальцах у Филата мгновенно превратился в маленький французский ключик. Филат открыл и этот замок. Дальше была железная дверь-грохотушка. И ещё одна дверь, которую Филат открывал уже громадным ржавым дачным ключом, выглядящим так, словно он долго лежал под камнем у калитки.

Орудуя ключами, стожар лихо расправился с дверями. Они мелькали, сдираясь, как шелуха лука. Перед Филатом появлялись и пластиковые двери кафе, и низенькие калитки, и двойные межкомнатные двери со шпингалетом. Теперь главное было не замешкаться. Всё зависело от того, заподозрит что-то дверь или не заподозрит. Если не заподозрит, то, испытав Филата первым десятком преград, пропустит внутрь. Если заподозрит – будет менять двери до бесконечности.

С девятой дверью, обитой утеплителем, Филат провозился довольно долго, начав проворачивать ключ не в ту сторону. Уверенный, что всё безнадёжно завалил, он чуть подался вперёд. Ожидая следующей двери, хотел опереться о неё, но ладонь встретила пустоту, и, теряя равновесие, он провалился вперёд. Перекатился, вскочил, готовый и атаковать, и защищаться.

Но не пришлось делать ни то, ни другое. То, что он увидел, было очень обыденно. Он очутился в небольшом коридоре. Справа – шкаф в стене. Слева – душ и туалет. Из текущего крана в раковину капали ржавые слезы. Пахло хлоркой. Стояло ведро, подписанное «Отд. № 1». Из ведра торчал непонятный огрызок веника.

Филат оказался перед блоком из двух палат со стеклянными закрашенными дверями. Найдя плохо прокрашенное место, он заглянул в левую палату и увидел две пустые кровати. Перешёл к соседней двери и, даже прежде, чем отыскал, куда посмотреть, услышал мамин голос.

Торопливо толкнул дверь, не проверив защитной магии. Для стожара непростительно, но обошлось. Палата была узкая, на две кровати. На стене – пара черно-белых гравюр и пожелтевшая бумажка с правилами пользования кипятильником. Первый пункт строго запрещал пользование кипятильником. Второй требовал внимательно следить за ним, а третий – выключать его из розетки. Мама, в джинсах и свитере, лежала на правой кровати поверх одеяла. Под спину ей были подложены подушки.

Указательным пальцем правой руки мама делала быстрые движения по воздуху, закручивая крошечный цветной вихрь. Затем убирала палец, и в воздухе повисала вращающаяся спираль. Осторожно, чтобы не коснуться спирали, мама Филата несильно взмахивала левой рукой. Потом легонько дула, отсылая спираль по воздуху к соседней кровати.

На соседней кровати сидела молодая кешалия в пёстром платке, наброшенном на плечи поверх халата. Зыркала, как и все кешалии, немного исподлобья и очень хитро. Подлетавшую к ней цветную спираль она подхватывала пальцем, закручивала её ещё сильнее и отсылала назад маме стожара. И так раз за разом, пока кто-нибудь не ошибётся.

Это была древняя как мир магическая игра в «капы». Правила игры в «капы» просты. Стоимость каждой спирали – один кап. Пока спираль летит, нужно разгадать магию, перехватить её, закрутить и отослать назад. С каждым следующим запуском спираль ускоряется, порой причудливо закручивается, что требует от ловящего ловкости. Если ты её не так раскрутил или блокировал – слышится сухой хлопок, и все начинается заново.

Мама Филата была скуластая, невысокая. Ноги крепкие, руки худые. Брови, как у сына, пушистые, почти сросшиеся. Тоже похожи на выстриженные клочки из шубы, но не так дерзко торчащие в разные стороны. Одна бровь прорезана тремя расположенными рядом шрамами – точно лапой когтистой полоснули. Если вглядеться – мелкие шрамы были у неё и на руках. На запястьях – кольца охранных татуировок с изображением хищных рыб, плывущих навстречу друг другу.

Филат бросился к маме.

– Как ты? – взволнованно спросил он. – Я думал, что ты…

– Недавно пластом лежала! Могла только открывать и закрывать глаза. Рита двигала меня как мебель, – подтвердила мама. Она наконец закрутила спираль и послала её кешалии. – Это и есть та самая Рита. Мой маг-целитель. Некоторое время она важничала, но потом мы с ней нашли общий язык.

Воспользовавшись тем, что мама смотрит на Филата, кешалия Рита послала ей спираль, коварно закрутив её так, что она летела под наклоном. Мама не глядя перехватила её и, ускорив, отослала назад. При этом она едва заметно дёрнула пальцем, формируя на спирали крошечный узелок. Сгусток магии ценой самое большее десятая доля капа. Кешалия, торжествуя, перехватила спираль в воздухе, но этого узелка не заметила. Послышался хлопок.

Рита подпрыгнула на скрипнувшей кровати и ударила кулаком по подушке. С головы у неё слетела шаль. Волосы у неё были длинные и ниспадали как горный поток.

– Ах! – сердито и одновременно восхищённо крикнула кешалия. – Опять ты выиграла! Как ты это сделала? Дэ мангэ подыкхав! [1]

– Раньше надо было смотреть!

– Дай отыграться!

– Отыгрывайся! Только сначала отдай мне десять капов! – потребовала мама.

– Отдам, когда отыграюсь! – быстро ответила кешалия.

– Нет, сейчас! В долг не играю.

– Дава тукэ миро лаф! [2]

– Ту хохавэса, мэ джином! [3] – хладнокровно отозвалась мама.

Рита усмехнулась и, коснувшись её запястья, отдала маме десять капов. Филат не поверил своим глазам. Получить что-то от кешалии, пусть всего десять капов, – сроду такого не было!

Мама за запястье привлекла к себе Филата и взлохматила ему волосы:

– Как ты сюда пролез? Разве там нет магзелей?

Филат вкратце рассказал ей, почему их там нет. Мама стала серьёзной. Спираль, посланную к ней кешалией, она машинально подхватила пальцем и теперь закручивала её, видно, совершенно о ней позабыв. Спираль, которую давно пора было запускать, разгонялась как маленький вихрь. Кешалия наблюдала за ней с тревогой. Остановить такой ураган было почти нереально.

– На кэр акадякэ! [4] – испуганно крикнула Рита и, присев, закрыла голову руками.

Мама, спохватившись, отправила спираль в стену.

Стожар спохватился, что они безнадёжно теряют время. К магболю наверняка неслись магшины магзелей.

– Идём со мной! Надо быстро уходить! У меня ключ! Давай! – сказал стожар, пытаясь увлечь маму за собой.

– Давай без «давай»! – Мама медленно покачала головой. – Лунный змей высасывает силы. Ты не смотри, что я тут в «капы» играю. Десяток шагов – и начинает кружиться голова. Поэтому мне лучше пока здесь. Фазанолю вытащить меня отсюда будет непросто. По магии я на нуле. Да и ты, я вижу, тоже!

Филат знал, что мама умеет определять количество магии на глаз, без всякого сканера. Редкий навык, который приходит с опытом.

– Пламмель притащил сюда змея, чтобы ты ушла в ноль?

– Приманил его какой-то моей вещью. Хотел, чтобы я не просто ушла в ноль, а взяла бы очередной кредит. Фазанолю нужен стожар.

– Зачем?

Перехватив подлетавшую к ней спираль, мама окольцевала её края, превратив спираль в окружность. Теперь спираль вращалась на месте с дикой скоростью. В середине её возникла пустота, втягивающая в себя небольшие предметы. И всё это за один кап! Кешалия, подавшись вперёд, смотрела с восторгом.

– Вот о чём я думаю. Фазаноль уничтожил множество магических существ и контролирует огромное количество рыжей магии. Но несмотря на это, он всё ещё уязвим и вынужден прятаться. Выходом для него стали бы Теневые миры. Из них он смог бы совершать внезапные налёты и так же быстро скрываться. Прошлую схватку мы про- играли. Теперь у него есть оборванные корни баранца – дороги, ведущие в сердцевину Теневых миров.

– И он может по ним путешествовать!

– Пока что нет. Фазанолю нужен транспорт. Что-то, связующее Теневые миры и наш. Магическое существо. Или скорее его дар, который он может получить, если убьёт это существо.

– Почему ты так решила?

– Логика. Скоро заварится большая каша! Будь осторожен… Если я права и речь действительно идёт о каком-то магическом существе Теневого мира, Фазанолю нужен будет стожар и, возможно, кто-нибудь с даром твоей Евы!

Филат вспыхнул:

– Почему моей? Она не моя! Мне на неё наплевать!

Кешалия Рита быстро на него взглянула и опустила глаза, скрывая улыбку.

– Поспеши, чаворо! – сказала она. – Мой браслет разогрелся. Магзели где-то рядом.

Мама притянула к себе Филата, прижала его голову к своему плечу, а потом легонько толкнула его в лоб по направлению к двери:

– Беги! Если какой-то магзель сюда сунется – Рита его затанцует. А мне просто оставь потом ключ!

Филат, пригнувшись, бросился к двери и, орудуя ключом, торопливо стал открывать её многочисленные отражения. Справившись с дверью, он бросил ключ маме. Затем кинулся в процедурку, быстро пересёк её и, услышав треск разрываемой вощёной бумаги, просочился на лестницу. В магболе царила паника. Кешалии, хримтурсы, болотницы и прочие сотрудники магболя спешили убраться куда подальше. Снизу уже слышался топот каменных ступней бетонтов. Бетонтов много чему можно научить, но вот ходить тихо – практически нереально.

Смешавшись с толпой, Филат тоже стал вопить, метаться и размахивать руками. Толпа с радостью приняла его за своего и вместе с юным стожаром продолжила заниматься той же деятельностью, а именно – создавать панику, которую заботливый Филат усилил двойным заклинанием Всёпропалус. Он не рассчитал, и заклинание накрыло и его тоже.

Он бежал и плакал, жалея маму, оставшуюся за кучей ускользающих дверей под присмотром кешалии. Дряхлый атлант на вахте проводил Филата прощальным взмахом руки и несколько раз, порываясь крикнуть что-то, открыл и закрыл нижний ящик тумбочки, заменяющий ему рот.

Спустя несколько минут стожара рядом с магболем уже не было.

Глава 3

Помогите страдающим сироткам!

– Как надо искать жену? Идёшь куда-нибудь и высматриваешь девушку, которую облепили дети. Тянут в разные стороны и ужасно орут. Подходишь к ней и спрашиваешь: «Детей любишь?» Если девушка говорит: «Терпеть не могу этих мелких пройдох! Они мне ничего делать не дают!» – то это та, которая тебе нужна. Если она говорит: «Очень люблю! Детки – это такое чудо!» – убегаешь со всех ног.

Бермята

Сосредоточься, читатель! Прояви терпение! Впереди пейзаж. Москва. Она же, если вглядеться попристальнее и слегка растянуть уголки глаз, Магсква. Первые числа декабря. Вечер. Падают и сразу тают хлопья мокрого снега. По Садовому кольцу ползут машины. Рядом со сталинской высоткой – зоопарк, он же Магзо. В Магзо охраняются редчайшие магические существа, до которых давно пытается добраться Фазаноль, а ещё – за жизнь посетителей там никто ответственности не несёт.

На Садово-Кудринской, прижавшись к соседней пятиэтажке, стоит маленький особнячок, похожий на буфет из красного дерева. Все думают, что во внутреннем флигеле во дворе этого дома – только музей Чехова, но на самом деле ещё там живут Настасья и Бермята – лучшие сыщики Магсквы, не раскрывшие ни одного преступления. Это уже добавление Настасьи, которая обожает поскромничать, но при этом терпеть не может, когда с ней соглашаются.

Настасья сидела в гостиной рядом с овальным столом, который брат Чехова уволок у издательницы журнала «Будильник», и маникюрными ножничками дырявила носки. Нужно было продырявить не меньше десяти пар. Домовой Еремеич обожал штопать. Он настолько увлекался штопкой, что можно было потихоньку выкинуть мусор, который в ином случае Еремеич затащил бы обратно в дом. Дом и без того был настолько завален хламом, что пространственный карман, отделяющий его от музея, временами прорывало, и на головы посетителям музея сыпались пустые банки из-под кабачковой икры и пластиковые крышки, которые Еремеич заныкал где-то в складках пространства. Порой среди современного мусора попадались старые аптечные пузырьки, подписанные на латыни, которые Еремеич помешал выкинуть ещё доктору Чехову.

Рядом Бермята уговаривал сломавшийся миксер, постукивая по нему пальцем:

– Ну будь мужиком! Пожужжи ещё немножко! Подумаешь, провод оборвался! Ты меня уважаешь?

Миксер загудел. Бермяту уважали все вещи, с которыми он входил в контакт. Кто сказал, что нельзя разговаривать с перегоревшей лампочкой? Её все только ругают, а нормально поговорить с ней может один Бермята!

Большая пейзажная картина, висящая на стене гостиной, преобразилась в экран. На экране возник юркий одноглазый человечек, смахивающий на брачного афериста – черноволосый, в начищенных до блеска ботинках, в ярком красном галстуке, с розой в кармане костюма и с увесистым микрофоном в руке.

– Снова здрасьте, роднуши вы мои! С вами Маг-ТВ и его бессменный ведущий Глызя Косорыл! – затарахтел он. – Да-да, друзья, с этого дня с вами буду только я! Зуза Приплюснутый, второй ваш любимый ведущий, навеки покинул нас! Кто-то подослал к нему чесунца! Вы ведь не забыли, кто такой чесунец, правда? Если чешется спина в том месте, где почесать нельзя, произнесите «чечунс аббонс». Две зелёные искры по шесть магров каждая – и появится закованное в окровавленные латы чудовище, которое почешет вам спину железными когтями, после чего с томительным вздохом исчезнет. Заза пережил сильный стресс, и в состоянии этого стресса он случайно принял порошок гадливости! Скверное лекарство, роднуши вы мои! Если принять его, человек начинает испытывать гадливость ко всему, что раньше было ему дорого. И вот Зуза возненавидел лучшую страницу в своей жизни – Маг-ТВ! Теперь он неизвестно где! Более того – чтобы никто его не беспокоил, он использовал адресоменятель! Жуткий артефакт! Меняет любые адреса: электронные, домов, улиц, даже адрес прописки в паспорте. – Глызя Косорыл подпрыгнул, прищёлкнул ножками и, выскочив из пейзажа, преспокойно уселся на его раме. – Ещё магвости! Один из последних пауков Ариадны найден в Подмагсковье со сдувателем в головогруди. В пауке не было ни капли рыжья. Неоспоримые улики свидетельствуют, что это дело рук Фазаноля. Преступление странное, поскольку у пауков Ариадны не так уж много первичной магии. В то же время, по свидетельству экспертов, путеводная нить, изготовленная из паутины Ариадны, позволит Фазанолю или кому-то из его приспешников проникать в Теневые миры и, главное, находить из них выход! – Глызя ласточкой прыгнул в картину и, сев на шпагат, очаровательно улыбнулся зрительницам. – Минута рекламы! Не отключайтесь, умоляю! Наша реклама, как говорит моя начальница, ужасная женщина, лучше нашего эфира!..

В рамке картины возникли три мрачных мускулистых гнома со сломанными борцовскими ушами. У одного была бензопила, у другого – дубинка с гвоздями, третий небрежно жонглировал динамитными шашками.

– Три гнома – Саша, Паша и Каша! – заорал Глызя, возникнув между ними. – Очень крутые маленькие парни! Знакомьтесь: все вместе они – «СЛУЖБА НАКАЗАНИЯ ПРЕДМЕТОВ, О КОТОРЫЕ ВЫ УДАРИЛИСЬ». Выезжают на ваш вызов. Потрошат диваны, ломают табуретки, пилят их, разбивают в щепки, стирают в порошок. Получают магры и удаляются. Вызвать Сашу, Пашу и Кашу можно заклинанием «ачтобтебятус!». Не спускайте стулу, что он вас ударил! Ваше чувство мести будет удовлетворено!..

Глызя ещё говорил, но уже размахивал руками, привлекая внимание кого-то, находящегося за кадром:

– Следующий рекламный ролик, пожалуйста! Я сказал «пожалуйста»! Вот спасибо! Это был первый случай, когда ты услышал моё «пожалуйста»!.. А вы, бравые парни, идите! Охрана, проследите, оплатили ли они рекламу!

Саша и Каша послушно удалились. Паша попытался остаться, посылая кому-то приветы, однако Глызя, изображая, будто дружески обнимает его за плечи, выволок гнома из кадра. Сосенки на пейзаже сменил песок. Вдали кучка пальм изображала оазис. По пустыне к оазису тянулся длинный караван. Внезапно неизвестно откуда выскочила толпа оборванных разбойников и со всех сторон устремилась к каравану. Завизжали женщины. Купцы попадали на колени, в мольбе вскидывая руки.

– Ужас! – закричал Глызя, с микрофоном в руке возникнув в толпе разбойников. – Неужели эти бедняги обречены? А вот и нет! Представляем вам меч-кладенец! Разрубает до двух разбойников за раз! Отбивает на лету стрелы! Умеет отражать колющие и рубящие удары!

В кадре появился искривлённый меч с восточной вязью. Глызя схватил его и с необыкновенной лёгкостью отбил несколько стрел, которые посыпались на него с разных сторон. Ещё секунду спустя он оказался рядом с высоким купцом, который обломком копья отбивался сразу от трёх разбойников.

– Купи меч, роднуша ты моя! Всего три тысячи!

– Не куплю! Дорого! – прорычал упрямый купец. Разбойники набросились на него, и он исчез.

Глызя схватился за голову:

– Уважаемые зрители, зрите ли вы это? Он отказался от меча и унёс свои сокровища с собой в могилу! Не окажитесь на его месте! Предлагаем этот меч вам всего за девять процентов годовых! Умоляю, не пренебрегайте своей безопасностью и безопасностью своих близких! – И, упав на одно колено, Глызя протянул меч зрителям.

Еве показалось, что волшебный меч, покинувший картину, повис посреди комнаты, совсем близко от неё. Она протянула руку, чтобы его коснуться, но Бермята вовремя бросился на Еву и сшиб её с ног.

– Хочешь те же проблемы, что у Филата?! Зачем тебе эта ржавая железяка, да ещё под девять процентов годовых?! Плюс обязательная страховка жизни и здоровья в обществе «Рабкредит»! Да ещё кучу всего прилепят к мечу, вроде обязательных ножен с фальшивыми бриллиантами! – сказал Бермята, зыркнув на ведущего Маг-ТВ.

Глызя сделал вид, что не услышал. Однако меч, недавно столь восхваляемый, втащил назад в картину и отбросил с большой небрежностью, будто это и правда была никчёмная железка. Одновременно с этим с пейзажа исчезли и пески с верблюдами.

– Конец рекламы, роднуши вы мои! Спасибо всем, кто сделал выгодные покупки и стал счастливым обладателем артефактного оружия! Переходим опять к магвостям! – Голос у Глызи стал очень язвительным. Полным ехидства жестом он поправил красный галстук. – Недавно магзели в очередной раз отчитались о полной победе над Фазанолем. Невер Нахаба выступил по этому поводу во ВСЕСТРАМАГе!

На картине появились всё тот же вездесущий Глызя и обвитый шнуром его микрофона Нахаба. Толстый и красный, Невер что-то торжественно вещал. Круглое лицо его напоминало помидор, утыканный жёсткой щетиной. На несколько мгновений в кадре возник зал, наполненный деревяшами, которые старательно изображали публику. Один из деревяшей потихоньку пил удобрения, но, попав в кадр, смутился и бутылочку убрал.

– Да-да, дорогие мои! Если мне не изменяет склероз, это уже пятая победа магзелей над Фазанолем в текущем году! И как стало ясно после гибели паука Ариадны, не последняя! – насмешливо сказал Глызя.

– С Фазанолем – как с немецким танком «Фердинанд»… – влез Бермята. – Их всего-то было построено девяносто штук, а подбито штук четыреста!

– Это как? – удивилась Настасья.

– А так. За «Фердинанда» сразу давали орден, поэтому стоило бедному «Фердинанду» хоть издали приблизиться к полю боя – на него сразу набрасывались артиллеристы, лётчики, пехота и разведка. Вначале авиация разбомбит, затем артиллерия накроет – и тут же разведка гранатами закидает. И каждый доложит об уничтожении. А то и «Хуммеля» какого-нибудь подобьют или «Мардер» – и тоже их пишут как «Фердинанд». Такой же сарай с торчащей пушкой, только орден за него не положен. Под конец немецкие танкисты и близко боялись к своим «Фердинандам» соваться. – Бермята щёлкнул пальцами, и Глызя с пейзажа исчез. Теперь это был вид на Замоскворечье, висевший тут со времён Чехова.

Настасья вернулась к носкам, продолжив мирно дырявить их ножничками:

– Этот Глызя тот ещё фрукт! Когда-то он начинал как сыщик-любитель!

– Глызя? Сыщик? Это трепло? – недоверчиво спросил Бермята.

– У него дар разнюхивать разные магвости. А вот преступления распутывать не умеет. Слишком богатое воображение. Увидит какой-нибудь матрасик – и начинает: «Всё яснее ясного! Теперь я знаю, роднуши вы мои, где грабители спрятали награбленное!» – «Да где?» – «Матрасик есть? Банк ограблен? Все магры в матрасе!» Магзели, конечно, распарывают матрас по швам, находят в нём три неразменные монетки, зашитые кем-то лет тридцать назад, и Глызя потом всем трубит, как раскрыл преступление! Со временем такая халтура надоела даже магзелям, и Глызю перестали воспринимать всерьёз. Он обиделся и ушёл на Маг-ТВ. Вроде бы карьера идёт в гору!

– Паук Ариадны! – сказал Бермята.

– БлагодарУ! Про паука я не забыла. Да, тут Глызя прав! Магия у него не ахти, но это была узкоспециализированная магия! Путеводная! Целая куча паутины, тонкой, как лунной луч, и невероятно прочной. Фазаноль теперь сможет проникать в Теневые миры глубже, чем прежде. Фазаноль отыгрывает у нас фигуру за фигурой!

– Но зачем ему паутина, если у него были корни баранца?

– Корни – это дороги. А не ко всем местам Теневых миров ведут дороги… Фазаноль всерьёз взялся за Теневые миры! Если я ошиблась хоть на один кап, тема красавиц и умниц была раскрыта в моём лице не полностью! – отрезала Настасья.

Стожар вспомнил разговор с мамой. Мама тоже считала, что преступление Фазаноля будет связано с существом из Теневых миров.

С улицы доносились равномерные звуки метлы. По маленькому дворику, довольно поскрипывая, бродил кособокий, похожий на шишку лешак Лёша. Сейчас он был в мирном настроении и поэтому нормального размера. Когда же он злился, то мог вымахать с дуб, и связываться с ним тогда не рискнул бы и Нахаба. Сказочникам не нужно зубрить заклинания, чтобы превратить тебя в кучку листьев или запустить через три дома кувырком.

* * *

Ева стояла перед круглым, с трещинкой, зеркалом и сердито раскачивалась с носка на пятку. На своё расширившееся лицо, на нос, изобилующий сальными железами, поглядывала с недоверием. Неужели это и есть тот самый скудельный сосуд, в котором притаилась душа? Какой-то не такой сосуд! Нет, не она это! Внутреннее ощущение у Евы было такое, что она какая-то более трепетная, что ли. И ноги могли бы быть поизящнее, и руки. И тело менее круглое.

Нет. В неё никто не влюбится. Никогда. Ну и ладно. Плевать. Она полностью посвятит себя магическим существам. Она будет гладить и спасать зверушек, а они будут давать ей отличное рыжьё. Магия благодарности!

Сердито отвернувшись от зеркала, чтобы наказать его своим невниманием, Ева плюхнулась на широкий подоконник и стала зубрить ветмагию. Ветмагия зубрилась плохо. Классификация магических существ путалась в голове, тем более что составлена она была в пятнадцатом веке и, разумеется, на латыни. Еве хотелось жаловаться.

– Меня игнорит Звенидраг! – сообщила она Настасье. – Я ему по десять раз в день сбрасываю сообщения «Хочу замечаний! Критики жажду!», а он не отвечает! Даже не проверил те двести восемь выполненных домашних заданий, которые я выслала ему вчера!

– Ветмагия – это твоё всё! Тут ты далеко пойдёшь, если не охладеешь! – сказала Настасья, забрасывая за спину длинный шарф. – Но лучше бы с таким же рвением ты учила боевые заклинания! Твой экзитус леталис так кошмарен, что хуже него только твой же копыто отбрыкус!

Ева поморщилась. Обычную магию, в отличие от ветеринарной, она терпеть не могла. Есть девушки, которые любят стирать. Есть девушки, которые любят готовить. Есть девушки, которые любят пылесосить, но не любят стирать и готовить. И существует, наконец, Ева, которая любит и стирать, и готовить, и мыть посуду – но только тогда, когда за ней охотится деревянный молоточек с синей пищалкой: голос совести. Кладёшь на стол огурец и раз за разом атакуешь его заклинанием «экзитус леталис». А рядом со спинки кресла котиком свисает Филат, который терпеть не может использовать мебель как все нормальные люди и насмехается, что для таких магов, как она, давным-давно изобретена волшебная палица с шипами. Произносишь «фруктос капутос», шарахаешь по огурцу палицей – и радуешься собственным успехам.

– Бесполезно. С Фазанолем мне всё равно не справиться, даже если я выучу парочку заклинаний, – сказала Ева.

– Да-а-а, – протянула Настасья. – Тут, конечно, логика железная! Ты как наш Бермята, который говорит: «Зачем я буду качать пресс, когда всё в мире решают атомные ракеты?»

К Еве подошла Гризельда и, выдохнув клуб дыма, опустила ей на колени свою львиную голову. Её козья голова тем временем жевала шторы. Несколько месяцев назад Ева умерла бы со страху, потому что Гризельда была химерой, а теперь лишь потрепала её по шее. От удовольствия у химеры почти полностью исчезли глаза. Её мурлыканье напоминало дребезжание железного корыта, которое прицепили к машине и куда-то волокут. Хлопнула дверь. Козья голова Гризельды перестала жевать шторы и не в такт пошевелила ушами.

– Филат вернулся! Она всегда так делает, когда он приходит, – сказала Ева.

И действительно, это вернулся Филат. Целыми днями он где-то пропадал. Был постоянно озабочен поисками магии, чтобы платить по кредиту. Встречался с какими-то непонятными типами, которых уклончиво называл «мои друзья», но с которыми никого не знакомил.

– Так познакомь нас с ними, если это друзья! – говорила Настасья.

– Нет. Я никогда не знакомлю своих друзей между собой, – уклонялся Филат.

– Почему?

– Если я познакомлю, это будет какая-то фигня.

– А если не будет никакой фигни?

– Ну, пятьдесят процентов, что однажды будет какая- то фигня. Если не будет фигни – обо мне не вспомнят. Если будет фигня – обо мне вспомнят в первую очередь и я потеряю двоих друзей разом. И зачем мне эта фигня? – отвечал Филат.

Сейчас Настасья внимательно посмотрела на Филата и прищурилась:

– Ну и где ты был сегодня? Опять у друзей? Надеюсь, не ходил в лавку к Страхилу?

– В Дом-утюг? – спросил Филат и усмехнулся. – Ну как же не ходить-то, когда рыжьём платят?

* * *

Дом-утюг был на всю Москву знаменитый дом, о котором писал Гиляровский. Та самая Хитровка, она же Кулаковка, где находилась жуткая, каторжным людом заселённая ночлежка. «Утюгом» его прозвали оттого, что узкий, на сужение утюга похожий конец его выходил на Хитровскую площадь. Когда-то на этом месте располагалась 3-я Московская мужская гимназия. В 1869 году этот участок земли приобрёл инженер-капитан Ромейко. Он-то и выстроил Дом-утюг, занявший целый квартал. Зловонные корпуса, лестницы, ведущие в никуда, длинные неосвещённые коридоры, непонятные чуланы, дыры в стенах, лазейки, закутки. Какой там лабиринт Минотавра! Здесь заблудился бы и сам Минотавр и бродил бы, завывая, по коридорам, пока крутые нравом и вечно голодные жители ночлежки не сделали бы из него шашлык.

Разумеется, и маги не упустили такой дом из виду. В своём роде он не уступал дому-«Титанику». Во множестве пространственных карманов, расположенных в закутках бывшей ночлежки, было разбросано огромное количество сомнительных лавчонок. Купить в этих лавчонках можно было всё – от перхоти привидений и голема-раба до охранного копья, прикованного к камню и убивающего всякого, кто не знает отводящего заклинания.

Магические лавчонки, конкурируя друг с другом, активно занимались скупкой краденых артефактов, пользуясь тем, что спрятать в Доме-утюге можно было всё что угодно. Где-то здесь, в сырых закоулках, бесследно сгинула одна из последних птиц Рух, кормившая, как известно, своих птенцов слонами.

Лавка Страхила была самая известная из всех лавок Дома-утюга. Занимала она целый этаж во внутреннем флигеле. Первое помещение было вполне себе респектабельное, чистенькое. Здесь угощали пищащими пирожными и работали приятнейшие продавщицы-кикиморы с растущей на голове травой и подчёркнуто вегетарианской внешностью, не очень гармонирующей с треугольными зубами.

Во втором помещении, с каменными глухими стенами, с длинными железными полками, тянущимися от стены до стены, и стеклянными противопожарными витринами, обитал сам Страхил – элементаль огня, крайне вспыльчивый и горячий. Длинная алая борода его поджигала всё, чего касалась. Здесь продавались всевозможные артефакты, часто сомнительные, вроде мушки-ворюжки, отмыкающей все замки, цепочки покорности и жуткого карандаша. Карандаш был похож на огрызок обычного карандаша. Им можно было преспокойно записывать любые слова, кроме страшных. Нельзя писать «фарш», «ужас», «кошмар» и вообще любое подобное слово. В книге, рядом с которой впервые обнаружили этот карандаш, около слова «жуть» с недописанным мягким знаком было красное пятно и не хватало мягкого знака.

Существовало у Страхила и третье помещение, в котором он хранил разного рода испорченные артефакты, скупленные за бесценок. Ими у Страхила был забит целый подвал, и он нанял стожара, чтобы разбирать их и чинить всё, что возможно. Из прочего же – вытягивать рыжьё. На эту опасную работу найти желающих было сложно, и Страхил нанял Филата.

– Сегодня я усмирял копьё Ахилла. Милый артефактик, но, к сожалению, имел скверную привычку втыкаться во всё живое, – похвастался стожар. – Вон, украсил меня! Зашьёшь? – Он показал на длинную царапину, которая, спускаясь от скулы до середины щеки, имела все шансы стать шрамом. – Зато мне хорошо заплатили. Немножко магии – немножко жизни! – заметил Филат. – Благодарю!.. Теперь заживёт!.. Взгляни, какой список мне дал Страхил! – Он сунул Еве огнеупорную тетрадь. Страхил как элементаль огня предпочитал именно такие. Тетрадь была заполнена печатными буквами, но приписки были на полях курсивом.

«Заводное чудище с ключом в спине. Всё в заклёпках. Можно указать ему врага и отправить в бой. Осторожно! Заедает пружина!

Всезнающий словарь. Переводит со всех возможных языков, включая языки животных, птиц, камней и растений. Похож на испорченный наушник с оборванным проводом. Побочка: через какое-то время ты обнаруживаешь, что говоришь не то, что хочешь сказать ты, а что тебя заставляет словарь, то есть кому-то что-то переводишь, но что и кому – совершенно непонятно.

Сосуд слоистой воды. Живая вода, мёртвая вода, умная вода, вода из реки Стикс, вода из Леты. Не встряхивать!!!!

Шкурка вампира-кровососа. Похожа на шкурку лысой обезьянки. Если на шкурку попадёт капля слюны или крови – мгновенно превращается в чудовище. Получена предоплата! Нужно проверить артефакт в первую очередь!

Грызущий меч. Превращается в любое оружие, чаще всего в ядовитую булавку.

Бутылочка ветров. Не ронять! Проблема с пробкой!

Амулет, защищающий от зверей бездны. Просверлённый камень на кожаном шнурке. Поменять шнурок. Осторожно! Откусывает пальцы!

Ловец глупых снов. Выглядит как маленькая диванная подушка. Ловит глупые сны. Если наловить много глупых снов, можно дразнить того, кому они приснились. Осторожно! Может усыпить!

Волшебные часы. Точно показывают время, когда нужно начинать то или иное дело. Или не делать его совсем, потому что оно не выгорит. Лопнула пружина.

Монокль. Видит истинные сущности и любую наведённую магию. Полезен при длинных переходах через заколдованные леса. Не держать у глаза больше десяти минут!»

– Прочитала? – спросил Филат. – А на второй странице уже всякая ерундистика. То, что Страхил и не надеется продать. Ну или продать за устраивающую его цену.

– Почему? Это же артефакты.

– Ясельный хмырь, что артефакты. В этом мире вообще нет неволшебных предметов! Но волшебство многих предметов проявляется в строго определённых обстоятельствах… Например, вот! Эта игрушечная рогатка является оружием против громадных бронированных неубиваемых носорогов. Но только одну ночь в столетие и только если стрелять из неё будет человек, имя и фамилия которого начинаются на «А». После этого неудивительно, что заурядцы могут владеть тем или иным магическим предметом столетия, но никогда об этом не узнают!

* * *

В комнату вбежал Бермята. Его волосы торчали во все стороны, как у Людвига ван Бетховена, а нос был красный, как у Мусоргского. Настасья, дырявя очередной носок, укололась ножницами.

– Подойдите к окну! – крикнул Бермята.

Газон, недавно чистый и ухоженный, теперь был весь покрыт рытвинами. Во все стороны летела земля. Всё новые и новые воронки возникали одна за другой – и происходило это совершенно беззвучно.

Лешак Лёша торчал из клумбы ногами кверху. Он ещё не разозлился, но уже начинал. Земля мелко дрожала. Рядом валялась его метла.

– Рыжьё! – сказал Филат. – Тут боевой магии магров на триста! Кому-то совсем магры некуда девать!

– Убоись! Кажется, к нам прорывается кто-то серьёзный! – Бермята извлёк из кармана красный магстолет, похожий на детскую игрушку.

Филат привстал, расслабился и прогнулся чуть назад. Лицо у него опустело – опасный знак для любого, кто имел дело со стожарами. Ева же и вооружаться не стала. Она ужасно боялась всех этих магических алебард и ржавых мечей. Ей вполне хватало боевого браслета. Пока что на первой пластине сияла надпись «Все норм!», но для опасных ситуаций существовали положения «Евочка не в духе», «Евочка гневаться изволят» и последнее, самое грозное: «Ну всё! Я предупреждала!» Эта пластина обычно зажигалась, когда Филат окончательно её доводил.

Из-под овального стола вылез рыже-золотистый с оплавленным левым ухом пёс размером с телёнка. Лайлап, медный пёс Зевса, поселившийся в доме-буфете на Садово-Кудринской.

Что-то грохнуло. Кажется, кто-то бабахнул в дверь из той же штуки, которая оставляла на газоне рытвины. Дом-буфет вздрогнул от фундамента и до крыши.

– Ага. Не знают, как войти, и просто разносят дверь! – удовлетворённо сказала Настасья. – Сейчас начнётся! Попрошу без паники и драматизма!

Гризельда и Лайлап разом вскочили и умчались встречать незваных костей. При этом змеиный хвост химеры злобно шипел, а Лайлап глухо и страшно лаял. Снизу послышался шум, грохот опрокидываемой мебели, жалобный визг – и Лайлап с Гризельдой опять появились на лестнице.

За ними гнался рой мелких существ. На верхних ступенях рой нагнал Гризельду, и бедная химера, отчаявшись спастись, кувырком скатилась по лестнице. Лайлап же, окончательно деморализованный, полез прятаться под диван, мгновенно опрокинув его, потому что, когда ты размером с телёнка, диван убежище не самое надёжное.

Ева оказалась под перевернувшимся диваном. Это её порядочно взбесило. На браслете мгновенно вспыхнула пластинка «Евочка гневаться изволят». Диван, подброшенный усиленным магией толчком, кувырком отлетел в угол гостиной. Когда же Ева, вскакивая, опёрлась руками о пол, то внезапно увидела, что на её запястье рядом с браслетом сидит крошечный комарик с сабелькой. На комарике был гусарский мундирчик. И ещё он лихо закручивал длинные усы. Рядом четыре мухи в красных сапожках держали на парашютных стропах здоровенного, размером с монету, паука. В каждой из восьми лапок паук сжимал по кинжалу. А ещё у паука была борода и здоровенные чёрные очки, похожие на консервные банки.

Тут же прыгали подозрительные, цыганистого вида блохи в ярких круглых бусах и жевали сигары жирные магфиозные тараканы с золотыми пистолетами в цепких лапках. И была всех этих насекомых целая орда. Это они заставили Гризельду и Лайлапа спасаться бегством.

Первым справился с удивлением стожар. Он легко, как боксёр, размял шею, тряхнул руками – и в руках у него возникли две здоровенные мухобойки.

– Ну, якорный бабай, я готов! – сказал он.

Мушиная и комариная рати с грозным гулом двинулись на стожара. Те мухи, что несли паука, набрали высоту, приготовившись к высадке десанта. Лёгкая крылатая конница заходила с тыла. Три таракана притащили и установили смешной с виду пулемёт Гарднера с заводной рукояткой и двумя стволами, покрытыми бронзовым кожухом. Четвёртый таракан деловито наливал внутрь кожуха воду для охлаждения. Какого бы размера ни были пули в этом пулемёте, удовольствия они бы никому не доставили.

Блохи тоже не теряли время даром. Суетясь у лестницы, они разворачивали в сторону стожара крошечную копию гаубицы-пушки МЛ‑20, легендарного «Емели». Маленький комарик, без сабельки, но с биноклем на шее, лихорадочно пищал в телефон:

– Ориентир два, угломер двадцать – сорок два, прицел сто сорок восемь, осколочно-фугасным, заряд второй…

Стожар со свистом размахивал мухобойками, мешая десанту концентрироваться на точках выброски.

– Попрыгаем! – произнёс он с предвкушением.

Однако попрыгать ему не удалось. Из рукава Евы вылетело толстое полосатое существо с крыльями шмеля и лапками котёнка и, ржаво мяукая, помчалось прямо на гаубицу. Легендарный «Емеля» дважды перевернулся от сильного удара.

– Я подбит! Повторяю: я подбит! Расчёт орудия уничтожен! Вызываю огонь на себя! По квадратам, по квадратам крой, Петрович! – запищал бесстрашный комарик с биноклем.

Котошмель, описав круг над поверженным орудием, выбрал для себя новую цель, однако атаковать её не успел.

– А ну все брысь! – крикнул кто-то. – Анисья! Тит! Уймите своих козявок!

Крик ещё не отзвучал, а в воздухе прямо перед Настасьей и Бермятой что-то мелькнуло. Кто-то сдёрнул плащ-невидимку – старый, весь в латках, смахивающий на армейскую плащ-палатку. Под плащом обнаружились сразу три ребёнка.

Изумлённая Ева закричала, отзывая котошмеля, который с большим неудовольствием спрятался обратно в рукав.

В центре стояла девчушка лет одиннадцати. Она была тощенькая, ростом не выше метра, но боевая и решительная. На зубах – брекеты. Одета в комбинезон с кучей карманов. За спиной – коротенькие, бешено работающие крылышки. В руках – здоровенный четырёхствольный пулемаг, который был явно больше самой девчушки. Толстенные стволы пулемага вращались и дымились: им явно пришлось недавно поработать.

– Оружие классное, но работает на чистом рыжье! От него даже магзели отказались… Ещё магров двести ушло, пока дверь сносили! И на улице магров триста на лешака! Я бы дешевле эту комбинацию провернул… Разозлил бы лешака – он бы мне дверь бесплатно снёс! – буркнул себе под нос Филат.

К ногам девчушки жались двое детей поменьше – видимо, её брат и сестра. Девочка лет шести с дыркой на месте переднего зуба и огрызками косичек и мальчуган лет восьми, круглый, толстый и крепкий. Казалось, кто-то взял пушечное ядро, приделал к нему ручки, ножки, голову – и получился мальчик.

Сейчас круглый мальчик размахивал руками, что-то внушая грозной орде насекомых. От его пальцев разлетались золотистые искры рыжья. Подчиняясь приказу, несколько комариков с серебряными трубами вылетели вперёд и затрубили отступление.

– Ещё минимум двадцатник магров… Полтыщи магров – всего за пять минут! – сказал себе стожар. Его гибкое лицо выражало сильнейшую заинтересованность.

Старшая девочка повернулась к брату и сестре и ловко убрала свой пулемаг.

– Начинайте! – сказала девчушка требовательно. – Ну! Тит! Ниська! Забыли, как договаривались?

Ребята, спохватившись, бросились на колени, вскинули в мольбе руки и, растирая на хитрых мордочках слёзы, заголосили:

– Ой мы бедненькие! Мы несчастненькие! Помогите страдающим сироткам! Нас хотят схватить!

– Очень понятное желание! – процедила Настасья. – Я тоже теперь об этом мечтаю! Дверь вышибли! Лешака взбесили, двор как после бомбёжки!.. Как тебя вообще зовут, чудо с крылышками?

– Задора, – сказала девочка с брекетами. – А это Тит и Ниська!

Настасья мрачно изучала бедных сироток.

– Кто вы вообще такие? Феи? Эльфы? – Она посмотрела на трепещущие крылышки, удерживающие девчушку над полом.

– Наша мама была макси-фейса. А папа – тролль-подземник из магсковского метро! – сообщила Задора.

– Макси-фейсы. «Фейсы» – это не от английского «лицо», а от слова «фея». Крупные феи, которые могут вступать в браки с магическими созданиями других видов, а порой и с заурядцами, – пояснила для Евы Настасья.

Тит и Анисья, две бедненькие, разнесчастненькие сиротки, уже поднялись с пола. Ева разглядела, что у Анисьи крылышки тоже имеются, а вот у Тита их нет. Он, как видно, уродился в папу-подземника.

Утирая руками слёзы, Тит уже перемигивался со своей насекомой ратью, которая расползалась по углам, изучая обстановку и отыскивая, что тут можно спионерить. Пауки выкатили откуда-то крошечные тележки, а мухи достали вместительные плетёные авоськи. Комариков же больше заинтересовало красное вино, которое Бермята припас на Новый год. Они уже роились над бутылкой и лихо подкручивали усы.

– Без мародёрства, Огнедышащий Мамай! Вы тут не в захваченном городе! – предупредил Бермята.

– Вот именно! Смена активностей! – едва ли не впервые в жизни согласилась с ним Настасья. – Рассказывайте, кто за вами охотится, если это всё не очередные враки! И имейте в виду: если вы будете звучать неубедительно и не заинтересуете меня – вылетите отсюда кувырком! Никакие дрессированные мухи не спасут!

Глава 4

Макси-фейсы

Здесь водится бык с видом оленя; у него на лбу между ушами выдаётся один рог, более высокий и прямой, чем у известных нам рогатых животных. В своей верхней части он широко разветвляется наподобие ладони и ветвей. У самки такое же сложение, как у самца: её рога имеют такую же форму и такую же величину.

Гай Юлий Цезарь. «Записки о Галльской войне»

– Это вот он и есть? Этот магтобус? – спросила Настасья полчаса спустя.

Только что они вышли из ворот. Свободной от пулемага рукой Задора буксировала здоровенный чемодан на колёсиках. Это был целый колёсный сундук, обшитый бронелистами. Такой наверняка мог выдержать удар штопорной магии. И колеса у него были соответствующие, рифлёные, как у БТР‑80. В пустотелых ручках чемодана были оборудованы пулемётные вышки, на каждой из которых дежурило по паре делового вида клопов. Кроме того, весь чемодан патрулировался лёгкой комариной полусотней.

– Угусики! – подтвердила Задора.

– В нём вы и живёте?

– Агасики! В нём живём, на нём и летаем! – кивнула Задора.

Они стояли напротив дома-музея со стороны Садового кольца. Перед ними, перегородив полторы полосы дороги, был припаркован здоровенный магтобус жёлтого цвета, чем-то напоминающий школьный автобус заурядцев. В бортах магтобуса было множество железных заклёпок, удерживающих тяжёлые листы брони. Окна с местами отсутствующими стёклами были тщательно заделаны фанерой и запенены. Кое-где магтобус был закопчён как от взрывов и выстрелов. Из шести полагающихся колёс (по три с каждой стороны) в наличии было только два передних. Остальные с успехом заменяли мороки. Передвигался автобус не с помощью колёс. На крыше у него вяло плескались по крайней мере два десятка гусиных крыльев. И это не считая воробьиных, голубиных, перепелиных.

На борту магтобуса чёрной краской было неровно выведено «ЧЕрЕпахЕр».

– А почему «Черепахер»? – спросил Бермята.

– Потому что разгоняется медленно! Тит придумал, когда мы от магпеки удирали! Магпека хотела Тита и Аниську забрать, а я не дала.

– А тебя магпека забрать не хотела? – спросила Настасья.

– Меня? – удивилась Задора, почёсывая нос о дуло пулемага. – А меня-то с какой радости? Я взрослая!

Настасья воздержалась от замечаний, хотя и окинула её сомневающимся взглядом.

– Ну, заходите в гости! – пригласила Задора.

Бермята шагнул к магтобусу, но едва он поставил ногу на подножку, над его ухом пальнул замаскированный дробовик.

– Тит, ты что, не отключил сигналку?! – сердито набросилась на брата Задора.

– Так пульт же у тебя! – ковыряя пальцем то во рту, то в носу, ответил Тит.

– Не грызи ногти! Он, значит, у Ниськи! Мелкая, посмотри!

Анисья принялась рыться в оттопыривающихся карманах такого же, как у сестры, комбинезона, и оказалось, что пульт она посеяла.

– Ну, всё понятно! Ты его выбросила, когда набивала карманы гранатами! Даже разведка больше четырёх штук на брата не берёт, а этой сопле надо десяток! – обрушилась на неё Задора.

Она секунду поразмыслила, как ей попасть в магтобус, после чего попросила стожара, Настасью и прочих отойти подальше и захватить с собой мелких. Обежала магтобус вокруг, выстрелом из пулемага снесла один из фанерных листов и через окно ловко забралась в салон. Изнутри послышались грохот, длинная очередь из пулемага, потом что-то негромко рвануло. Вслед за тем двери магтобуса открылись, и закопчённая, но довольная Задора появилась в проходе, демонстрируя в улыбке брекеты.

С опаской озираясь, все забрались в магтобус. Если он и был расширен изнутри пятым измерением, то незначительно. Ева увидела небольшую комнату, служившую и кухней, и спальней. Слева – мойка, холодильник, шкафчики и откидной кухонный стол, заваленный посудой. Раковина и кухонная мебель располагались низковато, что объяснялось ростом макси-фейсов. Справа – двухэтажная, из толстых полос металла сваренная кровать, и рядом раскладной диванчик. Всю дальнюю часть магтобуса занимали зелёные военные ящики, где вперемешку с вооружением хранились носки, штанишки, продукты, тетради и другие вещи макси-фейсов.

Над мойкой висела многократно простреленная табличка:

Кто кавыряит в носу, ушах или ещё гденибуть – тот в нокозание моит пасуду

– Это мы Тита воспитываем! – шепнула Еве Задора. – Он один в носу ковыряет. Вот пусть всегда посуду и моет! Он, конечно, бесится! Палит по табличке из чего попало! Ну, постреляет-постреляет – и помоет!

Ева покосилась на гору кошмарно выглядящей посуды и подумала, что Тит либо «кавыряит» в ушах недостаточно часто, либо давно уже смекнул, что взорвать посуду проще, чем её помыть.

Стожар уже успел развалиться на диване. Ниська моментально устроилась у Филата на коленях, а чтобы Филат стал помягче, пару раз врезала ему локтем в живот. Когда Филат вновь обрёл способность дышать, он подумал, что с мелкой макси-фейсой, кажется, не соскучишься.

– Серёжки у тебя знакомые. Где-то я такие уже видел! – сказал он Ниське.

Беззубая Анисья хихикнула и пояснила, что это «кольсы от гланат!».

Тит приоткрыл чемодан, запустив в него звенящую конницу комаров. Что-то в чемодане подвинул, заткнул ваткой пробирку с муравьями, пшикнул из пульверизатора на ежевику для палочников, разрезал морковь для тараканов и сунул мойвы в мелкий контейнер с опарышем, где у него выводились цокотухи. Проделав всё это, он принялся вопить:

– Задора! Мы есть хотим!

Старшая макси-фейса наградила брата оплеухой, сказав при этом любовно: «Ему не больно! Он у нас дурачок!» – после чего ногой очень ловко открыла холодильник. Плеснула в огромную миску молока и навалила в неё же гору хлопьев.

– Лопайте давайте! – велела она.

Тит и Ниська извлекли из носков ложки и принялись торопливо есть. Ели они с большим аппетитом и громким чавканьем, больше присущим троллям, чем феям.

Настасья вскинула брови.

– Надо было написать на магтобусе не «Черепахер», а «Дом высокой культуры быта»! – заметила она. – А теперь рассказывайте: почему вы живёте в магтобусе и где ваши родители?

При упоминании родителей все три макси-фейса залились слезами. Причём Тит и Ниська рыдали прямо в тарелки.

– Они погибли, – сказала Задора.

– Когда?

– Год назад. Ночью они разбудили нас, посадили в магтобус и велели, чтобы мы летели и не оглядывались. А утром… утром мы не послушались и вернулись… Всё перерыто, разломано, и повсюду какая-то жижа…

Все три макси-фейса опять зарыдали.

– Где это было? Где вы жили? – быстро спросила Настасья.

– В Пскове! Там такая ба… башня…

– Башня в Пскове, – повторила Настасья. – Которая на изгибе реки, почти у воды, а тут же рядом мост?

Задора кивнула:

– Вы о нас слышали? Мы Тоннельсоны. Ну, которые Подземникусы!

Услышав эту фамилию, Настасья с Бермятой быстро переглянулись. Филат тоже, кажется, кое-что знал.

– Известный магический род макси-фейсов, – шепнул он Еве. – Основатель рода полутролль Голован Тоннельсон был проводником в Теневые миры. Чудовища Теневых миров его почему-то не трогали. Единственная дочь Голована потом вышла замуж за Сигизмунда Подземникуса, гнома, в банке которого Фазаноль отмывал своё рыжьё.

– Как это – отмывал?

– Ну, менял его на зелень. Не так просто обменять на зелень очень много рыжья. Ведь это незаконно. А зелень порой нужна и Фазанолю… Ну да дело тёмное. У дочери Голована был сын, который потом женился на фее. Вот эти Тоннельсоны и есть их родители!

– Громкая была история с этой башней! – вспомнила Настасья. – Меня вызвали на осмотр места преступления. Такой массы улик, подозреваю, не знала вся магическая криминалистика. Одних только незаконных артефактов в башне хранилось больше тысячи. Фазаноль напал как-то странно, через ход из Теневых миров. Родители погибли. Дети исчезли вместе с огромными запасами рыжья, которые имелись у семейства. Их разыскивали и магпека, и Фазаноль.

– А у вас не возникало мысли сдаться магпеке? – спросил Бермята. – Она бы защитила вас от Фазаноля!

– Ага! Щас! – сказала Задора. – Если мы нужны маг- пеке – пусть нас возьмут!.. Ну, кто хочет нас сдать?

Макси-фейсы, только что слезоточившие, мгновенно сорвались со своих мест. Ниська извлекла невесть откуда обрез двустволки. Причём била эта двустволка ядрёными запуками – смесь техномагии со стандартным порохом в гильзах. Штука убойная. Невозможно сразу уклониться и от выстрела, и от магии.

Тит обрезов с собой не таскал. Он был военачальник, управлявший конницей комариков, мародёров-пауков, тараканов-пулемётчиков и блох-артиллеристов. Вместо этого он с мрачной угрозой уставился на Бермяту и толкнул ногой чемодан, пробуждая свою рать. В чемодане что-то грозно загудело.

– А ну утихли, мелочь! Никто вас не забирает! – лениво сказала Задора. Тит и Ниська вняли. Тит отошёл от чемодана, а из рук Аниськи исчез обрез.

Ева уже начинала замечать, что эмоции у макси-фейсов выражаются бурно. Если они обнимаются – то так, что кости трещат. Если орут – то так, что лопаются барабанные перепонки. А если плачут – так без резиновых сапог по дому не ходи.

– Хорошо, макси-фейсы! Если вы такие крутые и сами решаете свои проблемы – зачем мы вам нужны? – спросила Настасья.

Задора уселась на патронный ящик и задумалась.

– Мы скрываемся уже давно. Всё время меняем города, и магзелям нас не поймать. Фазаноль же временами садился нам на хвост. То мы видели Пламмеля, то Белава где-то мелькнёт. Но вот две недели назад мы получили письмо, после которого всё завертелось. Как-то утром я вышла из магтобуса – это было в городе Орле – и смотрю: ко мне идёт Тит! А я точно знаю, что Тит дрыхнет в магтобусе, потому что его будильник не срабатывал, а без будильника его не поднимешь.

– Может, сработал, но ты не услышала? – предположила Ева.

Задора презрительно фыркнула.

– Нельзя не услышать! Его будильник – сирена противовоздушной обороны. С крыши завода свинтила специально, чтоб эту мелочь пузатую будить. Хочешь, сейчас врублю? – предложила она.

Ева торопливо отказалась.

– Короче, это был не Тит. Это была простейшая пожирающая сущность, замаскировавшаяся под Тита. У неё даже колени в другую сторону гнулись, потому что она, видать, только что вышла из Теневых миров и не сильно разобралась что к чему. Я размазала его из пулемага! Потратила чуть ли не тысячу магров!

Стожар завистливо вздохнул. Ева почти считала его мысль, что это можно было сделать и дешевле, а сдачу отдать ему, Филату.

– Из Орла мы сбежали в Ростов-на-Дону. Пару дней всё было спокойно, но ночью сработала защита… И хорошо так сработала, тысячи на четыре рыжья… Молний было – мама не горюй. Ростов-папа долго не забудет. Хорошо, что магтобус стоял на футбольном поле и дома не пострадали. Но котлован для бассейна уже подготовлен, да и стеночки проплавлены – хоть сразу воду наливай!..

Задора засмеялась, показав все скобки на зубах, но тотчас подумала, что момент грустный, и хлюпнула носом.

– Из Ростова мы, короче, помчались в Волгоград… Но там магтобус стал вдруг ломаться, просто разваливался по частям… Кто-то напустил на него черветочцев. Это мелкая такая потусторонняя дрянь, которая подъедает защитную магию и размножается с дикой скоростью. Кто-то понял, что наша сила в магтобусе, и решил оставить нас без него. Хорошо, что у Тита есть все эти бешеные букашки. С черветочцами букашки кое-как разобрались, но два дня такие бои шли… На подушку не ляжешь, чтобы оттуда не выполз паучок с противопехотной миной… А дальше… что же было дальше?

– Хафгуфя! – подсказала Анисья.

– Угусики, Ниська! Тут мы, короче, услышали по Маг-ТВ про ваше дело с хафгуфой и решили обратиться к вам! А то уж больно плотно нам на хвост сели – нигде не спрячешься! И главное – почему именно сейчас? Раньше же всё тихо было! – Задора с тревогой огляделась по сторонам.

– Письмо! – сказала Настасья. – Ты упомянула, что перед тем, как всё началось, вы получили письмо.

Задора хлопнула себя ладонью по лбу:

– Точняк! Рассказать, что было в письме?

– Обязательно. Но лучше по порядку. Как вы его получили? Кто его доставил?

– Да никто его не доставлял! Оно само приползло. Сидим мы, короче, в магтобусе, никого не трогаем – и вдруг прямо из пола выползает слизняк и превращается в письмо.

– Слизняк выполз, несмотря на все защиты вашего магтобуса?

– Круто, да? Короче, это оказалось письмо от прабабушки Тоннельсон!

– Бабуська! – пропищала Анисья.

Задора наградила её подзатыльником.

– Не бабушка она, сто раз тебе говорила!.. Двоюродная прабабушка! Она типа родная сестра прадедушки Голована… И вот она написала, что ей крайне важно нас увидеть! У неё стало сдавать здоровье. Она приглашает нас к себе, но при этом не говорит, куда нам надо лететь. Только упоминает, что мы должны… – Задора зашевелила губами, напрягая память, – а, ну да… ждать от неё другого письма с инструкциями и всё выполнять! По тому, как мы будем справляться, она поймёт, готовы ли мы, и подхватит нас на пути!

– А раньше она вам писала? – спросила Настасья.

– Никогда.

– Гм… Любопытно. На письмо взглянуть можно? – Настасья протянула руку.

Задора замотала головой:

– Нельзя. Как только мы его прочитали, оно сразу самоуничтожилось. Ну и вони же было! Может, не стоило стрелять в него из пулемага?

– Возможно, – сухо согласилась Настасья. Она резко поднялась и стала ходить, практически метаться по магтобусу. Заметно было, что она очень заинтересована. – Заня-атно. Очень занятно! Прабабка, которая всю жизнь совершенно вами не интересовалась, не проявила участия, даже когда ваши родители погибли, теперь обязательно хочет с вами увидеться. Но адреса при этом не оставляет, даёт только смутные инструкции. Письмо самоуничтожается, а вскоре после этого на вас открывают охоту… Как фамилия вашей двоюродной прабабки?

– Тоже Тоннельсон.

– Тоннельсон… Тоннельсон! – повторила Настасья, покусывая кончик косы. – Она была замужем? Меняла фамилию?

– Нет. Папа говорил, что у неё был жених, но он подарил ей цветы, на которые у неё была аллергия, и она превратила его… Не помню уже, в кого!

– Мама говолила: и плавильно сделяля! – наябедничала Аниська.

Задора подняла руку для очередного подзатыльника, но вместо этого дружелюбно потрепала сестру по во- лосам.

– Угусики, Ниська! – улыбнулась она.

– А как имя вашей прабабушки? – спросила Настасья.

– Сивояра.

– Сивояра Тоннельсон! Огнедышащий Мамай! Сивояра Тоннельсон! – воскликнул Бермята, и вся его буйная шевелюра встала дыбом.

– Вы знаете нашу двоюродную прабабушку? – поразилась Задора.

– Кто же не знает Сивояру Тоннельсон, хранительницу Индрика! Точнее, её никто не знает, но все о ней слышали!

Ева деликатно кашлянула в кулак.

– Что за Индрик? – спросила она.

– Единорог, – объяснил Бермята. – Но не такой единорог, как в английских сказках! Не породистая арабская лошадка с витым красивым рогом. Коренастый, очень крупный и плотный. В нём сосредоточено огромное количество первородной магии. И рог у него не особенно изящный. Раньше, когда находили кости мамонта, всегда приписывали их Индрику. Индрик связывает наш мир и Теневые миры! Путешествует из мира в мир совершенно свободно! В русских легендах об Индрике пишут, что он «всем зверям отец». Конечно, это надо понимать не буквально, но из песни слов не выкинешь. В «Азбуковнике» изображают его с головой и хвостом коня и с телом рыбы. Это потому, что он проплывает сквозь миры. Разумеется, Фазаноль издавна стремится заполучить Индрика. И не только из-за рыжья. Индрик – ключ ко всем Теневым мирам и ко всем магическим существам нашего мира!

Ева оглянулась на Лайлапа, который в поисках еды и общения просовывал в магтобус здоровенную морду с оплавленным ухом. Тит бесстрашно стукнул его по носу кулаком, и пёс Зевса, заскулив, убрал морду.

– Дохлый хмырь! Макси-фейсы отжигают! – восхитился стожар.

– И Сивояра Тоннельсон – хранительница Индрика? – спросила Ева.

– Да. Скрывает его где-то в верхних слоях Теневых миров. Уже, наверное, больше столетия. Тоннельсоны кое-что смыслят в Теневых мирах, ведь они всегда были проводниками.

– А сам Индрик сохранить себя не может?

– Индрик, конечно, всем зверям отец и рыжья в нём мама не горюй, но особенно хитрым я бы его не назвал! И конечно, Фазаноль до него бы добрался, не скрывай его Сивояра Тоннельсон столь тщательно! – убеждённо объяснил Бермята.

– Короче, просто очень большая лошадь с рогом! – насмешливо перевёл Филат.

Настасья вспыхнула, хотела оспорить это, но махнула рукой:

– И поэтому его надо тщательно охранять!.. А Сивояре Тоннельсон уже очень много лет. Думаю, ей важно увидеть правнуков, чтобы выбрать среди них нового хранителя для Индрика… И чтобы он непременно был истинным Тоннельсоном, потому что только Тоннельсоны могут быть проводниками. Конечно, это только моё частное мнение.

Свои частные мнения Настасья озвучивала всегда с такой подчёркнутой скромностью, что даже Задора уловила несоответствие и хихикнула. Тоненькие косички её, украшенные гильзами, задрожали. Гильзы зазвякали. Все они были с магическими маркировками: «5,45 ШМ», «7,62 ЗГ», «ПМ». Слегка поднаторевшая в боевой магии благодаря стожару, Ева легко определила, что «ШМ» – штопорная магия, «ЗГ» – запук гремучий, а «ПМ» – пробивающая магия. Достойная хранительница для чудо-зверя Индрика.

– Бедная старушка сильно сдала, и ей надо увидеться с внуками… – сказал Филат. – Это ясельный хмырь! Но почему нормально нельзя было написать: прилетайте туда-то и туда-то. Я вас встречу.

– А я вам скажу! – отрезала Настасья. – Это вариант не для Сивояры Тоннельсон! Она совсем не бедная старушенция, а одна из величайших чокнутых магесс современности!

Магтобус затрясся. На ящике с динамитом распахнулась крышка, и стало видно, что один из фитилей горит. Тит и Анисья с воплями кинулись его тушить, однако фитиль и не думал погасать. Пожирающее его пламя было явно магического происхождения.

– Я хотела сказать: одна из самых милых и эксцентричных добрых волшебниц современности! – хладнокровно исправилась Настасья.

Фитиль погас.

– Сами видели! Она всегда чувствует, когда её имя упоминается без должного уважения! – сказала Настасья. – Сивояра Тоннельсон не верит никому. Она сама на вас вый- дет, когда поймёт, что наступил подходящий момент.

– Но где она прячется? – спросила Ева.

Настасья развела руками:

– Отвечу вопросом на ответ. Если бы её было так просто найти, Фазаноль давно бы захватил Индрика.

– А почему Сивояра не могла хотя бы внукам объяснить, где её искать? Мол, идите туда-то и никому не говорите. Я вас встречу.

– Письмо могли перехватить. Фазаноль способен отслеживать первичную магию, а уж Сивояра Тоннельсон благодаря Индрику до того ею пропиталась, что другую и использовать разучилась… Опять же, по тому, как макси-фейсы будут выполнять её задания, она определит, готовы ли они вообще стать хранителями… – добавил Бермята. – Фазаноль смекнул что к чему, и начались все эти странные нападения на макси-фейсов. А до этого – на их родителей! Ведь именно они должны были стать хранителями в первую очередь!

Задора наградила пинком Тита, который, страдая неконтролируемой активностью ручек, попытался затолкать в обрез к Ниське патрон не того калибра.

– Что делаешь, мелочь пузатая?! Тебе винтовочный запук нужен, на трехлинейку! А ты усиленный пихаешь, от штопорника! Хочешь, чтобы руку оторвало? – прошипела она на брата.

– Да я просто пробую! – огрызнулся Тит.

– Агасики, знаю я, как ты пробуешь! Я тоже тебе сейчас попробую двойную вертушку по кумполу!.. Так что нам делать? – обратилась Задора к Настасье.

– Перестать хаотично метаться. Фазаноль всё равно выследит вас по вашей магии. Ведь вы Тоннельсоны. Вы даже ухо себе не можете почесать, чтобы не потратить на это магров десять… Оставаться с нами. Ждать очередного письма с инструкциями и выполнять всё, что напишет Сивояра Тоннельсон… величайшая из всех добрых волшебниц!

Последнюю фразу Настасья произнесла с лёгким поддразниваем в голосе. Мимо носа Настасьи пролетела вилка и воткнулась в кухонный шкафчик.

– Спишем это на добрую улыбку сентиментальной волшебницы! А вилку можно использовать как вешалку для полотенец! – сказала Настасья.

С улицы донёсся хриплый лай. Выглянув в окно, Ева увидела, что Лайлап углядел в проезжавшей машине кошку и теперь догоняет машину и пытается вцепиться в неё зубами. Довольно удачно пытается, потому что бампер машины уже валяется на асфальте. Машина же трусливо удирает. У водителя хватило ума не возвращаться за бампером.

– Вот не любит он кошек! – грустно сказала Ева. – Не переносит, и всё тут!

– Работай над характером собачки! – посоветовала Настасья. – Кому там из нас магические животные доверяют?

– Я и работаю! Но как кошка появится – весь труд насмарку, – пожаловалась Ева. – Может, у него какая-то щенячья травма?

– Ага, циклоп его дубиной вдарил. А когда он очнулся от лёгкого обморока, первым, кого он увидел, была кошка! – захохотал Бермята.

Лайлап, так и не догнавший автомобиль, ограничился тем, что, кроме бампера, оторвал у него и выхлопную трубу и возвращался теперь с трубой в зубах. С его точки зрения, это было достаточное наказание для заурядцев, заводящих кошек.

Тит и Аниська бросились к Лайлапу отнимать трубу.

– Миномёт сделаем! Или огнемёт! – орал Тит.

– Миномёсь! Огнемёсь! – кричала Анисья, разделяющая все идеи брата, если они были достаточно разрушительными.

Лайлап, только что такой грозный, увидев Анисью и Тита, развернулся и стал улепётывать, поджав хвост. Удрать от макси-фейсов дело непростое. За спиной у Анисьи бешено заработали крылышки. Треща крылышками, она пулей догнала Лайлапа, прыгнула ему на спину и руками стала бесстрашно разжимать ему челюсти.

Подбежавший Тит наградил Лайлапа хорошим пинком в нос – и это при том, что сам он едва доставал ему подбородком до холки! – и стал решительно, используя её как рычаг, выкручивать у пса изо рта трубу.

– А ну выплюни, кому сказал! – рявкал на него Тит. Бедный Лайлап скулил и поджимал оплавленное ухо.

– Дохлый хмырь! Теперь я, кажется, понимаю, почему этих милых деток хотят сделать хранителями Индрика! Зевсова пса они уже заломали! – хмыкнул стожар, и брови у него весело ощетинились.

Ниська, которой наскучило возиться с Лайлапом, щёлкнула его между ушей и вернулась к магтобусу.

– Ниська, как ты вообще летаешь? Они же совсем маленькие! – спросила Ева, созерцая крохотные крылышки за спиной у макси-фейсы.

– Ни заю! – пропищала Анисья, пытаясь заглянуть себе за спину и почесать лопатки, к которым крепились крылышки, но короткие руки, унаследованные от папы-тролля, мало этому способствовали.

– Мама смеялась над нашими с Ниськой крылышками! – промокая нос, потому что ей хотелось зареветь, сказала Задора. – У неё-то у самой крылья были как у феи! Громадные, стрекозиные! А про нас она говорила, что мы как майские жуки! Нормально летать не можем, но так быстро колотим по воздуху крыльями, что вытесняем под собой весь воздух – и нас несёт атмосферным давлением! А Тит и вовсе бескрылый, в Подземникусов уродился! Зато он башкой может стены таранить, а мы с Ниськой не особо! У меня вообще кровь из носа идёт!

Желая показать, как это бывает, Задора с разбегу боднула лбом холодильник. Кровь из носа у неё не пошла, зато холодильник яростно затрясся.

– Вы это видели? Чего это он? – озадачилась За- дора.

Холодильник подскакивал на месте. Задора выждала секунд пять, не перестанет ли холодильник прыгать. Убедившись, что не перестаёт, она хладнокровно засадила в него очередь из пулемага и пинком распахнула дверцу. Из холодильника вывалился дымящийся слизняк. Шлёпнулся на пол, расплющился и прожёг на нём буквы:

ЗАПРЕТНАЯ БИБЛИОТЕКА. НАЙДИ ТО, ЧТО ТРУДНО НАЙТИ! ПОЙМАЙ ТУ, КОТОРУЮ СЛОЖНО ПОЙМАТЬ!

Едва буквы были прочитаны, как слизняк исчез, превратившись в едкое облако дыма. Настасья торопливо выскочила из магтобуса, вытаскивая за собой остальных.

– Что это было? – с испугом спросила Ева. Глаза у неё слезились, нос набух как спелая слива. Бермята неостановимо чихал. Лишь Филат додумался вовремя задержать дыхание.

– Долгожданное письмо от любимой прабабушки! – сказала Настасья. – Очень мило с её стороны было использовать слизняка из Теневых миров. Кстати, он ядовитый. Если на руки попала слизь, советую их помыть…

Настасья вернулась в чеховский музей. Лешак Лёша в ужасном настроении закапывал ямы. Ростом он сейчас был где-то с циклопа – далеко не самый высокий из всех возможных, но всё же лучше не связываться. На макси-фейсов лешак воззрился мрачно, но бросаться не стал. Макси-фейсы не стали лишний раз его дразнить, только Аниська сплюнула через дырку на месте переднего зуба, высунула язык и сказала: «Бе-бе-бе!» Лешак Лёша от гнева вырос на метр.

– Ниська, не нарывайся! – предупредила её сестра и за косичку затащила в дом. Тит подзадержался, чтобы заложить под магтобус пару магических фугасов вместо сигнализации. Ева уже усвоила, что по большей части на сигналку напарываются сами макси-фейсы и их немногочисленные уцелевшие знакомые.

Задора первой перешагнула через обрушившуюся дверь и поднялась в разгромленную гостиную. По гостиной разгуливал домовой Еремеич и убирал осколки разбитой посуды. Увидев вошедших, он сердито сверкнул стёклами очков.

– Ой! Какой у вас беспорядок! Прям в свинарнике живёте! – сказала Задора с укором. Она уже забыла, кто тут всё разгромил.

Настасья сердито перебросила через плечо шарф и стала ходить от стены к стене. Её явно занимала какая-то мысль.

– Я думаю, как попасть в Запретную библиотеку! – сказала она Еве. – Официальное разрешение нам может дать только Нахаба. Но посвящать его в дело не хочется. Будет слишком много служебного рвения, особенно если поймёт, что речь идёт о Сивояре Тоннельсон.

Ева давно усвоила, что Настасья любит размышлять вслух. Для того же, чтобы думать вслух, ей нужен туповатый доктор Ватсон, основная роль которого сводится к тому, чтобы удивляться и поддакивать. И она охотно работала этим доктором.

– Угусики! – сказала она, и тотчас перед её носом возникли четыре вращающихся ствола пулемага.

– Моих слов не использовать! – предупредила Задора. – Агасики?

«Агасики!» – хотела повторить Ева, но вовремя притормозила и только кивнула.

Пулемаг из ручек Задоры исчез, и она вновь стала милой девчушкой.

– Попробуем попасть в Запретную библиотеку через Пьеро и Мальвину, – продолжала соображать Настасья. – Пьеро и Мальвина там кем-то подрабатывают… Надо срочно связаться с Мальвиной! Вот только что бы ей сказать, чтобы не упоминать про Сивояру…

Вещун Настасьи, лежащий на подоконнике, подпрыгнул и зашелестел страницами. Настасья схватила его, посмотрела, кто звонит, удивлённо приподняла брови и вместе с вещуном вышла в соседнюю комнату. Ева слышала, как оттуда ровно жужжит её голос.

Минут через пять Настасья вернулась:

– Невероятное совпадение! Кто бы, вы думаете, звонил? Мальвина! Из Запретной библиотеки! У них в Отделе Особо Опасных Книг творится что-то непонятное. Мальвина просит, чтобы завтра к ним пришли Ева и Филат. А вот нам с Бермятой соваться пока нельзя.

– Почему? – обиделся Бермята. – Я не похож на человека, которого можно впускать в библиотеку?

– Не в том дело. Запретная библиотека – это как Оружейная палата у заурядцев. Если выяснится, что кто-то ворует оттуда книги, – скандал будет грандиозный. Мальвина и Пьеро пока держат всё в тайне. Имеет смысл осторожно присмотреться и понять, что там происходит. Если в библиотеке появлюсь я, это привлечёт ненужное внимание. – Настасья застенчиво потупилась. И опять это было сказано с невероятной, просто царственной скромностью.

– А макси-фейсы? С ними чего делать? – спросил Филат.

Настасья вздохнула:

– Макси-фейсов вам придётся взять с собой, иначе первого задания Сивояры Тоннельсон не выполнить…

– А Пьеро с Мальвиной нам как это объяснить? Если они спросят про Тоннельсонов?

– Да не надо ничего сложного придумывать. Мол, детишки… не с кем оставить… Отмазка средняя, но с учётом момента сойдёт. Справитесь?

Макси-фейсы заморгали. У них ручьём хлынули слёзы. На колени они рухнули с таким рвением, что задрожал пол.

– Мы бедненькие! Несчастненькие! Боимся оставаться одни! Пожалуйста, не прогоняйте нас! – заголосили они. Причём Задора усердствовала не меньше Тита и Анисьи.

– Справятся, Огнедышащий Мамай! Справятся! – уверенно подтвердил Бермята. – Только пол слезами не заливайте, а то книги промокнут!

Немного погодя, когда макси-фейсы уплетали приготовленную Бермятой еду, стожар незаметно позвал Еву:

– Слушай, а ведь у Сивояры Тоннельсон полно рыжья! Запросто хватило бы, что уплатить мой магический кредит. Даже у макси-фейсов рыжья завались! Ты ж видела, как они магры направо-налево швыряют?

– Ты куда клонишь? – мрачно спросила Ева.

– Кто, я? Да никуда! – спохватился Филат.

Однако в цыганистых его глазах зажглась маниакальная искорка. Еве стало тревожно. Такие личности, как Филат, способны удержаться в границах морали и добра, только когда жизненные обстоятельства давят на них со страшной силой. Когда же им хорошо, они начинают стремительно наглеть.

Глава 5

Глызя Косорыл

Популярность шумна

И изменчива.

По натуре она такова.

Только слава —

Надёжная женщина,

Но она

Не жена,

А вдова.

Николай Доризо

Раньше человек питался книгами. Пожирал их жадно, каждодневно. Пьянел от букв. Влюблялся в героев. Помнил, на какой странице какой текст. Помнил сокровенный запах, исходящий от страниц. В темноте кончиками пальцев узнавал заветную книгу по шероховатости тканевого переплёта или сбитому углу обложки и забирал её под одеяло, где светил на страницы фонариком.

Всего лишь сто лет назад человек не только знал, сколько у него книг, но и оценивал их дороже всех прочих своих вещей. Разводясь с женой, человек писал ей:

«Елена! Возьми себе всё. Верни мне, пожалуйста, только мои книги с полки над диваном. Толстого, Лермонтова и обязательно Пушкина, которого ты давала почитать своей сестре».

А что теперь? Книги лежат на газетках у свалок и выстраиваются по утрам на ступеньках библиотек, стыдливо подброшенные ночью в коробках. Ремонт – только повод для предательства, давно уже внутренне совершённого.

Кто вообще теперь знает, сколько у него дома книг? Да какая, в конце концов, разница! Человек перестал питаться книгами и пожирать их.

НО ОБИЖЕННЫЕ КНИГИ НЕ ПЕРЕСТАЛИ ПИТАТЬСЯ ЧЕЛОВЕКОМ.

Вот и эта книга стояла на полке Запретной библиотеки и ждала. Ждала давно и терпеливо. И дождалась. Кто-то шёл в темноте. Она ощущала его вкрадчивые шаги. Идёт осторожно. Часто останавливается и прислушивается. Ближе. Ещё ближе. Всё! Пора!

Книга распахнула переплёт и набросилась, намереваясь заглотить ночного гостя. Как же давно она не лакомилась свеженьким читателем! Однако страницы её сомкнулись на пустоте. Тот, кого атаковала книга, оказался быстрее… Послышался треск разрываемой бумаги.

* * *

Задора и Анисья ночевали в комнате у Евы. Здесь Задора наконец согласилась снять свой жилет-антимаг, комбинезон и даже расстаться с частью гранат. Вместо этого она облачилась в ночнушку. Ева втихомолку поражалась, какая она худенькая. Руки как карандаши. Ножки тоненькие.

Перед сном Задора расплетала косички Ниське, то и дело награждая сестру подзатыльниками.

– Ай! – стонала Ниська, у которой были очень спутанные, жёсткие как проволока волосы.

– А ну смирно стой! Когда ты в последний раз расчёсывалась?

– Ой! Ой! – стонала Ниська.

– Не «ой-ой!», а смирно стой!

Из комнаты стожара к ним заявился Тит. Он прикатил чемодан на колёсах, в котором жужжала, кипела и бурлила насекомая жизнь. В свободной руке у макси-фейса был телефон – самый обычный, заурядский.

– Как развести бронзовку золотистую! Видео! – потребовал Тит у поисковика.

– Всем привет, друзья! Сегодня я расскажу вам о борьбе с садовыми вредителями, в частности о том, как извести бронзовку золотистую! – затарахтел бойкий голос какого-то огородника.

– А-а-а! Опять канал садистов! – крикнул Тит и, протянув палец к экрану, крикнул: – Пуф-пуф!

Огородник в телефоне дёрнулся и растянулся во весь рост.

– Точняк, Тит! А теперь чеши отсюда! У нас ночь! – сказала Задора и длинной очередью из пулемага погасила лампу. Ева хотела сказать, что лампу можно было просто выключить, но смысла говорить это сейчас уже не было. В простреленный потолок комнаты с любопытством заглядывали звёзды.

– Когда-нибудь настанет день, и всем будет худо-бедно!.. Всё, дрыхни, Ниська! Завтра будем разносить библиотеку! – сказала Задора в темноте.

Ева сдула с подушки хихикающую муху в сапожках, которая о чём-то перешёптывалась с комариком, накрылась с головой и уснула под бряцанье комариных шпор, кокетливое мушиное жужжание и дразнящие звуки гитары.

Когда утром Ева проснулась, Тит уже устраивал смотр летучему эскадрону комаров, который, рассыпавшись на четыре сабельных взвода, со звоном кружил вокруг простреленной лампы. Анисья закончила разглядывать в зеркале дырку от переднего зуба и решила немного подоставать брата.

– У тебя есть для меня подяРяк? – потребовала она, с любопытством глядя на него через разряженные стволы своего обреза.

– Да! – кратко ответил Тит.

– Он такой зе милый же, как я?

– Да!

– Такой зе кЛасивый, как я?

– Да!

– И сто это за подяРяк?

– Половая тряпка!

– А-а-а! – заорала Аниська и бросилась на брата с кулаками.

Дралась она как маленькая обезьяна. Лайлап кинулся прятаться с таким рвением, что снёс с лестницы химеру Гризельду.

В комнате появилась Задора. Она мигом загнала комаров в чемодан, отогнала Аниську и наградила Тита первым утренним подзатыльником. Голова макси-фейса зазвенела как таз.

– За что?! – взвыл братец. – Я же ничего не сделал!

– Если б я знала за что – колотилок было бы больше! – хладнокровно ответила Задора. – Наверняка я чего-нибудь не знаю! Ну-ка, посмотри на меня! Почему на столе валяется взрыватель? А где всё остальное?

Тит торопливо слинял. Задора хотела погнаться за ним, но ей стало лень, и она вернулась.

– Я ходила будить Филата. Мальвина и Пьеро нас ждут! – сказала она.

Бермята с Настасьей проводили их до магтобуса.

– Удачи вам! Поверьте моей интуиции – всё будет хорошо! – напутствовал их Бермята.

Настасья расхохоталась. Только что она хорошенько автоспатокинезила минут так четыреста с хвостиком, и у неё было отличное настроение.

– Опять довериться твоей интуиции? – спросила она весело. – Не это, случайно, была последняя фраза твоего дедушки, когда он пытался поймать огнедышащего дракона заклинанием для ловли хрюшек?

* * *

Филат и Ева стояли в фойе станции метро «Площадь Революции» и ждали Мальвину и Пьеро. Макси-фейсы под мороком детей носились по станции, и кое-где уже начинали появляться следы разрушений. Филат сердился:

– Я сглажу этих типов! Сами нас позвали и опаздывают уже на двадцать минут! Хотя для рифмомагов это ещё нормально. Ведь рифмомаги – это, по сути, поэты. Однажды я два часа прождал Пьеро на дрейфующей льдине. Она крошится, разламывается – а у меня магии капов шесть! Уйдёшь на дно и не вякнешь! А он в это время в Архангельске кормил жуков вишнёвым джемом! Сказал, что жуки сидели в трещине на стене дома и у них был несчастный вид!

Ева покачала головой, усыпляя в себе внутреннего биолога, твердившего, что после джема жуки счастливее не станут. От скуки она стала бродить по станции. Подошла к скульптуре пограничника и погладила отполированный до блеска нос служебной собаки. Филат мягко посоветовал ей воздержаться от излишней нежности. На самом деле пёс – оживающий охранный голем и запросто может отгрызть руку, если почует незаконное рыжьё.

– Магзели знают, где сканеры незаконного рыжья ставить!

Ева торопливо убрала руку за спину.

– А остальные фигуры на «Площади Революции» тоже големы? – спросила она.

Филат бросил взгляд вдоль ряда колонн:

– Ясельный хмырь! Все эти спортсмены, рабочие с винтовками, девушки-гимнастки – разные модели для разных целей. Вот эти мощные пограничники – типичные големы первой атаки. Беги, стреляй, шуми, отвлекай на себя боевую магию. У гимнасток защита похуже, но они полегче и порезче. Для атаки не подойдут, а для разведки – в самый раз… Опять же место выбрано грамотно. Если потребуется, центр Магсквы магзели перекроют почти мгновенно. – Филат присмотрелся к длинной трещине в мраморе ближайшей колонны, сунул в неё палец, хорошенько им поелозил и извлёк обратно. – Повезло! Шестьсот эмошек – это где-то шестьдесят магров зеленью, если по сегодняшнему курсу! – сказал он, лизнув ноготь.

– Эмошки – это что?

– Эмоциональная магия. Никогда не замечала: когда человек психует, вокруг него чашки падают, молнии на куртке ломаются и всякое такое прочее? Это и есть эмошки. Представляешь, сколько за эти годы станция перевидала эмоций? В войну тут бомбоубежище было. А свидания где назначают? Здесь же! Кто-то ссорился, мирился, плакал, прощался. И это всё эмошки! Правда, с эмошками не всё так просто. Хлебнёшь чужих эмошек – бывает, полчаса хихикаешь, орёшь или драться лезешь.

Лицо стожара просветлело, но сразу омрачилось. Видимо, он вспомнил, куда уйдут эти шестьдесят магров зелени, равно как и вся остальная его магия. На оплату магического кредита. Они подарят ему несколько часов отсрочки и, стало быть, жизни, но сам долг меньше не станет. Таково свойство магических кредитов.

Очередной поезд исторг волну пассажиров. Волна вспенилась, замерцала экранами телефонов и, задевая Филата и Еву сумками и рюкзаками, пронеслась к проходам. Филат и Ева, чтобы их не смело, вынуждены были прижаться к стене. Когда же волна схлынула, оказалось, что она вынесла на берег двух золотых рыбок.

Рядом выросли невысокая решительная девушка с голубыми волосами и тощий, тоскующего вида парень.

– Привет Пьеро и Мальвинам! Бобра вам, бабла и позитивчика! – приветствовал их Филат.

Пьеро хотел ответить, но вдруг, взмахнув руками, врезался в стену и упал. На нём сидели сразу трое макси-фейсов.

– Мы бедненькие, несчастненькие! Помоги-и-ите сироткам! – заголосили макси-фейсы, за компанию с Пьеро сбив с ног и Мальвину.

– Они правда несчастненькие! Придётся взять их с собой! – торопливо сказала Ева.

– Это я уже поняла! Слезь с моего лица, детка! – сердито обратилась к Титу Мальвина.

Тит торопливо слез и застенчиво шаркнул ножкой. Мальвина умела разговаривать стальным голосом.

Они вышли из метро. Москву (а заодно с ней и Магскву!) готовили к Новому году. Вдоль домов центральных улиц рабочие протягивали светящиеся гирлянды. На низеньком электрокаре везли кадки с живыми и уже заранее украшенными ёлочками. Филат гибко, как кошка, подскочил, улёгся между кадками и дальше уже ехал, пока остальные шли рядом по тротуару. Пару раз он и Еву приглашал с собой сесть, но она мотала головой, уверенная, что электрокар всё равно скоро куда-нибудь свернёт.

Ниська и Задора ныряли в переулки, прыгали по крышам и повисали на гирляндах. Их короткие крылышки скорость выдавали приличную, хотя манёвренностью макси-фейсы не отличались. То и дело Задора врезалась в стену и, сердито вереща, принималась палить из пулемага.

– Милые детки! Где вы с ними познакомились? – спросил Пьеро.

– Это они с нами познакомились, – поправила Ева.

Пьеро вежливо улыбнулся.

– А, бывает! Я вот люблю детей, а Мальвина не особо! – сообщил он.

– Дети всё пачкают и трогают! А ты повсюду разбрасываешь клочки своих рукописей! Написал стишок – убери за собой! Любой поэт – это огромный ребёнок! – заключила Мальвина. В такие минуты она почему-то забывала, что и сама рифмомаг.

Мальвина шла крупными шагами, недовольно поглядывая по сторонам, как бы в поисках того, кто собирается её обидеть. За отсутствием желающих главным навеки виноватым был назначен Пьеро. Мальвина каждую секунду придиралась к нему. Спорщица она была ужасная. Пьеро знал, что она будет спорить бесконечно, и торопливо соглашался. Мальвина топала ногами и злилась:

– Что за мужик! Никакого собственного мнения! Спорь! Спорь! Спорь со мной! Не будь тряпкой!

Чтобы напрасно не ругаться с Мальвиной, Пьеро стал бегать и ловить ртом снежинки. При этом заурядцев, луж, бровок и прочих незначительных препятствий он не замечал. Для человека творческого они были непринципиальны.

– У снежинок вкус города и смога! – в восторге крикнул он Мальвине.

– У них вкус туберкулёзной палочки! А ну перестал! Куда под машину полез?! Про меня подумают, что я встречаюсь с психом! – прошипела Мальвина, хватая его за руку. Её почему-то гораздо меньше беспокоило, что подумают про самого Пьеро.

– Ах так! Тогда я сейчас наглотаюсь снега, простужусь и умру! Пусть за тобой ухаживает Глызя Косорыл, одноглазый ловелас с Маг-ТВ! Он сегодня приставал к тебе всё утро! – сказал Пьеро и подпрыгнул повыше, чтобы топнуть сразу двумя ногами. Несмотря на свою робость, он был ревнивее Отелло.

– Он не ухаживал, – объяснила Мальвина Еве. – Он снимал материал про наш отряд имени Лиха Одноглазого! А заодно очень интересовался библиотекой. Видать, что-то разнюхал. Мы, конечно, помалкивали.

– А что у вас творится в библиотеке? – крикнул с электрокара Филат.

– Кто-то дважды пытался проникнуть в ОООК – Отдел Особо Опасных Книг, – объяснила Мальвина. – В первый раз мы с Пьеро решили, что произошло случайное срабатывание защитной магии. Во второй раз уже имелись следы проникновения. Магия немного изменила оттенок, пара оповещающих паутинок была аккуратно срезана. Кто-то незаметно, очень вкрадчиво пришёл, поковырялся в защите и ушёл.

– Так он проник или нет? – уточнил Филат.

– Не проник, – уверенно сказала Мальвина. – Он снял почти все чары, но к некоторым из защит оказался не готов. Но он учитывает все ошибки. Что-то ему в нашем отделе очень нужно.

– Вы начальству не сказали?

– Нет. Мы своё начальство знаем. Нагонят кучу атлантов – и никакого толку. Мы хотим разобраться сами.

– А что можно украсть в ОООКе? – спросила Ева.

Мальвина уставилась на неё с возмущением:

– Да что угодно! Отдел Особо Опасных Книг – сердце Запретной библиотеки. Любая запретная магия, любые тайны – всё там!

Шли они долго, часто петляя. И почему-то электрокару всё время было с ними по пути, чему Ева немало удивлялась. Пьеро, много раз обрызганный машинами, перестал выбегать на дорогу. Теперь он купил в магазине три окаменевших пломбира и, никого не угощая, грыз их и собирался замёрзнуть заживо.

– Косорыл! – произносил он дрожащим голосом. – Мальвина Косорыл! «Девушка, как ваша фамилия?» – «Мальвина Косорыл!» Ха. Ха. Ха.

«Блин… – подумала Ева. – Не только она его достаёт! Он ей тоже выносит мозг! Вот уж парочка!»

Неожиданно Мальвина свернула к высокой каменной стене и остановилась.

– Мы на месте! – сообщила она.

Филат спрыгнул с электрокара, крутя на пальце ёлочную игрушку. Водитель электрокара почему-то остановился и теперь жалобно вертел головой. Он явно не понимал, где находится. Ева укоризненно взглянула на Филата. Ей стало ясно, почему электрокару всё время было с ними по пути. Стожар что-то смущённо пробормотал про два капа и уставшие ноги.

Пьеро старинным ключом отомкнул в стене калитку, и Ева увидела рыжеватое здание. Когда-то его штукатурили, но штукатурка облезла, сохранившись лишь у крыши. При внешней простоте архитектуры строение было непонятное. Поначалу Ева подумала, что у дома три этажа. Затем – что пять. Арочные окна, разбросанные хаотично, сбивали с толку. Окна первого этажа частично вросли в землю. Верхние окна были забиты жестью. Крыша острая, как у башни.

– Сколько здесь этажей? – спросила Мальвина.

– Четыре или пять, – ответила Ева наудачу, решив назвать побольше.

Мальвина усмехнулась:

– А лет этому дому сколько?

– Ну, лет… э-э… двести…

– На самом деле ему скоро шестьсот. Это первое высотное здание Москвы. Монастырское сушило Симонова монастыря – многоэтажный склад для хранения продуктов. Если затащить мешки повыше – сырость будет меньше, чем в подвалах, можно проветривать, проще разбираться с мышами и всё такое.

Голос у Мальвины был какой-то таящийся. Она вроде бы объясняла, но одновременно и посмеивалась. Что-то заподозрив, Ева растянула пальцами края век, задрала голову в попытке увидеть крышу – и её сразу стало заваливать назад. Кирпичное сушило осталось таким же рыжим и облупленным. Окна всё так же хаотично прыгали по стенам, возникая в самых неожиданных местах. А вот крыши не было. Точнее, она была, но где-то чудовищно высоко. Выше туч.

– А-а-а-а-а!

– Не «а-а-а!», а триста двенадцать этажей, – пояснил Пьеро. – В дождливую погоду даже немного больше. После каждого серьёзного ливня дом отращивает один-два этажа. И ещё здесь хранилище списанных магических книг.

Макси-фейсы, увидев высоченный дом, радостно взвизгнули. Задора и Ниська подхватили за плечи нелетающего Тита и стремительно взмыли с ним ввысь, держась вдоль стены дома.

– Вы так внутрь не попадёте! Всё заблокировано! – крикнула им вслед Мальвина.

Макси-фейсы что-то завопили в ответ, но слов было не разобрать.

– Эти сиротки куда угодно пролезут! – заверил Мальвину Филат.

* * *

Пьеро, провожавший макси-фейсов взглядом, застыл как вкопанный.

– Он опять тут! Он всюду преследует тебя!.. – простонал он. – О, подлый-подлый Косорыл! Любви моей ты яму рыл!

Мальвина ещё пыталась сообразить, что нашло на Пьеро, но тут откуда-то сверху свалилась маленькая пузатенькая магшинка красного цвета. У магшинки были огромные орлиные крылья. Чуть впереди крыльев, практически над лобовым стеклом, торчало нечто, что Ева вначале приняла за пулемёт. Это были счетверённые видеокамеры, которые, непрерывно вращаясь, снимали всё, что происходит вокруг. На дверях вспыхивали и беспрестанно перетасовывались крупные буквы: «Маг-ТВ», «ТВ-Маг».

Едва магшинка села, из неё выбрался рыхлый детина в свитере, без усов, но обросший жёсткой бородой, и распахнул багажник. Из багажника вылетело, разлетевшись в разные стороны, с десяток камер на крылышках. Детина с бородой управлял камерами при помощи дирижёрской палочки.

Подчиняясь движениям палочки, крылатые камеры принялись носиться вдоль стен Запретной библиотеки, снимая всё подряд. Одна камера зависла рядом с Евой, другая рядом с Филатом. И ещё одна явно дразнила бледного от гнева Пьеро, то подлетая к нему снизу, то подкрадываясь со спины. Пьеро пустил в неё боевой искрой, но камера ловко увернулась.

Задняя дверь магшинки распахнулась, и из неё выскочил изящно одетый человечек. На левом глазу у него была чёрная повязка, в руках он держал массивный микрофон. Единственный глаз его кокетливо подмигивал Мальвине, а заодно и зрителям.

– Добрый день, ночь или что у вас там на дворе, наши драгоценнейшие зрители! С вами Маг-ТВ и его скромный, как все гениальное, и гениальный, как всё скромное, корреспондент Глызя Косорыл! Мы находимся у здания Запретной библиотеки – одного из самых охраняемых зданий Магсквы! Недавно нам стало известно, что в последнюю неделю здесь творится что-то загадочное!.. И вот мы, глаз не сомкнув, крошки во рту не держав и непрестанно неся…

– …полную чушь! – громко сказал Пьеро.

– …боевую вахту, – не моргнув единственным глазом, продолжил Глызя Косорыл, – застигли на месте преступления эту четвёрку! Вот они: стожар Филат!.. Подчёркиваю: стожар! Всего одно только слово – и уже всё сказано! С ним рядом Ева, девушка, которая даже не является магом, но уже многократно подозревалась в незаконном применении рыжья! Хороший старт, не правда ли? И наконец, Пьеро и Мальвина – клевреты Невера Нахабы! Кстати, кто такие клевреты? Это что-то хорошее или что-то плохое? Я вечно забываю…

Ещё с десяток камер, перепорхнув, теперь снимали Еву, Филата и Пьеро с Мальвиной со всех возможных ракурсов. Счетверённые камеры на крыше магшины нацелились на них же.

– Никто не хочет ни в чём сознаться? – возвысил голос Глызя Косорыл и, сделав трёхметровый прыжок, оказался между Филатом и Пьеро.

Филат, не выдержав, щёлкнул пальцами. Искра, которую он выпустил, была очень слабой, едва заметной. Капа на два зеленью. Но в тот же миг у одной из камер подломилось крылышко. Она врезалась в соседнюю камеру, да в ещё одну – и минимум три камеры грохнулись на землю.

– Вы видели, любимые зрители, что натворил этот стожар?! – вознегодовал Косорыл. – Причинил Маг-ТВ убыток не менее чем в пятьсот магров! И с какой целью? Конечно, чтобы скрыть от вас, от наших чудесных зрителей, свои злобные похождения… Тьфу… это обрежем!.. свои кошмарные злодеяния! – Внезапно Глызя махнул рукой и опустил микрофон. – Ну и зачем было камеры портить? – сказал он уже другим, менее телевизионным голосом. – Это был даже не прямой эфир! Ах, Мальвиночка! Такая красивая женщина, достойная большего, – и окружить себя какими-то подозрительными типами! Неблагополучные подростки! Поэт-неудачник! Не понимаю…

– Убью! – тихо сказал Пьеро и заскрежетал зубами.

От магператора это не укрылось. Сразу две камеры уставились на Пьеро. Лицо ревнивого мага выдавало столь живые реакции, что магператор просто не смог удержаться.

– Я вас знакомил? – продолжал тарахтеть Глызя. – Жорж! Лучший магператор магического мира! Говорит только о работе, о жратве и о драках. Больше никаких интересов. Вот спросите у него: Жорж, роднуша ты мой, помнишь наш кругосветный перелёт? Ты был одним из немногих счастливцев, которым удалось его совершить! Твои впечатления?

Магператор перестал жевать бороду и почесал спину дирижёрской палочкой.

– Гадость. Над океаном, прикинь, паршивое освещение, дождь – и никаких, прикинь, условий для съёмки, а в Мексике я траванулся пойлом из кактусов, – произнёс он ржавым басом.

Ева обратила внимание, что волосы у него в бороде очень жёсткие. Ну прямо как железная мочалка, которой оттирают сковородки.

– Ай-ай! – с видом провокатора зацокал языком Глызя. – А высадка десанта на остров Крит? А, Жорж? Ты же тоже был очевидцем! Зрителям напоминаю, что это событие вошло в историю как эпохальная битва с циклопами. Остальные могут узнать подробности на платной версии канала! Всего два магра зелени в неделю – разве это много для уважающего себя мага, который хочет быть в курсе всего, что происходит в мире?

Магператор засунул короткие пальцы в бороду и чего-то там поскрёб с железным звуком. Ева подумала, что первое её впечатление про бороду было очень верным.

– А… Крит? Это где мы завязались с циклопами, которые сожрали нашего туриста?.. Ну, короче, жратвы у них мало было – а тут наш десант. Ну, они чуть от счастья не померли! Думают, добавка летит! Прикинь, сидим мы где-то в горах, жратвы никакой… Наши консервы через расщелину к циклопам попали. Те их лопают, а условий для съёмки никаких. Деревья всё перекрывают.

– А с циклопами чем закончилось? – с интересом спросил Филат.

– Прикинь, постреляли и замирились. Циклопы такие говорят: высаживайте десант хоть каждый день. И сбрасывайте десанту побольше жратвы, а мы её ловить будем! – гоготнул Жорж.

Глызя Косорыл, перемещаясь обычными для него резкими прыжками, подскочил к Мальвине и обнял её за плечи:

– Улыбочка, детка! Фотка для архива Маг-ТВ!

Пьеро, и без того давно кипящий, окончательно потерял самообладание и набросился на Глызю с кулаками. Зажмурившись, он размахивал руками в стиле «тракторист у клуба», ухитряясь при этом выкрикивать бессвязные стихи и рассыпая зелёные искры. Глызя Косорыл ловким воробышком скакал с места на место, приседал, уклонялся и закрывался микрофоном.

– Снимай, Жорж, снимай! – в восторге кричал он.

Изумлённый Пьеро остановился, перестал размахивать руками и открыл глаза.

– Ну, как я дрался? Блестяще? – спросил он у Маль- вины.

– Да, в общем, ничего! – сказала Мальвина. – Только в другой раз не визжи как девчонка, не поворачивайся к противнику спиной и не закрывай глаза!

– Что?! – огорчился Пьеро. – Но я же врезал ему в ухо! Один раз минимум!

– Ты, конечно, врезал в ухо, но не ему, а мне! – мягко сказал Филат.

Пьеро охнул и в тоске присел на корточки. Глызя Косорыл мигом усмотрел изменение в его поведении, подскочил и похлопал его по спине.

– Ты взял себя в руки? – спросил он вкрадчиво. – Тогда как насчёт короткого интервью? Недавно Маг-ТВ стало известно, что из Запретной библиотеки пытаются что-то похитить!

– Никаких комментариев! – трагически произнёс Пьеро.

– Прямо никаких? Ни одного официальненького комментария для любименьких зрителей? Ай, горе-то такое! А ведь за охрану этого отдела – ОООК он, кажется, называется?.. – отвечаете вы с Мальвиной! Об этом наш магформатор тоже нам сообщил!

Мальвина с Пьеро быстро переглянулись. От опытного репортёра это не укрылось.

– Вот видите, наш источник не соврал! – восторжествовал Глызя. – Кое-что начинает проясняться, несмотря на попытки коварного Пьеро утаить от вас факты! Но от вас, прозорливые зрители, ничего не утаишь, особенно, подчёркиваю, на платной версии канала!.. Но давайте побеседуем конфиденциально!.. Здесь рядом есть прекрасное тихое местечко! Мы выключим все камеры!.. Жорж! Убери их куда-нибудь!

– Кыш-кыш! – магператор взмахнул дирижёрской палочкой, отсылая камеры на круговую съёмку Запретной библиотеки. Следом за камерами, сигналя сама себе и подсвечивая фарами, устремилась красная магшинка Маг-ТВ.

– Сделано, шеф! – сообщил Жорж.

– Вот! Камер больше нет! – обрадовался Глызя. – Остался Жорж, но Жорж свой в доску. Так что, идём в тихое место?

– И где же такое место? – спросила Мальвина.

– Хотя бы здесь! – Глызя изящным движением маленькой ручки показал на П-образное кафе, густо обсаженное зеленью. – Кафе «Антивегет». Открылось недавно, вон ещё шарики болтаются! Хочу сразу предупредить, чтобы не было недоразумений: здесь можно заказывать всё, кроме овощей и фруктов! Что угодно – только не растительную еду!

– Почему? – удивилась Ева. Временами она с тревогой вскидывала голову, проверяя, не летят ли макси-фейсы. А вдруг они столкнутся с роем камер – и Глызя, конечно же, пустит это в эфир.

– О! Девчонка этого не знает, уважаемые зрители! Она не смотрит платную версию Маг-ТВ – и вот они, плоды неведения! – ужаснулся Глызя. – «Антивегет» – сеть новых магических кафе! В Магскве, в Магтербурге, в Магстове-на-Дону, в Нижнем Маггороде, в Магсибирске и прочих культурных центрах человечества! Сеть эта принадлежит овощным героям, которых оживил в пятнадцатом веке волшебник Флор!

– Перегревшийся маньяк! – с вызовом произнёс Пьеро.

– Ничего подобного, чудеснейшие зрители! Просто гений-чудак! Маг с большим сердцем! Флор не смог спокойно наблюдать, как заурядцы (да и маги тоже, чего греха таить!) пожирают овощи и фрукты. Чтобы защитить их, Флор сотворил овощных героев! Отчасти они в магическом родстве с деревяшами, но деревяши вырезаны из волшебных деревьев, а тут другое. Тела их – из дынь, голова – арбуз, нос – баклажан, пальцы – огурцы. Вместо волос – зелёный лук, вместо бород – петрушка. Мышцы – растительные и древесные волокна, весьма гибкие и прочные! Да, они из овощей и даже частично из фруктов – но это истинные воины! А ещё они очень обидчивы! Поэтому если вы произнесёте в кафе нечто вроде «А не найдётся у вас пюрешечки?» – я, драгоценные зрители, не отвечаю за последствия! Даже платный канал за два магра в неделю не сможет вместить всех ужасов, которые тогда начнутся! – Глызя спохватился, сообразив, что говорит слишком громко. Возле П-образного кафе стояли два гиганта ростом каждый хорошо за два метра. Оба выпученными глазами-яблоками пялились на Еву, и в их улыбках застрял белый очищенный чеснок. Ой, это зубы!

Овощные герои распахнули двери кафе, пропуская их внутрь. Глызя со знанием дела выбрал лучший столик у окна и подозвал официантку. Ева ожидала, что и официантка будет такая же громадная, но та оказалась очень красивой девушкой. У неё были светлые растрёпанные волосы и румяные щёки. Разве что кожа была очень пористая, словно из печенья. Глызя уже откуда-то её знал.

– Принеси-ка нам, Марфушка, душа моя, кровяных колбасок! – фамильярно обратился он к ней. – Ростбифа, ветчинки, гуляша… Ну и чего-нибудь на твой вкус! Каких-нибудь, знаешь ли, устриц!

– А мне кофе! – сказала Ева.

Юная официантка вздрогнула, будто её кольнули шилом.

– Что ты знаешь про кофе? Кофе – это юные плоды, которые заурядцы предательски сорвали полузрелыми, высушили, мучительно истолкли и обработали паром! – холодно произнесла она. Один из громадных швейцаров, заглянувших в кафе, сделал шаг в их сторону. В руках у него Ева увидела дубину.

– Нет-нет! – испугалась Ева. – Не надо кофе. Может быть, томатного со…

Лицо румяной девушки вытянулось. Мальвина под столом пнула Еву ногой.

– Просто воды. Стакан аш-два-о! Воду же можно? – торопливо поправилась Ева.

Девушка милостиво кивнула и повернулась, чтобы уйти.

– Только, пожалуйста, без удобрений, Марфушка! – крикнул ей вслед Глызя и шёпотом добавил: – Они, знаете ли, иногда подливают удобрений, если клиент им понравился. Но тут… – Глызя задумчиво посмотрел на Еву, – тут, кажется, не тот случай!

– Но ведь девушка самая обычная! Не из овощных героев! – сказала Ева, когда официантка уже не могла слышать.

– Кто, Марфа?.. Ну, как сказать! Не из овощей, это точно. Марфа – сдобная девушка! – пояснил Глызя.

– Как это – сдобная?

– А так! Ты обратила внимание на её кожу? Она из теста! Прекрасное тесто из первосортной муки с разрыхлителями. Ну, тесто так тесто. А мы все из земли, если уж на то пошло. – Глызя вздохнул и зачем-то поправил в кармане здоровенную красную розу. – Но красавица ведь, признайте, дорогие зрители! – продолжал он. – Невероятно милая, невероятно аппетитная девушка, вызывающая у каждого, кто её видит, дикое желание её съесть, переходящее в маниакальную страсть. Это делает жизнь Марфы невыносимой. А недавно сдобную девушку Марфу постигло страшное горе. Мы освещали это на Маг-ТВ. У неё был тряпичный женишок. Буквально тряпичный, из тряпочек. Милый такой офисный юноша с ласковой улыбкой. Он приходил ко мне на шоу «Ах какой магчина!». Говорил всегда то, что ты хочешь услышать. Всегда с тобой соглашался. Если не мог поддакнуть – сгорал от горя. В общем, совершенно чудный во всех отношениях жених. Хоть нос им вытирай! – Глызя расхохотался, крайне довольный своей остротой, и опять поправил свою розу. – Да, юноша чудесный! Это он первым открыл, что есть четыре фразы, используя которые можно поддерживать любой разговор: «Почему?», «Ужас!», «Кошмар!» и «Да что ты говоришь!». Ты понравишься любой девушке, если не будешь выходить за круг этих фраз. Девушки никогда не заметят, что их водят за нос!

– Неправда! – возмутилась Мальвина.

– Почему? – спросил Глызя.

– Я тебя уверяю, что неправда. Хотя есть, конечно, разные клуши, которым нравится, когда им поддакивают.

– Да что ты говоришь! – ужаснулся Глызя.

– Я тебе точно говорю! Такие существуют!

Репортёр зацокал языком:

– Кошмар!

– Почему кошмар? – удивилась Мальвина.

– Ужас! – повторил Глызя сладким голосом.

Мальвина запоздало разобралась, что попалась, и сердито прикусила язычок.

– И что с ним случилось? С этим женихом? – спросил Филат.

– С Милорадом? Тёмная вышла история. Он работал, кстати, в Запретной библиотеке. И Марфа там же работала, если на то пошло. По слухам, Милорад связался с Фазанолем, взял магический кредит, а потом вдруг сгинул неизвестно куда… Овощные герои взяли Марфу на работу в «Антивегет». Она, конечно, не овощ, но, между нами, тот ещё фрукт! – И, довольный своей остротой, Глызя хлопнул Филата по спине. При этом он очень красноречиво подмигнул ему и зачем-то вполголоса повторил: – Кредит! Бывает же такое. Эх!

Из рукава у магператора Жоржа выползла совсем крошечная камера с хиленькими крылышками. Жорж щёлкнул по ней пальцем, и, неуклюже переставляя лапки, камера полезла обратно в рукав.

– Прикинь, размножились! – сказал Жорж. – Да вы не бойтесь, тут без обмана! Такие мелкие, они ещё снимать не научились! Они ж не компьютерные! Они всё у себя в башке запоминают!

– Да-да! – подтвердил Глызя. – А теперь, роднули вы мои, давайте поговорим о том, что творится в библиотеке! Разумеется, разговор будет тет-а-тет, как говорила моя бабушка, когда с кочергой в руках шла разбираться с титаном, наступившим на её дачный домик!..

Мальвина ласково улыбнулась и вытащила у Глызи из кармана алую розу. В розе оказался микрофон с небольшой глазастой камерой. Репортёр театрально ужаснулся:

– Клянусь, я совсем про неё забыл! Напоминаю зрителям, которые не дадут мне соврать: я не расстаюсь ней даже во сне!

– Она что, и сны снимает? – язвительно спросил Филат.

– Она снимает СОВЕРШЕННО ВСЁ! Под водой, под землёй, под подушкой! Сквозь стены и сквозь бетон! Артефакт, роднуша ты мой, артефакт! – наклоняясь к стожару для пущей таинственности, поведал Глызя. – Кроме этой камеры у меня есть ещё бешеная клавиатура для написания текстов и подводок к репортажам! Тоже артефакт! Человек печатает в самозабвении, пока не умрёт от голода, жажды или недостатка сна.

– И почему же вы не умерли? – спросила Ева.

– Меня спасает Жорж, когда прилетает ко мне по утрам на нашей магшинке. Отключает клавиатуру от компа – и вот я снова жив! Жорж так туп, что у него иммунитет ко всем видам буковок!

Толстый магператор самодовольно усмехнулся, и под его свитером зашевелилось здоровое и очень довольное собой пузо.

Сдобная девушка Марфа принесла огромное блюдо, на котором было минимум двадцать видов колбасы, ветчины и мясной нарезки. И всё это без листика салата, без кусочка хлеба – ничего растительного.

Репортёр мгновенно завладел колбаской и, дирижируя ей, произнёс:

– Не будем отвлекаться! Ближе к делу, как говорит один мой друг, магический следователь! Начинаю я, продолжаете вы! Пока вы честно делитесь магформацией, я держу рот на замке и только в самом конце, когда расследование будет завершено, дам в эфир горячий магтериальчик! Вечерний субботний эфир, самое рейтинговое время! И репортаж, разумеется, будет правильный, с героическим оттенком! Никакой критики – сплошные благодарности! – заявил Глызя.

– А если не делимся? – спросил Пьеро.

– Если не делитесь, то репортаж тоже будет! Но разоблачительный… «Не усмотрели, прошляпили, существование магического мира под угрозой. Детей нельзя спокойно выпустить из клеток! Толпы магических преступников бороздят улицы…»

– Бороздить улицы нельзя! – встряла Ева, в которой проснулся специалист по пишмагеру.

– А, не важно! Бешеная клавиатура исправит… Ну, по рукам?

– По рукам, – сказал Пьеро, вопросительно покосившись на Мальвину.

Глызя радостно подпрыгнул на стульчике:

– Роднули вы мои, я как чувствовал, что мы споёмся! Тогда я первый! Выкладываем карты по одной!.. Маг-ТВ стало известно, – Глызя погладил себя по чёлочке, ясно показывая, кто тут на самом деле герой и молодец, – что в ОООКе хранится какая-то вещь, принадлежащая Сивояре Тоннельсон. Это такая экстравагантная полу- безумная волшебница, которую давно безрезультатно ищут магзели…

– И Фазаноль! – добавил Филат.

– И Фазаноль! – согласился Глызя. – У старушки, по слухам, куча незаконного рыжья. И вообще к законам она относится довольно небрежно… Хотя Фазаноля, безусловно, это не волнует. Ну, теперь ваш ход!

Пьеро подвигал кожей на лбу, которая у него двигалась только в комплекте с ушами.

– Вещей Сивояры в магической библиотеке нет. Зато хранится гобелен Голована Тоннельсона, – сказал он.

Глызя Косорыл подался вперёд:

– Гобелен старины Голована? А что на нём изображено, не напомните?

– Такая лошадь… с рогом, – сказал Пьеро.

– Единорог! – воскликнула Ева. Кажется, она себя выдала, потому что Глызя Косорыл уставился на неё с интересом:

– Что ты сказала, девочка? Что это был за вяк из зрительного зала?

– Все знают, что лошадь с рогом – единорог! – выручая Еву, сказал Филат.

– Да, на гобелене выткан единорог!.. – признал Пьеро. – Там много всяких скакунов, а на заднем плане действительно единорог. Он стоит на холме. Только обычно их изящными рисуют, а этот такой, что через лес проскачет – останется просека!

Глызя Косорыл сорвался с места. Маленькие его ножки соприкоснулись в воздухе и прищёлкнули пятками. Сдобная девушка Марфа, подошедшая, чтобы поставить на стол очередную тарелку, застыла, изумлённо уставившись на Глызю.

– Да-да-да, роднуши вы мои! Всё верно! Единорог! – воскликнул Глызя. – Только не говорите мне, что он синий с рыжей гривой! Копыта тяжёлые, раздвоенные, а посреди лба толстый, словно золотой рог! Причём не прямой, а такой, как из бамбука, с отдельными секциями!

– Именно такой. Я не особенно вглядывался, – неуверенно сказал Пьеро.

Что-то грохнуло и разлетелось. Это Марфа уронила поднос с тарелками. Вскрикнула, глядя на осколки, но с места не сдвинулась и убрать не попыталась. Должно быть, слишком огорчилась.

– Ничего страшного! Убрать можно и потом! – нетерпеливо сказал Глызя. – Спасибо, радость моя!

Марфа с явной неохотой ушла, часто оглядываясь на осколки.

– А нашейное украшение у него было? Из золотой чешуи? Которое продолжается и на спине, переходя в короткую попону? – спросил Глызя.

Пьеро совершенно этого не помнил. Мальвина тоже не помнила.

– Ну, не важно, – отмахнулся Глызя и ещё раз подпрыгнул. – Какая, в конце концов, разница? Совершенно никакой разницы, уважаемые зрители!.. Просто тут такая история! Возможно, вам будет интересно, но КОГДА-ТО Я ВИДЕЛ ЭТОГО ЕДИНОРОГА!

– На гобелене? – спросил Филат.

– Нет. ВЖИВУЮ! – восторженно крикнул Глызя. – Мне было тринадцать лет! Милое здоровое детство! Но уже тогда проявлялись мои многосторонние дарования! Я бегал с камерой и снимал всякую чушь. В тот год я гостил у бабушки в лесу возле деревни Костянка. Вы не знали мою бабушку, дорогие зрители? Тогда велком на платную версию канала! Переход по ссылке, которая сейчас летает как пчела и пытается вас ужалить!.. Милая деревенская волшебница, травница. Правда, на частоколе вокруг её дома висели человеческие черепа, и ещё у бабушки были татуировки на спине, которые она не любила показывать. Когда я позднее по памяти перерисовал несколько её татуировочек и показал их по Маг-ТВ, один магфиози умер от ужаса! А так, повторюсь, бабушка была тихая деревенская травница… Жорж! Очнись и сфокусируйся! Ненавижу вялую аудиторию! – Глызя строго погрозил магператору пальцем. Жорж икнул от сурового взгляда начальства, перестал жевать и попытался сосредоточиться. – И вот, гостя у бабушки, однажды я заснул в сарае рядом с магическими хрюшками, говорящими гусынями и жар-птицами! Сплю и вижу какой-то трогательный детский сон. И вдруг начинает дрожать земля! Это страшно, дорогие зрители! Поверьте, что страшно, особенно когда ты в деревне с милым географическим названием Костянка! Глухие удары, будто стучит огромное сердце. Все хрюшки заметались, поднялись на крыло, снесли стену и умчались в лес! Гусыни стали лопотать всякий вздор! Я выскочил из сарая! Всё было залито голубоватым сиянием. Такой свет, словно бы лунный, но намного ярче!

– И?.. – спросил Филат.

– …и появился громадный синий единорог с рыжей гривой. Размером… затруднюсь сказать… с бегемота. Его кожа светилась сине-голубым, а грива – рыжим! Единорог появился прямо из земли. Буквально проплыл сквозь неё, причём земля мелко дрожала. Там, где единорог шёл, он оставлял светящийся след, словно полоса краски в море. И в этой светящейся полосе возникали и раскрывали бутоны прекрасные цветы! Жорж, ты сбиваешь мне настроение! Как можно настолько бесчувственно жевать ветчину!

– А что ещё жевать, когда мы в «Антивегете»? – пожаловался Жорж.

– Но и это было ещё не всё! На спине у единорога сидела женщина. Пожилая уже, седовласая! Она о чём-то переговорила с моей милой бабулечкой, которая по такому случаю вышла из своей избушки на курьих ножках…

– Прикинь! Прокололся! У его бабки изба на курьих ногах! А говорил – травница! – захохотал Жорж.

– По необходимости, роднуля, по необходимости! В Костянке почва болотистая. Любой фундамент подгнивает. А курьи ножки – это практически свайное строительство… И вот моя бабулечка и эта женщина некоторое время беседовали. Причём мирно только поначалу, а потом на повышенных тонах. Но я бы не сказал, что моя бабулечка очень испугалась. Через несколько минут бабулечка круто повернулась и, хлопнув дверью, ушла в свою избушку, а седовласая женщина, недовольная уж не знаю чем, на единороге прошла сквозь землю и исчезла. Земля опять задрожала, затряслась…

– Мирным деревенским травницам с черепушками на частоколе ничего не страшно! – хмыкнул Жорж.

– Жуй, роднуля, и не бухти!.. Я тоже не так уж сильно испугался. После первого пережитого ужаса взял себя в руки и принялся снимать всё на камеру! Но, увы, ничего у меня не получилось! Камеру буквально сожгло изнутри! Наутро я нашёл выпавший волос из гривы единорога! Один-единственный! Но рыжья в нём было что-то около ста магров, причём чистейшего! В волоске!.. Как раз хватило на новую камеру.

– А ваша бабушка потом ничего не говорила про единорога? – спросил Филат.

Глызя вытянул губы трубочкой:

– Моя бабушка не говорила? Моя бабушка как раз трещала без умолку! Утром начинала говорить – и вечером заканчивала! Но никогда не проговаривалась! Истинная разведчица! Задашь ей какой-нибудь вопрос, на который ей отвечать неохота, так она так его огородами объедет, так тебя заболтает, что пожалеешь, что вообще рот открыл. Куда там наше Маг-ТВ! Я вас умоляю, дорогие зрители!

Ева незаметно улыбнулась. Она, кажется, начинала понимать, откуда у одноглазого Глызи его талант к неуёмной болтовне.

– Уже осенью, в Магскве, я полистал кое-какие книжечки и обнаружил, что существует только один вид единорога, который подходит по описанию! Индрик – он же Индрок, Индра, Вындрик, Единор, Белояндрик, Единорог, Единрог и Единор. Каждый народ называл его по-своему! Но знали его везде, что уже о чём-то говорит! В Сибири его называли «земли бык», а ещё «мы-хор» и «мы-кар», что означает «земли олень-самец». Он же царь вод, противник «онудра», выдры и ихневмона!.. И везде он помогал! Путешествовал между нашим миром и Теневым совершенно свободно!.. Как рейсовый такой магтобус! Хочешь в Теневые миры по какой-нибудь нужде – вызываешь этого самого Вындрика. Но потом Фазаноль начал охоту за магическими существами – и Индрика где-то спрятали!.. Тоннельсоны просто увели его куда-то, скрыли от всех и используют беднягу как домашнюю скотинку!.. Да ещё и рыжьё от него Сивояра получает. Я и говорю: в каждом волоске сто магров – а все эти лошади лезут как перины!

По телевизионной привычке Глызя не говорил, а ораторствовал. То и дело вскакивал, подпрыгивал. Короткие его ножки обладали силой пружин и несли своего хозяина в любую произвольную сторону.

– Ну, Сивояра же его не убивает? – сказала Ева. – Не выпивает магию до капли?

– Ну, это – да. Она его бережёт! В славянской мифологии Индрик – могучий подвид единорога, который способен, разгулявшись, всколдыбать всю Вселенную. «Всколдыбать» – какое слово, а? Ну прекраснейшее же слово, роднули вы мои! – крикнул Глызя, входя в раж.

Ева слово оценила. Только ей стало почему-то жутковато.

Филат, не забывающий по стожарской привычке оглядываться и мониторить ситуацию вокруг, быстро коснулся руки Глызи.

– Она слушает! – тихо сказал Филат.

– Кто слушает? – не понял Глызя.

– Сдобная девушка Марфа!

Глызя воровато оглянулся:

– Да нет! Она протирает стаканы!

– Она протирает стаканы и СЛУШАЕТ, – заверил его Филат.

Второй раз смотреть на Марфу Глызя не стал, но поймал её отражение в маленьком зеркальце. Убедившись, что Марфа действительно слушает, он будто случайно опрокинул соль и быстро начертил на ней что-то извилистое, похожее на спираль.

– Вот! – сказал он. – Хорошая забытая руна повторэфирус! Подменяет мои слова на мои же, но сказанные когда-то давным-давно! Сейчас Марфа продолжает меня слышать, но слышит, скорее всего, одну из старых передач на Маг-ТВ.

Филат хмыкнул:

– Зачем она подслушивала?

– Быть может, из-за легенды об овощных героях? – таинственно спросил Глызя. – Не слышали? Ай-ай-ай! Культура, конечно, падает – ну так не нужно ж под ней стоять! Легенда об овощных героях, упомянутая в главной священной книге «Антивегетов», гласит, что всемирное восстание овощей начнётся, когда появится Великая Отвагесса!

– Отвагесса?

– Именно. Красивое имя, да? И поможет ей… пам-парам-пампам!.. синий единорог.

– Индрик? – спросил Филат.

– В легенде имя не упоминается. И как именно он поможет, ничего не сказано. Просто Отвагесса и синий единорог, – развёл руками Глызя.

– Вообще Индрик идеально бы подошёл. Он странствует между мирами. А раз так, может оказаться сразу везде. Ему ничего не стоило бы вызвать революцию овощей и фруктов, – сказал стожар.

Что-то шлёпнулось о стол. С потолка свалился жирный слизняк, зашипел и прожёг на столешнице буквы:

СПЕШИТЕ – ИЛИ БУДЕТ ПОЗДНО!

Почти в ту же секунду, или даже раньше, вещун Глызи запрыгал на столе. Страницы его зашелестели. Обложка, имеющая кокетливую, в форме сердечка, прорезь, распахнулась. Замелькали красные знаки, сопровождающиеся непрерывным тихим бормотанием. Глызя пробежал по строчкам единственным глазом, и лицо его вытянулось.

– Прошу прощения, что лишаю вас своего внимания!.. Но вынужден вас покинуть! Я подключён к волне магзелей! Когда работаешь на Маг-ТВ, все магвости нужно узнавать первым! – пояснил Глызя.

Схватив вещун, он сорвался с места. Магператор Жорж, заталкивая в рот последние кусочки ветчины, бросился за ним. Было слышно, как они свистом призывают красную магшинку, запрыгивают в неё и уносятся, на ходу захлопывая двери. Целый рой камер летел за ними.

– И что вы обо всём этом думаете? – спросил Пьеро.

– Думаю, кто слил Глызе информацию! Этот кто-то явно имеет отношение к библиотеке! – сказала Мальвина.

За её спиной кто-то настойчиво кашлянул. Рядом со столиком, скрестив руки на груди, стояла сдобная девушка Марфа. В том, как она стояла, было что-то грозное и бесстрашное. Еве невольно вспомнилась Жанна д,Арк, лишь сверкающих доспехов на девушке не было. Зато за плечами Марфы возвышались два овощных героя и мрачновато улыбались белыми головками, похожими на чеснок.

– Я принесла счёт! Кажется, ваши друзья забыли заплатить! – мрачно произнесла сдобная девушка.

Глава 6

Арбалет амура и гномик с глобусом

Каркадил – фантастическое существо, неоднократно изображавшееся на русских лубочных картинках, речной ящер неясного происхождения.

Фольклорный справочник

Поднимаясь по лестнице, Ева вспоминала прожжённую слизняком надпись: «Запретная библиотека. Найди то, что трудно найти! Поймай ту, которую сложно поймать!». Интересно, что именно им искать? И куда, в конце концов, подевались макси-фейсы? Пробрались они внутрь или нет?

Железная лестница взбегала сразу на второй этаж по внешней стене дома. При каждом шаге она грохотала и раскачивалась.

– Держитесь поближе к нам! С охраной в разговоры не вступайте! – вполголоса предупредила Мальвина.

Широкая дверь распахнулась, и Ева увидела двух атлантов. Один был скрипучий атлант мирной серии с корпусом, похожим на библиотечный шкаф, и с кучей выдвижных каталожных ящичков на груди и спине. При каждом резком движении ящички открывались, и атланту приходилось задвигать их, пока не вылетели карточки. Как у многих мирных атлантов, голова у него была деревянная, но украшена не цветочками, а коротким газончиком зелёных волос, которые напомнили Еве её собственные волосы.

«Если б я была атлантихой, я была бы такая! Вся в ящичках и с газоном на голове! Ну, может, ещё с кактусом в ухе!» – подумала она.

Второй атлант был военной серии. Его голова напоминала рыцарский шлем. Мощное туловище покрывали зеркальные щитки брони.

– «Пэшки»… Видишь, у них головы не мраморные, как у статуй, а в форме шлема. Высочайший уровень защиты. Полное экранирование от всех видов атакующей магии, – уважительно шепнул Филат. И для Евы это значило много, потому что стожар обычно отзывался об атлантах без всякого почтения.

Мальвину и Пьеро громадный атлант пропустил сразу, а вот Ева с Филатом вызвали у него подозрения.

– Пропуск! – пророкотал он, вскидывая на плечо палицу.

– Это трансмутировавшие книги! Новые единицы хранения! Чуть позднее внесём в каталог! – пообещала Мальвина.

– Ты чего говоришь?! Их же назад не выпустят! – зашипел ей на ухо Пьеро. Мальвина пренебрежительно отмахнулась и буркнула, что авось выпустят. Она была отличницей-занудой со склонностью к риску, а Пьеро – романтиком-паникёром.

Атлант спокойно отнёсся к тому, что книги пришли на своих ногах.

– А! А! – произнёс он в два приёма, будто выкатил два каменных шара. Внимательно вгляделся в Еву и Филата, запоминая их. Рюкзак на спине у Евы приоткрылся, и не- кстати высунулась мягкая физиономия малыша Груни. Ева раз пять уже двинула его локтем, чтобы он не высовывался, но разве Груня послушает.

– А! Это! Кто! – прорычал атлант. – Что! У книги! В рюкзаке!

То, что у трансмутировавшей книги может быть рюкзак, ничуть его не удивило. Ева едва не ляпнула, что Груня – протоплазмий, но вовремя сообразила, что протоплазмию в Запретной библиотеке не обрадуются. В результате она растерялась, не зная, что ответить. Мальвина тоже подзамешкалась. Пьеро заблеял как барашек. Один Филат сохранил спокойствие.

– Как «кто это»? Что за глупый вопрос! Это её магтор, – уверенно сказал он.

– Какой? Ещё? Магтор?

– Вас что, не инструктировали? Ну, она кто? Трансмутировавшая книга?

– Так точно! – признал атлант.

– А это её магтор. Ясельный хмырь! Книга всегда ходит со своим магтором. Ну, с чуваком, который её написал! Понимэ / не понимэ?

Рыцарский шлем атланта разогрелся, выражая напряжённую работу мысли.

– А! А! Фамилия! Её! Магтора! – потребовал атлант.

– Петров! Очень известный магтор! – ни секунды не задумавшись, сказал стожар.

Атлант с торжеством выпрямился. Он явно считал, что сейчас поймает совравшую книгу с поличным.

– А ну-ка проверь! Магтор Петров у нас есть? – спросил атлант с палицей у своего напарника.

Атлант-библиотекарь послушно защёлкал каталожными ящиками и подтвердил, что магтор Петров имеется. Причём имеется не просто, а в количестве трёх каталожных ящиков. Атлант с палицей удовлетворённо кивнул:

– Так бы сразу и сказали! Пусть магтор! Проходит! Но в следующий раз! Пусть! Каждая трансмутировавшая книга! Отвечает! За себя! – пророкотал он и вернулся на свой пост.

– Да-да! Обязательно! Простите! – Пьеро торопливо закивал и за рукав протащил Еву и Филата внутрь здания.

– Трус! – бросила Мальвина презрительно. – Что это за «Да-да! Обязательно! Простите!»?! Атланты не понимают интонаций. На них хоть ори, хоть шёпотом говори! Ты хоть раз в жизни можешь вести себя как мужик? Вот так!

И Мальвина, почему-то прекрасно знающая, как должны вести себя мужчины, хотя была хорошенькой молодой женщиной, стиснула кулаки, пальцем закрутила колечко отсутствующего у неё уса и зарычала так свирепо, что Ева с Филатом даже слегка от неё отодвинулись.

– Вот как-то так! – удовлетворённо сказала она.

Они поднимались по гулким лестницам и шли по коридорам, которым не было конца. И повсюду попадались двери-двери-двери. На большей части дверей на верёвочках болтались магические печати. Несмотря на это, одна из дверей была буквально снесена вместе с частью стены. Рядом с ней возились ремонтные домовые в комбинезонах и валялся изгрызенный стальной замок. За выбитой дверью тянулись ровные ряды стеллажей. Многие книги были прикованы цепями. Они прыгали и бесновались, как голодные звери перед кормёжкой.

Тут же стоял тощий лаборант в синем халате и нервно дёргал дужки очков, от чего сами очки прыгали у него на переносице. Пьеро подчёркнуто ласково поздоровался с лаборантом и спросил, всё ли у них в порядке. Лаборант вместо ответа демонстративно повернулся к Пьеро спиной.

– Опять в отделе боевой магии ЧП! – сказал Пьеро громко, чтобы лаборант тоже слышал. – Тут у них вечно всякая ерунда творится. А всё отчего? У них мозга не хватает проложить книжные страницы фольгой! А что в результате? Книжные жучки прогрызают страницы. Возникают новые сочетания заклинаний – и выбросы стихийной магии!

В глубине отдела что-то взорвалось. Какая-то полная запретной магии книжка билась о стены и прыгала по проходу, теряя страницы и сшибая домовых. Тощий лаборант, ко всему уже привыкший, спокойно присел на корточки, достал из воздуха строительную каску и нахлобучил себе на голову. Филат быстро взглянул и отвёл глаза. Ева готова была поклясться, что он подумал о магическом кредите и о том, можно ли хоть частично погасить его, сперев пару книжек. Малыш Груня, он же магтор по фамилии Петров, завозился в рюкзаке. Он тоже интересовался книжками со стихийной магией.

– Пошли отсюда! – поторопила Мальвина, ловко уклоняясь от летящей ей в голову книги. Пьеро повезло меньше – книга зацепила его ухо. Ухо покраснело, раздулось, и мнительный Пьеро в очередной раз приготовился умирать.

Мальвина махнула рукой и понеслась по коридору, на бегу наскоро вводя Еву и Филата в историю возникновения Запретной библиотеки. Уже давно маги обнаружили, что волшебные книги (а заодно свитки, пергаменты, папирусы и даже каменные глыбы с высеченными на них рунами) нельзя выбрасывать, сжигать и уничтожать. Когда в последний раз такое попытались сделать, одна из магических книг аннигилировала и уничтожила город.

– Кажется, он назывался Помпеи? Правильно, Пьеро? Ты же у меня умненький?

Пьеро, тащившийся за Мальвиной и держащийся за ухо, сердито дёрнул подбородком, показывая, что он всё ещё ранен и его такими дешёвыми заигрываниями не подкупишь.

Мальвина продолжала объяснять, что хотя уничтожать волшебные книги нельзя, всё же они постепенно ветшают, у них портится характер, и пользоваться ими становится опасно. Для их хранения и создана Запретная библиотека. Триста двенадцать этажей – в дожди больше, в засуху чуть меньше. Тысячи километров коридоров и книжных лабиринтов. В некоторых коридорах можно найти скелеты заблудившихся библиотекарей. Завалы растрёпанных книг, запах плесени. Книги-растения, книги-звери, призрачные книги, книги, написанные лунным лучом на кофейной гуще. Книги, сотканные из тумана. Книги размером с дом и книги размером с напёрсток. Книги, которые нужно подкармливать кусочками мяса. Книги, над которыми нужно плакать.

– С этим сложнее всего, но, к счастью, у нас есть Пьеро! – громко сказала Мальвина.

Пьеро опять дёрнул подбородком. На четвёртом этаже двери отсутствовали, зато в воздухе висел густой туман испарений. В тумане что-то ворочалось и вздыхало. Тянулись вдаль бесконечные кадки.

– Книжная оранжерея! Держитесь ко мне поближе! – потребовала Мальвина и рассказала, что где-то тут посреди горшочков с блокнотами и скетчбуками, таящими на своих страницах бесконечное вдохновение, в огромной кадке растёт Недобрая книга. На её кривых ветвях ежегодно вырастают крошечные книжечки со злыми текстами. Изредка библиотекарь, работающий в оранжерейном отделе, на ощупь срывает их и бросает в огонь. Делать это надо обязательно с закрытыми глазами и до того, как книжки полностью созреют. Если позволить им вырасти, может случиться беда. И без того библиотекари меняются в этом отделе примерно раз в год, потому что с закрытыми глазами сложно ощупать все ветки и ничего не пропустить.

Проход на следующий этаж перегородили колючие заросли шиповника. Щёлкая садовыми ножницами, Мальвина ругнула магторов сказок про спящих принцесс, которые вставляют в свои книжки работающие заклинания.

– Тут сплошь принцессы в хрустальных гробах. А злые магчехи – вообще отдельная история! Их тут пять отдельных залов, все без тормозов и совершенно чокнутые! Ну просто общежитие педагогов дополнительного образования!

Площадка следующего этажа была вся завалена разным хламом. Казалось, они находятся на гигантской свалке или в антикварном магазине.

– Отдел волшебных предметов! – Пьеро поднял со ступенек лыжную шапку и повертел её в руках. На шапке была бирка «Артефакт разруливания проблем».

– Не вздумайте надеть! – предупредил Пьеро. – В чём подвох – не знаю, но не сомневаюсь, что он есть. Например, загадает человек, чтобы у него не было перхоти. И её не будет. И скальпа тоже… А вот картина художника, который раз в пять талантливее Леонардо, да ещё и маг! – Пьеро ткнул пальцем в небольшую картину в раме, абсолютно чёрную. – Проблема в том, что этот художник-маг был безумным и писал свои картины одну поверх другой! И все они гениальны. Нельзя смыть ни один живописный слой, не повредив предыдущего. А потом взял и закрасил всё чёрным!

– Зачем? – спросила Ева.

– А чтоб человечество страдало от любопытства… Я же говорю: безумец! А вот телефонная трубка, в которой можно слушать прошлое. Похожа на отрезанную металлическую трубку от уличного телефона-автомата.

– И тоже работает? – спросил Филат.

– Работает. Дело в том, что никогда не знаешь, какой момент прошлого ты услышишь. Обычно в трубку слышно, как кто-то ссорится, пыхтит, жуёт, говорит о чём-то незначительном – а ты слушаешь, и тебе больно, потому что ты понимаешь, сколько времени потерял. Можно было сказать человеку, что ты его любишь, можно было что-то изменить – а ты только жевал, чесался, торчал в интернете и так далее… – Перешагивая через телефонную трубку, Пьеро задел какую-то склянку. Лёгкая пыль, взмыв, заполнила площадку, и рифмомаг оказался в центре облака. – Пыльца забвения. Стирает память. Невозможно вспомнить, кто её применил… Пыльца… пчхи!.. Никто не напомнит, о чём мы только что говорили? – спросил он жалобно.

Мальвина, зажав нос, чтобы случайно не вдохнуть, вытащила Пьеро из облака и принялась его отряхивать. Делала она это так решительно и энергично, что Пьеро мотало из стороны в сторону. Он же с блаженным бледным лицом и смотрел на Мальвину так, словно увидел её впервые.

– Какая вы красивая, девушка! – сказал он.

– Тютя какая-то! Стоит шатается! – бормотала Мальвина. – Был бы настоящий решительный мужик – гаркнул бы на меня хоть раз! Топнул бы ногой! Посмотрел бы строго! Как бы я его любила!

– А? – спросил Пьеро жалобно.

– Что «а»?! Никакое не «а»! – Мальвина развернула его за плечи. – Повернись! Стой ровно! Вот умничка!.. Брысь отсюда!.. И не передавайте ему ничего, что я сейчас сказала…

– Да он же всё слышал! – сказала Ева.

– Ему сейчас что угодно говорить можно. Сразу всё забывает. Через пару минут только соображать начнёт… Идём, горе ты моё! Умничка! Хороший мальчик!

Они поднялись ещё на этаж.

– А тут что? – спросила Ева.

– Тут отдел взбесившихся кулинарных книг, которые раскармливают тебя до состояния, когда ты перестаёшь помещаться в комнате! Дальше книги про магические войны, тоже с работающими заклинаниями… Не наступите! – Мальвина наклонилась и подцепила длинными ногтями вылетевшую из книги страницу. На ней был небрежно изображён, практически нацарапан обоюдоострый меч. Зато латинский текст на лезвии меча был выписан аккуратно и тщательно: «Audacia pro muro habetur» [5]. – Этот меч сражается с нарисованными магическими чудовищами из книг, которых ничем больше уничтожить нельзя, но которые убивают по-настоящему! – сказала Мальвина, аккуратно складывая страницу и отправляя её в карман. – Интересно, кто его вообще вырвал? Ценнейший же артефакт!

Под ногами у Евы прошмыгнула небольшая пухлая книжечка. К её обложке жались крошечные быстрые томики. Попискивали, перебегали с места на место, прятались под растрёпанные страницы книги.

– Что это?

– А! Книжица с книжатами, – отмахнулась Мальвина. – Опять любовные романы размножились, хотя вроде ещё не весна!

Ева поймала заинтересованный взгляд Филата, обращённый на книжки, хотя раньше в чтении Филат замечен не был – ну разве что защитных рун на стенах, разгадывать которые ему непрерывно приходилось по работе.

– Интересный книжонок! Почитать можно? – спросил он у Мальвины.

– Это же женская проза! – удивилась Мальвина.

– Ничего страшного! Не знаешь… ну просто ради интереса… сколько примерно зелени в таком книжонке?..

– Тут не зелень, а вербальная магия! – сказала Мальвина. – Если на рыжьё пересчитывать – где-то магров пятьдесят. Но прямо сразу взять не удастся. Они же только вывелись. Их в каталоге наверняка нет!.. Пока в каталог внесут, пока на охрану поставят…

– Ай-ай-ай! Они даже не на охране! Ну как же так! – опечалился Филат, и у него вдруг развязался шнурок.

Стожар присел, чтобы его завязать, а когда встал, Ева обнаружила, что книжат у любовной книжицы стало как будто меньше. Зато за любовной книжицей, притворяясь книжонком, бодро скакал яблочный огрызок.

* * *

На седьмом этаже у них на пути стоял огромный рябой людоед, чесал ногу и плотоядно улыбался. Мальвина сунула руку в карман, достала спичку и погрозила людоеду. Спичка была обычной, чуть обломанной, но с хорошим куском серы. Улыбка мигом сползла с лица людоеда. Он как-то сразу выцвел, попятился и, недовольно бурча, задвинулся в коридор.

– На этих этажах нарисованных навалом! – объяснила Мальвина. – Книги ветхие, всё осыпается… Только огнём их и напугаешь! Пока книга новая, она ещё как-то держит своих героев под контролем, а вот потом… Вылезет такая дрянь, домового сожрёт – и назад в книгу спрячется! Есть и поопаснее людоедов – всякие бывшие волшебникусы! Эти могут помогать или вредить, как повезёт. Бегают по книгам, прячутся – а книг-то тысячи! Подманить их можно на кусочек бумаги, на котором написано название какой-то вкусности. Но если название вкусности написано с ошибкой, они решают, что их хотели отравить, и начинают мстить!

Они поднялись ещё этажей на десять. Ева устала и остановилась.

– Я больше не могу! – пожаловалась она.

Мальвина взглянула на неё с удивлением:

– Даже Пьеро и тот может! Нам всего-то на восьмидесятый этаж! Но если ты такая слабая – можно, конечно, на лифте!

– Тут и лифт есть?! – воскликнула Ева. – Что ж вы сразу не сказали?!

– Есть-то он есть, но смотри не пожалей потом! – загадочно сказала Мальвина.

Старинный лифт напоминал огромный прямостоящий гроб с приваренным снизу ракетным двигателем. Шахта перекрывалась решётчатой дверью. Дверь грохала. Слышалось завывание. Ракетный двигатель выбрасывал реактивную струю, выжигающую под ним всё живое, и прямостоящий гроб с огромной скоростью устремлялся вверх. Ева попыталась представить, как выходят из положения, когда нужно не подняться, а спуститься. Вероятнее всего, лифт просто начинает падать, а ракетный двигатель включается в самый последний момент для торможения.

Перед лифтом стоял сердитый гном с огромным глобусом в руках. Ева решила было, что гном нарисованный, но он толкнул её глобусом и недовольно буркнул:

– Куда?! Не видишь: здесь очередь!

Мальвина всё так же загадочно улыбалась.

После нескольких минут ожидания кабина зависла на их этаже. Дверь распахнулась, и появились два упитанных парня в памперсах. У одного пробивались усы. У второго усов ещё не было, зато пупок был подписан фломастером и на него указывала стрелочка. На спинах трепетали крошечные, словно у цыплёнка позаимствованные крылышки.

– Это ещё кто? – спросила Ева.

– Амуры-переростки! – шёпотом пояснила Маль- вина.

– А почему сами не летают? Они же с крыльями!

– Разъелись потому что! Подъёмную силу потеряли! По совести говоря, амуры расти не должны, но их так усиленно подкармливают тортиками, что они всё равно растут. Да ещё подкупы начинаются: мол, брателло, подстрели мне вон ту брюнеточку, и мы с тобой договоримся… И вот вымахивают такие оболтусы по сто кило каждый, да ещё вооружённые! Чтоб без дела не шатались, приходится устраивать их на всякую общественную работу!

Упитанные крылатые парни кое-как выбрались из лифта. Один тащил два взведённых арбалета, свой и товарища. Его приятель волок стремянку и ведро краски с торчащей кистью. В последний момент стремянка разложилась и намертво застряла в лифте. Ева бросилась ему помогать и вместе с амуром принялась дёргать лестницу. Немного погодя к ним присоединился и второй упитанный купидон. После ряда безуспешных попыток им удалось сложить стремянку, но при этом Ева задела локтем арбалет в руке у амура. Здоровенный тип, до этого почти не участвовавший в трудах по освобождению стремянки, не придумал ничего лучше, чем выпустить арбалет из рук. Арбалет ударился об пол и выстрелил.

Ева вскрикнула. Болт, попав ей в грудь, пробил её насквозь и, вылетев из спины, промчался дальше. Ева ощутила холод болта. Сползая на пол, она закрыла рану рукой. Амуры торопливо подхватили свои арбалеты и, бросив стремянку, слиняли. Ведро с краской они почему-то потащили с собой, и она плескалась на каждом шагу, пачкая пол.

– Ну что, идём? Кому тут не терпелось на лифте покататься? – нетерпеливо сказала Мальвина и первой шагнула в кабину. За ней последовал Пьеро.

– Я умираю! – жалобно простонала Ева. – Вы что, не видите?! В меня стреляли!

– Кто стрелял?

– А… Амур! Из арбалета!

– Безобразие! Раньше они делали это из луков! А теперь им даже тетиву лишний раз натянуть лень! – сказала Мальвина.

Ева осторожно оторвала от груди руку. Не было ни крови, ни раны. Даже ткань была цела.

– Значит, я не погибну? – спросила она.

Мальвина фыркнула:

– От стрелы амура? Вряд ли! Опять же, чтобы любовная магия сработала, стрела должна пробить сразу двоих. Бывают, конечно, и коварные стрелы, дуплеты всякие: ну там один любит – другой ненавидит, но тут, насколько я понимаю, арбалет стрелял всего один раз.

Ева внезапно вспомнила, что болт пробил её насквозь, а потом полетел дальше. Она стояла примерно тут, болт прилетел отсюда – значит полетел он куда-то туда. Ева оглянулась. За её спиной подпрыгивал сердитый гномик. В руках у него был пробитый болтом глобус. Да ещё Филат отчего-то держался рукой за бок и морщился.

– Что с тобой? – спросила Ева.

– Ничего. Кусок глобуса в меня отлетел… – буркнул стожар и, не глядя на Еву, прошмыгнул мимо неё в лифт.

Стенки лифта затряслись. Лифт выбросил реактивную струю и стартовал. Еву буквально размазало по кабине. Удивительно, что по дороге лифт ухитрился ещё притормозить и катапультировать на пятьдесят шестом этаже гномика с глобусом.

Глава 7

«ОООК»

У меня есть сосиска. Я её медленно ем и собакам не бросаю. Создаю из сосиски ценность. И собаки меня за это уважают. Смотрят на меня ждущими глазами, сидят все в ряд и дрожат. И не обижаются, что я им сосиску не даю. Потом только даю. Каждой по маленькому кусочку. И очень строго глядя при этом на остальных! Чуть кто вякнул или из зависти зубами в соседку вцепился – всё, в пролёте! Отдыхаем дальше! А вот если я пойду у них на поводу и брошу им сосиску – они охамеют, начнут грызню, делёжку и станут на меня же рычать. Поэтому пусть уважают меня и дальше и смотрят на меня умными верными глазами.

Мама Евы

На восьмидесятом этаже разогнавшийся ящик остановился и исторг Еву, Филата и Пьеро с Мальвиной из своего деревянного чрева. Ракетный двигатель взревел, заполнил шахту раскалёнными газами – и лифт унёсся. Судя по мощности реактивной струи, его вызвали минимум этаж на двухсотый.

Ева на ногах стояла плохо, и Филат придерживал её под локоть.

– Я хочу домой! В свою тихую комнатку с мольбертом и творчеством во всех шкафчиках! – взмолилась она.

– Домой так домой! – легко согласился Филат. – Ты вниз как? На лифте или с парашютом?

Ева в ужасе отскочила подальше. В Кудрино ей мгновенно расхотелось.

Они не отошли ещё от лифтовой шахты, когда из расположенной рядом вентиляции вылетели Тоннельсоны. В руках у Задоры вращались раскалившиеся стволы пулемага. Аниська, чтобы не отставать от сестры, размахивала своим двуствольным обрезиком.

Задора и Анисья держали толстенького Тита, порядком грязного и закопчённого.

– Лифтом шарахнуло? – спросила Ева.

Анисья отпустила брата и брезгливо вытерла ладошку о юбку.

– Неть. Мы им клышу побивали! – объяснила она.

Никто ничего не понял.

– «Мы им крышу пробивали!» – перевела Задора. – А чего такое? Тут защита – не сунешься!.. Ну, мы подняли повыше этого головотяпа, в каждую руку ему по пятисотмагровой гранате сунули – и головой вниз! Он же Тоннельсон! У него башка крепкая, она только соображает плохо!.. Крыша точняк вдребезги!

– Клыша вдлебезги! Баська клепкая! – повторила Анисья и в полном восторге два раза врезала брату по затылку.

– От тысячи магров рыжьём! Ещё бы! Мне бы дали, дохлый хмырь! Я б за десять капов эту библиотеку вскрыл! – простонал стожар.

Тит смущённо почесал макушку. Ева заметила, что двух гранат, прежде находившихся в кармашках его армейской разгрузки, действительно нет.

– Да-а, – протянула Мальвина. – Теперь я вас понимаю! С детьми действительно надо сидеть. Причём желательно одеть их в смирительные пижамы!

Заметив, что на плече у Мальвины висит сумочка, Аниська с воплем «Сто там у тебя?!» запустила в неё руку.

– Дети! Вас когда-нибудь чему-нибудь учили? Вы вообще когда-нибудь в школу ходили?! – возмутилась Мальвина.

– Да! – сказала Задора. – Целый год!

– И что говорила вам учительница?

– Грызетта Вампировна? Она говорила… а, ну да! Она говорила: «Вы самый тупой класс, который у меня когда-либо был!»

Пьеро от удивления подпрыгнул.

– Как?! У вас тоже была Грызетта?! Толстенькая такая! Я думал, она это только нам говорила! Блин, я ревную! – воскликнул он.

Мальвина прошла пару поворотов коридора и остановилась у стальной, сильно закопчённой двери, на которой красовалась табличка «ОООК – Отдел Особо Опасных Книг». Выглядела дверь так, будто её пытались сжечь три дракона, работающих на чистейшем пропане. Да и запоров у двери было не меньше, чем у банковского хранилища.

– Самая надёжная дверь во всей Запретной библиотеке! Десять секретных замков! Четыре уровня защиты!.. Держитесь к нам поближе! Внутри мы расставили кучу магических ловушек!

Мальвина звякнули ключами. Кольцо, на котором держались ключи, было мощное, почти как колодезное, да ещё и приковано к карману прочной цепочкой. Ключи прыгали и бились на связке. Все они были крылатые, кроме единственного крохотного ключика.

– Ключ Синей Бороды! – похвасталась Мальвина. – Я у него в замке подрабатывала одно время… В комнатах убирала! Чистым рыжьём платил! Но редкостная гадость этот его ключик! Вырывается из рук и падает в кровь, которую невозможно отмыть. Ну, я приковала его к цепочке и шастала по всем комнатам! Ключ дёргается, выкручивается, а освободиться – ну никак.

– А Синяя Борода знал?

– Разумеется. Зубами так и скрежетал! Но придраться-то не к чему!

Мальвина отогнала пальцем крохотный ключик и начала искать другой, чтобы наконец заняться замками. Однако раньше чем она нашла нужный ключ, Филат, внимательно приглядывающийся к двери, спросил:

– Сколько, вы говорили, раз к вам пытались залезть?

– Два… – сказал Пьеро.

– Ну так третьего не будет! Он уже был! Адью!

Филат толкнул дверь ладонью. Дверь распахнулась, открыв длинные ряды стеллажей. Пьеро дико уставился на стожара и метнулся вперёд. Спустя секунду изнутри донёсся его душераздирающий вопль.

* * *

Отдел Особо Опасных Книг представлял собой огромный зал со сводчатыми потолками. Подняться к верхним полкам можно было только по лестнице, а уже с лестницы перемещаться по сварным балкончикам.

Ева жалась к плечу стожара. Мальвина и Пьеро, держа наготове боевые кольца, носились между стеллажами. Временами что-то ярко вспыхивало и взрывалось, после чего доносились возмущённые возгласы Пьеро. Это означало, что он угодил в одну из собственных ловушек. Мальвине приходилось его вызволять.

Филат сидел на корточках у двери и осторожно покачивал её ладонями. Дверь сыпала искрами самосрабатывающих заклятий. Остаточная магия каплями оседала на стальных листах и на стенах, похожая на свежую вишнё- вую смолу. Филат собирал магию перстнем. То же самое, только уже не перстнем, а язычком, делал и вылетевший из рукава у Евы котошмель.

– Магические отмычки. Преклоняюсь и падаю ниц! У взломщика очень высокий класс! – сказал стожар.

– Но почему не сработала защита? – спросила Ева.

– Потому же, почему у семи нянек дитя без глазу. Каждая нянька надеется на всех прочих и сама ничего не делает. Вот и с этой дверью прокрутили тот же фокус… Каждую защиту убедили, что предыдущая УЖЕ сработала и нападавший испепелён! Красиво, дохлый хмырь! По факту же не сработала вообще ни одна!

Филат встал и, больше не интересуясь дверью, отправился за Пьеро и Мальвиной. В отличие от них он в суперсолдата не играл. Недовольно поглядывал по сторонам и бормотал что-то про яблоки, которых надо было захватить с собой побольше.

– Огрызочков не хватает? – догадалась Ева. – Магии из книг вокруг полно, а менять не на что?

Мальвина обежала весь зал, никого не нашла и вместе с Пьеро вернулась к Еве и Филату.

– Дело серьёзное. Придётся сообщать начальству! – заявила она, но почему-то не воспользовалась вещуном, а вызвала купидона.

Пришёл очень толстый парень в памперсе – намного жирнее тех, что были в лифте. Крылышки на его лопатках болтались такие хилые, что требовалась лупа, чтобы их разглядеть. Выслушав, что именно надо передать, жирный парень повернулся и куда-то очень медленно побрёл, то и дело останавливаясь, чтобы что-нибудь пожевать.

– Почему он не полетел? – спросила Ева.

– Не задавай бестактных вопросов! Мы сообщили начальству? Сообщили. Свой долг выполнили? Выполнили. Спросят, почему не через вещун, а мы ответим, что защитная магия блокировала связь. А дальше не наша забота, – сказала Мальвина.

Еве Мальвина начинала нравиться. Кажется, она действительно отличница-авантюристка. Только на первый взгляд правильная, а так вполне себе человек.

Зато Пьеро находился в невменяемом состоянии. Он раскачивался, схватившись руками за голову, и голосил:

«Меня уволят!» – я сказал.

Ведь жуткий некто всё взломал!

И страшный некто всё украл!

Он был ужаснейший вандал!

И прекошмарнейший нахал!

Дышал он паром, книги рвал,

Он грыз, кричал и завывал,

Гремел он цепью и стенал,

И был он зол и канделябр!

– Какой ещё «канделябр»? – подозрительно спросила Ева.

Рифмомаг смутился, но всего на секунду:

– Да какой надо, такой и канделябр! В пишмагере долго рассусоливать нельзя! Представь: на тебя с крыши падает плита, а ты вместо простенького импровизационного двустишия начинаешь творить большую поэзию!.. Вот ты, стожар, какие стихи напишешь, если у тебя всего одна секунда?

– Я отпрыгну в сторону и попытаюсь перекатиться. Если успею, – сказал Филат.

Пьеро озадаченно сдвинул брови:

– Ну это вариант для бедных! Рифмомагия всё же надёжнее! Например… э-э-э-э… плита… э-э… тра-та-та… – Поняв, что с рифмой не ладится, а плита тем временем летит, если уже не прилетела, Пьеро крякнул и покраснел. – Слово просто неудачное! – вскипел он. – Есть такие слова! Если ты такая умная, придумай рифму к слову «тряпка»! Ну, давай! Тряпка – бряпка, вряпка, фряпка…

– …тяпка! – сказала Ева.

– «Тяпка»?! – взвился Пьеро, явно досадуя, что сам не вспомнил это слово. – Типичная рифма бездарностей! Хуже, чем рифмовать между собой глаголы! – заявил он и, вытянув откуда-то здоровенный сачок для отлова книг, рысцой побежал по залу.

– Один – ноль в твою пользу, Ева! Ты не поняла, что «тяпкой» его уделала? – сказал стожар.

Мальвина продолжала с обидой разглядывать связку ключей:

– Никак не успокоюсь! Их теперь что – выбрасывать?

– Боюсь, что да!.. Но только меня теперь больше интересует вон та нора! – Филат ткнул пальцем в стену. В стене была здоровенная дыра, как если бы кто-то ткнул в пластиковую бутылку раскалённым железным прутом.

Мальвина подбежала к дыре и уставилась на оплавленное отверстие, края которого и сейчас ещё золотились рыжьём:

– Это нереально! Толщина стен здесь немыслимая! Чтобы такое прожечь – нужна куча магии! С такой дырищей им не надо было ломать и дверь!

– Это-то и странно! – сказал Филат. – Два абсолютно разных почерка. Дверь вскрыта очень бережно… Тщательная и экономная работа, каждый кап на счету! А тут просто тупейшая дырень, прожаренная магией! Насквозь, дохлый хмырь!.. Не верится, что взломщик, столь аккуратно вскрывший дверь, способен на такую халтуру.

– А если он зашёл через дверь, а вышел через стену? В большой спешке? Допустим, обнаружив, что мы рядом? – спросила Мальвина.

Стожар ощупал края проплавленного отверстия, не забывая перстнем втягивать рыжьё, и заявил, что, судя по оплавленности и подтёкам магии, стену проплавили с другой стороны. И было это совсем недавно, поскольку рыжьё совсем свежее.

Вокруг стожара, мешая ему, носились Задора и Ниська. Задора была с пулемагом, который перевешивал её в полёте. Ева каждую секунду ожидала, что Задора сейчас случайно спустит курок, и отдачей её отбросит на стеллажи и завертит в воздухе.

Стожару мешал Тит. Разбегался и, желая получше рассмотреть дыру, толкал его лбом в спину. Филат решил его отвлечь.

– Тит! Спорим на двадцать магров! – продолжая собирать остаточную магию, предложил он. – Если сможешь простоять спокойно одну минуту – ты выиграл: платишь мне двадцать магров рыжьём! Если не сможешь – я проиграл! Ты платишь мне двадцать магров рыжьём в утешение! Если согласен – давай пятюню!

Тит с готовностью хлопнул его по ладони. Ему ужасно нравилось спорить со взрослым парнем. Целую минуту он простоял спокойно. И ещё минуту, и ещё.

– Ты выиграл!.. И опять выиграл! И снова выиграл! Ну что за жук этот парень! – то и дело доносилось до слуха Евы, после чего крайне довольный Тит, расплачиваясь, хлопал стожара по руке. В момент хлопка стожару передавалась магия.

– Перестань грабить детей! – потребовала Ева.

– Разве я виноват, что он постоянно выигрывает и ему приходится меня утешать? – удивился Тит. – Давай пятюню, братан!

Хлоп! – и ещё двадцать магров перекочевали к стожару.

Мальвина с Пьеро подозвали Еву с Филатом и устроили военный совет.

– Надо найти гобелен! – сказала Мальвина. – Если он ещё в библиотеке.

– Может, пошлём макси-фейсов взглянуть сверху? – предложил Филат.

– Посмотреть сверху мы и без них сможем!

Мальвина хлопнула в ладоши. Послышался звук прокручивающихся металлических колёс. Ева увидела люльку вроде малярной, которая спускалась сверху на четырёх канатах. Они прыгнули в люльку, и скрипучие канаты протянули их наверх.

Макси-фейсы летели рядом и тащили за собой упитанного Тита. Ева заметила, что и комарики в меру сил помогают его тащить, а вот цокотухи явно халтурят. Не говоря уж о пауках, которые, впав в явное мародёрство, тырили отовсюду магию не хуже Филата.

Люлька, поскрипывая, поднималась вдоль стеллажей. Мимо проплывали книжные корешки, сочащиеся вербальной магией. Ева, как человек восприимчивый к бациллам вдохновения, не удержалась и провела по корешкам ладонью. А один из фолиантов даже попыталась вытащить с полки, не заметив, что он прикован тонкой золотой цепочкой. Плохо закреплённый стеллаж опасно накренился, и на них дождём посыпались книги. Толстый том в зелёном переплёте тюкнул по макушке не успевшего увернуться Пьеро. Он вскинул руки и картинно осел к ногам Мальвины. Мальвина бросилась его поднимать. Пьеро был в сознании. Он сидел, смотрел на Мальвину и как-то странно улыбался.

– Ты чья, женщина?.. Чьё копьё ты носишь? – произнёс он, ковыряясь пальцем в зубах, словно между ними застряло мясо. – Иди сюда! Вместе поджарим оленя! И все тогда увидят, что ты новая любимая жена Пьера РРо! У нас родится много сильных воинов! Мы нападём на соседнее племя и украдём для них много жён!

– Ты что, больной?! – испуганно спросила Мальвина.

Лицо Пьеро перекосилось от гнева:

– Ты с кем говоришь, женщина?! Пьер РРо – вождь и сильномогучий воин!

Первым догадался, в чём дело, Филат. Он наклонился и поднял растрёпанный томик, приложивший Пьеро по макушке. На корешке красовалась надпись «Энциклопедия Рокового Мужчинства».

– Ты это специально? Нарочно его этим шарахнула? – шёпотом спросила Мальвина у Евы.

– Да нет, конечно! Но как смешно вышло! Ты же сама этого хотела! – заявила Ева.

– Я?! – растерялась Мальвина. – Чего?

– Ну, чтобы он был решительнее!

Пролистав томик, Филат убедился, что его страницы совершенно чистые. Ни буквы, ни руны. Это означало, что всё роковое мужчинство до капли перешло в бедного рифмомага.

– Это теперь надолго! – сказал Филат. – Вся магия теперь в нём сидит!.. Ну-ка, проверим! – Экспериментируя, Филат поднял книжку и легонько тюкнул ею по лбу сильномогучего воина Пьера РРо.

Грозный вождь перестал скрежетать зубами. Его лицо стало более осмысленным. Но опять он смотрел только на Мальвину:

– Кто обижает тебя, милая поселянка? Эти крошечные ножки достойны бальных туфелек!.. А это кто? – Пьеро заметил Филата. В глазах его вспыхнул огонь. Рука скользнула к поясу, отыскивая шпагу. – Что он тут делает? Соперник? Надеюсь, я говорю с благородным человеком? Двум достойным молодым дворянам всегда есть что сказать друг другу на рассвете в Булонском саду!

– Ясельный хмырь!.. Обязательно скажем!.. Ой! Что за птичка там летит? – воскликнул Филат, показав на что-то за его спиной.

Наивный Пьеро повернулся, и Филат коварно хлопнул достойного молодого дворянина томиком по макушке. У того опять что-то перещёлкнуло в сознании: про дуэль он мгновенно забыл, зато настроился на романтичный лад.

– Сударыня! – начал он, опускаясь перед Мальвиной на колено. – Позволю себе быть кратким! В голубых озёрах ваших глаз я вижу отсветы своего одиночества! Ваши волосы – водопад, низвергающийся с высот горы Джомолунгмы в печальную долину моей жизни. Ваши руки – гибкие и чудесные лианы, покрытые душистыми цветами. Ваш нос… – короткая задумчивая пауза, – прекрасен.

Ева оценила ёмкость этого сравнения, ибо нос ни с чем нельзя сравнить, чтобы это не выглядело по-идиотски.

Пока его не вызвали на очередную дуэль, Филат перебрался с люльки на сваренную из металлических труб обзорную вышку, крепящуюся к потолку. Ева последовала за Филатом. Во все стороны тянулись стеллажи, уходящие в бесконечность. Филат зорко всматривался в промежутки между рядами. Ева понятия не имела, что он надеется найти. Сама она просто глазела по сторонам, ничего особенно не высматривая.

Но именно она первой увидела этот луч. Он был голубовато-белым и бил снизу вверх, словно между стеллажами был спрятан прожектор. Ева нерешительно показала его Филату. Тот взглянул, но не особо внимательно. Его больше интересовали дерущиеся книги, огромная куча которых копошилась в отдалении. Бесхозной магии там было явно завались.

– Давай посмотрим, чего там! – просительно сказала Ева, показывая на голубоватое сияние.

– Тебе интересно, ты и посмотри!.. – легко отказался Филат, по-прежнему интересовавшийся только дерущимися книгами.

– Мне одной страшно!

– Возьми фейсов и пугайся вместе с ними! Когда будет совсем туго, попроси Тита поработать головой! Только ни в коем случае не думать! Именно поработать! – посоветовал стожар.

Макси-фейсы немедленно согласились отправиться вместе с Евой. Они даже вызвались спустить её вниз. Ева усомнилась, справятся ли они, но Задора уже нежно подтолкнула её стволами пулемага. Метра три Ева пролетела кувырком. Вся жизнь у неё перед глазами не пронеслась, но чувств было испытано много. Потом что-то резко дёрнуло её вверх, и перед тем как шлёпнуться на плиты пола, она немного замедлилась.

– Ай! – сказала Ева. – Я жива… кажется…

– Точняк, Ниська! Получилось! – сказала Задора сестре.

Ниська, тащившая Еву вместе с сестрой, цыкнула в дыр- ку переднего зуба.

– То есть вы не знали, разобьюсь я или нет? – мрачно уточнила Ева.

– Агасики! – признала Задора. – Но ты не боись! Стала бы зомбиком! Мы бы всё равно с тобой дружили!

Ева молча поднялась и пошла между стеллажами туда, откуда сверху видела сияние. Задора, заработав крылышками, догнала её:

– Погоди! Нацепи вот это! А то и правда станешь зомбиком!

Из кармана комбинезона она достала жёлтые очки, подула на них, увеличивая, и очки сами вспрыгнули Еве на нос. Мир сразу стал ярче и радостнее. Ева увидела множество магических ловушек, сплетённых из едва видимых лучей. Некоторые были как паутина, затягивающая проходы между стеллажами. Другие – как колодцы-спирали. Третьи напоминали вращающиеся шестерни. Четвёртые смахивали на шары перекати-поля, странствующие между стеллажами и проверяющие все уголки, где можно было притаиться.

Уворачиваясь от перекати-поля, минуя паутины и стараясь не угодить в спирали, Ева прокладывала путь к сиянию. Тоннельсоны летели метра на два выше, таща с собой Тита. С защитной магией они расправлялись своеобразно: Задора разносила её из пулемага. Никакая тонкая охранная магия не способна выдержать очереди чистейшего рыжья.

– Ну и куда нам? – крикнула сверху Задора.

– Куда-то туда! Но стеллаж мешает! – отозвалась Ева, пытаясь отыскать проход.

Лучше б она этого не говорила. Ниська подняла свой обрез и бабахнула разом из двух стволов. Стеллаж едва не подлетел в воздух, и в нём образовалась здоровенная арка. Перепуганные книги метнулись в разные стороны.

Ева подумала, что эта маньячная девчонка с огрызками косичек покруче старушки из анекдота, которая, защищая своего попугайчика от соседского кота, с перепугу три раза выстрелила в него из дробовика. Ни кота, ни попугая – только оглохшая старушка с дымящимся дробовиком.

– Предупреждать надо, мелочь! Я уши не заткнула! – возмутилась Задора, награждая сестру щелбаном, а брата, чтобы не завидовал, подзатыльником.

Пока макси-фейсы разбирались между собой, Ева шагнула в арку. Шагах в десяти посреди прохода в воздухе висел гобелен, изображающий средневековую конюшню. Королевскую – что подчёркивалось гербом с короной. Из денников в проход торчали многочисленные конские морды. Все изображения на гобелене двигались. Конюхи приводили лошадей, чистили их и седлали. Шла куда-то розовощёкая повариха, помахивающая курицей, которую держала за ноги.

Вспомнив про единорога, который должен был быть на холме, Ева принялась искать холм. Однако от холма уцелело только основание – вся его верхняя часть вместе с единорогом была грубо отрезана. Кроме того, на стене конюшни, на которой в ряд висели арапники, сёдла, потники и бляшки для украшения коней, зияла дыра. Конюхи косились на дыру с ужасом. Для двухмерных людей дыра – препятствие, которое нельзя обойти. На полу валялся кривой садовый нож, которым орудовал злоумышленник.

За спиной у Евы послышался писк. В магической паутине, хорошо заметной сквозь жёлтые очки, копошилась толстая особа. Размером она была примерно с Тоннельсонов. Существо это явно можно было отнести к сказочникам. Ноги короткие, ручки длинные. Тело в форме капли. Глаза выпуклые, вытаращенные. Нос большой, сизый. В лохматые волосы вплетён цветок кувшинки. Пальцы на ногах – длинные и цепкие. А ещё особа была вся скользкая, будто чем-то вымазанная. Там, где её ноги касались пола, натекла лужа слизи.

Особа пристально смотрела на Еву, и от её взгляда у Евы закружилась голова. В мыслях началась путаница. Вспомнив, что нельзя смотреть в глаза нежити, она с трудом отвернулась, ощутив боль, будто кто-то обжёг глаза. Запутавшаяся в паутине особа гневно зашипела. Зубы у неё были пильчатые, с кучей мелких и крупных зазубрин.

– Хорошшшшая девоч-ч-ч-чка!.. Ты ведь заурядка, не маг-г? Отпусссти меня! Сссделай доброе д-дело – или хххуже будет! Я шшшшла по своим делам – и меня запутали!

Ева осталась на месте. Это было сложно. Неведомая сила буквально влекла её к паутине, заставляя повиноваться.

– Отпуссти меня! Отпуссти! Я бедная… я ссссстарая… у меня болит ножжжка! Я поранилассссь!

Ева взглянула на её ногу и убедилась, что рана действительно имеется. Только текла из неё не кровь, а густая слизь. Та самая, что была на полу. Когда Ева видела раненое существо – кем бы оно ни было, – она забывала обо всём. Она сама не знала, почему так происходит. Кому-то было плохо. Кто-то нуждался в её помощи. Просил он о ней или нет – не важно. Когда спасаешь дикое животное – оно всегда царапается и кусается. Это потому, что оно не ждёт от тебя добра. Ему страшно. Но тебе страшно быть не должно. Ты помогаешь.

Ева твёрдо взглянула в глаза шипящей сказочницы – и на этот раз никакой щекотки в мыслях не ощутила. Напротив, это сказочница смущённо отвела взгляд. Ещё через секунду Ева была рядом с паутиной. Присела. Осмотрела рану – та была не особенно серьёзной, но болезненной. Паутина же, попавшая в рану, действовала как леска, прорезая её и растравливая. Ева проверила, как паутина крепится к стеллажам – ага, оборвать нужно тут и тут!

Сказочница как-то сразу поняла, что Ева собирается сделать:

– Не надо! Зааалипнешшшь сама! Руками не прикасссайся! Запутаешшшься! Воззьми вон ту жжжжёлтую книжжку! Она тебе поможжжет! – быстро подсказала она.

Слушаясь её, Ева вытащила со стеллажа книжку «Птицы Юга Магороссии». Книга вырвалась из рук и превратилась в хищную птицу с загнутым клювом, которая вопросительно уставилась на Еву.

– Перекуси паутинки! – попросила Ева.

Птица направилась к паутине и мощным клювом перекусила места креплений магии. Затем с непонятными намерениями устремилась к Еве.

– Чего ты такой сердитый? Кто ты у нас? А, болотный лунь! Отряд соколообразные, семейство ястребиные! – радостно воскликнула Ева.

Хищная птица, почти доковылявшая до Евы, подпрыгнула и превратилась в книгу. Скользкая особа смотрела на Еву, приоткрыв рот. Попутно она не забывала выпутываться из паутины, которая теперь сильно провисла. Скатав паутину в комок магии, особа коснулась браслета на своём запястье, в котором магия мгновенно и исчезла. Ева подумала, что эта тётенька вроде стожара: ни одного капа не упустит.

– Стой на месте! – велела Ева. – Возможно, рану нужно обработать… Я…

Однако спасённая Евой особа стоять на месте не собиралась. Оттолкнув Еву, она кинулась к гобелену, повисла на нём, сорвала и скатала в трубку.

– Есссссть! Он у меня! – торжествующе воскликну- ла она.

Пока скользкая особа скатывала гобелен, из кармана у неё вылетел деревянный гребень. Сказочница, занятая гобеленом, этого не заметила. Послышались вопли. Что-то оглушающе грохнуло. Это примчались задержавшиеся Тоннельсоны и с ходу вступили в бой.

Задора вскинула пулемаг и дала длинную очередь, разнеся часть книжного стеллажа. В последний момент скользкая особа распласталась на полу, буквально втиснувшись в него. Отдачей пулемага Задору отбросило далеко назад.

Бух! Бух!

От усердия закусив кончик косы, Ниська перезаряжала свой обрез.

Скользкая особа, бросаясь из стороны в сторону, добежала до Ниськи и схватилась за ствол пока ещё не заряженного дробовика. Вырвала его, отбросила и понеслась по проходу, левой рукой придерживая свёрнутый в трубку длиннющий гобелен. При этом обнаружилось, что она не только прекрасно умеет карабкаться по стеллажам, но ещё и прыгает как резиновый мяч. И всё это с гобеленом!

Задора погналась за ней, но вскоре вернулась ни с чем. Подбежали Мальвина и Пьеро, а следом за ними и стожар.

– Видела её? Это была Скользуха! Злобное существо водной природы! В родстве с русалками и кикиморами! – крикнул Пьеро.

Итак, она звалась Скользуха,

Злобуха, вруха, пошатуха!

Скользухе никогда не верь,

Иль будет хуже, чем теперь!

Пьеро подпрыгнул, чтобы его слышно было по всему залу.

Издали послышался издевательский вопль.

– Где ты её нашла? – спросил Филат у Евы.

– Она запуталась в паутине. Я её освободила, а она схватила гобелен и…

Филат застонал:

– Преклоняюсь и падаю ниц! Скользуха попалась в магическую ловушку! Невероятная удача, потому что они редко попадаются! В двух шагах от гобелена, который хотела спереть! И тут приходит эта добрая жалельщица букашек и…

Ева оскорбилась. Неприятно, когда тебя называют «жалельщиком букашек». Особенно когда ты действительно их жалельщик. Ну ничего, сейчас ты получишь!

– А кто жуликоватее: стожары или скользухи? – спросила она у Мальвины.

– Стожары, разумеется! – сразу отозвалась та.

– Неправда! – возмутился Филат. – Стожары спасают мир от существ, прорвавшихся из Теневых миров! И ещё они…

– …ничего не берут, а только меняют! – подсказала Ева.

– Именно так, дохлый хмырь! А Скользухи – они просто жульё! Всё берут даром! Вот она гобелен стащила – а где её яблочный огрызочек? Где? Где?

Мальвина увидела на полу книгу, которая недавно превращалась в птицу, и вернула её на стеллаж. При этом она не только не пыталась открыть её, но и изо всех сил придерживала обложку.

– Ты трогала эту книгу? – озабоченно спросила она у Евы.

– Ну да, – кивнула Ева. – Книга стала птицей, и я попросила её перекусить паутину.

– Ты попросила? И она перекусила? – медленно повторила Мальвина.

– Ну да.

– Это Скользуха тебе посоветовала взять именно её?

– Ну да. Чтобы порвать нити ловушки.

– Так я и думала. А птицу ты как-нибудь называла?

– Болотного луня? Из семейства ястребиных? Ну так и назвала, а что?

Мальвина провела рукой по лицу:

– Знаешь, что было бы, если б ты не определила птицу? В обмен на оказанную тебе услугу ты служила бы книге десять лет, путешествуя по её страницам и внося в научные статьи всякие обновлённые сведения!

– Как можно не узнать болотного луня? Ну разве что перепутать его с канюком или большим подорликом, – сказала Ева, тихо холодея, потому что она поначалу чуть не ляпнула «канюк».

– Жена садовника, не пугай девочку! Вон она вся бледная! – рявкнул вдруг Пьеро на Мальвину.

Мальвина попятилась. Потом взяла себя в руки и сухо поинтересовалась, с какой это радости она стала женой садовника.

– Обратись к первоисточникам. Адам был создан как садовник. Ева – как жена садовника. Потому я и сказал «жена садовника».

– Я тебе пока что не жена! – сказала Мальвина, но как-то не очень категорично.

Ева вспомнила о гребне, который уронила Скользуха. Он залетел под стеллаж, и выглядывал только край. Ева подцепила его пальцами. Гребень был из светлого дерева, с широкими прочными зубьями. Служил явно для расчёсывания чего-то жёсткого. Например, хвоста или гривы. И ещё на гребне был выжжен коротконогий мощный единорог. Ева повертела его в руках и, не решившись выбросить, сунула в карман.

Внезапно что-то дважды полыхнуло – сперва жёлтым, а затем ослепительно-белым. В ближайший стеллаж попала молния. Сразу несколько книг вспыхнули, превратившись в чистейшую вербальную магию, остальные взлетели. Загрохотал гром, словно на огромный лист железа опустилась кувалда. Оглушённые, ослеплённые, все слабо копошились на полу.

Затем как сквозь вату Ева услышала, как Филат восхищённо произнёс:

– Заклинание удалённого грома. Громус камикадзис! Три тысячи магров. Рыжьём. Узнаю почерк доброй волшебницы Сивояры!

Ева лежала на полу и тупо смотрела в потолок. Над ними в воздухе повисли огненные буквы:

И ЭТО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ХОРОШО ВЫПОЛНЕННОЙ РАБОТОЙ?! УВЫ, ДРУГИХ ВНУКОВ У МЕНЯ НЕТ! УТРОМ БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ПУТЕШЕСТВИЮ!

Задора, прочитав, наградила сестру подзатыльником. Тит ревниво подбежал к ней, чтобы тоже получить свой подзатыльник.

– Точняк, Ниська! Ништяк, Тит! Она назвала нас внуками! Значит, с первым заданием мы худо-бедно справились! – восторжествовала Задора.

Вокруг метались переполошившиеся книги. Раз в несколько секунд срабатывала стихийная магия. Малыш Груня чувствовал её и ворочался в рюкзаке. Он уже съел пару книг, которые втащил к себе в рюкзак, высовывая из него липкую руку, и до того объелся, что икал. Снаружи доносились звуки сирен.

– Кажется, скоро здесь будет Нахаба. Может, дождёмся его и всё ему объясним? – лукаво предложил Филат.

– Что именно? – напряглась Мальвина.

– Ну, как вы нас сюда позвали. И как мы вам помогли!

Мальвину передёрнуло.

– Только этого не хватало! А ну уматывайте отсюда! – рявкнула она. – И вы, и эти психи с крылышками! Пьеро, выведи их! Лучше через крышу, раз макси-фейсы её всё равно разнесли! И возьми ковёр-самолёт… Только пусть потом вернут, он на балансе!

– Всё будет хорошо, моя грымзочка! Жди меня у очага и постарайся, чтобы мамонтятина не подгорела! – отозвался Пьеро и ободряюще хлопнул Мальвину между лопаток.

С большим трудом они пробились к шахте лифта. Библиотека превратилась в муравейник. Ева и не подозревала, что в ней столько сотрудников. Отовсюду выскакивали гномы, хримтурсы, вампалы. Выплывали озабоченные привидения стародавних библиотекарей, некогда съеденных одичавшими книгами. Шествовали куда-то долговязые маги со спутанными бородами и глазами вдохновенных безумцев. Судя по мантиям, эта была делегация иностранных волшебников, заблудившаяся в библиотеке много лет назад.

Пьеро весь так и кипел от рокового мужчинства. По лицу его бродили роковые улыбки, и даже осанка сделалась как у бретёра. Пощипывая себя за верхнюю губу, где подразумевались, но отсутствовали усы, он задиристо осматривался, прикидывая, кому бросить вызов. Ева понадеялась, что на обратном пути Пьеро не встретит вампала или эйнхерия: как известно, вампалы и эйнхерии – народ буйный, предпочитающий хорошую драку прочим разновидностям бескультурного досуга.

Реактивный лифт метался в шахте. Пьеро сумел затол- кать Еву со стожаром и макси-фейсами в лифт и доставить на верхний этаж. Дальше дорогу показывали уже Задора и Ниська.

Малыш Груня, умявший под шумок ещё несколько книжек, высовывал из рюкзака нос и застенчиво прятался. Ему хотелось играть с макси-фейсами, но он стеснялся. Ева не помогала ему преодолеть смущение, поскольку любовь у Груни имела выраженные желудочные формы. Фразу «я так тебя люблю, что прямо бы и съел!» он воспринял бы буквально.

Тит хвостом тащился за Филатом, спорил с ним и непрестанно выигрывал. Вокруг его головы звенели комарики в шпорах и с горнами.

– Эй! – сказала Ева Титу. – Ты что, маленький? Перестань с ним спорить! Он тебя дурачит!

Тит, занёсший руку для очередного хлопка, застыл и подозрительно уставился на стожара. Филат не растерялся.

– Конечно, я тебя дурачу! На самом деле только что выиграл я! – сказал он.

Тит запыхтел. Над его головой начало сгущаться тёмное облако интуитивной магии. Стало ясно, что макси-фейс сейчас всех здесь снесёт. Комарики тоже это сообразили и заметались всем своим эскадроном, трубя отступление. Цокотушные мухи спешили укрыться в бронированном чемодане. Пауки спешно нахлобучивали на головы тазики.

– Ладно-ладно, шучу! – сказал Филат. – Какие вопросы, брат? Конечно, выиграл ты!.. Давай пятюню!

Тит, успокоившись, перевёл дыхание и хлопнул его по ладони, в качестве утешения передавая Филату новую порцию магии.

На крыше Пьеро сбросил с плеча ковёр-самолёт. Ковёр был местами сильно потёрт. Три кисти рвались в небо, а четвёртая унывала. Она то взмывала вместе с остальными, то провисала, будто сообщая всему миру: «Бросьте меня, ребята! Я никуда не гожусь!» Пьеро пришпорил её зелёной искрой, и провисшая кисть немного повеселела.

Филат подошёл к краю крыши, лёг и стал всматриваться вниз.

– Триста двенадцать этажей! Каждый этаж – три метра. Это что, почти километр, что ли? Недурно, дохлый хмырь! – одобрил он.

Возле входа в библиотеку собралась целая куча магшин. Крошечные точки моргали синими искрами. Филат нетерпеливо шевельнул в воздухе пальцами, словно увеличивал на смартфоне изображение. Точки стали крупнее, и Филат разглядел громоздкий трейлер, неуклюже втискивающийся в узкий дворик. Отряд магического реагирования имени ЛИХА ОДНОГЛАЗОГО прибыл на место.

Вдоль стены магической библиотеки металась знакомая красная магшинка с орлиными крыльями и счетверёнными камерами.

– Маг-ТВ! – узнал Филат. – И что тут делает Глызя?

– Охотится за магвостями! – предположила Ева.

– Но почему держится так высоко? Почему не снимает высадку отряда? Мужественные лица, штопорники, сглаздаматы и всякое такое прочее! А он вертится примерно возле восьмидесятого этажа и жмётся к самой стене!.. Неужели нашёл ту дыру в хранилище?.. Странная, странная штука. Скользуха утащила гобелен – но кто его прорезал? Кажется, негодяйчиков в этой истории куда больше, чем всегда.

Пьеро погрузил Еву с Филатом и макси-фейсов на ковёр-самолёт и тщательно завернул их в него.

– Сразу ныряйте в тучи, чтобы с земли не засекли! И привет Настасье! – сказал он.

Глава 8

Смерчус Схлопус

Талант – это когда тебя раздражает всё, кроме определённой деятельности, ради которой ты создан. Все твои мысли обращены только к ней. Именно это и создаёт фокусность любви. Солнце, собранное лупой, которое теперь может прожигать любые препятствия.

Приехал министр – блин, опять болтать будет, а мне надо клеить коробочки!

Война началась – блин, это мне назло, чтобы помешать клеить любимые коробочки!

Жена ласково смотрит – чего это она? А коробочки как же?

Смерть пришла – блин, ну как же всё достало! Я так и не успел сделать свою самую красивую коробочку!

Из дневника Настасьи

Ева любила кабинет Чехова. В нём было темновато: оба окна выходили в засаженный деревьями двор. Зато в кабинете рядом с письменным столом размещалась кафельная печь. Чехов любил тепло ничуть не меньше самой Евы. В музее у заурядцев печи по понятным причинам не использовались, зато в пространственном кармане музея Ева топила печь постоянно. Ей нравился сам процесс. Сидишь у печки и скармливаешь ей дрова. Печь вначале холодная, потом постепенно разогревается. Порой дым пробивался и в основной музей. Экскурсоводы подозрительно принюхивались, а некоторые даже пытались засунуть голову в дверку печи и проверить, не бросил ли кто-то из посетителей туда горящую бумажку.

Для печи Еве постоянно требовались дрова. А где их раздобудешь в центре города? И вот Ева повсюду находила доски и ветки. Прохожие странно таращились на неё, когда видели на Садовом кольце девушку, деловито волокущую забрызганный цементом обломок забора. Филат распространял про Еву слухи, будто это она стащила из Магзо лавочку из аризонского дерева возрастом двести миллионов лет. И что эта лавочка, когда Ева попыталась затолкать её в печь, вырвалась, задрала на печку ножку и убежала в неизвестном направлении.

Сейчас печь тоже была растоплена. От горячего кафеля волнами расходилось тепло. Ева сидела у печки и, прислонившись к кафелю спиной, грелась. Рядом Настасья приводила в порядок Ниськины косички. Ниська, очень серьёзная и довольная, сидела на высоком стуле, разрешив Настасье делать с её волосами всё, что захочется. Косички у Ниськи были жёстче проволоки, и Настасья ворчала, что для таких косичек нужна не расчёска, а плоскогубцы и те скребки, которыми чистят от зарастаний днища кораблей. Ниська так и лучилась от счастья.

Настасье тоже было хорошо, но она ощущениям не доверяла и придиралась к Бермяте:

– Ты опять пил из моей чашки!

– Докажи!

– Утром она была повёрнута ручкой на северо-восток!

– Она так и повёрнута!

– Нет, теперь она повёрнута ручкой на северо-северо-восток!

– Столбняк холерный! В будущем стану учитывать такие вещи! – восхитился Бермята. Сам он занимался тем, что словами уговаривал чайник закипеть. – Найди в себе внутренние ресурсы! Соберись, тряпка! Ты можешь! Я в тебя верю! – убеждал он его.

– А в розетку воткнуть? – спросила Ева. – Или магией там?

Бермята объяснил, что магические лампы жрут слишком много зелени, а чайники и подавно. Выгоднее пользоваться бегающими электронами, которые называются… «Как они называются, Настасья?» – «Электричество». – «Во-во, оно самое!» Он, Бермята, однажды даже затащил к ним в пространственный карман электрика, чтобы тот протянул кабель из музея. Пришёл непонятный парень, посмотрел, подумал, сказал загадочно: «Не, ну тут вам надо электрика вызывать!» – и уехал. Потом Бермята затащил ещё одного электрика. Тот протянул из музея проводку, но она перегорела. На следующий день пришёл третий электрик, спросил, кто тут всё делал, выругал предыдущих мастеров, сказал: «Надо было сразу вызывать меня!» – и гордо удалился, ничего не сделав.

Задора смазывала пулемаг чистейшим растительным маслом, которое наливала прямо из салатницы, придерживая вилкой помидоры. Тит муштровал комариков. Рядом тараканы-пулемётчики играли на губных гармошках. Блохи-артиллеристы разбирали и чистили знаменитого «Емелю» – гаубицу-пушку МЛ‑20. Мухи-цокотухи роями носились по комнате и тащили всё, что плохо лежит. Кто-то тащил виноградину, кто-то бусинку, кто-то кусок ткани, отрезанный от шторы. Потом такой же кусок ткани исчезнет и в музее заурядцев, после чего опять будут винить во всём школьные экскурсии.

Ева рассказывала Настасье, что произошло в Запретной библиотеке. Филат встревал в её рассказ, приукрашивая его множеством бредовейших подробностей. Он обожал придумывать несуществующие подробности к реальным событиям. Сейчас Филат, например, сочинял, как Скользуха кинулась на Еву, щёлкая зубами, но Ева вырубила Скользуху с ноги.

– Прямо-таки с ноги? – улыбаясь, уточнил Бермята.

– Ясельный пень. Но Скользуха такая прочухалась, выхватила у амура арбалет – видели бы вы этих библиотечных амуров! натуральная свиноферма! – и как выпустит болт!

– И что? В кого-то попало? – спросила Настасья.

Настасья явно не придавала вопросу никакого значения, однако Филат нахмурился, что-то буркнул и сердито замолчал. Он явно злился на своё воображение за этот всплывший не к месту арбалет.

К счастью, висящий на стене пейзаж вовремя ожил. Из-за ёлки высунулась одноглазая физиономия Глызи Косорыла. На сей раз он был уже в ярко-жёлтом костюме. Галстук – в шахматную клетку с оживающими фигурами. Только микрофон был тот же самый – натуральная дубина народной войны. Глызя взмахнул микрофоном – лес исчез, и возникли знакомые Филату лабиринты Хитровки.

– Снова здрасьте, кого не видел, роднуши вы мои! С вами Маг-ТВ и ваш любимый ведущий! Недавно было совершено нападение на Запретную библиотеку, а сейчас мы находимся рядом с Домом-утюгом! Около часа назад была ограблена лавка Страхила! Дерзкий шаг, потому что Страхил, напоминаю зрителям, элементаль огня! – Глызя изящно провернулся на пятках, подмигнул зрителям и подбросил микрофон.

– Лавку грабанули, – тоскливо сказал Филат. – Кажется, я остался без работы… Соваться туда я не буду, а то Страхил ещё подумает, что это я навёл. У нас же как повелось – если где-то что-то стряслось, то виноват стожар!

Внезапно Глызя, давно кравшийся куда-то, прыгнул за рамку картины и втащил в неё слабо сопротивляющегося Невера Нахабу.

– К ядерной ба… – ревел Нахаба.

– Тшш! Прямой эфир! – быстро шепнул ему Глызя.

Оказавшись под прицелом счетверённых камер на красной магшинке да ещё целой кучи летающих, головняк по рыжью втянул голову в плечи, мерцая перезревшим носом. В руках у него была знакомая трость с литой головой грифа.

– С нами Невер Нахаба, глава отдела по борьбе с незаконным использованием жёлтой магии! Ну, здравствуй, дорогое расчудесное начальство земли русской!.. Что можете сообщить нашим зрителям по поводу всего этого безобразия? Когда наконец честные маги смогут вздохнуть спокойно? – Глызя явно наслаждался своей властью над смущённым Нахабой.

– Работаем! – пропыхтел Нахаба. – Опрашиваются свидетели. Пока непонятно, что именно украдено из лавки. Страхил помалкивает. Разумеется, когда хранишь у себя кучу незаконных артефактов – не слишком тянет откровенничать.

Глызя наклонился вперёд. Теперь в кадре были только остренькое, с повязкой на глазу лицо Глызи и помидорно-красная физиономия Нахабы.

– Какой ужас, уважаемые зрители! Как вы считаете, Невер Невзорович, когда вы сможете порадовать нас результатами?

– Пока рано судить! Ведётся расследование.

– Да-да! – перебил Глызя с издёвкой. – Расследование! В целях запрета, наличия приличия, отсутствия присутствия, предотвращения отвращения, понимания недопонимания, а также отсутствия присутствия всякого наличия просим всех сохранять спокойствие!.. Нет, дорогое начальство земли русской, так не пойдёт! Факты в студию, пожалуйста! Хоть чем-то порадуйте наших зрителей!

Грушевидный подбородок Невера Нахабы пожелтел.

– Пожалуй, кое о чём я могу упомянуть… – с сильным сомнением выговорил он. – Сегодня утром на рынке на Грифовой площади погиб мужчина. Причина гибели – не смог отдать магический кредит. Личность мужчины удалось установить. Это дворецкий Сивояры Тоннельсон – волшебницы, находящейся вне закона. Сивояра считает себя хранительницей некоего древнего магического существа. Долгие годы мы пытаемся выйти на её след, однако верхние слои Теневых миров для нас недосягаемы.

Глызя прищурил единственный глаз.

– Равно как и все прочие слои, – заметил он не без ехидства. – Неужели Сивояра Тоннельсон не выплатила бы долг своего дворецкого? Говорят, у неё столько рыжья, что она не знает, куда его девать…

– Этого мы не знаем. Мы призываем Сивояру Тоннельсон связаться с нами в интересах следствия! – веско произнёс Нахаба.

– Вы говорите о себе во множественном числе, Невер Невзорович? «Мы призываем», «мы подумали», «мы сказали»! – восхитился Нахаба. – Как это трогательно! Я тоже иногда вечером говорю своим ножкам: «Мы так устали!» Но какое отношение трагическая гибель дворецкого Сивояры имеет к другим событиям этого дня? К краже из Запретной библиотеки, к примеру?

– Самое прямое! – отрезал Нахаба. – При осмотре Отдела Особо Опасных Книг нами было обнаружено вот это! – Нахаба сунул руку в карман и извлёк из него медную пластинку с гравировкой «SiТ». – Личный знак Сивояры Тоннельсон! – с торжеством сообщил он. – Есть основание полагать, что в библиотеке побывала либо сама Сивояра, либо кто-то из её помощников.

– И оставил там свою визитку! Как это мило! – восхитился Глызя, дёргая себя за галстук. Он выглядел крайне заинтересованным. – Значит, на этот раз главный негодяй не Фазаноль?

– Следствие пока не берётся что-либо утверждать! Для нас не важно, кто совершает зло! Для нас важно пресечь зло в корне! И именно поэтому мы бросим все наши силы на поиски Сивояры Тоннельсон! – веско произнёс Нахаба, и два жёстких волоска на его лысине встали дыбом.

– В свою очередь Маг-ТВ берётся освещать все подробности этого расследования! Вы же не против, Невер Невзорович? Вот и договорились! – сказал Глызя Косорыл и с самым скромным видом поправил повязку на глазу.

Нахаба что-то пропыхтел. В нём вновь начали созревать ядерные бабки. Однако прежде чем они окончательно созрели, корреспондент махнул рукой и, простившись с расчудесными зрителями, исчез с пейзажа. Секунду спустя на пейзаже проступили прежние сосенки и ёлочки. Меркантильный Филат в который раз задал себе вопрос, влияет ли число деревьев на картине на цену пейзажа. Ведь всякому понятно, что нарисовать двадцать ёлочек сложнее, чем одну. Одной древесины сколько кубов! А краски сколько пошло!

– Эй, детка! Что ты удумала? А ну положи эту штуку! – крикнул Бермята. Он вскочил с места и начал поглаживать по худенькой спине с торчащими лопатками Задору. Маленькая макси-фейса кипела от злости и пыталась завладеть пулемагом, чтобы превратить пейзаж, а заодно и всю стену чеховского кабинета в решето.

– Ништяк! Они собираются свалить всё на бабушку Сивояру! – заявила Задора. – А гобелен украла Скользуха! Ева сама это видела!

Настасья крупными шагами прохаживалась по комнате, покусывая кончик длинной косы. Ниська поглядывала на её косу с восторгом и завистью.

– Теперь не только Фазаноль ищет Сивояру, но и все маги Нахабы… – сказала Настасья. – А ведь Сивояре необходимо встретиться с малышами Тоннельсонами, причём в ближайшее время! Смахивает на то, что Сивояру кто-то изо всех сил пытается подставить. Хотелось бы мне знать, откуда в ОООКе оказалась медная табличка с буквами SiT!

* * *

БУМ! БУМ! БУМ!

Кто-то тяжело, как каменный гость, поднимался по лестнице. На чеховском столе запрыгала чернильница с фигуркой лошади. Свалился один из подсвечников-драконов. Гризельда выдохнула клуб сизого дыма, зашипела змеиным хвостом и помчалась к дверям. За ней, рыча и угрожающе скалясь, нёсся медный пёс Лайлап. А ещё секунду спустя дверь распахнулась, и в кабинет вошла девушка-голем в юбке из кровельного железа и с косой, сплетённой из трёх колодезных цепей. Пол дрожал. Лайлап, не переставая рычать, прижался к полу. Гризельда носилась вокруг, дышала дымом, но прыгать на такого гиганта опасалась.

Нос голема, напоминающий ключ, трижды провернулся. Послышался гул пружины, и из динамика, заменяющего рот, полились звуки:

– Магсква, Садово-Кудринская, дом шесть! Ваша особо ценная вещь доставлена! – Голос был приятный, с лёгкой хрипотцой, но речь звучала без интонаций, как у навигатора. Девушка-голем протянула Филату руку, разжала её – и все увидели у неё на ладони, сваренной из многих металлических кусочков, синюю пробку от бутылки с минералкой.

– Спасибо! – буркнул Филат, торопливо забирая пробку.

– А почему не огрызок? – спросила Настасья.

Филат смущённо пояснил, что много огрызков с собой таскать не получается. Они становятся скользкие. Вот он и собирает всякую ерун… всякие ценные вещи для обмена!

Девушка-голем никак не отреагировала на слова Филата. Она больше не двигалась. Даже руки не могла опустить. Печная дверца у неё на груди была приоткрыта. Макси-фейсы носились вокруг железной девушки, приглядываясь к ней.

– Рогнеда! – воскликнула Задора. – Угусики, Ниська! Это же Рогнеда! Всё совпадает: и железные косы, и юбка, и дверца в груди!

Макси-фейса взлетела и бесстрашно уселась голему на плечи.

– Ты её знаешь? – удивлённо спросила Настасья.

– Слышала от мамы! У бабушки Сивояры была железная горничная Рогнеда. Мама рассказывала, что Сивояра каждый день топила её как печку! Когда подбросишь дров, Рогнеда носилась как сумасшедшая. А когда печка остывала, Рогнеда замирала… Ниська! Тит! Тащите дрова! Из печки перекидывайте, а то долго разгораться будет!

Маленькие макси-фейсы заметались, орудуя кочергой и на железном совке перенося дрова и угли из печки в кабинете в печь Рогнеды. Задора раздувала их, размахивая картонкой.

Настасья задумчиво потрогала металлическую косу Рогнеды:

– Придумать такую красоту была идея ОЧЕНЬ среднего масштаба! Кто-то явно вдохновлялся битвой роботов! Не хотела бы я, чтобы в меня прилетела эта штука, если девушка надумает резко повернуться. Но пробежимся по фактам. Филат, где ты с ней виделся?

– На рынке. Случайно встретил там дворецкого Сивояры. Бедняга пытался продать голема за сто пятнадцать тысяч магров. К сожалению, я забыл дома свой браслет, в котором храню магию на мелкие расходы… А потом дворецкий погиб… Схлопнулся.

– И ты решил увести голема бесплатно?

– Ничего подобного! Я попросил его помочь мне донести пробочку! Это вы, богачи, можете позволить себе разбрасываться пробочками!

Стожар стоял рядом с бронедевицей, внимательно разглядывая дверцу. Медной таблички, которую он видел на рынке, на дверце Рогнеды больше не было. Дрова горели ярко, отдавая много жара. Бронедевица постепенно разогревалась. Её железные пальцы начинали шевелиться.

– Помните табличку «SiT», которую нашёл Нахаба? Прежде она была вот здесь! Значит, Рогнеда ухитрилась побывать в Запретной библиотеке! – сказал Филат.

– Ты уверен, что табличка её? – спросила Настасья.

– Ясельный хмырь!

Настасья осмотрела оставленные на дверце отверстия:

– Верю. Твой ясельный хмырь, случайно, не родственник ядерной бабке Невера Невзоровича?.. Итак, от Сивояры Тоннельсон сбегает дворецкий. Он крадёт девушку-голема Рогнеду, которую собирается продать. Не успевает. На рынке печка была растоплена?

– Практически погасла, – сказал Филат.

– Тогда два вопроса. Первый: кто заправил Рогнеду дровами на рынке? Без этого она вообще не смогла бы двигаться. Второй: почему она потащилась в библиотеку, когда ей нужно было выполнить задачу государственной важности – вернуть пробку от бутылки сомнительному типу, которого она видела первый раз в жизни?

– Скоро узнаем! – пообещал стожар.

Дрова продолжали потрескивать. Из ушей Рогнеды струйками повалил дым. Ещё минуту спустя дверца на её груди раскалилась настолько, что она смогла присесть и встать, скрипнув коленными шарнирами.

– Где твоя табличка? – спросил стожар.

Рогнеда ощупала свою дверцу. Шеи как таковой у неё не было. Квадратная голова поворачивалась на шарнирах только вправо-влево. Когда ей надо было посмотреть вниз, она наклонялась всем корпусом.

– Нету, – произнесла она ровным голосом.

– Это я вижу. А где ты была до того, как принести мне мою сверхценную пробочку? – ревниво спросил Филат.

Пар из ушей Рогнеды повалил сильнее. Она пыталась вспомнить.

– Данные об этом отрезке времени отсутствуют. Помню рынок. Помню адрес «Садово-Кудринская, дом шесть». Дальше отсутствие данных до момента, как я оказалась у вашего порога! – доложила она.

Настасья даже привстала на цыпочки – так сильно это её заинтересовало.

– Прямо у нашего порога кто-то стёр тебе память?! – воскликнула она. – Или до того?

Дым изменил цвет и валил теперь так, словно внутри у Рогнеды был паровозный котёл. Голем-железногруд в юбочке из жести пытался разобраться в себе.

– Я стёрла память сама, – сообщила Рогнеда.

– Что?! Зачем?!

– Мне был отдан приказ обнулить данные после совершения некоего действия.

– Какого?

– Не знаю. Видимо, дойти до вашего порога и обнулить данные за какой-то отрезок времени.

Спрашивать у Рогнеды, почему она послушалась, было глупо. Големы всегда повинуются приказам.

– Кто отдал тебе приказ? Твоя хозяйка? – спросила Настасья.

– Данные о лице, отдавшем приказ, отсутствуют. Где я была до этого – не знаю! – Согнув в локтях могучие руки, Рогнеда посмотрела них. Там были сколы и красноватые следы.

– Раньше этого не было? – догадался стожар.

– Нет. Обычно я стараюсь поддерживать себя в исправном состоянии!.. Кроме того, здесь вмятина! – Рогнеда показала на сварной шов на плече, сильно вмятый внутрь. Голос бронедевицы по-прежнему звучал без выражения, однако Еве показалось, что она огорчена.

В грудь Рогнеде упёрлась деревяшка. Это Ниська притащила здоровенное, не по размеру, полено и пыталась затолкать его в печку. Рогнеда, достаточно разогревшаяся для быстрых движений, ловко махнула в воздухе рукой и поймала Ниську. Макси-фейса заверещала и попыталась пнуть её ногой. Не обращая внимания на писки, Рогнеда некоторое время внимательно разглядывала Ниську, сканируя с разных сторон, после чего, не выпуская её, поймала Тита.

– Эй, ты, дылда! Только я имею право их колотить! А ну отпустила их немедленно! – задиристо закричала Задора.

Лучше б она этого не говорила, потому что бронедевица послушно разжала руки, освободив Ниську и Тита – причём Тита она до этого держала за ногу головой вниз. Тит ударился об пол лбом, но пострадал только пол, потому что юный Тоннельсон действительно умел работать головой.

– Приказ выполнен, госпожа! Вы Тоннельсоны! Я обязана слушаться любого из вас! – отчеканила Рогнеда.

– Почему? – быстро спросила Настасья.

Девушка подняла железную руку и пальцем постучала в свой сейфовый лоб:

– Так гласит текст, записанный вот здесь: «Слушаться любого из Тоннельсонов и отдать за него жизнь»!

– А ты можешь полностью озвучить нам этот текст? – попросила Настасья.

– Нет! Потому что это мой текст! – произнесла Рогнеда торжественно.

Стожар, в третий раз обегавший Рогнеду вокруг, остановился.

– Якорный бабай! – воскликнул он. – Совсем из головы вылетело! Я ведь по дедушке тоже Тоннельсон! Значит, ты меня тоже должна слушаться!

Рогнеда внимательно изучила Филата, после чего её огромный кулак врезался в пол там, где он только что стоял. Стожара спасла только мгновенно реакция.

– Никакой ты не Тоннельсон! Информация о тебе отсутствует, – произнесла Рогнеда.

Стожар воспринял неудачу спокойно:

– Ну и силища! Настоящая таранная машина! Не удивлюсь, если это ты проплавила магией стену библиотеки! Ты это могла сделать? Ну, если бы кто-то дал тебе много магии?

– Информация отсутствует, – повторила Рогнеда.

Задора, треща крылышками, подлетела к Настасье.

– Чего мне ей велеть? – шепнула она.

– Ничего. Пусть пока посидит в уголке, – отозвалась Настасья.

Получив приказ, Рогнеда послушно отправилась в угол, по пути наводя в комнате порядок. Подняла упавший стул. Поправила на столе Чехова подсвечники, собрала разлетевшиеся рукописи. Её громадные руки двигались с удивительной ловкостью, справляясь даже с мелкими предметами.

В углу Рогнеда уселась на пол, открыла в боку дверцу, достала металлическую щётку и принялась себя надраивать.

– Придётся взять её с собой, когда мы полетим искать Сивояру! Надеюсь, магтобус не треснет по швам. Девушка всё же не мелкая, – сказала Настасья.

– А если её Фазаноль подослал? Странная всё же история со стиранием памяти, – сказала Ева.

– История мутная. Но всё же это действительно Рогнеда, горничная Сияворы. Хороший голем печной конструкции! Надёжный, верный и… гм… кажется, вспыльчивый. – Настасья взглянула на дыру в полу, оставшуюся там, после того как Рогнеда пыталась прихлопнуть Филата.

– Прямо как её хозяйка! – сказал Бермята.

Посреди комнаты закрутился яростный смерч – опрокинул стол, разбросал по углам лёгких макси-фейсов. Затем смерч превратился в омут и принялся затаскивать в себя всё, что только смог. Из соседней спальни Чехова выволоклась железная кровать. Две большие подушки и шерстяное одеяло омут сожрал, а вот кровать застряла. Магию это озадачило, и омут исчез.

– Смерчус схлопус. Всасывающее заклинание. Тысяча магров рыжьём!.. Мне бы отдала! – завистливо произнёс Филат.

Бермята кое-как поднялся на ноги:

– Убоись! Призрак клинический! Стадом летающих хрюшек меня с ног сбило! Всё, зашиваю рот! Отныне Сивояру не критикуем!

Железная кровать валялась на полу, а вот подушки и одеяло сгинули вместе со смерчем. И здесь, и в музее заурядцев. Опять сотрудникам музея придётся хитрить и заменять вещи на похожие, туманно намекая в проспекте: «Предметы конца XIX века, предположительно имевшие отношение к семейству Чеховых».

Пока Ева пыталась вытащить из комнаты кровать, остатки смерча превратились в буквы:

НА РАССВЕТЕ ВЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ В МАГТОБУСЕ. ПОЙМАЙТЕ ПЕРВЫЙ СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ В ЗЕРКАЛЬНУЮ БАНКУ СИГИЗМУНДА ПОДЗЕМНИКУСА. ГЛАВНЫЙ ДЕВИЗ СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ: «БЕЗОБРАЗИЕ ПРОЩЕ ВОЗГЛАВИТЬ, ЧЕМ ПРЕДОТВРАТИТЬ!»

– Что ещё за банка Подземникуса? – спросила Нас- тасья.

Задора метнулась к чемодану на колёсах и, окутавшись роем мух и комаров, принялась в спешке выбрасывать наружу то скомканные носки Тита, то кастет, то слюнявчик, то заполненный магазин для пулемага. Наконец выудила пузатую банку, внутри которой перспектива странным образом искажалась.

– Вот эта! Из неё нельзя удрать! Подземникус ловил в неё джиннов. Он же был гном-банкир, а они вечно лезли к нему в хранилище.

– А солнечный луч в неё можно поймать? – спросила Настасья.

– Ништяк! Поймаем! – махнула рукой Задора.

Рогнеда, сидящая в углу, продолжала энергично начищать себя железной щёткой. С полнейшим хладнокровием она занималась этим и тогда, когда по комнате всё летало. Дверца печки, железные локти и грудь уже сверкали, что доставляло железной девушке явное удовольствие.

Глава 9

Двадцать ядерных бабок, которые умеют варить борщ

– Ты окружён, ранен, безоружен. У меня пулемёт! У тебя нет ни единого шанса спастись!

– У меня для тебя плохая новость.

– Какая?

– Мы в книге, а я главный герой.

Ева. Первый опыт в пишмагере

Стожар в дорогу практически не собирался. Он всегда был готов. В путешествиях прошла бо́льшая часть его жизни. С собой он захватил только несколько яблок, которые должны были в процессе стать огрызками. В настоящий момент стожар валялся на кровати и посмеивался. Ева же горестно созерцала кучу разбросанных по комнате вещей. Раскладывала их по кучкам. Кучки объединяла в одну. Чувствуя, что не может определиться с выбором, впадала в тоску. Пробовала обратиться к Настасье за советом, но оказалось только хуже. Нетерпеливая Настасья моментально прерывала Еву резкими вопросами.

Ева начинала сложно объяснять, что вот у неё есть два свитера. Один дружественный, верный и очень тёплый, всегда вдохновляет её на труд, но потом погружает в бездны тоски и апатии. Другой яркий и дерзкий, но в нём мёрзнет спина, и он погружает её…

– …в бездны простуды? – раздражённо перебивала Настасья. – Всё! Уйди от меня! Кыш! Брысь!

Пришёл Бермята и улучшил Еве настроение.

– Что, ничего в рюкзак не лезет? Ладно, дам тебе свой! – Он ненадолго отлучился и вернулся с синим прошнурованным рюкзаком, на котором была вышита цифра 50.

– Слишком маленький! – сказала Ева.

– Маленький? – удивился Бермята. – Как ты думаешь, что означает цифра пятьдесят?

– Пятьдесят литров.

– Не литров. Центнеров. Это рюкзак-пятитонка. Советую складывать вещи в том порядке, в каком они будут нужны. Рыться в нём потом трудно. Попробуй найди среди пяти тонн грузов, допустим, чайную ложку. Огнедышащий Мамай! Бесполезное занятие, скажу сразу!

– А если на травку осторожно вытряхнуть?

– Все пять тонн?! Можно, конечно, и на травку. И обратно по одной вещичке складывать.

С новым рюкзаком Ева быстро закончила сборы. Вошло абсолютно всё, включая десяток толстенных учебников по ветмагии, зоомагии и магической биологии, которые не так давно дал ей Звенидраг. И весил он не больше, чем любой неплотно набитый рюкзак на пятьдесят литров.

Ева вышла в тёмный двор. Сырость лезла в рукава. Горел тусклый жёлтый фонарь, выхватывающий тёмные сучья деревьев. Только кому он светит? Деревьям? Самому себе? Рядом с фонарём в небе висела луна. Она тоже путалась в ветвях, тоже светила самой себе, и неясно было, где луна и где фонарь.

Ева подумала, что и во времена Чехова всё было так же уныло. Тусклые газовые фонари, морось дождя, тёмные силуэты извозчиков на Садовой. И надо было жить, и надо было куда-то стремиться. И впереди была большая война, революция и ещё одна война. И круглая луна таращилась на землю, похожая на газовый фонарь.

От всех этих философских мыслей Еву отвлёк холод. Она стала вспоминать, где у неё тёплые вещи, и спохватилась, что они уже в рюкзаке-пятитонке, причём на самом дне. Пришлось перекладывать рюкзак. Стожар хохотал как гиена. Ева предупредила, что если он не перестанет, то она скормит его Груне. Малыш Груня, находившийся тут же, услышав своё имя, насторожился и уставился на Филата. Глаза его зияли как два чёрных провала. Стожар перестал смеяться, и Ева почувствовала, что ляпнула что-то лишнее.

– С Груней не шути! – серьёзно предупредил стожар. – Груня – протоплазмий! Их один раз не тому научишь – уже не переучишь. Притворись, что отнимаешь у кого-то еду, или пни слегка пса – и твой протоплазмий будет делать это постоянно, хоть сто раз скажи ему «нельзя». Такая вот стожарская сказочка.

– Но ведь и хорошему они тоже учатся? – спросила Ева.

– А вот хорошему – довольно туго! Но мы над этим работаем! Правда, Груня?

Стожар погладил Груню по липкой руке. Малыш-протоплазмий отозвался на ласку и обвил его запястье своими длинными, похожими на присоски пальцами. Один из пальцев Груни коснулся пульса стожара и теперь слушал удары его сердца.

Ева вышла во двор. Луна уже заблудилась в тучах, и круглый фонарь путался в ветвях в одиночестве. Лешак Лёша стоял у ворот, опираясь на метлу, и выглядывал наружу. Тут были уже все Тоннельсоны, Настасья и Бермята. Бронедевица Рогнеда неподвижно стояла у стены, и в первый момент Ева приняла её за электрический щит.

Ева хотела выйти за ворота, но Настасья придержала её за локоть.

– Не спеши, а то успеешь! – предупредила она, кивнув куда-то вдоль Садовой.

Рядом с припаркованным магтобусом Тоннельсонов две хрупкие старушонки деловито тащили куда-то железобетонную плиту. Изредка первая старушка останавливалась, чтобы поправить сползающие чулки. Рядом водитель «Газели», стоя на корточках, ртом надувал переднее колесо.

– Знакомься! Двадцать ядерных бабок Нахабы, которые умеют варить борщ! Филёры Ропши вечно переигрывают с мороками! – презрительно сказал Бермята. – Помню, на Красной площади за нами тащились русоволосые детишки в холщовых рубахах. Собирали ягоды. Настасья им говорит: «Молодые люди! А вы, случайно, до этого грибы не собирали?»

– И зачем здесь филёры? – спросила Ева.

Настасья перекинула на спину шарф:

– Нахаба разнюхал, что мы помогаем Тоннельсонам. И неудивительно! Их магтобус под самыми нашими окнами торчит! А где Тоннельсоны – там и Сивояра… Ты лучше вон туда взгляни! Здесь не только шпики! – Она показала пальцем между завитками ворот. На крыше длинного дома напротив сидели два облачных воина в варяжских шлемах. Они были так огромны, что, хотя сидели на крыше, ноги их касались земли. Каждый воин как щит держал плотную сизую тучу. И каждый был вооружён копьём.

– Элементали воздуха тоже работают на Нахабу? – не поверила Ева.

– Элементали ни на кого не работают. Они пришли сюда сами. И вооружились. А вооружаются они только в крайних случаях. А туда посмотри!

Асфальт Садовой вздымался горбами и лопался, словно гладь моря, которую разрезали плавниками громадные рыбы.

– Элементали земли! – пояснила Настасья. – Снести город им ничего бы не стоило, поверь… А вон там элементали воды!

Ева увидела несколько громоздких фигур. Шары снеговиков быстро катились по дороге. Если снеговику мешала машина, он запросто протекал под ней, обратившись в бурный поток, а потом вновь восстанавливал форму.

Задора прокрутилась в воздухе. Маленькие крылышки ничуть не мешали ей выделывать трюки. А вот Ниська так не умела и вечно во что-нибудь врезалась.

– Агасики! А спросить у них, чего стряслось? – крикнула Задора.

Настасья ответила неопределённым движением худого плеча:

– Вряд ли ответят. Для элементалей и сказочников все заурядцы и все маги – одно сплошное недоразумение! Мы для них выскочки. Ну как если б мухи-цокотухи стремительно эволюционировали и стали бы снисходительно поучать нас, как жить! – отозвался вместо неё Бермята.

Перед его носом пролетели две шушукающиеся мушки в ярких бусах. Бермята коснулся рукой груди, принося им свои извинения. За мушками, лихо подкручивая ус и свысока поглядывая на штатского клопа на стене дома, спешил комарик. Цокотушки честно притворялись, что его не замечают.

– Даже у этих мелких есть повод на нас злиться! Связи рушатся, мир выцветает, а тут ещё Фазаноль убивает последних древних существ, высасывая всю их магию до капли! – поджимая тонкие губы, сказала Настасья. – А магия-то на всех одна! И элементали из того же источника её черпают! Вот и получается, что мы живём в аквариуме, из которого постепенно выпускают всю воду. И когда-то наступит момент, когда рыбы будут биться на дне пустого аквариума… Нет, элементали явно что-то знают, и их это тревожит! Не меньше, чем тогда, с хафгуфой.

Магтобус Тоннельсонов был припаркован за воротами. Гусиные, перепелиные и все прочие крылья на его крыше поочерёдно прогревались, делая вялые хлопки. Изредка зад- ние колёса автобуса начинали слабо мигать, как в испорченном игровом автомате. Это подглючивал морок. Внезапно со стены дома на крышу магтобуса прыгнула ловкая фигура. Это был стожар. Пригибаясь, Филат пробежал по крыше магтобуса и, сорвав с одного из задних его стёкол плохо закреплённую фанерку, ласточкой прыгнул внутрь.

Спустя несколько секунд магтобус подскочил на месте – и сразу же из него, шипя, вырвалась какая-то упругая капля. Филат кинулся на неё со спины. Капля на бегу повернулась и длинной рукой ловко смазала стожара по уху. Филат попытался уклониться от удара, но рыжей вспышкой его отбросило под магтобус.

Филёры Ропши отреагировали без промедления. Бабульки, тащившие плиту, бросили её и застрочили из искромётов. Водитель «Газели» перестал надувать шину и стал размахивать над головой рукой. В воздухе закружилось нечто вроде тонкой сети или нити. Ева уже сталкивалась с этой штукой на вокзале. Это был знаменитый аркан магзелей.

Оценив степень опасности, Скользуха, прыгая между машинами, перебежала Садовое кольцо. Искромёты продолжали строчить, высекая из асфальта искры. Скользуха, уходя от очередей, совершила гигантский скачок и, вцепившись липкими пальцами в стену дома, быстро начала карабкаться вверх. Причём выбрала она тот самый дом, на котором сидели облачные воины.

Филёры, перебегая с места на место и отыскивая удобные позиции, успели пристреляться. Одна из раскалённых искр попала Скользухе в плечо. Ева увидела, как Скользуха дёрнулась от боли и, сильно оттолкнувшись короткими ногами, перескочила со второго этажа на подоконник третьего, рядом с коленом сидящего на крыше облачника. Ева не сразу сообразила, зачем Скользуха так рискует, но поняла это, когда очередной заряд из искромёта, пролетев мимо цели, угодил облачнику в ногу. От искры по телу элементаля пробежал красный огонь.

Облачника это привело в ярость. Вскочив, он заслонился щитом и нанёс удар копьём. Всего один. Копьё прогрохотало как гром, а ударило как молния. В асфальте образовалась трещина, на дне которой барахтались оба незадачливых филёра.

Фиктивный водитель «Газели» метнул-таки свой аркан. Однако раньше, чем он попал в цель, Скользуха, совершив ещё один рискованный прыжок, сиганула через стекло и исчезла внутри дома. К Еве, прихрамывая, подошёл Филат.

– Преклоняюсь и падаю ниц! Как она меня уделала, эта Скользуха! – восхищённо воскликнул он. – У неё на руке боевой перстень. Вы же знаете, я умею чужую магию переделывать! В момент зарождения подкрутить что-то на пару капов… А она это сообразила и с подмесом меня шарахнула! Зелень напополам с рыжьём. Быстро не блокируешь, дохлый хмырь! Хорошо, у меня отводящая нить была – всё в землю спустила! А то бы зашибла!

– А что Скользуха делала в магтобусе? – спросила Ева.

– Без понятия. Скорее всего, хотела спрятаться и с нами увязаться. Да только я случайно увидел, как за колесом что-то мелькнуло… Хорошая всё же вещь – глючные мороки!

Глава 10

Банка, полная солнца

– А ты не знала, что у животных может быть аллергия на человека?

– Чего-о?!

– Я серьёзно. Некоторые кошки начинают чихать. У собак начинает выпадать шерсть – и так далее. Среди животных полно аллергиков, только нам на это обычно наплевать.

Записи Павла Звенидрага

Настасья, прохихикав всю ночь с железной девушкой Рогнедой, которая для голема оказалась патологически смешливой, под утро устроила себе автоспатокинез на 59 минут 59 секунд, чтобы иметь возможность сказать, что сегодня она не спала и часа. В магтобус Бермята занёс Настасью на руках.

– Посмотри, какая она красивая! Когда спит, почти похожа на нормального человека! Или я женюсь на ней, причём ещё до конца года, или буду ощущать себя полнейшим неудачником! – сказал он стожару.

Стожар понимающе хмыкнул.

– До конца года маловато времени, а Настасья – крепкий орешек! – заявил он. – По стожарской классификации, существует четыре типа женщин: Венера, Минерва, Юнона и Артемида. Венера – это селфи, поцелуйчики и дутые губки. Минерва – школьная отличница, которая поднимает руку прежде, чем учитель успеет задать вопрос. Юнона – это дом, уют, салатики и дети в чистых штанишках.

– А Настасья кто?

– Настасья – четвёртый тип. Артемида. Хотя и в небольшой смеси с Минервой. Артемиды – это бегательные женщины. Они вечно куда-то несутся, ухитряясь на бегу ещё поучать. Ты никогда не видишь саму Артемиду – а только её тень на стуле. Счастье любой Артемиды – узнать, что в соседнем городе, всего-то в ста километрах, какой-то собаке нужна косточка! И вот Артемида срывается ещё ночью и начинает свой забег… По лесам, по болотам. Причём в последний момент оказывается, что косточку для собаки она забыла дома. Если бы она взяла её, то это была бы уже Юнона. Третий тип.

Небо было сизое, тёмное, облачное. На крыше магтобуса сидел Тит и дразнил Ниську выкраденным у неё обрезом. Рядом с ним стояла зеркальная банка Сигизмунда Подземникуса. Ниська орала на брата снизу, чтобы он прекратил, и швыряла в Тита ослепляющими гранатами.

– Это я называю «маскировка по высшему разряду». А потом макси-фейсы ещё удивляются, как их кто-то вы- следил! – проворочал Филат.

– Солнце видишь? – снизу крикнула Титу Ева.

Щекастый макси-фейс вгляделся в сплошные тучи. И сразу, как по заказу, в промежутке между двумя высотками возник солнечный диск. Это был точный ориентир – дома как прицел, а само солнце как ружейная мушка. Первый солнечный луч алым пальцем уткнулся в крышу магтобуса и пополз к ногам Тита.

– Банка! Не зевай! – завопил стожар.

Тит животом бросился на луч, будто желая прижать его своим телом, распахнул банку и ухитрился поймать луч прежде, чем тот соскользнул. Едва луч оказался в банке, как Тит захлопнул её крышкой и дважды провернул. Луч заметался, отражаясь от стенок. Из банки не вырвался и превратился в крохотного огненного человечка – ростом с ноготь, с рыжей чёлкой, с короткими ручками и ножками. Человечек барабанил по стеклу, кривлялся и требовал его выпустить.

– Покажешь дорогу к Сивояре – выпустим! – пообещал Филат.

Огненный человечек сердито пометался, но вырваться не сумел и кивнул, показывая, что согласен.

– Откуда он знает, где Сивояра? – спросила Ева.

– Он солнечник. В родстве с элементалями огня, но не элементаль. Он знает всё, что сейчас видит солнце. То есть если Сивояра сейчас вышла из убежища и стоит где-нибудь на видном месте, то он её найдёт, – сказал Филат. – А вообще неплохо Сивояра всё просчитала! Фазаноль не может управлять солнечниками.

Они забрались в магтобус. В банке метался оторвавшийся солнечный луч. Дорогу он, правда, показывал как-то неопределённо. Тыкал крошечной ручкой в пространство, нервничал и очень их торопил. Его беспокойство передалось и остальным.

Задора бросилась к водительскому креслу и принялась дёргать рычаги, ведущие к полётным талисманам, и нажимать педали. Крылышки невпопад заработали. Магтобус тяжело оторвался от асфальта. Шпики Ропши погнались за ними. Один даже уцепился за трубу, но испугался высоты и, когда Задора снизилась, давая ему возможность спрыгнуть, охотно разжал руки.

– Сейчас доложат Ропше, а тот – Нахабе! – буркнул Филат.

Смотреть, как Задора вёдет магтобус, было невозможно без содрогания. Слишком маленькая, чтобы нормально смотреть в ветровое стекло, Задора подложила под себя перевёрнутый картонный ящик. Ящик внутри был пустой, и то и дело Задора в него проваливалась. Тогда макси-фейса верещала, пытаясь выбраться. Не дотягиваясь до педалей короткими ножками, Задора нажимала на них палкой, на которую для большего сходства с ногой нахлобучила ботинок, прикрутив его саморезом.

Бермята тихо стонал. Он уже трижды пожалел, что без «Ровера». Не просто же так он постоянно с ним возился и то и дело летал на нём к гномикам-механикам.

– Может, я поведу? У тебя хотя бы права есть?

– Да какие у детей права? У детей сплошные обязанности! – отозвалась Задора и, бросив руль, помчалась давать Титу подзатыльник. Брошенный без присмотра, магтобус устремился к земле, но в последний момент Задора лихо ткнула в педаль палкой и набрала высоту.

Следуя указаниям солнечника, магтобус медленно тащился над домами. Задора старательно рулила, снося днищем уцелевшие дымоходные трубы. Филат, торчащий у заднего стекла, тихонько присвистнул:

– За нами летят четыре прыгающие магшины!

Через особняки московского центра, с улицы на улицу, как шахматные кони, прыгали четыре такси. Две магшины были типичными такси, даже с уцелевшими шашечками. В третьей угадывался взятый со свалки лимузин, а последняя представляла собой военный грузовик с закрытым брезентовым кузовом.

Когда одно из такси совершило двойной прыжок, оттолкнувшись не от земли, а от крыши, и оказалось напротив магтобуса, Ева увидела, как из такси на них глазами-яблоками таращатся овощные герои и грозно скалятся головками чеснока.

– Антивегеты! – воскликнула Ева. – Они знают, что мы летим за Индриком, а им нужен синий единорог для Прекрасной Отвагессы!

– Гм, – сказала Настасья. – Гм. Гм.

Ева не заметила в этих «гм» большого энтузиазма. Скорее уж сомнение.

– Да это же ясно как дважды два, что им нужен Индрик! – крикнула она.

– То есть антивегеты на стороне Фазаноля? – уточнил Бермята.

– Они, как и элементали, на своей собственной стороне! Фазанолю Индрик нужен, чтобы получить контроль над Теневыми мирами! И выпить из него магию! А овощным героям он нужен для Отвагессы!

– Гм, – опять сказала Настасья. – Ну, тогда вынуждена тебя разочаровать: антивегеты за нами больше не следят! Они свернули куда-то в сторону!

И действительно, прыгающие такси, грузовик и лимузин скакали уже по совсем другим улицам. И тут откуда-то взялась пятая магшина. Она скакала исключительно по крышам, совершенно с ними не церемонясь. С двухэтажного особняка перепрыгнула на пятиэтажку, скакнула оттуда и с грохотом опустилась на крышу магтобуса.

Из прыгающего такси сизой струйкой вытек многодетный папа Абу Али Хусейн – самый безбашенный из магсковских джиннов.

– Ты это видела, сестра? – крикнул он Настасье, просачиваясь внутрь их магтобуса. – Антивегет совсем совесть потерял! Когда они такси чужой забираль, я рядом стояль! Говорю: деньга плати, я сам куда надо довезу! Не послушаль! Мой магшина им не понравилься! Говорят: много магии берёшь! И улыбалься! Зубы бэлый-бэлый! Разве я когда с кого лышний браль?

Настасья тактично уклонилась от ответа на этот вопрос.

– А куда антивегеты летели? – спросила она.

– На дело летели! Много у них с собой оружий было! Дубина быль, копий быль! Много-много! – Абу Али Хусейн покачал головой.

С крыши магтобуса послышался грохот.

– Что там такое? – напрягся Бермята.

Джинн задрал голову:

– Дэти мои в багажнике сидят! Дэти в багажник скучно – они там атом расщеплять!.. Ай, плохо! Опасный дело! – Джинн поцокал языком.

– Разве атом можно расщепить? – удивилась Ева.

– Почему нельзя, сестра? Можно. Много нагреваль надо, чтоб такой маленький штучка отрывалься! Мы с братом маленький быль – тоже хотель атом расщепить! Дедушка нас ловиль и в банка сажаль!.. Брат! – обратился джинн к Бермяте. – У тебя магстолет есть? Бабахни в них сглазом!.. Это им не вредно, вроде как пошлёпать слегка! А то расщепят атом – всем много-много жарко будет!

Достав красный магстолет, Бермята под одобрительные кивки джинна два раза бабахнул сквозь крышу. Маленькие джиннчики временно притихли. Папаша-джинн удовлетворённо кивнул и прилип к окошку, высматривая, куда прыгают магшины овощных героев.

– Мне пора, сестра! – обратился он к Настасье. – Хочу смотреть, где они такси бросят! Другой таксист мне много магий давать! Магшина старый найти легко, а вот хороший талисман на дороге не валяться!

– Погоди! – сказал Филат. – Среди антивегетов была девушка? Сдобная такая, как из теста?

Лицо у джинна стало сладким. Глазки заблестели:

– Как не быль? Красивый девушка! В кабина грузовик сидель! Смотришь: слюнка течёт! Так бы и съель, да жена ругать будет! Очень-очень злой у мене жена! Мама у неё тоже сильно злой и сама она вылитый мама! – Удручённо качая головой, семейный джинн змейкой вытек в окошко. И почти сразу, совершив головокружительный скачок, такси сигануло на ближайшую крышу.

– Что я говорила! – воскликнула Ева. – Сдобная девушка Марфа и есть Прекрасная Отвагесса!

– Что не исключено, то возможно! – признала Настасья и, накрутив на палец кончик косы, уткнулась в карту. Ей хотелось понять, куда солнечник их ведёт.

Однако сделать это ей так и не удалось. Они ещё не пересекли МКАД, когда сверху с завываниями спикировал надёжно экранированный от атакующих магий микромагтобус и начал прижимать их к земле. Задора попыталась от него оторваться, но микромагтобус явно имел форсированные полётные талисманы. Его заднее стекло опустилось, и они увидели помидорное лицо Нахабы, грозящего им тростью с головой грифа. Вставив два новых красных патрона, Ниська старательно прицелилась в него из обреза.

– Не надо! – сказала Настасья, хмурясь. – Придётся где-то сесть и пообщаться с ними!

Недовольно бормоча, что, если магпека попытается отнять у неё Тита и Ниську, она за себя не ручается, Задора неохотно опустилась на луг. Микромагтобус завис рядом с ними, и, едва ли не раньше, чем он коснулся земли, из него выскочили Нахаба и Ропша. Кроме них внутри была ещё парочка легкобронированных атлантов последней серии.

Нахаба кипел как сто тысяч чайников и тростью барабанил в двери. Задора недовольно дёрнула рычаг, впуская их. Первым внутрь ворвался Нахаба. За ним, озираясь, бочком протиснулся Ропша, перековавшийся атаман разбойников. Филат обожал в деталях изображать, как именно Ропша перековался. «Слышь, брат, ты это… на сторону добра переходишь?» – «Да без базара, брат! Да только не один я! У меня тут это… бригада… Ребятки не поймут». – «Да ты со всей бригадой переходи!» – «Ну так это мы мигом. Утром ребятки с грабежа вернутся – мы эту тему обмозгуем!»

Сейчас Ропша смирно стоял и накручивал на палец бородёнку. С запястья у него на ремне свисал кистень. Ниська, трепеща крылышками, размахивала двуствольным обрезиком. На коленях у Задоры лежал верный пулемаг, который она, ни на кого не глядя, протирала тряпочкой. За спиной у неё Тит возился с чемоданом, из которого вылетал и разворачивался для атаки комариный эскадрон. Ропше комарики не нравились. А ещё больше не нравилась гаубица-пушка МЛ‑20, смотревшая ему точно в лоб. Гаубица была, конечно, небольшая, но всё же не меньше калибром, чем американский кольт.

– А-а-а! Кого я вижу! Тоннельсоны! Родственники мошенницы, которая утаивает редкого магического зверя! Сбежать хотели?! – взревел Нахаба.

– Улететь! – поправила Настасья, весело и задиристо глядя него. – И что теперь? Паника и драматизм?

Нахаба мгновенно замолчал и удивлённо засопел. Всё-таки он был человек опытный. С Настасьи он перевёл взгляд на Бермяту, а с него на Филата, который стоял сунув руки в карманы и раскачивался с пятки на носок.

– Вся компания в сборе! Прекрасно!.. Ропша! Делай своё дело! – рявкнул головняк по рыжью.

Ропша, виновато пожимая плечами, шагнул к Филату. В руках у него, готовясь к прыжку на запястья стожара, звякнули магические кандалы.

– Ты, того-этого, арестован! Пальцами, волосами и ушами не шевелить! Глазами молний не метать! Руки держать так, чтобы я их видел! – приказал он.

– А языком шевелить можно? Ну, типа болтать, стишки читать и всё такое? – мягко поинтересовался Филат.

Защёлкали затворы. На Ропшу разом уставились обрез, пулемаг и гаубица-пушка МЛ‑20. Ропша застыл, так и не выпустив из пальцев кандалы. Ещё неизвестно, что долетит раньше: кандалы до запястья Филата или очередь из пулемага до бывшего атамана.

– Это что, отказ подчиниться властям? – нахмурился Нахаба. В голосе у него любопытства было больше, чем страха.

– Да нет, – сказала Настасья. – Мы крайне законопослушны. Так в чем вы обвиняете стожара?

– В сотрудничестве с Фазанолем! Вначале лунный змей нападает на Магболь. Потом кто-то разносит бетонтов, охраняющих закрытое отделение. Это не могла быть стожарка – у неё и магии-то нет! – Он так и впился взглядом в Филата, высверливая его глазами-буравчиками.

– Откуда такие выводы? Вы нашли там следы моей магии? – спросил Филат, зная, что этого быть не может.

Нахаба взмахнул тростью:

– Нет, к ядерным бабкам! Мы как раз ничего не нашли! Но это и есть главное доказательство! Следов стожарской магии практически никогда не находят!

– Хорошенькое доказательство, – усмехнулся Филат. – Если стожарской магии не нашли, то виноват кто? Стожар! А если нашли стожарскую магию, тогда виноват уже не стожар? Нет, я не издеваюсь – я просто хочу понять разницу!

Бермята давно уже стоял рядом с Нахабой и, успокаивая, поглаживал его по спине. Контактная магия подействовала. Ногой придвинув к себе табурет, Нахаба грузно опустился на него.

– Я почти не спал все эти дни! – пожаловался он. – Вначале этот змей, нападение на магболь и бетонтов! Затем налёт на Запретную библиотеку. Потом ограблена лавка Страхила – между прочим, элементаля огня! И тоже никаких зацепок! – Он раздражённо оглянулся на Ропшу. Атаман разбойников вздохнул, отыскал нечто интересное у себя в бородёнке и стал разглядывать это на свет.

– А я тут при чём? – спросил Филат.

– Ты был везде! Во всех местах, где были совершены преступления! В магболе! В библиотеке! У Страхила ты работал. Занятно всё совпало, не правда ли?

– Я не на стороне Фазаноля, – сказал Филат.

Бермята, поглаживая Нахабу, торопливо заработал рукой с утроенным старанием.

– Пусть даже так! Но Фазанолю зачем-то нужны стожары. Значит, тебя нужно упаковать получше и ждать, пока Фазаноль за тобой явится! Он явится, а мы его схватим! Ведь схватим же? К ядерным бабкам, а? – Он с торжеством оглянулся на Ропшу. В глазах у него заблестело множество грядущих орденов.

– Так точно, Невер Невзорович! – не моргнув глазом соврал Ропша.

Нахаба ещё немного попыхтел, а потом в знак мирных намерений прислонил трость к стене.

– Ладно, пока отложим! Сегодня утром со мной связался профессор Звенидраг! Сообщил, что через неделю Сивояра Тоннельсон навеки уйдёт в Теневые миры и Индрик останется без покровительницы! Хотя какая она покровительница!

Магтобус затрясся. Зазвенела посуда в мойке. Добрая волшебница Сивояра не выносила критики.

– Давайте без перехода на личности! – быстро сказал Бермята. – Сивояра и так в Теневых мирах!

– Не совсем. Она прячется в верхних слоях Теневых миров, изредка выходя на поверхность. Через неделю же она уйдёт в глубь Теневых миров. Звенидрагу удалось выяснить, что на Сивояру ровно тридцать лет назад дохнул огнём белый болотный дракон. Пламя белого дракона имеет уникальное свойство. Оно сразу не сжигает. Маг, на которого дохнули, живёт после этого ровно тридцать лет. Тридцать же, да?

Ропша, не отвлекаясь, занимался своей бородкой. Что-то в ней чесал, ловил, подкручивал. И волосы у него в бороде были подозрительно толстые.

– Тридцать, – подтвердил он. – И все эти тридцать лет пользуется, того-этого, хорошим здоровьем. Но ровно через тридцать лет его тело, того-этого, распадается в прах, а душа уходит в Теневые миры. Срок истекает в следующую субботу.

Нахаба сгрёб свою трость и рывком поднялся:

– Вы должны найти Сивояру до субботы, потому что иначе единорога может получить Фазаноль… Разумеется, мы справимся и сами, но… – Он засопел.

– Вы просите нас помочь? – быстро уточнила Нас- тасья.

– Никого я не прошу! Это ваш гражданский долг! – вспылил Нахаба, который ещё меньше умел просить, чем говорить спасибо.

Настасья взглянула на Тоннельсонов.

– Замечательно! С удовольствием выполним ваше поручение! – сказала она.

Внезапно у Нахабы сработал вещун. Он так трясся, что с ним вместе сотрясался и толстый живот Невера Невзоровича. Нахаба поднёс вещун к уху, о чём-то отрывисто переговорил и внезапно привстал с перекошенным лицом:

– Антивегеты напали на овощехранилище… Совсем близко отсюда! Придётся слетать туда на вашем магтобусе, нет времени пересаживаться!.. Кто у вас за рулём?.. К ядерным бабкам! Лучше б я не спрашивал!

Задора затрещала крылышками и оказалась на водительском сиденье. Здесь она лихо стала дёргать рычаги и нажимать на педали палкой с ботинком. Магтобус развернулся практически на месте и помчался туда, где на экране вещуна Нахабы вспыхивала алая точка.

Глава 11

Овощные анархисты

Какие отвратительные слова «продавать» и «продаваться»! Во многих отношениях хуже, чем «покупать» и «покупаться».

Настасья

Овощехранилище представляло собой огромный ангар с раздвижными воротами. Наружная ограда была протаранена фурой. Сейчас тягач фуры стоял у ворот. Прицеп перевернулся, зацепившись за вывороченные опоры. По перевёрнутому прицепу и по крыше овощехранилища бегали крепкие детины с яблочными глазами и, скалясь, потрясали дубинами. Ещё два гиганта газовым резаком вскрывали крышу.

Над овощехранилищем носилась красная магшинка Маг-ТВ. Вездесущий Глызя был тут как тут и охотился за сенсациями. Вокруг магшинки гудел рой летающих камер, управляемый дирижёрской палочкой рыжебородого маг- ператора Жоржа.

Одна из камер слишком близко подлетела к гигантам, вскрывающим крышу. Детина с яблочными глазами направил на неё струю газового резака.

– Смерть пособникам вегетарианцев! – потрясая резаком, крикнул детина. Зубы у него были крупные, из очищенных головок чеснока.

– Овощные анархисты, будь они неладны! – Нахаба выбрался из магтобуса. Появление начальства не осталось незамеченным анархистами с крыши.

– Жрите своё мясо, мясоеды! Свободу узникам овощехранилища! – заорали они, увидев Нахабу и Ропшу.

Среди овощных героев Ева разглядела красивую девушку с растрёпанными волосами. Девушка стояла между ними и взмахами изящных рук вдохновляла их на битву. Её лицо до глаз было закрыто маской. Но Еве всё равно показалось, что она узнала сдобную девушку Марфу.

– Да это же… – начала Ева.

– Что «да это же»? – быстро спросил у неё Нахаба.

– Да это же девушка там с ними! – нашлась Ева, спохватившись, что едва её не выдала.

– А то я сам не вижу!.. Сейчас разберёмся! Эй, вы, там, на крыше! Сдавайтесь! – крикнул Нахаба.

– Смерть подлым вегетарианцам! – задорно крикнула сдобная девушка Марфа. – В атаку, братья! Накормим же его до отвала!

Овощные герои грозно заорали. С крыши на Нахабу и Ропшу обрушился град картофелин и моркови. Нахаба и Ропша укрылись в магтобусе. Ева удивилась их трусости – подумаешь, овощи какие-то бросают! Ещё более странным было, что и Филат тоже залёг, да ещё и спрятался за колесом. Видя, что Ева прятаться не собирается, он схватил её за ногу и затащил к себе.

– Дохлый хмырь! Ты что? Пригнись, если жить не надоело! – зашипел он.

– Котлетам колбасная смерть! Позор пожирателям фарша! Бей красных, пока не покраснеют! Бей белых, пока не побелеют! Бей магов, пока не помагеют! – донеслось с крыши овощехранилища.

Одна из морковок с такой силой ударилась в магтобус, что от неё осталось только рыжее пятно.

– Это же просто морковь! Как они её так бросают?! – ужаснулась Ева.

– Физику учила? Сила удара равна массе, умноженной на скорость. Масса моркови раз в двадцать больше массы пули. Да и скорость не детская, поскольку бросать они умеют. Вот и считай!..

Из магтобуса появилась Рогнеда. Из ушей бронедевицы валил пар. Грузно ступая, она приблизилась к Еве с Филатом, встала напротив колеса и заслонила их своей грудью. Несколько картофелин вдребезги разбились о её корпус.

– Братья-картофелины пожертвовали своей жизнью ради победы революции! Вы жертвою пали в борьбе роковой! – донеслось с крыши.

– О, магзельчики зашевелились! Сейчас анархистов брать будут! – что-то углядев, воскликнул Филат.

Отряд магического реагирования при ММЦ имени Лиха Одноглазого выдвигался на боевые позиции. Механик-вредитель гном Каша, открыв капот, ковырялся с полётными талисманами. Его бугристый нос мигал так сильно, а глазки так лихо сбивались в кучку, словно половина смазочных и всяких прочих жидкостей, доставалась не магшине отряда, а самому гному.

Рядом, ожидая приказа, в узенькой канавке залегли Бранибор, Бранимир, Браниполк и Бранислав – группа магхвата в полном составе. Ева с Филатом сочли укрытие за колесом ненадёжным и переползли в канавку. Снайпер Златан, приподняв свою балаклаву, грыз недобитую морковку, которую чистил коротким ножичком.

– Грызи её тише, осёл! А то овощные геройчики услышат, прибегут сюда и отшлёпают тебя дубинушками по бронежилетику! – поучала его крепкая девушка с пирсингом в ноздре и короткими трубами на плечах. Это была знаменитая Любора – тяжёлая артиллерия маглиции.

Златан перестал грызть морковь и придвинул к себе свой штопорник.

Нас жуют, а мы молчим!

Варят нас, а мы хрипим!

Скинем многовековое рабство!

Восстаньте, братья, из кастрюль! —

завопили на крыше. Здоровенный, весь в морковных патронташах, овощной герой дубиной колотил по кровельному железу, задавая ритм. Сдобная девушка Марфа размахивала белыми руками. Она была так прекрасна, что голодные Бранибор, Бранимир, Браниполк и Бранислав непроизвольно исходили слюной, испытывая дикое, их самих пугающее желание её съесть.

Зато Люборе хорошенькая революционерка активно не нравилась – хотя бы потому, что она нравилась эксперту Тибальду, жадно глядящему на неё в бинокль.

– А эта-то чего с ними затесалась? Тот ещё фруктик! Эх, с анархистиками слишком церемонятся! – задиристо продолжала Любора. Она высунулась и сразу спряталась. Над головой у неё пронеслось несколько картофелин.

– А почему? – спросила Ева.

– Ну, они грозят восстаньицем овощей! А где овощи, там и фрукты… Ну и злаковые… и ягодки всякие… много им там всяких разненьких… Представь, что правда восстанут!

– А овощи могут восстать? – усомнилась Ева.

– Овощи слушаются овощных геройчиков больше, чем нас. Нас-то чего слушать? Мы их лопаем. А главные производители зелёной магии – именно растеньюшки! Вот и делай выводы, что будет, если и всякие мандрагоры к овощам примкнут. Они, конечно, может, и не овощи – да там кто его знает?

– Но овощи же не обладают разумом! – сказала Ева.

– Это вас так в школушках теперь учат? Типа мозгов нет – нет разума? – хихикнула Любора. – Обладают, конечно. Но у них разум групповой. Каждая отдельная картофелинка, понятно, туповастенькая, но когда её мешочков двадцать соберётся – она уже кое-что соображает! А если картошечки, допустим, пять тонн, да в одной куче, – она уже поумнее иного человека! А ведь ещё морковушка есть, капусточка и много чего ещё! Вот потому-то овощные геройчики и нападают на овощехранилища! Взбунтуют одно овощехранилище, за ним другое – и так пока пламечко революции не перекинется на всё!

Из пролома в крыше со скоростью артиллерийского снаряда вылетел сетчатый мешок, разорвался в воздухе и осыпал отряд магического реагирования свёклой. Снайпер Златан, неосторожно показавшийся из укрытия, получил свёклой в лоб. А мешки вылетали уже один за другим. Отряд залёг в канаве.

– Вот… свёклу взбаламутили! Но свёклу просто взбаламутить… она вспыльчивая… Только бы теперь морковь не завелась, иначе мы это овощехранилище неделю штурмовать будем! – сказала Любора.

Из овощехранилища выбежал перепуганный сторож, до того пытавшийся отсидеться внутри. На бегу он то и дело оглядывался и бросался на землю. Но всё равно не уберёгся. Не добежав до канавы метров двадцать, рухнул, настигнутый здоровенным кочаном капусты.

– Смерть тюремщикам! Весь мир насилья мы разрушим! – донеслось с крыши овощехранилища.

В наушниках у Люборы чёткий голос отдал приказ о штурме. В тот же миг, появившись из-за туч, два ковра-самолёта обстреляли овощехранилище ракетами, создав дымовую завесу.

– Давай, Боня! Удачи! – поощрила Любора мощного мага в покрытой копотью броне.

Маг первоатаки Бонифаций сорвался с места и с яростным криком помчался к овощехранилищу. Руки у него были пока пустые – крупнокалиберный магстолет закреплён в кобуре на левом бицепсе. На правом бицепсе – короткий нож в фиксирующих ножнах.

С крыши его встречали метко пущенными картофелинами. В воздухе над его головой разрывались мешки со свёклой, но Боня перемещался зигзагами, в лучших традициях знаменитого энкавэдэшного маятника.

– Самое опасное дело – быть магом первоатаки! – вздохнула Любора, провожая его уважительным взглядом. – Когда Боне было двенадцать, в бою с овощными анархистиками погиб его отец. Тоже Бонифаций. И сразу же младший Бонифаций встал на его место. Надел его жилет-антимаг и в следующий бой пошёл уже вместо своего отца… Сам маленький, ножки тонкие, бежит, трясётся от страха! Тяжеленный жилет перевешивает. Думаешь, почему его жилет-антимаг весь такой погнутый? В нём погиб ещё его дед… Тоже Бонифацием звали.

– Ты же сказала: отец, – поправила Ева.

– И отец погиб в этом антимаге, и дед, а может, и прадед… Я уж не знаю… Они его по наследству передают. И имя тоже. Как только погибает один Бонифаций – на его место встаёт следующий – и тогда получается, что никто не погиб, понимаешь? Вечная преемственность Бонифациев. Дед погиб, когда отцу тоже было лет так пятнадцать… Нет, антимаг хороший, надёжный, из старинной медной кирасочки. Просто нет такого антимага, который выдержал бы всю атакующую магию… Ну-ка, головушку убери! Я бабахну! Да что же эта дылда железная всё время перед прицелом вертится!

– Она меня защищает! – сказала Ева, безнадёжно пытаясь оттащить бронедевицу Рогнеду в сторону.

За Боней с небольшим отрывом, на ходу строча из сглаздаматов, неслись Бранибор, Бранимир, Браниполк и Бранислав. Подбежав к хранилищу, они выстроили из своих тел пирамиду, по которой Боня ловко залез наверх. Оказавшись на крыше, он стремительно перекатился, уходя от кочана капусты, который метнул в него огромный овощной анархист.

– Живыми брать! Нам необходимо доказать их связь с марокканскими апельсинами! – заорал в рупор Нахаба.

– Жалко коровку – переверни листовку! Мясо жуй, жирный буржуй! – крикнула ему в ответ сдобная девушка.

Нахабу передёрнуло от гнева, и взмахом трости он отправил в бой группу атлантов. Поначалу битва складывалась не в пользу отряда имени Лиха Одноглазого, но вскоре численное преимущество атакующих, к которым примкнули атланты, и их более мощное вооружение начали сказываться. Очнулся и стал палить из штопорника Златан. Ропша издали палил из искромёта.

Овощные герои стояли стеной, защищая сдобную девушку Марфу. Однако позиция у них была открытая, простреливалась хорошо. Запуки из сглаздаматов, уханье коротких труб Люборы и магзельские сети выкашивали их одного за другим.

– Сдавайтесь! Выходи по одному! Пальцами, волосами и ушами не шевелить! Глазами молний не метать! – надрывался в рупор Нахаба.

– Смыкайте ряды, братья! Умрём, но не сдадимся! – кричала ему в ответ девушка Марфа.

Пущенная со скоростью снаряда свёкла сшибла Нахабу с магтобуса, на который он взгромоздился. Не спас даже выставленный бронещит. Утрата начальника временно посеяла в магзельских рядах панику. Воспользовавшись этим, уцелевшие овощные герои один за другим попрыгали в дыру в крыше, перед этим спустив туда сдобную девушку Марфу.

На крыше, прикрывая отход товарищей, остался единственный овощной герой с арбузной головой и короткой бородкой из петрушки. Он был в тельняшке – юный, могучий и прекрасный. На голове-арбузе – короткий ёжик луковых волос. В руке – короткая дубина.

Бонифаций вскинул магстолет, прицелившись ему в лоб. Гигант, презрительно усмехнувшись, отбросил свою дубину и, бесстрашно уставившись ему прямо в лицо, рванул на груди тельняшку. Грудные мышцы у него были мощные, бугрящиеся двумя половинками дыни. Посреди груди – татуировка: усатый волшебник Флор. Если верить легенде, своей густой длинной бороды волшебник лишился при побеге из магической тюрьмы, когда по его бороде в лодку спускались ускользавшие в пропиленную решётку узники. Пока Боня рассматривал татуировку, гигант пальцем поманил его к себе, как нашкодившего мальчика. Он явно бросал ему вызов сойтись один на один.

Маг первонатиска не выдержал.

– Не стрелять! Живым возьму! – крикнул Боня своим.

Отбросив магстолет, он выхватил нож и вступил в рукопашную схватку с овощным героем. Ножом Боня работал как электрическая швейная машина иглой. Ему удалось нанести овощному анархисту несколько ран. Тот попятился, отступая, а когда Боня ринулся на него, выбил у него нож и встретил его мощным ударом ноги, пришедшимся прямо в центр жилета-антимага. Ноги Бони отделились от крыши, и он, словно пущенный из катапульты, пронёсся по воздуху. Лицо у летящего было сосредоточенное и даже отчасти вдохновенное. Чувствовалось, что летит он прямиком на больничный. Однако всё оказалось ещё хуже, поскольку овощной герой резко метнул ему вслед выбитый у Бони нож, насквозь пробивший его антимаг прямо напротив сердца.

Овощной герой с татуировкой Флора издал торжествующий вопль, подхватил с крыши свою дубину и, уклонившись от выпущенной в него очереди, ринулся в самую гущу магзелей. Несколько секунд Ева ничего не могла разглядеть. Ей мешали дым, пыль и сомкнувшиеся спины магзелей. Она слышала только глухие звуки дубины, врезавшейся в жилеты, и крики, хрипы и трескучие выстрелы из сглаздаматов, от которых вскипал воздух. Вот рухнул Бранибор. Вот Бранислав пропустил удар ногой в челюсть, от которого, прежде чем упасть, дважды прокрутился на месте. Коротко и резко перемещаясь, предводитель овощных анархистов разметал Бранимира, Браниполка, избежал глухого хлопка из коротких стволов Люборы и пробился к полуоглушённому Нахабе, который только-только выбрался из-под магтобуса.

– Умри! Смерть пожирателям овощей! – торжественно произнёс он и занёс над его головой дубину.

Невер Невзорович зажмурился.

– Я бы не рисковал! Взгляни, что у меня! – крикнул кто-то рядом.

Рядом с Нахабой как из-под земли возник стожар. В руке у него было маленькое румяное яблочко. Стожар с вызовом поднёс его ко рту и с хрустом откусил. Зрелище это, самое обычное для кого бы то ни было, оказалось невыносимым для овощного героя. Дубина застыла в его руке, так и не коснувшись Нахабы. Он закрыл лицо руками. В следующую секунду Ропша, подкравшись сзади, ударил овощного героя кистенём по голове. От страшного и подлого удара арбуз лопнул, и овощной герой как подкошенный повалился под ноги Нахабе.

Стожар, не ожидавший этого, выругался. Отшвырнув яблоко, шагнул к Ропше и сгрёб его за ворот:

– Дохлый хмырь! Я бы его живым взял!

– У тебя спросить забыли, того-этого! – Ропша оскалился, замахиваясь на стожара кистенём.

Сверху, защищая стожара, спикировала Задора с пулемагом. Бермята метнулся к ним и принялся спешно гладить Ропшу и Филата по спине, успокаивая их.

Нахаба медленно приходил в себя от шока. Уставился на неподвижно лежащего овощного героя. Затем на Филата. Потом опять на поверженного анархиста, рядом с которым валялась его осиротевшая дубина с кое-где проклевывающимися почками. Вообще на всём, чего касались овощные герои, начинали проклёвываться почки – столь велика была сила заключённой в них жизни.

Томатные щёки Нахабы дрожали. Филат подумал, что он и сам слегка похож на овощного героя.

– Оставь парня! Он спас мне жизнь! – велел он Ропше. Бывший атаман неохотно отодвинулся, спрятав за спину кистень.

Стожар отошёл к Еве. Двое магов-целителей возились с Бонифацием. Стащили с него жилет, осмотрели рану, потом оба разом отодвинулись, не глядя друг на друга. Любора что-то спросила у одного из них. Тот что-то негромко ответил, пожав плечами. Второй целитель, возившийся уже с Бранибором и Бранимиром, окликнул его, и он торопливо направился к нему.

Любора немного постояла неподвижно, тяжело повернулась и, ссутулившись, побрела к трейлеру. По пути она что-то сказала гномику Каше, тот торопливо вскочил за руль, и трейлер резко стартовал, мигом скрывшись между тучами.

– Хорошие полётные талисманы, ген аллельный! Мощь какая! – восхитился Бермята.

Овощехранилище брали штурмом атланты. В ворота врезался короткий таран. Но звуки тарана не могли заглушить песню, которую выводил отчаянно звонкий голос сдобной девушки:

Споёмте же песню под громы ударов,

Под взрывы и пули, под пламя пожаров,

Под знаменем чёрным гигантской борьбы,

Под звуки, ребята, призывной трубы!

Дверь рухнула. Атланты двумя волнами ворвались внутрь. Послышались крики и звуки боя, быстро погашенные третьей ворвавшейся волной атлантов. Некоторое время спустя из хранилища начали выводить пленных анархистов. Первой, высоко задрав прекрасную голову, шла сдобная девушка Марфа. За ней – длинная цепочка овощных героев. Каждого из них поддерживали под локти по двое атлантов.

Нахаба распоряжался погрузкой анархистов. Стожар подошёл к нему и, скрестив на груди руки, встал рядом.

– Гражданину начальнику! Я тут до вас узнать пришёл! – поинтересовался он с южнорусским акцентом. – А мне в какой магтобус идти? Кандалы-то выдадут – или самому покупать?

– А-а? Чего? – переспросил Нахаба.

– Я тоже арестован! – напомнил стожар.

Невер Невзорович запыхтел. Рядом, по привычке накручивая бороду на палец, вертелся Ропша. Секунду Нахаба колебался, потом повернулся к Филату спиной и выговорил сквозь зубы:

– Вали отсюда! Считай, что мы с тобой в расчёте!

– Преклоняюсь и падаю ниц! А маму мою отпустите? – быстро спросил стожар. – Вот тогда действительно в расчёте!

Нахаба притворился, что не расслышал. Ропша же, перестав ковыряться в бороде, качнул кистенём: мол, топай отсюда, пока по-хорошему просят.

В воздухе что-то просвистело. На площадку возле овощехранилища опустился трейлер. Когда было нужно, сонный гномик Каша гонял быстрее молнии. Из трейлера выш- ла Любора, а с ней мальчик лет четырнадцати – худенький, с длинной шеей. Был серьезён и бледен. Любора придерживала его за плечо, показывая, куда идти. Вместе с мальчиком она подошла к магу-целителю и что-то ему негромко сказала. Маг-целитель взглянул на неё удивлённо, куда-то ненадолго отлучился и вернулся с жилетом-антимаг.

Любора передала жилет подростку и помогла правильно его надеть. Кренясь под его тяжестью, мальчуган пошёл туда, где строились бойцы магического отряда. Бранибор, Бранимир, Браниполк и Бранислав раздвинулись, пропуская его.

Любора подошла к Настасье. В покрасневших глазах её блестели слезы, но голос звучал весело:

– Ну вот! Малыш в строю!.. Кстати, его тоже зовут Боня. Я отцу его обещала, что если… ну, короче, если чего с ним стрясётся, то я это сделаю!.. А у нас опять есть Бонифаций!

Настасья ничего не ответила. Она была очень сердита. Шарф закинула за плечо с такой решимостью, что попала по пролетавшей мимо Ниське. Потом, не собираясь задерживаться здесь дольше, решительно зашагала к магтобусу.

– Грузимся! Ева, Филат! – позвала она своих. – Полетели!

Задора дёрнула рычаг, ткнула ботинком на палке в педали. Солнечный человечек в банке показывал пальцем направление.

Настасью продолжало трясти от гнева.

– Терпеть не могу революций и революционеров! Тошнит меня от всего от этого! – буркнула она. – С одной стороны, такая вот сдобная девушка, окружённая овощными героями, а с другой – противный толстый Нахаба: символ, так сказать, магсударства в целом! Сердце, конечно, выбирает сдобную девушку – прекрасную и отважную, которая в грош не ставит свою жизнь и готова отдать её во имя великих целей. НО! Первая волна революции, идеалистическая, состоящая из таких вот горящих девушек, всегда выкашивается второй волной – кучей примкнувших бандитов, которым надоело кормить комаров по болотам, бездельников, которых тянет поруководить, и всякого перекрасившегося сброда. Сдобные девушки им быстро начинают мешать, и от них избавляются, после чего наступает очередное болото. Вспомни Жанну д,Арк или кого угодно. Вот и вся история революций в двух словах. Так стоило ли прогонять одну толпу, чтобы к власти пришла другая? Ну а цена всех этих замен – вот!

Магтобус круто развернулся с сильным креном в левую сторону, и, прижатые лицами к стеклу, они оказались против разбитого овощехранилища.

– Ну и потом… к вопросу об антивегетах! – сказала Настасья. – Невозможно есть одно лишь мясо! Всякому антивегету понятно, что любая курица, свинья или корова, чтобы стать мясом, должны всё равно есть всякое зерно, картошку и так далее! Или непонятно?

Задора завершила разворот и мчалась теперь туда, куда показывал путеводный палец солнечного человечка.

Глава 12

Мир глазами ребёнка

Существует закон масштабирования. Чем дальше по временно́й шкале отходишь от конкретной личности, тем больше утрачивается подробностей и мелочей, зато проступает нечто главное, относящееся ко всей личности в целом. «Пойду на речку Обь, поживу там лет триста – потом дети детей моих детей переселятся за Урал!» Конкретная жизнь человеческая исчезает, растворяется в величии этого стратегического плана. От человека в поколениях остаётся главная его доминанта, вроде такой: «Был крутого нрава, имел две мельницы. У него было пять сыновей». Доминанта проступает и растворяет всё неважное, второстепенное. Все страдания, сомнения, ошибки, ночные слёзы, личные трагедии. Даже смерть человеческая растворяется в этой доминанте как нечто несущественное.

Венгерский философ Йозеф Эметс

Ниська, девчушка без переднего зуба, юная макси-фейса и ходячее недоразумение в одном лице, лежала на втором этаже двухэтажной кровати и, дрыгая ногами, подсматривала в щёлку между матрасом и перилами. Отсюда ей был прекрасно виден весь их магтобус – с кухонькой, оружейными ящиками и шкафом. Магтобус этот она знала не просто до последней гайки, но даже и на ощупь, и на вкус. Например, слоящаяся деревяшка столешницы, если начать её жевать, кисловата и распадается на маленькие-маленькие щепочки, которые потом нужно выплёвывать. А заусенцы на пальцах имеют вкус оружейного масла, а капли краски на кровати лопаются, когда надавливаешь на них ногтем. Это очень успокаивает: обижаться на весь мир и лопать капли краски на кровати.

Ниська продолжала подсматривать, изредка тихонько шевеля крыльями, чтобы сдвинуть одеяло. Сдвигать одеяло крыльями «нельзя, но если очень хочется, то можно». Вот Задора, её старшая сестра, сидит за рулём и дёргает рычаги. Управлять магтобусом – дело сложное. Полётных талисманов несколько штук, на каждый рычаг свой. А руль отвечает за многочисленные крылья на крыше. Если бы крыльев не было, магтобус бы тоже летел, но его бы вертело и заносило. Полётной магии совершенно всё равно, как именно нести магтобус – колёсами кверху или колёсами книзу. Или боком. Или ещё как.

Сегодня они летят весь день, с момента, как на рассвете покинули Магскву. В лобовом стекле магтобуса тянется мокрый зимний лес с болотцами, с ветвящимися и расходящимися речушками.

Настасья и Бермята спешат и постоянно поторапливают Задору. Недавно откуда-то наползло множество зелёных светлячков, сложившихся в надпись:

ШЕВЕЛИТЕСЬ, ЛЕНТЯИ! Я НЕ МОГУ ВЕЧНО ТОРЧАТЬ НА ХОЛМЕ! ВОКРУГ ШНЫРЯЕТ ВСЯКАЯ ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ НЕЖИТЬ! ЕСЛИ НЕ УСПЕЕТЕ ДО ПОЛУНОЧИ – ТОГДА ВАМ МЕНЯ НЕ НАЙТИ!

– Интересно, зачем Сивояра позволила белому дракону дохнуть на неё? – спросила Ева. Она вспомнила, как Нахаба говорил, что у волшебницы осталась всего неделя, а потом её душа уйдёт в Теневые миры, а тело станет прахом. – Зачем она вообще связалась с этим драконом?

– Чтобы прожить эти тридцать лет. Думаю, она начала слабеть уже давно, а Индрику нужен был хранитель, – влез стожар.

И вот теперь они мчатся, чтобы успеть до полуночи. Крошечный солнечный человечек прыгает в банке, барабанит по стеклу, нетерпеливо показывает путь крошечной ручкой. Огненные волосы его торчат в разные стороны. Человечку хочется на свободу. Хочется вернуться на солнце.

Настасья бродит по магтобусу, грызёт кончик косы и думает-думает. А потом, видно от переутомления, ей становится весело. Она принимается бегать, хохотать, задирать визжащего от радости Тита, дразнить Бермяту и Еву. Ниське Настасья нравится. Вот бы оглушить её чем-нибудь тяжёлым, утащить в пещеру и там запереть, чтобы Настасья стала её мамой. А Бермята чтобы был папой. Хорошо иметь такого папу! Он будет притаскивать из магазина огромные пакеты с едой, а когда тебе грустно, обнимать тебя. «Один обнимусик! Один тискёныш!»

Ниська забывает, что обижена на весь мир, с визгом кидается вниз и принимает участие во всеобщей свалке. Потом, когда Настасья опять становится серьёзной, возвращается на кровать и продолжает наблюдать. Видит, как Тит крадётся к раковине и забрасывает в неё укороченную динамитную шашку. Он вечно так делает, чтобы не мыть посуду. Взрыв получается несильный, и тарелки мыть не надо, потому что их больше нет. Задора вскакивает и награждает Тита подзатыльником.

– Я нечаянно! – гудит Тит.

– За нечаянно бьют отчаянно! Помой хотя бы железные миски, если они уцелели! – кричит на него Задора и опять спешит за руль. Магтобус, оставшийся без управления, завывая, несётся вниз и вот-вот врежется в деревья. Солнечник крутит у виска пальцем, показывая, что думает о Задоре и обо всех Тоннельсонах в целом.

Тит молотком распрямляет погнутые миски, моет их и угрюмо топает муштровать своих мушек. Такой мужичок с ноготок на кривых ножках. Крылья у него не растут, в гномью породу пошёл. Тит – он так всегда, вечно напрашивается на колотушки. Хотя вообще он ничего, заботливый. Больше всего возится с мушиным детским садом – это такая коробка, куда цокотухи в бусах подбрасывают своих орущих и тоже почему-то в бусах детишек. Вопрос на засыпку: откуда берутся бусы? Откуда берутся мухи, ещё можно представить. А вот бусы?

Прямо под Ниськой, на первом этаже кровати, кто-то бубнит. Изредка раздаются звуки «пик-пик-пик!». Ниська наклоняется и видит, что внизу устроилась Ева. Подложила под спину подушку, нахлобучила на голову одну из уцелевших мисок и зубрит ветеринарную магию. Вокруг Евы летает деревянный молоточек-пищалка – материализованное чувство ответственности – и долбит её по миске.

Ниська вслушивается в бормотание Евы:

«Лернейская гидра – дочь Тифона и Ехидны. Огромная змея с девятью головами, у которой вместо отрубленной головы вырастали три новые. Убита Гераклом.

Немейский лев – сын Тифона и Ехидны. Лев громадной величины со шкурой, которую не могло пробить ни одно оружие. Задушен Гераклом.

Орф – чудовищный двуглавый пёс, сын Тифона и Ехидны, отец Сфинкса и Немейского льва. Охранял быков великана Гериона. Убит Гераклом во время похищения быков».

– Этому Гераклу только бы кого-то грохнуть! – подал голос Бермята, который тоже, оказывается, слушал. – И кстати, когда читаешь подобные тексты, всегда надо мысленно добавлять «один из».

– Чего «один из»? – не поняла Ева.

– «Одна из лернейских гидр была убита Гераклом…», «Один из немейских львов погиб от руки Геракла…» Условно говоря, если где-то родился немейский лев – значит там была целая популяция! Родители его, братья, сёстры, до которых Геракл не добрался.

На плечо Бермяте уселась большая муха, но не цокотуха, а обычная. Из рукава у Евы выбрался котошмель, совершил короткий рывок, схватил муху и спрятался назад в рукав. Что произошло в рукаве, оставалось только гадать, но некоторое время спустя из него выпорхнуло одинокое мушиное крылышко.

– Правильно! Не одним же рыжьём питаться! Белок котику тоже нужен! – одобрил Бермята.

Слушая зудящий голос Евы, перечисляющей дальнейшие сомнительные подвиги Геракла, связанные с убийством редких видов магических животных, Ниська не заметила, как уснула. Проснулась она от холода. За окнами была уже ночь – всё синее, сгустившееся. Стёкла магтобуса покрыла изморозь. Валил, прилипая, крупный снег. Снежинки, возникавшие неизвестно откуда, яростно ударялись в стекло. Работали «дворники». Точнее, один из двух, да и тот с плохо примыкающей резинкой. Задора то и дело бросала руль и высовывалась наружу протирать стекло тряпкой. Потом снова плюхалась на сиденье и грела руки о банку с солнечником.

Нахохлившийся солнечник боялся темноты и сидел на корточках, лишь изредка выбрасывая вперёд руку, показывая направление. Трудно запасать в себе солнце, когда настоящее где-то далеко и увидеть его невозможно. Тит, Ева, Настасья и Бермята пытались согреться рядом с бронедевицей Рогнедой. Вот только подбрасывать в Рогнеду было уже нечего. Разгорячившийся Тит закинул в неё все бумажки и весь мусор, даже табурет и тот скормил, заявив, что он поломанный, хотя он всего лишь слегка шатался.

Когда же Тит стал заталкивать в Рогнеду пустой ящик, на дне которого в скомканной промасленной бумаге обнаружилась куча забытых запуков, Настасья строго сказала ему:

– Хватит!

– Дрова нужны! – заявил стожар.

– А где их взять? – спросила Ева.

– Действительно, где? Мы же над лесом летим! И купить негде! – сказал Филат, явно издеваясь.

Настасья некоторое время колебалась, но холод был волчий, а беспокойный Тит уже тащил в печку нечто подозрительное, что при ближайшем рассмотрении оказалось противопехотной миной.

– Смена активностей! – сказала Настасья. – Летим за дровами! Задора, отыщи полянку, где можно сесть!

Задора врубила фары, осветив лес двумя слившимися струями голубоватого света, в которых тёмными столбами стояли деревья. Врубила – и сама удивилась, не понимая, чего она раньше не летела с дальним светом. Боялась, что Фазаноль из-за ёлочки будет выглядывать?

– А что, так можно было? – удивлённо спросила макси-фейса сама себя, отыскивая в лесу более-менее свободное пространство.

Магтобус захлопал крыльями, как садящаяся на яйца курица, и стал неуклюже протискиваться между деревьями. В распахнувшуюся дверь ворвались пляшущие снежинки. Пока Бермята и Филат искали пилу, Задора выскочила наружу с пулемагом и начала очередями валить сухие деревья. Ниська с тесаком прыгала в ветвях, отсекая их и втаскивая в салон.

– Самый дорогой способ свалить дерево – всадить в него очередь магров на пятьдесят! – проворчал Филат и, чтобы успокоиться, поспорил с Титом на двадцать магров, что Задора промахнётся мимо следующего дерева. Задора попала.

– Ты опять выиграл, счастливец!.. Давай пятюню! – сказал Филат.

Из магтобуса, помогая таскать дрова, выскочили уже все. Даже мушки Тита и те умчались в ночь, предводительствуемые паучком с фонариком. Девушка Рогнеда утопала в лес и, воюя с вековыми деревьями, устроила там страшный треск. Влажная, плохо промёрзшая земля провалилась под ней, и она едва не утонула в болоте. С трудом вытащенная, Рогнеда обошла магтобус с другой стороны и, отыскав упавший ствол, поволокла его в магтобус. Огромное дерево накрыло ветвями капот и крышу, скрыв под собой и Рогнеду. Ниська носилась над бронедевицей и, радостно вереща, тесаком колотила по ветвям, сшибая их по одной. На голову ей падали старые вороньи гнёзда.

Ниське это так понравилось, что она стала врезаться во все гнёзда по очереди. Но с очередным гнездом что-то пошло не так. Из гнезда на неё шлёпнулось что-то рыхлое. Ниська заверещала. Стожар направил в её сторону фонарь, свет которого отразился в вытаращенных глазах, похожих на два прожектора. Существо подскочило, длинной рукой смело Ниську с ног и, ломанувшись в чащу, исчезло. На крик Ниськи подбежал Бермята и устремился в погоню.

– Кто это был? – крикнула, подходя, Настасья.

– Скользуха, дохлый хмырь, – отозвался Филат. – Если б Ниська не стала гнёзда сшибать…

Ниська воинственно взмахнула тесаком:

– А что она делала под магтобусом? Как она вообще здесь оказалась?

– Скорее всего, с нами летела. Спряталась где-то в вещах. Это ж Скользуха! А у Тоннельсонов такой бардак… Тит, спорим на двадцать магров, что Бермята её поймает!

Из леса появился Бермята. Он тяжело дышал и вытирал потный лоб рукой с магстолетом. Удручённый вид Бермяты сообщал, что найти кого-либо в ночном лесу невозможно.

– Блин, я опять проиграл, братан! Давай пятюню! – Стожар хлопнул Тита по ладони. – Всё! Грузим дрова и летим отсюда, пока Скользуха не вернулась!

Они торопливо затащили дрова, захлопнули дверь магтобуса изнутри и попытались взлететь. Гусиные крылышки на крыше старательно хлопали, однако магтобус и не думал отрываться от земли. Затем всё же оторвался, поднялся на несколько метров и опять грохнулся на землю.

Задора, вереща, дёргала рычаги.

– Может, ты что-то не так делаешь? – предположил Бермята и едва не получил палкой с ботинком по лбу. Задора терпеть не могла, когда сомневались в её способностях.

Проверяя полётные талисманы, Бермята с Задорой выскочили из магтобуса и, задрав капот, направили туда сразу два фонаря. Сразу же Ева услышала страшный вопль Бермяты и менее страшный, больше похожий на визг, вопль Задоры:

– Талисман горизонтального полёта! Проклятая Скользуха его отрезала!

Один из талисманов был мало того что в нескольких местах повреждён, но ещё и стянут в огромный узел.

– И что теперь делать? – убитым голосом спросила Ева.

– Да ничего, лактозный оперон! Талисман вертикального полёта в порядке, а горизонтальный она испортила! Теперь мы можем только подлетать над лесом и дёргаться туда-сюда, как поплавок! – раздражённо ответил Бермята. – Фейсы, у вас есть запасной талисман?

Задора замотала головой. Ниська, подражая ей, тоже. Она не понимала ещё, как всё серьёзно и почему все такие озабоченные. Солнечник бился в банке. Он совсем съёжился, поблёк, выцвел, рыжие волосы его чадили: ещё немного – и исчезнет совсем. Дотянет ли до утреннего солнца?

Настасья нервничала и злилась. Бермята грозил кулаком ночному лесу, называя Скользуху подлой кариоплазмой синатропной. Он знал, что на месте отремонтировать полётный талисман невозможно. Любой из сотен крошечных узелков крайне важен – его расположение, степень затяжки. Верёвочки в полётных талисманах тоже все разные – тут и шерстяные нитки, и льняные тряпочки, и канатики, и хлопчатые нити, и какие-то непонятные тросики. Разобраться в этом может только очень подготовленный техномаг. А как отыскать этого техномага среди псковских лесов и болот, где только лешаки скрипят от холода на опушках?

– Что будем делать? – спросила Ева.

Филат ободряюще коснулся пальцем её носа, словно нажал на кнопку дверного звонка.

– Умница! – сказал он. – «Что делать?» и «Кто виноват?» – два извечных стожарских вопроса! Причём показательно, в какой последовательности их задают. Если стожар умный, вначале он задаётся вопросом «Что делать?». Если дурак, то его первый и единственный вопрос – «Кто виноват?».

Он уселся поближе к разогретой Рогнеде и, протянув к ней мёрзнущие руки, задумался. Ниська уселась к стожару на плечи и приложила ухо к его голове. Ей было интересно, получится ли подслушать его мысли. Не получилось. Но Филат потрепал её по волосам, и Ниська осталась довольна.

По магтобусу бродил выбравшийся из рюкзака малыш Груня и врезался в стены. Вид у него был томящийся. Обнаружив на плите кастрюлю с супом, Груня нахлобучил её себе на голову. Бульон впитал кожей, а повисшую на нём капусту сожрал. Пустую же кастрюлю швырнул в Тита, который едва успел пригнуться. Сделав это, Груня рыгнул и отправился к Рогнеде греться. При этом грубо оттолкнул Еву, ближе всех сидящую к дверце. Невозможно было узнать в этом хаме с огромным ртом малыша-протоплазмия, который недавно с такой лаской приникал своей гибкой ручкой к пульсу Филата, слушая удары его сердца.

– Чего на него нашло? – опасливо шепнула стожару Ева. – Он же всех нас так скоро сожрёт!

– Это я виноват! Подал ему плохой пример! Обманул овощного героя, и его убили у Груни на глазах. Скоро Груня станет как большой Грун, – уныло отозвался Филат.

– Отвечу вопросом на ответ! А может, это просто начался переходный возраст? – предположила Настасья. – Некоторое время он будет отравлять всем нам жизнь, ныть, шататься из стороны в сторону и всё жрать, а однажды очнётся, посмотрит в небо огромными глазами и скажет: «О! Как я ошибался! Прости меня, человечество!»

Филат подобрал с пола ветку, разломил её и подбросил в печку к Рогнеде. Железная девушка так раскалилась, что дверца печки раскраснелась от жара.

– Ага… Его папа Грун что-то не очень чешется у человечества прощения просить! Груня, Груня! Что я с тобой сделал!

Выбросив липкую руку, Груня отловил пролетавшую мимо Ниську. Не обращая внимания на её писки и попытки лягнуть его, обшарил её карманы, нашёл леденцы от кашля и сожрал их. Потом кувырком запустил Ниську через весь магтобус.

– Ну всё, огнедышащий Мамай! Это перебор! – Бермята встал и пинками загнал Груню в рюкзак. Груня, с угрозой косясь на него, забрался в рюкзак, поворочался и уснул.

– Ты опять научил его дурному – драться! Теперь он всех нас будет пинать и всем придётся ходить с дубинами! А однажды и дубина не поможет! – фаталистически заявил стожар.

Ева посмотрела на солнечника и переставила банку с ним поближе к Рогнеде. Та сгребла банку в громадную руку и дохнула на стекло. От жаркого дыхания Рогнеды приунывший солнечник взбодрился и опять запрыгал, требуя немедленно лететь.

Часы Бермяты на бронзовой цепочке требовали того же. Их ускоряющееся тиканье превращалось в каркающий голос: «Опоздали! Опоздали! Опоздали!» Бермята даже вынужден был несильно пристукнуть часы о стол, чтобы они немного успокоились.

– Сивояра нас ждёт! И ужасно рискует! – напомнила Ева. – Испорчен ведь только один талисман! Взлететь магтобус может!

– А что толку? Заставим магтобус зависнуть над лесом, привяжем к нему трос и будем буксировать на ковре-самолёте, которого у нас нет? Или пешком отправимся в деревню вызывать прыгающее такси? – хмыкнул Бермята.

– Зачем пешком? – пожал плечами Филат. – У нас есть сапоги-скороходы. Конечно, буксировать магтобус сапогами-скороходами – полнейший бред, но, помнится, в одной стожарской сказочке об этом упоминается. Главное – найти в Псковской области магический сервис, где ремонтируют что-то посложнее ступ.

Бермята перестал недоверчиво ухмыляться. Настасья фыркнула, но возражать не стала, что в её варианте означало почти согласие.

Когда было нужно, Филат действовал стремительно. Кинулся к своему рюкзаку, толкнув коленом забурчавшего Груню, и из бокового отделения извлёк вещун в кожаном переплёте, подобранный рядом с телом дворецкого.

Рогнеда вещун узнала и издала свистящий звук, похожий на звук пароходной сирены. Заклёпки в её массивном теле затряслись. Ключ носа бешено завертелся. Кажется, она боялась всего, что связано с дворецким. Филат прокрутил картонный диск. Магических сетей в псковском лесу обнаружилось только три. Все очень слабые. Дымные буквы в воздухе едва читались.

Besplatnyi_syr_free

Magia_bez_procentov

Magservis_pomosch_na_doroge

Буркнув, что Фазаноль и сюда пролез, Филат отдёрнул палец от первых двух сетей и, рассеивая буквы, замахал рукой. Третья сеть показалась ему достойной доверия. К пальцу она не тянулась, от прикосновений к ней не усиливалась, то есть не вампирила, и была стабильно скверной. Честная такая магическая сеть.

Коснувшись дымных букв, Филат определил местонахождение автосервиса. Сигнал исходил из деревни Костянка, в ста сорока пяти километрах к югу.

Филат потрогал нос, в недрах которого обитало знаменитое стожарское чутьё.

– Я уже слышал про эту Костянку! И почему-то она мне заранее не нравится… – проворчал он, но других вариантов всё равно не было.

Филат нашёл буксировочный трос и влез в сапоги-скороходы.

Глава 13

Костянка

– Давай всех кормить, поить, и обнимать, и любить, и одевать!

– Начни с меня!

– Ты уж сам как-нибудь.

Настасья и Бермята

У Филата тряслись ноги, руки – вообще всё. Это только кажется, что прыгать в сапогах-скороходах и тащить за собой огромный магтобус легко. На самом деле дико сложно, учитывая маниакальное упорство сапог прыгать ровно на семь миль и огромный вес магтобуса. Держишь рукой трос, делаешь маленький, совсем крошечный прыжочек – и понимаешь, что магтобуса рядом с тобой и в помине нет, зато у тебя ободрана рука и ты торчишь из болота не пойми где.

Когда все окончательно приуныли, Филат додумался сковырнуть с левого сапога каблук. Совсем сковырнуть, то есть напрочь и с концами. Оторванный каблук он приколотил к магтобусу под железной лестницей, поднимающейся на крышу. Сам вцепился в эту лестницу, поднёс правую ногу в сапоге поближе к прибитому каблуку и стал делать крошечные скачочки.

Ломая ветви, магтобус с треском подскакивал и с чуть меньшим треском, удерживаемый вертикальным талисманом от слишком резкого падения, шлёпался в лес в паре километров от прежнего места. Магия сапог обычно заключена в каблуках или в шпорах. На этой модели шпор нет – значит она, по умолчанию, в каблуках. Для магии оба каблука по-прежнему единое целое, хотя вес второго сапога почему-то стал больше. Вынужденная тащить огромный магтобус, магия уже не так настаивала на семи милях, перестала стремиться разорвать Филата при нарушении расстояния между сапогами, и хоть и мелкими прыжками, но они всё же продвигались к заданной точке.

Правда, Филата несколько раз едва не снесло веткой, а у лестницы, за которую он держался, оторвалась перекладина. Настасья, высовываясь в стекло, кричала Филату, куда ему прыгать. За её спиной маячили переживающие Тоннельсоны.

– Курс зюйд-зюйд-вест! – распоряжалась Настасья.

Слышался треск ветвей. Филат кое-как выбирался из очередного сугроба или из очередной грязной лужи и на четвереньках (потому что иначе магия могла сработать на прыжок) подползал к магтобусу.

– Всё прекрасно! Но это был просто зюйд-вест! А надо зюйд-зюйд-вест! – мягко поправляла Настасья.

– Ты не умничай! Ты лучше пальцем покажи! – огрызался Филат, ощущая себя героем бородатого анекдота.

– Разговаривай с Настей вежливо! – возмущался Бермята. Он постоянно заступался за Настасью, хотя на неё никто не нападал, а напротив, это она сама всех доставала. Наконец, когда стожар не пойми в какой раз выбрался из грязи, обнаружилось, что это уже не просто грязь – магтобус застрял в тине у берега. В стороне Филат увидел линию электропередачи, в которую они чудом не врезались, и дорожный указатель «Костянка 5 км».

Ещё немного криков из окна про «Пять градусов к северу!» и «Прекрасно! А теперь покажи, где, по-твоему, север!» – и магтобус шлёпнулся возле длинного, разбитого на ремонтные боксы гаража.

– Мы на месте! Ты гений! – крикнула Настасья и, выскочив из магтобуса, поцеловала Филата в грязную щёку. Определив, что у Настасьи опять началась её радостная бегательность, малыши макси-фейсы с писком повисли на ней. Они обожали устраивать возню.

– Гений среди удобрений! – ревниво проворчал Бермята, созерцая покрывающую Филата грязь.

– Чего-о?! – вспылил Филат.

– Ну, скажем иначе: среди нужной растениям органики… – поправился Бермята. Он вылез из магтобуса и внимательно осматривал гараж. Никакой рекламы, никаких вывесок. Из-под ворот на них залаяли три собаки. Потом оказалось, что собака всего одна. Просто у неё три головы.

Ева успокаивающе заговорила с псом, привычно интересуясь, какое у него послание миру. Готового послания у трёхголовой собаки не оказалось. Скрывая это, она ещё пару раз тявкнула, чтобы замолкнуть не совсем сразу, затем что-то в ней заклокотало, и наконец она виновато завиляла хвостом. И сразу же вылезла и перестала быть грозной. Дворняжка была нелепейшая. Крайние морды обычные, как у деревенских шавок. Лапы короткие. Хвост куцый. И лишь средняя морда имела жуткие зубы, горящие огненные глазки и обгрызенные в схватках уши.

– Сябака! – обрадовалась Задора. – Страшная собачка-мутант!

– Да никакой не мутант! – поправила Настасья. – Цербер выходит из Теневых миров и посещает здешних дворняжек! Видимо, где-то здесь открытый проход из Теневых миров! Надо держаться настороже! Интересное место эта Костянка!

– А не лучше отсюда втихую свалить? – предложил Филат.

Он не мог точно сформулировать, что именно ему здесь не нравится, но безошибочный инстинкт стожара уже сообщил: что-то здесь не так.

– Нам надо любой ценой починить талисман! Или ты собрался прыгать до Сивояры? – Бермята кулаком постучал в ворота, однако никто не отозвался, кроме всё той же трёхголовой собаки. Было ясно, что в гараже либо никого нет, либо все крепко спят. Трёхголовая собака вертелась у них под ногами, ещё не решив, кусаться ей или попрошайничать. Гены адского пса боролись в ней с генами брехливой дворняжки. Бермята бросил ей кусок колбасы. Средняя голова, опередив соседние, схватила добычу. Другие две головы наблюдали за ней с тоскливой жадностью, однако сунуться не решались.

Оставив наследника Цербера разбираться с колбасой, стожар перелез и открыл ворота, впустив остальных.

– Осторожно! – предупредил он. – Держимся вместе!

Друг за другом они осторожно пошли мимо длинного ряда наглухо закрытых ворот. Снаружи, часто одна на другой, громоздились разбитые, сгоревшие и расплющенные магшины. Все были до основания выпотрошены. Двери, капоты, полётные талисманы и лобовые стёкла сняты. На крышах вяло плескали уцелевшие крылышки. Среди искалеченных магшин стояли и две-три собранные заново, все части в которых были разного цвета.

– Огнедышащий Мамай! Здесь явно работают спецы! Находят кучу старых магшин и собирают из них что-то более-менее летающее! – сказал Бермята. – Причём жесть правят голыми руками, потому что нет следов разогрева! А вот с этой дверью у него что-то не вышло, он психанул, смял её, как лист бумаги, и швырнул о стену.

Филат ушёл вперёд, перебегая из одного укрытия в другое. Ева сразу потеряла его из виду. Стожар способен спрятаться чуть ли не посреди пустой комнаты, здесь же повсюду были старые магшины. Он крался, зорко отмечая всё, что видел. И чем больше видел, тем сильнее начинал тревожиться.

Какое-то тут всё было слишком большое. Валяющийся под магшиной молот он едва сумел приподнять двумя руками. И ручка у запертой двери располагалась, мягко скажем, высоковато. А уж когда рядом с лужей Филат нашёл оттиснувшийся след огромного ботинка, ему стало всё понятно.

Он развернулся и устремился к Настасье. Когда он внезапно возник перед её носом, Настасья, не ожидавшая этого, отпрянула.

– Циклопы, – сказал Филат. – Это их сервис! Может, свалим? Не будем в героев играть?

Настасья посмотрела на Задору и Ниську, вертевшихся у неё над головой. На Тита, который, пыхтя, волок чемодан. Ещё подумала про Сивояру, стоящую где-то на залитом луной холме и ждущую их.

– Нет, – заупрямилась Настасья. – Придётся идти в деревню и искать этих механиков! Надеюсь, среди них найдётся спец по полётным талисманам. Возьмём его за шкирку и притащим сюда.

– Э-э… – сказал Бермята. – Про шкирку – это ты малость того…

– Какие-то вопросы? – вскинула брови Настасья.

– У матросов нет вопросов, – ответил Бермята и внезапно, неожиданно даже для себя, выпалил: – Настасья, а замуж за меня выйдешь, если мы его действительно притащим? До Нового года?

– Я подумаю, – неожиданно мягко ответила Нас- тасья.

«Ночь, что ли, с круглой луной всех путала?» – подумал Бермята и просиял. Стожар тихонько покрутил у виска пальцем.

– Совсем ку-ку! – шепнул он Еве. – Интересно, много циклопов он на своём веку притаскивал за шкирку? Короче, держись подальше от них, совсем подальше от Тоннельсонов и поближе ко мне.

Ева попыталась вспомнить, чем питались циклопы у Гомера, и ей это удалось.

– Циклопы людоеды?! – с ужасом спросила она.

– Они уверяют, что завязали с этим в далёком прошлом! Суровое эхо пещерных времён, чумное дыхание Средневековья! Опять же доказательств пока не нашли! – вмешался в разговор Бермята.

– Как их найдёшь – когда они с костями всё жрут? Нет тела – нет дела! – отозвался стожар. – А жители этих домов тогда где? Почему все дома пустые стоят?

– Уехали, – выдвинул версию Бермята. – Трудно жить рядом с сервисом. Шумно.

– Ну ты ваще… на всю голову женатый! – брякнул стожар и отвернулся.

Бермята, не отвечая, уже нёсся по белеющей в темноте дороге. Его бетховенское лицо с каждой секундой становилось всё квадратней. Казалось, встреться ему циклоп – он сразу потащит его чинить талисманы. И куда делись его обычная лень и неспешность!

Филат критически разглядывал магтобус, который начинало уже заносить снегом. Магтобусу это не слишком нравилось. Он сам себе включал «дворники», очищая лобовое стекло, и отмахивался от снега гусиными крылышками.

– Нехорошо так ценную технику бросать! – заметил стожар. – Скользуха может вернуться, и тогда одним испорченным талисманом не отделаешься.

– Скользуха убежала, – отозвалась Ева.

– Плохо ты знаешь Скользух. Истинная женщина! Как убежала – так и прибежит!

После коротких поисков на страже оставили вечно дувшегося и дерзящего малыша Груню и железную девушку Рогнеду. Хорошо растопленная и раскрасневшаяся от жара, Рогнеда резво двигалась и быстро соображала.

– Пугануть Скользуху сможешь, если что? – весело спросил стожар.

Рогнеда так решительно замахала руками, что Филата и Еву едва не снесло порывом ветра.

– Блеск! Стиль «промышленный вентилятор»! Не знаю, как Скользуха, а я б соваться не стал! – оценил стожар и послал Рогнеде воздушный поцелуй.

Рогнеда ответила ему паровозным гудком и струями пара из обоих ушей.

Филат и Ева помчались догонять Настасью и Бермяту и вскоре их догнали. Ветер, завывая, швырял горсти снежинок. Падая в грязь, снежинки таяли, но кое-где начинало уже наметать сугробы. Костянка осенняя постепенно становилась Костянкой зимней.

По пути им попалось несколько пустых домов. Некоторые были с заколоченными дверями и окнами. Другие же выглядели так, словно их хозяева пытались спрятаться, но их вытаскивали прямо через стены, а кое-кого даже через крышу. Встретилось большое озеро, заросшее камышом, с островком посередине. Электрические провода были оборваны. Столбы обвалились. Возле того, что когда-то было «Почтой России», к столбику был прикован летающий «УАЗ»-«буханка» синей раскраски. Совсем ржавый, он висел в воздухе как надувной шар.

– Отличные талисманы когда-то делали! Отвязал бы, но нам он не подойдёт. Такие штуки на вес рассчитываются, – сказал Бермята, рассмотрев «уазик» с разных сторон.

Филата заинтересовало озеро. Он приблизился к воде, присел на корточки и потрогал её рукой. Вода не только не собиралась замерзать, но была тёплой. У берега дрожали хлопья пены. Ветер собирал пену в шары, катил её по песку и на песке оставались следы как от проползшей виноградной улитки.

Один из таких шаров Филат поймал, растёр по ладони, и Ева увидела, что пальцы и ладонь его слабо светятся.

– Теперь понятно, почему циклопы эту Костянку так полюбили, – сказал он.

– Выход из Теневых миров? – предположила Ева.

Филат качнул головой:

– Не только. Видишь эту пену? Это предмагия. То, что потом становится магией. Мы её использовать не можем, а циклопам и другим первосуществам она даёт силу. Им достаточно просто стоять на такой земле, чтобы наполняться силой.

– А почему мы её использовать не можем?

– Примерно потому же, почему мы не едим сырую землю, а едим растения… Хотя и циклопы предпочитают… ну, будем считать, что овечек!

Тоннельсоны, вереща, летели впереди. Тит послал на разведку отряд комариков. Позвякивая шпорами, комарики рассеялись по деревенским улицам, и вскоре их командир – здоровенный комар с висячими усами и польской саблей, которого Тит представил как полковника фон Дистрофиля, – уже зудел о чём-то своему маленькому генералу на ухо.

– Туда! – сказал Тит. – Там большое какое-то строение! И обитаемое! Они говорят, что внутри очень много доноров…

– Кого-кого?

Тит, смутившись, пояснил, что фон Дистрофиль называет так вообще всех магов и заурядцев. Ну и циклопов, видимо, тоже.

* * *

Строение, которое обнаружили комарики фон Дистрофиля, оказалось здоровенным сараем с настежь распахнутыми воротами. Крыша была подпёрта толстенными брёвнами. Во дворе ржавел остов зерноуборочного комбайна, переделанного под жаровню. В жаровне ярко пылал огонь, над которым на вертеле крутилась коровья туша.

Вертел вращал огромный циклоп в кожаном фартуке. Лапища у циклопа была такая, что, если бы он просто, даже не прилагая усилий, опустил её на плечо человеку, тот просел бы до земли.

Настасья перекинула косу за спину и с видом учительницы, собирающейся познакомиться с новым учеником, направилась к циклопу, однако Бермята решительно поймал её за локоть и отодвинул в сторону:

– Нет уж! Общение с местным населением предоставь мне! – Он торопливо достал из кармана крошечную книжечку, подул на неё – и книга, во много раз увеличившись, превратилась в толстенный том «Жоржетта Смузи. Мостик взаимопонимания, или Как общаться с представителями различных магических культур, чтобы они вас правильно поняли». По страницам книги и по обложке бегала сама авторша – маленькая француженка в высоком парике. – Циклопы, – шепнул ей Бермята, потому что здоровенный циклоп уже таращился на него пылающим глазом и говорить громче было опасно.

Француженка забегала по страницам, отважно ныряя в толщу книги.

– Чирик-чик-чик! Чи-чи-чи-ри! Прыгнуть на одной ножке и потрясти головой! – подсказала она изнутри.

– Девиант двудольный! Чего-о? – не понял Бермята.

– Это страница про воробьёв-оборотней. Дико извиняюсь, месье! При встрече с циклопом надо сказать: «Желаю вам долгих дней и мирных ночей, о почтеннейший! Да растёт ваша борода! Да плодятся ваши бараны! Да украдут ваши сыновья много толстых и здоровых жён!»

– Ага! Благодарю! – Бермята ещё раз подул на книжечку, спрятал её и, перемахнув через изгородь, направился к циклопу.

Подошёл к нему и остановился. Циклопу Бермята доставал примерно до пупка, хотя, возможно, это был не самый высокий представитель вида. Ева с Филатом не услышали, что именно Бермята ему сказал, но циклоп вдруг с возмущением выпрямился, затем сцепил обе руки, занёс их над головой и, присев, нанёс по земле сильнейший удар. Там, где только что стоял Бермята, образовалась приличная вмятина.

– Стиль «заколачивание свай»! – сказал Филат. – С циклопами сложно. Они магии практически не применяют. У них одна магия – удар дубины. Хотя и кулаками могут!

Бермята уже нёсся к ним короткими перебежками. Циклоп его не преследовал.

– Ну как? – ехидно спросила Настасья. – Много толстых жён украли его сыновья?

– Кажется, это была женщина! Напрасно я ляпнул про бороду! – Бермята хотел вновь достать свою книжку, но к циклопихе, треща крылышками, уже устремились Тоннельсоны и, носясь у неё перед носом, что-то запищали про бедных, несчастных сироток. Пулемаг Задора предусмотрительно забросила на ремне за спину.

– Стиль «цыганский цирк»! Уровень игры невысокий! – оценил Филат.

Однако циклопиха не была строгим ценителем. Вскоре Задора уже прыгала на её плече, а Ниська сидела у неё на ладони. Циклопиха разглядывала её и, хихикая, ногтем мизинца пыталась расчёсывать ей волосы.

– Её зовут Люся! – сообщила Задора, подлетая к Настасье. – Ей всего пятнадцать тысяч лет. Она помогает маме. А мама у неё повариха в «Подлом Одиссее». Там сейчас все циклопы. Будут гулять всю ночь. Люся очень сомневается, что кто-то пойдёт чинить наш талисман. У них сегодня праздник. День земли.

– Кабак называется «Подлый Одиссей»? – недоверчиво переспросила Ева.

Задора сделала в воздухе сальто:

– Агасики! Циклопы терпеть не могут Одиссея. У них все кабаки так называются: «Скелет Одиссея», «Лысина Одиссея», «Букашка Одиссей» и так далее. Есть и покруче названия, у кого на что фантазии хватит.

Бермята опять достал свою книжечку и собрался подуть на неё, однако Настасья больше не хотела иметь ничего общего с Жоржеттой Смузи.

– Смена активностей! На месте разберёмся! Идём! – сказала она и направилась к кабаку.

Филат с Евой и Бермята, на плечо к которому всё же успела переползти хитрая Жоржетта Смузи, поспешили за Настасьей. Они ещё не дошли до огромного сарая, когда двери кабака распахнулись и оттуда кувырком вылетел великан-хримтурс. Шлёпнулся на землю и, в панике врезаясь лбом в стены и в столбы, на четвереньках побежал куда-то.

– Вали отсюда, мерзкий Одиссей! – понёсся ему вслед яростный крик.

Филат придержал Еву за руку.

– Пусть первым идёт герой Бермята! – посоветовал он. – Кажется, циклопы уже хорошо развоевались, раз даже хримтурсов бьют! Я их неплохо знаю – без драки у них не обходится ни один праздник. Они их так и отличают: по дракам. День драки. День отличной драки. День, когда тому парню открутили-таки бошку!

Бермята тяжело вздохнул и, обогнав Настасью, первым добрался до входа. Из-под воротника у него выглядывала подсказывающая ему Жоржетта. Толкнув дверь, Бермята ворвался в просторное, ярко освещённое факелами помещение. Ослеплённый, он в первую секунду ничего не смог разглядеть и наудачу крикнул прямо в гул голосов:

– Почтеннейшие! Беззащитные путники, не имеющие при себе значительных средств, но готовые вознаградить вас за доброту и усердие, желали бы воспользоваться вашим гостеприимством! – Выпалив это, Бермята немного подождал ответа и обнаружил, что никто ничего не услышал. Голос его потонул в оре куда более громких голосов. Гулянье было в самом разгаре.

Стожар, Ева и Настасья подхватили Бермяту и задвинули его в уголок потемнее.

– Погоди, давай немного оглядимся! – сказал Филат. – Чего нахрапом лезть? Пришли на мягких лапках, разведали чего надо, ушли.

Разместившись за старой жаровней, они стали изучать обстановку. Макси-фейсы куда-то подевались. Кажется, они тоже уже были внутри и летали вдоль потолка, умело избегая столкновений с факелами.

Чад, крики, треск глиняных кружек. Два подвыпивших оборотня из викингов играли в тяпы на пальцы. Один тюкал топором, а другой в последний момент отдёргивал руку. Реакция у обоих викингов была отменная, но, судя по состоянию пальцев, везло им не всегда.

Несколько циклопов метали ножи в деревянную фигуру Одиссея, вытесанную из дубового бревна. Потом им наскучило метать ножи, и вместо ножей они стали бросать какого-то типа. Метаемый субъект был маленького роста, весь в шрамах и синяках, со смятыми ушами борца, много раз сломанным носом и с коротким ёжиком волос.

Типу, которого метали, это, кажется, нравилось. В воздухе он группировался и выхватывал топор. Сделав два-три оборота, он врезался в мишень, ухитряясь всадить топор то в голову, то в грудь Одиссею. Дерево трещало от резких ударов. Циклопы встречали этот трюк одобрительным рёвом. Воткнувшись в мишень, тип повисал на топорище, упирался в мишень ногами, раскачивал топор, вытаскивал и вразвалку возвращался к циклопам. Циклопам он едва доставал до пояса, что не мешало ему пинать великанов в ноги и орать на них.

– Это же малютка Бокси! Мой кумир! – в восторге воскликнул стожар.

– Кто-кто? – не поняла Ева.

– Самый победимый боец без правил, не выигравший ни единого боя!.. Забияка страшный! Не боится вообще ничего! Его хлебом не корми – дай только подраться!

В этот момент один из циклопов не придумал ничего лучше, чем дать Бокси пинка. Пинок отшвырнул Бокси к стене. Бокси моментально вскочил на ноги, шмыгнул разбитым носом и помчался прямо на гогочущего циклопа. Не добежав до своего врага, ловко, как белка, подпрыгнул, оттолкнулся ногами от идущего вертикально бруса, перевернулся в воздухе и обеими ногами ударил циклопа в солнечное сплетение. Тот согнулся от боли, а Бокси с воплями принялся прыгать у него на груди, пока другие циклопы его не оттащили.

Из-за старой жаровни было не особенно видно, что творится в дальней части кабака, и, осмелев, Бермята с Настасьей переместились поближе к кухне. На кухне стоял чад. Кто-то орал. Старший повар – лысый циклоп в кожаном фартуке – гонялся за поварятами, метко сшибая их с ног ударами длинной поварёшки. Поварята в отместку сыпали в котлы соль и перец, а также золу и вообще всякую дрянь.

Кухне это, впрочем, ничуть не мешало работать, ибо вкусы публики были самые непритязательные, а желудки гостей переварили бы даже половую тряпку. Кушанья подносили и уносили альрауны – создания, рождённые корнями мандрагор. Если кто-то отказывался платить по счёту, альрауны издавали такой пронзительный визг, что не заплативший до самой смерти нуждался в слуховом рожке.

На сцене из толстенного бруса могучая циклопиха, высоко задирая ноги, танцевала канкан. Весила она не меньше тонны, причём вес был в большей степени распределён в нижней части туловища. Увидев эту циклопиху, Бермята сразу поверил, что циклопиха у вертела была ещё девочка, причём тихая и худенькая. Успехом циклопиха пользовалась сногсшибательным. С ног она сшибала на раз-два. Когда на глазах у стожара один из циклопов полез на сцену, циклопиха отвесила ему такого пинка, что он, отлетев, спиной сломал дубовый стол.

– Заза! Заза! – в восторге заорали зрители. Заза было имя циклопихи.

Кешалии, дочери царя туманов, закутанные в цветастые шали, щипали струны гитар. За соседним столом группа из семи бородатых гномов пила пиво из глиняных кружек. Под столом лежали большой мешок и шоколадка.

– Ищут подходящую Белоснежку! – шепнул стожар Еве. – У них так вечно… Разбиваются по семь штук и рыщут по свету, пока её не найдут. Если будут шоколадку предлагать – не бери ни в коем случае! И в мешок не лезь, если они начнут врать, что уронили туда монетку.

Суровые гномы оценивающе покосились на Еву, но шоколадку ей предлагать не стали. Даже на всякий случай убрали мешок подальше, чтобы Ева сама вдруг туда не забралась. Ева ощутила лёгкую обиду – должно быть, гномикам нужна была девушка посолиднее и покрикливее.

Три подозрительные личности прятали под длинной скатертью клетку, полную жар-птиц. Изредка в клетке что-то плескалось, клетка подскакивала, и наружу пробивалось сияние – настолько яркое, что казалось, загорелась скатерть.

– Жар-птицами торгуют? – спросила Ева.

– Нет. Это для боев. Самцы жар-птиц, если их разозлить, дерутся не хуже петухов. Налетают друг на друга – куча искр! Любо-дорого посмотреть!.. Ну и конечно, все делают ставки. А эта парочка всегда придерживает в запасе какую-нибудь невзрачную птичку, которая в финале всех побьёт.

В деревянной кадке с водой сидела русалка и пожирала сырую рыбу. Филат подумал про неё, какая же она страшная, но русалка обворожительно улыбнулась, повела круглым плечом, как-то по-особенному беззащитно склонила голову набок, и Филат понял, что на самом деле русалка прекрасна. За неё можно всё отдать.

А-а, дохлый хмырь, опять их русалочья магия! Дочери царя туманов недовольно завозились. Они терпеть не могли русалок как своих ближайших конкурентов, использующих смежные виды магии.

Многие циклопы пришли на праздник семьями. Одно такое семейство – папаша со сплющенным носом, мамаша и двое юных циклопов – помещалось в нескольких шагах от Настасьи и Бермяты. Юные циклопы под столом крепко дрались ногами, что было видно по их красным и сердитым лицам. А потом случился небольшой промах, и дочь попала по колену своему папе. Папа от неожиданности выплеснул себе на грудь пиво, зарычал и наградил дочку затрещиной.

– А ну не смей поднимать на неё руку! Это моя дочь! Только я могу давать ей тумаки! – завопила циклопиха – дама с ушами цвета сливы, увенчанными песочной шляпкой.

– Она хамит и дерётся! – огрызнулся папаша.

– И пускай хамит! А вот твоему сыночку сдача! – циклопиха привстала, награждая затрещиной сыночка.

Юные циклопы завыли в голос, правда больше для порядка, поскольку головы у обоих были прочные, истинно циклопьи.

Над головой у Евы и Филата что-то мелькнуло. Послышались вопли, похожие на писк. Три огненных всполоха прочертили воздух. Ева увидела Задору. За Задорой гнались четыре негодующие феи, обстреливающие её шаровыми молниями из волшебных палочек. На лету Задора поливала фей очередями из пулемага, однако толком прицелиться не могла и мазала. Феи же, разделившись на боевые двойки, обложили её по всем правилам. Это были лесные разбойные феи, мелкие, драчливые, в зелёных курточках, обитающие в гнёздах, похожих на осиные. К каждой волшебной палочке скотчем была прикручена лазерная указка, облегчающая прицеливание. Не слишком спортивно, поскольку использует изобретение заурядцев, зато эффективно.

Задора ушла из-под обстрела, сделав в воздухе бочку, и нырнула за один из вертикальных брусьев, подпирающих крышу. Шаровые молнии из палочек фей моментально превратили брус в угли, однако Задоры за брусом уже не было. Это привело фей в замешательство, поскольку они не знали, удалось им испепелить Задору или нет. Про- шмыгнув под столом, малышка макси-фейса спряталась под скатертью, опустила дуло пулемага на деревянную лавку, создав надёжный упор, и одной длинной точной очередью посшибала всех фей, превратив их в лягушек.

– Магия трансфигурации. Квакиссимо. Триста магров! – неодобрительно сказал Филат. – По мне, так хватило бы вентиляторной магии. Создал бы вихрь капов так за шестьдесят – и всех фей повыбрасывало бы отсюда почти даром.

Задора подбежала к Настасье и ловко прыгнула на стол рядом с ней.

– Я нашла циклопов-механиков! Они там сидят! – девчушка ткнула пальцем в чад. – Их там пять штук, все в промасленных комбинезонах! Только я пыталась подслушать, кто из них талисманщик, – а тут эти лесные разбойницы на Ниську наехали. Ну пусть теперь поквакают недельку!

К Задоре, держа во рту волшебную палочку и упрямо пытаясь атаковать, подскочила одна из лягушек. Макси-фейса небрежно отняла у неё палочку и стала дразнить её мухой. Лягушка не справилась с инстинктами и, выбросив липкий язык, сожрала муху.

– Покажешь механиков? – нетерпеливо спросил Бермята.

– Угусики! – закивала Задора и помчалась под ногами у циклопов.

Магов-механиков действительно было пятеро. Гуляли они давно и успешно. Один уже спал, уперев щёку в бараньи кости. Когда его товарищи стучали кружками по столу, требуя ещё пива, голова спящего подпрыгивала. С циклопами сидела краснощёкая циклопиха в соломенной шляпке, видимо, невеста одного из них. Обращая на себя внимание, она то и дело била кого-нибудь из циклопов по лбу.

Жоржетта Смузи, высунувшись у Бермяты из-под ворота, что-то забубнила ему на ухо.

– Почтеннейшие други мои, циклопусы! – торжественно начал Бермята, повторяя за ней. – Понеже труждахося вы в поте лиц ваших на ниве ремонта авесов железных, в воздусех парящих, осмелюсь я, сирый и недостойный, просить вас покорно о починке талисмана, злобной Скользухой в чаще лесной повреждённого!

К Бермяте разом повернулись все циклопы, за исключением спящего. Один из циклопов даже стал привставать, чтобы схватить Бермяту за ворот, но его зашатало и он был вынужден сесть.

– Чего надо? – спросил другой циклоп, помоложе и потрезвее.

– Талисманщик нужен! Работа срочная. Заплатим хорошо, – просто сказала Настасья.

Циклоп моргнул, соображая.

– Какой талисман повреждён? Вертикальный или горизонтальный? – спросил он, тем самым сразу выдав себя как талисманщика.

– Горизонтальный.

– С горизонтальным возни много… – мотнул башкой циклоп.

Настасья продолжала его уговаривать. Ей помогали Ниська и Задора. Циклоп упрямо мотал башкой, повторяя, что в праздники они не работают. Настасья не отставала, и, смягчившись, циклоп начал уже уступать, но внезапно вмешалась краснощёкая циклопиха. Качнув столик и расплескав пиво, она огрела талисманщика кулаком по спине.

– Ряба! А ну сел, кому сказала! Мы отдыхаем! – заявила она и с гордостью объяснила всем окружающим: – Это Ряба, мой жених! Он без меня и сморкнуться не смеет! Ряба, сел и жуй!

Ряба послушно сел. В мозгах у него что-то перещёлкнуло. На уговоры он больше не поддавался, только повторял как попугай, что сегодня праздник.

Стало ясно, что уговаривать придётся краснощёкую. Бермята придвинулся к ней и собрался уже осторожно погладить её по спине, но тут краснощёкая вдруг выпалила:

– Ладно! Починит Ряба ваш талисман… Только прежде пусть вот он… – она ткнула толстым пальцем в Бермяту, – побьёт малютку Бокси!.. Эй, Бокси, тут на тебя наехали! Назвали тебя дрищом!

И сразу стало невозможно отступать, потому что таким, как Бокси, никогда не объяснишь, что дрищом ты его не называл. Тем более что Бокси действительно был дрищ.

Глава 14

Малютка Бокси

Личность – это скульптура, которую человек ваяет каждым своим прожитым днём, до определённого часа не замечая результата. При всей своей мягкости время, вытёсывающее нас сменой обстоятельств и нашими поступками, твёрже алмаза. И мы сами твёрже алмаза.

Венгерский философ Йозеф Эметс

Бермята стоял на ринге. Напротив него, молотя кулаками воздух, подпрыгивал малютка Бокси. Бермята дрался неплохо, к тому же обладал немалой силой, однако на сплющенном лице Бокси было столько бранной радости, что Бермята с удовольствием удрал бы куда подальше, если бы на него не смотрела Настасья.

Под ногами у Бермяты был грязноватый ринг, по углам которого вместо мягких столбиков были вкопаны обычные бетонные столбы, некоторые даже с обрывками проволоки. Между Бермятой и Бокси существовала единственная преграда, изрядно нетрезвая, но очень решительная – эйн- херий Сигурд, рефери предстоящего матча.

– Мы говорим «бой без правил», но правила всё-таки есть! Никакой магии! Вы, оба, меня услышали? – рявкнул Сигурд. – Кто использует хотя бы на кап магии, отправится играть в футбол с циклопами! Вот они, кстати, уже собрались!

Циклопы, обутые в подкованные ботинки, столпились сразу за рингом. Бермята обратил внимание, что у них почему-то не было мяча.

– Готовы?.. – заорал Сигурд. – Начинаем на счёт «три!» Раз… два…

Бермята приготовился прыгнуть на Бокси в надежде сразу сбить его с ног, но, прежде чем Сигурд прокричал «три!», дверь распахнулась. Бешено работая крылышками, влетели несколько камер. Следом за ними вприпрыжку ворвались Глызя Косорыл и магператор Жорж.

– Жорж, света тебе хватает? Отлично! Пускай ещё камеры! Выходим в прямой эфир! – крикнул Глызя, с места запрыгивая на столик. – Дорогие, а также просто уценённые зрители Маг-ТВ, которые до сих пор не оформили подписку на платный канал! С вами ваш бесценный Глызя Косорыл и менее ценный магператор Жорж! Мы находимся в Костянке, где некогда проживала моя драгоценная бабушка, добрая колдунья и травница! – Здесь Глызя шмыгнул носом, ухитрившись заключить в это шмыганье очень много печали. – В кадре вы видите много циклопов, собравшихся со своими друзьями-вампалами и хримтурсами. В данный момент эти простые работящие ребята столпились вокруг ринга, где происходит нечто невероятно интересное!.. Обычно серьёзные бои проводятся на крупных магических стадионах, а за право транслировать их нужно платить тысячи магров! Однако сегодня мы с вами увидим просто грязный бесчестный бой в грязном вонючем кабаке!

Услышав про «вонючий кабак», мощный циклоп с тремя подбородками стал перелезать через стойку, одновременно подавая вышибалам красноречивые знаки. Сообразив, что их с магператором сейчас вышвырнут, Глызя пошёл на попятный:

– Прошу прощения у хозяина сего заведения, почтенного Воегоста Ратиборовича, главы местной сельской администрации! Слова про кабак – это была аллегория, метафора и перефраз! «Грязный» – это плодородный, потому что ведь земля – это тоже грязь! «Вонючий» – богатый запахами! То есть каждый может найти запах себе по вкусу! Неужто вы не знаете этих простейших тропов?

Судя по тому, что Воегост Ратиборович уже выламывал из пола здоровенные доски, собираясь использовать их как дубину, с узнаванием тропов у него были определённые сложности. Глызя не растерялся. Скаканув на метр вверх, он увернулся от вышибал, столкнувшихся лбами.

– Жорж! – заорал он. – Направь на Воегоста Ратиборовича все камеры! Напоминаю, у нас прямой эфир! Вашу фирменную добрую улыбку, Воегост Ратиборович! Наши зрители обязательно будут голосовать за вас на следующих магниципальных выборах!

Обнаружив, что он окружён камерами, Воегост Ратиборович перестал выламывать брус и торопливо оскалился, незаметным движением руки отогнав вышибал.

Глызя балетными прыжками перенёсся к рингу и вскочил на один из столбиков. Камеры жужжащим роем летели за ним. Порой в чреве какой-нибудь камеры открывался люк, и оттуда появлялась ещё одна камера, совсем крошечная, но тоже уже стрекочущая и снимающая. Это означало, что у камеры родился детёныш.

– Дорогие зрители! В правом углу ринга – малютка Бокси, которого вы легко узнаете по красным трусам и воинственному виду! В левом углу ринга – Бермята сын Васильевич. Его вы узнаете по торчащим волосам и мешковатой фигуре! Конечно, все мы помним, что этот уважаемый маг – потомок лохматых тюх или толстых ниссе, обладающих немалой силой, – но всё же неужели он всерьёз думает справиться с Бокси? Рефери сегодняшнего матча – эйнхерий Сигурд из дружины Одина. Крайне мрачный и суровый тип, многократно убитый во многих боях! Его вы узнаете по торчащему у него в груди обломку копья! Итак, интрига! Одержит ли Бокси свою первую в жизни победу? Потерпит ли Бермята своё первое в жизни поражение?

– Начинайте! – заорал эйнхерий Сигурд, отскакивая в сторону.

И сразу же Бокси прыгнул на Бермяту, ударив его в грудь обеими ногами. Бермята отлетел на провода, заменяющие канаты. Бокси, вцепившись ему в волосы, со скоростью отбойного молотка колотил его свободной рукой. Кое-как Бермята ухитрился его сбросить. Бокси откатился, зашипел и опять кинулся на него.

– Что я вижу! – орал Глызя. – А что я вижу? Ничегошеньки я не вижу! Мне всё загораживает спина Сигурда, в которой, кажется, торчит ещё какой-то топор!.. Но вы-то видите, дорогие зрители, как Бокси и Бермята осыпают друг друга ударами? Бокси похож на дикую кошку. Раз за разом потомок лохматых тюх безжалостно отбрасывает его на ринг, однако этот хрупкий герой мгновенно устремляется в атаку! Какая блестящая работа ног и локтей!.. Осыпаемый ударами, Бермята меняет тактику! Пытается провести захват и, использовав свой немалый вес, сбить Бокси с ног!.. Бокси не позволяет ему это сделать!.. Он совершенно обезумел! Какой удар! Бермята пятится! Удар коленом! Укус! Плевок с переворотом! Удар пяткой в тройной вертушке! Ещё удар, снова вертушка! Подсечка! Удар головой! Блестящий, блестящий удар головой!

Глызя в полном восторге шарахнул себя по лбу микрофоном и, не рассчитав его веса, шлёпнулся на ринг, оказавшись в полуметре от дерущихся. Не растерявшись, он поймал пролетающую камеру и дальше кричал уже в её динамик, потому что микрофон откатился в сторону:

– Бермята падает! Пытается подняться! Снова падает! Нокдаун… Сигурд начинает считать, но насколько я его знаю, у него проблемы со счётом, как у всех викингов! «Мне этого мало!» и «Всё! Всё моё!» – вот и вся их арифметика! Пока Сигурд пытается вспомнить, нет ли какого-нибудь числа между «пять» и «семь», Бокси отталкивает Сигурда и кидается добивать Бермяту! Я видел такую ярость однажды в жизни, когда в детстве пытался вытащить изо рта у своего хомяка фантик от конфеты! Сигурд старается оттащить Бокси от Бермяты! Бокси бьёт Сигурда локтем! Сигурд пытается дисквалифицировать Бокси! Бокси вырубает Сигурда с ноги! Тот падает и больше не поднимается! Циклопы ревут от восторга! Хлеба и зрелищ! Как мало для счастья нужно этим детям природы! Некоторые из них ле- зут на ринг, снося столбы! Первому из перелезших циклопов Бокси врезается головой в подбородок, и тот грузно повисает животом на канатах… Нет, этот Бокси всё-таки настоящий зверь!.. Бокси, покажи папе личико! Крупный план! Селфи для моего магограма!

Глызя обвил рукой шею Бокси, чтобы снять его поближе. Бокси сгоряча попытался врубить и Глызе, но тот с не- ожиданной прыгучестью отскочил. Бокси, удивлённый, что его удар пришёлся в пустоту, на миг застыл.

– Ай-ай! Если меня вырубят – кто будет разговаривать? Язык – моё орудие производства!.. – укоризненно произнёс Глызя и, предупреждая новый бросок вошедшего в раж Бокси, перекатился под канатами, оказавшись снаружи ринга. – Уф, зайчик убежал! Видите, как мы рискуем для вас, уважаемые зрители Маг-ТВ! Отныне если кто не оформит платную подписку – мы напустим на него Бокси! Но что там с Бермятой? Жив ли наш свет Васильевич! О-го-го! Жив и здоров! Ему удалось схватить Бокси за ногу и сильно дёрнуть его на себя! Бокси падает на него сверху, и вместе они катятся по рингу. Бермята гораздо тяжелее, и это даёт ему шанс! Бокси наносит Бермяте удары, тот же зачем-то гладит его по спине и что-то шепчет… Видимо, какой-то подлый приём!.. И кажется, этот подлый приём действует! Движения Бокси становятся вялыми, замедленными! Бермята наносит ему резкий удар, и Бокси без чувств падает лицом вниз! Очнувшийся рефери Сигурд начинает с подсказками из зала считать до десяти. Воегост Ратиборович, заботливый глава сельской администрации, помогая ему, притаскивает счёты! Победа! Бермята победил! Мой единственный глаз блестит от слёз радости!

Бермята кое-как поднялся на ноги, пролез под канатами и, покачиваясь, направился к циклопам-механикам. Скулы его медленно опухали, глаза становились всё меньше. Он опёрся руками о столик и заплывающими глазами уставился на талисманщика. Лицо его не выражало ничего хорошего.

– Ну? – спросил он.

Краснощёкая циклопиха не растерялась.

– Ряба! Чего расселся? А ну быстро подорвался чинить талисман! И попробуй только плохо его починить! – прикрикнула она на жениха.

Ряба что-то недовольно проворчал, но позволил Настасье увести его к магтобусу. Перед этим Настасья на миг остановилась и с ужасом, но и с восхищением взглянула на Бермяту. Тоннельсоны устремились за ними. Бермята тяжело опустился на освобождённый Рябой трёхногий табурет. Его трясло. Стожар быстро касался его ловкими пальцами, шепча исцеляющие заклинания.

– Касторкус примочкус!.. Гипсус сростус!.. Синячелла ускорелла! Да, случай, конечно, запущенный! Завтра ты будешь не очень красивый, зато потом синяки исчезнут!.. Я слегка ускорил процесс восстановления! Старая стожарская методика! А теперь открой мне секрет: как ты его победил?

– Бокси? – спросил Бермята севшим голосом, потому что Филат коснулся его рассечённой брови.

– Да!

– Ну, ты же видел, я касался… Огнедышащий Мамай, больно!.. его спины… Сигурд был в отключке, так что никто не заметил, что я применил немного магии. На Бокси она не особо подействовала, слишком он бешеный, но он хотя бы стал меня слушать!.. Я шепнул, что, если он выиграет хотя бы один бой, его карьера будет загублена! Бойцов, выигравших один-два боя, множество! И только он один не выиграл ни единого боя! Как только Бокси это смекнул, он спохватился и сразу позволил себя нокаутировать!

Филат повернулся к рингу. Двое циклопов на носилках выносили с него Бокси. На миг бесчувственный Бокси приоткрыл глаз и подмигнул Бермяте, после чего, устроившись поудобнее, опять впал в забытьё.

К Филату и Бермяте подскочил Глызя. Показывая, что их разговор не идёт в эфир, он отогнал камеры и перебросил микрофон магператору.

– Браво! Бурные аплодисменты! – похвалил он, хлопая одним пальцем о другой. – Ты не первый, кто одолел Бокси, но явно не последний!.. Однако тебе это дорого далось! Подобное лицо я видел только у фарша, когда покупал его своей кошечке! А зачем, позволь спросить, ты вообще полез за ринг?

– Талисман полётный надо было починить, а циклопы не хотели работать! – объяснил стожар.

– Занятный способ запугивать циклопов! Если хочешь, чтобы циклоп тебя послушал, – избей кого-нибудь рядом. Лучше маленького и беззащитного, чтобы сильно не рисковать! – Глызя хихикнул, довольный своей остротой.

– Там не только талисман! Там и завоевание женщин! – сказал стожар.

– О! Завоевание женщин! Крайне интересный предмет! – одобрил Глызя. – Как человек сведущий, скажу, что женщины делятся на две большие группы: торопыжки и тормозушки. Торопыжкам нужно делать предложение с наскока: «Выходи за меня замуж! У тебя ровно сорок секунд, чтобы принять решение!» – «А-а-а! Ну, пропади оно всё пропадом! Я согласна! Как вас хотя бы зовут?» А тормозушкам, которые не могут в себе разобраться, надо делать предложение через маму или бабушку. Она, конечно, возмутится: «Да я его не люблю совсем! Почему через мою голову вечно всё решают?!» – «Тётя Соня, вы слышали, что она сказала?» – «Так! Глызеральд! Я всё поняла! Выйдите, пожалуйста, из комнаты на пять минут!»

Бермята вяло слушал его трескотню, пытаясь понять, к какому типу относится Настасья. Видимо, всё-таки ко второму, потому что, несмотря на порывистость, она боится что-либо менять. Ей проще быть вечно обиженной.

– Стоп! Вас зовут не Глызя, а Глызеральд? – переспросил Филат.

Ведущий мгновенно перестал тараторить.

– Имя не выбирают, – сказал он. – Кстати, именно моё имя не понравилось Великой Женщине!

– Кто такая Великая Женщина?

– Прозвище начальницы Маг-ТВ! Характер жутчайший, мускулатура циркового борца! Как-то я неудачно пошутил, и она меня возненавидела! А вот Зуза Приплюснутый ей всегда нравился! Она в этом подлизе души не чаяла! «Зузочка, ах, Зузочка! Посидите, отдохните передо мной на стульчике! А вы, Глызеральд, идите займитесь чем-нибудь созидательным!»

– Зуза – это тот, к кому подослали чесунца? – спросил Бермята.

Глызя поморщился:

– Да, именно. Но лично я этому рад! Кому нужен на экране подлиза, который каждые пять минут признается в любви к дорогим зрительницам? Он ещё и именную магию использовал!

– Именную – это как? – спросила Ева.

– Это когда незаметно шепчешь определённое заклинание (рот при этом закрывают микрофоном или ладонью), и каждая зрительница слышит своё имя. Ну там не просто «дорогие зрители», а «дорогая Клара Кузяпина из Елового леса! Спасибо вам за платную подписку! Сто миллионов поцелуев от сладкого Зузы! Попытаемся оправдать ваше высокое доверие!». Тьфу, дешёвка! – Глызя так взбесился, что за отсутствием подходящего объекта стукнул кулаком магператора Жоржа. Тот ухмыльнулся. – Но проехали! Не будем о печальном! – сказал Глызя. – А что вы, собственно, здесь делаете? Я думал, вы в Магскве!

– Ищем Сивояру! – не удержавшись, призналась Ева.

Глызеральд Косорыл сочувствующе цокнул языком:

– Так вот откуда такая спешка! В Магскве все говорят об этом… Все посвящённые, разумеется! У бедняжки Сивояры осталось всего несколько дней… Она уйдёт в глубь Теневых миров, а Индрик останется без хранителя! Эти белые драконы, конечно, дают силы и здоровье, но каждую секунду знать, что где-то тикают часики… – И Глызя опять цокнул языком. Потом сорвался и помчался к выходу. – Прослежу, чтобы талисманщик хорошо сделал свою работу! Индрика нельзя бросать без защиты. – И он умчался, прищёлкивая ножками.

В который уж раз Ева заметила, что Глызя похож на кузнечика – такие же ловкие резкие прыжки, переносящие его через препятствия.

– Неплохой мужик! – сказал Филат и, подумав, добавил: – Хоть и репортёр!

Ева подумала, что стожарам крайне сложно о ком-то хорошо отзываться. Слишком они придирчивы и привыкли видеть во всём двойное дно. Но всё же Филат старался.

Ева побежала догонять Глызю. За ней устало побрёл Бермята. Запасливый же Филат остался ненадолго, чтобы незаметно провести по стенам сарая ладонью и впитать побольше эмошек. Эмоциональной магии в кабаке было хоть пруд пруди, ибо тут десятилетиями орали, ссорились и дрались.

Досадно, что всю магию, которую он сейчас заработает, придётся пустить на погашение кредита. Который всё равно не станет меньше, разорви его ядерные бабки Невера Нахабы!

Глава 15

Добрая волшебница с дурным характером

Таланты могут передаваться вирусно. Например, несколько дней поживёшь рядом с талантливым человеком, и он заразит тебя привычкой всё время рисовать в скетчбуке, или писать в блокноте, или там, не знаю, камешки красивые на улице собирать.

Ева

Залитый лунным светом, холм был виден издали и походил на лысую макушку, окружённую жёсткими волосами. То, что казалось сверху волосами, было деревьями и колючими кустами, растущими так тесно, что подняться на холм обычным путём было невозможно. Только прилететь.

Солнечник прыгал в банке, настойчиво показывая на холм уже не одной, а обеими руками. Задора встряхнулась и начала торопливо дёргать рычаги и нажимать на педаль палкой с ботинком. За рулём ей пришлось провести всю ночь. Где-то за дальним лесом уже угадывался рассвет. Неугомонное солнце обошло землю и явилось за своим оторванным лучом. Малыш-солнечник рвался из банки.

Задора снижалась осторожно, кругами. Новый талисман, изготовленный циклопом, был ещё не облётан, и периодически магтобус сильно дёргало. Бермята дремал, уронив голову на стол. Стожар спал на ребристых оружейных ящиках, причём устроился очень уютно. Даже ночуя в мокром овраге, он сумел бы, подкопав себе ножом пещерку и выстлав её травой, устроиться так, что люди, ночующие в пятизвёздочном отёле, завидовали бы ему.

Ева устроилась вместе с Ниськой на втором ярусе кровати. Во сне Ниська вскрикивала, вертелась как пропеллер и пихалась локтями и коленями так, что Еве пришлось сместиться на краешек кровати, да ещё и голову прикрыть подушкой, потому что лягающиеся ноги Ниськи были буквально повсюду.

Тит дрыхнул на чемодане со своими бешеными козявками. Внутри чемодана и ночью происходила возня. Гуляли комарики-гусары. Звенели бокалы и шпоры. Тренькали гитары. Хихикали мушки. Пауки-кабатчики протирали стаканы.

– А ну не жужжать у меня! – строго говорил Тит сквозь сон, и звон бокалов ненадолго становился тише.

Настасья, гревшаяся рядом с тёплой Рогнедой, открыла глаза. Она ужасно боялась опоздать и потому не автоспатокинезила, чтобы смотреть на часы.

– Чего это мы кругами летаем? Прилетели? – спросила она.

– Угусики! – подтвердила Задора и резко потянула рычаг на себя, одновременно палкой нажав дальнюю педаль. Педаль эта служила для резкой остановки, а теперь сработала и для всеобщего пробуждения.

Стожар слетел с оружейного ящика. На Бермяту посыпалась посуда со шкафчика. Подушка съехала, и Ниська добралась-таки пяткой до Евиного лба. Магтобус дёрнулся, остановился в воздухе и скорее рухнул, чем плавно опустился посреди поляны. Свет фар наполовину погрузился в туман. Выше линии тумана два-три десятка крупных камней образовали большое кресло. Камни кресла, небрежно подогнанные, были скреплены чистой рыжей магией. Котошмель, издали её унюхавший, выбрался из рукава Евы и деловито потянулся.

Брови стожара с негодованием встопорщились.

– Якорный бабай! И это великая волшебница! Видели, на чём у неё камни держатся? Хватило бы заклинания растворус за семьдесят капов! – воскликнул он.

– Скряга, – дразня его, сказала Ева.

– Детство такое было. «Сынок, у человечества большие проблемы, и мне опять надо спасти мир. Подожди меня, пожалуйста, в чаще леса. Нас опять хотят убить, поэтому лучше перестраховаться. Вырой себе землянку ножом, а как прогнать медведей и волков, ты знаешь! Ведь тебе уже шесть лет!.. Ах да! Вот тебе, сынок, сорок капов – это всё, что у нас осталось! – и ни в чём себе не отказывай!» – Филат со своим даром изменять голоса передразнил свою маму так похоже, что Ева испуганно оглянулась. На миг ей почудилось, что мама стожара рядом с ними.

Филат ещё говорил, а каменное кресло медленно поднялось в воздух и полетело им навстречу. В кресле кто-то сидел, не без досады прикрыв ладонью глаза, ослеплённые фарами. Сначала Ева подумала, что это девочка-подросток, затем – что молодая, очень худощавая женщина. И лишь когда женщина поднялась и по серебристым, с золотой окантовкой ступеням, возникшим в воздухе, сделала им навстречу несколько шагов, стало видно, что она очень стара – и одновременно красива.

На тонких запястьях поблёскивали толстенные браслеты для накопления магии – на каждом штук по семь. От Филата Ева знала, что каждый такой браслет вмещает примерно десять тысяч магров. По семьдесят тысяч магров на каждой руке?

А ведь был ещё массивный, украшенный драгоценными камнями пояс. Сколько же вмещает он? Седые волосы Сивояры были собраны в высокую причёску. В ушах покачивались тяжёлые серьги. Щёки были ярко нарумянены, а губы ядовито накрашены. Еве почему-то вспомнилась психолог из развивающего центра, который она когда-то посещала: все мамочки в её присутствии притихали как мышки. И вот эта дама в браслетах и поясе явно была из похожего теста.

– Сивояра Тоннельсон! – ахнула Задора, колобком скатываясь с водительского сиденья. – Тит, Ниська! Как я вас учила, помните? Ревите на полную катушку, а то бабушка обидится и не оставит нам в наследство единорога!

Ниська и ускоренный подзатыльником Тит скатились по лестнице и, подбежав к Сивояре, плюхнулись перед ней на колени.

– Мы бедные, несчастные сиротки! Мы очень-очень по вам скучали! – затараторили они, толкаясь локтями, потому что Тит случайно плюхнулся коленями в лужу и теперь пытался затащить в лужу и Ниську тоже, чтобы ему не было обидно.

Сивояра, наклонившись вперёд, насмешливо разглядывала их. Удивительно, но её волосы не были толстыми и жёсткими, хотя она явно злоупотребляла рыжьём.

– Да, это они! Никаких сомнений. Крикливые личинки моих родственничков! – удовлетворённо произнесла она, обращаясь сама к себе. – Я разочарована. Стоило ли мёрзнуть всю ночь и ужасно рисковать, чтобы смотреть на этот погорелый театр!

– Отбой, мелочь! Она не купилась! – сказала Задора, появляясь из магтобуса.

Сивояра, подняв голову, посмотрела на неё с интересом.

– Ты Задора… – сказала она утвердительно. – Так ведь?

– Угусики, – подтвердила Задора, впериваясь в Сивояру примерно таким же взглядом, каким и та изучала её.

Старой волшебнице это неожиданно понравилось:

– Умница, девочка! Только надо ещё голову на плечах иметь, потому что характер без головы – комплект неполный!.. А это кто? Как зовут твою сестру? Анисья?

– Ниська! – представила Задора, потрепав по проволочным волосам подбежавшую Ниську.

– А ты, конечно, Тит? Ну, тут не перепутаешь! Вылитый Сигизмунд Подземникус! – Сивояра Тоннельсон подняла руку и постучала Тита по лбу. – Скажи, друже Тит: когда тебе нужно сдвинуть что-то тяжёлое, например шкаф, ты врезаешься в него лбом?

– Неть! – ответила Ниська. – Мы не разъесяем. Он погнёт!

Услышав речь Ниськи, Сивояра поморщилась, на миг заткнув пальцами уши:

– Милая! Ты картавишь! К вашему сведению, дорогая родня, дикцией ребёнка нужно заниматься! Само ничего не проходит! Где твой зуб, личинка? Утрачен в боях? Мы вставим тебе золотой!

– Он сям выластет! – заявила Ниська.

– Кто тебе сказал такую чушь? – усмехнулась волшебница. – У меня вот почему-то не растут!

Пока Сивояра изволила шутить, из магтобуса один за другим выгружались и остальные – Настасья, Бермята, стожар с Евой. Последней, сотрясая магтобус, вышла Рогнеда.

– Я здесь, госпожа! – прогудела она.

Сивояра, прихрамывая, кинулась к ней навстречу. Было заметно, что она рада.

– Это ты, железная моя радость! – воскликнула она. – Рогнеду украл мой дворецкий!

– Ваш дворецкий погиб у меня на глазах. Не смог расплатиться с кредитом, – с укором сказал Филат. – Почему вы не дали ему рыжья, ведь у вас полно магии?

Сивояра нахмурилась. Провела по воздуху рукой – и её каменный трон рассыпался.

– У меня её действительно много, но это не означает, что я готова вечно оплачивать чужие прихоти! Я трижды выручала своего дворецкого, и он решил, что это будет продолжаться бесконечно! Если человек берёт кредит по ошибке или потому, что ему срочно потребовалась магия, помочь ему ещё возможно. Но если магия нужна для удовольствий – тут уж ничего не поделаешь. Очень немногие способны иметь дело с рыжьём и не раствориться… Короче, я сказала ему твёрдое «НЕТ!».

Глаза Сивояры сверкнули, и все сразу поняли, что это было очень твёрдое «НЕТ!».

– И тогда мой дворецкий спутался с Фазанолем. Когда я об этом узнала, он сбежал, прихватив с собой Рогнеду, а мне пришлось срочно менять систему защиты. Занятие хлопотное, но я знала, что иначе он приведёт Фазаноля.

– Но дворецкий оказался на рынке, а не у Фазаноля! – сказал Филат.

– Фазаноль, видно, сообразил, что, раз дворецкий сбежал, я приму меры. От дворецкого ему больше не было никакого проку. Он был нужен Фазанолю, лишь пока имел доступ ко мне и к Индрику. Фазаноль даже пальцем не пошевелил и позволил кредиту его прикончить… А вот и мой проводник! Открыть банку, конечно, соображения ни у кого не хватает? – Сивояра забрала у Задоры банку и отвинтила крышку. Рыжий огненный человечек вырвался из заточения, описал над поляной стремительный круг, полыхнул и пропал, слившись с другими солнечными лучами. Перед тем как исчезнуть, человечек провёл по воздуху пальцем и замахал руками, будто подавая Сивояре знак. Волшебница нахмурилась. – Вы уверены, что за вами не следят? – резко спросила она. Не дожидаясь ответа, она властно протянула руку Рогнеде и, опираясь на неё, обошла магтобус, внимательно разглядывая его.

Настасья, Бермята и стожар тащились за ней.

– Да вроде нормально всё, – сказал Бермята.

– Кому-то и из корыта есть нормально! – резко ответила Сивояра. – А это, позвольте спросить, что?

Настасья вскрикнула. К заднему бамперу магтобуса крепилась едва заметная серебристая нить. Нить провисала свободно и была тоньше паутины. Настасья с Бермятой торопливо соображали, кто мог им её прицепить. Вариантов было немало: и шпики Ропши, и кто-то из циклопов в Костянке, и Скользуха.

– Простите! – сказала Настасья. – Редкостный непрофессионализм! Никогда себе этого не прощу!

– Вы уже это себе простили, милочка! Об этом свидетельствует ваша мимика! – одёрнула её Сивояра, и Бермята чуть не хрюкнул от смеха. – Но не будем больше об этом! Поиск виноватых мне скучен. Виноваты обычно все, кроме меня! – Сивояра нетерпеливо дёрнула рукой и оказавшимися в ней серебряными ножницами перерезала нить, которая начала стремительно втягиваться в пустоту. – Надо уходить, – сказала волшебница. – С нитью или без, Фазаноль уже знает, где мы!

Подняв левую руку, она звякнула браслетами и пальцем начертила в воздухе дверь, которая моментально начала расползаться, как расползается вообще всё, что выткано из дыма. Однако прежде чем это произошло, Сивояра начертила в воздухе ключ, подула, подгоняя его поближе к двери. Едва ключ коснулся замочной скважины, открылся проход, более светлый, чем ночная поляна.

– Пять уровней защиты! – пробормотал Филат. – Личная магия, контур, изображение – это на дверь. Ещё один контур и перемещение в пространстве – на ключ. Плюс ограничение во времени… Взломать невозможно!

Первой внутрь, опираясь на руку Рогнеды, шагнула Сивояра, за ней все остальные. Магтобус остался снаружи. Задора заявила, что бросать его не собирается, но других вариантов не было, и ей пришлось ограничиться тем, что она захватила с собой пулемаг.

– Только попробуй выпалить из этой штуки в Теневых мирах! Там всё очень непрочное. Ты мне испортишь все тонкие настройки магии! – проворчала Сивояра.

Её голос звучал по-другому, сама Сивояра стала гораздо моложе. И одновременно Ева перестала чувствовать холод и ветер. Она оглянулась, чтобы увидеть магтобус, но его уже не было. И леса тоже. И само место изменилось.

Не было ни лабиринтов, ни тоннелей – ничего сдавленного и подземного. Перед ними разливалось мелкое молочно-белое озеро. Ветер перекатывал туман волнами, изменяя чёткость берегов, которые то проглядывали, то почти скрывались. Вдоль берегов – водоросли. Вначале совсем светлые, выцветшие, выброшенные на берег давно. Затем тёмные и спутанные – выброшенные недавно, потом полоска живых и зелёных. Мелкая рыба пряталась под ними, стремительно перемещаясь и сливаясь с песком. Заметна она становилась, только когда начинала двигаться. Над водой летали крачки, высматривали рыбёшку и бросались на неё сверху.

В озере было множество мелких островков. Ближайший походил на лежащую собаку с маленькой головой и упитанной спиной. Там, где у собаки уши, торчал кустик. Ветер опять поменялся. Теперь он относил туман к дальнему берегу. Через озеро вели шесть насыпей, одна из которых была выложена громадными камнями, желтоватыми, со мхом. Однако Сивояра взглянула на эту насыпь искоса, довольно неприязненно, а сама пошла по соседней – тонкой и местами прерывающейся. Приходилось брести по колено в воде.

– Я живу на другом берегу! – Сивояра показала на длинный белый дом, возникший и сразу спрятавшийся в дымке. Он был далеко и казался маленьким. Ева подумала, что старушка не дойдёт за него и за день, однако всё оказалось иначе.

Сивояра двигалась быстро и гибко. Шагала широко, даже ростом стала выше. Изменился не только голос – изменилась и она вся. Теперь ей можно было дать не больше тридцати. В конце концов, они находились сейчас внутри её мечты, в мире, который построила и распланировала она сама.

– А здесь просторно, – сказала Ева.

Сивояра усмехнулась:

– Иногда даже слишком. Нужно пройти миллион километров, просто чтобы сказать кому-то «привет».

По соседней насыпи параллельно им двигалось нечто быстрое, длинное, похожее на ленту. Порой насыпь вскипала – это спина гусеницы погружалась в песок.

– Лунный змей? – спросил стожар.

Сивояра на секунду повернула голову:

– Он самый. Если бы мы пошли по другой косе, он бы нас сожрал… Но тут и опаснее есть! – Она кивнула на самую надёжную и широкую насыпь, которая свернулась в огромный шар, поднялась в воздух и покатилась в их сторону, сметая и стирая всё, что было под ней, – включая острова, облака и крачек. Сивояра бросилась на песок, призывая и остальных последовать её примеру. Громадный шар прокатился над ними, едва не задев, и умчался за горизонт.

– Что это было? – спросила Настасья, переворачиваясь с живота на спину и сплёвывая песок. – Вы и его придумали?

Сивояра поднялась и брезгливо отряхнула колени. Затем, нетерпеливо двинув рукой, восстановила солнце, облака и острова.

– Вы меня переоцениваете, милочка! Это оборотень. Является из глубин. Вторгается в мои миры, маскируется и ждёт! На сей раз я слишком долго была на поверхности. У него было время подготовиться. Обычно он прокалывается на мелочах: например, птица будет лететь хвостом вперёд или дым из паровозной трубы случайно завяжется в узел.

Примерно час они шли по насыпи. До дома Сивояры было уже недалеко, однако её неожиданно смутила полоска высоких камышей. Она не могла вспомнить, были они здесь вчера или нет. Кроме того, куда-то исчезла тропинка.

– Придётся остаться здесь на ночь. С Теневыми мирами правило простое: если в чем-то сомневаешься – не делай. Лучше потерять день, чем потерять жизнь. Если с камышами что-то не так – утром мы это поймём, – сказала Сивояра. По её лицу скользнула тень озабоченности, и она что-то быстро посчитала на пальцах. Ева догадалась, что Сивояра считает оставшиеся у неё дни.

– А здесь разве есть утро? – спросил Филат.

Сивояра взглянула на него, словно пыталась понять, откуда он черпал информацию о Теневых мирах:

– А, стожар! Ясно!.. Ну да, в глубинах солнца нет. Но сейчас мы почти на поверхности и можем пользоваться отражениями солнца из Верхнего мира. Как бы смотрим на него из-под воды. Только там сейчас рассвет, а здесь, значит, будет закат. – Она кивнула на небо.

Солнце, медленно скрывавшееся в водах озера, походило на театральную декорацию, которую двигают на канатах рабочие сцены. Сивояра отыскала на берегу место, показавшееся ей безопасным, и первой, подавая пример, опустилась на песок. Уставший Тит плюхнулся на свой чемодан и мгновенно уснул. У Задоры и Ниськи тоже слипались глаза, но у Задоры ещё хватило сил накрыть сестру свитером из рюкзачка.

– Спи давай, мелкая, не ворочайся! А то по башке дам! – предупредила она.

Сивояра хрипло рассмеялась.

– Девочка, ты начинаешь меня радовать! У тебя есть чувство ответственности и ты не сюсюкаешь! – сказа- ла она.

– Угу. Принято! – подтвердила Задора и, рухнув на Ниську, которую можно было использовать вместо подушки, мгновенно уснула.

Бронедевица Рогнеда, которую заправили дровами ещё на поверхности, села в центре, раздавая всем тепло. Неугомонный Филат отыскал у себя в кармане мелок и стал что-то рисовать у Рогнеды на спине.

– В последние годы всё усложнилось! – пожаловалась Сивояра. – Раньше в Верхних мирах было тихо и спокойно. Внизу будто что-то взбесилось. Настолько жуткие твари поднимаются, что по змеям просто по-доброму скучаешь. Чувство такое, что кто-то перекачивает в Нижние миры магию из главного мира. Кто? Зачем? Почему?

Сама Сивояра явно не придала значения своим словам, но Бермята с Настасьей быстро переглянулись. Филат убрал мелок и отряхнул пальцы. На спине у Рогнеды было изображено сердечко, пронзённое стрелой. Внутри сердечка была схематично нарисованная физиономия с очень узнаваемыми бровями и имя ФИЛАТ.

– Что это? – спросила Ева.

Стожар смущённо хмыкнул:

– Да сам не знаю. Задумался и водил мелком… А потом я, кажется, представил, что это ты!

– Чего я?

– Ну, что это твоя спина! И ты сделала татуировку с моим именем… Будто бы ты моя собственность. Ну как всякие вещи подписывают. Всё-всё, я стираю! Не надо злиться!

Филат торопливо зачерпнул из озера воды и хотел стереть, однако у него ничего не вышло. Мел и спина всё же были настоящими, а вода – из Теневых миров. Она мгновенно превращалась в пар. Когда же Ева, помогая Филату, хотела стереть сердечко рукавом, Рогнеда резко повернулась к ней, предостерегающе качнула железным пальцем, и в динамике у неё что-то грозно загудело. Заинтересовавшись, что так разозлило Рогнеду, Сивояра тоже посмотрела на сердечко.

– Не надо! Она будет защищать!.. Теперь бесполезно, – сказала она, покачав головой.

– Бесполезно что?

– Пытаться стереть. Филата она подпустит и всё ему разрешит, а тебя – нет. Големы управляются словесной магией. Конечно, главная бумажка с текстом у них в голове, но и на спине сработает. Филат дал Рогнеде команду. Да ещё какую!

Ева сердито поднялась и отправилась бродить вдоль озера. Завёл себе Филат поклонницу, которая теперь будет ходить за ним, как Грун за Фазанолем. И на спине у неё будет нелепейшее сердечко с его именем. Ну ей-то что за дело? Плевать! Ева сделала всего-то пару десятков шагов, но внезапно поняла, что не знает, где остальные. Стала вертеть головой. Озеро. Насыпь. Камыш. Всё как будто прежнее – но где Филат, Настасья, Рогнеда? Несколько раз окликнула их. Метнулась в одну сторону, в другую. Заблудиться было невозможно, но она заблудилась. И где?! В Теневых мирах!

Страх пока не охватил её полностью, а только ещё спускался вниз, ноги стали ватными, и вот рядом возникла Сивояра. Соткалась буквально из пустоты.

– Буду ругаться! Здесь лучше одной не ходить! – предупредила она, позванивая браслетами на тонких запястьях. – Лишний метр в сторону – и всё. Давай я похожу с тобой вместе. Ты мне интересна. Ты ведь не маг?

– Нет, – сказала Ева, всё ещё ощущая дрожь в пальцах. – Мой дар – умение общаться с магическими существами, и они дают мне рыжьё. Коты намурлыкивают, и всё такое.

Сивояра поморщилась, причём поморщилась как-то только кожей у носа, которая собралась у неё в гармошку.

– Не люблю слова «дар»! Оно подразумевает, что можно быть с даром, а можно быть бездарным. Типа, что с меня взять, если я бездарный? На самом деле дар – это любовь хоть к чему-нибудь, кроме себя. Стартовый интерес, который не исчезает при первых сложностях и сохраняется годами. Сила постоянной радости и постоянного интереса. Полюби что-то, будь этому верна – и самая жалкая неволшебная козявка откроет тебе все тайны мироздания и нажужжит кучу рыжья. Причём нажужжит добровольно. Не потребуется отрывать козявке крылья, как это делает Фазаноль. – Говоря это, Сивояра внимательно вглядывалась в Еву, и то, что она в ней видела, ей явно не нравилось. Тяжёлые серьги в её ушах покачивались, браслеты позванивали. – Сейчас буду злиться и выводить тебя на чистую воду! – сказала Сивояра.

Ева уже второй раз поймала Сивояру на суфлировании. Собираясь что-то делать, экстравагантная волшебница всегда произносила это вслух: «Буду ругаться!», «Буду злиться!», «Буду стирать всех в порошок!». Что означают эти фразы, как не суфлирование?

– Да, – сказала Ева.

– Не «да», а «так точно, умнейшая и прекраснейшая!». В ближайшее время ты совершишь большую глупость. Вроде той, которую ты сделала сейчас, когда из-за этого парня кинулась бегать вдоль озера.

Еву бросило в краску. Ложь!

– КТО?! Я?! – вскипела Ева.

– Перестань! Ты любишь совершать резкие непродуманные движения и потом терпеть из-за них скорби! – оборвала её волшебница. – Ещё я вижу у тебя способность к плетению словес! Ты уже открыла для себя пишмагер?

– Да, – призналась Ева.

– С пишмагером осторожнее! Не злоупотрябляй! Это, конечно, волшебство, но волшебство мелкое, поверхностное! Гномики с ядовитыми булавками, мышки с цианистым калием в зубах и прочий подобный бред. Ты способна на большее. Ты можешь творить миры, примерно как я!.. – Сивояра, обернувшись, провела рукой по воздуху, не без гордости показывая на озеро, на белеющий в отдалении дом, на потемневшее небо. – Что здесь было до меня? Хаос Верхних миров. Обрывки воспоминаний, клочки отыгранных эмоций, тени предметов, которых в главном мире уже нет. А я придала всему этому форму и смысл!.. И ещё: не удивляйся, если однажды два твоих таланта встретятся и сольются в один!

– Как это? – спросила Ева с жадным любопытством.

– У тебя два таланта, два крыла. Первое – пишмагер, второе – звери. Вернее, наоборот. Первое – звери, второе – пишмагер. Но ведь и крылья птиц нередко сталкиваются между собой в полёте. Однажды ты научишься распознавать эмоции других людей через образы животных. Эмоции у всех разные. Например, любовь. У одной пары – это прыгающий щенок, у другой – грустная горбатая борзая, у третьей – толстый французский бульдог. У кого-то – старая такса с провисшим до земли брюхом. И другие эмоции, разумеется, представлены образами. Например, гнев – это либо яростный тигр, либо змея, которая долго сворачивается перед броском… – Сивояра выглядела опустошённо и печально. Так же, как гладь ночного озера с плывущим по нему отражением луны. – Но если ты и дальше будешь совершенствоваться, то сможешь научиться менять эти чувства! Именно эта способность заставляет животных верить тебе. Агрессию превращаешь в доверие, гнев – в умиротворение. Теперь я понимаю, почему ты нужна Фазанолю!

– Умиротворять его? – неловко пошутила Ева.

Сивояра даже не попыталась сделать вид, что ей смешно:

– Загонять для него добычу. А он будет выкачивать рыжьё. Я же через несколько дней уйду в глубины Теневых миров и не смогу больше защищать Индрика. Это придётся делать вам. Тебе, Тоннельсонам и остальным, – безапелляционно заявила она и, повернувшись к Еве спиной, пошла по песку.

Ева потащилась за ней. Ей было страшно представлять себе одинокую Сивояру Тоннельсон в изменчивых лабиринтах Теневых миров. И волшебнице это тоже было страшно. Может, поэтому она отвернулась от Евы так решительно: чтобы Ева не заметила выражения её лица?

Глава 16

Лошадь с рогом

Водятся и так называемые лоси. Строением тела и пестротой они похожи на козлов, но несколько больше их, рога у них тупые, а ноги без связок и сочленений. Поэтому они не ложатся, когда хотят спать, и раз они почему-то упали, то уже не могут ни встать на ноги, ни даже приподняться. Логовище им заменяют деревья: они к ним прислоняются и таким образом спят, немного откинувшись назад. Как только по их следам охотники откроют их обычное убежище, то в том месте они либо подкапывают все деревья в корне, либо надрезывают их, но настолько, чтобы казалось, что те крепко стоят. Как только лоси, по обыкновению, прислоняются к этим непрочным деревьям, они валят их своей тяжестью и вместе с ними падают сами.

Гай Юлий Цезарь

Ева уснула под утро, уткнувшись головой в дружеское плечо Бермяты. Выяснилось, что спать можно и в Теневых мирах. Правда, сны в них непрочные. Словно пробираешься за тяжёлыми складками театральных кулис, отыскиваешь проход, слышишь на сцене голоса, и вот уже кажется, что проход где-то рядом, а его всё нет и нет.

Когда Ева проснулась, солнце прилепилось к островку-собаке так, что казалось, собака была как в короне. Бронедевица Рогнеда лежала на животе, положив квадратную, похожую на сейф голову на руки. В печке у неё радостно потрескивало, а из левого уха вытекала струйка дыма.

Стожар стоял рядом с Рогнедой и что-то переворачивал на её разогревшейся спине. Все же прочие, включая Сивояру, что-то жевали, изредка окуная это в сгущёнку. Ева спросила у Филата, что он делает, но вместо него ответила Сивояра:

– Печёт на ней блинчики. Никому другому Рогнеда бы этого не позволила, а тут, конечно, сердечко сработало… Хочешь? Сгущёнка, правда, иллюзорная. Я нашла её в нереализовавшихся отражениях.

Ева поинтересовалась, что такое нереализовавшиеся отражения.

– Грустнейшая вещь, – объяснила Сивояра. – То, что могло занять своё место в бытии, но в последний момент что-то пошло не так… Например, в Верхнем мире существовала банка со сгущёнкой, но она завалилась между стеллажами на складе. Или в открытую банку упала муха, и хозяин вышвырнул банку в ведро. Короче там, в основном мире, у сгущёнки судьба не сложилась, однако мы вполне ещё можем пустить её в ход. – Сивояра доела блинчик, облизала пальцы и занялась изучением камышей. И как и вчера, что-то ей в них не понравилось. – Опять не то! – сказала она. – Ветра нет, а они шевелятся. Ну не хотелось мне шуметь. Здесь, в Теневых мирах, чем меньше внимания привлекаешь, тем лучше. Ну да ничего не поделаешь! Рогнеда!

Получив приказ, бронедевица вскочила на ноги. Двигалась она гораздо стремительнее, чем можно было ожидать от громадного парового котла. Просев в коленях, чтобы занизить прицел, она метнулась к камышам, и кисти её рук внезапно откинулись вверх, явив два тёмных, слегка оплавленных дула. А потом оба этих дула разом дохнули жаром. Это был не просто огнемёт – это был плазмомёт, да ещё работающий на чистейшем рыжье.

Такого огня Ева никогда не видела. Он был жаркий, белый и имеющий чёткие границы. Лучом из левой руки Рогнеда скользнула по камышам вдоль верхушек, испытывая их. Камыши, плавясь, осыпались, не успев даже загореться. И лишь в одном месте они не расплавились и не превратились в белый уголь, а просто потеряли форму. И сразу же Рогнеда направила в эту точку и второй плазмомёт тоже, первым очертив для себя границы участка. Послышался звук, похожий на хлюпанье, и на месте пустоты материализовалось нечто жуткое, захлёбывающееся, напоминающее чёрный распахнутый рот. Существо, которому этот рот принадлежал, явно находилось где-то в другом месте.

Задора с яростным воплем взвилась в воздух и, рискуя попасть под плазму бронедевицы, стала поливать рот и всё вокруг него из пулемага. Несколько мгновений рот яростно пытался пожрать плазму, но плазма, да ещё в приправе очередей из пулемага, оказалась ему не по зубам. Послышался вой – и рот, захлопнувшись, исчез. В выжженных камышах ясно стала видна старая тропинка Сивояры.

Рогнеда защёлкнула кисти.

– Что это было? – спросила Настасья.

Сивояра передёрнула плечами, однако было заметно, что она озадачена.

– Твари из глубин нашли сюда дорогу, – сказала она. – А там их много. Очень много.

* * *

Дом был длинный, одноэтажный, с облупленными колоннами. Чем дольше Ева смотрела на колонны, тем сильнее ей чудилось, что штукатурка на них шевелится. Казалось, она нарисована на тысяче прозрачных плёнок, проступающих одна под другой. И с окнами было то же самое. Только что в одном окне Еве чудился свет, но когда она взглянула на него секунду спустя – окно было наглухо заколочено.

Дом дышал. Дом жил. Дом менялся. Дом наблюдал за ними.

– Здесь уж я постаралась! – сказала Сивояра довольно. – Сюда не сунутся ни лунный змей, ни оборотень, ни Фазаноль!

Она подошла к тяжёлой двустворчатой двери, на которой красовалась медная табличка «Лихобаба Снежана Сергеевна».

– Кто это? – спросила Ева.

– Мой творческий псевдоним! Под ним я два года работала зубным врачом в Сургуте, когда пыталась начать всё заново, с чистого листа! – пояснила самая экстравагантная волшебница. Подышав на табличку, она протёрла её рукавом и, положив ладони на створки дверей, разом толкнула их. Двери распахнулись, но за ними оказались ещё одни. Сивояра толкнула и их тоже. И они тоже распахнулись. В этот момент вернулись первые распахнувшиеся двери – а Сивояра уже толкала следующие. Предыдущие двери, вместо того чтобы замереть, разгонялись всё сильнее. Ева уже не могла отследить, какие двери были настоящими, какие – отражениями, а какие – отражениями отражений. Двери ускорялись, хлопали, дом дрожал. Несколько мгновений спустя смотреть на них было страшнее, чем на работающий винт самолёта. – Представим себе, что кто-то об этом не знает и пытается войти через первые двери, – сказала Сивояра. – Рогнедочка, радость моя, не согласишься показать?

Бронедевица согласно прогудела и, выпустив из ушей струю пара, шагнула вперёд. Послышался звук мощного удара, сопоставимого со врезавшимся в танк молотом Тора, и Рогнеда, описав дугу, пробила в земле отверстие, достаточное для посадки дерева.

Самая добрая волшебница довольно звякнула браслетами.

– Вот. Примерно так, – сказала она. – Благодарю тебя, Рогнедочка!.. Надеюсь, ты не очень пострадала? Ра- зумеется, я понимаю, как для девушки твоих лет неприятна всякая вмятина!.. – Сивояра бросила ласковый взгляд на своих многоюродных внучат. – А вы, детки! Не хотите попробовать? – предложила она.

Ева готова была поспорить, что Тоннельсоны откажутся, но те, напротив, оживились.

– Угусики! Сделаем! – кивнула Задора. – Мелочь, ко мне!

Тит открыл свой чемодан и выпустил с дюжину мух. Цокотухи замелькали туда-сюда, невероятным образом избегая столкновений с дверями. Полминуты спустя Ева заметила, что две цокотухи выволокли наружу кусок сыра и кренятся к земле под его тяжестью.

– Тит, скажи им, чтобы без мародёрства! – крикнула Задора.

Тит прикрикнул на цокотух. Мухи, перебивая друг друга, что-то зажужжали ему на ухо. Тит кивнул, выставил вперёд каменный лоб и, дождавшись очередного хлопка, прыгнул прямо на двери. И… исчез с той стороны. И почти сразу появился обратно.

– Неплохо! Как ты это сделал? – удивлённо воскликнула Сивояра.

– Три хлопка… два… один… пауза… Три-два-один, опять пауза. Прыгать надо…

– …в паузу? – перебила волшебница.

– Нет, раньше паузы. Где-то на «один». Если в паузу – не успеешь.

– Правильно! – Сивояра повернулась к Задоре. – А ты бы с дверями справилась?

Задора молча подняла пулемаг и выпустила длинную очередь. В стене дома появилась оплавленная дыра. Сивояра бросилась к двери и, присев на корточки, принялась гладить искалеченную стену, словно успокаивая её. Многочисленные браслеты и кольца торопливо выбрасывали магию, залечивая раны дома.

– Больше так не делай! – сердито сказала она Задоре. – Выбросы магии привлекают из глубин всякую дрянь!

Они вошли в дом. Ступени из коридорчика вели вниз, а дальше начинался просторный зал, больше похожий на выставку магической мебели.

– Нам туда! Только не наступайте на третью сту… – начала Сивояра и осеклась.

На третьей ступени, положив голову на руки, уже лежала Настасья.

– Убоись! – Бермята метнулся к ней, но Сивояра с неожиданной силой придержала его за локоть:

– Не надо! Она сейчас придёт в себя.

– Дрыхомус? Сонное заклинание?

– Не совсем, – сказала добрая волшебница, таинственно улыбаясь. – Некоторое время она будет вести себя довольно странно, но вам, скорее всего, понравится. Всем мужчинам такое нравится.

Настасья открыла глаза, зевнула и потянулась.

– Где я? Что я здесь делаю? – спросила она.

Бермята хотел что-то ответить, но стожар, уже что-то сообразивший, опередил его.

– Это Теневые миры! Мы пришли сюда все вместе! – быстро сказал он, поднося к губам палец, чтобы Бермята не влезал.

Настасья улыбнулась ещё лучезарнее:

– Да? А мне здесь понравилось? А что я подумала?

– О-о-о! Ты такое подумала! – заверил её стожар.

– Да-а? – протянула Настасья, и лоб её прорезала тонкая морщинка. – А вы вообще кто?

– Я местный король. Но ты меня не бойся! Можешь называть меня без титулов «ваше величество».

– Да, ваше величество!.. А кто этот красивый упитанный мужчина, весь покрытый синяками, и почему он так странно на меня смотрит? – Настасья вопросительно оглянулась на Бермяту.

– Это Бермята свет Васильевич, потомок лохматых тюх. Но ты можешь называть его по-семейному: «мой муж и владыка». Ты должна его слушаться!

Бермята хотел ткнуть стожара кулаком, но тот, гибкий как кот, отскочил. Настасья серьёзно кивнула:

– Да, ваше величество! Я выполню любой приказ моего мужа и владыки!

– Вот! – шепнул Бермяте стожар. – У неё критическое мышление отключено и чувство юмора! Это самые счастливые моменты жизни! Не зевай! Приказывай!

Бермята недоверчиво уставился на Настасью. Та, трепеща и привстав на цыпочки, ожидала, что он скажет.

– Э-э… Ну, я это… того… убоись! – забормотал Бермята, явно сожалея, что нельзя приказать ничего особенно интересного.

– Скорее! – торопил стожар. – Прикажи что-то глобальное! Ну!

Свет Васильевич, вконец растерявшийся, сунул руку в карман, где оказался лишь чек из супермаркета.

– Э-э… На вот, возьми эту бумажку! – буркнул он, не в силах вынести ждущего взгляда Настасьи.

– Да, мой муж и владыка!

Настасья с поклоном взяла чек и понесла его на согнутых руках с такой заботой, словно это была корона на атласной подушке. Бермята не просто сиял – он буквально светился.

– Старый фокус! – фыркнула Сивояра. – Притворись покорной – и у мужчины от счастья перемкнёт мозг. В прежние годы девушки использовали этот трюк для ловли женихов.

Но, увы, счастья Бермяте досталось не так уж много. Внезапно Настасья остановилась и удивлённо уставилась на чек у себя в руке.

– А это что ещё за мусор?.. Самим, что ли, до ведра донести лень? – спросила она, комкая его.

Поблёскивая кольцами, Сивояра постучала себя пальцами по поясу.

– Быстро выветрилось. Обычно магии хватает на час. Видимо, объект очень непокорный, – заметила она, однако объяснять Настасье ничего не стала, за что Бермята был ей очень благодарен.

Тоннельсоны, толкаясь локтями, любознательно разглядывали висящий на стене ятаган. Жёлтая бирка на ятагане сообщала: «Кто мной ударит – зарубит тысячу противников!»

– А! Знаю такую штуку! – заявил Филат и, взяв ятаган, наотмашь рубанул им себя по руке. Ятаган прошёл сквозь его тело как призрачный, не оставив даже царапины. – Самый бесполезный артефакт, хотя бирка и не врёт! – удовлетворённо произнёс стожар. – Такие штуки сотнями раздают охранникам магвазинов. Эффект у них сугубо устрашающий! Тут ключевое слово «тысяча». Противников никогда не бывает ровно тысяча! Даже если ты на армию нападёшь, всё равно одновременно с тобой будет сражаться от силы человек пятьдесят.

Макси-фейсам Тоннельсонам ятаган понравился. Даже слишком. Добрая волшебница Сивояра отобрала ятаган и вернула его на стену.

– Подарок моего последнего мужа, – сказала она, звякнув браслетами. – Прекрасный был человек, только рассеянный. Потерялся где-то в теневых отражениях. Сколько раз я ему говорила, что ключ в замке садовой калитки нужно поворачивать ровно пять раз. Ну скажите, разве это сложно запомнить?!

Чтобы не злить добрую волшебницу, все торопливо замотали головой.

– Умнички мои! – похвалила Сивояра, потрепав Задору по щеке. – А теперь нам предстоит пересечь зал. Я понимаю, что он забарахлён до крайности, но у меня страсть к хорошей мебели. Внимательно следите за мной!

Сивояра сделала шаг вперёд и сразу пригнулась. Над её головой промчался крылатый диван. За диваном, атакуя его со стороны фанерного подбрюшья, гналось несколько реактивных пуфиков. Внезапно изменив направление полёта, диван протаранил один из них. Пуфик, врезавшись в пол, закувыркался и исчез, с хлюпаньем затянутый паркетом.

Выпустив искру, Сивояра поманила к себе диван пальцем, устало рухнула на него и полетела через зал туда, где за полукруглой стеклянной аркой угадывался сад:

– Правило первое и единственное! Летите на чём хотите, но паркета касаться нельзя – провалитесь в Нижние миры!

Стожар уже мчался за Сивоярой на кресле, причём по своей привычке использовать предметы необычным образом болтался животом на его мягкой спинке. Долетев до середины зала, кресло коварно отвернуло в сторону. Но прежде чем это случилось, Филат перескочил на длинную, с полусотней куриных крылышек лавку, повисшую рядом в воздухе. На лавке он не задержался и дальше, балансируя руками, скакал уже по пуфикам. Длинную лавку он при этом лягнул так, что она, захлопав крыльями, как вспугнутая курица, отлетела к Еве, Настасье и Бермяте. Устроившись на ней в ряд, они уже без всяких приключений переправились на другую сторону.

– Не так уж сложно было пройти все ловушки! – легкомысленно заявила Задора.

Ева втянула голову в плечи, ожидая взрыва, но экстравагантная волшебница была настроена мирно.

– В самом деле, детка? Думаешь, зал с креслами, дверь со ступеньками были ловушками?.. Ловушка тут только одна – и вот она!

Сивояра звякнула браслетами и, не произнося никаких заклинаний, одним потоком рыжей магии подбросила Задору высоко над домом. Задора закувыркалась, едва не потеряв с зубов скобки и не рассыпав с носа все веснушки, но выправилась, затрещала крылышками и плавно спустилась вниз.

– Это… это не дом! – завопила она. – Он живой!

– Точно, – кивнула Сивояра. – Это морокс – существо из глубин Теневых миров. Громадный оборотень, которого боятся даже лунные змеи. Я дрессировала его долгие годы, подкармливая магией. В конце концов морокс усвоил, что ему выгодно быть домом. Пока он дом – он получает магию. Перестаёт быть домом и пытается меня сожрать – магии нет… Вас морокс пропустил только потому, что вы со мной. Иначе он тоже пропустил бы вас, но выпускать бы не стал, а переварил. – Сивояра опустила голову, но сразу же, сглотнув, высоко вскинула подбородок. – Скоро я уйду в глубины Теневых миров. Мой морокс погрузится со мной – вместе с моими летающими диванами, кухней, спальней, гостиной, чердаком и комнатами воспоминаний, в которые я вас не водила. Это верный морокс – мне с ним будет безопасно. А вам, Тоннельсоны, придётся дрессировать своих мороксов, а учиться будете на том, в котором сейчас живёт Индрик… Но не советую стрелять внутри того морокса или причинять ему боль. Мороксы помнят не только добро, но и зло. Я едва успокоила своего в прошлый раз, когда ты выжгла пулемагом дверь.

– И Фазаноля бы морокс тоже сожрал? – спросил Филат, явно думая сейчас о том, что морокс чем-то похож на Груню, которого тоже можно неправильно воспитать.

– Терпеть не могу абстрактных вопросов в стиле «кто сильнее: лев или акула?». На суше – безусловно лев. В воде – безусловно акула! – Сивояра быстро шла по аккуратной садовой дорожке. Бермята хотел плюхнуться на красивую, с резной спиной скамейку, но волшебница вовремя цокнула языком. – Не отговариваю, но и не советую! Вчера этой скамейки здесь не было. Вероятнее всего, маленький морокс! Я его пока не приручала. Они размножаются как улитки, превращаются во что попало и вечно подкарауливают, кого можно сожрать.

Бермята отскочил от скамейки подальше. Тит же, напротив, подбежал к ней и, пыхтя от усердия, принялся сыпать на скамейку какие-то крошки, пытаясь покормить.

– Мальчик любит животных, – сказала себе Сивояра. – Что ж, неплохо.

Они шли по душистому саду. Кругом бушевала сирень. Дорожка была вся усыпана облетевшими белыми лепестками цветущих вишен. Ниська, совершенно потерявшая голову от красот сада, бросалась то к георгинам, то к макам, то к рапсу, уходящему вдаль огромной жёлтой волной и делающему луг похожим на застывшее море. В некоторые цветы она утыкалась носом, вцепившись руками в ветки деревьев, повисала на них и, раскачавшись, обрушивалась сверху в цветущий белыми гроздьями чубушник.

– А тут у меня всякие редкости! – объясняла Сивояра. – Цветок «Ночник»! Поглощает весь без исключения свет в радиусе десяти метров и пожирает в темноте всех, кто к нему прикоснётся… Сейчас он не опасен. Бутон пока не раскрылся… А тут тыква «Золушка»! Превращается в карету. Важно получить из тыквы магию, пока она не превратилась.

Ниська кидалась то к тыкве, то к ночнику и пыталась всё потрогать. Пару раз Сивояре приходилось спасать её от растений-людоедов. Например, от крокодилоголовки и от ядовитого плевуна.

– А мелкая личинка, похоже, любит растения… Что ж, неплохо! – одобрила Сивояра. – Смотри, личинка, и запоминай! В своём саду я выращиваю растения, одаривающие зелёной магией!.. Индрик даёт много рыжья. Очень благодарное создание. Стоит один раз расчесать ему гриву – и все мои браслеты настолько переполняются магией, что некоторые даже начинают плавиться… Ну а в саду мне просто нравится возиться. – Голос Сивояры дрогнул на слове «нравится». Ева поняла, что волшебница случайно причинила себе боль. Ей не хотелось расставаться с садом, с Индриком и со всем, что было дорого, но ничего не поделаешь: придётся. – Была у меня мечта все Верхние отражения Теневых миров превратить в огромный сад. Но я не успела. Многие виды нужно выводить практически заново. Условия всё же не те, что в наружном мире… Здесь у меня душистый перец… Тут трава ангела, которой заурядцы якобы защищаются от злых духов, что очень веселит самих злых духов! Тут базилик, лавр, календула… Это ведьминские травы – чеснок, вербена, белена, полынь, дурман… Здесь мандрагора… Советую зажать уши! Альрауны на меня очень злы. В суть конфликта посвящать не буду, но хаметь потому что не надо! Хаметь и хамить! – Последнюю фразу Сивояра произнесла очень громко, явно обращаясь к альраунам. Листья мандрагор, торчащие над землёй, задрожали. Подземные человечки явно подслушивали.

Присев на корточки, Сивояра погладила чешуйчатый ствол и развесистые, с мягкими колючками ветки молоденького деревца:

– Знакомьтесь! Знаменитый аraucarioxylon arizonicum – древнее аризонское дерево из окаменевшего леса. Да-да, то самое, из которого деревяши! Чтобы оживить всего одно семечко из окаменевшей шишки, я потратила около ста тысяч магров… Береги его, Ниська! Молодые деревья так часто болеют!

Ниська серьёзно кивнула и, чтобы всё хорошо запомнить, несколько раз обежала вокруг араукарии.

Осыпанная цветами вишни, дорожка подводила их к конюшне. Еве она напоминала конюшню, которую она видела в библиотеке на похищенном гобелене. Ту самую, королевскую, с острыми декоративными башенками и гербом с короной над входом. Роль многочисленных конюхов, которых так много было на гобелене, выполнял тощий, высушенный, из кусочков склеенный мужчина, до такой степени покрытый татуировками, что его кожа казалась синей. В левом плече застряла стрела, наконечник которой выглядывал из правого плеча, отчего казалось, что руки нанизаны на штырь. В правой руке мужчина держал копьё, зазубрины на наконечнике которого непрерывно двигались.

– Зум, страж моей конюшни! Мой второй муж! – представила Сивояра. – Он, извините, зомби. Кроме того, что он мертвец, он до того унылый, вялый и отравленный, что на него не действуют ни яды, ни депрессия, ни разрушительная магия.

Перед Зумом стоял телевизор с велоприводом. Зомби крутил педали, и на экране мелькал бодрый толстячок, предлагающий магические кредиты. Сивояра помахала перед глазами Зума рукой, затем, звякнув браслетами, выпустила в него боевую искру.

Боевая искра не причинила зомби ни малейшего беспокойства, хотя была штопорной. Однако когда, следуя за Рогнедой, гости попытались войти в конюшню, Зум преградил им путь своим копьём.

– Что-то не так! – сказала Сивояра. – Зум, конечно, зомби, но страж отменный. Что-то ему в вас не понра… – Она не договорила.

Зум сделал выпад с копьём. Вероятнее всего, он метил в Задору, но Рогнеда успела заслонить её. Наконечник копья ударил её прямо в дверь печки и, несмотря на то что Рогнеда была стальная, ухитрившись пробить её, застрял внутри. Рогнеда взмахнула железным кулаком и ударила зомби по голове. Зомби рухнул.

Рогнеда вырвала из груди копьё и отшвырнула его. Сивояра наклонилась над бывшим мужем и озабоченно потрогала его рукой.

– Мёртв? – спросила Настасья.

– Зомби мёртв? – удивилась Сивояра. – Ну да, в каком-то смысле. Но мы его починим. Всё же непонятно, с какой радости он набросился на Задору. Ты можешь что-то предположить?

Задора замотала головой. Гильзы, украшаюшие её косички, звякнули.

– Странно. Знаешь, дорогая, давай с тобой вернёмся в дом! Я хочу просветить тебя магическим кристаллом. Возможно, ты подцепила следящую паутинку или что-то в этом духе.

Ева двинулась было за всеми, но Сивояра остановила её.

– А ты побудь здесь! – озабоченно сказала она. – Рогнеда за тобой присмотрит. В моей лаборатории много такого, чего тебе не следует видеть. Не то чтобы меня всерьёз интересовало оживление костей, однако непривычного заурядца это может испугать. Зуму, знаешь ли, нужны запчасти. Бедняга вечно приходит в негодность… Будьте любезны, молодой человек, прихватите с собой бедолагу!

И Сивояра быстро зашагала по дорожке к дому. За ней размашисто двигалась Настасья. Последним, перекинув зомби через плечо, шёл кривящийся Бермята. Сивояра, спиной уловив недовольство Бермяты, повернулась к нему и произнесла:

– У вас такое лицо, молодой человек, словно я попросила вас о чём-то особенном! Если вам не нравится у меня в гостях – так и скажите! Я никого насильно у себя не удерживаю! Колодец, ведущий в Нижние отражения, всегда открыт!

Бермята стал торопливо уверять, что всё прекрасно. Добрая волшебница умела убеждать.

Ева осталась у конюшни. Рогнеда озабоченно разглядывала пробоину от магического копья в печной дверце. Было понятно, что дыра её очень огорчает.

– Поставлю на неё латку, – сказала она дребезжащим, словно двигающиеся в ведре железные гайки, голосом. – Не медную. Медь вышла из моды. Найду хорошую позеленевшую бронзу. И винты выпущу наружу. Это будет винтажно.

К охране Евы Рогнеда отнеслась ответственно. Расхаживала мимо кустов чубушника, круто разворачиваясь и ударяя себя кулаком в грудь. За стеной конюшни Ева угадывала присутствие громадного животного. Кто-то дышал, двигался. Изредка задевал стены, коротко ржал, и тогда конюшня, точно золотистой пыльцой, окутывалась сиянием.

Котошмель выбрался из рукава Евы, взлетел, но попал в золотое облако и свалился к Еве на ладонь. Он вёл себя как пьяный, барахтался, шевелил крылышками, но взлететь не мог. И на ногах стоять не мог. Падал.

– Коту валерьянки не наливать! Кто-то злоупотребил магией! – сказала Ева, убирая его в карман.

Ева мешала Рогнеде ходить туда-сюда, изображая из себя часового, и бронедевица, подхватив под локти, перенесла её на пень. Пень был большой, с каким-то мягким, наполненным трухой провалом с краю.

Сивояра долго не возвращалась. От нечего делать Ева стала ковыряться в трухе и внезапно ощутила сильное желание взглянуть на Индрика. Причём именно сейчас, когда рядом нет Сивояры, Настасьи и Филата. Это позволит ей испытать свой дар. Пожалуй, это действительно лучше сделать сейчас. Филат будет хохмить, Настасья – умничать и всё знать, да ещё, пожалуй, починенного зомби притащат, а он станет размахивать копьём, и Ева не сможет сосредоточиться. Дождавшись, пока Рогнеда повернётся к ней спиной, Ева соскользнула с пня и нырнула в конюшню.

Индрик был громадный, синий, с рыжей гривой. Пожалуй, с крупного тяжеловоза, только гораздо шире и мощнее. Невероятно широкий и невероятно мощный. Когда он вдыхал, Еву начинало к нему притягивать. Когда выдыхал – она чувствовала толчок воздуха в грудь. Ноги коротковаты. Рог бугристый, с наростами, словно из бамбука.

И нашейное украшение у него было. Из золотой чешуи. Именно такое, о котором упоминал Глызя Косорыл. Индрик стоял и смотрел на Еву искоса, как смотрят лошади. То одним глазом, то другим. Изучал её. У лошадей каждый глаз связан с отдельным полушарием мозга. Правое полушарие может не испугаться валяющегося садового шланга, а когда лошадь пойдёт обратно, левому полушарию вдруг померещится, что шланг – это змея. Это знают все цирковые, особенно те, кто не хочет получать травмы.

Вот и сейчас правое полушарие мозга Индрика явно спрашивало у левого: «Она тебе нравится?» – «Так себе!» – отвечало левое. «И мне пока так себе!» – соглашалось с ним правое.

Ева сделала к Индрику осторожный шаг. Индрик предостерегающе ударил в землю копытом. Удар был совсем не сильный, но по земле прошла дрожь, и Ева едва устояла на ногах. И тут же Индрик наклонил голову, нацелив короткий рог ей в грудь.

«Он меня боится, хотя сильнее в миллион раз! – подумала Ева. – Типичная лошадь, хоть и с рогом!»

Индрик всхрапнул громче и так ударил копытом по земле, что на сей раз Ева уже не устояла и повалилась вперёд, едва успев выставить ладони и ушибив колено.

Ей стало досадно. Она привыкла, что животные её любят. Она вскочила, сосредоточилась и стала повторять всякие успокаивающие слова, приучая Индрика к своему голосу. В сами слова Ева не вдумывалась, говорила всё, что придёт в голову. В конце концов, главное тут интонация. Индрик всё равно ничего не понимает.

– Пятью пять – двадцать пять. Двадцать пять же? Не надо храпеть – ты же видишь, я едва на ногах стою! Ну будут у меня волосы как проволока от твоей магии – чего хорошего? А Филат мне совершенно не нравится. Думает, пошёл, нашёл девушку и поразил её своей крутизной… Ты не против, если я просто подойду к тебе? Прикасаться не буду! Только если ты сам захочешь! Вот видишь, ты уже не так боишься! Я не такая страшная… Как мне сказал один знакомый: мы с тобой больше не знакомы!.. А Сивояра, конечно, та ещё особа! Выполняет позитивную роль хищника, который съел больную овечку. Почему она владеет Индриком, когда он должен принадлежать мне?

Ева уже не понимала, что именно бормочет. Совсем опьянела от магии. Как там говорили Настасья и Бермята? Антинаграда? Рыжая магия растворяет? Все помощники Фазаноля, за исключением Белавы и Пламмеля, растворились от обилия рыжей магии, а сам он превратился в ра- зумную слизь.

Морда Индрика выплыла совсем рядом. Ева поняла, что держится за решётку денника, а Индрик дышит ей в нос, окутывая её влажным облаком. Как и когда она сделала эти несколько шагов, Ева не помнила.

– Что? Ты мне уже веришь? Ну вот видишь! Я не такая уж опасная!

Ева коснулась его носа и мягких губ. Индрик фыркнул, уже без угрозы. Всё вокруг опять окуталось золотой пылью. Ева вдохнула её – и опять выпала из реальности. В следующий раз она обнаружила себя уже сидящей на спине Индрика и уткнувшейся лбом ему в гриву. Дверь денника была открыта. Как она открыла её, Ева не помнила. И как забралась на спину единорогу – тоже. Хотя вряд ли это было сложно: на стене денника оказались удобные выступы.

Индрик раздувался и сопел. Огромная живая гора. Ручная и доброжелательная.

«А не проехать ли немного? Буквально вокруг конюшни? – решила Ева. – Они вернутся – а я запросто так сижу на Индрике! И такая: «Привет!»

Не раздумывая, она ткнула Индрика шенкелями. Тычок вышел совсем слабый, слишком огромной была спина, на которой Ева сидела, но Индрик понял, чего от него хотят. Он шагнул вперёд, грудью распахнув незапертую решётку денника, потом вдруг совершил резкий скачок и вырвался из конюшни на волю. Ева усидела на нём лишь потому, что успела вцепиться в гриву.

Впереди что-то мелькнуло. Рогнеда попыталась остановить Индрика. Кинулась ему навстречу, преградила путь из конюшни – да куда там! Единорог вроде бы начал притормаживать, но вдруг встал на дыбы, рванулся и снёс Рогнеду, словно она была картонной.

На сей раз Ева уже не усидела. Её подбросило в воздух и зашвырнуло в кустарник. Перед тем как лишиться чувств, она успела почувствовать, что кустарник колючий, а в руках она сжимает одну из бляшек с нашейного украшения Индрика.

А Индрика уже не было. Он унёсся прочь, оставив в воздухе только рыжее размазанное сияние.

Глава 17

Мир глазами малыша Груни

Я иногда думаю, что есть идеалисты, есть нормальные люди, есть циники, есть циники в квадрате, есть циники в кубе – и есть, наконец, я. Но порой мне начинает казаться, что круг замыкается и самый-самый-самый крайний циник может опять перейти в идеалисты.

Филат

Есть такая вещь в литературе – антропоморфизм. Это когда, например, кота писатель начинает описывать так, словно он человек и мыслит как человек: «Вот я котик! Я милый и пушистый! Я лежу на диване и размышляю, как мне повезло с хозяйкой! Какие огромные деньги она на меня тратит! Вчера сделала мне маникюр, а до этого отнесла на техническую чистку зубов под общим наркозом. Надо сделать для моей хозяйки что-нибудь чудесное! Например, написать поэму!»

На самом деле если котики и думают, то явно как-то по-своему. Вот и малютка Груня думал совсем в другой плоскости, ведь он был протоплазмий – колония клеток, обладающая совокупным разумом и способностью к групповой координации действий.

Сейчас Груня выполз из рюкзака, но держался поближе к его горловине, чтобы опять можно было спрятаться. Рюкзак он воспринимал как дом.

«Не ешь свой дом!» – первое правило протоплазмия. «Не ешь хозяина!» – второе правило протоплазмия. Первое правило нельзя нарушать ни в коем случае. Дом – это безопасность. Дом – это укрытие. Второе правило не такое строгое. То есть, конечно, нельзя, но если очень хочется, тогда можно.

Вот и сейчас Груне хотелось есть. Он испытывал грызущий голод. Только здесь, в Теневых мирах, есть было нечего. Всё здесь было непрочное и малосъедобное. Всё равно как сожрать окорок с натюрморта. Груня как-то попробовал сделать это в музее – и оказалось невкусно. Какая-то тряпочка, измазанная краской и грунтовкой, – сплошной обман. Зато заурядцы за ним потом бегали, визжали, швыряли в него разные предметы, даже выпускали кусочки свинца из громких трубок – и это было уже весело. Мало кто знает, что протоплазмии, кроме чистого вещества, с удовольствием потребляют эмоции. Иногда они превращают их в энергию, а иногда сохраняют в себе и заботливо раскладывают по внутренним полочкам.

В Большом Груне, например, было много зависти, ненависти, хитрости и тревоги. Груня, разумеется, не знал, что эти эмоции называются именно так, у них был неприятный и опасный привкус.

В данный момент эмоции у всех, кто окружал Груню, были какие-то неважные и невкусные. Ева только что очнулась. Над ней нависали Сивояра Тоннельсон и Рогнеда, на груди которой была вмятина от удара копытом. У Рогнеды как у голема особенных эмоций не наблюдалось, зато эмоции Сивояры просто зашкаливали. Они были тёмно-красные, с чётким ободком и отдельными острыми выбросами – как солнце с протуберанцами.

Рядом летали обеспокоенные макси-фейсы.

– Где Индрик? – повторяла Сивояра, с трудом сдерживаясь, чтобы не трясти Еву как тряпочку. И ещё повторяла: – Столько лет! Столько лет! И вот так вот взять – и в один час!

Груня не понимал, кто такой Индрик. Видимо, то мощное существо с рогом, которое куда-то умчалось. У Груни мелькнула было мысль съесть его, но существо было для него слишком сильным. Оно бы превратило Груню в пепел. Сейчас этот сгусток силы был уже во внешнем мире. Протоплазмии, о чём тоже мало кто знает, умеют отслеживать такие вещи. Вот и сейчас Груня видел след, буквально пронизывающий все Теневые миры. Индрик не петлял в бесконечных мороках. Он прожигал насквозь как раскалённый прут.

Ева сидела на траве, сжав руками виски. Груня незаметно подполз, протянул мягкую ручку и взял себе немного её тоски. Еве так много тоски не надо, а ему пригодится. Настасья присела рядом с Евой и положила ей на плечо руку:

– Попрошу без паники и драматизма! Зачем ты это сделала? Отпустить Индрика было идеей очень среднего масштаба!

– Не знаю, – сказала Ева. – Я хотела забраться на него, чтобы похвастаться, а потом… Я вообще ничего не соображала. Даже не помню, как оказалась у него на спине.

– Может, передоз магии? – негромко спросил Бермята. – Она вся светится от рыжья! У меня и то голова кружится, а уж у непривычного зауря… человека!

Филат подошёл к Еве и потрепал её по волосам, ловко вытягивая невпитавшиеся капли рыжья.

– Тебе так много не надо, а я выброшу! – объяснил он.

Если бы Груня был наделён способностью смеяться, он бы посмеялся. Да уж, хозяин выбросит, это точно! Но в его хозяине это рыжьё не останется. Будет втянуто как в чёрную дыру. Куда ведёт эта дыра, Груня не знает, но видит её отчётливо. Она у хозяина в груди. Стоит на нём как метка. Смотреть на эту дыру Груне страшно. От неё исходят смерть и тревога.

– Я несла какой-то бред… – внезапно сказала Ева. – Временами говорила я… а временами словно кто-то другой! Это были не мои слова и мысли… Про то, что Индрик должен принадлежать мне… И Сивояру ругала.

Настасья рывком поднялась на ноги:

– Чужие мысли?! А это произошло уже после того, как ты оказалась в облаке Индрикового рыжья?

– Да, – грустно подтвердила Ева.

Малыш Груня липкой ладошкой взял её за руку. Видимо, ободрял её и сострадал. Ева понятия не имела, что Груня питается эмоциями. Зато Филат не заблуждался на его счёт. Он взял Груню под мышку и без церемоний отодвинул в сторону. Груня вспомнил, что обижен на хозяина, и пока его оттаскивали, реализовал давнюю мечту: сожрал шнурки на ботинках Филата. Оказалось, невкусные.

– Ну, тогда понятно… – сказал Бермята. – Растворение. Я же говорю: слишком много рыжья!

– А вот и неясельный хмырь! – внезапно сказал Филат. – Когда решила забраться на Индрика, ты, случайно, находилась не здесь?

Груня увидел, что его хозяин сидит на корточках возле пня и задумчиво пробует на вкус одну из капель смолы. Груня отнёсся к этому с полнейшим пониманием. Он привык, что хозяин вечно всё пробует или нюхает. Цветы сирени, бумагу, книжные переплёты, собственные ногти.

– Да, – подтвердила Ева.

Филат поворошил труху. Под слоем трухи оказался тонкий белый корень, похожий на лунный луч. Пересекая пень наискось, он терялся в листве, но когда Филат осторожно провёл над ним ладонью, его рука не стала для луча преградой.

– Дохлый хмырь! – воскликнул Филат. – Корень баранца! Путеводная нить Теневых миров! Одно из ответвлений этого корня – у Фазаноля. Странные мысли, которые слышала Ева, были мыслями Фазаноля. Он незаметно подмешался к ней, когда она сидела на пне!

– Может, Индрик вернётся? Он же знает обратную дорогу? – с надеждой спросила Ева.

Сивояра привалилась к дереву. Она вдруг перестала быть грозной, роковой и броской. Ева увидела старую, беспомощную, усталую женщину. Малыш Груня протянул было ручку, чтобы полакомиться её беспомощностью, но рядом с ним в землю ударила молния магров так на двести и прожгла сразу несколько слоёв непрочного мира. Груня намёк понял сразу. Убрал ручку, вспомнил о срочных делах и, пыхтя, пополз прятаться в рюкзак.

– Надеюсь, Индрик вернётся. Если только на него не наденут уздечку, – сказала Сивояра.

– Какую ещё уздечку? – напряглась Настасья.

– Уздечка заставляет его повиноваться. С Индриком было много хлопот. Может ли слабая женщина справиться с единорогом, магии в котором больше, чем энергии в ядерном взрыве? И я сделала уздечку, потратив на это кучу времени и магии первомира. Позднее, когда он привык ко мне и уздечка стала не нужна, я спрятала её внутри вытканного гобелена. Среди двухмерных оживающих предметов один был трёхмерным. Если эта уздечка теперь у кого-то из пособников Фазаноля и он наденет её на Индрика, единорог пойдёт за ним куда угодно!

Настасья подалась вперёд:

– Это не тот гобелен, что был похищен из Запретной библиотеки?

– В Запретную библиотеку он попал случайно, когда магзели захватили одно из моих убежищ. Кажется, ценности гобелена они сами толком не поняли, но всё же отправили его на хранение. Я надеялась, что его вернут мне, но… – Сивояра с укоризной взглянула на Тоннельсонов. Задора устало отвернулась. Ниська заверещала. Тит стукнул себя кулаком по лбу. – Через несколько дней я ухожу в глубинные миры. Попытайтесь вернуть Индрика, иначе он окажется у Фазаноля… – сказала она. – А пока идите за Рогнедой! Она выведет вас на поверхность! – Сивояра оттолкнулась от дерева, провела рукой по воздуху, точно сдвигая занавес, и, скользнув за него, исчезла.

Здесь, в освоенной части Теневых миров, волшебница знала все проходы, червоточины и лазейки.

Рогнеда осталась с ними. Из её ушей с гудением вырывался пар. Махнув рукой своим спутникам и приглашая следовать за ней, она быстро двинулась к песчаным косам. Сзади, сердитые как шмели, летели Задора и Ниська, волоча за ворот Тита, держащего в руке тяжеленный чемодан.

Настасья на ходу ухитрялась подводить итоги:

– Итак, что мы имеем? Индрик сбежал. Где искать его – неизвестно. Единственная надежда, что пока он не у Фазаноля.

Бермята на бегу попытался утешительно коснуться её спины.

– Поверь моей интуиции: всё будет хорошо! – ска- зал он.

– Я в курсе! Так всегда говорила твоя мама, когда растапливала дачную печку динамитной шашкой!.. Макси-фейсов своих обнимай, а меня, пожалуйста, не надо!

Макси-фейсы, как всегда, были рады обнимусикам. Первой в Бермяту врезалась Задора, за ней Ниська и последним Тит. Бермята, облепленный макси-фейсами, не устоял на ногах и вместе с ними покатился по песку.

– Ах вы козявки! – донёсся голос Бермяты.

* * *

И вновь они стояли на холме, похожем на окружённую жёсткими волосами лысину. Успел пройти сильный снегопад и занёс холм. Макси-фейсы с воплями откапывали свой магтобус, причём Задора ухитрялась использовать пулемаг как лопату. Филат изучал следы, появившиеся в их отсутствие. В центре поляны были глубокие отпечатки здоровенных копыт. Именно в этой точке и вышел на поверхность Индрик. Видимо, он долго крутился на месте, определяясь, куда поскакать дальше.

Филата больше заинтересовал одиночный отпечаток маленькой ноги с очень длинными пальцами. Некоторое время спустя он обнаружил ещё один такой след, и ещё один. Проследив направление цепочки следов, он скользнул под деревья. Здесь ему долго ничего не попадалось, потому что ветер замёл всё снегом, но наконец повезло. За раздвоенной сосной он обнаружил сразу с полсотни следов босой ноги с длинными пальцами. И на стволе было множество царапин, видимо, всё от тех же когтей или ногтей – грань, отделяющая их, в данном случае прослеживалась плохо.

– Скользуха! – сказал Филат сам себе и, удовлетворённо кивнув, потому что приятно находить то, что ищешь, позвал Настасью и Бермяту. – Здесь она пряталась. Отсюда можно незаметно наблюдать за магтобусом. В Теневые миры за нами не пошла. – Он кивнул на примятый снег.

– Думаешь, ей удалось схватить Индрика? – спросила Настасья.

– Неясельный хмырь! – покачал головой Филат. – Украсть Индрика примерно то же самое, что украсть атомный взрыв. Чтобы заставить Индрика повиноваться, Скользуха должна была использовать уздечку! – Филат прыгнул в снег и побежал, но теперь не по следам Скользухи, а по следам Индрика.

Следы читались легко. Правда, существовали и непонятные моменты. Предположим, что Скользуха пряталась за деревом, когда Индрик вышел из Теневых миров. С этим ясно. Она бросилась к нему, совершая огромные скачки. Или прыгнула на Индрика с дерева. Это объясняло, почему между сосной и цепочкой следов такой большой разрыв.

Неясно же было, удалось ли Скользухе вскочить на Индрика и набросить на него уздечку. Дальше Индрик поскакал с холма напролом. Там, где он пронёсся, были видны выкорчеванные с корнем сосны. Кустарник частью был опалён, частью слабо золотился. Кое-где висели крупные одиночные капли рыжья.

Филат не исключал, что придётся вернуться к магтобусу и дальше лететь уже на нём, однако проделанная Индриком просека в лесу окончилась неожиданно быстро. Не успел скат холма закончиться, как попалась поляна, на которой недавно кипел бой.

Там, где поляна больше всего была истоптана копытами, валялись останки овощных анархистов. Где-то – голова-арбуз, где-то – разрубленная дыня или отсечённые пальцы-огурцы. В стволе сосны торчало копьё. Под соседней сосной Филат нашёл обрывок ковра-самолёта. Рядом в снегу глубоко отпечатались колёса летающего трейлера.

– Дохлый хмырь! – воскликнул стожар, пытаясь по количеству следов определить примерное число сражавшихся. – Скользуху подстерегли овощные герои! У них был трейлер и ещё ковёр-самолёт! Теперь мы точно знаем, что Скользуха была на спине у Индрика, потому что здесь и здесь явные следы атакующей магии.

– И кто победил? – спросила Ева.

Филат хотел пошутить, что победила дружба, но останки овощных героев к шуткам не располагали.

– Скользуха уложила или растоптала Индриком троих… Не исключено, что были ещё раненые, которых унесли с собой. А вот удалось ли ей сбежать и увести с собой единорога…

– Нет, не удалось! – резко оборвала Настасья.

Она стояла шагах в десяти от них и разглядывала снег, на котором оттиснулся одиночный след Скользухи, и ещё один был дальше, уже на пути к лесу.

– Тут Индрик её сбросил… Скорее всего, её ранили, потому что она хромает… Скользуха скрылась в лесу. Индрик же, вероятнее всего, теперь у овощных анархистов! Всемирное восстание овощей начнётся, когда Прекрасная Отвагесса получит помощь синего единорога!

– Всемирное восстание овощей! – воскликнула Ева.

– И фруктов, Евочка! – твёрдо сказала Настасья, тоном давая понять, что улыбки она не потерпит. – Радует одно: Фазанолю Индрик нужен, чтобы выпить из него рыжьё, а овощные же герои, кажется, не заинтересованы причинять ему вред, поскольку он нужен Отвагессе. Но всё равно надо его вернуть, пока нас не опередил Фазаноль.

Глава 18

Одно большое «Ох!»

Жизнь – это непрерывная тренировка воли, когда каждый следующий уровень сложнее предыдущего. Зато если расслабиться, деградация происходит в мгновение ока.

Из уничтоженного блокнота Настасьи

Следы Индрика обрывались рядом с местом, где стоял летающий трейлер. Это свидетельствовало о том, что Индрик был погружён в него и увезён. Но куда трейлер полетел дальше, оставалось неизвестным.

– Когда я была маленькая, мама любила повторять: если потерялась – оставайся на месте и жди! За тобой обязательно вернутся! – сказала Настасья. – Вы ведь в курсе, что дети теряются не потому, что теряются, а потому, что переживают, пытаются искать маму сами и начинают хаотично бродить?

По вещуну она связалась с Тибальдом и Люборой. Любора слушала и заставляла Тибальда записывать. Сама она записывать терпеть не могла. Слишком много стучала по груше – и у неё были проблемы с мелкой моторикой.

– А магзели найдут трейлер? – спросила Ева.

– Если постараются – найдут. У магзелей куча всякой поисковой магии. Мы же, как послушненький ребёночек, останемся пока здесь и будем ждать результатов!

Тоннельсоны наконец раскопали магтобус. Все забрались в него и, как цыплята к наседке, прижались к Рогнеде. Но погреться не удалось. Рогнеда то надраивала себя железной щёткой, то принималась, танцуя, раскручиваться, грозя прихлопнуть кого-нибудь своими косами из цепей.

– Я красавица! – восклицала она. – Мои глаза – боевые лазеры! Ноги – тараны! Мои руки – пневмопружины! Хоп-хоп-хоп! Кто сейчас скажет, что мой любимый не самый красивый, – того я порешу! – В этой части радостных воплей она схватила Филата и, прижав его к груди, прыгала с ним вместе.

– Напрасно он нарисовал на ней сердечко! Была серьёзная тётя с деловым текстом в голове… – вполголоса сказал Бермята.

– А разве ты от меня не того же хочешь? – спросила Настасья, причём голос её звучал не так уж непреклонно. Скорее задумчиво.

Филат наконец сумел отделаться от Рогнеды, послав её в лес за дровами. Ответив «Да, любимый!», бронедевица умчалась, и почти сразу из леса донёсся треск вековых деревьев.

– Кажется, она ломает их голыми руками. Это от любви, – сказал Бермята и занялся приготовлением ужина.

Ниська и Тит притаились в уголке и, соприкасаясь головами, стали что-то писать в тетрадке. Со стороны эта перешёптывающаяся парочка выглядела идиллически, однако Задора парочку разогнала и тетрадку у них отобрала.

– Новые заклинания придумывают! – объяснила она Еве.

– Разве это плохо? – удивилась Ева.

Задора, наградив брата и сестру подзатыльниками, объяснила, что любое заклинание – это годы коллективного труда, оплаченные кровью. А эти – бац-бац-бац! (ещё три затрещины) – что делают? Изобретают всякую ерунду! Например, заклинание ковыряния в носу – когда появляется невидимый палец толщиной с телеграфный столб и охотится за твоим носом! А заклинание выворачивания мокрых носков, которое вывернуло всю обувь? Вредители! Вот я вас!

Ниська и Тит вначале заревели басом, а потом стали зевать. Они очень устали в Теневых мирах. Глаза у них слипались.

– А ну марш в кровать! – скомандовала Задора.

Ниська и Тит послушно улеглись, но перед тем как уснуть, ещё долго болтали.

– Почему жаб нельзя кормить крысами? У них что садится? Почки! Ты поняла? – поучал Ниську Тит. – И не вздумай кормить моих жаб дождевыми червями! В червях может быть инфекция! В них земля!

– Раньше жабы жили в саду и преспокойно ели этих червей и слизней! – не выдержал Филат.

– Раньше они питалась неправильно! – отрезал Тит.

Ева вспоминала Индрика, сбежавшего по её вине, и её грызла совесть. Она казалась себе самым вредоносным существом во Вселенной.

– Я пустое место! Я абсолютно бесполезна! – горько сказала Ева.

– Да, действительно, ты абсолютно бесполезна! Ну что ж, с этим надо как-то жить! – сочувственно согласилась с ней Настасья.

Ева от неожиданности задохнулась, едва не уронив выползшего ей на ладонь котошмеля:

– Что-о?!

– Не злись. Я пошутила. Я давно заметила: человек говорит что-то про себя – допустим, «я тупой как пробка!». И вроде бы он искренен. Но если услышит от другого: «Ты, Вася, тупой как пробка!» – моментально закипает. Это означает, что на самом деле он сказал про свою тупость, чтобы его все разуверяли.

Часа через два все проснулись от стука в дверь. На всякий случай достав магстолет, Бермята выглянул наружу. У магтобуса на морозе прыгал мёрзнущий Глызя Косорыл. Магператор Жорж, сидя в красной магшинке с орлиными крыльями, ел из железной банки тушёнку.

– Подъём, дорогие расчудесные сыщики земли русской! – заорал Глызя. – Вы, конечно, не смотрели платную версию Маг-ТВ?

– И бесплатную тоже! – отрезал Бермята. – Ты вообще когда-нибудь спишь?

Глызя задумался.

– Вопрос не в бровь, а в глаз! Жорж, я вообще когда-нибудь сплю? – спросил он у магператора.

Жорж облизал ложку и спрятал её в сапог:

– Без понятия! Тушёнка, кстати, дрянь. На Хитровке больше покупать не будем. Ещё немного – и я поскачу галопом! Такое чувство, что они вместо коров упаковали в эти банки всю будённовскую кавалерию.

Глызя Косорыл кинулся к Рогнеде и, греясь, прижался к её тёплому боку.

– Вот это женщина! Мне бы такую! – воскликнул он. – А теперь магвости! Ночью овощные анархисты напали на башню «Федерация»! Освобождена сдобная девушка Марфа и все пленные!.. Что это был за бой!.. А как блестяще сняли часовых! Кто-то стучит в стекло. Големы выглядывают, сильно удивлённые – всё-таки девяносто восьмой этаж, – и обоих сносит одним арбузом! Потом пытались посчитать, с какой скоростью арбуз был запущен, да так и не смогли.

– А где Марфа сейчас? – нетерпеливо спросила Настасья.

Глызя развёл руками:

– Неизвестно. Анархисты прилетели на сотне магшин. И все потом разлетелись в разные стороны! В какую магшину её посадили – никто не знает! В Солнцево два супермаркета захвачены разбушевавшейся картошкой. На станции «Магсква-товарная» взбунтовался железнодорожный состав с морковью… Здоровенная такая морква, сердитая! Летит как пуля, втыкается как штык! Звучит как анекдот, я понимаю, но атлантам, которые берут супермаркет штурмом, не смешно!

Настасья распахнула вещун. С его страниц посыпались сплющенные буквы – многочисленные сообщения от Тибальда и Люборы.

– Одно большое «ох!» – сказала Настасья, проводя над буквами ладонью, чтобы они сложились в текст. – Читаю! Тибальду и Люборе удалось обнаружить нечто важное! Они ждут нас у себя! Тоннельсоны, возвращаемся в Магскву!

Задора кинулась к водительскому креслу, сдула с него комариков Тита, устроивших гусарскую пирушку, и начала дёргать рычаги и орудовать палкой с ботинком. Глызя напросился долететь до Магсквы вместе с ними, заявив, что в магшинке Маг-ТВ холодно и она тесная.

– Да ещё этот Жорж! Вечно несёт какую-то свою пургу и не даёт мне нести мою!

Магператор Жорж что-то односложно промычал. Ева подумала, что в сравнении с Жоржем Глызя несёт пурги куда больше.

– Я люблю тишину! – предупредила Настасья.

– Я буду нем как рыба! – пообещал Глызя и, чтобы ему поверили, зажал рот обеими руками.

Магтобус мчался к Магскве. Красная магшинка Маг-ТВ летела за ним, стрекоча счетверёнными камерами. Она была ручная и не нуждалась в водителе. Всё же изредка она отвлекалась, принимаясь охотиться за зайцами, и тогда магператор Жорж, высовываясь в окошко, приманивал её свистом.

– Это из-за орлиных крыльев! Инстинкты у неё! Но лучше так! А то прошлая магшинка была у нас с крыльями куропатки! Вечно перемещалась перебежками, всего боялась, а взлетала с таким порханьем, что уши затыкай!

Хотя Глызя и зажал рот обеими руками, вскоре руки его сами собой разжались и разговорное отверстие разверзлось вновь. Он пристроился к Еве и спросил, чего там с Индриком: нашли его или нет? Ева объяснила, что нашли, но он сбежал. Глызя очень огорчился. Еву, однако, не ругал.

– Це-це-це! А это точно был Индрик? Может, какой-то другой единорог? Нашейное украшение у него присутствовало?

Ева показала Глызе бляшку от украшения Индрика, и Глызя, попросив разрешения, сжал её в руке.

– Уважаемые зрители! Зрите ли вы это? Да-да, это она! Та самая бляшка от того самого украшения! Сколько рыжья! – охнул он, возвращая её Еве.

Тоннельсоны не жалели магии, и до Магсквы они добрались в рекордные сроки. Правда, «Беговую», на которой жил Тибальд, Задора нашла не сразу, потому что город знала неважно. Не смущаясь, Задора притормозила и посигналила, прося прохожих показать дорогу. Элементаль воды – большая мягкая женщина, протекающая мимо в сопровождении многих деток-капе- лек, – сжалилась над Задорой и послала одну из дочерей их проводить.

* * *

Тибальд был дома. Его прыгающая магшина, а также красный «Матиз» Люборы с зенитным пулемётом притулились между трубами. Покружив над крышей на магтобусе, Задора пришла к выводу, что парковаться тут негде, и встала у подъезда. Пришлось подниматься по лестнице до пятого этажа, дальше через нарисованную дверь переходить на крышу и оттуда уже спускаться на шестой этаж к Тибальду. Спускаясь по лесенке, ведущей с балкона на балкон, Ева, не сдержавшись, одним глазком заглянула в знакомое чердачное оконце. Скелетов было уже не четыре, как в прошлый раз, а около десятка. Все прикованы цепями к стульям, и все напряжённо трудились. Между ними метался надсмотрщик и щёлкал плёткой.

– Всем держаться образа! Большие глазки, маленький ротик – а ты что рисуешь?! Бунтуешь?! Стандарты разрушаешь?! – рычал он, обращаясь к какому-то скелетику. Тот дрожал от ужаса, роняя косточки.

Тибальд и Любора сидели на кухне. Эксперт магзелей нежно покачивал Любору на коленях. Могучей девушке это ужасно нравилось. Она вытаскивала из карманов всякие милые мелочи: кастеты, выкидные ножи, взрыватели – и раскладывала их на столе между баранками и печеньем.

– О! – обрадовалась Любора. – Куча мелких Тоннельсонов! Глызечка из телевизера! Наше вам с кепочкой! Садитесь пить чаёчек! – И, откинувшись на своём живом кресле, Любора нежно боднула Тибальда затылком в нос. Шутки у неё были весьма спортивные.

– Нашли овощных анархистов? – спросила Настасья.

– О да! – кивнула Любора. – Сто магшинок разлетелись от «Федерации» в разные сторонки! Но лишь две в одно и то же местечко! Смердячье озеро, район реки Поля. Причём одна магшинка по описанию очень похожа на ваш лесной трейлер.

– Прекрасную Отвагессу привезли к Индрику! – воскликнул Бермята.

Глызя нетерпеливо взвыл и предпринял попытку сбежать, утащив с собой магператора Жоржа. Тибальд грозно привстал, щёлкнув языком, – и на пути у Глызи выросли сразу два скелета в ржавых нагрудниках.

– Швейцарцы из бургундской гвардии. Алебардами разрубают волос на лету. Сам не верил, пока не увидел! – сказал Тибальд.

– Использование зомби запрещено! Ты нарушаешь закон! – упрямо заявил Глызя.

Тибальд хмыкнул и строго спросил у скелетов, правда ли это, что они зомби. Швейцарцы из бургундской гвардии замотали головами, отрицая это.

– Ну вот, никакие они не зомби… Сам видишь! И расследование секретное! Курируется лично Невером Нахабой и Ропшей!

– Какие ещё Нахаба и Ропша! Я же просила никому не говорить! – с укором воскликнула Настасья.

– Мы держали ротик на замочке. К сожалению, не одни мы знаем легендочку об Отвагессе и умеем сопоставлять фактики! – вздохнула Любора. – Сейчас к озеру стягиваются все свободные силушки. Настоящих кочечек на берегу почти не осталось! Всё сплошь головушки замаскированных атлантов.

– Штурм? Когда? – спросил Бермята.

Тибальд поправил в кармане торчащую косточку.

– Ещё не скоро. Нахаба не начнёт его, пока не будет уверен, что и мышь не проскочит. Для него это вопрос репутации, – сказал он, белозубо улыбаясь и больше обычного походя на брачного афериста. – Короче, давайте завтракать, а потом не спеша полетим все вместе. Без нас с Люборой вы два часа будете объясняться с магфицерами внешнего оцепления, и всё равно вас завернут.

– Каждая минута на счету! Фазаноль наверняка уже знает, где Индрик! – горячо крикнула Настасья.

Любора удовлетворённо кивнула:

– В том-то и дельце, пупсики! В том и дельце! Потому-то Нахабушка и стягивает туда всех! Ему хочется накрыть сразу и Индрика, и Фазанольчика! Всех разом!

Тибальд поморщился:

– Сто раз тебя просил! Не называй его Нахабушкой! А то ошибёшься ещё и ляпнешь при нём!

– Хорошо! Буду называть его Нахабочкой! Короче, Нахабочка и его прихвостень Ропшенька оторвутся по полной. И мы оторвёмся. Нам приказано боеприпасиков не жалеть! Новых всяких зарядиков выдали! Половина ещё неиспытанная. Боевые маги постарались. – На плечах у Люборы нетерпеливо провернулись её самонаводящиеся трубы.

Настасья начала протестовать, настаивая, что лететь надо немедленно, но Бермята и стожар неожиданно приняли сторону Тибальда и Люборы. Пока Тибальд и его не-зомби-гвардия ловили носящихся по кухне макси-фейсов, Любора попросила у Филата что-нибудь стожарское.

– Не верю, чтобы я не смогла блокировать! Искрочки до десяти магров я гашу голой ладошкой! – похвалилась она.

– Десять магров?! Я столько сроду не тратил! Да и какая у нас боевая магия? Так, уловки всякие! Ну вот, например… – оглядевшись, стожар взял со стола первый попавшийся журнал и, скрутив его в трубку, несильно хлопнул им Любору по лбу.

Сделано это было быстро, без замаха, без предупреждения – Любора даже не успела отодвинуться. Могучая девушка начала грозно приподниматься, нависая над стожаром, но внезапно застыла и, всхлипнув, вцепилась в Тибальда.

– Ты чего? – испуганно прохрипел тот.

– Какая судьбинушка! Она безумно любила Эдуардика, но Эдуардик постоянно ревновал её. Она рассталась с ним, чтобы выйти за Толика, которого не любила, но жалела, однако прямо в день своей свадьбы встретила Геннадия!.. Увы, сердечечко её было разбито, потому что Геннадий смертельно боялся своей жёнушки Эльвиры! Но какая же она гадина! При разводе отняла у него любимую кошечку, ту самую, с аллергией на рыбу, и он, бедненький, так страдал!.. – воскликнула Любора и, притянув к себе могучей рукой Тибальда, высморкалась в его халат.

– Что с ней? Что ты с ней сделал? – грозно спросил Тибальд у стожара.

Филат молча ткнул пальцем в обложку журнала, которым недавно хлопнул Любору по лбу.

– А, всё ясно! Женский журнал! – сказала Настасья. – И сколько тебе это стоило? Капов десять?

– Дороже: двадцать! – заявил стожар. – Немного смешал её сознание с магией журнала, и она теперь верит любой чуши, которую услышит. Вот, к примеру: я волк! Я тебя съем!

– А-а-а! – крикнула Любора и бросилась прятаться под стол.

– Да не бойся ты… я хороший волк… у меня тоже аллергия на рыбу… – успокоил её стожар.

Двадцати капов хватило всего на минуту. Когда она истекла, Любора сердито выбралась из-под стола и, что-то бормоча про подлые стожарские приёмчики, стала готовить завтрак.

Попутно проходил военный совет. Тоннельсоны принимали в нём активное участие. Задора временами палила из пулемага, воображая, что освобождает Индрика. Тибальд, причитая, что ему разносят квартиру, стал гоняться за Тоннельсонами. Швейцарцы из бургундской гвардии ему помогали, причём с таким рвением, что разнесли даже и то, что до этого момента уцелело.

– Сразу видно, что ты не настоящий художничек, родной, и рисуют за тебя скелетики! – проворковала Любора. – Будь ты человечек творческий, ты бы сказал: «О, блин, как клево разлетелись осколочки! А пятно от заварочки на скатерти какое классное!»

Однако Тибальд гоняться за Тоннельсонами не перестал. Задора и Ниська удирали от него, а Тит угрюмо спрятался под шкаф, открыл чемодан и принялся по всем правилам выстраивать полосу долговременной обороны. Спешно развёрнутая гаубица готовилась открыть огонь по врагу.

– Ориентир один, угломер тридцать – пятьдесят три, прицел сто восемнадцать, фугасным! По моей команде! – надрывался комарик с биноклем.

– Всё! Мне надоело! Полетели отсюда! – заорал Тибальд и бросился на крышу к магшинам.

Филат ненадолго задержался, чтобы просунуть в чердачное окошко обломок ножовки. Один из скелетиков быстро схватил его и спрятал. Надсмотрщик, которого Филат отвлёк искрой, ничего не заметил.

– Скоро нашего друга Тибальда ждёт сюрприз! Добрые детские книжки он будет иллюстрировать сам. И мультфильмы тоже снимать сам! Художники должны быть свободны, я так считаю, – шепнул он Еве.

Глава 19

Смердячье озеро

– Шнобби, ты ВСЕГДА воевал только на стороне победителя, а всё потому, что, вынюхав, чья возьмёт, в нужный момент облачался в мундир с плеча какого-нибудь подстреленного бедолаги. Я слыхал, генералы специально приставляли к тебе шпиков – по твоему мундиру можно было сразу определить, как развивается бой.

Т. Пратчетт

Летели на магтобусе Тоннельсонов. Глызя Косорыл с магператором в явной погоне за сенсацией пристроились следом за ними на красной магшинке. Красная магшинка на орлиных крыльях то обгоняла их, то ныряла куда-то вниз. Задора управляла, лихо орудуя ботинком на палке. Поначалу Любора нервничала, созерцая ребёнка за рулём, но, когда Задора лихо проскочила между двух труб, разойдясь с ними на толщину волоса, немного расслабилась.

– Детишки – это чудо! – прощебетала она. – Моя мечта – иметь пятерых карапузиков и орать на них, что в их годы мамочка была отличницей.

– А ты была? – не поверила Настасья.

Любора неопределённо шевельнула в воздухе здоровенной ручищей с красными пальцами.

– Пятёрочки у меня были только по музыке и по физ-ре, причём оба предметика у нас вёл один учитель… Школочка-то поселковая! Милейший дядечка, настоящий богатырь! На переменах мы с ним выходили во дворик, гнули всякие железочки и кулачками ломали кирпичики! – хмыкнула Любора.

– Ну с физрой понятно. А по музыке он «пять» поставил, потому что вы сломали рояльчик? – весело спросил Филат.

Любора строго посмотрела на него:

– Рояльчика у нас в школе отродясь не водилось. «Пять» по музыке мне поставили, когда я одна затащила пианино на второй этажик. А то мальчики у нас в классе все были какие-то дохленькие!

До нужного квадрата добрались за час. Дальше пришлось сильно снизиться и лететь практически над лесными вершинами.

– Вот тут вот речка Поля! – поучала Любора. – А дальше – Смердячье озеро. Вода в нём красненькая, ну просто кровушка! Рыба не водится. Заурядцы, конечно, объясняют всё тем, что озеро, мол, метеоритное, красное, потому что метеоритик был железненький, а смердит оно, мол, от сероводородика…

– А на самом деле? – спросила Ева.

– Про битву Зевса с титанами слышать приходилось? – лениво отозвалась Настасья. – Они в Зевса горами кидали, а он в них – громом и молниями. Смердячье озеро возникло на месте, где Зевс прихлопнул титана. Титан устроил засаду в сосновом лесу, а Зевс его заметил сверху и накрыл. Получился огромный котлован с оплавленным дном, который постепенно наполнился водой. Теперь первомагия там буквально повсюду, только она с озёрной водой и глиной перемешалась. Магоборы обожают на его берегах фестивали устраивать. Двадцать лет назад прыгали с плакатами «Спасём китов!». Сейчас прыгают с плакатами «Спасём котов!». Это потому, что на спасение котиков можно больше магров собрать.

– Перестань! – сказал Бермята, зная, что Настасья не любит магоборов и вечно на них накатывает. Эхо давнего конфликта с родителями.

Филат на озеро не смотрел. Внимание его было приковано к облачным воинам, которые в ратных доспехах, с копьями и каплевидными щитами шли куда-то сомкнутым строем. На заснеженной земле вскипали волны. Замёрзшие деревья привставали, потрескивали, сталкивались. Возникали и мгновенно опадали громадные холмы. На одном из холмов мелькнул перепуганный, вцепившийся в сосновый ствол наблюдатель из шпиков Ропши.

На скальном утёсе стоял здоровенный, с сосну ростом лешак и смотрел туда же, куда шагали рати облачных воинов. Там же, куда они двигались, посреди леса белел идеальной формы заснеженный круг, тесно окружённый соснами, – озеро Смердячье.

Дёрнув рычаг, Филат распахнул двери магтобуса. Земля беззвучно проваливалась и дыбилась. Еве казалось, что многие холмы, вздымаясь, касаются днища магтобуса. По холмам, скатываясь с них, прыгали здоровенные снежные шары – части снеговиков, форму которых любили принимать элементали воды. Изредка шары соединялись, превращались в бурлящий водный поток, затем мгновенно замерзали, ощетиниваясь колючими сосульками.

Ева взялась за поручень и высунулась из магтобуса так, что ветер буквально сносил её. Филат повернулся к ней. Совсем близко Ева увидела его пушистые, будто из шубы выстриженные брови. Внезапно он схватил её в охапку и с ней вместе выпрыгнул из магтобуса.

Ева ещё набирала воздуха в лёгкие, чтобы закричать, а они уже, кувыркаясь, катились по холму, опадавшему вместе с ними. Впереди уже вырастала поваленная сосна, в которую они должны были непременно врезаться, когда несколько снежных комьев метнулось к ним с разных сторон. Ева с Филатом оказались внутри огромного снежного шара. Шар врезался в сосну и, смягчив удар, распался.

Филат, поднявшись, спокойно отряхнулся от снега, затем помог встать Еве. Задрав голову, Ева увидела, как где-то далеко впереди быстро пронёсся магтобус, а за ним красная магшинка Глызи Косорыла.

– Зачем мы выпрыгнули? Они же нас потеряли! – заорала на Филата Ева.

Филат зажал ладонями уши:

– Надеюсь, что да! Меньше народа – больше кислорода. Их там целая толпа, а будет ещё Нахаба с армией атлантов. Незаметно наступающие атланты – это такой бред, который могут произвести на свет только генеральские мозги. Они всё провалят!.. – Филат покосился на сосну. – Эх… Я маленько не подрассчитал с этим деревом… Если бы элементали воды нам не помогли…

– То есть ты не знал, помогут они или нет?

– Я не знал про сосну. Это был, так сказать, один не- ясельный хмырь среди толпы ясельных хмырей.

Ева ударила его кулаком в грудь. Филат, не мешая ей, слегка скрутил корпус, пропуская удар вскользь:

– Один удар – это ни о чём. Бей всегда сериями. Короче, ты и я. Мы вдвоём во всём разберёмся!

– Я не спецназ! – усомнилась в себе Ева.

– Зато у тебя есть дар ладить с магическими существами! Общий расклад сил такой. Я красивый, мудрый, ловкий, милый, талантливый, неотразимый. Ты умеешь ладить с магическими существами и любишь меня. Ну хотя бы на одном уровне с животными! – Филат поднял свой рюкзак и встряхнул его. В рюкзаке кто-то недовольно завозился.

– Ну и кроме того, у нас есть ещё два бойца в резерве! Трудный подросток Груня, имеющий дурную наследственность и переживающий переходный возраст, и котошмель – жужжащая прожорливая сущность, способная унюхать магию в любых её состояниях!

* * *

До Смердячьего озера быстро добраться им не удалось, хотя сверху казалось, что оно рядом. Филат поспешил, спрыгнув с магтобуса слишком рано. Они шли по снегу, проваливаясь по колено. Ноги у Евы были уже давно мокрые, да и джинсы тоже. Куртка оказалась слишком холодной. Шапку она потеряла. Пальцы на руках покраснели и не сгибались. Еву по очереди тащили то Филат, то малыш Груня. Причём получалось у него это совсем неплохо.

– Умница! – хвалила его Ева. – Ты мой герой! Ты богатырь! Ты очень сильный! Я тобой горжусь!

Малыш Груня надувался от гордости. Ева подобрала к нему правильный ключ.

– А мне ты почему такое не говоришь, когда я тебя тащу? – завистливо спрашивал Филат.

– А тебе тоже хочется такое слышать?

Филат от ответа уклонился. Он забрался на сосну и стал что-то высматривать.

– Там что-то непонятное! – сообщил он. – Предлагаю подойти поближе, чтобы оно стало понятным!

«Что-то непонятное» оказалось летней биостанцией. Три домика ютились за бетонной оградой, и ещё один домик помещался в стороне, на отлёте. Туда Филат и направился в первую очередь. Дверь была закрыта, и он проскользнул в форточку, защёлку которой, не пуская в ход магию, ловко отжал ножичком. Минуту спустя дверь распахнулась, и Филат втащил внутрь замёрзшую Еву.

Они оказались в небольшой комнате. На столе у печки стояла сковородка с вкуснейшей жареной картошкой. Голодная Ева сразу потянулась к картошке лежащей здесь же, как по заказу, вилкой.

– Не-е-ет! – завопил Филат, но было уже поздно. Выбить у Евы вилку из рук он не успел.

В домик ворвалась толпа овощных героев. Их глаза- яблоки мрачно смотрели на вилку в руках Евы. В следующую секунду из десятка глоток вырвался единый крик. И был этот крик хриплый, яростный, страшный.

Еву и Филата сгребли могучие руки. Сопротивляться было бесполезно. Сам Филат вырваться бы ещё сумел, но Еве бы помочь не успел. Поэтому он смог только незаметно толкнуть ногой рюкзак с Груней, задвинув его подальше под стол.

Их выволокли на улицу и, крича «Смерть веганам!», подтащили к огромному овощному герою в тельняшке. Звали этого гиганта Батька Сила, и он был правой рукой Отвагессы и полководцем у овощных героев.

Лицо у него было грозное, нос сизый, а живот такой, словно под тельняшкой скрывался арбуз. На груди у овощного героя перекрещивались патронташи, в которых торчала генно-модифицированная морковь совершенно бешеных свойств. Любой, получивший ею хотя бы царапинку, уже во втором поколении превращался в камбалу.

– Что, веганы, похрумкали картошечки? – спросил Батька Сила, и его чесночные зубы сверкнули в нехорошей улыбке.

Завязался спор, что с Филатом и Евой делать. Одни, размахивая отобранной у Евы вилкой, на которой болталась несчастная картошечка, кричали: «Пустить на удобрения!» Другие склонялись к тому, что их надо отвести к Великой Отвагессе.

Филат шумел не меньше овощных анархистов. Настаивал, что он с детства вёл жизнь самую нравственную. Овощей и каш не ел – плевался. Даже из сосиски в тесте съедал одну сосиску, а прочее засовывал за батарею. Его мама может подтвердить. Пусть его отпустят, и он за ней сбегает.

– Ладно уж… тащите к Отвагессе! Пущай она решает! – неохотно сказал Батька Сила.

Несколько минут спустя Ева и Филат уже сидели на низких табуретках в одном из тех домиков, что кучкой жались друг к другу. Овощи опутали их верёвками так старательно, что каждый палец был обкручен отдельно.

– Теперь не воспользуетесь колечками! Искре-то вашей простор нужен, чтоб от пальца отделиться! – сказал Батька Сила. – А надумаете – вам же хуже… Поймали мы тут одного волшебничка. Через лес шёл. Нашли у него в узелке картошку в мундире и варёную луковицу… А это, говорим, что и зачем тебе, человек хороший? Не смог объяснить, гад! Ну, связалили мы его натуральными верёвками – а он возьми, да и пусти искру! Хитрый больно оказался… Ну, сам виноват! Весь как есть сварился!

Ева пугливо взглянула на Филата. Тот кивнул, показывая, что Батька Сила не соврал и пальцы обкручены верёвкой не просто так. Овощной анархист довольно усмехнулся, повернулся и грузно вышел, оставив их одних.

– А боевой браслет тоже нельзя? – быстро спросила Ева.

– Тоже, – сказал стожар. – Ну и попались же мы с этой картошкой! Хотя и их чувства можно понять. Переиграй наоборот: приходишь ты в лес, а там три овоща питаются человеком! Так что скажи спасибо, что нас с тобой не прибили сразу!

За дверью послышались лёгкие шаги, совершенно не похожие на топот Батьки Силы. Вошла сдобная девушка Марфа – светловолосая красивая официантка из кафе «Антивегет». Только сейчас её было не узнать. На ней были плащ, сапоги и шпоры – традиционное одеяние девы-воительницы.

– Марфа! – воскликнула Ева и торопливо начала что-то объяснять.

Дева-воительница, не слушая её, покачала головой.

– Я всё знаю, – сказала она. Брови её были сурово сдвинуты. Из ножен на поясе она вытянула нож. Рукоять была деревянной, с мелкой насечкой, а лезвие длинное и прямое. Такое легко достанет до сердца.

– Прежде чем над вами свершится справедливый суд, я расскажу вам историю своей жизни, – сказала Марфа, пробуя остроту ножа. – Когда-то я была доброй и наивной девушкой, полной радужных надежд. Я появилась на свет в кондитерской «Эклер», которая занимается обслуживанием корпоративов. Тело моё вылепили кондитеры, один из которых когда-то начинал как скульптор. Не знаю, как случилось, что в испечённое тесто пришла душа. Думаю, дело было в пшенице, выросшей на поле, на котором много лет ночами танцевали дриады. Потом я уснула – и проснулась уже от того, что на меня был направлен свет. Гремела музыка. Под потолком вертелись прожекторы. Я лежала на столе на огромном блюде! А вокруг было царство смерти! Разрезанные помидоры, огурцы, утопленные в банке, фаршированные кабачки! И всё это было беспомощно! Всё истреблялось и съедалось!.. И тут я увидела их! Людей! Лица их были алчны, уродливы! В желудках кипела кислота, изо рта капала слюна! В глазах стоял волчий голод! И все они тянули руки ко мне! Все желали меня сожрать! – Марфа взмахнула ножом перед лицом у Филата, едва не сбрив его пушистую бровь. – И мне дико захотелось жить! Я решила, что просто так не сдамся! Не для того я пришла в этот мир, чтобы меня сожрали слюнявые! Я вскочила на ноги. От неожиданности они отпрянули, поскольку совершенно этого не ожидали! Я была в ярости! Двинула коленом в челюсть одному, локтем в глаз другому! А потом начался бой! Я была одна. Их было не меньше тридцати, не считая кондитеров из «Эклера»! Из оружия у меня была только скалка. Но когда бой завершился, я одна осталась на ногах. Все они, поверженные и беспомощные, уткнулись лицом в салат! Я одержала победу! – Марфа вскинула голову. На лицо ей упал свет из окна. Светлые волосы растрепались. Глаза сияли. Дева-воительница была прекрасна. – И в этот миг, стоя со скалкой в руке, я осознала свою миссию! Поняла, зачем призвана в этот мир! Я должна освободить овощи и фрукты от власти людей! Я закричала: «Овощи, за мной!» – но за мной никто не пошёл! Все салаты, все помидоры, все огурцы – все были либо мертвы, либо деморализованы, либо прикидывались глухими! Я расхохоталась в лицо этим жалким трусам!.. О, как я хохотала!

Показывая, как именно она это делала, сдобная девушка Марфа расхохоталась в лицо Филату. Дыхание у неё было приятное, с ванилином. Филату захотелось откусить от неё кусочек, и он зажмурился, испугавшись своего желания, которое легко могло стоить ему жизни.

Марфа поняла, в чем дёло, и мрачно усмехнулась:

– Ну-ну, и ты такой же… Прекрасно! Опрокинув стол на спрятавшийся под ним офисный планктон, я вышла из клуба. Был вечер, ещё не поздний. Какой-то ребёнок капризничал и топал ногами, требуя у мамы купить ему жвачку с арбузом. Я взяла ребёнка за шиворот, встряхнула и сказала: «Какой тебе арбуз, чадо? Ты же млекопитающее? Вот иди и млекопитайся!» Ребёнок не внял моему совету, а, издавая ужасные звуки, убежал вместе со своей мамой… Я пошла дальше! Вскоре мне удалось захватить овощную базу! Три грузчика и сторож убежали от меня сломя голову! Но какие же вялые и ленивые были там овощи! Лишь когда я зарыдала в голос, случилось чудо. Из овощей и фруктов, вызванные магией моего голоса и моих слёз, родились овощные герои!

– Разве раньше их не было? – удивился Филат.

– Конечно, овощные анархисты порой самозарождались. Но их отлавливали и съедали поодиночке! А эти появились, когда я заплакала! Они восприняли часть моей души и сделают всё, что я скажу!.. Потом приехала полиция. Много машин полиции, но к тому времени на складе было уже больше ста овощных героев. Мы не тронули их, только взяли с них клятву. Её я придумала, вспомнив того капризного ребёнка. «Перед лицом своих товарищей я, млекопитающее Ф.И.О., торжественно клянусь питаться только молоком!» А дальше вы знаете! Мы захватывали овощные базы одну за другой, однако овощные герои возникали всё реже! Вся моя начальная магия была истрачена на первых овощных героев! И тогда мы вспомнили о древнем пророчестве!

– О Великой Отвагессе, которой поможет единорог! – произнесла Ева.

– Совершенно верно! Он ей обязательно поможет! – сухо подтвердила Марфа. – Индрик здесь, в соседнем сарае! А теперь пора платить по счетам, господа! – Она окинула взглядом Филата и Еву, выбирая между ними. Потом шагнула к Еве и занесла нож. Ева ощутила, как нож скользнул по верёвкам, и… они вдруг ослабли. Марфа перерезала верёвки на Филате, и они тоже упали.

Марфа спрятала нож:

– Вы свободны! Надеюсь, это послужит вам уроком. Но мои овощные герои не поймут, если я не заставлю вас произнести клятву. Повторяйте: «Перед лицом своих товарищей я, млекопитающее такое-то, торжественно клянусь питаться только молоком!»

Хитрый Филат охотно повторил. Честная же Ева замялась, не решаясь соврать, однако врать ей и не пришлось. В дверь кто-то постучал. На пороге выросли два могучих овощных героя в доспехах из складских поддонов.

– Отвагесса! – дрожащим голосом произнёс молодой богатырь с бородкой из петрушки, пожирая Отвагессу влюблёнными глазами. – Тебя желают видеть!

– Кто? – спросила сдобная девушка.

– Какой-то тряпичный человек! Его схватили рядом с Индриком! Утверждает, что он… – голос молодого богатыря на миг просел, – твой жених!.. Я же считаю, что он не стоит даже удобрений, которые затратила на него наша мать природа! – В тоне овощного героя прозвучала явная ревность.

Марфа же зарумянилась.

– Милорад?! – воскликнула она. – Приведи его!

– Да, Отвагесса!.. Эй, стража, тащите сюда пленника!

Приказ был выполнен в тот же миг. Два овощных героя втащили в дом молодого человека. Он был высокий, гибкий, красивый. Ева не сразу поверила, что он состоит из тряпочек. Разве что там, где у людей колени и локти, у него были огромные канатные узлы, а пальцы на руках – из верёвок. Один из овощных героев держал боевой перстень, сдёрнутый с пальца юноши.

– Любимая! – воскликнул юноша. – Любимая! Как ты прекрасна!

Марфа вздрогнула:

– Милорад! Откуда ты здесь?

– Я искал тебя, любимая! Я долго шёл по лесу. Но если ты скажешь, я сейчас уйду! Только прикажи!

Тряпичный юноша шагнул к ней, протянул руки – и вдруг повалился лицом вниз. Сдобная Отвагесса с криком бросилась к нему. Перевернула. Замахала руками, чтобы овощные герои вышли. Про Филата и Еву Марфа в эти минуты явно не помнила.

Анархисты вышли, оглядываясь и толпясь в дверях. Милорад слабо и беспомощно улыбался.

– Очень, очень трудно было найти тебя! – с усилием выговорил он.

– Ты был у Фазаноля! – с укором сказала Марфа.

Юноша закрыл глаза.

– Это правда, – тихо сказал он. – Я служил ему. Я как тряпка выполнял все его приказы. Ненавидел его, но ещё больше ненавидел себя. Он совсем растворил меня своим рыжьём. За каплю рыжья мной можно было буквально вытирать пол. Я утратил волю. Лишь изредка выныривал точно из забытья и думал о тебе. Выходил на улицу, ложился на землю и смотрел на небо. Я думал, что, может, ты тоже смотришь на небо и звёзды у нас общие.

– Милорад! – быстро, словно желая перебить его, произнесла сдобная девушка. – Всё это красивые слова, я от них устала…

Милорад привстал и коснулся её рук и локтей, собираясь привлечь Марфу к себе:

– На этот раз я не вру! Ты думаешь, я не понимаю? Ты Великая Отвагесса! Я тряпичный юноша, согласно неумолимым законам эволюции самозародившийся из пыльных штор университетской библиотеки. Ты свободна, тебя ждёт великое будущее! А кто я? Кому я нужен? Ты можешь выбирать любого из этих прекрасных героев, сорвавших с меня кольцо, которое я хотел подарить тебе!

– Милорад, ты прекрасно знаешь, что я любл… любила только тебя! – торопливо поправилась Отвагесса. – Никто из овощников мне не нужен!

Филат тихо фыркнул, глазами показывая на дверь. Говорить такое, когда овощники могли подслушивать, Марфе не стоило. Но бедная сдобная девушка плохо владела собой. Милорад же быстро приходил в себя. Голос его, прежде выцветший, набирал силу:

– Я узнал, что тебя схватили магзели, и совершенно обезумел! Рядом со мной была только Белава… А она такая глупая кокетка! С чего-то решила, что я ухаживаю за ней! Но разве может эта глупая русалка, эта рыбина сравниться с тобой?! – Милорад презрительно засмеялся. – Короче, я вышел и просто побрёл куда глаза глядят. Белава меня не задерживала. Видимо, не верила, что я, такой зависимый от рыжья, ухожу от них насовсем! Я шёл, и шёл, и шёл… По дороге мне попался рекламный экран Маг-ТВ, и я узнал, что тебе удалось бежать из башни «Федерация». Я украл из магшины у магзелей вещун и подслушал, что ты на Смердячьем озере. Ты ведь знаешь, что оно обложено со всех сторон? Я чудом сумел проползти! Нырнул в какую-то канаву! Я тряпичный, сканеры магии на меня не действуют!

– Магзели окружили озеро? – недоверчиво переспросила Марфа и, повернувшись, грозно взглянула на Филата. Тот развёл руками, показывая, что лично он ни при чём.

– Да, – подтвердил Милорад. – И готовятся к штурму. Но их силы растянуты вокруг озера! Если ударить в одной точке, мы рассечём их кольцо! Если ударить прямо сейчас, мы сумеем прорваться! Пусть мне вернут мой перстень!

– Эй, стража! – крикнула Марфа, из сдобной девушки мгновенно становясь Отвагессой. – Подать сюда мои копьё и щит!.. Вернуть Милораду его перстень! Готовьтесь к бою! Мы идём к Индрику!

* * *

Индрик был громадный. Всё дрожало от его дыхания. С бесстрашием, какого сложно было от него ожидать, Милорад подошёл к единорогу и потрепал его по шее. Боевой перстень на верёвочном пальце мгновенно переполнился магией и раскалился. От пальца повалил дым.

– Такой огромный! – сказал Милорад с восторгом. – Такой грозный! Ты достойна его! С ним ты сотворишь великие дела, моя Отвагесса!

Голос у Милорада начал проседать. Филат безошибочно определил, что тряпичный жених опьянел от рыжья. Да не только жених – Филат и сам начинал пьянеть. Столько магии! Здесь хватит, чтобы расплатиться с любым магическим кредитом. Эх, будь у него браслеты для сбора магии, как у Сивояры!

– А он слушается тебя? – спросил Милорад. – Он же такой огромный!

– Всё дело в уздечке! – сказала Марфа. – Пока уздечка на нём – он как ягнёнок!

У сдобной девушки голос не проседал. И от рыжья она явно не пьянела. Отвагессу вела великая цель.

Одной рукой Марфа взяла повод и наступила на заботливо подставленные ладони овощных героев и ловко запрыгнула в седло. Снизу ей подали копьё. Громадный Индрик стоял смирно. При каждом ударе его сердца дрожала земля и с веток слетал снег.

– Собирайтесь в отряды! Рассаживайтесь по магшинам! Я поскачу первой – вы все за мной!.. Нет, за мной и за моим… пажом! – зычно приказала Марфа. Протянув Милораду другой конец копья, она помогла ему забраться в седло и сесть позади неё, что тряпичный юноша проделал с большой ловкостью.

– Ты простила меня, милая? Ты будешь моей всегда? – спросил Милорад.

– Да! И ты это знаешь! – сказала Отвагесса.

– Это, хорошо, милая, потому что я действительно долго шёл к тебе! Все эти лужи и грязь – я их не выдумал. Мне несколько часов придётся провести в стиральной машине. Но понимаешь, милая, жизнь такая сложная штука! Ты думаешь про себя что-то одно – а на самом деле ты нечто совсем другое! Это тебе хорошо, потому что ты не тряпичная! – продолжал Милорад и своими руками из штор коснулся сзади локтей Марфы.

– Я не понимаю тебя, Милорад! – сказала Отвагесса удивлённо. – Ты же любишь меня?

– Конечно, я тебя люблю! – горячо воскликнул Милорад. – Как можно тебя не любить! Но проблема в том, что себя я люблю больше! Мне нужно не большое счастье для всех овощей, а просто моё личное счастье… и много-много рыжья!

Руками, держащими её за локти, тряпичный юноша сделал лёгкое, почти неуловимое движение и с силой, которой невозможно было от него ожидать, выбросил Марфу из седла. Она свалилась под копыта Индрика. Богатырь с бородкой из петрушки бросился к ней и, рискуя быть раздавленным, оттащил в сторону.

Ещё двое овощных героев хотели задержать Милорада, повиснув на поводе у Индрика. Однако тряпичный жених вскинул руку с боевым перстнем и буквально смёл обоих потоком магии. Затем вцепился в повод Индрика, привстал на стременах, гикнул и ускакал в лес. Вслед ему полетели несколько копий и град моркови, однако ни один метательный снаряд цели не достиг.

Выскочив из засады, путь Милораду преградили циклопы в антимагах, но Индрик расшвырял их с такой лёгкостью, словно это были пластиковые манекены. Высоко подпрыгнув, но не сбросив с себя клещом вцепившегося в него Милорада, Индрик врезался в заснеженный холм, пронзил его насквозь и исчез. Дыра в пространстве затягивалась медленно и болезненно, как рана.

– Ну вот Фазаноль и получил Индрика! Тот, кто подсел на рыжьё, никогда не сорвётся с крючка! – глухо сказал Филат. Схватив Еву за руку, стожар оттащил её в сторону и спрятал в щель. Когда-то здесь хотели что-то строить, но дальше фундамента дело не пошло. – Пригнись пониже! Отсидимся здесь, чтоб не убили!

– Разве ты не хочешь вмешаться?

– На чьей стороне? Бить магзелей, чтобы овощи радовались? Или бить овощей, радуя магзелей? Неясельный и спорный хмырь! – ответил Филат. – Отныне я вмешиваюсь в любой бой только на своей собственной стороне!

Слышались крики. Гулко ударяли молнии. Тарахтели сглаздаматы. Отряд имени Лиха Одноглазого шёл на штурм под прикрытием выкрашенных в белый зимний цвет бронемаговиков. Вступая с ними в схватки, овощные анархисты пробивались к магшинам. Богатырь с бородой из петрушки перекинул через плечо бесчувственную Отвагессу. Бранислава и Бранимира, оказавшихся у него на пути, он сбил с ног дубиной.

– За Отвагессу! – каждый раз кричал он, нанося дубиной очередной сокрушающий удар.

Прочие антивегеты, бросаясь под бронемаговики и забрасывая их гранатами, буквально своими телами прикрывали их отход. Но и нападавшим штурм давался недёшево. Вот ярко вспыхнул один бронемаговик, вот медленно и неохотно окутался чёрным дымом другой.

Срываясь с места, юркие магшинки овощных героев разлетались в разные стороны. Некоторые сбивались в воздухе, но большинству удалось уйти. Ева понадеялась, что богатырю, унёсшему сдобную девушку Марфу, удалось спасти свою Отвагессу.

Глава 20

«Секретный военный совет объявляю открытым!»

Всем кажется, будто подлые люди постоянно должны вести себя подло. Злобно ухмыляться, скрежетать зубами, непрерывно предавать. И что лица у подлецов должны быть особенные – злобные или хитро-затаённые. На самом же деле подлость – это чаще всего реакция человека под нагрузкой. Есть хороший человек, даже довольно добрый и великодушный, но вот дали на него нагрузку чуть побольше, поставили перед выбором – и он перешагнул. Оценил свой интерес выживания выше чужих жизней. Мне кажется, сломаться может каждый – всё зависит лишь от стрессовой нагрузки. Один испугается и контролёра в троллейбусе, а другой – палача с клещами. Третий проявит подлость лишь в состоянии выбора: когда на двоих одно повышение, одно место в лодке, один отпуск летом, один спасательный круг и так далее. Видимо, это и означает фраза «И не введи меня во искушение». И много ещё грустных нюансов таит в себе человек.

Из уничтоженного блокнота Настасьи

Рассказывать о том, как орал Нахаба и как он топал ногами, было бы глупо. В конце концов, рекорда он сегодня явно не поставил. Было слишком очевидно, что виноваты не столько Филат и Ева, сколько сам Нахаба, замешкавшийся со штурмом. Брось он свой отряд в бой раньше – возможно, удалось бы перехватить Индрика, который, оказывается, стоял осёдланный, да ещё с магической уздечкой. Бери – не хочу!

Когда же Нахаба выяснил, что тряпичному жениху удалось пробиться сквозь все сканеры магии и двойное оцепление, он ладонью быстро и ловко, как кот лапой, дал Ропше по физиономии. Левый глаз у Ропши мгновенно заплыл.

– Куда твои шпики смотрели?! Уволю к ядерным бабкам! – взревел Нахаба.

– За что? – простонал Ропша.

– Да за что угодно! Куда подевались две сотни жар-птиц, захваченных во время вчерашнего рейда на центральный рынок?

– Так разлетелись! Оне же, изволите знать, с крылами! Робяты их хватают, а оне с крылами! – плаксиво сообщил Ропша, держась за подбитый глаз.

– Я те дам «с крылами»! Я те такое «с крылами» дам! – уже спокойнее буркнул Нахаба.

Его вещун уже трясся и просыпал буквы, требуя отчётов куда положено. Угрюмо косясь на него, Нахаба отошёл в сторонку и принялся вполголоса составлять доклад.

– Своими своевременными действиями наш объединённый отряд под руководством… – Нахаба задумчиво покосился на Ропшу, явно прикидывая, не доверить ли сомнительный триумф ему, – рассеял сосредоточенные для контрудара силы антивегетов. Враг был наголову разбит… м-м-м… перебор… обращён в паническое бегство… Единорог Индрик был успешно отбит у антивегетов, что стало результатом тщательно спланированной операции. В пылу боя испуганное животное прошло сквозь землю и ушло в Теневые миры. Вместе с Индриком пропал сотрудник Запретной библиотеки Милорад, подозреваемый в связях с Фазанолем… Ведётся разыскная работа!

Ева и Филат незаметно ускользнули и направились к магтобусу. Оставшись один на один с вещуном, жаждущим немедленного отчёта, Невер Невзорович ощутил глухую тоску. Ему мучительно захотелось испортить кому-нибудь настроение. Он подошёл к непонятно откуда взявшейся уборщице, которая с большим рвением собирала в пакет разбросанные по поляне жестянки и медные гильзы.

– К ядерной бабке! Я вам не подпишу акт о проделанной работе! – сказал он.

– Он мне и не нужен! – сказала уборщица и, скользнув в лес, исчезла.

Лишь минуту спустя Нахаба сообразил, что это была Белава, и, застонав, схватился за голову.

В магтобусе Ева и Филат получили ещё одну взбучку, на сей раз от Бермяты и Настасьи. Задора и Ниська пищали что-то негодующее, а Тит подсылал вооружённых до зубов мух. Зато Глызя Косорыл был всем доволен.

– Какие кадры боя! Какие общие и крупные планы! – с восхищением воскликнул он. – Индрик, разбрасывающий атлантов! А горящие бронемаговики! Эпос, натуральный эпос! Мы потеряли десять камер, но это того стоило! Три тысячи новых платных подписчиков! И ещё столько же соберём на повторах! Особенно хорош был кадр, как красавец-богатырь нёс на плече Отвагессу! Ну и её сбежавший злодей-жених тоже неплох! Сущая мелодрама! Жорж, не зевай!

Магператор Жорж и не думал зевать. На бегу закусывая лапшой быстрого приготовления, он снимал хрупкую девушку с огромными глазами, которая водила по лесу цепь атлантов. Девушку звали Драга. Она была сербка, работала у магзелей, обожала хоккей и регби. В Драгу были влюблены Бранибор, Бранимир, Браниполк и Бранислав, однако сама Драга не любила пока никого, если не считать дробящего оружия и ядовитых змей.

Прочёсывая лес, атланты искали притаившихся антивегетов, однако никого не находили. Антивегеты к этому времени в основном уже разбежались.

– А зачем водить атлантов цепью? – спросила Ева.

– Обычная история, – отмахнулся Глызя. – Называется «потерявшийся поисковик». Как-то мы снимали магтериал. Один вампир потерял в лесу своего ребёнка. Потом оказалось, что ребёнок преспокойно спал в палатке у знакомых, а папу искали четыре дня. Магфицеры водили големов колоннами по асфальтовой дороге, потому что если бы атланты вошли в лес, то тоже бы потерялись.

Закончив укорять Филата и Еву, Настасья на тридцать секунд устроила себе автоспатокинез, а потом объявила пятиминутку жалости к себе. Из небытия вынырнули песочные часы.

– Мы всё завалили! – сообщила Настасья часам, когда они, перевернувшись в воздухе, начали плакать песком. – Вытащили Индрика из Теневых миров и буквально подарили его Фазанолю! Лучше б мы вообще торчали в Магскве! Индрик, по крайней мере, не сбежал бы! Ненавижу ощущать себя в помойке! Почему всё так криво? Почему зло всё время побеждает?

– У меня нет информации! – вытянувшись, доложила бронедевица Рогнеда.

– Это был риторический вопрос! Отвечать на него необязательно! – оборвала её Настасья.

Она прижалась лбом к стеклу магтобуса и закрыла глаза.

– Соберись! – сказала она себе. – На тебя глядит человечество! Соберись, тряпка, и что-нибудь уже сделай! Где великие свершения, где деяния?! – Дальше жалобы великой сыщицы перешли в бормотание.

Прочие тоже жалели себя как умели.

– Я бедненькая!.. Я несчастненькая! – орала Задора, прыгая на кровати и паля в потолок из пулемага. Ниська радостно вопила, поддерживая сестру. Потом тоже стала прыгать на кровати, ударилась носом и разрыдалась. Филат принялся гладить Ниську по волосам, утешая её и параллельно не забывая собирать перстнем рыжьё.

– А у меня магический кредит… – печалился Филат. – Он, гадина, из меня силы сосёт! Тит, спорим на двести магров, что я несчастнее тебя? Ты несчастнее? Хорошо, спорим! Давай пятюню!.. Блин, ты опять выиграл! Ну что за счастливец!

Ева жаловалась на Звенидрага, заставляющего её учить бесконечных драконов, из которых только водных насчитывалась тысяча видов. Сиди и бубни часами: «Норвежский скальный. Норвежский скальный зелёный. Псевдонорвежский скальный. Непсевдонорвежский псевдозелёный. Большой скальный. Немалый нескальный псевдонорвежский».

Учишь – тебя постоянно грызут две мысли. Первая, что ветмагия – это не так уж круто. А вторая: интересно, знает ли сам дракон, что он такое?

Бермята колотил малыша Груню, что тому очень нравилось. Груня надулся и стал как огромная груша. Чтобы пробить протоплазмия, когда тот в твёрдом состоянии, нужна стенобитная машина.

– Новый год на носу, а я так и не женился! Но это не страшно, потому что скоро конец света! – жаловался Бермята Груне.

Настасья перестала грызть себя за низкую эффективность и смахнула болтающиеся в воздухе часы:

– Поплакались – и будет! Смена активностей! Разыскиваем Любору и Тибальда! Надо срочно шевелить лапками! Как сказал Бермята, если мы не найдём Индрика, наступит конец света!

– Поиски Тибальда и Люборы не затянулись. Тибальд бродил по заснеженному лесу и, сдвинув очки на кончик носа, разглядывал громадные следы Индрика.

– Привет всем, по кому я не успел соскучиться! – поздоровался Тибальд с Бермятой. – Я тут, видишь ли, тружусь! Любора, давай сюда пинцет и колбу! И тестер магий… Тестер, а не сканер!.. Разве художнику всё это надо? Как человеку творческому проза жизни мне омерзительна!.. Минуту! А тут что такое на кусте?.. – Тибальд шагнул было к кустам, но ему помешал атлант из оцепления. – А ты чего здесь толчёшься?! – закричал на него эксперт. – Кто послал тебя затаптывать улики?!

– Больше не буду, командир!

– Вот и я говорю, что не будешь! А ну топай отсюда всё время прямо, пока ноги не сотрёшь! – приказал Тибальд.

Голем послушно повернулся и утопал. За спиной у него трясся массивный искромёт. Бермята поскрёб затылок, представив себе голема, идущего через леса и поля, а затем по океанскому дну. Его ноги опутывают водоросли, а где-то сверху бушуют шторма и нависает огромная масса воды. А потом он обойдёт Землю и вернётся, потому что големы не ведают сомнений, и в этом их счастье.

Тибальд наконец снял с куста то, что зацепилось за ветку, и пристально уставился на этот предмет своими очками-телескопами.

– Вот тут Индрик ушёл в Теневые миры! А это не шерсть – это толстая холщовая нитка! Подозреваю, что здесь наш тряпичный красавчик зацепился за куст!

– Значит, ты теперь сможешь отследить Милорада? – спросила Настасья.

– Ну… по магии, возможно, да. Всё-таки нитка – хорошая зацепка! – признал Тибальд. – В Теневые миры я за ним, конечно, не полезу, но если он вынырнет в нашем мире и если ещё где-нибудь наследит…

– Слишком много «если»! – перебила Настасья. – Тибальд! Любора! Идём в магтобус! Военный совет объявляю открытым!

Все перебрались в магтобус. Глызя Косорыл и его магператор, которых никто не прогнал, переместились поближе. В воздухе неизвестно откуда повис десяток камер, на каждой из которых зажглась лампочка записи.

– У нас секретный военный совет! – напомнил Бермята.

– А! Ну да! – спохватился Глызя. – Я чисто магшинально! Жорж, а если Фазаноль у нас в платных подписчиках? А ну немедленно убери свои снималки!

Восклицая «Кыш! Кыш!», магператор Жорж прогнал камеры на улицу. При этом из его широких рукавов вылетели две крошечные камеры размером с муху. Одна уселась на лампу, а другая попыталась спрятаться в волосах у Глызи, но их вычислили бдительные комарики Тита.

– Итак, – сказала Настасья. – Почему бы нам не посмотреть правде в глаза? В ближайшее время Индрик окажется у Фазаноля. Поэтому Я ПРЕДЛАГАЮ НАЙТИ И ОГРАБИТЬ ФАЗАНОЛЯ! – И она победно всех оглядела.

К её предложению все отнеслись по-разному. Бермята привстал на стуле и, покачав головой, опять сел. Задора и Ниська радостно запрыгали на шкафчике. Бронедевица Рогнеда воинственно ударила себя кулаком в грудь. Малыш Груня спрятался в рюкзак, сообразив, что где Фазаноль, там и Грун. Еве стало страшно. Глызя Косорыл изъявил готовность участвовать в любом опасном предприятии. Магператор Жорж от скуки заснул, потому что без камер снимать было нечем.

– А ты что думаешь? – спросила Ева у стожара.

Филат с сомнением подвигал губами.

– Когда-то мы с мамой планировали ограбить Фазаноля, – сообщил он. – В конце концов, когда тебя сжирает магический кредит, терять особенно нечего. У мамы был неплохой план, но мы на него так и не решились.

Услышав про план, да ещё и про стожарский, Тибальд и Любора оживились.

– Почему? – спросил Тибальд.

– Фазаноль – это не просто жижа с огромным количеством магии. Неясельный пень, что с этой жижей делать? Атаковать её традиционными способами практически невозможно. Разве что собрать в единую искру годовой бюджет небольшого магсударства, да и то не факт, что Фазаноль не присоединит к себе эту искру ещё в полёте. Просто заберёт эту магию себе и станет ещё сильнее.

– Так почему не решились-то? – повторил Тибальд.

– Когда ты рядом с Фазанолем – ты всегда за него! – просто объяснил Филат. – Он растворяет сознание. С тобой творится не пойми что. Невозможно сказать Фазанолю «нет». Это как во сне, когда ты творишь дичайшие вещи и совершенно им не удивляешься… Тот, кто хоть раз имел с ним дело, теперь навеки его пленник.

Тибальд самодовольно ухмыльнулся, будто желая сказать: «Ну меня-то он не растворит!» Однако Ева не была в себе уверена. Она вспомнила, что творилось с ней, когда она видела Фазаноля, и как она протянула руку, чтобы с ним слиться. И как недавно забралась на Индрика и вывела его из конюшни, приняв его мысли за свои. Сознание человека – как стакан с водой. Становится ли вода отравленной, если в него упала всего одна капля яда? А две? А три? Вроде бы разницы нет и вода ещё не потеряла цвет, но яд-то уже внутри. Прими всего один помысел – и за эту нить тебя всегда смогут дёргать.

– Но ты с нами? Ты на нашей стороне? – спросила Настасья.

– Я стожар, – поправил Филат. – Я всегда на своей стороне! Как кошка у Киплинга: брожу где вздумается и гуляю сам по себе!

– А если мы вытащим из магболя твою маму – она за кого будет? – спросил Тибальд, которому Любора что-то зашептала на ухо.

Филат взглянул на Тибальда так, словно над головой у того была табличка «ПУСТОЕ МЕСТО». Или даже «САМОЕ ПУСТОЕ МЕСТО В МИРЕ. АБСОЛЮТНЫЙ ВАКУУМ».

– Мама терпеть не может Фазаноля! А из вашего несчастного магболя она и сама сбежит, когда сочтёт нужным! – сказал он терпеливо.

– Сбегать не придётся. Мы устроим всё официально. Главное, чтобы мама помогла нам выйти на Фазаноля, – соблазнял Тибальд. Лицо у него стало зашкаливающе честное.

Филат угрюмо кивнул, притворяясь, что верит. Он не верил ни Тибальду, ни Люборе. Мир как собачка: поначалу кажется милым и пушистым, но когда ты теряешь бдительность, он тебя кусает. Одно из главных правил стожаров гласит: никому не верь и не связывай себя обещаниями. Слишком много веков стожаров гнали и уничтожали. Тот, кто позволил себе расслабиться, давным-давно погиб. «Сделай-ка для нас грязную и опасную работку, парень! А когда ты чудом выживешь и придёшь получать награду – мы тебя прикончим!» – вот и всё, что слышали стожары век за веком.

Но тут, кажется, действительно появился повод для торга.

– Ну, разве что так… – сказал Филат. – Если ещё и рыжья маме подбросить, чтобы она поскорее восстановилась… Короче, мне нужна свобода для мамы – прямо сейчас и немедленно! И никаких гарантий с нашей стороны! Идёт?

Тибальд и Любора быстро переглянулись. У всякого маг- зеля есть навязчивая идея поймать Фазаноля, привитая ещё в период обучения. Им кажется, что Фазанолю можно нацепить наручники и произнести свою тупую формулу: «Глазами молний не метать! Пальцы рук держать так, чтобы я их видел!»

– Ну, не знаю… – вздохнула Любора. – Я ж не главная в нашем муравейничке. Пойду уламывать Нахабочку, а вы летите в Магскву! Филат, как зовут твою маму?

Филат перебрал в памяти множество имён своей мамы, вспоминая самое первое. Он так привык к тому, что у его мамы много имён, что ему сложно было ассоциировать её с каким-то одним определённым.

– Кукоба! – ответил он. – Старинное стожарское имя. Так звали одну из первых стожарок, которая… впрочем, я забыл, что именно она сделала…

Ева недоверчиво покосилась на него. Обычно стожарских сказочек Филат не забывал.

– Кукоба… – повторила Любора. – Ну надо же! Я думала, имя будет какое-нибудь воинственное! Ладушки, по дорожке свяжусь с вами по вещунчику! Пока, Тибальдик! Веди себя хорошо! Не играй со скелетиками!

Не прошло и минуты, как магтобус стартовал в хмурое небо. Ева достала бляшку из нашейного украшения Индрика. Покрытая мелкой вязью рун, бляшка поблёскивала у неё на ладони. Глызя при виде бляшки очень оживился и с заблестевшими глазами стал вспоминать свою бабушку, добрую травницу.

– Здравствуйте, расчудесные зрители земли русской! – затараторил он. – Вы думаете, что всё пропало, потому что единорог у Фазаноля! Ничуть! Теперь Фазаноль, безусловно, расслабился и вскоре будет схвачен! Какая же судьба ждёт Фазаноля? Признаюсь, идея тотального зомбирования преступников мне не очень нравится! Вообще в самой идее наказания – особенно наказания конечного, без надежды на исправление и какую-то другую судьбу – есть что-то мрачное и безысходное. Вот если бы можно было сделать негодяев двухмерными и безопасными! – Глызя вдохновенно махнул микрофоном, едва не сбив с ног Тита. – Открываешь в библиотеке пыльную «Книгу великих преступников прошлого» – а там по тридцатой странице разгуливает какой-нибудь Магполеон Магопарт в треуголке из типографской краски и грозит тебе плохо пропечатанной шпажкой! Совершенно, понимаете ли, нарисованный!.. Открываешь другую страницу – а там, принимая разные образы, кривляется Фазаноль и тоже не может выйти за пределы страницы! Жорж, да проснись ты уже, ужасный человек!

Магператор, дрыхнувший за столом, поднял голову.

– Что, снимаем? Уже кто-то дерётся? – спросонья спросил он.

– Нет.

– Кормят?

– Тоже нет.

– И хорошеньких женщин тоже нет? Тогда я спать! – сказал Жорж и вновь захрапел.

– Кажется, нас с Евой только что обидели! – задумчиво сказала Настасья. – Утешает лишь тот факт, что мы тоже не находим мосье Жоржа привлекательным!

Магсква уже была видна, когда, рассыпая буквы, сработал вещун. Магтобус заполнил радостный, зычный голос Люборы:

– Летите срочно в Кудрино! И чем скорее, тем лучше!

Глава 21

Кукоба

Каждый писатель – это шоссе, куда-то ведущее. Но бывает, что шоссе так и остаётся недостроенным и обрывается в лесу. И никогда не знаешь, какое ты шоссе – оборвавшееся ли в лесу или куда-то дошедшее. И очень страшно оборваться в лесу раньше, чем твоё шоссе достроено. А то будешь вести сотни километров куда-то кого-то, а потом оборвёшься в глухом лесу.

Венгерский философ Йозеф Эметс

Магтобус свалился на Садовое кольцо, мигом лишив его двух крайних полос. Какая-то городская кикиморка некогда ляпнула Задоре, что чем красивее девушка, тем хуже она паркуется, и Задора, до того парковавшаяся вполне сносно, сделала неправильные выводы. Теперь она ставила магтобус как попало, слушала выступления заурядцев в свой адрес, а потом начинала палить из пулемага.

Настасья потянулась к табличке «Докторъ А. П. Чеховъ», однако, прежде чем она обвела пальцем «ъ», дверь распахнулась. На пороге стояла мама стожара. Рядом с ней были домовой Еремеич, лешак Лёша и Гризельда. Причём вид у всех упомянутых был вполне себе ручной и довольный.

Филат бросился к маме. На секунду они соприкоснулись пальцами, затем лбами, после носами, потом отпрянули друг от друга – и всё. Стожары очень кратковременны в передаче эмоций. Они предпочитают контакт глазами или быстрыми прикосновениями, но очень редко словами.

– Как вам удалось с ними поладить? – Настасья ревниво покосилась на Гризельду, Еремеича и лешака.

– Купила пачку корма для канареек и катушку ниток, – сказала Кукоба.

– Что-о?!

– Вы не знали, что лешаки любят копаться в семенах, а домовые – распутывать нитки?.. Ну а с химерой ещё проще: пара куриных голеней и морковь.

Они прошли в гостиную. Мама Филата рассказала, что её выпустили из магболя около часа назад и сразу привезли сюда. Документы давали на выбор уже в магшине. Все были уже готовы, все с разными именами и фамилиями. Можно было выбрать любые, которые понравятся.

– Но я женщина. Мне сложно определиться. Я ужасно растерялась. На всякий случай я взяла всё. Потом лишние выброшу, – сказала она и несколько раз очень убедительно хлопнула глазами.

Филат понимающе усмехнулся. Он знал запасливость своей мамы. Мама не выбросит ничего, а себе заведёт какие-нибудь шестые.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Филат. – Драться можешь?

Хорошенький вопрос сына маме. Но у стожаров, кажется, такое общение в порядке вещей.

– Не особо. При большой необходимости и только если есть за что, – сказала мама.

Она уже устроилась на диване и почёсывала загривок химере. Домовой Еремеич самозабвенно распутывал нитки. Лешака Лёшу едва удалось спровадить на улицу, где он с горя вырос с корабельную сосну и, перешагивая через дома, отправился в соседние дворы воровать снег. В Магскве его вечно не хватало, и лешаки таскали его друг у друга.

Ева робко разглядывала маму Филата. Она умела затаиться и наблюдать за человеком, впитывая его капля за каплей. Полезное свойство для истинного пишмагерца. Стожарка это заметила. Усмехнулась.

– Изучаешь меня, умненькие глазки? – спросила она у Евы и повернулась к Филату: – Это вот она и есть?

Филат уронил со стола чашку и принялся её поднимать, ругая себя за неловкость. Ева, видя, как Филат, тратя драгоценную магию, почти десять сантиметров тащил чашку взглядом до края стола, очень ему посочувствовала. Мама стожара ей нравилась. Даже то, что она её задирает. Задирает – это ничего! Хуже всего уменьшительные суффиксы. Что-нибудь в стиле: «Как, Евочка, вы не умеете готовить овощной супчик?! Это же так просто! Филатик так его любит!»

Одета стожарка была в свободного покроя кардиган с единственной янтарной пуговицей, внутри которой стремительно закручивалась спираль, в широкие бриджи длиной чуть ниже колен, заканчивающиеся манжетами.

– А с такой пуговицей вам удобно? – наивно ляпнула Ева.

– Более чем! – заверила её стожарка. – Главное – самой на неё случайно не посмотреть!

Ева такому ответу удивилась, но уже секунду спустя обнаружила, что оторвать взгляд от пуговицы действительно не может. Более того, голова её непрерывно делала круговые движения, пытаясь отследить направление спирали.

– Очень удобно. Никто не может описать твою внешность, – сказала мама стожара, по-прежнему весело посматривая на Еву. – Однажды в дальнем покое своего дворца король случайно застиг стожара, который менял его ненужную корону на замечательный огрызок. Король хотел позвать стражу. Уже рот открыл, чтобы крикнуть. А стожар вдруг схватил яблоко и пустил его катиться по полу. Король, само собой, удивился и оглянулся, чтобы посмотреть, куда катится яблоко. И не смог оторвать от него взгляд! А яблоко всё каталось и каталось вокруг короля. А вот короны на бархатной подушке уже не было.

– А где ты одежду эту взяла? – спросил стожар, помнивший, что в прошлый раз на маме был больничный халат.

Кукоба довольно погладила просторный рукав:

– Кешалии помогли. Чисто случайно на одном из магсковских чердаков у меня был припрятан чемодан с вещичками.

Филат знал, что такие чемоданы есть у мамы в большинстве крупных городов мира. И там обычно не только одежда, но и магический грим, и мороки для смены внешности, и кое-какое оружие. Мало ли где придётся залегать на дно.

Мелкие Тоннельсоны проявили к маме Филата большой интерес. Задора робко приблизилась и высыпала ей на колени пару горстей патронов.

– Это вам! – сказала она с робостью девочки, которая угощает взрослую тётю конфетами.

Стожарка деловито осмотрела маркировки на гильзах.

– О, бронебойные, с двойным сглазом! Боевая классика! – сказала она. – А это штопорник под старый антимаг! Тоже классика! А этот для нежити, дробовой, с серебряным напылением! У меня под такой калибр ствола нет!

Ниська, выглядывающая из-за спины у сестры, немедленно подарила маме подходящий ствол. Тит пока прятался под диваном и наблюдал за мамой издали, изредка подсылая комариков, которые, обнажив сабли, задиристо проносились у неё перед носом.

– А ну прекратил! – закричала на него Задора.

Тит посылать комариков прекратил и выслал паука с гранатой, который, нырнув под ковёр, дальше пополз уже под ним.

– Не кричите на него! Мальчики есть мальчики. Маленький Филат тоже был очень робкий. Пошлёшь его грабить банк – так он раз десять перед охранниками извинится… – вспомнила Кукоба.

Глызя Косорыл извлёк из воздуха букет роз.

– Как вы прекрасны, мадам! – затарахтел он. – Я положительно теряю голову! Дорогие зрители, вы не дадите мне соврать! Жорж, сколько раз я был женат?

Магператор Жорж несколько раз разжал и сжал пальцы обеих рук.

– Вот! И всякий раз как честный человек я искал свой идеал!.. – сказал Глызя. – В моей коллекции есть женщины-бетонты, есть капризонты, есть обвисонты, есть болтонты, есть психоанализонты – но никогда лично я не был знаком со стожаркой!.. Скажите, у вас действительно есть какой-то план, как можно добраться до Фазаноля?

Кукоба прищурилась:

– А-а, так вот чем объясняется доброта магзелей! Выпустили из магболя, пополнили коллекцию документов… Даже напоили кофе! – Она взглянула на сына. – Филат, что, всё настолько плохо?

Филат точно, хотя и без излишних деталей, обрисовал ситуацию.

– Ясно, – сказала стожарка. – Кажется, нам придётся заняться поисками Индрика, хотя сильного желания связываться с Фазанолем у меня нет… – Она повернулась к Тибальду. – Что там с магическими полями? Вы ведь эксперт магзелей?

– В первую очередь я художник! Остальное, увы, ради хлеба насущного! – с достоинством произнёс Тибальд. – Магические поля в норме. Всасываний и закручиваний нет.

Кукоба удовлетворённо кивнула:

– Прекрасно! Значит, либо тряпичный юноша не доставил ещё Фазанолю единорога, либо Фазаноль пока не всадил в Индрика сдуватель… Не знаю даже, какой вариант выбрать.

– И ещё у нас есть нить от тряпичного юноши! – сказал Тибальд.

– И Лайлап, который найдёт всё! – крикнула Ева, выбегая из гостиной.

Медный пёс лежал под кроватью Марии Чеховой. В гостиной он зарычал на Рогнеду, оскалился на Глызю и его магператора и милостиво позволил Ниське и Задоре побегать у него по спине. Но дальше он повёл себя странно. Понюхав нить от тряпичного юноши, Лайлап сделал несколько шагов к окну, сел и завыл.

Вой этот произвёл на всех самое скверное впечат- ление.

– Ну не получилось так не получилось. Пёс Зевса может выследить всё, что в этом мире! А Милорад ушёл с Индриком в Теневые! – легко объяснила Ева.

– Ты, Ева, прирождённый оратор! Знавал я одного такого гномика из сервиса! Взял кучу магров, ничего не починил, но на всё у него оказались очень кудрявые объяснения! – улыбаясь, заметил Бермята.

Успокаивая Лайлапа, Ева вывела его во двор. Вместе с Евой во двор вышел Глызя Косорыл. Он был один, без магператора Жоржа.

– Славная погодка! Обожаю это время года в Магскве! Где ещё одной ногой можно наступить в одну лужу, а другой в другую, – сказал он и погрозил Лайлапу пальцем: – Что, собачка, не нашла следов Милорада? Ай-ай! Кстати, Ева, не позволишь ещё раз взглянуть на бляшку? Воспоминания детства!

Ева послушно сунула руку в карман и, достав бляшку, протянула её Глызе. Глызя, восхищённо цокая языком, потянулся к ней, но тут в воздухе мелькнуло что-то рыхлое, похожее на огромную каплю. Скользуха, прятавшаяся в ветвях, спрыгнула сверху и, отбросив Глызю, вцепилась в бляшку.

– Глупая заурядка! Кому отдаёшшшь! Отдай мне! – зашипела она.

Ева вскрикнула, но успела сжать ладонь.

– Отдай! Отгрыззззу палеццццц!

Угрожая укусом, Скользуха распахнула пасть, забыв, что рядом находится тот, кто тоже умеет кусаться. На неё с рычанием ринулся Лайлап и, толкнув передними лапами в грудь, сшиб с ног. Скользуха, издав истошный визг, ещё в падении ухитрилась выкрутиться и лягнула Лайлапа короткими ногами. Клыки Лайлапа сомкнулись на пустоте. Скользуха же, ругаясь и шипя, уже ловко карабкалась по уступам флигеля.

Из дома к ним уже бежали Настасья, Бермята и сто- жары.

– Что случилось? – крикнул Филат.

– Скользуха! – едва выговорила Ева.

– Пряталась на дереве! Пыталась утащить бляшку Индрика! – вставая и отряхиваясь, бодро объяснил Глызя.

– Это правда? – напряглась Кукоба. – Бляшка цела?

Ева разжала ладонь и показала бляшку.

– Это интересно! Фазаноль получил Индрика, но продолжает гоняться за его украшениями. В этом что-то есть, – сказала стожарка.

– Ей помешал Лайлап.

– И правильно сделал! – похвалила стожарка. – Ну-ка дай её сюда! Пусть теперь у меня заберёт! – И она опустила бляшку в свой карман.

Глызя проводил украшение тоскливым взглядом.

– Хорошо хоть Скользуха убежала! – сказала Ева.

Стожарка ухмыльнулась, обводя взглядом крыши ближайших домов:

– Она-то убежала? Как бы не так. Уж я-то эту гадость знаю! Сидит где-нибудь за трубой и караулит!

Они вернулись во флигель, но не в гостиную, а в чеховский кабинет. Но теперь все были настороже. У одного окна встала Рогнеда. За занавеской притаилась Задора с пулемагом. Каждые пять минут Задора осторожно выглядывала из-за занавески и, высунув стволы пулемага, давала длинную очередь.

– Агасики! Вот тебе! – вопила она.

– Там была Скользуха? – спрашивал стожар.

– Нет, тётка какая-то шла.

– На окна наши не смотрела?

– Угусики! Не смотрела.

– И что в ней было подозрительного?

– Ничего. Но это-то и подозрительно!

Тибальд некоторое время расхаживал из угла в угол, ворча то на стожарку, то на Настасью или принимаясь проклинать Фазаноля, а затем занялся ниткой от Милорада. Сдвинув чеховские рукописи, положил её на стол и расправил на всю длину. Из кармана достал колбу, наполненную голубой жидкостью. Донышком колбы провёл по всей длине нити. Голубая жидкость изменила цвет на чернильный с золотой окаёмкой.

– Ага! – хмыкнул Тибальд. – Ну теперь я хотя бы могу сказать, где скрывался Милорад до того, как явился к сдобной девушке за Индриком! Это, конечно, рыжьё, но такое волокнистое, вытянутое! Явная магия места, где он прятался! Такая магия бывает от червоточин миров и дополнительных измерений. Магия под большим давлением! Рыжьё любит простор и циркуляцию, а тут его сильно стиснули!

– Кто стиснул? Фазаноль? – спросила Настасья.

Сдвинув очки, Тибальд опять уставился на колбу:

– За пару месяцев и даже за пару лет так сильно магию не испортишь. Скорее всего, это какое-то историческое место, которое изначально возводилось как магический бастион. Снаружи всё надёжно экранировано, чтобы наши сканеры не ловили, оттого и высокая концентрация магии внутри.

– Теперь мы точно найдём этого раскисшего пожирателя магии! Фазаноль обожает исторические места с волшебством! – воодушевился Бермята.

– Да-а, но только таких мест тысячи, – протянула Настасья. – Проверить всё мы явно не сможем. Фазаноль мигом пронюхает. А ошибиться нельзя. Нужен кто-то, кто знает наверняка…

Кукоба посмотрела на неё и решительно шагнула к дверям:

– Есть у меня одна подруга. Она нам поможет! Если, конечно, мы её уломаем, – добавила она уже не так бодро.

Глава 22

Старая подруга

Я подумал, что люди определяются в отношениях друг к другу по синхрону. Три синхрона подряд – лёгкая симпатия. Пять синхронов – приятное знакомство. Десять синхронов – большая дружба. Если где-то выскочил несинхрон – сразу напряг и вежливая улыбка. Тридцать несинхронов подряд – люди разбегаются, сильно недовольные друг другом.

Венгерский философ Йозеф Эметс

Когда Ева вновь оказалась на Садовом, погода начинала портиться. Влажный ветер дул не вдоль улицы, а откуда-то снизу, как из-под земли. Повалил снег, почти сразу сменившийся ливнем. По лужам забегали амэфури-кодзо – духи дождя, маленькие мальчики с японскими зонтиками на головах. Они вопили и кривлялись, что ясно доказывало, что этот дождь – их рук дело. За мальчуганами, метра на два возвышаясь над дорогой, на огромном трёхколёсном велосипеде гналась Ласковая Анни – погодный дух, управляющий юго-западными ветрами в заливе Кромарти, на северо-востоке Шотландии, но и в Москве порой гостившая. Там, где Анни проезжала, небо как будто светлело и дождь сменялся снегом. Это было странно – полоса белого снега посреди сплошной стены дождя.

Ева торопливо надела наушники, чтобы хотя бы музыка подняла ей настроение, а поверх наушников натянула капюшон. Бр-р-р! И почему в Магскве так редко бывает хорошая погода? Зачем вообще её предки с тёплых южных земель переселились в места настолько холодные, серые и дождливые? Почему не могли собраться сильной ратью и отвоевать себе, например, Средиземноморье? Ходили ведь на Константинополь, и довольно удачно, щиты к воротам прибивали, но после этого почему-то всегда возвращались в холодину!

Мама стожара оглядела магтобус Тоннельсонов и лететь в нём отказалась. Слишком приметный. А вот «Ровер» Бермяты ей понравился. В него все и забрались, хотя самым громоздким, вроде бронедевушки Рогнеды, пришлось пристраиваться на крыше. Глызя и магператор, делая резкие виражи и снимая всё подряд, летели следом на своей магшинке.

Ниська, недавно такая самостоятельная, от счастья и избытка внимания впала в глубокое детство и стала проситься за руль. Она видела, как Задора управляет магтобусом, и пришла к выводу, что раз «Ровер» меньше магтобуса, а она сама меньше Задоры, то «Ровером» должна управлять она.

– Я буду лулить! Я буду лулить! – закричала она.

Тит, до того сидевший тихо, тоже стал рваться за руль, но Ниська пнула его в голень. Ножки у Ниськи были маленькие, но в десантных ботинках с железными подковками. Другой обуви крохотная макси-фейса не признавала. Тит завыл, потирая ушибленную голень, и тотчас, не оставшись в долгу, вцепился зубами Ниське в ухо.

– Убоись! Скоро я сам отсюда «слулю» на все четыре стороны!.. Нет уж! «Ровер» мой и хозяйничаю в нем я! – проворчал Бермята и, решительно согнав с водительского места Ниську, сам уселся за руль.

Тит и Ниська продолжали орать в два голоса, перекрикивая друг друга. Никакой возможности утихомирить их не было. Задора от воспитания устранилась и заткнула себе уши пробками. Видимо, в присутствии стольких взрослых она переключила внутренний тумблер с «мудрая сестра» на «немудрый подросток».

– Куда летим? – спросил Бермята.

– Сретенка. «Тихая пристань», – сказала Кукоба.

– О нет! В трактир Колотило, что ли? – удивилась Ева.

– Мою подругу частенько можно там встретить. Но вначале подлети к той аптеке на углу! Что-то отвыкла я от детских воплей.

Аптека, заблудившаяся в переулочках, с виду была обычной сетевой аптекой. Всё было здесь как надо: красный крест, окошко для ночных продаж, запах антисептиков и куча биодобавок, занимающих всё пространство от пола до потолка.

Кукоба с Титом и Ниськой подошла к вывеске «АПТЕКА», решительным щелчком смахнула букву «П», за ней оказалась буква «Г», перед «А» проявилась «М». Получилась «МАГТЕКА». Сразу же чистенькая аптека исчезла, а вместо неё возник огромный неряшливый сарай, смахивающий на мастерскую средневекового алхи- мика.

Откуда-то вынырнул магтекарь, толстый, с мягкими пальцами и настолько ласковый, что взгляд невольно скашивался на кафель под ногами, проверяя, не остаётся ли на нём сладких следов.

– Чем могу быть полезен? – проворковал он.

– Токсичные улыбашки есть? – спросила стожарка.

– Для деток? Правильный выбор! Сам на них вырос, потому и стал человеком! – понимающе закивал аптекарь, доставая с полки пластиковый контейнер, полный разноцветных конфет. – С вас два магра… Благодарю! Возьмите улыбашки, детки! – Он сунул руку в карман халата, достал грязный пинцет и полез им в контейнер, но, спохватившись, хлопнул себя по лбу. – Чуть не забыл, детки! Кажется, недавно я доставал этим пинцетом яды! Берите прямо ручками! Вот те две красненькие – с клубничным вкусом! А синие конфетки возьмите в подарок!

– Синие не берите! – строго сказала стожарка, вместо синих вытаскивая ещё одну красную про запас и пряча её в карман.

Тит и Ниська уже засунули токсичные улыбашки в рот и с наслаждением их жевали, не замечая, что конфеты становятся всё больше. Вскоре рты у бедняг уже едва закрывались.

– А посему синие нельзя? – с набитым ртом спросила Ниська, когда они уже сидели в «Ровере».

– Потому что рыжьём надо меньше светить! – строго сказала стожарка. – Синяя конфета желантиновая. От слова «желание». Тот, кто её съест, впадает в раж и начинает скупать всё подряд. Перед входом в магмаркеты такие часто раздают, хотя это незаконно… Кстати, Тоннельсоны, пару фактов про токсичные улыбашки! Знаете, как они действуют? Ну кроме обратной магии, которая их увеличивает?

Тит и Ниська замотали головами, воюя с конфетами.

– Очень просто! Анисья, щёлкни Тита по лбу!

Ниська с большим рвением выполнила эту просьбу, но тотчас сама с криком «ай!» схватилась за лоб.

– Вот, правильно! – одобрила стожарка. – Так и работают токсичные улыбашки! Всё плохое, что ты сделала, к тебе же и возвращается! А теперь улыбнись!

Ниська улыбнулась сквозь слёзы – и тотчас такая же улыбка возникла на лице у Тита.

– Хорошие эмоции они тоже возвращают. Ну, полетели! – сказала мама Филата, откидываясь на жестковатую, многими звуками богатую спинку «Ровера».

* * *

Ева сидела в «Ровере», зажатая между стожаркой и Настасьей. Настасья была холодной и спокойной, в одном из тех настроений, когда у неё всё в голове раскладывалось по полочкам. Изредка пофыркивала каким-то своим мыслям. Ева всё время ощущала твёрдость плеча и колючесть её локтя. Стожарка, напротив, была горячей, подвижной. Вертелась, выглядывала в окно, болтала. Всех смешила, смеялась сама. Когда она хохотала, то смех её, поначалу беззвучный, прорывался и превращался в звуки «ук-ук», а иногда в «кук-хук».

Имя Кукоба очень ей подходило. Филат, не поместившийся в салоне, то и дело высовывался из багажника, смотрел на маму и скрывался. Он был совершенно счастлив, но когда Ева поворачивалась к нему, делал вид, что ему всё равно.

У «Тихой пристани» они буквально вывалились из «Ровера», вытесненные чудовищно разросшимися улыбашками.

Глызя Косорыл уже прыгал с ножки на ножку у входа в «Пристань» и от нечего делать брал интервью у завязавшего вампира, тощего дядечки с длинными волосами на кадыке и серьгой в одном ухе.

– Вампиров больше привлекают блондинки или брюнетки? Полнокровные или малокровные? У полных крови побольше! А правда ли, что если женщина ест чеснок, то вампиры на неё не нападут? Расскажите нашим зрительницам: сколько именно чеснока нужно съесть, чтобы быть в полной безопасности? А серебряные украшения действительно помогают против вампиров? Разумеется, ответ на этот животрепещущий вопрос смогут узнать только подписчицы платного канала! – тарахтел он.

Вампир что-то бурчал, обвитый шнуром микрофона с головы и до ног.

Настасья и стожарка первыми нырнули в трактир. Здоровенный вышибала, не узнав их, попытался преградить дорогу. Кукоба, не тратя на него магии, ловко отодвинулась в сторону – и вышибала был сметён стальной грудью бронедевицы Рогнеды, топавшей по лестнице вслед за ними.

Колотило стоял за стойкой и, широко расставив мощные ноги, гвоздём прибивал к стене медную монету. Таких медных монет на стене было уже штук пятьдесят, и все они негромко постукивали, пытаясь освободиться.

– Опять неразменный рубль подсунули! Только его из пальцев выпустишь – сразу улизнёт! Так я уж их собирать стал! Народ знает и специально мне тащит! – объяснил Колотило, буравя стожарку крохотными глазками. – Ты ли это, Кукоба! Давненько не виделись. Народ болтал, вроде тебя запаковали?

– А мне говорили: кто-то подкрашивает зелень, перегоняя её через кровавый зуб и кукольные глазки, – спокойно сказала стожарка.

Колотило перестал ухмыляться.

– Да кто ж сплетням-то верит! – сказал он торопливо и замахал руками. – Клава! Устрой гостей в чистом зале! Тут-то у нас всё больше шваль ошивается!

Рядом возникла мещерская болотница и, приседая и ныряя вниз, словно перебегающая по двору наседка, ловко начала лавировать между столиками. На её правой ноге, там, где она переходила в куриную ступню, сверкала золотая цепочка.

– Неверчик подарил! – похвасталась она и, освобождая столик, подхватила за шкирку пьяненького трёхголового мужичка. Две головы его уже спали, а третья ругалась и требовала жалующуюся книгу.

– Разве не жалобную? – спросила Ева.

Клава весело ей подмигнула:

– Жалобной книге жалуешься ты! А жалующаяся книга жалуется тебе! Такие сопли и вопли, что, поверь, лучше не знать, что это такое! – Она небрежно закинула мужичка на плечо. – Ну, вы тут пока устраивайтесь, а я вам принесу чего-нибудь!

Клава ушла, а Кукоба стала озираться, отыскивая свою подругу.

– Народец уже собрался! – сказала она Еве, привычно рассыпая соль и рисуя руну против подслушивания. – Ту парочку видишь? Как думаешь, это кто?

За дальним столиком сидели почтенный мужчина средних лет с бородой-котлеткой и юркий типчик в алом шарфике. Оба были одеты как художники, и оба с показной скукой поглядывали в зал.

– Деятели искусств? – предположила Ева.

– А ты что думаешь? – спросила Кукоба сына.

– А я думаю, парочка воришек. Специализируются, скорее всего, на мелких артефактах. Кольца, боевые браслеты и так далее. Оба полумаги. Один практикует облегчённую магию воды, а другой – магию огня… Не как Пламмель, а так, по верхам!.. Потому и объединились, что не очень в себе уверены, – не задумываясь, ответил Филат.

Кукоба довольно кивнула:

– Верно! А как ты догадался?

– Ну, что маг огня – это просто. У магов огня бровей и ресниц обычно нет, кожа красноватая, одежда огне- упорная, чтобы в ненужный момент без всего не остаться, ну и прочие подобные мелочи… А неопытный маг воды старается на воду не смотреть – она к нему сразу притягиваться начинает… Вот этот и боится даже чашку к себе придвинуть!

– А почему именно воры? И почему на артефактах?

– Да вон на сумке экранирующие руны. И оба в перчатках. Артефакт – штука опасная, особенно чужой. Сварит, если не экранироваться.

– Верно. Горжусь тобой, сын! А чем занимается вон та ведьма? Сначала ты, Ева!

Ева увидела дряхлую бабульку, обвязанную яркими тряпками.

– Цветами торгует, – сказала она наудачу, зная, что ошибётся, и неожиданно удостоилась одобрительного кивка.

– Только не цветами. Она выращивает болячки на продажу. Кстати, у неё у самой иммунитет такой, что её пятьдесят змей укусят – она и не почешется.

– А кому нужны болячки?

– Некоторым нужны, – заверила её Кукоба. – Опять же не все себе покупают. Часто родне или в подарок!.. А про этого человека что скажешь? А, Филат?

В трактир вошёл плотный мужчина и остановился у входа, настороженно поглядывая по сторонам. Филат достал из кармана булавку в форме мышиного черепа с камешками в глазницах, которая не позволяла никому запомнить его внешность, и поспешно заколол её себе в воротник.

– Терпеть не могу магзелей… Вроде я теперь честный, да всё равно как-то неспокойно… – поморщился он.

– Я тоже, между прочим, магзель! – сообщил Тибальд.

– Ты художник! – напомнил стожар.

Тибальд хмыкнул.

– Ну и откуда ты знаешь, что это магзель? – поинтересовался он.

– По повадкам. Когда магзель заходит в бар, он вначале осматривается, проверяя, нет ли опасности, и лишь затем проходит к стойке. И пальцы вот так держит – это чтобы усложнить метание магии, если нападут. Когда так пальцы держат – искру надо с перекрутом бросать, а когда психуют – обычно палят как попало, и это спасает.

Радуясь, что сын не потерял сноровку, Кукоба издала довольное «кук-хук».

– А если б он был просто посетитель? – спросила она.

– Просто посетитель обычно ощущает себя в новом месте неуютно и предпочитает смотреть себе под ноги, ни с кем не встречаясь глазами… Типа «Не бейте меня, дяди! Я в ваши дела не лезу и даже на вас не смотрю!».

Не только стожар опознал магзеля. Юркий типчик в алом шарфике уронил под скатерть ложечку, полез поднимать и из-под скатерти больше не появлялся. Сумку же с экранирующими рунами, которая явно была непустой, затащил с собой.

Магзель некоторое время повертелся в трактире, заказал кофе и, не допив его, ушёл. А ещё минут через десять в «Тихой пристани» появилась почтенная женщина в шляпке, похожая на старую учительницу. Из осторожности двумя руками прижимая к груди сумочку с торчащим из неё вязаньем, женщина прошла к дальнему столику у колонн и скромно присела на краешек стула.

Это была знаменитая Кузькина Мать – королева магических карманников, хранительница заветной тетрадки с отчётностью. Устроившись на привычном месте, Кузькина Мать всё с таким же мирным учительским видом сунула указательный палец в стоящий рядом цветок. Казалось, её волнует, полит ли он и взрыхлена ли у него земля. Палец она доставать не стала, так и оставив его в горшке.

– Корни пустила! – восхищённо охнул Филат.

– Корни?

– Да! Не спрашивай как, я сам так не умею… Тут уровень выше шестого нужен. Короче, она как бы слилась с растением. Ни одно атакующее заклинание на неё сейчас не подействует… Сама же так шарахнуть может – антимаг не спасёт.

– Это правда! – согласилась Кукоба. – Антимаг не спасёт. Даже отравленными спицами не придётся работать. Кузькина Мать никогда не атакует чистым рыжьём – только смесью рыжья, зелени и оливковой магии. Редчайшая магия, но она её достаёт. Это позволяет ей атаковать на таком узком участке, что блокирующее заклинание не успевает его отразить. Представьте себе стальной щит, который пронзают клинком настолько тонким, что он с лёгкостью проходит между атомами.

– Вы неплохо её знаете, – заметил Тибальд.

– Приходилось пересекаться, – усмехнулась Кукоба. – Кузькина Мать и есть та подруга, ради которой мы сюда пришли! А то, что она проделала этот трюк с пальцем и горшком, означает, что она нас заметила!.. Я поговорю с ней одна. Вы не суйтесь! Когда надо – позову!

С этими словами Кукоба поднялась и, не скрываясь, двинулась к столику. Кузькина Мать наблюдала за её приближением глазами учительницы, ожидающей у себя в кабинете родителей безнадёжного двоечника. Несколько минут они о чём-то беседовали. О чём именно – услышать было невозможно: мешали страховочные руны, начерченные на рассыпанной по столику соли.

Кукоба вначале что-то объясняла, затем настаивала. Под конец даже рассердилась. Дважды привставала, начинала недовольно жестикулировать, но заставляла себя вновь сесть. Кузькина Мать поправляла шляпку, пожимала плечиками, вытягивала в ниточку губы и вела себя мягко, но уклончиво. Опять всё в том же школьном стиле: мол, я всё прекрасно понимаю и вам сочувствую, но тройку в четверти поставить не могу!

В какой-то момент Филат не выдержал и подошёл. За ним, как сердитые пчёлы, неслись Задора с Ниськой, вышагивала Настасья и бочком пробиралась Ева. Глызя Косорыл бегал кругами и, пряча за спину микрофон, собирался взять у Кузькиной Матери интервью о её преступной деятельности, однако его смущала мысль об отравленных спицах.

– Ты же любишь драки! Давай! – шептал он, подталкивая вперёд магператора Жоржа.

Кузькина Мать взглянула на них исподлобья, и Жорж с Глызей моментально слиняли.

– Хорошо, что вы пришли, – сказала стожарка. – Моя подруга не хочет помогать нам искать Фазаноля, хотя прекрасно знает, где он!

– Мы с коллегами предпочитаем сохранять нейтралитет… – учительским голосом произнесла Кузькина Мать. – Мои коллеги редко находят общий язык с магзелями и не желают бросать вызов Фазанолю – иногда он обращается к нам за небольшими услугами…

Одна из рун против подслушивания вспыхнула и стёрлась. Кукоба начертила ещё одну руну, позаковыристее. В соседнем зале Колотило шумно вздохнул и с раздражением пнул сапогом стул.

Кукоба продолжала нажимать. Кузькина Мать приветливости не теряла, однако отвечала всё уклончивее. «Я» она вообще не произносила, а только «мы с коллегами». «Мы с коллегами посовещались…», «Мы с коллегами подумали и пришли к выводу…», «Мы с коллегами предусмотрели и такой вариант!» И всякий раз всё сходилось к тому, что ничего сделать нельзя, потому что всё уже решили коллеги.

– Теперь, когда Фазаноль захватил Индрика, он получит вообще всё. Проход в Теневые миры, все дороги, все обходы. Индрик – это не какой-нибудь жирочервь, который перерабатывает зелень в бурую магию. Такие существа, как Индрик, не должны принадлежать никому! С Индриком Фазаноль рано или поздно приберёт к рукам вообще всю магию. В том числе и накопления твоего союза благородных девиц! – Кукоба кивнула на тетрадку.

Кузькина Мать придвинула её к себе поближе и прикрыла локтем.

– Мы с коллегами как-нибудь разберёмся! – сказала она, поджав губы.

– Да не разберётесь вы! Фазаноль захапает вообще всё! Там, кстати, ваши коллеги… Можете у них прямо спросить, что они об этом думают! – не выдержал Филат.

Кузькина Мать напрягалась.

– Какие ещё коллеги? – спросила она.

– Те самые. С которыми вы всё решили!

У дверей трактира действительно собралась небольшая группа карманников, пришедших к Кузькиной Матери сдавать выручку, но не рискующих соваться, пока она с кем-то беседует. Двое карманников выглядели очень прилично, даже благородно, третий был тощий и дёрганый, с красным носиком, в слишком коротких джинсах, из-под которых выглядывали нелепой расцветки носки. И наконец, четвёртым карманником была девушка с удлиняющейся рукой, гибкой, растягивающейся и лишённой костей. Сейчас эта рука, явно скучая, рыскала по залу, приоткрывая крышечки сахарниц и трогая зубочистки.

Соблюдая старое правило сообщества, карманники изо всех сил притворялись, что между собой не знакомы. К тому же их смущало присутствие Тибальда, о котором они знали, что он магзель.

– Чего вы меня трогаете? Я вас впервые вижу! – сердито спрашивала девушка у долговязого с красным носиком, хотя рука её давно уже рыскала у него в рюкзаке.

Кузькина Мать напряжённо соображала. Ева и без Филата прекрасно понимала, в чём тут закавыка. Ссориться с Фазанолем ей не хочется. Опасно. Ссориться с магзелями тоже нежелательно. Но если Фазаноль и правда получит всё, то карманники ничего не выиграют, а только проиграют. Тупик.

– Мы разберёмся сами… Вы просто намекните, где искать! – сказала Ева негромко.

Она не была уверена, что Кузькина Мать её услышала, но быстрый взгляд той подсказал, что услышала. Но всё равно дело решили Тоннельсоны. Задора, давно приглядывающаяся к Кузькиной Матери, ткнула сестру кулачком под рёбра, подавая ей сигнал.

Ниська, треща крылышками, опустилась на столик, рухнула на колени и художественно завыла:

– Ой мы бедненькие! Мы несчастненькие! Помогите стладающим силоткам!

Рядом на полу завывал Тит, причём не менее художественно. Задора носилась под потолком с пулемагом в руках, как бы давая понять, что будет с тем, кто не поможет сироткам. Кузькина Мать, взглянув на неё, мигом поняла все расклады и усмехнулась.

– А, родственнички Тоннельсонов! Слышала о вас! Коллеги мои говорят: рыжьём больно много светите! – сказала она вполне себе доброжелательно. Показывая готовность начать серьёзные переговоры, она откинулась на спинку стула, вынула палец из цветочного горшка и вытерла его влажной салфеточкой.

– Начистоту и без коллег? – предложил Филат. – Что вас смущает?

Кузькина Мать с сомнением оглядела всю рать. Толстенького Тита с чемоданом, полным насекомых, Ниську с Задорой, Настасью и Бермяту, а также бешеного Глызю с его прожорливым Жоржем и кучей летающих камер.

– Меня смущаете вы, – сказала она. – Ну, стожары есть стожары! Но остальные! Это же цыганский табор! Вы всерьёз думаете, что сможете справиться с Фазанолем?

Вместо Филата ответила Кукоба:

– Не стоит задача справиться с Фазанолем, а стоит задача увести Индрика… И рыжья можем нащипать довольно много.

Слова про рыжьё, сказанные несколько вскользь и в сторону, были Кузькиной Матерью, однако, прекрасно услышаны. Она хмыкнула, поправила шляпку и решительно сказала:

– По рукам, Кукоба! Откровенно говоря, я понятия не имею, где прячется Фазаноль, и есть только один верный способ его найти. Ходят слухи, у вас есть девчонка не маг, которая неплохо играет в пишмагер?

– Она замечательно играет в пишмагер! Моя ученица! – Филат положил руку Еве на плечо.

Ева стряхивать его руку не стала. Просто посмотрела на неё, и стожар убрал её сам. Кузькина Мать усмехнулась:

– Чудесно! Тогда ты сейчас сыграешь в пишмагер! Но это будет особый пишмагер! Тебе придётся играть не с противником-магом, а с древним всезнающим свитком.

– Свиток знает, как найти Фазаноля? – спросила Ева.

– Свиток знает всё, – заверила его Кузькина Мать. – Но есть одна сложность. Свиток черномагический, из запретных артефактов. Двести лет назад его сотворил один сумасшедший маг, заядлый игрок в пишмагер, и заточил в свиток свою душу. Просто так знаниями свиток не делится. Чтобы узнать, где прячется Фазаноль, тебе придётся играть с ним в пишмагер реальными, живыми людьми!

– Это как – живыми? – испуганно спросила Ева.

– В обычном пишмагере героев ты придумываешь сама. А раз они придуманные, то и обращаться с ними проще. Ну убили героя и убили… А тут твои герои вот – Настасья, Бермята, стожары, Тоннельсоны и все прочие. И если они погибнут в свитке – они погибнут и на самом деле.

Ева вскочила. Играть в пишмагер реальными людьми, да ещё против сумасшедшего свитка – нет, на это она не согласна.

«НЕТ!» – хотела крикнуть она, но Кукоба коснулась её спины.

– Другого варианта найти Фазаноля нет. Не стоит задача погибнуть, а стоит задача победить. Так что ты нас береги! – сказала она.

Кузькина Мать пристально взглянула на Еву. Что она увидела, Ева не поняла, но что-то увидела.

– Отлично! – одобрила королева карманников. – Только свиток не у меня. И играть в пишмагер мы будем не здесь! – Кузькина Мать поднялась и, захватив тетрадь и сумочку, быстро пошла к выходу из трактира.

Глава 23

Дом с флюгером и острой крышей

«Сниму квартиру с хозяйкой-истеричкой. Студент-психиатр».

«Сниму комнату с видом на свалку. Эколог».

«Сниму комнату с упырём. Филат-стожар».

Объявления в магической газете

По Сретенке они шли пешком. Кузькина Мать заявила, что ей хочется прогуляться. Её длинный прыгающий лимузин, совершая короткие скачки, двигался следом. За рулём лимузина помещался телохранитель Кузькиной Матери – громадный гориллоид, которого она называла просто Детка. Они свернули в один переулочек, в другой. У участка, огороженного бетонным забором, Кузькина Мать остановилась и постучала в ворота. Им открыл ещё один гориллоид, очень смахивающий на того, что сидел за рулём.

За забором обнаружился невзрачный особнячок, не- ожиданно вместительный и уютный внутри. Кузькина Мать провела их в большой зал, где мимо взрослых магов-учителей парочками ходили примерные подростки.

– Учатся на глаз определять количество рыжья в перстнях. А также сканируют потайные карманы для артефактов. Сложная штука! – сказала Кузькина Мать и прогнала всех учеников из зала.

Уходя, ученики с интересом оглядывались на Тоннельсонов. Какой-то слащавый типчик целовал Кузькиной Матери ручку, шаркал ножкой и называл её «мамулечка».

– Это наши отличники! Всё, ребятки, кыш-кыш! – замахала руками Кузькина Мать.

Отличники с сожалением удалились. Кузькина Мать на всякий случай проверила свои пальцы и обнаружила, что один из её перстней исчез.

– Ишь ты! Это тот поцелуйщик, что мамулечкой меня назвал! Больше некому! – восхитилась она. – Одними губами стащил, гад! Способный!

– Ну, не особенно, – усмехнулась Кукоба и положила на ладонь Кузькиной Матери два кольца. В одном Кузькина Мать узнала свой пропавший перстень, а другое было узенькое колечко с длинным камнем…

– О! Это мой! А это его кольцо! Откуда? – удивилась Кузькина Мать.

– Да он мне тоже ручку попытался поцеловать. Я и сделала тройную подмену… Когда проще всего обобрать напёрсточника? Когда он крутит свои напёрстки и обирает вас! – ответила Кукоба.

Кузькина Мать накрутила перстень на палец:

– Акции стожаров растут на глазах! Но всё равно помочь вам сможет только свиток!.. Скоро его принесут! Я его циклопам одолжила на пару дней. – Она достала вещун и, озабоченно пролистав его, сделала звонок. Вещун привычно заплевался буковками. Затем все они растаяли, и возникла громадная женщина с единственным глазом посреди лба.

– Циклопья служба доставки! – гнусаво сообщила она. Кузькина Мать что-то негромко ей сказала, и громадная женщина понимающе кивнула. – Сейчас всё будет! К вам придёт наш мальчик! Он очень скромный, застенчивый! Вы его, пожалуйста, не обижайте! Я вам по секрету скажу: это мой сыночек!

Вскоре кто-то загрохотал кулаком в ворота. Вошёл мрачный детина-циклоп, покрытый татуировками. С размаху поставил на стол тяжёлый ящик, звучно высморкался в платок размером с простыню, втянул в браслет двадцать магров зеленью и вышел.

Кузькина Мать аккуратно стёрла защитные руны и извлекла из ящика свиток, намотанный на деревянный стержень. С опаской расправила его на столе, придавив концы четырьмя кристаллами неправильной формы, извлечёнными из того же ящика. Кристаллы походили на…

– Да-да! Сердца тех игроков в пишмагер, которые проиграли свитку! Они стали аметистом, топазом, рубином и опалом! – предупреждая вопрос, сказала Кузькина Мать. – Вот тут ещё немножко есть! Будешь смотреть? – Она безуспешно попыталась сдвинуть ящик, и Еве ясно стало, почему для его переноски понадобился скромный и застенчивый циклоп.

– Нет! – торопливо отказалась она.

– Ну, нет так нет. В принципе ты ещё можешь отказаться. Если же отказываться не собираешься, то объясняю правила! – Кузькина Мать извлекла чёрное перо и вручила его Еве. Перо было огромное, наверняка от птицы Рух. Ева засомневалась, что сможет писать таким пером, но, несмотря на размеры, в руке оно лежало легко, практически порхало.

– Пером ты коснёшься свитка. Свиток создаст место действия и двухмерных героев, похожих на книжные иллюстрации. Вот их вот! – королева карманников кивнула на Бермяту, Настасью, Тоннельсонов и прочих. – С этой секунды покинуть игру будет уже невозможно. Никаких «я передумала», «меня обманули» и «мы так не договаривались!». Черномагический артефакт есть черномагический артефакт… Писать ты будешь здесь, с краю свитка!

– А что за место действия? – спросила Ева.

– О, это можно узнать, не вступая в игру! Есть хитрый способ! – подмигнула ей Кузькина Мать. – Взмахни пером над самым свитком, но не касайся его!

Ева осторожно провела пером. Появился двухэтажный дом с острой крышей, украшенной жестяным флюгером в форме летящего гуся. Рядом с домом протекала река, вода в которой была кирпично-красного цвета.

Дом совсем не казался страшным, но Филат вполголоса выругался:

– Дохлый хмырь! Дом на Красной речке! Он упоминается во всех стожарских сказках! Здесь погибли сразу несколько стожаров! До сих пор никто не знает, что с ними стало. Задание у них было несложное – выкрасть деревянную шкатулку.

– И всё?

– Да. Просто выкрасть шкатулку. Что в шкатулке – неизвестно. Одна из нераскрытых тайн магического мира. Дом на Красной речке находился недалеко от Костянки, там, где верхние слои Теневых миров смешиваются со слоями нашего мира.

– А кому принадлежал дом? – спросила Настасья.

– Одному торговцу, – вместо Филата ответила Кукоба.

– И чем он торговал?

– Запасными частями для зомби, – спокойно ответила Кукоба.

Настасья брезгливо скривилась.

– Ну да, – признала Кукоба. – Бизнес не на широкий круг, но спрос стабильный. Но с торговца много не спросишь. Он давно разобран на запчасти собственными покупателями: не поладил с карательной командой из бывших полицаев, которая попала в лесу под миномётный огонь и нуждалась в большом количестве запасных частей… Возможно, Ева что-то сможет выяснить, если выиграет. Ева, ты справишься?

Ева, утратившая веру в себя, открыла рот, чтобы сказать, что отказывается играть, но в этот миг случайно коснулась пером свитка. И сразу же в ящике застучали и запрыгали камни.

– Слишком рано начала! Закрывай! Хоть одно разобьётся – мы все погибнем! – крикнула Кузькина Мать.

Держа крышку как щит, Ева кинулась к ящику и навалилась на него всей своей тяжестью. Окаменевшие сердца бились о крышку. Кузькина Мать торопливо помогала ей закручивать болты.

– Филат! Помоги! – крикнула Ева, но помощи не получила.

Оторвав от ящика взгляд, Ева обнаружила, что Филат с Кукобой, Настасья, Бермята, Тоннельсоны, Тибальд, Глызя с магператором и бронедевушка Рогнеда – все они исчезли. Зато на свитке появились их изображения. Рисунки были без лишних деталей, но чёткие, узнаваемые и ясные.

Кузькина Мать, единственная, кто остался вне свитка кроме самой Евы, ободряюще положила руку ей на плечо:

– Отступать поздно, девочка! Либо ты прорвёшься и выиграешь, либо твоё сердце окажется в ящике, да и их сердца тоже… Бери перо и ничего не бойся! Да здравствует пишмагер!

Ева сжала в пальцах перо, шагнула к свитку – и всё лишнее для неё исчезло. Мир упростился до свитка, сжался до книжных границ.

«Бери перо и ничего не бойся! Да здравствует пишмагер!» – повторила она.

* * *

Ева находилась одновременно и снаружи, и внутри. Сжимая в руке перо, стояла в саду, пристально вглядываясь в дом с острой крышей. Жестяной флюгер не вращался, но дрожал от ветра. В Красной речке бурлила красная вода, и была она густой и неприятной.

Свиток ждал её хода и проявлял нетерпение, что определялось по стуку камней в закрытом ящике. Ева начала водить по свитку пером, выводя первые пробные буквы. Другие персонажи более-менее слушались, а вот нарисованный Филат упрямился, и Еве приходилось постоянно подгонять его восклицательными знаками и многоточиями, чтобы этот излишне самобытный тип хотя бы немного шевелился.

«Так! Задачей стожаров было добраться до шкатулки. Значит, и я должна это сделать, чтобы пройти миссию!» – решила Ева и начала быстро писать. Следуя распоряжениям чёрного пера, Рогнеда забарабанила могучим кулаком в двери. Одновременно с этим Кукоба и Филат нырнули в дальнее окно и скрылись внутри дома. Ниська и Задора, взлетев, проталкивали Тита в чердачное окошко.

Свитку это не понравилось. Чердачное окошко с силой распахнулось и мощным толчком зашвырнуло Тита в Красную реку. Воды реки расступились, обнажив дно, и Ева, увидев на дне многочисленные кости, торопливо отправила на помощь Титу Ниську и Задору. Тита-то они вытащили, но Ева потратила на это очередной ход. Воспользовавшись утратой инициативы, дом распахнул на втором этаже два окна – справа и слева от крыльца. Окна с одинаковыми жёлтыми шторами и с чёрной точкой посредине напоминали глаза, выступающий балкон – нос, а дверь под балконом – рот. И этот рот стал как-то округляться, всё больше теряя сходство с дверью.

Еве это показалось подозрительным. Короткой фразой она заставила бронедевицу Рогнеду лечь. И вовремя. Дверь распахнулась. Над головой у лежащей Рогнеды пронеслась струя плазмы. Не успела Ева вздохнуть с облегчением, как дом атаковал Задору и Ниську роем ядовитых ос, вылетевших из чердачного окна. О том, что осы ядовиты, свиток извещал особой мультяшной бирочкой, которая то исчезала, то появлялась в пространстве.

Отбивая атаку ос, Ева сотворила стаю золотистых щурок, и быстрые птицы, проносясь, хватали их клювами. К щуркам свиток оказался слегка не готов, и пока осы улепётывали от птиц, Ева успела отследить на свитке положение остальных героев. Стожары продолжали скользить по комнатам, зорко присматриваясь ко всем изменениям. Растянув углы век и используя истинное зрение, Филат проверял сканирующие нити, артефакты и боевую магию.

Кукоба и в свитке оставалась в своём репертуаре, подбадривая сына фразочками «Нельзя без «нельзя»?», «Давай без «давай»!», «Можно без «можно»?», «Забудь про «позабудь»!». Фразочки эти всплывали в облаках, как это оформляют в комиксах.

Постепенно стожары продвигались к центру дома. Одна из стен второго этажа стала прозрачной, и появилась та самая шкатулка, которую Ева, находящаяся вне свитка, видела, а Филат и Кукоба пока нет. Столик, на котором шкатулка стояла, был неправильной формы, гнутый, без привычных ножек. Он шёл волной от самой лестницы, где и сливался со стеной, словно врастая в неё.

Чем дольше Ева смотрела на этот стол, тем яснее ей становилось, что дом с острой крышей в общем-то и не дом, а очередное существо из Теневых миров, принявшее форму дома. Каждый охотится как умеет. Это существо явно лакомилось теми, кто в него проник, но почему-то не трогало собственного хозяина. Гм… А, ну да! Видимо, не все зомби имели чем заплатить, и хозяин подкармливал ими свой дом.

Первой мыслью Евы было вернуть Кукобу и Филата, но она тут же поняла, что делать этого не стоит. Пишмагер не закончится, пока шкатулка не окажется у них в руках. Поэтому она лишь заставила Филата и Кукобу быть осторожнее. Возможно, они ещё успеют добраться до шкатулки и не дадут дому сожрать их.

Дом с каждой минутой оживал всё больше. В нём распахивались всё новые окна. Само строение неуловимо меняло форму. Углы его вздрагивали как живые. Одна из водосточных труб превратилась в щупальце и, шаря по траве, старалась обвить Рогнеду.

Ева короткой фразой заставила бронедевицу отбежать, попутно удивившись, что на Рогнеду это уже второе нападение, а вот Настасью, Глызю, Тибальда и Бермяту свиток пока не трогает. С чего бы такая избирательность?

«Стоп! А Рогнедой-то я ходила! И Тоннельсонами тоже! Может, свиток реагирует лишь на активных персонажей?»

Проверяя свою теорию, Ева повторно привела в действие Тита – и высунувшийся из-под земли корень едва не утащил беднягу под землю. Посланный Евой нарисованный Тибальд скромно перерезал корень маникюрными ножничками, укоризненно бросив при этом всплывающую реплику: «Я художник! Я не солдат! Нельзя ли впредь использовать меня по назначению?»

Не слушая Тибальда, Ева лихорадочно отбивала одну атаку за другой. Из-под садовых дорожек, пропарывая их, выныривали чудища с острыми пластинами на спине. Одно из таких чудищ едва не отмахнуло ногу Глызе, которого Ева послала носиться кругами вокруг дома, отвлекая внимание свитка.

Ева спасла Глызю, на время превратив его в тролля, который, высоко подскакивая, уклонялся от зубов чудищ и буквально вбивал их дубиной в землю. Места появления чудищ тролль угадывал заранее. Троллей напрасно считают злыми и тупыми, потому что они косноязычны, любят человеческое мясо, боятся солнца и поросли мхом. Всё это правда – но у кого нет мелких недостатков?

Филат и Кукоба добрались до комнаты со шкатулкой и, не решаясь к ней прикоснуться, прохаживались вокруг, рассматривая пол, стены, столик. Они явно подозревали присутствие охранной магии и не ведали главного – что магии никакой нет, и стола нет, а есть язык, и вообще весь дом – живое существо, которое сожрёт их при первом же прикосновении к столику или шкатулке. Ева понятия не имела, как это им сообщить, чтобы свиток мгновенно не атаковал. Ведь он-то прочитает то, что написано, раньше самих героев.

Задора застряла в зарослях. Ева спасла её Тибальдом, и следующие две атаки были уже на Тибальда. Отражая их, Ева окончательно убедилась, что свиток действует как кошка: реагирует на то, что движется. Пока не трогаешь героя – свиток на него не нападает. К примеру, Настасьей и Бермятой она до сих пор не ходила, и свиток о них не вспоминал. Ева обрадовалась, что сможет сохранить им жизнь, но внезапно увидела, что нарисованные Настасья и Бермята на свитке уже едва заметны. Выцветают на глазах, как старые чернила на солнце. Ещё немного – и они окончательно исчезнут.

Ну всё как в книге! Как только герой перестаёт действовать – он исчезает и из текста, и из памяти, и из бытия. И Ева торопливо начала писать:

«Взявшись за руки, Бермята и Настасья ходили по саду и не замечали ничего вокруг. Любовь хранила их от опасностей. Окружающего мира для них не существовало».

Нарисованный Бермята взял нарисованную Настасью за ручку и, полузакрыв от счастья глаза, стал ходить с ней по саду. Настасье идея Евы понравилась куда как меньше. Кипя от гнева, ибо она и нарисованная сохранила свой нрав, Настасья тащилась рядом с Бермятой и бросала в пространство злобные взгляды.

Деревья трижды пытались атаковать их затаскивающими под землю корнями, но ничего не могли сделать. Фраза «Любовь хранила их от опасностей» блокировала все жалкие потуги свитка причинить вред.

«Уф! – подумала Ева, с облегчением убеждаясь, что чернильные контуры Настасьи и Бермяты проступают всё отчётливее. – Но, между нами, гулять под ручку – жуткое клише! Все эти поцелуйчики под луной – полное сюсю-муму! Если у героини есть друг – то он обязательно жених! Все фильмы и книги состоят из сотен клише, каждое из которых нечто вроде клавиши на рояле. Зритель уже приучен, что надо испытывать, когда нажимаешь на ту или иную клавишу. Но это скучно, скучно! Надо как-то необычно! Например, сделать… э-э… что Бермята стреляет в Настасью розами из пушки!»

Тотчас в саду возникла пушка, но стрелять в Настасью нарисованный Бермята отказался наотрез.

– Соображаешь, что делаешь?! А пороховые газы?! Мы её ухлопаем! – всплыла его недовольная реплика.

Обиженная на Бермяту Ева едва не отбросила перо. Сюжет явно уходил в сторону, превращаясь из боевика в романтическую комедию. Откуда-то толпой вылезли средневековые разбойники с огромными усами, мушкетами и шпагами, но Ева легко отразила их строчащей из пулемага Задорой. Попутно Ева торопливо соображала. Открытие было где-то близко. Оно нашаривалось, но в слова пока не облекалось.

Тем временем и свиток не дремал. Из леса за рекой, громко икая, выбралось жутчайшее существо – рыхлое, липкое, пожирающее всё на своём пути. Ни кусты, ни узкий мостик, ни камыш – ничего не стало для него преградой. Подчиняясь командам Евы, Ниська его обстреляла. Рогнеда бросила пару огромных камней – всё было бесполезно: покрывающая бока существа слизь мгновенно всё растворяла. Существо втягивало всё, чем его атаковали, и ползло дальше, становясь всё отчётливее и толще.

– Пожиратель! – испуганно прошептала Ева, давая ему имя.

Ниська неосторожно подлетела к Пожирателю сверху. Он мгновенно выбросил липкую руку, сгрёб Ниську и потянул её к своей распахнувшейся пасти.

У Евы оставался всего один ход. Уже чувствуя, что всё бесполезно, она стала писать: «Ниська ударила его боевым молото…», но в последнюю секунду, озарённая, дописала «молоточком, резиновым, писклявым».

У Ниськи в руках возник молоточек, смахивающий на тот, который вечно летал за самой Евой, требуя от неё великих свершений. Только тот молоточек был как гармошка, а этот превратился в жёлтую уточку. Получив по лбу молоточком, Пожиратель издал душераздирающий вопль, отшвырнул Ниську и, прыгнув в Красную реку, сгинул.

– Кузькина Мать! – заорала Ева, и это получилось несколько двусмысленно. – Сработало! Жанр – вот его слабое место!

– Какой ещё «жанр»? – спросила королева карман- ников.

– У каждой книги есть жанр! Всякий раз, как я меняю жанр, свиток тоже вынужден его менять! А это старый свиток! Он как писатель-реалист, который пытается придумать что-то, чего не было в действительности, и его клинит! Он пугается – и получается ерунда! Ну и отлично! Я превращу всё в фарс!

– Ещё раньше дом сожрёт стожаров! – заметила Кузькина Мать, осторожно заглядывая через её плечо в свиток. – Вон они уже к столу лезут!

И правда, Филат и его мама тянулись к шкатулке длинной палкой с кучей привязанных к ней амулетов. Дом, прекрасно видевший это, с удовольствием готовился проглотить их со всеми потрохами.

– Дом – часть свитка, – уверенно заявила Ева. – Так что он у нас тоже из жанра не выпадет!

И, потерев руки, она начала действовать. Дух пишмагерства охватил её. Перо скользило по свитку. Повинуясь ему, африканский бомбардировщик сбросил на парк детскую ванночку и двести килограммов моркови. В ответ взлетевший с запасного аэродрома истребитель-перехватчик удачно обстрелял его вишнёвым кремом. Пилот катапультировался, но ещё до того, как его захватили в плен, сожрал секретную карту, нарисованную вареньем на вафле. Это был уже ход Евы. Далее Ева сотворила котобарана – задиристую прыгучую овечку, сильно смахивающую на кота. Свиток, отбиваясь от котобарана, с усилием выдумал котоварана – ящерицу с кошачьей мордой. «А-а, плагиат!» – радостно воскликнула Ева и задалась вопросом: кто сильнее – котобаран или котоваран? У котобарана лучше прыгучесть и мощный удар рогами. А у котоварана – удар хвостом и укус сильного отравляющего действия!

Пока котоваран и котобаран сражались, Бермята отыскал где-то старый утюг и принялся его уговаривать:

– Вот ты, утюжок, не работаешь! Ты плохо делаешь! Ну и что, что у тебя шнура нет? Ты же хороший, ты сможешь и так! Соберись, мужик! Давай я тебя поглажу, ржавенький мой!

Настасья, скрестив руки на груди, наблюдала за ним с каким-то непонятным выражением лица. Ева попыталась занять её чем-нибудь полезным, но Настасья отказа- лась.

– Я занята. Я любуюсь дурачком, – огрызнулась она, обращаясь скорее к Бермяте, чем к Еве.

– Каким дурачком? – не понял Бермята.

– Никаким. Ты обидишься!

Ева томилась. Давно пора было закруглять эту сюжетную линию, но Настасья продолжала всё портить. Ева попыталась оторвать перо от свитка, но оно строчило без её участия. Герои, как часто с ней бывало, захватили власть над автором и действовали по собственной воле. У нарисованной Настасьи пробудились её обычные анализаторские способности.

– Если я скажу Бермяте то-то и то-то, он ответит мне так-то и так-то. Если же я начну сразу с того-то и того-то, он скажет мне то-то, а я в ответ скажу ему так… – бормотала она себе под нос. Она повернулась к Бермяте и решительно произнесла двенадцатым кеглем полужирного очертания: – Имей в виду! Я тебя терпеть не могу! И никогда тебя не прощу!

– А Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! – сказал Бермята заглавными буквами.

Настасья распахнула глаза. Такой вариант в её просчитанной схеме предусмотрен не был.

Здесь Ева не удержалась и лёгким, изящным росчерком пера заставила их поцеловаться, после чего опустила глазки и скромно сказала: «Ой!» И только потом переключилась на Филата и Кукобу. Она за них не волновалась, ибо сам жанр романтического фарса не подразумевал ничего особо зловещего.

Филат и Кукоба, подчиняясь безумию, творившемуся в свитке, отвлеклись от шкатулки и активно хозяйничали, готовя строительные блинчики – любимое лакомство стожаров. Филат поджаривал их на куске жести, затеяв костёрчик прямо на полу, а Кукоба переворачивала блинчики шпателем.

Эти строительные блинчики при всей своей нелепости оказались замечательной находкой и мгновенно переломили ход боя. В древних войнах такое случалось. Громадная армия теснит врага. Внезапно стрела, пущенная наугад убегающим лучником, поражает императора – и, дробясь на отдельные части, недавно победоносная армия откатывается назад, спеша поскорее оказаться в столице и утвердить на престоле своего ставленника.

Вот и чудовище-оборотень из недр Теневых миров ненавидело дым. Даже нарисованный. И огонь. Тоже даже нарисованный. Особенно у себя в желудке. Оно страдало от дыма и вони. К тому же доски для костра Филат выламывал прямо из него же, что не доставляло оборотню никакого удовольствия. Теперь он даже проглотить Филата с Кукобой не мог. Внутри у него пылал проклятый лист жести, и от листа отрывались облака, подписанные: «Горячо! Горячо! Горячо!»

Дом начал сжиматься, ломая контуры и границы. Язык-столик поднялся вверх, затем втянулся в стену, после чего Филата и Кукобу мощным чихом вышвырнуло в окно, а следом за ними в то же самое окно вылетел ларец-шкатулка и, ударившись о дерево, распахнулся.

Филат, ловко, как кошка, перекатившись, подхватил вылетевший из шкатулки камень ещё до того, как он упал на землю. Как и те другие камни, он напоминал сердце. И было это сердце объёмным, не таким, как рисунки на свитке. Маленьким, красно-белым, с окаменевшими прожилками, беззащитным и жалким.

Совершенно материальное окаменевшее сердце лежало на свитке, а рядом с ним прыгал двухмерный Филат, сам не веривший, что сумел его поймать, и крайне довольный собой. Единственное, что осталось в этом сердце от рисунка, – крошечная бирочка на свитке, подписанная с мультяшной простотой и ясностью: «Сердце Фазаноля».

Глава 24

Сердце фазаноля

Диктатор вначале движется в группе равных. Он один из многих. Один из толпы революционеров, к примеру. Не самый лучший и не самый худший. Для своего окружения он не герой – слишком хорошо они его знают. Даже возможно, есть у него какая-то потешная черта. Или он глуповат, или говорит с грузинским акцентом, или смешно подпрыгивает. И потом, когда этот диктатор становится сакрален и мудр, когда он один начинает символизировать всю революцию – ему поневоле приходится зачищать всё окружение.

Из уничтоженного дневника Настасьи

Гориллоид Детка очень вкусно заваривал чай. Правда, заварку он размешивал в чайничке пальцем, но это всё же лучше, чем раскладывать по тарелкам салат дулом нагана. Бронедевица Рогнеда, Филат, Кукоба, Тоннельсоны, Глызя и Тибальд стояли посреди комнаты, заново привыкая к трёхмерности.

– Снова здрасьте, роднуши вы мои! Это так непривычно, что валяющаяся на полу ручка не является для тебя препятствием и её можно запросто перешагнуть! – восхищался Глызя.

Настасья пока помалкивала. Ева не знала, помнят ли Настасья и Бермята о том, что она сделала с ними в свитке, поэтому на всякий случай решила обо всём помалкивать. Настасья вела себя естественно, однако некоторое время спустя приблизилась к Еве и, улыбаясь окружающим, прошипела ей на ухо:

– Я тебя убью, хитренькие глазки!

Однако Еве показалось, что Настасья скорее довольна происходящим, чем огорчена. Что же касается Бермяты, то он, как прыгающее пушечное ядро, в восторге носился по комнате, хватал всех подряд за плечи и радостно восклицал:

– До чего же хороша жизнь! Один обнимусик? Один тискёныш? А?!

Гориллоид Детка и бронедевица Рогнеда охотно согласились обнять Бермяту – и едва не переломали ему все кости. С большим трудом удалось переключить их друг на друга, и здесь уже Кузькиной Матери пришлось выручать гориллоида.

Филату не нравилось держать сердце Фазаноля, и он положил его на стол, решительно сдвинув в сторону многочисленное оружие Детки. Гориллоид имел явную тягу к револьверам, причём не современным.

– И что? Помогает против боевых магов? – спросил Глызя.

– Как повезёт, – учительским тоном сказала Кузькина Мать. – Если маг первым до кольца дотянется – тогда нет. А если Детка раньше револьвер достанет – тогда помогает. Но реакция у него отменная. Раза три мне уже жизнь спасал. Конкуренция на нашем рынке труда ох какая высокая… – Она удручённо зацокала языком.

Ева придвинула стул к столу и стала смотреть на сердце. Сердце было каменным…

– Сердце Фазаноля. Почему свиток назвал его так? Разве Фазаноль не жижа? – спросила она.

Настасья наклонилась над сердцем, брезгливо разглядывая его:

– Мы мало знаем об обстоятельствах, при которых Фазаноль стал жижей. Знаем лишь, что он впитал силы титана. Такое количество рыжья должно было растворить его, как после оно растворило огромное количество его приспешников. Оно и растворило, но он почему-то не погиб, а превратился в разумную жижу. Но произошло ли это превращение мгновенно или заняло определённое время? Превратился ли весь Фазаноль целиком или отдельные его части всё же не превратились? Этого мы не знаем. Но раз дом с флюгером принадлежал торговцу запчастями для зомби, то мозаика более-менее складывается.

– Но как сердце Фазаноля оказалось в свитке и потом стало объёмным? Ведь дом нарисованный? – спросила Ева.

– А как мы все были нарисованными? Это тебя не смущает? Я, разумеется, была нарисована прекрасно! – Накручивая на руку шёлковый шарф, Настасья прошлась по комнате. – Значит, заказчиком был Фазаноль. Странно, конечно, что он просто не купил сердце или не послал Пламмеля отнять его. Возможно, догадывался, что торговец запчастями принял все меры предосторожности.

– Неясельный хмырь, зачем Фазанолю вообще понадобилось его сердце? Сентиментальные моменты? – спросил Филат.

– Не только. В сердце заключена часть личности. Как видишь, оно единственное не превратилось в жижу, а стало камнем, – сказала Кукоба.

Ева всё-таки решилась взять сердце и теперь перебрасывала его с ладони на ладонь. Камень, поначалу лишь чуть тёплый, разогревался и начинал заметно пульсировать. Странно было ощущать кожей глухие удары внутри камня.

– А если его… нечаянно уронить? – скромно предложила Ева и тотчас застенчиво опустила глаза.

– Агасики! Точняк! – оживилась Задора.

– Добрые детки! – сказал Филат. – Гуманизм так и прёт!.. Увы, это не иголка с Кощеевой смертью. Грохнуть Фазаноля, разбив его сердце, не получится даже у доброго некромага Тибальда!

– Я художник и твои намёки мне оскорбительны! – обиженно поправил Тибальд, однако на сердце посмотрел с некоторой задумчивостью. Затем взял его у Евы подер- жать, о чём-то подумал и сказал: – Грохнуть – нет, не получится. А вот найти – да. У нас теперь есть сразу три предмета – нить тряпичного юноши, сердце Фазаноля и часть от украшения Индрика! Кукоба, дай взглянуть!

Стожарка достала бляшку. Глызя Косорыл радостно подскочил.

– Уважаемые зрители! Вы это зрите ли? – забормотал он. – Какая уникальная работа! Кстати, все в курсе, что так называемое скифское золото скифским царям отливали, извините, греческие мастера? За дальнейшим крушением надежд приглашаю на платный канал.

– Да! Найти можно! – уверенно заявил Тибальд. – Одна магия ведёт к Фазанолю, другая – к Индрику. Вероятнее всего, они сейчас вместе. Если зафиксировать точку максимальной концентрации магий… Только надо за оборудованием слетать!

– Можно и не летать! – сказала Кузькина Мать и послала куда-то своего телохранителя Детку.

Распахивая двери, Детка случайно поставил фингал одному из подслушивающих юных воришек. Остальные карманнички разбежались кто куда. Пятилетняя девочка с огромными голубыми глазами доверчиво прижалась к ноге гориллоида, всхлипнула и тоже убежала.

– Ужасные манеры! – вздохнула Кузькина Мать. – Кстати, девочка способная! Детка даже не заметил, что она свистнула его любимый кольт «Драгун»…

Пару минут спустя запыхавшийся гориллоид вернулся, прижимая к груди огромную книгу в деревянном переплёте. Учитывая специфичность публики, к книге, чтобы её не свистнули, была прикована здоровенная наковальня.

– Наш рабочий инвентарь. Совершенно бесценная вещь! Даже у магзелей такой нет! – с гордостью сказала Кузькина Мать.

Книгу положили в центре комнаты, прямо на пол, и Кузькина Мать поочерёдно коснулась её бляшкой Индрика, нитью тряпичного юноши и сердцем Фазаноля. Сделав это, она торопливо отскочила. Книга распахнулась с глухим стуком. С мелькавших страниц выдвигались и прятались шаткие картонные дома. Параллельно в воздухе над книгой зависла сотканная из зелёного покрывала карта.

– Тут все магические дома России! – сказала Кузькина Мать.

Магические дома продолжали мелькать, сменяясь один другим. Тоннельсоны летали над ними, изредка зависая на месте, чтобы лучше разглядеть. Книга пролисталась примерно до половины, когда внезапно мелькание страниц прекратилось и один из домов – массивный, из красного кирпича воздвигнутый, чем-то смахивающий на английскую усадьбу в неоготическом стиле, – завис в воздухе.

Кузькина Мать и Кукоба обменялись многозначительными взглядами.

– Огнедышащий Мамай! Что за дом? – спросил Бермята.

– Посёлок Рамонь. Воронежская область. Дворец Ольденбургских. Архитектор Христофор Нейслер! – наскоро пролистав книгу, Кузькина Мать обновила что-то в памяти. – Ну да… да… Была у нас как-то мыслишка его навестить в рабочем плане, но, откровенно говоря, мы взвесили все риски и отказались. Усадьба существует сразу в двух отражениях – в нашем мире и в верхнем слое Теневого. Как бы две этикетки, наклеенные одна на другую. Разумеется, миры постоянно перемешиваются, и творится нечто невообразимое.

– Это не там Николай Рерих души умерших вызывал? – спросила Настасья.

– Да, – подтвердила Кузькина Мать. – Нашёл, конечно, местечко! Лучше б в Костянку поехал, если жить надоело. Да и вообще усадьба странная. В подвале – громадный зверинец. Слуги боялись туда заходить: говорили, что медведи там разгуливают на свободе и непонятно чем питаются. На территории усадьбы – первая в России конфетная фабрика с паровыми машинами. Её так и называли – Паровая фабрика конфет и шоколада. Грохот, пар, стук машин, громадные чаны с растопленным шоколадом. А однажды ночью фабрика не просто сгорела, но и камни, говорят, расплавились, а шоколад кипел и стонал как живой. Ещё в усадьбе живут три официальных призрака. Один – призрак принцессы Евгении Ольденбургской: женщина, закутанная в плотную чёрную вуаль. Ещё призрак её лекаря и призрак горничной – эти ходят всё время вместе и непрерывно ругаются. Думаю, какая-то давняя романтическая история с ядами и кинжалами.

Настасья разглядывала дворец. Выглядел он изящным и стройным, хотя стены были толстенные. Кузькина Мать продолжала деловито объяснять, что где. Напротив главного дома – башня с воротами и здоровенными часами швейцарской фирмы «Винтер». Рядом флигель. Он же свитский корпус. В нём размещалась свита царственных особ, которые бывали тут с тех пор, как в 1901 году сын Ольденбургских Пётр женился на Ольге, сестре императора Николая II. После революции дом завертело в страшной чехарде. Здесь помещались то школа, то казарма, то больница, то заводоуправление. И с каждым новым пинком судьбы дворец ветшал всё сильнее. В войну же, когда под Магронежем, который в обычном мире – Воронеж, шли страшные бои, дом и вовсе уцелел невероятным чудом.

– А на самом деле не уцелел! – выдержав паузу, звенящим шёпотом добавила Кузькина Мать. – Трёхсоткилограммовая бомба уничтожила верхний дворец, тот, что в нашем мире, и тогда из Теневых миров всплыл тот, другой дворец, что был в самом верхнем слое! Лишь некоторые фрагменты начальных стен уцелели, ведь бомба не уничтожила всё до основания.

– И тогда же дворец был захвачен Фазанолем? – спросила Ева.

– Ну, не тогда же, а после войны, когда с дворцом стали твориться невероятные вещи. Пропадали люди, смещалось пространство. Тогда Фазаноль и взял его на заметку. Дворец стал исключительно удобным убежищем. Во-первых, размещение: частично в нашем мире, частично в Теневых. Всегда можно скрыться от магзелей. Заодно и контролируешь весь Магронеж с областью… Фазаноль – шахматист. А какая первая задача шахматиста? Поставить сильную фигуру на такую клетку, откуда она будет простреливать как можно больше других полей. В Магронеже сохранилось много магических существ первомира. Одних драконов, кажется, видов двести. Болотных, лесных, луговых. Почти все с даром мимикрии. Лежит в лесу огромный камень, а на самом деле – это яйцо дракона. И никогда ты его от камня не отличишь, пока дракон из него не проклюнется.

– Почему именно в Магронеже? – спросила Ева.

Кукоба, объясняя, вскинула руки. В обручах охранных татуировок метнулись навстречу друг другу хищные рыбы.

– Почва, девочка! Почва! – сказала Кукоба. – Магия тесно связана с почвой. В Магронежской области лучшие чернозёмы в мире. Окско-Донская низменность, заливные луга и всё такое прочее. Но настоящее объяснение – магия первотворения. Там её безумно много. Она буквально выплеснулась, пролилась. А где магия первомира – там и множество простейших магических существ. Всяких кошмаридл, червидл, призраков-медуз, паукусов. Вся эта лесная и подземная баламуть. Ведь драконы не рыцарями питаются. Рыцари – это так, консервы на чёрный день.

– Значит, мы сейчас в Рамонь? В Магронеж? – спросила Ева.

Кукоба цокнула языком. Её татуировки – хищные рыбы – на миг застыли, а потом развернулись и поплыли в другую сторону.

– Не стоит задача прилететь в Магронеж. Задача стоит победить Фазаноля и выжить! – поправила она.

Глава 25

Негодяйчик. Версия 2.0

Человек получает силу из растений и животных. Те, в свою очередь, – друг из друга. Тут же воздух и вода – для всех общие. Так человек самым тесным образом очень тесно слит со всем живым и неживым на планете. Он её часть, и вся земля – его плоть.

Записи Павла Звенидрага

До Магронежа добирались магтобусом Тоннельсонов и на «Ровере». Глызя Косорыл с магператором Жоржем увязались за ними на красной магшинке.

– Зачем мы ему уступили? – спросила Ева у Филата.

Тот пожал плечами:

– Он ужасно приставучий. Хочет магтериал снять.

– Паразитирование сильных на слабых? – предположила Ева.

– Ну, не такой уж Глызя и сильный. Скорее господство бодрых над вялыми! Вот это да, соглашусь! – кивнул стожар.

В «Ровере» летели Настасья и Бермята. Им надо было многое сказать друг другу. Настасья поначалу не хотела усаживаться в «Ровер», но потом всё-таки села и даже с вежливой застенчивостью захлопнула дверь перед носом у Тибальда, который тоже собирался сесть вместе с ними.

– О женщина! Коварство имя тебе! Будет выносить Бермяте мозг, чтобы потом его простить! – со знанием дела буркнул Тибальд и отправился в магтобус к Тоннельсонам.

– Она не станет этого делать. Она умная и сложная! – сказала Ева.

– Именно поэтому и станет! – не согласился Тибальд.

Кузькина Мать с ними не полетела, хотя и провожала их некоторое время на своём прыгающем лимузине. Кроме того, карманнички Кузькиной Матери засекли недалеко от особняка Скользуху, о чём Кузькина Мать озабоченно сообщила по вещуну.

– Опять она здесь! Не отвяжешься! – поморщился Филат.

Задора орудовала ботинком на палке, управляя полётными талисманами. Ниська уселась на колени к Кукобе, доверчиво вручив ей свои жёсткие косички. Со стороны Ниська казалась примерным ребёнком, мечтой любой мамочки, если бы не дробовик, который она всё время держала в руках. Но тут уж закон любимой игрушки: что люблю, с тем не расстаюсь.

Тит возился со своими комариками и цокотухами. Ева растапливала бронедевицу Рогнеду. Дров в городе взять было негде, и они залетели на бензоколонку за углём для шашлыка. Когда они улетали, работа колонки была парализована, и вовсе даже не потому, что Тибальд по рассеянности расплатился за пять пакетов угля золотым слитком – просто Задора забыла натянуть на магтобус морок.

Кукоба, расчесав Ниське косички, с помощью плоскогубцев закрепила их проволокой.

– Чудесные волосы! – сказала она. – У Филатика тоже такие были.

По прямой расстояние от Магсквы до Рамони – 442 километра. Кукоба прикинула, что прилетать в Рамонь лучше после полуночи. В это время русалки томятся и купаются в лунном свете. Есть надежда, что и Белава будет томиться и доставать Пламмеля. На страже останется только Грун. Грун никогда не скучает, он просто ест всё, что видит, если сможет до этого дотянуться.

Кукоба развернула оживающую карту, на которой три их магшинки казались похожими на одного крупного жука и двух мелких:

– Всё неплохо складывается! Рамонь рядом с Магронежем! И там же рядом Магли! Предлагаю изменить маршрут и залететь в Магли!

– Магли – это что? – спросила Ева.

– Ты не знаешь Магли?! – поразилась Кукоба. – Не читала «Географию для магов»? Позорище! Магли – это Маглипецк. Город, где я спрятала кое-какое оборудование, когда планировала налёт на Фазаноля. – Кукоба кашлянула.

– Ты была в Маглипецке?

– Я была почти везде. Не надо думать, что у стожаров нет дома. Дом стожаров – вся Россия! Нет смысла приковывать себя к одной точке пространства! Если так делать, магзелям будет крайне просто тебя накрыть. А так ты как пчёлка. Пожужжал в одном месте, всем надоел – улетел в другое. – Щёлкнув пальцами, Кукоба материализовала злополучную «Географию для магов» и вручила её Еве. «География» сама собой открылась на нужной странице.

– «Липецк, он же Маглипецк, он же в сокращении Магли, – прочитала вслух Ева. – Административный центр Маглипецкой области. Промышленный, агротехнический и авиационный центр. Предприятия Маглипецка производят мётлы со ступами, боевых големов и некоторые другие виды магического вооружения. На полях Маглипецкой области выращивают мандрагору, кукольные глазки, иван-чай, цветущий папоротник и другие виды магических культур, что приносит экономике края в среднем около двух миллионов магров зелени в год. Сельское хозяйство – жар-птицы, летающие хрюшки. Население – полторы тысячи магов, диаспора циклопов, около двухсот вампиров в завязке на испытательном сроке, диаспоры эйнхериев, хримтурсов и вампалов, восемьдесят зомби, некоторое количество оборотней, прикидывающихся городскими дворняжками, и тридцать человек, отрицающих, что они некромаги. Кроме того, в Маглипецке в мире и согласии проживают кешалии, альрауны и прочие представители магических культур. Отношения с заурядцами хорошие, поскольку маги их давно…»

– Дальше не читай! Дальше ничего интересного! – Кукоба торопливо отобрала у Евы справочник.

Задора уже шла на снижение, лихо снося с крыш спутниковые тарелки.

– Куда рулить? – спросила она.

– Туда! К гномам из автосервиса! Надо поменять наши магшины на что-то неприметное.

Задоре идея не понравилась.

– Поменять наш магтобус?! Надеюсь, временно? – напряглась она.

– Если уцелеем, то да! – успокоила её Кукоба.

Ремонтные гномы обитали на окраине Маглипецка. Сервисы тянулись один за другим вдоль шоссе. В основном это были однотипные бетонные боксы. В боксах что-то грохотало. Громоздились кучи старых автомобилей. В каждом сервисе обязательно была своя Белоснежка – могучая, коротко стриженная женщина с ключами, которая орала на гномов, получала магры за ремонт и принимала магшины клиентов.

Гномы слушались свою Белоснежку так, как первоклассники, чистые души, далёкие от цинизма средней школы, слушают свою первую учительницу. Некоторые Белоснежки были с детьми – маленькими большеголовыми гномиками, уже с младенчества обросшими бородёнками. Правда, они у них были не слишком густые, напоминающие редкие бородёнки студентов-гуманитариев.

Работать с клиентами-магами было непросто. Справиться с этим могла только истинная, сердитая от природы Белоснежка. Альрауны визжали. Хримтурсы затевали драки. Вампалы гортанно спорили. Задора припарковалась рядом с крайним сервисом, похожим на все другие. Трое гномов, заткнув себе уши воском, вытаскивали из магшины за руки и за ноги очередного альрауна. Альраун громко обещал вернуться, но гномы его не слышали.

Белоснежка издали воодушевляла своих гномиков звяканьем огромной связки ключей, которая при случае могла послужить и оружием. На магтобус Тоннельсонов она взирала кисло, без всякой радости.

– Надо с ней поговорить! Я могу! – вызвалась Ева, имеющая привычку для развития воли делать то, чего ей не хочется или чего она боится.

– Ну, поговори! Как ты спросишь? – поинтересовался Филат.

– Ну, я спрошу: «Здравствуйте! Вы не против, если мы поставим наши магшины к вам на стоянку и временно заменим их на ваши?» – сказала Ева.

Филат присвистнул:

– Якорный бабай! Хуже бывает, но редко! И это говорит специалист по пишмагеру! «Вы не против»! Кто так спрашивает?! Ни в коем случае нельзя задавать вопросы с «не»! Вопросы с «не» – визитная карточка неудачника! На вопрос «Вы не против?» – ответ всегда будет «Конечно, против». Это всё равно что спрашивать у женщины: «Вы ведь не пойдёте за меня замуж?»

– Вот-вот! – подтвердила Кукоба. – Хочешь получить отказ – сразу настройся на отказ! Посмотри, как я с ней буду работать! Немного контактной магии и много веры в себя!

Кукоба подошла к Белоснежке и быстро коснулась её рукава. А-а, вот и контактная магия, ясно. Белоснежка слушала её поначалу без энтузиазма. Это было заметно по фыр- канью и скрещённым на груди рукам. Кукоба продолжала убеждать. Спустя минуту Белоснежка опустила руки. Ещё через минуту махнула рукой гномикам. Гномики моментально загнали магтобус и «Ровер» Бермяты на стоянку и выдали им взамен ржавый лесовоз с маленькой кабиной и двумя длинными лавками в кузове.

Глызя Косорыл упрямился, не желая расставаться с красной магшинкой, однако пришлось. Кукоба заявила, что не пойдёт на дело с телевизионщиком, который ещё издали выдаст их Фазанолю.

– На тихих лапках пришли – на тихих ушли! Всё понятно?

– Я понятливый, дорогие зрители! – сказал Глызя и полез в кузов лесовоза.

– Надеюсь, камер ты с собой не взял? – спросила Настасья.

Глызя быстро сунул Жоржу здоровенный рюкзак.

– Клянусь, что сейчас у меня с собой ничего нет! – торопливо сказал он.

* * *

В полёте лесовоз сильно болтало. На лавках в кузове сложно было удержаться, а в кабине места было только на троих. Поэтому, чтобы никто не вылетел, за руль села Кукоба. Задора верещала от обиды, что ей не дали порулить. Ниська и Тит в обнимку со своим чемоданом смирненько сидели рядом.

Кукоба направилась в промышленную зону и ещё дальше, за город. Снизилась рядом с грязным корпусом с большой трубой. Тут же работали и два бульдозера, сгребая кучи мусора. Вонь стояла ужасная. Еву чуть не стошнило.

– У заурядцев здесь мусоросжигательный завод, – пояснила Кукоба. – У нас – ферма, разводящая жирочервей. Поэтому мы сопоставили эти две точки пространственно, чтобы… Ну, воняет и воняет… Никто особенно не будет разбирать, чем именно.

Лесовоз Кукоба посадила рядом. Выбралась из кабины прямо в открытую дверь.

– Жирочерви! Ну и название! – сказала Ева.

Кукоба усмехнулась:

– Называют не по красоте, а по сути! Жирочерви – крайне вонючие черви, производящие бурую магию. Вроде грязевиков. Но магию грязевиков вообще нельзя использовать, а бурую кое-как можно. Это такая примитивнейшая магия, в тысячу раз слабее рыжья. Но жирочерви неплохо разводятся на отходах – правда, очень уж от них разит… Мало кто с ними связывается.

– А где жирочерви? Я их не вижу! – сказала Ева жалобно.

– Да особо и видеть нечего! Ну смотри! – И Кукоба провела рукой перед глазами у Евы.

Мусоросжигательный завод не то чтобы исчез – но в тех же границах проступила неряшливая группа полуразрушенных сараев, между которыми в котловане что-то шевелилось. Вглядевшись, Ева поняла, что это миллионы жирочервей, копошащихся в отходах. И ей опять сдавило желудок.

– Дыши и не смотри туда! – посоветовал Филат и по- хлопал её по плечу. – А ты думала, магом быть легко? Ещё и не такого нанюхаешься!

Один из сараев, по-видимому заброшенный, стоял отдельно от остальных. К нему Кукоба и направилась, идя вдоль стены и тщательно ощупывая кирпичи. В одном месте раствор отсутствовал, и был забит неприметный деревянный колышек. Кукоба вытащила его – под колышком обнаружился ключ.

– Предпочитаю прятать ключи на месте, а не таскать с собой! – пояснила Кукоба, отмыкая тяжёлый замок. – Идите строго за мной! Ничего не трогайте!

В сарае были шины, железный верстак и мешки со старой одеждой. Раскидав мешки, Кукоба подняла крышку люка, на котором перед этим быстро начертила пальцем охранную руну. Открылась лестница ступенек на пять. В бетонированной яме стояла синяя бочка из толстого пластика – громадная бочка, какие покупают дачники, чтобы сделать летний душ. Кукоба толкнула её ногой. В бочке что-то плеснуло и тяжело заходило.

– Что тут у вас? – спросил Бермята, подозрительно принюхиваясь.

– Жижа Фазаноля, – спокойно ответила Кукоба. – Потому я и держу её поближе к мусоросжигалке и ферме, что она пованивает. – Она сдёрнула с бочки крышку. Огромная бочка была заполнена примерно на треть. Внутри кипела грязь – живая, липкая, имеющая форму слипшейся змеи или червя. Змея непрерывно шевелилась и переползала, и где у неё голова, а где хвост, определить было невозможно. А ещё невыносимее была вонь. Ева пошатнулась и схватилась за руку Филата.

– Что с тобой? – спросила Кукоба, внимательно посмотрев на неё.

– А что?

– У тебя кровь из носа идёт…

Ева коснулась лица:

– Ой, да!

Кукоба не отрывала от неё взгляда.

– Ты раньше когда-нибудь видела Фазаноля? Он разговаривал с тобой? – спросила она тихо.

– Н… нет, – зачем-то соврала Ева, потому что на неё теперь смотрели и Глызя, и Тоннельсоны, и Тибальд.

Кукоба с сомнением кивнула, разглядывая капли крови на тыльной стороне ладони Евы:

– Ну, хорошо, если так… Никогда не разговаривай с Фазанолем и не отвечай на его мысли…

– Да-да! А откуда у вас эта бочка с жижей? – торопливо спросила Ева, стремясь переключить внимание на другой предмет.

– Ну, в общем, история такая. Когда-то, когда я выплачивала магический кредит и работала на Фазаноля, у меня возникла идея забрать у него рыжьё. Пусть сам себе выплатит мой кредит! Дело, конечно, рискованное, но мне было ясно, что рано или поздно эта тварь всё равно меня уничтожит.

– Но ты не решилась! – напомнил Филат.

– Скорее не успела, потому что попала в Теневые миры, – призналась Кукоба. – Ну и раствориться, конечно, опасалась!.. Я же видела, что происходит с прихвостнями Фазаноля, которые для него расходный материал… Но расскажу обо всём по порядку!

Как-то мы ограбили филиал МАГЗО, а на обратном пути попали под обстрел случайно подвернувшейся патрульной бронемагшины. Ни они нас не ожидали встретить, ни мы их. Бывают такие случайности, которые мгновенно меняют расклад самых продуманных операций! Фазаноль ускользнул, но всё же пару раз в него попали. Я захватила с собой немного его жижи для изучения. То, что я увидела, потрясло меня. Никакая атакующая магия на эту жижу не действовала, или её потребовалось бы невероятно много. У заурядцев тоже не было подходящих средств. Разве что в ядерный реактор его засунуть… И то он бы возродился из уцелевшей капли. – Кукоба пнула бочку ещё раз. Из бочки вырвался фонтанчик жижи, но Кукоба, ожидавшая этого, ловко отразила жижу крышкой. – Тогда я сильно задумалась: что же такое Фазаноль? Человек. Даже не маг. Но человек, слившийся с титаном и получивший разово столько рыжья, что в нём не осталось ни единой кости, ни одного волоса. Он растворился весь. Мгновенно. Превратился в разумную слизь, только сердце почему-то уцелело! То, что Фазаноль выжил, говорит о том, что он нравственно монолитен. Неизменяем. Такое встречается у нежити, у элементалей, у русалок – но почти никогда у людей…

Кукоба выбросила руку и поймала за шиворот Ниську, которая вздумала заглянуть в бочку и подразнить жижу:

– Не стоит, девочка!.. Я продолжала изучать те капли, которые у меня были. Я разделяла их на отдельные части, изолировала друг от друга. Каждая капля мыслила автономно. Была маленьким Фазанолем, хотя, конечно, отдельные части Фазаноля мыслили хуже, чем он весь в целом. И я подумала, что Фазаноль – это нечто вроде Груна. Тоже протоплазмий, но иной природы. Грун сжирает тела, а Фазаноль сжирает и магию, и души. И утягивает их в Теневые миры, куда, кстати, отправляется и большая часть рыжья, которая пропадает из нашего мира.

– И что ты сделала? – спросила Настасья.

– Я подумала, что если уничтожить Фазаноля сложно, то может получиться стравить отдельные его части между собой. Но его капли всё время собирались вместе. У них не вырабатывался отдельный характер и отдельный рисунок личности, как у протоплазмиев. Их невозможно перевоспитать, получив идеального по своим качествам Фазаноля. Это такие вполне сформированные капельки. Я была в отчаянии… Кредит меня давил! Каждую секунду высасывал из меня магию и жизненные силы… А я же бодрая, для меня это невыносимо! – Кукоба невесело усмехнулась. – Лежишь, бывало, смотришь в потолок – и ощущаешь, что и ногу поднять трудно. И руку. Чувствуешь себя полной тряпкой… Мысль в тебе дряблая, вялая, хилая. Память притуплённая! Заклинание и то вспоминаешь с десятого раза. Думаешь: кто это? Неужели это я? Короче, в одном из таких кошмарных настроений я отправилась на ферму жирочервей и вылила всю жижу Фазаноля, которая у меня была, в бочку с жирочервями. Сама не знаю зачем. Просто по наитию. Вот тебе! Вот! И… произошло чудо! Жирочерви и жижа Фазаноля оказались сходной природы! Жижа не выдержала искушения – и… смешалась с жирочервями. Стала пожирать их, потому что только так можно получить бурую магию. – Кукоба опять пнула бочку. – Короче, вот он! Преобразившийся Фазаноль, специализирующийся на червях и на бурой магии! Фазаноль отупелый, всепожирающий, версия два-точка-ноль. Масштабных злодейств не планирует. К рыжей магии безразличен. Куда больше его волнует бурая.

– Разе она лусе? – наивно спросила Ниська.

– Не стоит задача: лучше или хуже. Стоит задача: больше. Что лучше: заработать сто миллионов на вонючих удобрениях – или сто тысяч на продаже духов? Кто-то выберет духи, но кто-то сопоставит прибыль и займётся удобрениями… Этот Фазаноль версия два-точка-ноль выбрал бурую магию. Она, возможно, и воняет – но зато за ней не надо гоняться. Ресурсы для неё есть повсюду. Мы подмешаем этого Фазаноля к тому и посмотрим, кто из двух победит. Ты поняла меня, жёсткие косички?

– А они не сольются? Ты же говорила, что те капли всегда сливались? – спросил Филат.

– Они обязательно сольются, – сказала Кукоба. – А вот что будет дальше, я понятия не имею. Не исключено, что мы просто немножечко уничтожим нашу планету, отдав Фазанолю и бурую магию тоже. Это было одной из причин, почему я отказалась от этого плана в прошлый раз. Никто не хочет конфетку? Я тоже не хочу!

Кукоба принялась возиться с бочкой, приделывая к ней лямки и навьючивая её на Рогнеду. Бронедевица оказалась единственной, кто был способен тащить такую тяжесть, да ещё не слиться при этом с Фазанолем-тиноежкой, если из бочки что-то плеснёт.

Ева шла последней. Она поднялась по ступенькам в сарай. Перед ней была фанера, выгораживающая отдельную комнатку и обклеенная старыми календарями. Ева случайно привалилась к ней плечом – и в тот же миг крохотная каморка взорвалась изнутри. Мимо Евы, сбив её с ног, проскочило толстое, похожее на огромную каплю существо. На миг застыло и вперилось в неё взглядом. В Еву словно вплавились два липких металлических стержня. Глаза были вытаращенные, огромные, выпуклые. В зрачках Ева увидела своё отражение. Сказочникам нельзя смотреть в глаза. Никогда. Они древние. Они мудрые. Они знают много такого, чего не знаешь ты, и могут много такого, чего ты не можешь. Они жили на Земле задолго до того, как на ней появился ты. И они не на твоей стороне. Они всегда на своей собственной стороне.

Филат что-то почувствовал и уже бежал к Еве на помощь.

– Осссторожжно! Берегиссссь! Не ххходи к Фффазанолю! – прошипела Скользуха и огромными прыжками понеслась по двору.

Пара боевых искр, выпущенных вслед Филатом, в цель не попала.

Глава 26

Рамонь

До Рамони добирались на малой высоте. В кузове было холодно. Бермята, стуча зубами, ругал гномов, подсунувших им лесовоз с открытым кузовом. Нет чтобы выделить теплушку с трубой.

– Огнедышащий Мамай! Это чтобы мы замёрзли насмерть, а они получили бы наш «Ровер» и магтобус! – ворчал он.

На половине дороги все так продрогли, что, по огням внизу найдя какой-то посёлочек, отправили Бермяту в магазин.

– Он вечно покупает совершенно не то, что надо! Я умираю в обморок от такой заботливости! – сквозь обмотанный вокруг рта шарф фыркнула Настасья.

– Так сходи сама! Купишь то, что надо! – посоветовала Кукоба.

– Я! В магазин?! И близко туда не сунусь! Если Бермята всякий раз покупает не то – пусть столкнётся с последствиями своих поступков! – заявила она.

Кукоба с Филатом переглянулись, донося друг до друга мысль, что если Настасья и была одним из логичнейших существ в мире, однако только в рабочее время.

Вскоре из магазина вернулся Бермята с кучей еды и огромным термосом горячего чая. Оказалось, что он познакомился с продавщицей и уговорил её вскипятить воду, а термос они раздобыли в соседнем магазине. Причём по случаю спасения человечества на термос ему сделали скидку.

– Ладно! Справился! – сказала Настасья, разматывая шарф и вгрызаясь в огромный бутерброд с сыром.

Немного согревшись, они полетели дальше. Кукоба рулила угрюмо и осторожно, чтобы не расплескать жижу в бочке. Настроение у всех было скверное. Скользуху догнать не удалось. А раз так, то Фазаноль уже всё знает.

Задора смазывала пулемаг ружейным маслом. Когда же ружейное закончилось, принялась вливать в стволы подсолнечное.

– А подсолнечное можно? – спросил магператор Жорж.

– Агасики! Хочешь, пальну? – предложила Задора.

Жорж хотел, но все остальные стали на них орать, и пальбу пришлось отложить.

Филат мониторил свои долги по магии. Общая картина была неутешительная, минус очень приличный, и он принялся просить магии у Глызи и Тибальда.

– А то я схлопнусь прямо здесь и сейчас! – предупредил он.

Глызя и Тибальд дали ему каждый по сто магров. Тибальд сделал это со скрипом, так как был жадноват, а Глызя охотно. К ста маграм он прибавил ещё пятьдесят.

– Смешно! Мы едем драться с Фазанолем, а по дороге выплачиваем кредит… кому?.. Фазанолю! – сказал Филат, чувствуя, как магия, полученная от Глызи и Тибальда, куда-то впитывается, точно в сухой песок, и исчезает.

К дворцу Ольденбургских они прилетели в районе полуночи. Выгрузились. Проверили, хорошо ли закреплена на Рогнеде бочка. Ева подбросила в Рогнеду столько дров, что все сочленения её металлического корпуса сотрясались и заклёпки позвякивали.

– Что мне делать, господин? – спросила она у Глызи.

Тот, смутившись, скромно развёл руками:

– Ну какой я тебе господин? Я просто твой скромный повелитель! Иди где-нибудь рядом со мной!

– Да, скромный повелитель! – лязгнула Рогнеда и пошла с ним рядом.

Тибальд ревниво уставился на Глызю:

– А почему это ты повелитель? Почему не я, к примеру?

Изящный репортёр передёрнул плечиками и поманил Тибальда пальцем к себе, чтобы не говорить громко:

– Кажется, она в меня влюбилась. И знаешь, мне как-то неловко её за это осуждать!

Филат и Кукоба торопливо натягивали на лесовоз морок невидимости. Тит возился с чемоданом, выпуская комариков.

– А тихо они смогут? – поинтересовалась Настасья.

Точно для того чтобы лучше ответить на её вопрос, весь комариный эскадрон затрубил в трубы и рванул к дворцу Ольденбургских. Тит успокоил Настасью, что это был отвлекающий манёвр, а настоящая группа разведки полетела совсем в другую сторону, в лес.

Настасья вздохнула, потому что Фазаноль был не в лесу. Длинной процессией они двинулись к воротам, где грустно стоял призрак плотного мужчины с усами. Когда они проходили мимо, он с достоинством сделал шаг к ним навстречу и поклонился.

Настасья вежливо с ним поздоровалась.

– Вы, наверное, Нейслер? – спросила она, вспоминая имя архитектора.

– Я не Нейслер! Я Христофор Неслер! Нес-лер! Этот дворец – главная работа моей жизни, а они даже не могут запомнить мою фамилию! Даже с архивами ознакомиться им лень! Так и шпарят во все справочники – «Нейслер»! – сказал он горько и, шагнув в стену, растаял.

– Всё. Он произнёс главное, что его тяготило, и теперь не вернётся, – сказала Настасья.

– Он ждал все эти годы, просто чтобы кому-то это сказать?! Что он Неслер?! И что ему обидно?! – не поверила Ева.

– Да.

– А почему он не мог сказать этого заурядцам? За столько-то лет? Явился бы какому-нибудь автору справочника.

– Не мог. Не имел права. Призраки могут являться заурядцам только по особому разрешению.

– То есть заурядцы не могут общаться с призраками?

– Они могут. Чисто теоретически. Некоторые даже общаются. Но если заурядец увидит призрака, это так на него повлияет, что он потом всю жизнь сам не свой. По этой причине призрак ждал нас, а не какого-нибудь экскурсовода.

Филат, причудливо лавируя, пробежался по парку и, вернувшись, сообщил, что у заурядцев сломались все камеры наблюдения. Они не перерезаны, что вызвало бы подозрения, а просто окольцованы. Будут показывать одно и то же. И так пока кто-нибудь из охранников не обнаружит, что стрелки часов на башне застыли. Но, скорее всего, приглядываться к ним никто не станет.

Кукоба достала странную штуку, похожую на маленький железный термос с ручкой. Сверху был острый выступ, как у башенки. Сбоку дверца. Стожарка приоткрыла дверцу и зажгла находившуюся внутри жёлтую свечу.

– Потайной фонарь… Свечной, самый первый. Дверца нужна, чтобы свет не был заметён со стороны! – сказала Кукоба, с гордостью демонстрируя его Еве. – Существуют ещё потайные фонари времён Шерлока Холмса и торжества керосина, но они другие. За такой же, как у меня, в Средние века запросто могли казнить, потому как честный человек с потайным фонарём ночью не ходит… Мой же фонарь вдвойне потайной! Из него вообще не падает никакого света! Просто предметы подсвечиваются сами по себе.

– Разве стожары не видят в темноте?

– С помощью магии – да, есть методы. Но по магии нас могут засечь. Артефакт в данном случае самый безопасный вариант… Но вперёд! Ждать не буду!

И Кукоба скользнула вперёд с такой же скоростью, с какой недавно это сделал Филат. Перемещалась она быстро, но не резко. Со стороны это напоминало причудливый танец – или даже не танец, а словно мокрый лист несло ветром по парку. Кукоба то прилипала на миг к древесному стволу, то перекатывалась по земле, то опять её подкидывало, и она летела дальше.

За Кукобой спешил Филат, за Филатом – Настасья с Бермятой, Тибальд и Тоннельсоны. Рядом с Филатом хромал малыш Груня. Вид у Груни был напуганный – он ощущал близость папы Груна. Голодного папы Груна.

Рогнеда с бочкой держалась рядом с Глызей. Топала тяжело. В бочке всё тряслось и плескалось, задерживаемое крышкой. Замыкала Ева. Котошмель забрался ей на плечо, прогрел крылья. Когда он начинал работать крыльями, от его полосатого тела растекался пульсирующий жёлтый свет. Очень уютный. Маленькая искорка в темноте.

Кукоба избегала главной аллеи. К дворцу они приближались со стороны флигеля, прижимаясь к его стене. В потайном фонаре особой потребности пока не было: светила луна. Ева посмотрела на луну, и ей стало не по себе. Три тучи, прикрывающие диск луны, походили на воинов в острых шлемах. Пока Ева размышляла, не элементали ли это воздуха, один из воинов сгибом руки промокнул лоб.

Ева догнала Филата.

– Там элементали воздуха! – прошептала она.

– Ясельный хмырь! Кто ж ещё-то! – кивнул Филат. – А такое ты видела? – Он чиркнул спичкой. Оторвавшаяся от спички искра повисла в воздухе и не спешила гаснуть. – Элементали огня тоже где-то рядом. Ну и элементали воды тоже… Вон смотри: вода в луже кипит! А ведь зима!

– Но раз они тут – на чьей они стороне? – спросила Ева.

Филат красноречиво уставился на неё.

– Ну! Ответь сама! – предложил он.

– Ну да. Знаю. На своей собственной, – убито кивнула Ева.

Тибальд держал в руках портативный сканер, в который он вложил нить от тряпичного юноши Милорада. Негромкие, похожие на скрип звуки сканера постепенно становились всё настойчивее. В какой-то момент Тибальд сделал шаг в сторону, негромко кашлянул, останавливая всех, и присел на корточки. Ева увидела в стороне под кустами тряпки. В тряпках было что-то знакомое. Особенно Еву напугали огромные, словно завязанные на шторах, узлы. Это были колени и локти.

– Милорад! – воскликнула она, задыхаясь и отпрыгивая назад.

– Ну да, Милорад! – подтвердил Тибальд, осторожно касаясь тряпок. – Готов! Растворился в рыжье, раскис… Ещё одна жертва Фазаноля. Но теперь мы знаем, что и Индрик где-то рядом! – Двумя пальцами он снял с тряпок толстый длинный волос из гривы единорога и вложил его в сканер.

Глызя опасливо покосился на волос и на тряпки, после чего бочком проскочил мимо Милорада. За ним затопали Рогнеда и магператор Жорж.

Между свитским корпусом и дворцом лежала чёрная гладь пруда. Настасья остановилась на берегу. Вода казалась неподвижным зеркалом. Воины в острых шлемах раздвинули широкие плечи, позволив выглянуть луне. В чёрной воде проступили все, кто был рядом с Настасьей. Это были они – и не они. Что-то неуловимо изменилось. Не сразу можно было определить, кто где, – это лишь угадывалось.

– Ну не смешно ли, как вода нас искривляет! – фыркнула Настасья. – Все мы отражаемся в ней – но как бы много лет спустя! Женщина со следами былой красоты! Мужчина со следами былых бицепсов и былого пресса. Мужчина-циник со скверным характером Дон Жуана… это ты, Тибальд, если я неясно выразилась… Несколько макси-фейсов со следами былой мелкости, но всё такие же вредные. Девочка со следами… ты со следами чего, девочка?

– Со следами бывшей отличницы! – сказала Ева, безошибочно поняв, что говорят о ней.

– Разве эти следы когда-то изглаживаются? Не принято! Пошли дальше!

* * *

У стены дворца все остановились. Тибальд подозрительно разглядывал сканер с волосом из гривы Индрика. Сканер поскрипывал то тише, то громче. Некромаг хмурился.

– Индрик где-то рядом! – сказал он.

– Это и так ясно! – Кукоба положила руку на землю. Земля едва заметно дрожала.

– Но почему сканер двоит? Какой-то дополнительный звук, слышишь?

– Это не сканер двоит. Двойной контур дворца. Наложение Теневых миров… Говорили же об этом: основной дворец был разрушен, и его место заняла его копия, проступившая из Теневых миров… А Индрик где-то там, внизу! – Кукоба заскользила руками по стене, ощупывая кирпичи. Вроде бы просто гладила стену, но перстень её изредка вспыхивал, а потом гаснул с провалом, и Ева понимала, что когда он вспыхивает – это реакция на Теневые миры. – Здесь! – сказала стожарка. – Когда я скажу «пошли», закрываете глаза и ныряете в стену!.. Пошли!

Ева зажмурилась и шагнула в стену вслед за Тибальдом и Глызей. Лицо ей обожгло чем-то сухим и жарким – точно дохнул горячий фен. Она даже за брови схватилась, проверяя, целы ли они.

Они стояли в длинной комнате. Мебель светилась изнутри, отзываясь на потайной фонарь Кукобы. Из окон падали изломанные тени. Двигались они так: стожары опережали всех, забегая вперёд и разведывая путь. Кукоба хмурилась. Ей не нравилось, что не встречалось почти никакой охранной магии. Разве что пара оповещающих паутинок, но и те были натянуты кое-как, на «отвали». Либо Фазаноль не ожидал нападения, либо усыплял бдительность, и всё это было очень и очень подозрительно.

За ними в развёрнутом строю летел эскадрон комариков. Поначалу старались не шуметь, крыльями почти не звенели, сабли обернули тряпками. Котошмель разнюхивал рыжьё, обнаруживая его в любом виде, даже в виде засохших капель. Цокотухи побаивались котошмеля, догадываясь о его неоднозначном интересе к мухам.

Прижимаясь к потолку, летели Задора и Ниська. Тит перекочевал на плечо к Бермяте. Когда надо было куда-то повернуть, он дёргал Бермяту за ухо, явно путая его с боевым конём.

Дальше топала раскочегаренная Рогнеда. Её железные косы позванивали. Рогнеда держалась рядом с Глызей, буквально наступая ему на пятки. Ведущего Маг-ТВ это раздражало, потому что, когда он останавливался, бронедевица сшибала его с ног.

– Уважаемые зрители, зрите ли вы? Меня совсем затоптали! – жаловался он.

За одной из дверей обнаружилась ведущая вниз лестница. Узкая, с маленькой площадкой, на которой оттиснулся одиночный след ноги с очень длинными пальцами. Филат и Кукоба переглянулись. След мог принадлежать только одному существу на свете.

Там, где лестница круто поворачивала, котошмель перелетел на стену и ползал по ней, жадно что-то собирая. Ева увидела, что стена буквально золотится от рыжья. Филат, не удержавшись, стал втягивать рыжьё перстнем, бормоча, что ему кредит отдавать.

– Здесь проводили Индрика! – сказала Настасья, вглядевшись в стену. – Он застрял, но его протолкнули. Здесь вот шерсть и здесь. Надо же! Протолкнуть Индрика в какую-то, извините, щель!

В подвале влияние Нижних миров ощущалось сильнее. Магии вокруг были нечёткие, смазанные, теневые, кроме одной-единственной – магии Индрика. Теневых магий Кукоба не любила. Чем-то они напоминали сгнившую луковицу. Слои, слои, опять слои. И ничего такого, на что можно опереться.

Кукоба кусала губы. Всё это ей крайне не нравилось. Будь она одна, она залегла бы в парке на пару дней, чтобы получше присмотреться. А тут идёт целая толпа, да ещё эти Тоннельсоны трещат крыльями, как эскадрилья взбесившихся Карлсонов.

Они шли по узкому тоннелю, выложенному из красного с чёрным подпалом кирпича. Кукоба водила тёмным фонарём – и предметы, повинуясь, подсвечивались сами. Коридор внезапно оборвался двойной высокой деревянной дверью. Правая створка была закрыта. Распахнутая левая болталась на одной петле. Кукоба остановилась и подождала, пока все к ней подойдут.

– Ну, вот мы и на месте! Напоминаю: не стоит задача погибнуть! – сказала она.

– Правильно! – поддержал её Филат. – Стоит задача грохнуть Фазаноля и ограбить его!

Все разом уставились на него.

– Ну или там на огрызок променять, – поправился он торопливо.

Кукоба осмотрела двери, проверяя их на охранную магию, и сделала шаг вперёд.

Глава 27

Неясельный хмырь

Старец говорил, что у медведей есть эгоизм. Оказавшись в опасности, они делают вид, что им не страшно, но потом убегают со всех ног.

Житие старца Паисия Святогорца

За дверью открылся огромный сводчатый подвал. И сразу же Ева увидела Индрика. Он стоял прикованный к колонне тонкой нитью, которую даже разглядеть было непросто. Но почему-то разорвать её не мог – стоило единорогу сделать шаг, как нить натягивалась и становилась толще каната.

Рыжая грива разливала золотистый свет. Индрик тяжело вздохнул, и Еву вначале притянуло к нему, а затем отбросило. Бугристый, будто из бамбука, рог был направлен Еве в грудь. Глызя жадно уставился на украшение с бляш- ками.

– Он жив! Фазаноль его не тронул! – воскликнула Ева.

– Неясельный хмырь! На Фазаноля не слишком похоже! – заметил Филат и тотчас, оставаясь в своём репертуаре, задиристо добавил: – Девочка с даром, ты сможешь вывести отсюда Индрика?

– А Фазаноль не помешает? – спросила Ева.

– Если будешь много болтать – помешает. Но тут ключевое слово не «Фазаноль». Тут ключевое слово «быстрее», – поторопила Кукоба.

Ева шагнула к Индрику, стараясь транслировать ему самые добрые, самые мирные мысли. Крайне сложно быть доброй по заказу, когда тебе самой страшно, холодно и плевать на всех, и единорогов в том числе. В голову почему-то не лезло ничего, кроме «Консервы мясные «Единорог тушёный». Состав: конина жилованная односортная, лук, поваренная соль». Это в ней проснулся специалист по пишмагеру, который ради хорошего сюжетного хода и единорога превратит в одноимённую колбасу.

Однако единорог даже не фыркал. Стоял очень вялый. Не обращал внимания ни на Еву, ни на охапку сена у него под ногами.

– Артефактная уздечка его отупляет. Он за кем угодно пойдёт! – проворчала Кукоба и перерезала охранную нить крохотными ножницами. От прикосновения ножниц нить разделилась надвое, после чего обе её половины, во много раз утолстившись, начали корчиться, как перерубленная змея.

Ева торопливо повела Индрика к проходу. Дверь не успели приоткрыть, и мощный рог снёс болтавшуюся на петле створку. Единорог шагал равнодушно, как будто в полусне. Он вёл себя не как единорог, а скорее как полный осёл. Сквозь миры не проходил, границ пространства не раздвигал. Не проявлял ни малейшего интереса к жизни.

Внезапно на пути у Евы возник Глызя Косорыл, мешая ей уводить единорога:

– Минуту!.. Мы же договаривались, что мне нужен материал! Жорж, снимай!..

В руках у магператора неизвестно откуда возникла камера с крошечными крылышками. Вспыхнул небольшой прожектор.

– Лучше снять здесь, пока лошадка не застряла на тесной лестнице в условиях плохого освещения! – затарахтел Глызя. – Здравствуйте, дорогие зрители, и ты, расчудесное начальство земли русской! Только что была одержана изумляющая своей масштабностью победа над Фазанолем!.. Конечно, не обошлось без стожаров! Позвольте представить вам стожарку Кукобу! Да-да, дорогие зрители, она из тех самых загадочных стожаров, о которых вы столько слышали, но боялись спросить!.. Не переживайте, Кукоба! Если вам не нужна слава, никакой славы не будет! Лицо замажем квадратиком, а голос сделаем гнусавым! Дорогая Кукоба, быть может, зрителям Маг-ТВ и мне лично будет позволено взглянуть на чудесную бляшку из украшения Индрика?

Кукоба достала из кармана бляшку, подержала её на ладони, но вдруг прищурилась, глядя в единственный блестящий глаз Глызи.

– А вот и нет! – сказала она, явно поддразнивая его. – Не будет позволено!

– Как нет?! Зрителям-то? – спросил Глызя тихо и укоризненно. Пальцы его почему-то тряслись.

– Нет. Никакой бляшки ты не получишь!

Глызя вздохнул. Дал знак убрать камеру и спрятал микрофон. Затем, повернувшись вполоборота к застывшей рядом Рогнеде, сделал маленькой ручкой красивое, поистине королевское движение.

– Рогнеда, взять их! Бляшку мне! – негромко приказал он.

Бронедевица тяжело двинулась вперёд. Первым досталось магператору Жоржу, который стоял рядом с Глызей и, совершенно ничего не понимая, глазел на своего шефа. Бронедевица, казалось, всего только хлопнула его по плечу, но грузный магператор пронёсся по воздуху так, словно его лягнул мул. Потом Рогнеда сцепила руки, переплела пальцы и, образовав таким образом здоровенный молот, начала раскручиваться вокруг своей оси.

Железная коса, скреплённая замком, была опаснее сцепленных рук. Когда она попадала по стене, то вышибала из неё искры. Филат с Кукобой успели упасть на пол. Бермята сбил с ног Настасью. Еву – Тибальд.

– Я хотел по-хорошему! – торжественно произнёс Глызя. – Я хотел мирно. Отдали бы мне бляшку – и всё!.. Рогнеда, начни со стожаров!

Рогнеда шагнула к стожарам, однако, прежде чем её огромная рука сгребла Кукобу, сверху шлёпнулось что-то грузное и мокрое.

– Скользуха! – крикнула Ева, мгновенно узнав- шая её.

Она дралась как бешеная. Брюс Ли когда-то сказал, что, если разобраться, у всех народов Земли системы единоборств схожи. Это объясняется тем, что у людей две руки и две ноги, примерно одинаковая анатомия – и количество комбинаций и техник, которое можно из этого получить, всё равно ограниченно.

У Скользухи тоже были две руки и две ноги, но её не связывала человеческая анатомия. Когда ей нужно было удлинить ногу на метр – она удлиняла ногу на метр. Когда надо было толкнуть тебя животом – ты отлетал, будто в тебя попало ядро. А ещё у этой твари были треугольные зубы, которыми она щёлкала как секатором. Схватить же её было вообще нереально – такая она была скользкая.

В первую секунду никто не разобрался, за кого Скользуха, и все стали выпускать в неё боевые искры. Однако она завертелась вокруг своей оси с такой энергией, что боевые искры с неё соскальзывали.

– Жжженщин нельзя битттть! – внушала она Бермяте, награждая его пинком, от которого победитель малютки Бокси катапультировался в бесконечность.

– Прок-кк-кляну! Ишшь ты, некромажжжек! Ххххитришшь! – грозила она Тибальду, переадресуя ему его же магию, от которой бедный Тибальд сразу желтел и завязывался узлом.

– Ук-к-кушу, мелочь! Не мешшшайся! Не мельтешшши! – предупреждала Скользуха Ниську, щёлкая зубами, чтобы напугать её.

А дальше произошло нечто странное. Скользуха, едва Тоннельсоны перестали вокруг неё летать, прыгнула на бронедевицу Рогнеду и ловко распахнула дверцу печки, из которой вылетели не до конца прогоревшие угли. Оставшись без топлива, Рогнеда перестала бушевать и размахивать руками. Сделала несколько вялых движений, потом накренилась и грузно завалилась вперёд. Её коса звякнула и затихла. Скользуха сидела на спине у Рогнеды, как хорёк, задравший крупного гуся. И так же, как хорёк, скалилась острыми зубами:

– Уложжжила её! А вы вот не сссмогли!

– Кто тебя нанял? – спросил Тибальд.

Ответ был вполне в стиле Скользухи.

– Отвва-а-али, трупоежжжжка! – заявила она Тибальду и, с силой оттолкнувшись короткими ножками, исчезла во мраке.

– Я могу предположить, кто её нанял! – сказала Настасья. – Наша ошибка в том, что мы забыли о сказочниках. Скользуха была на их стороне!

Бермята склонился над Рогнедой и стал разглядывать её квадратную голову. Три винта удерживали металлический язычок, а под язычком хранился тот самый текст, который управляет големами. Справившись с винтами, Бермята освободил лист картона, на котором почерком Сивояры Тоннельсон было выведено: «Труд дарит счастье!» И немного ниже: «Слушаться любого из Тоннельсонов и отдать за него жизнь!»

Стандартная программа домашних големов. Теперь эта программа была крест-накрест перечёркнута маркером. Вместо неё жирно значилось: «Повинуйся всем приказам Глызи Косорыла».

Настасья повернулась лицом к Глызе Косорылу, который медленно, шаг за шагом, пятился во тьму.

– Бермята! Филат! Отберите у него боевой перстень! Быстро! – негромко приказала она.

Глызя попытался выкрикнуть «копыто отбрыкус», однако внезапно отлетел к стене. При этом он дико визжал и размахивал рукой, с которой стекал его боевой перстень. Освобождённое из перстня рыжьё яркими вспышками озаряло всё вокруг.

– Горнус меднус! Заклинание плавления! Слабенькое, но для перстня в самый раз. Скажите там кому надо, что с вас сорок капов за помощь магсударству. Магсударству я бесплатно не помогаю, – сказал Филат, обращаясь к Тибальду.

Глызя сидел у стены и разглядывал обожжённый палец.

– Почему вы это сделали? – спросила у него Ева.

Глызя угрюмо молчал.

– Давай я вместо него! – предложила Настасья. – Кажется, у меня что-то начинает состыковываться! Помните странную историю на рынке? Рогнеда должна была доставить Филату крайне нужную ему пробочку, а вместо этого отправилась в Запретную библиотеку. И тогда же кто-то заправил её дровами, хотя на момент, когда Филат её обнаружил, Рогнеда совсем погасла.

– Это был Глызя?

– Думаю, да. Разнюхал, что от Сивояры сбежал дворецкий. Ну и о Рогнеде, само собой. Как ты узнал о дворецком?

– У меня много информаторов. Я обязан узнавать всё первым. Иначе на Маг-ТВ нельзя! – проворчал Глызя. – Ну да! Я заправил эту железяку дровами. А до этого успел подправить текст у неё в голове. – Глызя не выглядел таким уж смущённым. Больше всего его, казалось, волновал обожжённый палец. Магператор Жорж смотрел на него разинув рот. Его любимый шеф вдруг стал официальным негодяем. – Железный голем – это очень удобно! – продолжал Глызя. – С бетонными големами всё гораздо сложнее. Тексты у них либо пишутся сразу на лбу, либо свиток вкладывается в бетон в момент его застывания. И как его потом достанешь, не повредив? С железяками же всё просто.

– Но почему? Зачем? Вы же успешный! У вас же всё прекрасно! – воскликнула Ева с болью. Она успела привыкнуть к Глызе и полюбить его.

Глызя мрачно усмехнулся:

– Прекрасно?! У меня?! Как бы не так, дражайшие зрители! Я лишь старался казаться успешным. На самом деле начальница терпеть меня не может. Как-то я неудачно пошутил в эфире, а женщины ужасно мстительны! Они могут простить тебе грандиозное злодейство, но вот мелкую подковырочку – почти никогда!

– Начальница? Это которая ужасная женщина? – вспомнила Ева. У неё в памяти всплыла фраза всё того же Глызи: «Наша реклама, как говорит моя начальница, ужасная женщина, лучше нашего эфира!..»

– Да! Не всё в мире измеряется доходами. Мне стало известно, что она хочет меня уволить, а на моё место назначить Зузу Приплюснутого… Зузу! Жалкого подхалима и бездаря Зузу! Я, конечно, рассвирепел и подослал к Зузе чесунца!

– Закованное в окровавленные латы чудовище? – быстро уточнила Ева, что-то припоминая из тарахтения самого Глызи.

Глызя ничего не ответил. Его опять интересовал лишь обожжённый палец.

Вместо Глызи отозвалась Настасья:

– Совершенно верно. Перепугавшийся Зуза вышел из игры. Глызя теперь единственный ведущий на Маг-ТВ. Но начальница рано или поздно отыскала бы нового ведущего. И тогда Глызя вспомнил о своём детстве и об Индрике, которого он видел в Костянке, когда Сивояра встречалась ночью с его бабушкой, доброй травницей!.. Бабушка, возможно, рассказывала ему, что украшение Индрика даёт успех или что-то в этом духе… И Глызя захотел его получить! И стал охотиться за этим вот! – Настасья взяла с ладони у Кукобы бляшку и подбросила её. Бляшка золотисто блеснула, на краткую секунду зависнув в воздухе.

Глызя, лишённый боевого перстня, совершил вещь невероятную. Сорвался с места, подпрыгнул, буквально взбежал по стене и схватил бляшку ещё до того, как Настасья вновь её поймала.

– Уф! Успел! – крикнул Глызя. – Ну вот, дорогие зрители! Она у меня! Глызечка счастлив!.. Положительных героев в очередной раз подвела любовь к болтовне! А теперь поиграем!

Бермята одну за другой выпустил в Глызю две искры. И ещё две – тускловатые, коварные, истинно стожарские – выпустил Филат. Глызя даже с места не сдвинулся. Стоял, посмеиваясь, и поигрывал бляшкой:

– Вы ещё не поняли? Рядом с Индриком эта штука даёт полную защиту! Пока она у меня, ужасная женщина не выживет меня с Маг-ТВ! Да что там Маг-ТВ – я и выше прорвусь!.. Рыжьё, которое даст мне Фазаноль, конвертируется во что угодно! В успех, в славу!.. Да я сам усядусь в кресло ужасной женщины, если меня ещё будет интересовать старая мебель! – Глызя перестал болтать и к чему-то прислушался. – О! Никто ничего не слышит? Нет?.. Ну, давайте ещё поговорим! Вас не удивило, что вы так легко добрались до Индрика? Что не встретили ни Фазаноля, ни Пламмеля? Что они даже не выставили охрану?

– Да, – сказала Настастья. Сказала быстро, просто чтобы Глызя получил необходимую реплику, потому что иначе он мог замолчать.

– Умнички!.. А что Фазаноль не выпил из Индрика рыжьё, не удивило? Не высосал его до капли? Думаете, пожалел?

– Уж что нет, то нет, – сказала Настастья.

Глызя сердито топнул ногой – и невесть откуда взявшаяся искра, отделившаяся от бляшки, лопнула в воздухе. Все вскрикнули, Глызя же расхохотался:

– А вот это был уже риторический вопрос! Он не требовал ответных вяков!.. Украшение Индрика – не просто украшение. Без этой бляшки Фазаноль, Пламмель да и никто другой не смогли бы безопасно путешествовать по Теневому миру! Всего лишь жалкая бляшка, одна из многих – но взгляните на рунную вязь! Она уникальна и действует, только когда все части собраны воедино! – Глызя, любуясь, поднёс украшение к лицу и чуть ли не поцеловал его. – Девять кузнецов-гномов потратили целую жизнь, чтобы выковать это украшение. Индрик стоит гораздо больше, чем его рыжьё. Он странствует из нашего мира в Теневой и обратно. По Теневым мирам странствовать сложно. Какой-то сантиметр ты можешь проходить десятки лет и никогда не продвинешься дальше, пока не поймёшь, где сделал ошибку… А ошибкой будет сдвинутая случайно песчинка. Но если у тебя есть корень баранца и есть Индрик – ты можешь пользоваться Теневыми мирами так, словно это обычнейшие дороги. Тот, кто контролирует Теневые миры, контролирует всё, ибо наш мир – лишь верхний живой слой Теневых миров. Крошечная плёночка, поверхность океана, альпийский луг, покрытый чудными цветами, а под ними – сотни метров скал! Художественно я сказал?

– Так себе, – пожал плечами Бермята.

Глызя опять топнул ногой, осыпав их искрами:

– Нет! Я сказал художественно, но надо было вложить больше эмоций!.. Маг-ТВ – это прежде всего эмоции. Текст вторичен… Я не сторонник Фазаноля, нет. И вовсе не горю желанием раствориться в рыжье. Рыжьё, которое я получу, я использую иначе. Я уже упоминал как… – Глызя опять прислушался.

По тёмному коридору отчётливо звучали шаги. Кто-то, не особенно скрываясь, приближался к ним. И то, как уверенно он шёл, доказывало, что он отлично здесь ориентируется.

– Прошу прощения! – сказал Глызя. – Вынужден откланяться! К сожалению, у меня больше нет времени с вами беседовать! Мне нужно увидеть Фазаноля… Не то чтобы я не хотел видеть Пламмеля – но договаривался я с Фазанолем… Не хочу, чтобы меня по ошибке прикончили! – Резким прыжком Глызя сорвался с места и исчез.

Кукоба схватила Еву за плечи, развернула и подтолкнула к Индрику.

– Уходи! Уводи единорога! – приказала она.

– Куда?!

– Просто поднимай его на поверхность. Если у нас что-то не сложится – сорви с него уздечку! Но только в самом крайнем случае! Без хранителей Индрику нельзя! Мы спасём его только временно!

Соображая, какой случай можно назвать крайним, и обдумывая, что может означать фраза «если у нас что-то не сложится», Ева потянула Индрика к лестнице. Тот ступал тяжело и равнодушно. Дошёл со ступенек и стал подниматься по ним, но уже через десяток шагов застрял, закупорив узкую площадочку. Это была та же площадочка, где котошмель собирал рыжьё.

Теперь котошмель ползал по боку Индрика, совершенно опьяневший от рыжья. Это был уже не просто кот – это была пчела, утонувшая в мёде, кошка, упавшая в чан с валерьянкой: в общем, любое сравнение из этого ряда прекрасно подходило.

– Ну же! Иди! Иди давай!

Стараясь протолкнуть Индрика, Ева вляпалась ладонью в чёрное пятно, проступившее на стене. И сразу же началось. Стремясь стереть пятно, Ева понюхала руку. Её накрыла вонь – такая сильная и выжигающая, что спустя мгновение она уже не воспринимала её как вонь. Ева почувствовала странную раздвоенность. Она словно распалась на две отдельные личности, на двух отдельных Ев. Ева паниковала, готова была всё бросить и предать.

«Остановись! Не надо никуда ходить! Вернись!» – произнёс вкрадчивый голос.

Это был Фазаноль – но Фазаноль, не тратящий время на то, чтобы произносить коронные речи злодеев про завоевание мира и своё жизненное кредо. Он просто отдавал приказы. Голос его был лишён выражения – ведь он звучал в сознании самой Евы.

«Остановись! У тебя всё равно не получится! Вернись!»

Ева обнаружила, что слушается, только когда потянула повод в противоположную сторону, пытаясь развернуть Индрика в тесном проходе.

Но внутри этой уступившей натиску Евы оставался ещё островок другой, крошечной, но упорной Евы, которая сдаваться не собиралась. И эта вторая Ева говорила: «Ни на что не обращай внимания! Дыши! Сделай шаг! Сделай ещё шаг! Протяни руку! Веди его вперёд! Ну! Не слушай его!»

Ева перестала тащить Индрика назад. Пока что она справилась, но не была уверена, что её настойчивости хватит надолго. Любая воля иссякает, а Фазаноль настойчив и упорен.

В результате Ева сделала нечто среднее между тем, чего хотел от неё Фазаноль и чего желала она сама. Бросив застрявшего Индрика, она вернулась к Рогнеде. Бронедевица лежала неподвижно – лишь дымок змеился из уха. Рядом валялась брошенная Глызей картонка. Подчиняясь больше чутью пишмагерца, чем логике, Ева подняла её. Картонка слабо светилась, как светился и текст на ней. Это продолжал действовать потайной фонарик Кукобы.

Нашарив в кармане карандаш, Ева зачеркнула жирный текст «Повинуйся всем приказам Глызи Косорыла» и восстановила прежний: «Слушаться любого из Тоннельсонов и отдать за него жизнь!»

На всякий случай она повторила текст карандашом на обратной стороне карточки, добавив ещё фразу «Разберись с Фазанолем!», после чего вложила карточку в почтовую щель в голове Рогнеды.

Бермята, что-то запоздало сообразив, помог Еве перевернуть Рогнеду, после чего они заправили её ещё не прогоревшим углём. С минуту Рогнеда лежала неподвижно, постепенно прогреваясь. Потом ключ-нос её завертелся, и она села на полу.

* * *

Филат и Кукоба бесшумно скользили по сводчатому залу. Навстречу им по винтовой лестнице сбегал Пламмель. От него исходило рыжее яростное сияние. Жёсткие бакенбарды вспыхивали, временами превращаясь в огонь.

Заметив Кукобу и Филата, Пламмель вскинул унизанные боевыми перстнями руки и атаковал их десятком искр. Это были простейшие убойные заклинания «копыто отбрыкусы», но в них было вложено столько рыжья, что ни Филат, ни Кукоба не стали тратить магию на блокировку. Да и чем их блокируешь? Они просто залегли – и «копыто отбрыкусы» разнесли каменную стену у них за спиной.

Зная, что рыжья у Пламмеля много и одним «отбрыкусом» не ограничится, Кукоба пустила в ход простенькое слепящее заклинание «слепокурос». Искорка у этого заклинания слабенькая, десятикаповая, и Пламмель заметил её, лишь когда она опалила ему кончик носа. Запоздало отразив заклинание, он временно ослеп на правый глаз, и следующий его залп, на этот раз «э́кситус лета́лис», пришёлся в молоко.

Кукоба и Филат залегли за колонной, которую Пламмель снёс ещё «копыто отбрыкусом», и стали обстреливать Пламмеля стожарскими заклинаниями. Пламмель вслепую отвечал им мощными залпами из всех перстней. С магией он сильно не мудрствовал. Это были всё те же «сносус таранусы», «копыто отбрыкусы» и «э́кситус лета́лисы».

Чем более сильную магию ты применяешь, тем больше времени требуется, чтобы остыли перстни. Это главный и до сих пор ещё не решённый вопрос магии. Пулемётные стволы и стволы снайперских винтовок тоже приходят в негодность после определённого числа выстрелов. То же самое и перстни. Несколько сильных заклинаний подряд – и перстень оплывёт по пальцу раскалённой массой.

Зная это, маги выходили из положения разными способами. Старались использовать перстни из тугоплавких либо из многослойных металлов – вариант хороший, но магию они проводят плохо. Другие использовали много перстней. Если у тебя их, допустим, восемь, то, применяя их по кругу, ты имеешь неплохой шанс, что первый перстень остынет, пока ты пускаешь в ход остальные.

Вечно нищие стожары пошли другим путём. Они стали использовать слабые заклинания и слабую магию. Настолько слабую, что не накаляет перстни. Когда перстни Пламмеля окончательно раскалились и временно потеряли способность выбрасывать искры, хитрая Кукоба атаковала Пламмеля заклинанием «всёдосталус». «Всёдосталус» – простенькое заклинание отчаяния. Стоит всего 50 капов. Пока маг уверен в себе и в бодром настроении, толку от него особого нет, но если появляется малейший оттенок сомнения – тут уже действует «всёдосталус».

Временно ослепший на один глаз, с раскалившимися перстнями, один из которых уже стекал по его пальцу раскалённым металлом, Пламмель ощутил короткую неуверенность в собственных силах. Хилая искорка заклинания «всёдосталус» поразила его именно в этот момент. Пламмель стиснул виски. Жизнь показалась ему печальной и бессмысленной. Служишь Фазанолю, хапаешь рыжьё, охотишься за магическими существами – а зачем? Какой смысл? Проклятый вопрос! Всё, всё достало!

Пламмель повернулся и, покачиваясь, медленно двинулся в сторону винтовой лестницы. Кукоба же, коварная женщина, не слишком доверяя одному «всёдосталусу», атаковала его ещё заклинанием «отелло дездемонус». «Отелло дездемонус» – заклинание ревности. Довольно дорогое в стожарском понимании, но, безусловно, стоящее своих 99 капов.

Подстёгиваемый попавшей в него искрой «дездемонуса», Пламмель состыковал множество ранее нестыкуемых фактов. Почему две недели назад Белаве улыбнулся незнакомый джинн? Почему она крикнула какому-то водяному «привет!», хотя раньше всем водяным кричала «здорово!»? И почему месяц назад курьер, принёсший пиццу на конспиративную квартиру, отказался от чаевых? Белава утверждала, что якобы потому, что взбешённый Пламмель направил на него сразу десять боевых перстней! Но это же дешёвая отмазка! Явно, что отмазка! Русалка! Коварство – имя тебе!

Однако праздновать победу было ещё рано. Навстречу уходящему Пламмелю по винтовой лестнице медленно стекало нечто тёмное и вязкое. Огромная живая клякса. Вначале она просто липла к ступеням, но, оказавшись внизу, приобрёла форму кое-как вылепленного человека. Там, где гигант касался пола и стен, с них исчезало всё – даже многолетняя плесень. Это Большой Грун спешил расправиться с непрошеными гостями.

За спиной у Филата затрясся рюкзак, в котором сидел малютка Груня. Зная, что с Большим Груном так просто не справишься, а позволить ему коснуться себя нельзя, Кукоба с Филатом метнулись назад. Внезапно из рюкзака Филата что-то вырвалось, и юный стожар взвился в воздух от мощного рывка. Всё случилось слишком быстро, чтобы успеть что-либо предпринять. Самое большее, что Филат успел, – это скрестить пальцы рук, чтобы немного повысить удачливость и заодно смягчить удар о кирпичный пол.

И он его смягчил настолько, что ничего себе не сломал и потерял сознание всего на несколько секунд. Когда Филат открыл глаза, рядом с его щекой валялся прожжённый рюкзак, из которого вытекал малютка Груня. Филат понял, что упал он из-за Груни: малыш высунул из рюкзака липкую руку, обвил балку и сделал сильный рывок.

Теперь Груня, подрагивая всем телом, как щенок, увидевший большую и страшную собаку, чуть ли не на животе подползал к Груну. Большой Грун уловил его состояние, и на тёмной массе появилось нечто вроде кривой ухмылки. Ему приятно было чувствовать свою власть.

– Он тебя втянет… – сказал Филат разбитыми губами. Он чувствовал, что Груня и сам этого боится, хотя у протоплазмиев нет такого страха перед потерей личности, как у человека. Груня одновременно и рвался к Большому Груну, и отбегал от него. Тело его содрогалось. Временами казалось, что Груня сейчас разорвётся на- двое. – Прости меня, Груня! Я притащил тебя сюда. Я научил тебя плохому! – сказал Филат грустно. – Я слишком поздно понял, что ты не переучиваешься. А по-другому учить я не умел.

Груня потёк к Большому Груну, чтобы навеки слиться с ним, однако, прежде чем они соприкоснулись, откуда-то вылетел комариный рой. Сверкая саблями, эскадрон развёрнутым строем атаковал Большого Груна. Первым нёсся отважный комар с висячими усами – полковник фон Дистрофиль. За ним – трубачи и адъютанты. Мухи-цокотухи визжали и швыряли в Груна немецкие гранаты-колотушки. Старый клоп-революционер палил из маузера. Глухо ухала гаубица-пушка «Емеля». Даже паук-мародёр временно перестал тащить всё подряд и изучал свои богатства, прикидывая, чем можно, не понеся убытков, запустить в Большого Груна.

Задора не переставая палила из пулемага, вышибая из Большого Груна чёрные капли, а Ниська, повизгивая от восторга, ухала из обреза.

Для Большого Груна всё это стало неприятным сюрпризом. Он вздрагивал, в нём образовывались дыры, но дыры эти сразу смыкались и затягивались. Разгневанный Грун выбрасывал языки протоплазмы, пытаясь втянуть Задору и Ниську.

Что-то загрохотало, затопало. К месту сражения неслась бронедевица Рогнеда. За спиной у неё плескалась бочка с жижей. В этот момент липкая рука Большого Груна едва не сгребла Задору. Испуганно шарахнувшись, макси-фейса врезалась в стену, выпалила из пулемага и, отброшенная отдачей, отлетела прямо под ноги Рогнеде. Споткнувшись о стволы пулемага, Рогнеда, почти добежавшая до Груна, рухнула. Крышка с бочки соскочила, и жижа выплеснулась прямо на Большого Груна.

ПШИ-ИИ-ИХ!

Звук был расплывчатый, противный. Будто капля клея упала на раскалённый лист железа. Грун, жрущий всё без разбора, мгновенно втянул жижу в себя, но внезапно что-то почувствовал и отпрянул. Жижа же, напротив, отступать не собиралась и начала просачиваться в Большого Груна. Словно в одном сосуде сражались две жидкости. Изредка они разделялись, изредка смешивались, изредка шли пузырями. На миг жижа захлестнула Рогнеду, но потом выбросила её из себя, как старый самовар. Рогнеда закувыркалась и с грохотом врезалась в стену.

Но и Груну приходилось непросто. Он вёл себя подобно деревенскому туалету, в который кто-то подбросил дрожжей. Сравнение глупое, но крайне соответствующее моменту. Лишь очень не скоро Большой Грун сумел восстановить форму. С усилием поднявшись, он, покачиваясь, потащился к лестнице. Выстрелы из обреза Ниськи подгоняли его, как толчки в спину. Внутри у него кипела бурая жижа. Малыш Груня, чудом уцелевший, дрожа, прижался к Филату и, обвив пальцами его запястье, пытался подпитаться радостью.

Настасья помогла Задоре подняться и деловито ощупала её крылья, проверяя, нет ли где заломов. Крылья макси-фейсов – самое уязвимое их место.

– Что это было? – ошалело спросила Задора.

Настасья толкнула ногой слетевшую с бочки крышку:

– Отвечу вопросом на ответ! Мы собирались стравить двух Фазанолей – примитивного, специализирующегося на червях и на бурой магии, и гения злодейства! Но волей случая жижа смешалась с Груном! В результате у нас получился не Фазаноль отупелый, всепожирающий, версия два-точка-ноль, а смесь протоплазмия и Фазаноля. Подозреваю, что настоящему Фазанолю теперь придётся держаться от этого чудовища подальше. Если прежний Грун не был ему опасен, то этот, смешанный с жирочервями, уже будет воспринимать его как добычу.

Стены подвала ожили, будто давно этого дожидались. Всё помещение наполнилось вонью, особенно болезненно воспринятой Евой, и сразу во многих местах проступил Фазаноль. Он был повсюду. На потолке, на полу. Жижа его вскипала, исторгала всплески, тянулась, как жевательная резинка, и опадала. Отдельные её выбросы касались Евы, Настасьи, Бермяты, Кукобы, Тоннельсонов, Тибальда.

Мысли, которыми атаковал Фазаноль, у каждого были разными.

Бермята испытал острую обиду, что Настасья его не любит, что он не строен как принц, что жизнь его идёт кувыр- ком. Он заботится, старается, всех примиряет – а всем наплевать. Он даёт миру заботы на сто магров – а не получает от него и на один кап! Настасья осознала себя никому не нужной. Она говорит всё так правильно, так непогрешимо здраво, а её никто не слушает! Она не может реализоваться, не может делать то, что хочет. Таланты её не оценены по достоинству. Её окружают какие-то пигмеи духа.

Тибальду стало досадно, что он, художник, возможно великий, вынужден работать у магзелей экспертом (ха!), что его считают некромагом только за то, что несколько бедных скелетиков рисуют у него комиксы (ха!). А ведь он позволяет им творчески реализоваться!

И каждому в этот миг казалось, что примкнуть к Фазанолю – выход. Много рыжья, надёжность, постоянство, величие.

Кукобе тоже стало досадно. Множество обид и несправедливостей разом всколыхнулись в ней, собственная жизнь показалась кошмаром. Ровным счётом всё было не так. Жизнь на миг улыбалась – а потом целые годы подряд только пинала. Затем опять улыбнётся – и снова пнёт. Однако Кукоба была бойцом. А настоящий боец не жалеет себя, а чётко видит конечную цель. И цель эта не состоит в том, чтобы роптать и иметь своим союзником Фазаноля.

Филат был единственным, кто смог избежать атаки Фазаноля, поскольку рванулся к лестнице и остановился рядом с Индриком. Он знал, что всё бесполезно. Они про- играли. Никакая магия не подействует. Все боевые искры, даже хитрые, стожарские, – это не для Фазаноля.

Подчиняясь скорее наитию, Филат вытащил окаменевшее сердце Фазаноля, которое недавно сунул ему Тибальд. Сердце вздрагивало и билось у него в руке. Красно-белое, с окаменевшими артериями, сердце выглядело беззащитным. Филат держал его в ладони и даже как будто угадывал в этом сердце что-то хорошее. Какие-то прожилки чувств, мыслей и светлых эмоций. Не бывает людей совсем плохих – а ведь Фазаноль всё же был человеком. И он хотел получить своё сердце, иначе не послал бы за ним тогда стожаров. Но послал-то на верную смерть, то есть и здесь остался вполне Фазанолем.

Эта мысль ускорила Филата и заставила его перестать жалеть Фазаноля. Преодолевая брезгливость, он сунул руку с сердцем под свой свитер и дальше под футболку и, коснувшись сердцем Фазаноля своего собственного сердца – брр! холодно и неприятно! – что-то негромко прошептал, задействуя заклинание. Кольцо его выстрелило слабой искрой, направленной в каменное сердце.

Искра скользнула по камню и обожгла самого Филата. Искра, даже слабая, – это всё равно что ткнуть себя раскалённым углём. Стожар дёрнулся от боли, одновременно почувствовав, что не получилось.

Филат зажмурился и повторил искру, на сей раз вложив в неё чуть больше магии. Каменное сердце сократилось, и его сокращение совпало с ударом собственного сердца Филата. Искра, коснувшаяся камня, а затем и Филата, соединила их вместе. Для кредитной магии они теперь стали единым целым. И сразу же Филат увидел слабый общий контур, охвативший как сердце Фазаноля, так и его самого.

Контур был неприятный, липкий, точно скомканный скотч. Кредитная магия осваивала изменение границ объекта. Такая магия мало интересуется твоей анатомией, внешним видом и общим количеством конечностей и сердец. Но хоть интересуется и мало, всё же тщательно подсчитывает, чтобы ничего не упустить.

Будет у тебя восемь сердец или всего одно – ты, главное, не забывай платить кредит, а уж простейшее существо постарается тебе напоминать об этом вовремя.

А дальше, всё ещё испытывая боль от ожога, Филат разбежался и, боясь промазать, в упор швырнул сердце в стену, на которой липкой жижи Фазаноля было больше всего.

Он попал в центр похожей на густой клей жижи. Сердце коснулось её и прилипло. А ещё раньше, чем он убедился, что оно прилипло хорошо, стожар отскочил от стены на метр. Контур кредитной магии, который Филат ощущал как скомканный грязный скотч, натянулся. Он был отчасти сбит с толку изменением границ объекта.

Магический кредит – это и магия, и простейшее теневое существо, не имеющее телесной формы. Жадная высасывающая сущность, чем-то родственная сдувателю. Её главная цель – добраться до любого источника рыжья и до капли его высосать.

Теперь, коснувшись вместе с сердцем стены, простейшее существо учуяло чудовищно много рыжья! Оно не задавало себе вопросов, откуда это рыжьё взялось, как не задаёт их себе бактерия, попавшая в питательный бульон. Фазаноль был не просто мощный источник рыжья – это был такой источник, от которого простейшая магия кредита едва не выгорела дотла. Но выдержала и немедленно принялась высасывать Фазаноля. Логика – это не для простейших кредитных магий. Пока можно из тебя что-то сосать – они будут это делать.

Некоторое время магический контур не оставлял и самого Филата, но очень быстро всё изменилось. Слишком много магии было в жиже Фазаноля и слишком мало её в Филате, и простейшее существо сделало свой выбор. В двух местах сразу находиться оно не могло и без сожаления рассталось с Филатом. Со стороны это выглядело так, словно клочья скотча, разматываясь, втягиваются в стену.

Не устояв на ногах, Филат упал. Неужели вся эта гадость была материальна? Не просто магия, высасывающая из него жизнь, а нечто, действительно сидевшее в нем? При одной мысли об этом становилось противно.

– Ну что? – закричал он, обращаясь к Фазанолю. – Получил? Теперь выплачивай кредит самому себе! Этой гадости ведь наплевать! Она высосет тебя до капли! Ты сам себя уничтожил!

Филат не знал, услышит ли его Фазаноль, но тот явно услышал, потому что выдал такую волну отчаянья и ярости, что всех мгновенно посшибало с ног. Это было даже не атакующее заклинание, а просто как залп из всех орудий – волна чистейшего рыжья.

Филат вжался в пол. Почувствовал щекой мельчайшие его неровности. Какой-то там камешек лежал или что-то другое, мелкое, впервые осознавшее свою вредную значимость.

Волны магии прокатывались одна за другой. Стены золотились. Реальность менялась. Десятки, сотни тысяч магров изливались в одно мгновение. Одна волна настигала и перекрывала другую. Магии впитывалось столько, что Филат точно был уверен, что до конца жизни не сможет расчёсывать волосы. Разве что стальным гребнем, а колтуны состригать садовыми ножницами для особо колючих растений.

Дышать было трудно. Чудилось, что ты вдыхаешь горячий воздух. Значит, и это тоже была магия. К счастью, простейшему существу подобное расточительство Фазаноля не понравилось! Магию нельзя раздавать и транжирить! Магия предназначена только ему!

Что-то там незримая пиявка совершила, что-то очень кардинальное, и магический кран был мгновенно закручен. Жижа вспузырилась и начала втягиваться в стены.

Но и там Фазаноля, оказывается, ждали. Ждал кто-то туповатый, но настойчивый и хитрый. Филат не успел ещё подняться на ноги, когда прямо сквозь стену прокатилась ещё одна волна – и была она уже не золотой, а грязной, взбаламученной. Золото, в которое подмешали очень много жижи. Это означало, что Фазаноль встретился со своим двойником, тем самым, нахлебавшимся магии жирочервя, и был им атакован.

Теперь там, за стеной, происходило нечто жуткое – два клубка спутались в один, и жадная кредитная магия всё это спешно заглатывала.

Ева подползла к Настасье:

– Мы победили Фазаноля?

Настасья ответила великолепным пожатием плеч. Самое невероятное, что она ухитрилась пожать плечами, даже оставаясь на полу. Мало кому было бы это по силам, в теперешнем-то положении, но Настасья справилась.

– Надеюсь, да. Просто так эта магия его не отпустит. Будет высасывать до капли.

– А Глызя?

Настасья задумалась.

– А вот, кстати, хороший вопрос, что будет с Глызей! Он удрал и даже захватил с собой бляшку! Лично я гоняться за ним не собираюсь. Жульё он, конечно, страшное, но пусть Нахаба с ним разбирается! По мне, хоть пусть и дальше сражается со своей начальницей, ужасной женщиной. Рано или поздно они до того довоюются, что Глызя сделает ей предложение!

– Убоись! Зачётная мысль! – воодушевился Бермята. – Предлагаю обсудить эту стратегию примирения в «Ровере», пока гномики его не разобрали!

Настасья быстро взглянула на него и промолчала. И Еве это сказало больше, чем если бы она ответила хоть что-то.

* * *

Они поднялись на поверхность. Индрик, разливая ровное сияние, понуро стоял на большой площади рядом с дворцом Ольденбургских, где когда-то разворачивались кареты.

– Снимайте скорее уздечку! Смотрите, как он угнетён. Нечего животину мучить! – решительно велела Настасья макси-фейсам.

– Что, прямо вот так? Он же ускачет! – заявила Задора.

– Не ускачет! Вы доказали, что вы настоящие хранители! Вы заберётесь на него, и он доставит вас к Сивояре. А как вернуть ваш магтобус – мы придумаем! Без магтобуса я вас как-то не воспринимаю!

Кукоба помогла Ниське и Титу забраться на широченную спину Индрика и схватиться за его гриву. Задора забралась и сама. Они сидели на спине единорога – маленькие, смешные, растрёпанные. Ниська – девчушка без переднего зуба, с косичками, в которые вплетены автоматные гильзы с магическими маркировками. Толстенький Тит в обнимку с чемоданом, обшитым бронелистами. На лбу у Тита, израненный, с измятым крылом, со сломанной саблей, но не побеждённый, сидел полковник фон Дистрофиль.

И позади всех – их сестра Задора, девчушка с четырёхствольным пулемагом.

– Ну здравствуйте, новые хранители Индрика! – торжественно произнесла Настасья.

Задора перебежала по спине Индрика и, для надёжности ухватившись рукой за его рог, стащила уздечку. Единорог, мигом очнувшись, вскинул морду. Во все стороны разлилось слепящее сияние, которое затмило бы сияние сотни жар-птиц. А ещё мгновение спустя Индрик сорвался с места и исчез.

Филат подошёл к Еве и быстро коснулся её руки. Когда же Ева повернулась к нему, он заложил руки за спину и принялся насвистывать, не обращая на неё никакого внимания. Но при этом сиял, как медный грош.

– Вот бы меня кто-нибудь похвалил! – произнёс он абстрактно. – Ну хоть кто-нибудь там: «Ты у меня самый лучший, Филатик! Ты спас человечество и магический мир!»

– Ты самый лучший! Ты спас магический мир!.. Всё? Больше ничего? – послушно повторила Ева. Ей было интересно, куда он клонит.

– И ещё… хм… скажи: «Ты мне очень дорог… Я тебя…» Хм… Ну скажи хоть: «Ты мне очень… хм… дорог!»

– Ты мне дорог… – немного подумав, сказала Ева, потому что это было правдой.

– А «очень» зажала? – уточнил Филат, продолжая сиять. – Где моё «очень»? А?

Ева, как специалист по пишмагеру, угадывала всё наперёд. Все спойлеры Вселенной, которые так боится и одновременно так жаждет подглядеть каждый человек. Увидела, что Настасья станет женой Бермяты и матерью нескольких круглых большеголовых девочек-отличниц, которым она будет говорить: «Идите к своему папе! Пусть он вас накормит и сделает с вами уроки! И кстати, намекните ему, что я тоже проголодалась!»

Ещё Ева увидела, что в мире, как в магическом, так и в человеческом, всё будет относительно хорошо, потому что совсем уж хорошо никогда ничего не бывает. Это даже тревожно, когда совсем уж хорошо.

И что сама Ева вырастет, станет зоомагом, как Звенидраг, и будет работать с редкими магическими существами, и что она и Филат… Ну уж нет! Никогда!

И Ева громко фыркнула, очень строго посмотрев на сияющего Филата.

Конец

Примечания

1

Дай мне посмотреть! (цыг.)

2

Даю тебе слово! (цыг.)

3

Ты врёшь, я знаю! (цыг.)

4

Не делай так! (цыг.)

5

Храбрость заменяет стены (лат.).

Content

Дмитрий Емец
Сокровище Сивояры

Глава 1 Magia_zdez_i_seychas

Глава 2 Всёпропалус

Глава 3 Помогите страдающим сироткам!

Глава 4 Макси-фейсы

Глава 5 Глызя Косорыл

Глава 6 Арбалет амура и гномик с глобусом

Глава 7 «ОООК»

Глава 8 Смерчус Схлопус

Глава 9 Двадцать ядерных бабок, которые умеют варить борщ

Глава 10 Банка, полная солнца

Глава 11 Овощные анархисты

Глава 12 Мир глазами ребёнка

Глава 13 Костянка

Глава 14 Малютка Бокси

Глава 15 Добрая волшебница с дурным характером

Глава 16 Лошадь с рогом

Глава 17 Мир глазами малыша Груни

Глава 18 Одно большое «Ох!»

Глава 19 Смердячье озеро

Глава 20 «Секретный военный совет объявляю открытым!»

Глава 21 Кукоба

Глава 22 Старая подруга

Глава 23 Дом с флюгером и острой крышей

Глава 24 Сердце фазаноля

Глава 25 Негодяйчик. Версия 2.0

Глава 26 Рамонь

Глава 27 Неясельный хмырь

Примечания