Идеальное убийство

Виктор Бондарчук

© Виктор Бондарчук, 2016

© Максим Русаков, дизайн обложки, 2016

Редактор Наталья Николаевна Бриз

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Идеальное убийство

Саша Ануфриев был неудачником. Ему не везло во всём. Хотя, почему во всём? Он не голодал, семья была полной: мама, папа, и сестрёнка. А это уже само по себе неплохо. Может, все беды от его внешности, она немного подвела. Далёкие предки, видно, намутили, добавив в русскую кровь немного бурятской. Вот и проглядывали чуть-чуть раскосые черты в Сашином лице. Немного веснушек на носу, не пропадающих даже зимой, определили его в кругу сверстников как Рыжего. И это всё не самое страшное. Гораздо серьёзней то, что к нему цеплялись всегда и везде: в школе, во дворе, на улице. И это обычно заканчивалось дракой. Он, конечно, махался до последнего, но почему-то всегда оказывался в проигрыше, который чётко отражался на его лице. Видно, слабаки к нему не приставали. К девятому классу Саша старался избегать стычек, потому что и зрение упало, и лицо стало как у профессионального боксера: со сломанным носом и в шрамах. Армия прибавила негатива и ожесточила крайне. Но он остался человеком, на последнем году службы не издевался над молодыми, как и никогда не избивал слабых. Но теперь, когда он снова на гражданке, у него под левым рукавом куртки в самодельных ножнах покоится пиковина, бритвенное жало которой наведёт на любого ужас своим смертельным блеском. Он ещё ни разу не доставал это страшное оружие, присутствие которого придавало ему не только уверенности, но и зажигало в глазах такое, от которого большинство сворачивало сразу же в сторону. Как будто глянули в глаза смертельно ядовитой змее. Почему парень не занялся боксом или другим силовым видом спорта, непонятно. Ведь какая разница, где получать: на улице или в спортзале. От спорта хоть польза: набрался бы со временем мастерства и стал бы сам ходячим оружием. После службы судьба преподнесла ему очередную горькую пилюлю. Вернувшись в родной город, он нашёл родителей в двухкомнатной хрущобе на далёкой окраине. Их трёхкомнатная квартира на Приморском бульваре ушла в счёт долга. Отец на своём «КамАЗе» зацепил нереально дорогой «мерс». Вот и пришлось предкам принудительно обменяться, чтобы сохранить как минимум здоровье, а как максимум – жизнь. Что поделаешь, времена такие. Кто при власти и деньгах, тот и в шоколаде. Для Саши это было очень сильным ударом. Он любил свой район, где прошло детство. Любил свою квартиру, где из окна его комнаты открывался красивый вид на реку, на пароходики. И сейчас, когда выпадала свободная минутка, он приезжал на родную улицу, бродил по знакомым местам. Подолгу стоял у реки на вновь отстроенной шикарной набережной…

Паша Кретов – парень умный. Он в бокс не пошёл, хотя имел природную реакцию и врожденный резко-взрывной потенциал. Предпочёл дзю-до. Реакция реакцией, а голова-то одна. И надо беречь её, как зеницу ока. Ведь ум и смекалка – это гарантированный пропуск в более благополучную жизнь. Его друг детства Костик Карамышев считал по-другому и крупно проиграл. Свято верил в нокаутирующие удары с обеих рук, как в главный аргумент. И до поры до времени это работало. Ведь они фактически держали свой район в кулаке, безраздельно властвуя над местной торговлей. Но пути их пересеклись с уголовниками, и Костик перекочевал в мир иной. Разве он, Паша, не говорил ему: «Не ходи ни на какие стрелки-разборки, поживем – увидим. Главное – выждать, понять ситуацию, ударить первыми, неожиданно, нестандартно». И что в итоге? Костика похоронили с помпой. Весь институт скорбел: как-никак, действующий мастер спорта, краса и гордость учебного заведения. Похороны из актового зала. Паше такая слава не нужна. Потому он сразу и «нырнул» в темноту, фактически все связи оборвал. Институт, спортзал, дом. И так будет долго, пока всё не прояснится. Пока не будет набрана новая команда. Сейчас выяснится, кто с ним, а кто против него. Уже трое перебежали на сторону врага, блея, что, мол, деньги не пахнут. Пахнут, да ещё как – кровью. Пусть только всё немного успокоится. Пусть только враги поверят, что он не при делах, испугался, и ни на что не претендует. Если такое пройдёт, то это будет уже победой. И он, Паша Кретов, мастер спорта по дзю-до, во-первых, отомстит за друга. Он-то не в пример милиции знает, кто разрядил пистолет в Костика. А во-вторых, вернёт контроль над своим районом. И никакие уголовники не станут ему непреодолимой преградой. Главное, полгода продержаться.

Прошло восемь месяцев, снова ранняя сибирская зима на пороге. И уже наступил момент, когда надо решительно заявить о себе, пора действовать. Ещё месяц-другой, и всё будет безвозвратно потеряно. В микрорайоне планируется мощное строительство, и деловые люди будут сотрудничать только с реальными обладателями власти. А братья-уголовники чувствуют себя хозяевами, уверовали в свою силу, но они не знают, что Костей уже собрана команда. Всего семь человек, к которым примкнёт потом разная «шестерня» и шелупонь, когда почувствует, вернее, узнает кто в «доме» хозяин. Самое главное, провести акцию, после которой всё реально изменится. А может, и нет. Всё в руках Божьих.

Паша давно приметил, что за ним наблюдают. Видно, понимают, что не может деловой человек вот так просто уйти в никуда. Внушает он опасения. Ведь как ни крути, а его друга убили, да и он был при реальной власти. Паша ждёт, собирает информацию в одиночку. Кореша ждут его авторитетного поступка, после которого он подтвердит свой статус лидера. Кретов уверен, что вот-вот поступит предложение перетереть непонятки. Вполне возможно, ему предложат войти в уголовное сообщество, и скорее всего, формально, чтобы быть на виду. Ведь вне видимости он втройне опасен. И конкуренты правы, чувствуют, уроды, что он – мина замедленного действия. Но уже через пару дней он ускорит процесс смены власти.

Кердя, в миру Жека Кердяшкин, возвращался домой в третьем часу ночи в изрядном подпитии. Он никого не боялся, ведь в ближайшей округе никого круче него нет. Их бригада держит район под таким прессом, что многим и не снилось. Вот потому он без охраны, сам за рулём и скоро из своей однокомнатной халупы переедет в шикарные пятикомнатные апартаменты. Он и вправду переехал, но не в апартаменты, а совсем в другое место, куда по доброй воле никто переезжать не хочет. Он поднялся на свой пятый этаж, занёс ногу над последней ступенькой, и вдруг неведомая страшная сила подхватила его за пояс и перевернула через перила. Высота пролёта всего-то три метра, но когда летишь вниз головой, это немало. Да ещё ускорение, добавленное неизвестным противником.

Итак, война началась, теперь – глаз да глаз. От этой уголовной братии всего ожидать можно. Не поверят они, что их корешок просто так, по пьяни, сломал себе шею. Главное, чтобы из ствола не пальнули в толпе. От ножа-то он немного застрахован. А на хорошего снайпера братва тратиться не станет. Скорее всего, замутят, как обычно: встреча, деловое предложение, а потом, когда бдительность притуплена, «перо» в бочину.

21 ноября в холодный и сумрачный полдень к Паше на улице подошёл невзрачный парнишка непонятного возраста и передал, его, мол, ждут в кафешке на Набережной деловые люди, потолковать надо. Надо так надо. И эта кафешка – стекляшка летняя – на данный момент штаб-квартира противоборствующей стороны. В сопровождении паренька Кретов двинулся к месту встречи. Он давно ждал этого момента и давно был готов к нему. Каждый выход на улицу – для него выход на боевое задание, с которого вполне возможно не вернуться.

Внутри кафе пустое, осталась только стойка бара, за которой плотный мужичок протирает стаканы. Посередине стол, за которым расположились пять человек. К ним сразу же присоединился и сопровождающий. Помещение круглое, стеклянные цветные стены плотно завешаны толстыми шторами, которые играют роль естественного утеплителя. Они не пропускают снаружи свет, но в зале светло от мощной лампы под потолком. Корейский калорифер гонит тёплый воздух, так что присутствующие без верхней одежды. Паша подождал, пока сопровождающий его паренёк нашепчется с главным. Вот этот главный, по кличке Шкворень, и есть его цель номер один. Это он, сука, собственноручно выстрелил в Костика, укрепляя авторитет в воровском мире. Сейчас ты ответишь за друга, тварь. И Паша не спеша, с улыбкой от уха до уха, на ходу расстёгивая курточку, двинулся к сидевшим. Те в ответ не улыбались, смотрели угрюмо. Видно интуиция, выработанная за годы, проведённые в постоянной опасности, подсказывала: не всё тут так просто, этот кадр излучает реальную опасность. И они не ошиблись, не подвела их интуиция, но и не помогла. Кто ожидал, что парень начнёт сразу, без лишних слов. А как они хотели? Ведь его друга пристрелили тоже без лишних разговоров. И ему планируют воткнуть «перо» при первой же возможности. Вот и Шило, худосочный мужичок с испитым лицом, главный в этой акции, ждёт в напряжении момента. Его рука любовно греет резиновую рукоятку финки, с которой он никогда не расстаётся, и которая всегда служит ему верой и правдой. Больше десятка человек познакомились с ней так близко, что теперь их след на земле давно потерялся.

До Шкворня два метра, тело послушно принимает боевую стойку. Плавный шажок левой ногой вперёд – и всем телом сверху вниз, правый прямой в лицо противника. Удар получился, Паша это почувствовал по кулаку, соприкоснувшемуся с челюстью блатного. Ещё успел подумать, зря в бокс не пошёл, есть все для этого данные. Но уже в следующее мгновение ударил локтем назад, в переносицу соседа Шкворня справа и поймал в захват ещё одного. Жаль, что убивать нельзя. С какой радостью он свернул бы им шеи.

Стол перевернут, седьмая секунда схватки – и трое уже вырублены. Оставшиеся совершили ошибку. Вместо того чтобы удрать пока есть возможность, они, не понимая что происходит, кинулись в бой, полагаясь на свои заточки. Худосочный сделал мгновенный, как бросок кобры, выпад. Паша видел и мог отбить финку, но, не теряя драгоценных мгновений, он поддел мужичка крюком правой снизу. Нож скользнул по металлу, а убийца отлетел на метр со сломанной челюстью. Не зря Паша прикупил в музее лёгкую кольчужку, совсем не зря. Ещё один противник повержен. Дикий вскрик, рука сломана в суставе. Последний из нападавших отброшен ударом ноги в живот. Отброшен так, что, скорее всего, без больнички ему не обойтись. И тут неожиданно грохнул выстрел, пуля прошла вскользь, по плечу, ударив, словно палкой. К стрелявшему Кретов стоял боком, а тот гад целил в голову. Эх, не взял в расчёт бармена, он и оказался самым опасным. Удивляясь своей реакции, Паша мгновенно присел. Подхватил лёгкий дюралевый стол за ножки, прикрылся им, и в два прыжка добежал до бара. Две пули щёлкнули по столу, оставили рваные большие дырки, но, срикошетив, ушли в сторону. Паша перемахнул стойку, сбил столом бармена, который успел ещё раз выстрелить куда-то в пол, и всё… Левая рука перехватила руку с пистолетом, прижала её к полу, а правая сверху вниз ударила стрелка в лоб. Если он и выживет, то точно останется дураком. На каждого только по одному удару. Он защищается, и он не превысит пределы самообороны. Паша считал, не теряя самообладания. Всё закончилось на семнадцатой секунде. И он, не успев ещё ничего осознать, ещё разгорячённый смертельной схваткой, был просто шокирован. В кафешку ворвались омоновцы в чёрных масках. Ворвались и остановились. Работы для них не было. На Пашу они внимания почему-то не обращали, хотя он единственный, кто находился здесь в вертикальном положении. Через минуту всё стало понятно: в широко распахнутую дверь вошёл молодой парень в штатском. Меховая курточка, серая вязаная шапочка. Такой сопляк – и самый главный… Тот подошел, взял небрежно Пашу под руку и повёл к выходу.

– Объясняю в двух словах. Мы за вами давно наблюдаем. Вот эта бойня может в суде и пройдёт как самооборона, но смерть Кердяшкина уже тянет на серьёзную статью. Камера стояла в подъезде, всё снято. Да и не доживете вы до суда, в тюрьме свои законы, а вы пока что для уголовного мира человек чужой. Даю сутки на размышление. Вы работаете с нами, а мы вас прикрываем.

– С кем это с вами?

– Корочки вам предъявить или как?

– Да уж предъявите, интересно познакомиться.

Парень протянул красное удостоверение. Всё понятно, Олег Туров, капитан.

– Что тут думать, сопли размазывать. Мне деваться некуда, а «крыша» по-любому нужна. Надеюсь, обирать не будете.

– Ты не представляешь, какое тут строительство планируется. Здесь же окраина, голая земля, никого сносить не надо. Один порт чего стоит. Тут такие деньги прокатят, что и нашим внукам хватит. Так что приступай. Бери власть в свои руки, а мы непонятки в уголовном мире подчистим. Нам тоже без низового криминала никак. Чуть что, звони, вот телефон. Я твой куратор и партнер.

Прошло три года. Всё утряслось, всё устаканилось, как говорят в народе. Да и как оно не устаканилось бы, ведь за спиной у Паши стояла могущественная контора. Те из уголовного мира, что побогаче, получили свои бонусы в виде лицензий на строительство и успокоились. Робин Гуды преступного мира, кстати, самые опасные, горящие ненавистью ко всем этим фраерам и лохам, тоже получили, но предупреждение. Во-первых, им напомнили, что разборка происходила один к семи, и у этой «отмороженной» семёрки имелись в наличии три пиковины и один ПМ с полной обоймой. И всё это активно работало при силовом контакте. Во-вторых, парень мстил за своего друга, подло убитого этими самыми разборщиками, а месть за друга – дело святое. Ведь вы тоже хотите мстить, хотя Шкворень в ваших корешах и близко не числился. И, в-третьих, если они так этого желают, то можно им устроить встречу со Спортсменом, как они его называют. В любое удобное для них время. Им мало не покажется. А вот из-за угла, при численном перевесе не получится, так как это под контролем очень серьёзных и влиятельных людей. И если большие люди ещё хоть раз услышат про эту мелочь уголовную, выводы и действия будут однозначными.

Вот так всё и успокоилось. А дальше покатил «зелёный» поток. Берег в районе Южного порта был взят в аренду на 99 лет по смехотворной цене. И на этом месте вырос парк, ресторан и кафе, не считая дансинг-клуба и ещё десятка мелких заведений разного калибра и направления. У нового красавца-причала ожидали своих пассажиров пять белоснежных прогулочных катеров. Одна только эта береговая полоса длиной в три километра стала золотой жилой, осыпая своих владельцев, в числе которых был и Кретов, звонкой монетой. И это не считая посёлка на сто уютных коттеджей у самой реки, двух супермакетов и сотни магазинчиков поменьше. Что и говорить, за три года Паша стал долларовым миллионером, уважаемым человеком в городе и полновластным хозяином своего Приморского района. Почему Приморского, никто объяснить не мог, ведь морем здесь не пахло, до него больше трёх тысяч верст. Как настоящий хозяин, трепетно любящий свою благоприобретенную землю, Паша обихаживает ее с сыновней любовью. Дома близко друг от друга не строятся, между ними обязательно разбиваются скверы. А аллея по периметру района, с беговой и велосипедной дорожками, была вообще из области фантастики. Вот по ней-то три раза в неделю, а то и чаще, Кретов по вечерам совершал пробежки. Спорт остался его самым верным и надёжным другом. Понимал Паша, кто он, и что всегда найдётся недоброжелатель, а то и враг, потому весь периметр аллеи, да и весь микрорайон утыкан камерами наблюдения, в которые днём и ночью всматривались серьёзные парни с очень хорошей спортивной подготовкой. Всё, в общем, катилось легко и прекрасно, живи и наслаждайся благами, сыпавшимися, как из рога изобилия. Конечно, не обходилось и без маленьких тучек, одной из которых была женитьба, как полагал Кретов, очень неудачная. Красавица супруга – Мисс города – его вообще не любила. Да и что там скрывать: самый главный человек района её, кажется, элементарно не удовлетворял. Надо бы поменьше сил отдавать спорту и бизнесу, а побольше – жене. Но и это не беда, скоро он с ней разбежится, и в его шикарный дом из восьми комнат войдёт, любимой и единственной, одноклассница Людочка, к которой он неровно дышал ещё с самой ранней юности, почти с первого класса. Но это дела ближайшего будущего, а сегодня, сейчас, он, переодевшись в спортивный костюм, выбежал на любимую аллею. Как легко и приятно бежать по натуральной траве, которая вот-вот завянет, осень уже стучится в дверь. Как радостно ощущать своё сильное и здоровое тело, готовое мгновенно откликнуться на любой приказ. И такое прекрасное настроение испортил какой-то чмырь, с которым Паша столкнулся. Вернее, он задел его плечом, задумавшись о приятном. Долетев в этих сладких мыслях почти до Москвы, ощущал себя супербольшим человеком. И надо было этому уроду разрушить кайф. Паша пробежал бы мимо, чёрт с ней с этой человеческой вошкой, но он чётко услышал, как выругался незнакомец. И не просто выругался, а грязно. Назвал его так, как никто и никогда не смел обозвать. Кровь прилила к голове, и Кретов мгновенно развернулся. В три прыжка догнал мужичка, рванул за плечо к себе и тут же вздрогнул от пронизывающей боли в правом боку. Напрягаясь из последних сил, понимая, что надо выйти на дорогу, он сделал три шага, потом ещё один и упал. Почувствовав под лицом траву, а не асфальт, он понял, что пошёл не в ту сторону. Да и если бы и в ту, какая разница, даже окажись он прямо сейчас на операционном столе. Клинок почти пополам рассек печень.

В одиннадцать вечера заволновалась охрана: босс не вернулся. Звонки на его мобильный проходили, но хозяин не брал трубку. Проехались по маршруту пробежки и ничего не обнаружили. Наконец, догадались запеленговать телефон.

Оказалось, что тот пищит совсем рядом. Нашли Пашу в трёх метрах от аллеи, за копной недавно скошенной травы. Просмотрели камеры наблюдения, две трети из которых не работали. Обычная русская балбесность, их просто не перезарядили. А работающие, в основном у магазинов, никакой полезной информации не дали.

Пышные похороны прошли ровно через три дня. И на следующую ночь законная супруга Кретова, не сдерживая себя, стонала громко и страстно, извиваясь под горячим телом любовника. Чего ей сдерживаться-то, она без пяти минут жена любимого человека. А куратор, не менее страстно впивающийся в подругу, удивлялся, как же повернулась жизнь! Придурки-коллеги на него смотрят теперь с немым восхищением. Вот, мол, кадр, и подругу зацепил красавицу, и от её муженька очень профессионально избавился. А ему казалось, и не без основания, что Паша лёг случайной жертвой, и его смерть нанесла больше урона, чем прибыли. Где ещё взять такого организатора, крутого лидера. Теперь самому придётся впрягаться в работу.

Провинциальная история

Великий скандал разразился в небольшом городке. Хотя, казалось, его легко можно было притушить, лишь слегка дунув. Очень уж неравные силы противостояли друг другу. С одной стороны выступал человек из когорты сильных мира сего, директор градообразующего предприятия. Царь и бог в одном лице для местного народонаселения. По крайней мере, так ему самому казалось. В его команду вошла супруга, достопочтенная Людмила Геннадьевна, директриса средней школы, которая и замесила всю эту бодягу. А противостоял им десятиклассник этого самого учебного заведения – высокий, светловолосый паренёк Ваня Измайлов, гений в точных науках, по молодости не обращающий внимания на авторитеты, не прислушивающийся к практичным доводам и умным советам. Этот провинциальный гений победил на краевой олимпиаде по химии и вошёл в команду, которая должна была защищать честь края в Москве. Проводись этот самый финал в Новосибирске, при Академии наук, как изначально и планировалось, вопросов бы не было. Туда бы поехали эти самые победители. Но как только мероприятие перенеслось в столицу, тут же начались корректировки. Из пятерых ребят троих заменили. Вот и вместо Измайлова поехала дочка директрисы Дашенька, как её ласково называли родители. Девочка, конечно, умная и старательная, но не настолько, чтобы принять участие в сложных химических баталиях, не говоря уже о том, чтобы занять любое призовое место. Она съездила, познакомилась со столицей, хорошо отдохнула, вот только не приняла участия в самой олимпиаде, сославшись на недомогание и ещё десяток подобных причин. И всё бы ничего, ведь никто и не требовал от девочки блестящих результатов, призовых мест. Только вот этот самый гений в присутствии всего класса назвал Дашеньку, мягко говоря, не очень умной, а её маму – напёрсточницей. Девочка не ожидала такого грубого, а главное, прилюдного обвинения. В ответ не смогла сказать ни слова в защиту ни себя, ни мамы. Она расплакалась и убежала под издевательский смех одноклассников, который и относился-то больше не к ней, а к её родителям. Даша пожаловалась маме, и та на следующий день вызвала бунтаря в свой кабинет. Надо напомнить гению, за счёт какого предприятия он собирается продолжить учёбу в краевом вузе. Людмила Геннадьевна уверенна на все сто, что ничего страшного не произошло из-за замены умного паренька на обычную ученицу. Но опять же, почему обычную? Её девочка тоже умненькая и окончит школу с золотой медалью. Разумеется стараниями мамы, но кому какое дело. Пусть шепчутся по закоулкам, это право народа. Но пускай кто-нибудь попробует вякнуть в ее сторону! Для укорота в избытке имеются и методы, и средства.

И вот стоит этот недоросль перед умной и красивой женщиной, молча слушает её речи и никак не реагирует – равнодушие вызывающее. Смотрит в упор, гипнотизирует. Но и она не лыком шита, глаз не отводит, видела таких героев. Она раздавит и растопчет этого молокососа, чтобы другим неповадно было. Но этого как раз и не получилось. Паренёк сделал вывод, которым и поделился с ней вслух. Мол, удивительные люди попадаются. Делают подлости, и им совсем не стыдно. Сказал и вышел из кабинета. А она, услышав такое оскорбление, сначала вспыхнула от ярости, потом залилась слезами, так и не решив, что ей дальше делать и как. В полном ступоре от нетипичной ситуации, заливаясь слезами и шмыгая носом, она поспешила за помощью к мужу. А к кому ещё, как не к самому родному и близкому человеку? Ведь по

большому счёту, оскорбляя её, оскорбляют и его, можно сказать, кормильца этого быдла.

Супруг выслушал внимательно. Вник в проблему сразу, как и положено большому начальнику. И отнёсся к этому вопросу серьёзно. Ему очень не понравилось, что людишки смеют не только обсуждать его действия, но и оскорблять, хоть и через супругу. Надо ставить их на место и немедленно. Это на сегодня его главная задача, и он её выполнит незамедлительно. Выполнит так, что другие подумают, прежде чем рот открыть и тявкнуть в его сторону. В душе он немного сочувствовал парню, ведь его половина всё сделала до безобразия тупо. Нельзя было лишать паренька лакомого куска, который он честно заработал. Да и возможная победа на московской олимпиаде принесла бы пользу и их городку, про который узнали бы в столице. Нет, чтобы посвятить его в проблему в самом начале, он бы тогда разрулил ситуацию просто и умно. Отправил бы в Москву этого Измайлова вместе с дочкой, что у них денег мало, что ли? Глядишь, славы бы хватило обоим. А так скандал, от которого страдает дочурка.

Хозяин не откладывал дела в долгий ящик. И уже на следующий день на возглавляемом им предприятии появился приказ, сокративший бригаду механиков-наладчиков. Освободившихся четырёх человек раскидали по другим службам, с окладами даже чуть большими, чем на прежней работе. А вот пятому, бригадиру, места не нашлось в родном коллективе, и человек оказался на улице. Нетрудно догадаться, что этим пятым работягой был папа пацана-гения. Но и на этом большой местный начальник не успокоился, а лично посетил директора молочного комбината, на котором работала химиком-лаборантом мать злополучного ученика. Разговор получился. Директор-очкарик, интеллигент худосочный, внимал ему сочувственно, поддакивал. Немного удивляла такая сговорчивость, ведь это предприятие на сто процентов частное, а его хозяева там, в Центре. Но с другой стороны, головой-то качал в знак согласия, только вот словами конкретно не разбрасывался. Всё как-то уклончиво. Мол, разберёмся, всё сделаем в лучшем виде. Но и на этом спасибо. Дело на первом этапе приняло уже кое-какие очертания, осталось ждать. Через недельку семье гения будет нечего жрать, откуда у безработных деньги-то? И работающие-то еле-еле концы с концами сводят. А работу они не найдут ни в этом городе, ни за сто километров от него. Подождем месячишко и решим, что к чему, казнить дальше или миловать. Всё от них, болезных, зависит.

Три дня пролетели в полном спокойствии, и всё вроде бы вошло в привычную колею. Но вдруг из краевого центра приехала комиссия проверить школу, на руководство которой идут вполне обоснованные жалобы. Комиссию, конечно, встретили, во всем разобрались, не первый год руководим-рулим. Вот только беда, настроение испортилось, как известно, нервы-то не восстанавливаются, а к нервам ещё и материальные траты. Ведь немалые денежки на встречу комиссии шли из своего кармана. Но и это не беда, такого добра хватит, вся суета с комиссией подняла вроде уже поутихшие страсти, и вновь поползли слухи, заныла не зажившая рана. Хотя дочка вроде спокойна, больше мама дёргается.

Прошел месяц. Изучив сводки с поля боя, директор был неприятно удивлён. Его противник совсем не бедствовал. Оказывается, семейка разводила свиней и вполне успешно. Ещё подумалось про это словосочетание – «разводить свиней». Смысл в этом двойной, с намёком. Прямо какое-то предупреждение сверху. Да ещё в ближней деревне у них престарелые родители и куча родственников. А значит, без куска хлеба Измайловы не останутся. И на эту деревню у него нет абсолютно никакого влияния. Но это всё пустяки на фоне конкретной подлости от директора молочного комбината. Он нанёс ему оскорбление, можно сказать, пощёчину прилюдно залепил, и, наверное, теперь радуется, сука. Этот козёл сделал всё наоборот, демонстративно и оскорбительно. Он не уволил лаборанта-химика, маму этого балбеса, а, наоборот, повысил. Теперь она заведует этой самой лабораторией. Оказывается, у неё за плечами высшее специальное образование. Её нынешний оклад такой, что ни о каких материальных бедствиях говорить не приходится. И у него нет никаких экономических рычагов, чтобы прижать этого урода из ОАО. Но есть методы, которые хорошо работали и отлично убеждали в начале нашей святой капитализации. Тем более, такое оскорбление, просто плевок в душу. Теперь только одно: на войне, как на войне. Из интеллигента в первом поколении полезла вся его дремучая пролетарская дурь, он уже ничего не соображал, и что самое печальное, не хотел. В его сознании пульсировала единственное желание: стереть с лица земли тех, кто посмел встать на его пути.

Уже вечером на даче принимал местного авторитета, уголовного, разумеется. Среди разноцветных бутылок и многочисленных закусок беседа постепенно перетекла в нужное русло. Всё обоюдно выгодно, всё по-деловому. Он ему устроит место под новый магазин, в администрации города все свои, а тот в счёт благодарности пустяшное дельце провернёт. Но не нравилось директору бессловесное качание головой. Жрёт деликатесы, чавкает, заливаясь без меры дорогим коньяком, и всё кивает, мол, понял, сделаю. Но нет, так не пойдет. Научен горьким опытом, один уже так кивал. И после очередного тоста добивается, чтобы собеседник всё словами четко обозначил, чтобы потом не увиливал.

Старший секьюрити молочного комбината просто смеялся, наблюдая за дебильными действиями местных бандитов. Уроды, хотя бы на мгновение голову напрягли – задумались, почему директор идёт один с работы по тёмной улице. Раньше такого за ним не наблюдалось, на машине раскатывал. А присмотрелись бы внимательней, то и не узнали бы в очкарике нужного им человека. У этого и плечи пошире, и походка поспортивней. Ведь не было времени, и пришлось срочно из охранника сделать временно директора. Грубо сляпали, что и говорить. Но в темноте для местных гопников должно сойти. Ведь шапка, пальто и шарф точно с барского плеча.

Получилось так, как и задумывалось. Из остановившейся «Тойоты» выскочили трое с битами – предметами, очень далёкими от местного пейзажа. Споро подскочили к мнимому директору, готовые разобраться по тяжёлому. Махнули пару раз и удивились: очень уж профессионально тот увернулся от резких ударов. А дальше надо было поменьше удивляться и побыстрее соображать: в руках у потерпевшего, хотя его уже с трудом так можно было назвать, оказалась бита одного из бандитов. А что может сделать умелый человек при помощи оной, было продемонстрировано мгновенно. Один из нападавших катался по земле и выл, держась за разбитое колено, у другого правая рука повисла плетью, и полностью пропало желание участвовать в акции устрашения. А третий, не получив ни одного удара, наверное самый умный из боевой тройки, поднял руки вверх, показывая, что он на всё согласен. И совсем не дергался, когда конец биты упёрся ему в толстые губы. Унижение на грани полного опускания. И если бы через минуту не появилась милицейская группа захвата, то неизвестно, чем бы закончилась для сдавшегося бандита его полная покорность.

Итак, уголовный мир городка сократился на трёх бандитов, за плечами у которых оказалось довольно богатое криминальное прошлое из непогашенных судимостей и прочего. Так что о пацанах не будет слышно в этих краях лет так пять-шесть. Не остался без внимания и тот, кто послал бойцов на преступление – глава местного криминала. Вдруг ни с того ни с сего всплыло какое-то давным-давно забытое уголовное дело. Вальяжного господина арестовали среди ночи, а уже утром он пояснял следователям в краевом СИЗО, что он не при делах и вполне добропорядочный гражданин своей страны. Даже готов во благо справедливости сотрудничать со следствием. Следователи, наверное, ему поверили, так как допрос закончили и больше провокационных вопросов не задавали. Пообещали напоследок, что через день-другой всё для него закончится, и товарищ окажется на свободе. Вернулся задержанный в камеру в очень хорошем настроении, а вдобавок в камере оказались хорошие люди. Ни с кем он знаком не был, но общие друганы имелись, и о нём слышали. Да и как его могли не знать, смотрящего хоть и небольшого, но города. А вечером устроили настоящий пир горой. Днём в камеру пришли две богатые посылки. Товарищ из глубинки, изголодавшийся за целый день, наяривал вкусную еду за обе щёки, уверяя сидельцев, что через день-другой и ему пришлют хавчика не хуже. На воле братва позаботится об этом. Сначала коньяк в лошадиных дозах, да и как не пить-то, если всё на халяву, потом сладкие папироски, и… дальше сиделец ничего не помнит. Проснулся он за камерным унитазом, парашей по-тюремному. Весь мокрый. Видно, пользователи унитаза в темноте мазали. А если учесть, что в камере было пятнадцать человек, то результат был очень даже плачевным для потерпевшего. Одна вонь от его одежды, чего стоила. Сокамерники его сторонились. И уже никакого дружелюбия на их лицах не читалось. Так что пришлось сидеть в этом парашном углу, пока в десять утра его не дернули снова на допрос, где и сообщили, что он свободен.

Ворота тюрьмы открылись, и бывший смотрящий оказался один на один со своими проблемами. В кармане ни копейки, от одежды страшно воняет. И он не знает, что ему делать. В конце концов, до дома он добрался, но новость о его суточном пребывании в СИЗО долетела быстрее. Так что в родном городке, где был всем, он оказался никем. Там уже «рулили» другие люди.

Директор градообразующего предприятия, богатый и могущественный, тоже не был обойдён вниманием. Звонок из Центра сбил пульс, поднял давление, расстроил конкретно. Тихий и вежливый голос спокойно, не раздражаясь, сообщил, что если ещё один такой ляп случится, то товарищ из козлика превратится в козла однозначно.

Проиграв войну по всем направлениям, и не сумев сдержать природную дурь, директор попробовал разобраться с женой, которую винил во всех случившихся бедах. И не найдя весомых слов и аргументов, в качестве последнего, как и положено настоящему мужику, махнул кулаком. Но и супружница, к его немалому огорчению, не собиралась терпеть физические надругательства покорной тёлкой. Заполучив под глаз полновесный фингал, она активно ввязалась в бой и очень качественно проехалась ногтями по морде самого дорогого и любимого. А потом ещё в безрассудной ярости, не думая о последствиях, въехала коленом в самое болезненное мужнино место, которое, кстати, ему и так обещали оторвать при очередном проколе. Сражение не принесло морального удовлетворения ни одной из воюющих сторон, настолько были велики моральные и телесные повреждения. Супруг потом долго удивлялся, глядя на себя в зеркало, как это его любимая ему глаз не выцарапала. А та в свою очередь, массируя синяк, радовалась, что нос не сломан. Всё через недельку пройдёт, залечится.

А виновники этого совсем не подозревали, какие события пронеслись над их городком. Они почти уже помирились. Почти, но не совсем. Учебники, упакованные в роскошную кожаную папку, гению от химии нести разрешили. Но вот когда он пытался взять девушку за руку, та строго высказала, мол, пускай тебе другие умные это разрешают. А она, дура деревенская, ничего не позволит. Скажи спасибо, что ещё разрешила проводить.

Паренёк клялся и божился, что она лучшая на свете, а он дебил тупой и конченный. На что девушка гордо молчала, но и в глазах строгости не было абсолютно.

Путешествие в мечту

«Киньте в меня камнем, – говаривал Остап Бендер, – кто в юности не мучился грёзами и мечтами». Мечты, мечты! Редко кто не погружался в их сладостную дрёму. Кто не мечтал найти чемодан денег, клад, просто разбогатеть, стать великим и знаменитым, чтобы все окружающие ахали при его появлении. Мечты, мечты – удел юности и молодости. Ведь когда жизнь отстучит свою треть, они испарятся, оставшись в сознании детской глупостью. Жизнь отрезвит, заставит следовать своей логике, своему пути, трудному и тяжёлому. Всё останется в прошлом и только изредка, когда голова затуманится алкоголем, вдруг снова вспыхнут несбывшиеся грёзы. А утром, проклиная прозу жизни, вновь впряжёшься в мрачную действительность. И – почти по Толстому – все мечтающие одинаковы. А вот те, кто воплотил мечты в жизнь, индивидуальны, их единицы, один на миллион.

Не был исключением и Егор Калачёв. В юные годы замирал у карты мира, загипнотизированный масштабами Земли, десятками тысяч городов, в которые мечтал попасть, увидеть всё своими глазами. Сегодня в Северной Америке, а завтра в Южной пробираешься к устью Амазонки! А ещё через месяц ты в Австралии или в какой-нибудь экзотической стране. Может потому и стал моряком, слегка осуществив свою мечту. Именно слегка. Ведь это совсем не то: тебя везут, и ты не знаешь, куда попадешь через месяц-другой. Да и в чужой стране ты не волен отойти далеко от судна, и всё, что видишь – суета порта, близлежащие улицы и базары.

Время летит неотвратимо и быстро. Вот уже моряку тридцать семь лет. Он по-прежнему трудится токарем-мотористом на торговом флоте. А десять последних лет накрыли такими жутиками, что сродни самым крутым боевикам. Мужик оказался на самом острие автомобильного бизнеса, когда из Японии хлынули потоком роскошные легковушки, когда первоначальное накопление капитала вывело на передний план бандитов-уголовников всех мастей, когда власти страны самоустранились, предоставив людям самим выбираться из дебрей капитализации. Долго ещё будут сниться морякам тёмные причалы родного порта, на которых в ожидании чуда японского автопрома ждут их натуральные бандиты, готовые избивать, калечить и даже убивать за эти иномарки. И били, и калечили, и убивали… А власть, в лице милиции, пограничников и кагэбешников, взирала на всё это с тупым равнодушием. Но время шло, японские легковушки заполнили страну, перестав быть экзотикой. Да и накопление первичного капитала при помощи откровенного бандитизма закончилось. Вернее, переместилось на более высокий и доходный уровень. В сфере жизни и деятельности мелких людишек всё пришло более-менее в соответствие с законом. Жить стало лучше, жить стало веселее, как говаривал правитель России, усмиряя свои людоедские привычки.

Егор Калачёв в общем-то удачно вышел из этого мутного беспредела. Вышел не только живым и здоровым, но и с определенными дивидендами в виде двухкомнатной квартиры, капитального гаража на две машины и довольно свежей «Короллы». То, что седина на висках появилась рано и нервы здорово попорчены – не в счёт, куда же без таких издержек. Главное, что есть работа, крыша над головой, а под этой крышей его любимая семья: жена Оксана и две дочурки: Катя девяти лет и его любимица, пятилетняя Дашутка.

Проработав зиму на небольшом лесовозе, Егор готовился по весне списаться. Настроение отличное, всё идет как надо, а впереди целое лето безделья – чего ещё можно желать! И вот в последний рейс перед списанием они отвезли круглый лес в далекий японский порт, находящийся на самом южном острове. Сошли на берег и были покорены доброжелательностью японцев, не пуганных русской гопотой, хамством и прочими не лучшими чертами российского народа. Порт, по причине своей удалённости, лежал в стороне от сферы влияния наших автодилеров. Светило яркое весеннее солнышко, набережная в пальмах, а на двух автостоянках больше трёх тысяч машин, выбирай – не хочу! И грех не сделать небольшой бизнес, купив авто на перепродажу, грех не воспользоваться возможностью легально заработать. Егор сразу приметил и застолбил свежий «Марк-2», заплатив за него залог. На такой машине точно пару штук «зеленью» срубишь. Но коли время не жмёт, то можно поискать ещё более крутую тачку, что-то наподобие внедорожника. Поискал и нашёл на первый взгляд совсем невзрачную машину, «Мицубиси Комбат», чисто военный вездеход с квадратными крыльями и брезентовым верхом. Небольшой кузов с двумя жесткими лавками на шесть японских солдат или на четырёх русских. Для непосвященного – машина просто «деревянная». А для знатока, каким был Калачёв, – просто техническое чудо с дизельным движком на два с половиной литра, полным приводом, на рамной основе. А к этому ещё турбина, которую можно отключать, пятиступенчатая механическая коробка передач и пробег в семь тысяч километров. Это и есть главное достоинство, ведь получается, практически новая машина всего за пять тысяч баксов. Егор не раздумывал ни секунды и уже через час стал владельцем «Комбата». Бизнес бизнесом, но и себя забывать не стоит. Купил, и сразу всплыли давние мечты детства – путешествовать, посмотреть мир своими глазами. Ведь на таком вездеходе можно проехать всю страну, всё ближнее и дальнее зарубежье, где есть хотя бы что-то наподобие дорог. Он снова вспомнил, как замирал у карты мира, представляя себя то в одной, то в другой точке Земли. Это же здорово, когда ты сам себе велосипед, куда хочешь – туда и рулишь. И плевать тебе на самолёты и поезда с их вечной толкотней, дефицитом билетов и прочими такими же прелестями. И совсем реально добраться к дому родителей на машине, испытав себя в первом своём путешествии. Неужели мечта исполнится?!

Всё получилось, как моряк и планировал. Сменили его в начале апреля без волокиты, машину он переоборудовал. Теперь вместо брезентового верха – металлический. А задние жёсткие лавки заменил на роскошное широкое кресло от пассажирской «Делики». Заменил на более мягкое и переднее левое сиденье. А вот водительское сидение оставил родное. В таком жёстком не уснёшь в дальней дороге. А когда выгодно продал свою «Короллу», то вопрос с путешествием был решён окончательно и бесповоротно. Жена, конечно, не в восторге. Кому хочется трястись по пыльным дорогам больше четырёх тысяч километров. Но в конце концов согласилась. Стоит помучиться, чтобы из Сибири самолётом перенестись за Урал, к любящим дедушке и бабушке, на фрукты-овощи. Они возьмут на себя заботу о любимых внучках, а она хоть немного отдохнёт. Вот так всегда у моряков – без мужей женам комфортнее. Привыкли рулить семейной жизнью в одиночку. Да и финансовый вопрос не последний: затратно всей семьей лететь на Запад. Итак, решено, выезжаем, как только у Кати начнутся каникулы.

Вперёд к исполнению мечты

Тронулись в путь 21 мая. Моряк суеверен: число подходит, день вторник, не пятница, а вот месяц май не очень. Не замучиться бы с этим путешествием. А пока настроение отличное, погода тоже, и будущее кажется счастливым и безоблачным.

В первый же день он столкнулся с непредвиденными проблемами, о которых и не думал. Дорога, мягко говоря, не очень, и больше семидесяти не выжмешь. Три большие остановки – на завтрак, обед и ужин. И ещё столько же, чтобы дети размялись, побегали, попрыгали. А то они капризничают и ехать на машине не хотят. Вот и получилось, что выехал очень рано, почти в шесть утра, а приехали в Хабаровск только после полуночи. Нашли недорогую гостиницу на окраине города, где и остановились на двое суток – отдышаться, посмотреть город.

24 мая снова отправились в путь, но настроение уже не было таким радужным. На душе немного тревожно. На дороге пустынно, и кажется, что ты один в этих безлюдных краях. Удивительно, но нет попутчиков – перегонщиков машин. Чувство сродни тому, что было в недавних девяностых, когда выходишь из уютной и теплой квартирки и остаёшься один на один с враждебностью улицы, с её молодняком, обожравшимся пива, торчками-наркоманами и прочей швалью. Тогда твоя жизнь недорого стоила. А встреча с милицейским нарядом была страшнее всех их, вместе взятых. Могут огреть дубинкой по почкам просто так, от безнаказанности и при этом весело ржать. И всё время, пока снова не добрался до дома, пока не отгородился от улицы стальной дверью, ты постоянно в напряге. Готов мгновенно отмахиваться, защищаться, убегать, твёрдо усвоив, что лучшая защита – это бег на дальние дистанции с резким стартом. И когда с какой-то проселочной дороги выскочил тонированный «Крузак» и почти час висел на хвосте, сердце поневоле сжалось от страха. Не за себя, за семью, которую втянул в эту глупую авантюру. Не пришло ещё время для таких одиночных путешествий. Егор понимал: главное, не показать свой страх жене, запаникует она, напугаются дети. Пока ведь ничего страшного не произошло. Наконец, джип легко их обогнал, через минуту-другую скрылся за очередным поворотом. И снова они одни на пустой дороге. А когда через два часа проскочили мимо сгоревшего трейлера, завалившегося на бок в каких-то двадцати метрах от дороги, Калачёв вспомнил, что всего две недели назад об этом преступлении говорили по телеку. Водителей-дальнобойщиков убили, а груз похитили. Бандитов, как всегда, не поймали. Настроение упало ещё на порядок. И совсем пропало, когда остановились на полчаса в каком-то посёлке купить воды. Магазин – главное место этого поселения, вокруг него бурлит вся местная жизнь, здесь постоянно кучкуются не самые лучшие люди этого населённого пункта, вечно пьяные. И такая в их глазах ненависть к людям из другой жизни, как им кажется, вполне благополучной и счастливой. Весь их вид говорит: ездят тут всякие сытые и гладкие, такие гордые, что сразу в морду дать хочется. И дали бы, но от этого удерживает яркость дня, не залитые до конца водкой мозги. А он ещё планировал останавливаться на ночлег вот в таких посёлках-станциях. Озверевший от водки народ страшнее самого махрового криминала. Эти могут устроить расправу просто так, от отсутствия здравого смысла. Так что стоянку на ночь Егор выбирал долго и очень тщательно, подальше от любых населённых пунктов, отъезжая в сторону, чтобы машины не было видно с дороги. И первым делом, пока жена готовила на газовой плитке ужин, не пожалев, срубил под самый корешок стройную берёзку, из которой выстругал две дубинки – одну длиной в семьдесят сантиметров, другую в два раза короче. Соединил их вместе капроновым кончиком – получились нунчаки, страшное оружие в умелых руках. А руки у моряка умелые. Ведь вышел живым и здоровым из беспредельных девяностых. Калачёв осмотрел изготовленное оружие. Секунду подумал и для гарантии заострил конец длинной дубинки. Лишним не будет. К нунчакам, порывшись в инструменте, добавил тяжёлый плоский напильник с очень острым концом. Такой напильник он втыкает с трёх метров сто раз из ста. На пять метров результат немного похуже. Вооружившись, немного успокоился. Он готов, не задумываясь, применить это оружие. И всю ночь почти не сомкнул глаз, позволяя себе лишь немного подремать. Жена и дочки в палатке. Он на улице, на автомобильном коврике. И только утром, когда все встали, и жена начала готовить завтрак, разрешил себе уснуть, строго-настрого наказав супруге будить немедленно, если появится любой человек. Через три часа они снова в дороге. Самое правильное – вернуться в Хабаровск и оттуда отправить семью самолётом. Но позади уже треть пути и надежда, что дальше дорога станет более многолюдной.

Человек привыкает ко всему. Вот и Калачёв почти привык к постоянной опасности, которую он внушил себе сам. Нет для неё причин. Он ждёт опасности, и, кажется, вздохнет с облегчением, когда она случится. Дикость да и только. Постоянное ожидание бьёт по нервам, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, не появись вечером 27 мая на горизонте родной город.

Аркаша

Аркаша Суховощенко был мелким, но совсем не болезненным. Проигрывая сверстникам в силе, он держал авторитет за счёт изворотливости, быстрого и художественного мышления. В первом классе запугал малышню тем, что превратит их в гномиков. Поведал им так художественно, так красочно, что многие пацаны, не желая превращаться в мелюзгу, обливаясь слезами и соплями искали защиты у родителей, в школу ходить боялись. Став постарше, застращал одноклассников своим двоюродным братом, которого отродясь не было. И все верили, включая старшеклассников, что Аркашин братишка и боксёр, и уголовник, и вообще самый крутой в городе. Потом благополучная семья развалилась, родители в поисках нового счастья на сыночка внимания не обращали, и он, пользуясь неограниченной свободой, плавно влился в ряды улично-дворовой шпаны. К шестнадцати годам состоял на учёте в милиции и уже два раза «отмазывался» родителями от конкретного срока. Предки имели вес в обществе, а главное, деньги. Так что это им особого труда не составляло. Потом был ещё угон мотоцикла, и снова отмазка. А когда их драгоценный Аркаша, в принципе-то им и не нужный, попался на ограблении овощного магазина, то предки резонно порешили: если сынуля так рьяно рвётся в места не столь отдалённые, то почему бы ему их не посетить? Самоустранились, и их совсем не дорогое чадо отбыло на север области в колонию общего режима на три года. Вернулся он через два, и как предки поняли, ему там очень понравилось. Папуля к тому времени уже обзавёлся новой семьёй, новые заботы связанные с рождением очаровательной малышки поглотили его совсем и надолго. Единственное, что он сделал для бывшей жены, кстати, так и не вышедшей замуж, – купил для неё и сына двухкомнатную квартиру. Вернувшись из колонии, Аркаша устроил в этой квартире блат-хату, в которой его мамуле жить стало просто невозможно. И она, проклиная подлеца мужа и уголовника сына, переехала к одному из своих многочисленных любовников, который ей не очень-то импонировал. Но что поделаешь, жить где-то надо. А ещё через два года Аркаша по наводке своей несовершеннолетней подружки ограбил очень богатую квартиру. Всё получилось удачно, он, можно сказать, обогатился. Но через два часа, ещё не совсем улетев в мир наркотических грёз, вдруг вспомнил, что в той хате осталось добра немерено. Сделал ещё одну ходку и был повязан доблестными сыскарями, которые как раз производили осмотр обворованной квартиры. Вычислили и наводчицу, у которой папа оказался представителем этой самой правоохранительной системы. Говорят, чуть ли не прокурор районный. Девочка при помощи папочки отмазалась. Аркаша на следствии и на суде подельницу не упомянул, боясь обещанной её папиком в довесок статьи за растление несовершеннолетней. Теперь он уже отбыл в другие края, далеко от дома на целых пять лет, которые и отсидел от звонка до звонка. И опять же, всё для него сложилось удачно. Природный ум, помноженный на такую же природную хитрость, – и все пять лет Суховощенко числился в окружении пахана зоны Корня. После возвращения домой он сразу выставил мамашу к очередному любовнику. А сам вплотную занялся наркотиками и очень даже преуспел. Родители несчастных наркоманов обещали порвать его живьём. Через два года нарисовался Корень. Он менял место жительства и ему нужны были свои люди для налаживания бизнеса в далёком Подмосковье. Аркаша, конечно, согласился. Хорош заниматься «дурью», его и так по этому делу самая последняя собака знает. А чтобы набрать авторитета перед будущими подельниками, он решил провернуть одно вполне безопасное дельце. Безопасное-то безопасное, а по своей тяжеловесности оно принесёт ему конкретные дивиденды. И этот мокряк со временем выведет его в «законные», это уж точно. А заодно и менту отомстит. Ведь планируемая жертва – его лучший друг детства. Он не забыл, как этот легавый на виду всего дома тащил его за ухо к ментовскому «уазику», пинком забросил в кузов. Потом полгода болела отбитая задница.

Точка отсчёта неприятностей

Время понеслось быстро и весело. Жена с детьми уехали в Подмосковье, на фрукты. А он устраивает себе праздник жизни, расслабляется с друзьями и родственниками, которых у него полгорода. Когда у тебя машина и много свободного времени, ты всегда кому-то нужен – отвезти-привезти и прочее. Всё так беззаботно и весело катилось до 11 июня, когда жизнь вдруг откликнулась неприятностями, которые он, наверное, сам и накликал.

День прошёл спокойно, без особой суеты. А вот поздним вечером, когда он вернулся с дачи, куда ещё днём отвёз родителей, всё и началось. Поставил машину на стоянку и, не спеша, топал домой, до него всего-то метров четыреста. Слева от дороги – старый заброшенный парк, который планируют пустить под топор, а место занять под новостройку. Справа – пятиэтажки, утопающие в зелени. Их микрорайон, один из старейших в городе, построен по уму. От дома до дома большое расстояние, хватает места и для аллей, и для детских площадок, и для парковок. Тёплый вечер, легко дышится и так вкусно пахнет нагретой за день зеленью. У дома никого, только у первого подъезда кто-то курит. Виден огонёк сигареты. И когда Егор поравнялся с курившим, тот неожиданно, почти мгновенно, сделал шаг к нему, и шея Калачёва оказалась в мёртвом захвате. Моряк крутнулся, ударил противника локтем. Но через секунду слева в спину больно кольнуло, и тихий голос предупредил:

– Замри, сука, приколю.

Почему-то Егору показалось, что рядом с сердцем шило, а не обыкновенная финка. Разницы-то, в общем, никакой, а вот ужас от тонкого стального жала панический. И он, безвольно переступая ногами, зашел в подъезд, где его шансы на освобождение уменьшаются в разы. Можно ещё дернуться. Рвануться вниз по ступенькам вместе с противником. Но колющая боль под левой лопаткой предупреждает: сдохнешь на этой грязной лестнице. Третий этаж, дверь чужой квартиры захлопнулась. Шансов у моряка, кажется, не осталось. Голова кружится, шея сдавлена так, что вот-вот треснут позвонки. Противник очень сильный. Егора втолкнули в тёмную ванную, захлопнули дверь. Это, пожалуй, была вторая ошибка бандитов. Зря они напали на человека, который давно готов к самому страшному. Но если напали, зачем давать ему время отдышаться, сообразить, что к чему?

Через пять минут Калачёв полностью пришёл в себя и уже понял, в чью квартиру попал. Аркаша, урод лагерный, замутил непонятку. Зачем ему это надо? Где живут, там обычно не гадят. Аксиома. А если на это пошли, то значит, есть веские причины. Может, машину отмести хотят? Так это нереально. Одноклассник Вадик Зинченко – подполковник милиции. Он Аркашу по стене размажет. А как он размажет-то? Откуда узнает? Это простая мысль заставила моряка содрогнуться, замереть на мгновение от ужаса. И она же подтолкнула к действию. Он знает, на практике проверил, лучшая защита – нападение. И если ему уготовано судьбой подохнуть сегодня, что реальней реального, то надо уйти из этого мира, хотя бы громко хлопнув дверью. Пока есть время, надо хоть чем-то вооружиться. Глаза привыкли к темноте. Егор осмотрел помещение и сразу приметил проволоку, прицепленную к рычагу древнего сливного бачка. Она толстая, но не настолько, чтобы ею можно было проломить голову, а вот для кастета вполне подойдёт – толщиной пять миллиметров, а гнется легко. Егор свернул её в четыре витка по ширине ладони, загнул кончик перпендикулярно основанию. Теперь пятисантиметровый отросток торчит между указательным и безымянным пальцами. Торчит жёстко, но не настолько, чтобы пробить толстую одежду. Ничего, незащищённых мест много. Теперь надо занять такую позицию, чтобы отвлечь внимание противника, не дать ему заранее заметить оружие. Второго шанса точно не будет. У этого гада, к его дурной силе, есть ещё пистолет, рукояткой которого он огрел Калачёва, когда втолкнул в ванную.

Моряк, снова превратившийся из жертвы в полноценного противника, бросил на дно грязной ванны большое грязное полотенце, от которого мерзко воняет, и лег на него. Правую руку с кастетом он прикрыл бедром. Остается только ждать. Исполнилась мечта идиота, дождался крутых событий. Подумал про свою любимицу Дашутку, и ярость просто захлестнула. Он уже готов был прямо сейчас выбить дверь и сходу начать разборку. Глубоко дыша, постарался успокоиться. Всё получится, если только не суетиться. Он обязан всё проделать спокойно и хладнокровно. На кону жизнь.

Авторитет

Корень, в миру Василий Васильевич Коренев, к своим сорока трём годам двадцать отмотал по лагерям и тюрьмам. Сухопарый, очень сильный, он являл собой образ типичного лидера, каким был всегда и везде. Расслабившись в удобном кресле с бутылкой коньяка у телевизора, он думал. Эти думы не давали ему покоя, навевая лёгкую, пока ещё ничем не проявившуюся тревогу. Он чуял беду, она была совсем рядом. Надо вот прямо сейчас принять решение, чтобы избежать больших неприятностей. Он встал, подошёл к зеркалу в прихожей. Чёрный шикарный костюм, белая рубашка – всё по фигуре, всё чётко. А вот лицо с резкими чертами выдаёт в нём бывшего зэка. Надо хоть волосы подлиннее отрастить, что ли.. Никаким костюмом свою настоящую суть не скроешь. Он на сегодня вполне удачливый бизнесмен, и зачем ему этот беспонтовый гоп-стоп. Зачем он дал на него добро? В его сумке сто штук зеленью. Но этого до безобразия мало. Чтобы войти в дело полноценным партнером, надо в десять раз больше. Кореша корешами, а крутиться придётся самому. Вот и тянет с собой Аркашу, которого планирует использовать по линии наркоты. Вложив всю сумму в дело, надо будет на что-то жить. На текущие расходы деньги нужны. Ведь он уже не сможет кому-то подчиняться. Вот поэтому и разрешил пацану поднять свой авторитет. Было бы денег больше, зачем ему этот Аркаша с его мечтами стать законным. Хотя нет, он парнишка умненький, на новом месте без него, как без рук. А сердце-то болит и ноет. Это верная примета. Всегда так было перед тем, как сгореть-влипнуть. Итак, решено. Завтра поутру он уезжает поездом. Встречаются на Урале. Жаль только, что придётся ехать одному. Сивого надо все равно Аркаше в помощь оставить. Без шестёрки и отбойника как-то неуютно. Если пацаны доберутся по-тихой до Челябинска, то там всё и скорректируем. Корень снова расположился перед телевизором, опрокинул стопку. Через минуту ввалились подельники. Быстро они управились, может, ничего страшного и нет. Но в душе-то страх не проходит. Это у него чутье на неприятности, проверено годами. Аркаша прямо захлёбывается от восторга, как всё здорово получилось, фраер даже не дёрнулся.

– Завтра поутру подтяну нотариуса, у меня там всё схвачено. Переоформим тачку и вечером тронемся.

Сивый угрюмо роняет:

– Документов-то у водилы нет. Только ключи от тачки.

– Он их в машине забыл. Через часик спросим, и он ответит. Пошли лучше по стопке дёрнем. Я что-то от волнения проголодался.

– А что потом с ним сделаем?

– Это моя проблема. Сам решу. Всё устрою.

Сивый смотрит на подельника с уважением.

– Тебе от всего этого одни удовольствия. Хочешь, избей его до полусмерти, хочешь, опусти, он в твоём распоряжении. Но только после того, как бумаги подпишет. Всё, пошли на кухню.

Прямо себя уже паханом чувствует, щегол вострожопый. Такой при случае сразу свою тему замутит, сука мелкая. Корень неожиданно раздражается, опасность уже совсем рядом. Он её реально ощущает. Сердце ноет непрерывно. « Всё, завтра поутру линяю», – подумал он.

Схватка

Егор сделает вид, что придремал. Крик и яркий свет в глаза.

– Ты чё, сюда спать припёрся?

Рука здорового дёрнула Егора за шиворот так, что он чуть не вылетел из ванной и тут же прижался к противнику, избегая удара рукояткой пистолета по голове. Та прошла вскользь. От испуга и боли он несколько раз, не раздумывая, ткнул бандита железякой в шею. Тот пытается оторвать его от себя, чтобы нанести полноценный удар. Ума не хватило освободить правую руку. Так и держит Егора за ворот рубахи. Джинсовка крепкая, даже не треснула. Ещё секунда, и будет поздно. Егор снова и снова ударил правой, стараясь попасть в шею. Неожиданно противник отстранился, схватился за горло и склонился над ванной. Громко стукнул пистолет, упав на кафель. Изо всей силы Егор толкнул здорового в спину. Тот как бы нехотя перевернулся в ванну. Егор мгновенно поднял пистолет. Судорожно дернул затвор, и патрончик весело запрыгал по полу. Удивляясь своему хладнокровию, Егор выщелкнул обойму, в которой было пять патронов, в стволе шестой. Поднял с пола упавший, сунул в карман и шагнул за дверь. Поднимая патрон, он просто тянул время. Ему не хотелось выходить. С каждой секундой становилось страшнее. Но всё уже шло-двигалось независимо от него, назад ходу нет. Шагнул в прихожую, и нос к носу столкнулся с Аркашей. Успел удивиться, что тот такой же маленький, правда в плечах стал чуть пошире. Пуля отбросила того метра на два. А дальше уже нет времени ни рассуждать, ни бояться. В два прыжка ворвался в зал. Мужик, сидящий в кресле, удивленно обернулся и был снесён на пол пулей, ударившей в глаз.

Егор успел подумать, как мощно дёргается тэтэшник, и как негромко хлопает выстрел, глушак хороший, – и уже через мгновение был в спальне. Там никого. Для верности заглянул в шкаф. Поднял сиденье дивана. Всё, кажется, закончилось. Удивительно, но особого страха и волнения нет. Как будто он каждый день в таких разборках участвует. Надо скорее уходить, но ключ от машины у кого из этих. Первым под руку попался Аркаша, и ключ сразу нашелся в кармашке его джинсов. Но Егор не смог уйти, не обыскав тщательно квартиру. Взгляд остановился на мужике, лежащем у кресла. Чёрный пиджак задрался, и на фоне белой рубашки, за поясом на спине, увидел пистолетную рукоятку. Стараясь не смотреть на голову, где вместо затылка зияла кровавая дырища, Калачёв выдернул пистолет, проверить карманы не хватило решимости. И тут взгляд наткнулся на сумку, стоящую у кресла. В ней спортивный костюм, рубашка, электробритва и плотный пакет из целлофана, в боковом кармашке сумки финка, настоящее произведение лагерного искусства, острая, как бритва. Егор прорезал упаковку – внутри деньги, и, кажется, немалые. Азарт наживы отогнал все страхи, и Калачёв остался в квартире ещё на полчаса, но больше ничего ценного не нашёл. Забрал из холодильника литровую бутылку «Абсолюта» и семисотграммовую бутылку марочного армянского коньяка. На закуску экспроприировал три палки сухой колбасы. В голове промелькнуло: «Всё, можно отчаливать. Стоп, надо тэтэшник пристроить. Из него ведь людей поубивали. Пусть будет рядом с хозяином». И, зайдя в ванную, тщательно протерев пистолет, опустил его в кровь, под левую руку здоровяка. Её натекло много, видно сливное отверстие забилось. Хотел было шевельнуть труп, но не решился. Кажется, что вся его одежда пропиталась кровью. Внимательно всё осмотрев, увидел проволоку, которая его спасла. Забрал её, вложил в руку Аркаши: «Вот менты удивятся. Мелкий, почти дохляк, а такого бычару завалил».

Осмотрелся, не остались ли на грязном полу характерные следы его китайских тапочек-кунфуек. В прихожей переобулся в модельные туфли, видно того, в костюме, заодно натянул на себя кожаный плащ и такую же кепку. В кармане нашел тонкие кожаные перчатки. Удачно, не надо будет лапать замки. Водку и тапочки положил к деньгам в сумку. Открыл форточки на кухне и в обеих комнатах: чем позднее найдут этих не безвинно убиенных, тем для него лучше. Перед тем, как выйти из квартиры, оглядел и усмехнулся: под дорогим плащом дешевое китайское трико с тремя белыми адидасовскими полосками, которые видны издали и могут быть уликой. Ну не снимать же брюки с убитого. И Калачёв, подняв воротник плаща, натянув кепку на глаза, шагнул за дверь.

Мощный замок щелкнул оглушительно, показалось, на весь дом. В подъезде он никого не встретил. Да и мудрено в такое время. И уже на улице вспомнил: барсетка с документами и ключами от квартиры осталась в бардачке машины, то ли на беду, то ли на счастье. Идти за ними на стоянку себе дороже, это исключено. Злые спросонья охранники точно запомнят ночного посетителя. А в его положении надо как можно меньше мелькать. Ехать сейчас к сестре на другой конец города тоже неразумно. Город набит милицейскими патрулями, и его проверят на первом же углу. Вот удивятся, обнаружив в сумке джентльменский набор из финки, пистолета и крупной суммы денег. Не только удивятся, но и очень обрадуются. А доставлять милиции радость в его планы пока не входит. Придётся остаток ночи коротать в парке, до него два шага, только дорогу перейти. Егор забрался в самые дебри, нашёл поваленное дерево, на котором и расположился. Время потекло по секундам, почти остановилось. И чтобы хоть как-то приблизить рассвет, занялся пересчётом денег. Сразу вспотел от волнения и испуга. В пакете было столько, сколько ему и за десять лет не заработать. За такие деньги могут поднять суету не одни менты. Хотя с другой стороны, на нём сейчас повисло столько, что ни в жизнь не отмазаться ни от милиции, ни от уголовников. Так что в случае провала его жизнь закончится однозначно. Хотя, если подумать и взвесить, то у хозяина этих денег к нему претензий нет и не будет уже никогда, как и у его подельников. А тем, кто может быть в курсе этих дел, надо сильно постараться, чтобы найти его, Егора Калачёва. Вероятность – один из десяти. Вполне возможно, что кто-то не спал в эту ночь, пялился в окно, маясь бессонницей, но вряд ли он рассмотрел Егора в полной темноте. Компрометирующие спортивные брючки он завтра сменит. Ему только бы добраться до сестры. К остановке двинет после шести утра. Менты, отработавшие ночь, готовятся к сдаче дежурства и реагируют только на конкретные вызовы. Да и после шести уже довольно многолюдно. Народ на работу спешит. Так что, решил он, большинству будет не до него. А сейчас, пока есть время, надо продумать свои действия на ближайшее время. В доме он не появится однозначно. Всем скажет, что уехал на рыбалку в верховья Енисея или на Байкал. Он фактически не местный. Никто и не обратит внимания, в городе он или нет. С этим всё понятно. Что делать с деньгами? Пистолет, финку и деньги не потащишь с собой в машине. Тщательный досмотр – и ты сгорел. Его задача проста: сохранить деньги, о которых, возможно, никто и не знает, кроме их владельца. При самом плохом для него раскладе, они семье очень пригодятся. Значит, надо быстро, пока всё тихо, перебросить деньги домой и там их надёжно спрятать. Самолёт исключен, в аэропорту досмотр и регистрация. Остаётся поезд, желательно, по чужим документам, чтобы при случае не спросили, зачем домой мотался ни с того ни с сего. По компу легко пробить все его перемещения.

Генеральная линия плана наметилась. Детали он подкорректирует днём. Пока задача номер: один добраться до сестры. А время по-прежнему тянется медленно-медленно. В сумке дорогой коньяк и закуска. Он знает – что не раз проделывал на ночных вахтах – стоит только отхлебнуть горячительного, как время не просто побежит, а полетит. День пронесется мгновенно, и неделя, и месяц. Но вот какой будет конечный результат, это одному Богу известно. В том, что он будет катастрофически отрицательным, сомневаться не приходится, проверено практикой.

Всё когда-то кончается. Прошла и эта ночь. День 12 июня, наверное, будет хмурым, под утро начал накрапывать дождик. Опять же, по приметам это совсем неплохо. Да и народ, спрятавшийся под зонтиками, меньше пялится по сторонам. Яркое утреннее солнце для Калачёва, в его экзотическом для лета прикиде, гораздо хуже. Ровно в шесть утра моряк двинулся в город. Перед этим порезал свои китайские тапочки на мелкие кусочки и выкинул в озерцо, больше напоминающее болото.

Всё прошло просто отлично. И люди под зонтами, и троллейбус подошёл сразу, и место занял в углу на задней площадке, повернувшись спиной к салону. В семь он был на месте. Застал сестру с мужем, собирающихся на работу. Наплёл про рыбалку в верховьях Енисея. И про то, что он едет в компании, на чужой машине, а свою хочет поставить в их гараж, чтобы не светить иногородние номера. У них-то гараж всё равно пустой, держат обе машины на стоянке рядом с домом. Чтобы исключить отказ, пообещал расплатиться за аренду гаража по-царски. Что в конечном итоге и сделал. А ещё попросил у Ивана его паспорт. Тот глянул внимательно, секунду подумал и отдал документ.

– В долгу не останусь! – пообещал Егор.

Ещё через час он был в гараже, расположенном в огромном, наверное, на две тысячи машин, кооперативе. Там он скинул плащ, кепку, оставил сумку и рванул в город. На китайском рынке приобрёл такие же тапочки, только без протектора. Туфли оставил в закутке рынка, а ноги в тапочках намочил под ближайшей колонкой, чтобы выглядели ношеными. Купил дорогой спортивный костюм в фирменном бутике. Там же в магазине и переоделся. Трикуха нашла приют в большом мусорном бачке у Центрального рынка. Белые полоски на брюках теперь не режут ему глаза и не напоминают, заразы, о недавних событиях. Осталось выбрать дорожную сумку. Главное, чтобы у неё на дне лежала жёсткая, снимающаяся картонка. И это оказалось не проблемой. Хорошо, когда у тебя полный карман денег. Не хило подбросил ему бабла сухопарый. Эх, теперь Егор пожалел, что не пробил карманы пиджака и брюк главного бандита. То, что он главный – никаких сомнений. А вот зачем шарить по его карманам и сейчас жалеть, что не сделал этого, Калачёву самому непонятно. Денег-то много. Потратит русские, которых на две штуки зеленью, так поменяет доллары, которых вообще астрономическая сумма. Если так и дальше пойдет дело, то он через неделю будет маяться, что не обшмонал и бычару, всего залитого кровью. Неисповедимы пути твои, Господи.

Егор так быстро перестроился и уже размышляет как закоренелый уголовник. А может это в нём заложено, и дремало до поры до времени? «Ладно, хорош сопли размазывать. Назад уже не повернёшь», – он не собирается мучиться от совершённого. Не Раскольников, каяться не будет. Не он это дело замутил. И по всем законам был прав. А если прав, то и не стоит этим грузиться. Выбрав сумку, купил разного клея, в основном с приставкой «Супер», рулон плотной оберточной бумаги тёмного цвета и отбыл на свою новую базу, в кооперативный гараж. А так как всё было по пути, то сделал остановку на вокзале, где с удивлением узнал, что билетов на плацкарт нет в помине, и надо выстаивать очередь за два часа до прихода поезда. На такой подвиг он не способен.

Видя его растерянное лицо, симпатичная девушка из справочного, на вопрос, а как уехать, если очень нужно, спокойно пояснила:

– Купите билет в СВ.

Оказывается, вопрос так легко решается. И в кассе, надвинув на глаза кепочку-бейсболку, протягивая девушке чужой паспорт и деньги, заулыбался во весь рот, стараясь шутить, попросил кассиршу, такую же симпатяшку, как и из справочного, подселить его к красивой спутнице, как и она. Женщина благосклонно рассмеялась в ответ, выписала билет на дополнительный московский, который прибудет и отправится поздним вечером. Всё отлично, паспорт сработал! Хотя с мужем сестры они совсем разные. Он, Калачёв – светленький, а Иван – чернявый и лицом чуть пошире. Да у кассы не проблема, есть отмазка: покупает билет другу. А вот как пройти проводницу? Это посложнее будет. Те дамы опытные. Глаз у них острый. Надо будет приготовить заранее энную сумму, чтобы в случае прокола, она не подняла крик на весь перрон. Хотя, будет вечер, опять же – кепка на глаза. Да и проводницы обычно тщательно сверяют билет с документом, а по пассажиру слегка скользят взглядом. «Хорош этим грузиться, будут бить, буду плакать, а пока в гараж – дела доделывать. Хотя какой гараж? Совсем с катушек съехал. Надо машину забрать. Это самое главное».

На стоянке всё прошло гладко. Новая смена охранников даже не выползла из будки. Барсетка с документами лежала в бардачке. Всё просто отлично. Через час он в гараже уже занимался сумкой. Русские деньги отделил от долларов. А те равномерно, толщиной меньше сантиметра, распределил по оберточной бумаге, сверху навертел ещё слой бумаги и края заклеил. Получился пакет. Вынул чёрную пластиковую основу, а дно сумки густо намазал клеем. На это дно и приклеил бумажный пакет с деньгами. Потом опять очень густо намазал пакет и сверху приклеил пластиковую основу. Невесть, какая конспирация, но, по крайней мере, ничего случайно не откроется, не вывалится, не засветится перед посторонним глазом. В общем, для поверхностного досмотра сойдёт. Затем изрезал на мелкие кусочки дорогой кожаный плащ и кепку. Обрезки выкинул на гаражную мусорку. Не самые весомые улики он уничтожил, а главные-то – пистолет и финку – оставил. Финку взял с собой – как без ножа в дороге? А от пистолета просто не смог отказаться. Эта изящная пакистанская игрушка калибром 5,4, с обоймой на десять патронов и одиннадцатым в стволе просто гипнотизирует его своей красотой. Так гипнотизирует змея своей жуткой пластикой. Этот люгер ему ещё пригодится, сердце подсказывает. А пока он тщательно замазал его литолом, завернул в тряпку, положил в целлофановый пакет и зарыл в подвале гаража. Осталось ждать вечера. До поезда ещё пять часов. Он попытался уснуть, пристроившись на заднем сиденье «Комбата», но не получилось: в гараже элементарно холодно, и не вытянуться в тесноте кабины. Вот пошла масть, одни ожидания… И не выдержав могильного холода, выполз на улицу, где закончился дождик и вот-вот выглянет солнышко. Куда-то надо идти, и Егор поехал в центр. Кстати, надо купить в дорогу шорты, футболку-майку, зубную пасту со щеткой и мыло.

У вагона он появился за пять минут до отправления. И снова повезло: проводница – молоденькая девчонка-студентка. Она тщательно сверила паспорт с билетом, а на пассажира едва глянула. Да и что она могла увидеть? Кепка на глаза, за спиной свет яркого прожектора. Так что всё снова обошлось без осложнений. Скорее всего, ей и в голову не пришло, что в такой солидный вагон может сунуться какой-то проходимец. А вагон шикарный, на полу ковровая дорожка, в которой ноги прямо утопают. Вот и его купе. Калачёв постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Женщина коротко глянула, ответно поздоровалась и снова уткнулась в книжку. Смотри ты, может и вправду кассирша подсуетилась? Не зря ей улыбался во весь рот. Бабец-то ничего, симпатичная и чуть-чуть постарше его будет. Но, кажется, он ей по барабану.

Егор располагался, с разговорами не лез. Сейчас для него главное – сон. Считай, уже сутки на ногах. Поезд тронулся. Пришла проводница, забрала билет и предложила за отдельную плату душ, а если он выкупит время душевой до конца пути, то получит махровый халат и банные шлепанцы. Калачёв так и поступил. Вода в душевой ограничена, как и время. На всё десять минут. Но и этого вполне хватило, чтобы смыть с себя грязь последних суток. Вот ещё бы и душу так отмыть. Горячая вода прогнала сон, и он почувствовал себя вполне бодро. Сразу захотелось выпить. Соседка по купе уже в постели, отгородилась от него шторкой. Не обращает внимания демонстративно, видно, он не её поля ягодка. Но это даже и хорошо, ему не нужен надоедливый собеседник. Он выпьет и ляжет спать. Холодильник забит продуктами, но место для его двух бутылок и колбасы нашлось. Водка не успела охладиться. Пока дождёшься – уснёшь. Так что, плеснув себе полстакана сразу, Калачёв снова убрал бутылку в холодильник. Хотелось-то коньяка. Но говорят надо поминать только водкой. Порезал финкой колбасу, и не спеша, с удовольствием выпил за не невинно убиенных. Пусть им на том свете будет лучше, чем на этом. Приятно потеплело, настроение сразу улучшилось. И как всегда, захотелось добавить, но нельзя. Если накатить еще одну стопку, то получится чётное число. А этого, как он слышал, нельзя делать. А соблюдая примету, пить третью – будет много, это уже пьянка. Доел колбасу, полюбовался финкой, бритвенная острота которой завораживала. Чувствуя, что прямо сейчас вырубится, быстро разделся. И когда растянулся под белоснежной простыней, почувствовал себя счастливым человеком. Всё казалось далеким и несущественным.

Попутчица

Галина Сергеевна себя не понимала. Специально поехать поездом в надежде на романтическое приключение, и когда приключение обрело кое-какие очертания, она вдруг замкнулась. Надо понять, в чём тут дело. Может, попутчик не понравился? Да нет, вроде симпатичный мужчина. Но что-то в нём настораживает, скорее всего, взгляд. Когда он только переступил порог купе, улыбнулся, поздоровавшись, его глаза притянули, словно магнит. Он улыбался, а смотрел очень жёстко. Она и не знает, у кого бывают такие глаза, в них ни теплоты, ни радости. Холод льда с какой-то непонятной жесткостью, которая прямо отталкивает. Дорогой спортивный костюм и дешёвые китайские тапочки. Вполне возможно, что он случайный пассажир этого вагона. Но душ выкупил до конца пути, не торгуясь. Утро вечера мудренее, завтра всё выяснится. Может, даже придется менять купе. Сразу приложился к бутылке. Хотя большинство мужиков с этого начинают. Женщина подождала, пока мужчина уснул, собралась в душ перед сном. Но когда вернулась, спать совсем не хотелось, как, впрочем, и читать. Кондиционер работал слабенько, в купе было довольно жарко. Попутчик беспокойно ворочался, видно, одолевали нехоршие сны. И пассажирка, для мужа Галчонок, Галюша, Галочка, чуть раздвинула шторку на чужой полке. Вполне симпатичный товарищ. И фигура очень даже спортивная, ни грамма лишнего веса. Приятно соприкоснуться с таким телом. И она, чувствуя себя глупенькой озорницей, скинула халатик. Прогуливаясь по купе голой, замирала от своего бесстыдства. Она не представляла что будет, открой мужчина глаза. Через десять минут, так и не одевшись, нырнула в кровать, шторку оставила открытой.

Прелесть железнодорожного путешествия

Калачёв проснулся после двенадцати. Спал бы ещё, но соседка ласково и нежно вещала совсем рядом:

– Молодой человек, просыпайтесь! Всё на свете проспите.

Удивительно ласковый голос озадачил его спросонья. Что случилось с красавицей? Вчера он был явно не в её вкусе, а сегодня она прямо вся светится добротой и нежностью. Пока приводил себя в порядок, соседка суетилась с кофе и бутербродами. Есть совсем не хотелось, а вот взбодриться, пожалуй, можно. Он мелкими глотками пил очень вкусный японский кофе, и, стесняясь, отводил взгляд от её груди, не стесненной лифчиком. Платьице-халатик, очень простое и, наверное, очень дорогое, плотно облегало тело, повторяя все округлости. В обществе Галины – они уже познакомились – он чувствовал себя скованно, не было у него еще любовниц из высшего света. В том, что она принадлежит к миру сильных и богатых, он нисколько не сомневается. После кофе они играли в карты, и он постоянно проигрывал. И за каждый проигрыш женщина очень ласково и нежно отщёлкивала ему щелбанчики. Чувствуя бархатистость её пальчиков, он понимал: предпринять что-то надо прямо сейчас, но никак не мог решиться, словно был семнадцатилетним пацаном. Наконец, мучение картами закончилось. Видно, женщина поняла, что толку от этой игры и лёгких прикосновений не будет, надо менять тактику. И она объявила:

– Через двадцать минут большая станция. Ты, Егор, покупаешь горячей картошки и малосольных огурцов, а я сервирую стол. Под это и по рюмке коньяка выпьем.

Моряк купил всё, что приказали, и теперь наблюдал, как Галина красиво накрывала стол, наклоняясь, доставала что-то из сумки, от этих наклонов сердце его замирало. Когда она потянулась к сумке за салфетками, Егор встал, сделал шаг и положил руки на её талию. Ничего глупее он придумать не мог и теперь ожидал всего, вплоть до пощечины. Женщина на мгновение замерла, видно тоже не ожидала от него такого. Потом медленно повернулась, что-то увидела в его глазах и спокойно спросила:

– Будем ужинать или как?

Егор облегченно улыбнулся?

– Конечно, или как!

– Тогда помоги расстегнуть платье, – она снова повернулась к нему спиной. Невидимый замочек полз вниз, и он целовал каждый сантиметр открывающегося тела. Ужинать они сели в десять вечера. На ночь она не отпустила его на свою полку. Да он и не рвался, наслаждаясь наградой не по чину. И всё ему это отломилось, грубо говоря, только благодаря случайному стечению обстоятельств. Так что надо пользоваться случаем, коли судьба подкинула дорогой подарок. Удивительная женщина! Главное её достоинство – она всегда желанна. На его счастье, где-то в Читинской области на переезде грузовой поезд столкнулся с машиной. Говорят, десяток вагонов слетело с рельсов. Простояли в ожидании почти сутки. Так что сладкое путешествие слегка затянулось…

Галина была довольна: всё получилось, как всегда, отлично. Она хозяйка жизни, и жизнь не скупится на подарки. Она получила за эти пять суток всё, что хотела, удовлетворена полностью, в прямом и в переносном смысле. Ей нравились юношеская горячность и нетерпеливость любовника. Одно только огорчило: они оба едут до конца. Если бы он выходил на два-три часа раньше – цены бы не было этому путешествию. Она, конечно, опасалась неконтролируемых ситуаций, всегда жёстко и категорично пресекала эти намерения, и всё, к слову сказать, получалось. Самое страшное, что эти влюбленные почти неконтролируемы, можно сказать неадекватны. Нынешний любовник немного держит её в напряжении своей любвеобильностью, но это у него, кажется, совсем не связано с романтикой души. Его услада – её тело, а это уже проще. Поезд прибывает сегодня вечером, а значит, пора всё ставить на свои места. Она уже созвонилась с мужем, он её встретит. Любовь и желание супруга были слышны даже по телефону. Она сменила легкомысленное платьице-халатик на вполне официальную одежду. Лёгкий брючный костюм свободного покроя скрыл её соблазнительные формы, придал ей официальности и строгости. Она уже добропорядочная супруга, которая с нетерпением ждёт встречи с любимым мужем после долгой разлуки. И чтобы показать любовнику, что всё уже закончилось, перебирает, укладывает вещи, как будто ей выходить через какой-то часик. Но все эти уловки бесполезны. Ей кажется, что мужчина в душе смеётся над её дешёвыми трюками. Он так внимательно наблюдает за этой пустой суетой, что милой даме становится не по себе. Они уже чужие. Когда она, наконец, присела, любовник соскользнул со своей полки и оказался перед ней. Нежно взял её пальчики в свои руки и, целуя каждый, спокойно произнёс:

– Как насчёт последнего раза, милая?

И это слово «милая», и вся фраза прозвучали как-то вульгарно, почти цинично. Не было в его голосе ни нежности, ни теплоты. Самец требовал, правда, пока ещё вежливо, кусок плотского удовлетворения. Так, по крайней мере, ей показалось. А может, она себе это внушила. Всё сейчас образуется, она убедит мужчину, что ей этого уже не надо.

– Мы подъезжаем. Меня муж на перроне ждёт.

– До конца нашего романтического путешествия ещё целых три часа. Мы успеем, и, думаю, не раз.

– Ты с ума сошёл. Не могу же я перейти из одних рук в другие. Пойми меня, это как-то непорядочно.

– Может быть, ты в чём-то и права. Ты разожгла во мне неземную страсть, и самое печальное, ты её не потушила. Согласись – это неправильно. Я же не прошу за час до приезда, времени вполне достаточно, – очень убедительно заговорил он, касаясь губами её рук. Встал перед ней и положил её руки туда, куда она сама ещё утром с радостью и замиранием сердца прикасалась. Шорты сползли вниз.

Вот, гад, знает, как добиться своего. И что она может поделать, только закрыть глаза и отдаться на волю этих горячих рук…

Поезд пришёл почти по расписанию, правда, на сутки позже. Любовник, как и обещал, ушел из купе за час, и она его больше не видела. На перроне, забитом встречающими, она увидела мужа с роскошным букетом красных роз. Она тоже была рада, пожаловалась на утомительную дорогу и усталость, нисколько не лукавя. Машина тронулась, и они отгородились от водителя стеклом. Мир внутри машины – только для них двоих. А она, выражаясь языком своей юности, совсем не голодна. Этот подонок сделал всё, чтобы она сейчас себя такой чувствовала. Для неё просто мучительно повторить это ещё раз сегодня. Да и морально как-то не очень. Сволочь, такое путешествие загубил своей последней выходкой. Специально её целый час не отпускал, плебс противный. Но она знала, что надо сделать.

Женщина прилегла на широкое сиденье машины, положив голову на колени мужа. Он нежно-нежно коснулся языком её губ. Ему хотелось дотянуть до спальни, где всё пройдёт не спеша, в наслаждении каждой минутой любви. Чувствуя затылком его желание, и мысленно прося у любимого прощения, Галина перевернулась на живот и торопливо потянула молнию на его брюках вниз. Она испортила супругу долгожданную встречу. Ведь желание появится у него только завтра. А сейчас, пытаясь скрыть раздражение, он с кем-то говорит по телефону. Он уже снова в делах, заботах.

Снова в родном городе

Такси за полчаса домчало Егора до дома. Хорошо, что он прибыл поздним вечером. Нечего мелькать перед соседями. Его задача – как можно скорее отбыть назад, надёжно спрятав деньги. Он уже нашел место для них. На полу в его гараже есть технологическое углубление примерно на две трети плиты. Вот туда он и положит деньги, а сверху зальёт цементом. И чтобы свежее пятно не выделялось на грязном фоне, он весь пол выровняет, а заодно и отштукатурит стены, давно собирался. Не сам, конечно, наймёт бригаду. За два дня вполне можно уложиться. Сегодня 17 июня. 21 числа он снова должен быть в Сибири.

Целый день ушёл на звонки. Специалистов много, но за два дня такой объём работ выполнить сложно. Наконец, нашлась бригада корейцев. Будут работать круглые сутки. Начнут завтра в обед. Надо с утра цемент с песком завезти. До их появления он успел спрятать деньги. Встал в семь утра, в девять купил на базе семь мешков цемента и в два раза больше песка. На попутке завёз всё это в гараж. Положить пакет с деньгами в углубление, обложить электродами для крепости и залить бетоном – дело какого-то часа. И до прихода рабочих разведённым раствором ровняет пол в гараже, надо же от корейцев скрыть истинную причину ремонта. А то они ребята зоркие, хоть и узкоглазики.

Три человека за двое суток выполнили работу, как и обещали. И всё время Калачёв не отходил от них ни на шаг. Потом пришлось день отсыпаться. Ещё день мотался по городу, менял доллары. Он не знает, что это за деньги. Так что меняет только сто долларов в одном месте и у одного менялы. Как говорится, береженого Бог бережёт. И его пока берегут высшие силы. Надо по приезде в храм сходить. В самолёте, за долгие часы полёта, неожиданно понял, что изменился. Хорошо это или плохо? Посторонние это сразу в нём заметили. И самый наглядный пример того – попутчица Галина. Богатая и своенравная баба, привыкшая приказывать. Подчинилась ему, хотя ей этого ой как не хотелось. Да и корейцы, работавшие в гараже, чуть ли не кланялись и обращались к нему только мистер. Хотя он и голоса-то на них не повышал, обращался вежливо. Значит, не прошло всё это бесследно.

Егор прибыл самолётом в родной город только 23 июня. Сердце сжималось от страха, когда он подходил к дому сестры. Хотя времени прошло очень мало, чтобы на него могли выйти. И чтобы немного расслабиться, купил литр коньяка, бутылку сухого красного вина, колбасу, конфеты и фрукты. Не удержавшись, сделал глоток прямо из горлышка.

Как он и предполагал, в родном городе всё тихо и спокойно. Родители по-прежнему на даче. Просили к ним заехать, как только Егор появится.

Форточки. Страх. Американец

На следующий день надо бы переставить машину на стоянку, но с выхлопом на метр об этом не может быть и речи. И Калачёв решил съездить домой на троллейбусе, на месте всё разузнать-разведать. Доехал, посмотрел и чуть в обморок не упал. Форточки в Аркашиной квартире были плотно закрыты и в комнатах, и на кухне. Купил пять банок пива и спустился в подвал, где в электрощитовой заседал коммунальный люд. Застал там электрика Борю Фомина, тихого выпивоху. Попил с ним пива, но ничего интересного не услышал. Жизнь в доме текла спокойно. Можно сказать, лениво, как река по равнине. Договорился провести проводку в темнушку. Мать давно просит.

«Всё по Штирлицу, – усмехнулся Егор. – Ничего странного, человек зашёл заказ сделать».

Закрытые форточки подкинули проблему, настолько конкретную, что Калачёв три дня не просыхал, пока сестре это не надоело.

– Хватит мужа спаивать. Хочешь пить, так пей дома.

Егор поклялся завязать и завязал. Но чтобы сесть за руль, надо сутки выгонять из себя хмельные пары. И самый лучший способ, проверенный годами, – хорошая физическая нагрузка. А большая физическая нагрузка при отсутствии спортзала – многочасовая пешая прогулка, заодно совмещается и полезное с приятным. И не откладывая в долгий ящик, Егор поутру вышел в город.

Если дойти до Центра пешком, там погулять часик-другой и вернуться назад, то выйдет километров двадцать. Очень даже неплохо для организма, замученного алкоголем. В одиннадцать он был на Набережной, посидел в кафешке, съел мороженое, запил соком. Делать здесь больше нечего. Но, с другой стороны, торчать дома тоже занятие не из приятных, только и располагающее к очередной рюмке. Всё бы так, наверное, и закончилось, если бы он не решил спуститься в платный туалет, который еще с советских времен пользовался дурной славой, так как располагался в самом конце Набережной. Глянув на грязные ступени, уходящие в мрачное подземелье, люди предпочитали пользоваться ближайшими кустами. И правильно делали. Вывернутые карманы – самое простое, что могло произойти с наивным посетителем этого заведения. В те далекие времена Калачёв никогда бы не решился туда спуститься. Сейчас всё, конечно, изменилось: туалетом совсем не пахло, фойе сияло белым молочным кафелем, сверкали нержавеющие трубы. Но, оказывается, страна недалеко ушла от славного прошлого: в мужском отделении Егор оказался нежелательным свидетелем криминальной сцены. Двое пацанов неопределенного возраста, но явно уголовного вида, грабили иностранца. О том, что это иностранец, говорили громадные ботинки на толстой подошве, из которых выглядывали шерстяные носки. Такие носки в жаркую погоду могут надеть только иностранцы. Самое разумное, это выскочить за дверь и вызвать милицию. Чуть более героически – попытаться придержать дверь до приезда правоохранителей. Егор в милицию обращаться не собирался. И за дверь не выскочил, несмотря на блестящие финки-пёрышки в руках бандитов. Но и не попёр на рожон, твердо зная, что большинство свирепых схваток с непредсказуемым концом случаются только потому, что нет другого выхода. Крыса, зажатая в углу, прёт вперёд, не раздумывая. Урки смотрели на него с ненавистью, и он не сводя с них глаз, отступил в сторону от двери на два шага, потом ещё на один, освобождая выход, одновременно убрал правую руку за спину, за пояс, отвлекая этим внимание налётчиков и намекая, у него там оружие. Хочешь – проверь. А чтобы показать пацанам, что он совершенно точно знает, кто перед ним, произнес на блатной манер, чуть растягивая слова и гнусавя:

– Пошмаляю, уроды лагерные.

Он сделал ещё шаг в сторону, теперь у бандитов путь свободен. Они же не романтики уголовных былин, да и за решётку ещё успеют, никуда она от них не уйдёт. Туда лучше попозже, и по статье попроще, так что они не заставили себя долго уговаривать. Ну, сорвалось дело, всё бывает. Конечно, жаль, больно «карась» жирный с крючка верного сорвался из-за какого-то мутного фраера, который вдруг точно «пушку» достанет. Через мгновение в платном туалете, в самом центре города всё было тихо и спокойно. И ободряюще улыбнувшись америкосу, Егор прошёл в кабинку. А когда вышел через пять минут, нашёл его на том же месте. На его лице уже не было красных пятен, а на лбу испарины. Из его сбивчивой речи Егор понял, что господин Грувер, программист из Сиэтла, просит проводить его до отеля, так как боится снова встретиться с русскими гангстерами. Про гангстеров он сильно сказал, спутав их с уличными гопниками, мелочёвкой уголовной. А проводить, конечно, не проблема. Ему ведь всё равно, в какую сторону идти, а до «Интуриста» всего-то три квартала по прямой. И уже на месте американец в знак благодарности пригласил Егора пообедать. Очень удивился, когда тот отказался от коньяка. Не объяснять же ему, что коньяка за предыдущие три дня выпито достаточно, и на сегодня он, Егор Калачёв, в полной завязке, так как тучи над его головой сгущаются, и желательно в самый кульминационный момент быть трезвым и при полной памяти. Америкоса, наверное, удар бы хватил, узнай он, что сотворил всего десять дней назад его русский спаситель. И когда Грувер уже конкретно расслабился дорогим алкоголем, ему в голову залетела вполне трезвая и практичная мысль: а почему бы в этой варварской стране не обзавестись личным телохранителем? Это, конечно, будет стоить денег, но и программу путешествия надо довести до конца. Ведь главное, из-за чего он поехал в эту дикую страну, – озеро Байкал. А он не решится выехать на природу, если среди бела дня в центре города могут спокойно убить. Пятьсот долларов, конечно, деньги, но без аборигена ему не решить поставленных задач. И Билл Грувер предложил русскому поработать проводником на Байкал за сто долларов в день. А когда узнал, что у Егора машина, то возблагодарил Бога за разумную мысль, так кстати посетившую его голову.

Егор думал недолго. Такое предложение очень даже кстати – хоть отвлечется от закрытых форточек, которые не дают ему покоя. А если за этот день уже идёт оплата, то он сопровождает Грувера вечером на главную дискотеку города. Как он понимает, Биллу нравятся русские девчонки? И тот, кажется, желает познакомиться с местной красавицей? Но русскую молодёжь, тусующуюся на дискотеке, американец не интересует. А те, кто обращает на него внимание, Билла просто пугают. В своих шортах, ботинках и с неизменным рюкзачком, он вызывал очень пристальное внимание сильной половины, у которой мгновенно возникали планы по изъятию его рюкзачка и ботинок, а может, и носков. Но, стоящий рядом Калачёв выглядел довольно внушительно, и молодежь решила не рисковать. Грувер не понимал, почему на него все так беззастенчиво пялятся, чувствовал себя диковинным обитателем зоопарка. Егор засмеялся и предложил решить проблему в пять минут. Американец не поверил, но согласился.

На следующее утро они сразу поехали на китайский рынок, где приобрели красные шорты, больше похожие на трусы, мешковатую футболку, а на плохую погоду, которая в этих краях может случиться в любой момент, – спортивный костюм и кроссовки не самого лучшего качества. А завершением преобразования стала парикмахерская, где из роскошной шевелюры Грувера сделали спортивно-блатную причёску. Поглаживая свой почти голый череп, американец шарахнулся от зеркала, в котором увидел себя в полный рост, и дико заозирался. Расстройство на грани нервного срыва читалось на его лице. И только природная застенчивость мешала ему разораться прямо в парикмахерской, что он теперь похож на гориллу, а такие красные трусы в Америке носят только педики. Но, к огромному удивлению, теперь на улице на него никто не обращал внимания и пальцем не показывал. И ещё, перед ним стали расступаться, уступать дорогу. Чудеса, да и только! Егор объяснил, что так одеваются в России самые крутые парни, которым глубоко плевать на общественное мнение. К вечеру Билл освоился, здраво решив, что среди дикарей надо дикарём и выглядеть.

Итак, они тронулись в сторону Байкала, где пробудут три дня, и Грувер, наконец, отбудет в благословленную Америку. Последние два дня в обществе Калачёва он чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее.

Американка Анастасия

На Байкале, в общем-то, нет ничего интересного, если бесцельно пялиться на красоту природы. Они попытались проскочить по западному берегу озера, но очень скоро упёрлись в непроходимую тайгу. Вернулись на юг и тронулись на север уже по восточному, бурятскому берегу озера. Здесь всё было, более цивилизованно, обжито. Туристические кемпинги, базы отдыха встречались очень даже часто. Но к северу становилось всё малолюднее. И вот в ресторанчике, где-то на границе с глухоманью, откуда уже шла только просёлочная дорога, их компания увеличилась ещё на одного человека – девушку-американку с благородным лицом и стройной фигуркой, которая путешествовала от местной туристической фирмы. Их многочисленная группа обедала в ресторане, когда там появились Калачёв с Грувером. Девушка оказалась по происхождению русской, прекрасно говорила на языке предков и очень хотела продолжить путешествие вместе с ними, так как просто устала без общения с земляками-американцами. Она студентка, через год оканчивает университет, приехала с Восточного побережья, из города Атланты. Всё это Егор понял с трудом и без деталей, уж очень она быстро говорила. На него внимания не обращала, сразу определив, кто в этой компании работник, а кто работодатель. И Калачёв не предполагал, что их путешествие затянется ещё на целых двадцать дней. Обиженный невниманием американки, Егор взбрыкнул, когда Грувер, видимо уже влюблённый, начал объяснять ему, что надо проехать дальше на север. Там где-то есть деревня, в которую их новой знакомой надо срочно попасть.

– Ради Бога, куда хотите туда и поезжайте, но только без меня.

Парень сконфуженно замолчал, растерянно поглядывая то на Егора, то на Анастасию. Американка мгновенно поняла, что к чему, просчитала Калачёва без труда, к его большому неудовольствию. И, конечно, заметила неуловимую обиду. Улыбнулась ласково, но довольно холодно. Поинтересовалась, сколько получает водитель на данный момент, и предложила к этой сумме ещё двести долларов. Триста в день – если сказать, что это хорошо, то ничего не сказать. И Калачёв мгновенно согласился. Проклиная свою жадность, которая привела к унижению, он всё же благоразумно решил, что не стоит бросаться такими деньгами. Ведь даже той суммы, которая надёжно спрятана в его гараже, с трудом хватит на хорошую квартиру в центре. А к квартире надо и обстановку соответствующую, и еще много всего. Вот и машину жене надо покупать. Так что гордость гордостью, а деньги деньгами. И пусть в карих глазах этой американки мелькнуло лёгкое превосходство, мол, за деньги эти русские хоть что сделают, детей ему с ними не крестить. Погода вроде балует, до осенних дождей ещё далеко. Так что путешествие для одних, и заработок для другого продолжаются.

На календаре было 3 июля, когда они довольно двинулись на север. По карте до нужной им деревни около семидесяти километров по просёлочной дороге, которая станет непроходимой, случись хороший дождь. Для местных это направление неактуально, их главный транспорт – лодки. А эта колея – для туристов. 5 июля они, наконец, прибыли на место. Деревня оказалась небольшой, но довольно ухоженной. Изб-развалюх не было – народ хорошо зарабатывал на рыбе, в тайге, которая начиналась сразу за огородами. Да и туристы иностранные всё лето тут паслись. Бывает, что от них самый большой приработок. Вот и сейчас американцев разобрали на постой. Анастасии досталась жилплощадь со всеми удобствами, а Груверу немного попроще. В его доме туалета не было, только ванная с горячей водой от китайского нагревателя. Так что ему пришлось осваивать уличный деревенский туалет. Калачёву предложили жилье за сто баксов в сутки, от которого он, разумеется, отказался. Аппетиты, однако, у местных. Его они, кстати, считают рвачом, зашибающим большую деньгу по-лёгкому. Заикнулся было, что он моряк, по восемь месяцев в море болтается, работает на износ. На что было сказано сурово, мол, знаем мы ваши болтания по заграницам, наслышаны. Деньги лопатой гребёте, машины из Японии возите, да ещё и спекулируете. Так что пришлось Егору ставить палатку сразу за огородом последнего, у леса, дома. Тут же и машину припарковал, на которую у местных глаза загорелись. Понимают в этом, у каждого во дворе УАЗ-вездеход. Женщины не отходили от Анастасии, чуть ли не в рот ей заглядывали. И он слышал их перешептывания. Мол, княжна и есть княжна, сразу по стати видно. Что они в ней увидели, ему не понять. Девушка, как девушка. Красивая, конечно, стройная и очень изящная. Не зря Грувер обречёно ходит за ней следом, и, кажется, готов выполнять любое её желание. Впрочем, она не злоупотребляет его вниманием. Егор в её сторону дышит спокойно, реально оценивая свои шансы. Хотя, с другой стороны, в поезде он тоже сразу смутился и поник при виде вальяжной красоты. А в конце пути подчинил её своему желанию, и совсем не молился на эту красоту, видя не самые лучшие человеческие качества. И хоть старался к Анастасии по возможности не обращаться, чтобы не получить по носу, всё же не удержался и, выбрав удобный момент, спросил:

– Женщины шепчутся, что вы княжна. Это правда?

Девушка посмотрела внимательно, ответила спокойно, с достоинством:

– Уже нет. У меня отец американец. Стопроцентный янки. А вообще-то наша фамилия – одна из древнейших на Руси.

– И какая, если не секрет?

– Секрет. Это уже в прошлом.

– Секрет так секрет, но я к вам буду обращаться «княжна».

– У меня есть имя. Почему оно вас не устраивает?

– Ну, вы же такая важная. Вы – работодатель, всё в вашей власти. Неудобно обращаться к благодетельнице по имени. Так что лучше по званию.

– Решили посмеяться? Что же, ваше право. Но если смотреть объективно, вы и есть наёмный работник. Я вам плачу, вы исполняете, то есть работаете. Не понимаю, в чём тут обида? Вы же добровольно согласились, я вас не принуждала.

– Всё верно сказано. Но вы для меня княжна и только, – Егор психанул, понимая, что несет явную чушь. Какого хрена она выпендривается?

– Дискуссию продолжать бессмысленно. Но вот что я заметила, находясь в вашей стране. У нынешних россиян много немотивированной гордости, пустой и никчемной. По большому счёту у вас минусов больше на несколько порядков, чем плюсов. А вы вместо того, чтобы эти минусы искоренять, гордитесь ими. И очень болезненно реагируете, когда вам на это указывают.

– Например?

– Живете очень бедно, не можете свою жизнь устроить. Понимаете, что так не должно быть в вашей богатой стране, расстраиваетесь, видя, как другие нации живут. А вот что-то сделать, предпринять, ну, хотя бы власть себе порядочную выбрать, не можете и не хотите. И при этом заявляете, что вы – великий народ. Гордитесь тем, что вас весь мир боится. Вы же ядерная держава. Это самое простое. На уровне примитива. Я вот вам такое сказала, а вы обиделись, потому что гордый. Так ведь?

– Идиот я что ли, на такую ерунду обижаться. Это истина прописная. Народ не виноват, что его лучшая часть за двадцатый век сгинула. А из остальных людишек когда еще люди получатся.

– А вы не из людишек будете?

– Думаю, нет, хотя многое ещё осталось. По крайней мере, сам свою жизнь делаю, ни на кого не надеюсь. Вот так-то, милая княжна.

– Вот этим словами «милая княжна» вы опять прокололись. Может, у вас просто зависть проявляется?

– Не знаю. Может быть.

«Пора прекращать эту пустую дискуссию. У каждого своё. А ведь точно подметила, что я не в своей тарелке. Вот только причину не смогла выяснить. Обидно, конечно, когда к тебе, как к слуге относятся. Она не понимает, она с этим родилась. А ты хочешь и деньги большие получить, и чтобы к тебе относились, как к ровне… Хватит голову забивать чепухой. Впереди неподъёмные проблемы, надо думать, что и как дальше делать. Что сделаешь-то, если информации ноль? А трупаки куда-то исчезли, это факт. За десять дней при такой жаре весь дом давно бы провонял. Остаётся только ждать и надеется на лучшее, чтобы это всё стороной прошло», – думал он.

На следующий день в честь княжны был устроен торжественный обед, который начался около четырёх часов дня, а закончился уже в темноте. К слову сказать, американку принимали хорошо. Деревенские женщины прямо с неё пыль сдували. И в этом не было никакой показухи, всё делалось от чистого сердца, с открытой душой. Чем она взяла их? Не понять. Но факт остается фактом, в каждом доме Анастасия была желанной гостьей. И хотя она дала по сто долларов каждой хозяйке, принимающей участие в подготовке обеда, деньги в этом вопросе не были главными. Егору казалось, что и без долларов они устроили бы посиделки не хуже. Он тоже был приглашён и, зная свирепость сибирского самогона, предпочёл водку, которую в этих местах звали по-украински «казенкой», и которую покупали в магазине в исключительных случаях или по очень большим праздникам. Так что московская водка стояла в магазине, покрытая пылью. Вот и купил Калачёв шесть бутылок «Гжелки» в качестве своего взноса на общий стол. Но и этим не заслужил одобрения земляков, которые так и сказали, мол, дурью маешься, с жиру бесишься, денег, видно, девать некуда.

Когда уселись за стол, вернее, четыре сдвинутых стола, выставленных во дворе дома, где проживала княжна, Егора поразило изобилие еды. Из закусок здесь были помидоры и огурцы, порезанные крупными дольками, густо посыпанные укропом и мелким зелёным луком. Был омуль во всех видах: жареный, пареный, солёный и копчёный. Но он тоже проходил исключительно, как закуска. Молодое сало с нежными прожилками мяса и кровяная домашняя колбаса завершали этот закусочный ряд. А на горячее – котлетки из парного мяса, нежные до воздушности и невообразимо вкусные очень хорошо гармонировали с таким же воздушным пюре, в которое, видно, не пожалели сливок. Всё просто и так вкусно, что можно не заметить и накушаться до заворота кишок. На десерт – клубника, черника и домашняя смородина. Из спиртного – наливка из смородины и самогон, подкрашенный под коньяк, к которому никто не прикоснулся. Недоброму гостю и за деньги такой стол не накроют. Здесь присутствовали около двадцати женщин, а из мужиков были только Егор и Грувер, которых, видно, и за мужиков-то не считали, усадив на самый край. Свои-то местные на рыбалке, вернутся поздно, им нальют по стакану казенки, дадут занюхать копчёной рыбкой и отправят домой. Мол, нечего засиживаться, завтра снова рыбалка с раннего утра. Прямо какая-то женская диктатура, против которой мужики и не ропщут. Смирились, видно. Да и Егор не сидел бы до упора, а хлопнув чарочку и плотно закусив, отбыл бы в свою палатку. Но… одно но, в виде крутобёдрой и чернобровой селянки, которая изредка кидала взгляды на моряка. Его сердце замирало от ее черных глаз. Понимал, что ничего не выйдет. В деревне кругом глаза и уши, но всё равно, надеясь на чудо, мужественно отсидел до конца. Чуда не произошло, а казачка, как её стал звать про себя Калачёв, ушла домой вместе с двумя соседками. Но на прощанье ещё раз обожгла взглядом. Егор ворочался в своём спальнике, всё никак не мог уснуть, взбудораженный женской красотой и отсутствием рядом с собой тёплого женского тела. Ещё день пролетел в безмятежной лени и неге. Американцы сами по себе, в гуще деревенского народа. А он гуляет по округе, спускается к озеру, любуясь красотой дикой природы.

Путешествие продолжается

15 июля, в день, когда Калачёв думал повернуть в сторону дома, княжна, мило улыбаясь, предложила продолжить путешествие.

– Я понимаю, что моё предложение для вас не очень приятно. Но прошу отнестись к нему с полным пониманием. Я бы хотела проехать дальше на север, пока будет возможность продвигаться. Очень уж тут природа красивая. Где ещё такую дикую красоту увидишь?! Хочу просто недельку отдохнуть от цивилизации. И чтобы не устраивать дискуссии, предлагаю вам ещё двести долларов. Сумма очень хорошая для русского.

Она сказала «русского», но не добавила «человека». А Егор сделал вид, что этого не заметил. Надо бы, конечно, быть до конца последовательным, и сказать, что не нуждается в её долларах и что прямо сейчас возвращается в город. А они пусть едут, куда хотят. Но с другой стороны, как всегда, всплыла альтернатива. Деньги совсем не лишние, и, конечно, не халявные. Ведь придётся ехать по бездорожью на первой-второй передачах, а если, не дай Бог, перегреть двигатель, тогда пятьсот долларов в день покажутся мизером. Прикидывал плюсы и минусы, а сам уже в глубине души был согласен. А эта мадам в его полном согласии уверена на все сто. Ну, что делать, ещё раз придется сдаться аристократке. И ничего в этом страшного нет, ведь она выше его по всем показателям, и не стоит надувать щёки. Но всё равно не удержался, хоть немного, но нагадил американке, выторговав себе, можно сказать, бонус.

– Хорошо, едем. Сегодняшний день уже по новой оплате.

– Почему с сегодня, если поедем завтра утром?

– Подготовка машины к тяжёлой дороге. Смена масла, которое стоит триста долларов банка. А это не запланированная процедура, ведь будем ехать в основном на низких передачах. И я вас не понимаю. Аристократка, богатая американская дама, а торгуетесь, как русская простолюдинка на рынке.

«Это тебе, дорогуша, за природное высокомерие. Не всё вам простых людей унижать». И, кажется, его слова достигли цели. Её щёчки немного порозовели, а ноздри благородного носика прямо-таки дёрнулись.

– Почему вы решили, что я богатый человек? Наша семья – представители среднего класса, и деньги нам с неба не валятся. Я думаю, всё должно быть разумно.

– Так куда ещё разумней-то. Я рискую больше. Угроблю свою машину в этих дебрях, заклинит двигатель, и я авто потеряно. А такой ущерб для меня сродни катастрофе. Машина стоит пятнадцать тысяч долларов. А что касается вашего богатства, то для нас, русских, все янки – богатеи. Кстати, почему бы вам не нанять машину в этой деревне? В каждом дворе стоит вездеход-внедорожник. Думаю, они с радостью согласятся за двести долларов поработать.

Красавица явно не ожидала такого поворота. Не думала, что у вопроса есть варианты, и очень выгодные. В ответ промямлила, явно выпутываясь:

– Мы вас знаем. Неразумно связываться с незнакомым человеком в такой глуши. И, по-моему, в этой деревне всё мужское население сильно пьющее. Вдали от жен от них всего можно ожидать.

«Всё понятно, эксперимент ставим! А по возвращении в Америку книжку напишем „В стране белых дикарей“. Если так, то хоть прославлюсь».

– Вопрос решен или как?

– Сегодня вы заработали пятьсот долларов, с чем поздравляю.

– Ещё момент. Давайте сразу рассчитаемся. Предоплата на пять дней вперед.

– Вы такой недоверчивый. Хотя для русского народа это типично.

Путь по тайге – это ещё тот экстрим. И Калачёв гордился, что смог проехать километров пятьдесят фактически без дорог. Конечно, лес по побережью довольно разрежён, особенно там, где растут лиственничные. Но всё равно, это занятие не для слабонервных. Хотя Егора больше тревожила машина. На её долю выпала такая нагрузка, что наш любой УАЗ давно бы спёкся. Если японская машина предназначена для военных, значит, она рассчитана на войну, на запредельные нагрузки. Но всё равно, когда бампер уперся в непроходимые кусты и бурелом, Егор вздохнул с облегчением. Хватит мучить «Комбата». Спустились немного к берегу и разбили лагерь. Сколько пробудут они здесь, непонятно. Желательно побыстрее выбираться из этих мест. Начнутся дожди, тайга станет непроходимой. Но Анастасия не спешит:

– Сегодня только 20 июля. До затяжных дождей ещё больше месяца. Так что времени вполне достаточно.

Егор не согласился.

– Почему вы решили, что дождей до середины августа не будет?

– Дожди будут, конечно. Но затяжных не будет. Так мне местные жители сказали.

Спорить бесполезно. Надо воспринимать действительность и американку как непреодолимые силы природы. По крайней мере, хоть не будешь дёргаться. Для себя Калачёв решил, что через пять дней он тронется в обратный путь, и это обсуждению не подлежит. Хотя, на его счастье, уже на третий выяснилось, что с едой-то у них напряженно. Егор занимался машиной, добывал у местных соляру, которой у него теперь было около ста пятидесяти литров. А княжна обеспечивала продовольствие, пользуясь благосклонностью местных, набрала в основном овощей. При отменном аппетите всей команды продукты быстро закончились. У них даже нет никакой снасти, чтобы попытаться половить рыбу. Хотя без сети тут вряд ли что поймаешь, если ты не спец в этом деле. И снова Егор, видя, как по-настоящему переживает женщина, что путешествие может так быстро закончиться, решился на очередную глупость. Объявил, что пройдёт по берегу озера как можно дальше на север. Вдруг набредёт на туристов, охотников. Может, чем и разживётся. Если рыбаков встретить, то проблема может легко решиться за счёт рыбы.

Если честно, то ему надоело сидеть на одном месте. Из всех развлечений – пристрелка пистолета и метание финки в дерево. Для этого он уходит подальше от лагеря, где и практикуется в боевой работе. Пистолет – машинка просто шикарная по всем показателям. Спокойно достаёт на пятьдесят метров, правда, усиленным патроном. И не просто достаёт, а пуля дырявит жестяную крышку и довольно глубоко входит в крепкое дерево. Жаль только, что патронов мало, и отстреляв почти сотню, он оставил два десятка на непредвиденный случай. В тайге всё может случиться, здесь много разного люда летом шарится. И финка очень удачно сбалансирована. На полный оборот, лезвием вперёд, на пять метров очень даже хорошо втыкается. Так что его боевая экипировка вполне соответствует. В случае чего, его голыми руками не взять.

24 июля Калачёв отмахал по берегу километров пятнадцать, пока не вышел на стоянку студентов университета. Двенадцать пацанов-охотоведов были заброшены сюда вертолётом и вертолётом же должны были вернуться в город дней через десять. Крупу, макароны и вяленую рыбу они подкинули, не жалея. Рюкзак потянул килограммов на семь. Так что еще минимум неделю может продлиться эта робинзонада. Егор и сам не знал, хорошо сделал или плохо. Если завязнут в тайге из-за дождей, то плохо, а если все закончится благополучно, то значит, хорошо. Стоит подумать о закрытых форточках, о возможных проблемах, с ними связанных, так сразу хочется ехать домой, не заезжая в родной город. Вернувшись в лагерь, он, как ни странно, был доволен, увидев в глазах Анастасии одобрение. Она так же глядела, когда он, слившись с машиной, вёл её сюда по бездорожью.

Оставляя как можно чаще американцев одних, он не видит прогресса в их отношениях. Раньше-то хоть за руки держались. А теперь больше молчат. Видно, любовь Грувера перегорела, и он мечтает снова оказаться в цивилизации, у компьютера. Егору кажется, что они уедут со дня на день, а поход за продуктами был совершенно напрасным. Но нет, покорясь железной воле княжны, они тронулись в обратный путь только 3 августа.

Обратная дорога была неинтересной. Остановились на двое суток в деревне, где крутых обедов-ужинов сельчане не устраивали. А Егор, в очень призрачной надежде на встречу с казачкой, слонялся по деревне, пока одна из тёток не сказала ему, весело улыбаясь:

– Антонина в городе у дочки. Устраивает её с жильём, та в институт поступила.

Он покраснел, так как сибирячка хохотнула задорно:

– Ищи её в городе. Она там до сентября будет. Там и сговоритесь. А тут все на виду. Сразу спалитесь, – и пошла, покачивая бедрами.

Вот так номер! Он только подумал, а тут уже вся деревня в курсе. Здесь шутить не будут. А то и на дороге поймаешь пулю, неизвестно откуда вылетевшую.

С многочисленными остановками они оказались в городе только 8 августа. Калачёв удивлён: Анастасия – удачливая женщина. Дождей как не было, так и нет. А погода была по-летнему жаркой, хотя в августе в Сибири обычно холодает. И Анастасия наняла его ещё на неделю, за сто долларов в сутки. Ей надо ещё кое-какие достопримечательности осмотреть. Егор жил дома, ставил машину на ту же стоянку. В доме по-прежнему было тихо, никто ни о каких убийствах не слышал. Черт-те что, мистика какая-то.

Супермен местного разлива

Вова Зацепин, молодой человек тридцати двух лет, прибыл в родной город в расстроенных чувствах. Поездка в «Еврейку» на «планы» чуть не закончилась катастрофой. Теоретически выглядело легко и просто: приехать в отдалённую деревню недалеко от Биробиджана, взять там товар и вернуться назад. Всё так бы и произошло, если бы торговец «дурью» буквально за день до его появления не был взят милицией. А с самого Вовы менты не спускали глаз и обещали пристроить в местный обезьянник, если он отсюда мгновенно не исчезнет. Вот был бы номер, попадись он с товаром. Точно бы на пятёру раскрутился. На сегодня в кармане ни копейки, и надо идти к Аркаше-какаше клянчить пять папиросок в долг. Если не повезёт, так не повезёт. На звонки никто не отвечает, Аркаши нет дома, а значит, сегодня Вове не суждено раскумариться. Без денег только у Аркаши можно взять в долг. «Интересно, а куда это он свалил? Ведь никуда дальше соседнего гастронома не ходит», – вертелось у Вовы в голове.

Вова вышел на улицу, обошёл дом по периметру. Как и ожидал, никого не встретил. Но одну нетипичную особенность усёк. Форточки-то в квартире наркодилера были открыты. А это так же невероятно, как снег в июне. Хозяин квартиры два срока тянул, знает своих коллег по мутному ремеслу. Так что оставить открытыми форточки он мог только в крайнем случае. Или, может, вышел ненадолго и вот-вот вернётся. Надо ждать. Скоро появится.

Прошло два часа, а этот урод так и не вернулся, и так и не появилось возможности кайфануть. Уже темнело, и Зацепин понял, что не всё так просто с этими открытыми форточками. Голова, очищенная за неделю от кайфа, соображала хорошо. Вполне здравая мысль крутилась в мозгу постоянно: а почему бы не глянуть самому, что там в квартире? Он, кстати, знает Аркашин тайник. Третья половица от внешней стены в спальне. Никогда не было случая, чтобы эта нычка была пустой. Пацан дело вел серьёзно. Проверить квартиру совсем не трудно. Ведь он, Зацепин – бывший офицер МЧС с соответствующей спецподготовкой. Он бы и сейчас там служил, но два года назад уволили за мародёрство. Занимаются этим все, а вот пападаются единицы. Вот и оказался лейтенант Зацепин среди единиц. И на сегодня он для всех просто Вова, потому как злоупотребляет кайфовой дурью. Пора подумать, как всё это провернуть. Заскочить на третий этаж легко, страховочную верёвку надо приготовить на случай резкого отхода. Ещё надо пару ящиков найти и под балкон пристроить, чтобы длины рук хватило за край балкона зацепиться. Дома, кстати, валяется старая бельевая веревка. Если вдвое сложить и узлов почаще напутать, то вполне сойдет за страховку. Придётся перчатки старые взять, чтобы руки не обжечь. Вниз-то лететь будет на скорости, некогда чухаться.

К полуночи все было готово. Вместо ящиков на помойке нашёл старый, почти рассохшийся бочонок. Шатается, конечно, но задачу свою должен выполнить. И когда во втором часу ночи потух свет в окне второго этажа, Вова приступил к делу. Самое сложное – взгромоздиться на качающуюся бочку, которая вот-вот развалится. Она и развалилась, когда он резко рванул тело вперёд. Пальцы надёжно ухватились за край бетонной плиты, и в следующее мгновение он оказался на балконе. Опыт не пропьёшь, тело мгновенно вспомнило всё. Не затягивая момента, упираясь в стену ладонями, новоявленный домушник встал на перила, выпрямился, достал руками край следующего балкона. Подтянулся и через три секунды оказался на месте. Это заняло не больше пяти минут. Он ещё усмехнулся: надо, наверное, осваивать новую профессию. Десять минут сидел тихо, прислушивался. Приготовил верёвку, готовясь мгновенно скользнуть по ней вниз. И когда, наконец, отдышался, уже спокойно нырнул в открытую форточку. В квартире тишина. Не теряя времени, в предвкушении добычи отодвинул старый диван от стены, нашёл нужную половицу, которая легко открылась. Такого навара он не ожидал. Толстенная пачка денег, стянутая резинкой. Коробка набитых папирос, а к ним объёмистый мешочек с коноплей. И самое главное, пакетик граммов на триста с «синтетикой». Вот это удача! И не удержавшись, тут же запалил папироску. Вдохнув её за пять затяжек, почувствовал прилив сил и смелости, которой ему, кстати, и так не занимать. Сразу всплыло желание пробить хату по полной. Замашки мародёра давали о себе знать. Домушник сделал шаг в другую комнату и замер. В лунном свете, пробивающемся через листву деревьев и через открытые занавески, увидел человека, лежащего у кресла. Он бы, конечно, испугался, не будь под кайфом. А тут только присвистнул. Понял, почему форточки в квартире открыты. Думал недолго, включил свет и задёрнул шторы. Всё понятно, Аркаша вон тоже лежит в коридоре. Кто-то подырявил ребят конкретно. Вот так дела… Но для него-то расклад отличный. Зацепин рассмеялся. Он теперь единственный наследник всего. К «дури» и деньгам у Аркаши точно претензий не будет. Надо ещё пошарить по закоулкам: не может быть, чтобы больше ничего интересного не попалось. В карманах блатного нашёл бумажник с документами и деньгами, уже неплохо. В ванной нашёл третий труп, весь в крови. Не побрезговал, перевернул товарища на бок. В крови, залившей всё дно, нашёл пистолетик, из которого, скорее всего, и разобрался он с коллегами. Запах пороха перебил запах крови. Вова включил душ и смыл кровь, особенно тщательно промыл пистолет. На шее у громилы три дырки, ещё одна на левой щеке. Неужели его Аркаша завалил, около него он видел железяку в крови. У здоровяка в карманах ничего интересного не оказалось, пора, наверное, линять. А то уже действительность стала проявляться, кайф-то испаряется. Хотя, что мешает ему еще немного пыхнуть. И пыхнул, и улетел, и не просто улетел, а отрубился на продавленном диване. А когда открыл глаза, и с трудом вспомнил прошедшую ночь, то содрогнулся от ужаса. Не от того, что ночевал в обществе мертвецов, а потому, что всё может закончиться плачевно для него. И это когда он стал очень состоятельным человеком, обладателем «кайфа» в немереном количестве. Солнце слепило глаза, наверное, уже за полдень перевалило. И единственная здравая мысль, посетившая его в этот момент: надо «раскумариться», и тогда он взглянет на всё происходящее вполне трезво. После употребленной папироски мысли сложились в логическую цепочку. Страх прошёл. И если он спокойно провел в этой хате полдня, и никто не появился, то почему вот прямо сейчас его тут и застукают?

Вова встал, прошёлся по квартире. Все трупы как лежали, так и лежат. А куда они денутся? Пугающая мысль вдруг стала главной и приобрела вполне конкретные очертания. Что и говорить, а командирские качества у него просто отличные. В хате телевизор с видеоприбамбасами стоит, а ещё новый корейский холодильник. В общем, надо линять пока. Сутки-другие осмотреться, и уже тогда начать действовать. А пока ребят надо переместить в ванную и залить водой, чтобы не воняли. Хорошо, что амбал уже на месте, а то бы замучился тащить. Через десять минут все трое были пристроены. Вот бы они разозлились, узнав, в какой групповичок их Вова определил. Хотя, как он слышал, уголовники почти все этим грешат. Покинул квартиру Зацепин без проблем. Ключи от квартиры и богатая добыча с пистолетом остались у него.

Следующая ночь прошла в работе. Пока вынес телек со всей аудио– и видеотехникой, стало светать. Пора на сегодня заканчивать, скоро народ станет просыпаться. А в голове продолжала зреть жуткая мысль: надо пацанов убрать из квартиры. Это работка не для слабонервных, ведь трупы придётся разделать для удобства транспортировки.

К следующей ночи Вова подготовился тщательно. Купил на китайском рынке кухонный нож, заточенный под бритвенную остроту. Купил там же три мешка из толстого полиэтилена, какие обычно в бочки вкладывают при засолке капусты, огурцов. Подумал, и ещё два прихватил. Равномерно распределишь, легче таскать будет. Замирая от предстоящего действа, взял с собой только две папироски, чтобы не уснуть, как в первый раз.

Сразу полной разделки не получилось. Пыхнул, отрезал у Аркаши буйную голову и отрезвел. Что-то жутковато стало, да и вонь пошла. Пришлось ещё кайфа употребить. Дело пошло веселее. Но опять прокол. Надо бы перчатки резиновые взять, голыми руками противно прикасаться к этой мертвечине. Ничего не поделаешь, придётся на завтра отложить. А сейчас ещё он бодр и смел, пока кайф из него не выветрился, вспорол животы всем троим товарищам. Но перед этим раздел худого. Костюмчик-то классный, заграничный, немного почистить, влёт уйдёт. Товарищ из законных, весь в авторитетных наколках. На спине, как и положено, храм с кучей куполов, на груди настоящая картина: мужик поднял на руках барса и готов кинуть его в пропасть. Да, много боли принял за это искусство блатной. Ведь на картине все детали очень чётко проколоты. Вот людям-то делать нечего. Из распоротых животов вытекает какая-то чёрная вонь. Запах жуткий, и вот-вот из мозгов улетучатся последние капли дури. Из последних сил, сдерживая подступившую тошноту, Зацепин смыл всю эту вонь. Главное, чтобы дырка сливная не засорилась, иначе проблем не оберешься. Если бы не служба в МЧС, то вряд ли бы такое выдержал. Не раз ведь приходилось раздавленных людей собирать в мешки. Вот тогда-то и пристрастился к сладким папироскам, в которых, как и в водке, недостатка никогда не было. Через полчаса, залив трупы водой, чтобы меньше воняли, покинул квартиру.

Перед главной разделкой подстраховался. Пока тошнота от вони не подкатила, хлопнул стакан коньяка. Закусил его «кумаром» и бодро, в течение часа закончил работу. Удивился сам своей оперативности. Ребятки чётко распределились в пять мешков, готовы, так сказать, в последний путь. А на транспортировку придётся братишку младшего подписать, с его раздолбаной «жигой». Все равно помощник потребуется, холодильник-то как в одиночку вытаскивать?

Лёха согласился сразу. Да и не мог не согласиться, ведь в оплату катило целых пять «косячков». И это за каких-то два часа работы, правда, ночной.

Всё получилось в лучшем виде. И не могло не получиться, если всё обдумать на трезвую голову. Лёха оставил машину на придомовой парковке. Вова в три ночи подогнал «жигуль» прямо к подъезду, поставил багажником под козырёк. И за каких-то двадцать минут перебросил мешки в машину. Тишина, на улице никого… Всё просто отлично. Снова зарулил на парковку, где и дождался рассвета. Выдернул сонного братца в машину, и через сорок минут они уже были в двадцати километрах от города. Попетляли между дачными посёлками, проехали турбазу военного завода и, наконец, упёрлись в непроходимую чащу, ещё не освоенную ушлыми дачниками. Вот тут-то пришлось потрудиться, потаскать мешки по непроходимым зарослям, метров триста до реки. С крутого бережка мешки полетели в воду. Добавленные в них камни и проделанные в каждом с десяток дырок гарантировали, что этот жуткий груз никогда не всплывет. Из плоской бутылки отпил коньяка за окончание тяжёлой и нервной работы и за помин душ товарищей-уркаганов. Лёха ничего не спрашивал, молча гнал машину к городу. Его душу согревали кайфовые папироски, лежащие во внутреннем кармане курточки. А Вова Зацепин решил, что он больше не Вова, а Владимир Николаевич, и пусть только кто посмеет с этим не согласиться! Кстати, при такой фундаментальной подготовке, которую и доказала выполненная им работа, он птица большого полёта, а значит, его путь лежит только вперёд и наверх. В следующие три дня Аркашина квартира приняла вид нежилого помещения. Он даже не поленился и помыл полы. Самое интересное, что костюмчик влёт ушёл из комиссионки на «Китайке», и что маман обрадовалась, получив в своё кухонное хозяйство очень хороший нож. Знала бы, что им пару дней назад разделывали, в обморок бы свалилась.

Денег – до чёрта. Спихнул сразу «синтетику», чтобы этим сдуру не соблазниться. После неё уже, говорят, не выбраться. «Травкой» пока сам приторговывал, хорошо, что у него знакомых в этом плане много. Когда сам не «пыхаешь», такое впечатление, что весь город на «дури» замешан. А вот его, как ни странно, на это дело почему-то сейчас не тянет. Коньяк хороший лучше идёт. Вот так всегда. Будет коньяка цистерна, и его не захочется. А пока всплыла интересная мысль: как приумножить денежки? «Дурь» – это само собой. Он уже заказал партию на продажу. А вот как легально войти в бизнес? Чтобы по-настоящему стать Владимиром Николаевичем. Надодля начала купить киоск, затарить его куревом и пивом, и поставить на козырном месте. И место он уже приглядел, и знает, кто ему в этом поможет. Он чувствует себя суперменом, готовым перевернуть этот мир. Так что, вперёд и с песней! Хорошее время наступило. Шальная мысль пришла в голову: а не сдать ли опустевшую жилплощадь на год вперед? Конечно, через посредников. Пораскинул умом, прикинул, нет, не стоит судьбу испытывать по мелочам. И оказался прав. К концу лета появилась Аркашина мамаша, открыла дверь в присутствии участкового, и через недельку переехала в своё законное жилье, умоляя Бога, чтобы сынуля здесь больше никогда не появился.

Бизнесвумен

Лидия Аркадьевна была выдающейся женщиной. Природная сметливость, практичность торгового работника вкупе с грудью седьмого размера помогли ей выдвинуться в первые ряды продовольственного бизнеса. В начале славной перестройки одним махом она приватизировала овощной магазин, которым заведовала, потом перекупила два соседних. Сегодня она не последний человек в городе. У нее, кроме этих торговых точек, есть ещё кафе-забегаловка, в которой мужики, мучающиеся с утра похмельным синдромом, всегда найдут рюмку живительной влаги. Ещё была мысль установить между магазинами павильон сотовой связи, но этой идее не суждено было сбыться. К ней подвалил, а по-другому и не скажешь, Вова Зацепин. Беспутное чудо из соседнего подъезда уже два года болтается без элементарной работы. Так вот, этот кадр, сально поглядывая на её грудь, сделал ей предложение, которым она озадачилась. И почему-то не решилась сходу послать товарища куда подальше. Он просит её, можно сказать, умоляет, разрешить ему поставить табачно-пивной киоск на её территории. Как настоящий работник прилавка, она, конечно, сразу не отказала. Мило улыбнулась и попросила зайти к ней через недельку-другую. Она подумает и всё решит, так как на это место у неё свои планы. Вова подошёл через неделю, видно не терпится человеку, да оно и правильно. Бизнес не любит тянучки. Она снова уклонилась от прямого ответа. Отложила решение вопроса ещё на пять дней, но уже понимала: надо решать. И уж было хотела твёрдо отказать при следующей встрече, но ровно за день до неё, около трех часов ночи в её квартиру с шумом и треском влетела граната. Не взорвалась, так как была учебной, но очень напугала её сожителя Владислава Павловича, которого она представляла всем мужем. Тот орал с перепугу, как ненормальный: «Я не для того родился, чтобы погибнуть от разборок торговой мафии!» Сама Лидочка, конечно, испугалась, но испуг длился недолго. И из этого, можно сказать, террористического акта, она сделала определённые выводы. Во-первых, оказывается, для любовника, которого сладко поит и вкусно кормит и который нигде не работает и не собирается, она – торговая мафия. Очень даже мило! Придётся менять приживалу. Такого добра на её век хватит. Во-вторых, место надо отдавать. Не потому что она испугалась, как раз и нет. При её возможностях Вову с его учебной гранатой она может урыть легко и просто. Но вообще-то надо делиться, и почему не помочь человеку, который, кстати, так плотоядно глядел на её роскошные формы. А что, ему тридцать с небольшим, а ей всего слегка за сорок. Всё вполне приемлемо, если, конечно, он не растерял свои мужские способности по горячим точкам. Импотентов она презирает и дел с ними не имеет. Знала бы она, что Вова думал, глядя на её роскошные формы, вспотела бы от ужаса.

Получив её разрешение, Зацепин усмехнулся. Он и не рассчитывал на другой ответ. Шутка с гранатой была просто мальчишеской выходкой. И снова рассмеялся, представив, как бы верещала эта кобыла, подступись он к ней с бритвой, чтобы ампутировать её титьки. Эта мечта останется мечтою, как и не станет он любовником солидной бизнесвумен, так как господина предпринимателя, так теперь Вова себя называет, что-то на женщин не тянет и, в частности, на Лидию Аркадьевну. Видно не его это, не суперменское. Через год он откроет ещё один киоск, через полгода третий…

А ещё через пару месяцев Вовин обугленный, как головешка, труп найдут в сгоревшем киоске среди жестянок из-под пива. Милицейское резюме: по пьяни спалился, состава преступления нет. В доме пройдут слухи, что вроде бы он отказался платить за свой бизнес, считая себя крутым и сильным. Родина потеряла ещё одного сына и, наверное, вздохнула с облегчением.

Егор Калачёв так никогда и не узнал, куда делся Аркаша с подельниками после того, как они перебрались в мир иной. И приезжая к родителям ещё не раз, с опаской глядел на окна квартиры, где произошла трагедия, в которой он был одним из главных действующих персонажей.

Красавица-студентка

В девять утра Калачёв забрал американцев от гостиницы. Они позавтракали и были готовы к насыщенному экскурсионному дню. Княжна определяла всю программу, Грувер молча соглашался. Зачем ему это надо? Бедолага, наверное, в такие любовные ситуации не попадал, никогда с этим близко не сталкивался. И вот сейчас он в полном ступоре. А землячка не делала ни малейшей попытки помочь ему. Калачёва волновало другое: через неделю надо уже отправляться в обратную дорогу, пора сделать машине полную диагностику, заправиться топливом по максимуму, да и продуктов подкупить. Погружённый в эти необременительные мысли, он сидел в открытой кафешке, потягивая апельсиновый сок в ожидании своих работодателей, которые уже два часа изучали главный краеведческий музей города. Погода продолжала баловать: ещё утро, а температура перевалила за двадцать, ни ветерка. Надо не по музеям шарахаться, а ехать на природу, на шашлыки, в гущу народа. Ему гораздо комфортнее, когда рядом люди, хотя бы те же Анастасия с Грувером. В одиночестве забыть об этих проклятых форточках, которые неизвестно кто закрыл, и что за этим последует для него лично. Неизвестность давит, расшатывает нервы. Хотя в глубине души он почти уверен, что всё прошло и уже никак его не коснется. Он не понял, откуда появилась рослая красавица. Вроде, вокруг никого не было. Подсела к его столику, хотя пустых столов было достаточно. Улыбнулась открыто и ласково:

– Мужчина не возражает?

И эта ласковость улыбки, и слово «мужчина» с лёгким придыханием сразу сказали, кто есть кто. В этом Егор никогда не ошибался. Во всех странах мира это одинаково. Он тоже ответно улыбнулся, разглядывая незнакомку. Крупная, очень красивая женщина со светло-русыми волосами до плеч и аппетитными формами под свободным легким платьем волнует и притягивает взгляд. Улыбается, а большие серые глаза смотрят спокойно, оценивают клиента. То, что он клиент, Калачёв не сомневался. Вот только место и время для этого не вполне типичное. Но опять же, жизнь многогранна и многолика, так что не стоит париться по этому поводу, всё сделают за тебя. Посмотрим, что дальше будет. Всё, как обычно: первый тест – проверка клиента на жадность:

– Не угостите девушку мороженым? Середина августа и такая жара с утра.

Официантка уже рядом.

– Заказывай.

Женщина молча и внимательно рассматривала Егора, изучая его. Он, смотрел на неё спокойно, не отводя глаз. А сердце-то забилось, застучало. И девушка, не испытывая терпения клиента и не играя в любовь, спросила просто:

– Тебе женщина нужна?

Егор тоже не собирался играть в кошки-мышки, корчить из себя невесть что крутое. Как ни странно, импонирует ему в ней интеллигентный вид и задушевный голос, а вовсе не её красота и соблазнительное тело. Она в чём-то схожа с княжной. Везёт ему последнее время на аристократок.

– Да. Но я, можно сказать, на работе, да и с деньгами напряг.

Егор проверяет, насколько он ей интересен, и какого уровня эта профессионалка. Может, она из тех, кто обслуживает в ближайших кустах кого ни попадя. Хотя, её внешность и кусты – вещи в принципе несовместимые.

– Я видела, ты привёз молодую пару в музей. Они иностранцы?

– Американцы и очень состоятельные.

Ещё один тест мимоходом. Может, по ходу перекинется на более дорогого клиента, что для неё правильно и логично. И женщина его понимает, умница, одним словом.

– Он не в моём вкусе.

– А я в твоём?

– Скажем так, подходишь. Симпатичный. Фигура красивая. А главное, за деньги не трясешься.

– А чего за них трястись, если у меня пусто в кармане. Кстати, как звать, красивая?

– Такие, как ты, всегда при деньгах, не надо обманывать будущего психотерапевта. Меня родители нарекли Василисой.

– Рад знакомству, Василиса Прекрасная. Я – Егор. Но то, что я на работе, ты согласна?

– Не вопрос. Подожду. Составлю вам компанию. Ты думаю, не против?

– Я-то нет, американка будет коситься. Она платит деньги. И хочет, чтобы всё было, как она скажет.

– Но ты-то думаешь по-другому? И ни перед кем не отчитываешься за свои поступки? – подкинула она комплимент, улыбаясь душевно, как любимому.

– Разумеется, – только и мог сказать моряк.

– Вот и славненько. Представишь меня девчонкой из нашего двора. Кстати, мне всё равно, что ты им скажешь.

Ещё целый час они просидели за мороженным и соком в ожидании американцев. Тепло, тень от деревьев прикрывает от солнца, создавая комфортную прохладу. Анастасия, появившаяся со своим верным сопровождающим, не удивилась присутствию незнакомки. А может быть, показала, что Василиса для неё – пустое место. Ничего не спросила, не высказала недовольства присутствием в команде нового человека. Припекало всё жарче, и Егор предложил поехать на протоки, где ещё можно позагорать и искупаться. Предложение приняли молча и единогласно. Заехали в «Интурист», где на полчаса оставили американцев, и рванули к общежитию мединститута за купальником для Василисы и через два часа были за городом, на частном пляже, где все мужики беззастенчиво пялились на спутниц Калачёва. Девушек наперебой приглашали поиграть в карты, покататься на моторке. На это Егор вежливо, но твёрдо отвечал, становясь непреодолимой стеной перед любителями пляжных красоток:

– Наши дамы не играют в карты и не катаются с незнакомыми на моторках.

Смотрел твёрдо и прямо в глаза, готовый к любому развитию событий. Страха не было. К счастью, и девушки повода посторонним не давали, так что через час всё встало на свои места. Больше никто знакомиться не лез, предпочитая издали стрелять глазами по роскошным женским фигуркам. Кстати, не последнюю роль сыграл во всем этом Грувер со своей спортивной стрижкой и крепкой фигурой. Его молчаливость тоже являлась признаком крутости, да ещё какой. Вернулись в город только в десятом часу вечера, когда солнце скрылось и сразу резко похолодало. Пока заехали в ресторан, и пока ужинали, время перевалило за полночь. Так что распрощались с американцами у гостиницы около часа ночи.

– Ну и что дальше?

– Всё по плану. Рули к общежитию, где днём были. И приготовь, пожалуйста, триста долларов.

Егор отсчитал деньги и тронул машину. Василиса положила правую руку ему на шею.

– Паркуйся прямо у входа, охранник присмотрит за машиной.

Спортивный малый на вахте тяжело глянул на Калачёва. Видно, неровно дышит в сторону студентки. И, скорее всего, ревнует эту давалку. С такой красавицей только и жди неприятностей.

Унылый, длинный и обшарпанный коридор общаги просто кричал о студенческой бедности. А грязно-салатные стены и коричневые двери сразу отбивали охоту к любой романтике. Проза жизни читалась во всем. Хотя, какая романтика среди студентов-медиков? Это люди в основном здравомыслящие, никогда не закатывающие глаза в приступах дебильных мечтаний. И вот, шагая по мрачному коридору, Егор был очень доволен чёткостью поставленного дела. Всё без намеков и недомолвок, всё по-деловому. А значит, гарантированно получишь всё за свои деньги.

Комната Василисы оказалась в самом конце коридора, и в ней был отдельный санузел в виде небольшой душевой с унитазом. И комната разительно отличалась от коридора. Идеальная чистота, светло-кремовые обои. Стол, шкаф и диван-кровать были из одного гарнитура. Пушистый и мягкий светло-серый палас ласкал ступни усталых ног.

Пока девушка стелила постель, Калачёв нырнул в душ. Потом туда удалилась Василиса. Вернулась, притушила верхний свет, оставила настольную лампу с красной лампочкой и показала Егору небольшой стриптиз. И это оказалось самым волнующим моментом, самым интимным. Нежно улыбаясь, распустила волосы, раскидала их по плечам. Как и положено, не спеша расстегивала пуговицу за пуговицей на халатике. Таинственно и театрально отворачивалась спиной. Очень естественно стеснялась. А когда, наконец, оказалась в постели рядом с мужчиной, сказала спокойно и просто:

– Можешь сильно не упираться. На меня не обращай внимания, мне весь этот интим по барабану.

А когда всё закончилось минут через десять, спросила:

– Не огорчен моей фригидностью?

– Твоя красота всё компенсирует. Помнишь высказывание кадра из сериала «Счастливы вместе»: когда женщины узнали об удовольствии в постели, это стало для мужчин тяжелой работой?

– А вот мой муж так не считает.

– Ну, он у тебя, наверное, супер.

– Совсем нет. Но очень хочет стону, закатывания глаз и царапанья спины.

– Я, как понимаю, вы с ним расстались?

– Правильно понимаешь. Он меня бросил. А так как я привыкла к нормальным бытовым условиям, то приходится иногда делить девичье ложе с симпатичными кавалерами, вроде тебя.

– А что, у тебя муж богатенький был?

– Нет, но у его родители – большие люди в Якутске. Я тоже, кстати, оттуда. Он студент, в политехе учится. Через год оба заканчиваем.

– Вот балбес, такую женщину потерял.

Егор поцеловал Василису. Она плотнее прижалась к нему, показывая что он ей небезразличен, а может, даже стал если не родным, то довольно близким человеком.

– Он уже снова женился. Но звонит постоянно, иногда встречает после занятий. А я, если сказала нет, то значит, нет. Да и не нравится он мне больше.

И женщина, вспомнив бывшего супруга, вдруг чуть не взорвалась:

– Обучил меня всем этим интимным мерзостям. Мол, это же всё для любимого и родного. Вдруг от этого у тебя чувственность проснётся? Ничего не проснулось. А в итоге, стал обзывать грязной шлюхой.

И как-то сразу успокоившись, спросила усмехнувшись:

– Ты тоже так к жене относишься?

– У нас всё ровно. Давай спать, а то этими воспоминаниями сон разгоним.

Василиса снова крепко прижалась к Егору, обхватила ногами его ногу, уткнулась губами ему в плечо. Чувствуя её легкое дыхание, Калачёв впервые за этот месяц почувствовал себя легко и спокойно. Засыпая, ещё подумал, что второй раз он сюда не придёт. Ещё пару таких ночей – и не оторвёшься от женщины, с которой так спокойно и так хорошо.

Утром, конечно, проспали. Егор полчаса не отпускал женщину. Она улыбалась в ответ ласково, не торопила, но и не пыталась даже шевельнуть бедрами. Мол, сказала, что ей это по барабану, значит, по барабану. Потом ещё полчаса вместе плескались в душе, и, в конце концов, моряк появился у гостиницы в половине двенадцатого. Анастасия проявила высшую степень недовольства: она просто не поздоровалась. Приказала, именно приказала ехать в пригород, в польский костёл слушать орган. Прибыли они к самому окончанию этого музыкального действа, так что настроение княжны было испорчено на весь день. И когда в семь вечера он высадил американцев у театра, то был сурово отправлен домой: – Не надо нас ждать после спектакля. И просьба больше не опаздывать. Красивые женщины не повод нарушать трудовой контракт.

Егор вздыхал виновато, потом радостно, когда американцы скрылись за дверьми театра. Через три дня он не выдержал, заехал в общежитие, но Василису не застал. Знакомый вахтёр-охранник сказал, что она уехала домой, в Якутск, дней на десять-пятнадцать. Вернётся, скорее всего, к пятому сентября, к началу учёбы. Егор вздохнул с облегчением: ведь потянуло к этой женщине. Стоит пересечься с ней ещё раз-другой, и расставаться пришлось бы с тоской-печалью. А ему это надо?

Двадцать второго августа Калачёв объявил американцам, что в субботу, двадцать пятого, он отбывает домой, это окончательно и бесповоротно. Грувер обрадовался, это было видно невооружённым глазом – он устал от России. Княжна отреагировала спокойно. Двадцать пятого, так двадцать пятого, они тоже будут домой собираться. Но уже на следующий день, ближе к вечеру, когда возвращались из деревни, где провели целый день в общении с местными – вернее, общалась только Анастасия, а он и Грувер бродили по окрестностям —перед самым городом американка объявила, что они поедут с ним. Вот так новость! Это Егору ни к чему, ему надо спешить. Он планировал гнать вперёд с минимальными остановками. А с пассажирами путешествие затянется, неизвестно на сколько. Но и резко отказываться не стоит: в запасе у женщины есть убедительный аргумент в виде долларов. Оставили все вопросы на завтра. Калачёв смотрел на расстроенного Грувера и не понимал, почему он так привязался к этой женщине? Почему не может улететь домой, плюнув на всё?

Следующее утро всё расставило на свои места. Всё случилось так, как Егор и предполагал. Княжна объявила коротко и доходчиво:

– Мы едем с тобой на восток. Трогаемся в субботу, 25 августа, как ты и планировал. С сегодняшнего дня вы, господин Калачёв, получаете пятьсот долларов в сутки. За эти деньги в ваши обязанности входит управление машиной, охрана и обязанности повара. Не хотите, можете отказаться.

Грувер посмотрел с надеждой. Хотя, причем тут Калачёв? Ведь за такие деньги не сложно нанять водителя с машиной хоть на край света. Егор не оправдал ожиданий компьютерщика, лишь немного пошутил от безысходности.

– Ваш муж, Анастасия, вас в деньгах не ограничивает. Щедро проматываете.

– Во-первых, я не замужем. Во-вторых, мой папа меня действительно не ограничивает в средствах. В-третьих, эта поездка представляет для меня вполне научный интерес по изучению родины предков и людей, её населяющих. А в-четвертых, какое вам дело до моих денег? Вы работаете, получаете своё, и на этом дискуссия окончена.

– Как скажешь, начальник. – За сто долларов можно слегка и похохмить.

– Я вам не начальник, а работодатель. Прошу это учесть. И хватит дискутировать.

День снова прошёл в в пустых разъездах. Княжне надо было увидеться с местным писателем, которого никто толком не знает. Он находился в доме отдыха, довольно далеко от города. Пока туда добрались, пока разыскали инженера человеческих душ, время перевалило далеко за полдень. Писатель перед обедом, видимо, изрядно принял – будили его долго, потом он минут двадцать приходил в себя. Удивленно пялился на княжну, явно не понимая, зачем он ей потребовался. Оказывается, они пересеклись в Интернете, на каком-то литературном сайте. Видимо, творчество этого кадра так заинтересовало американку, что она решила увидеть его живьём. Вот и увидела. Писатель пытался что-то говорить, дышал во все стороны перегаром, а в его мутных глазах читалось желание поскорее выпить. Это Калачёв и озвучил:

– Ему налить надо. В чувство привести, а не мучить воспоминаниями.

Княжна зло глянула в его сторону и вышла из комнаты, не попрощавшись со светилом местной литературы. Егор с Грувером последовали за ней. На этом экскурсионно-познавательная программа американки, по-видимому, закончилась. Так как они больше никуда не выезжали, моряк оставшееся время до отъезда посвятил подготовке машины к дальнему пробегу, провёл полную диагностику двигателя и снова заменил масло, проверил тормозные колодки, амортизаторы. Полностью заправился и в канистры набрал ещё сто двадцать литров солярки. Продукты американцы купили сами.

Путешествие на восток

25 августа. Ничто не помешало путешествию начаться в точно назначенный срок. Когда взошло солнце, они были уже далеко от города, который свёл их в единую команду и который Егор покидал с большой радостью. Неизвестное пусть остаётся неизвестным, оно его больше не волнует. Он не берёт эту тайну с собой, она ему не нужна.

Два дня в пути прошли спокойно, хотя и не очень комфортно. В первый день после обеда заморосил нудный осенний дождик, который сопровождал их вплоть до Байкала, где и отстал, уткнувшись в мощные прибайкальские хребты. Скатились с них в Бурятию и снова догнали уходящее лето. На берегу Селенги нашли красивое место и остановились сушиться и отогреваться. В этот раз Егор подстраховался и взял с собой рыбацкие снасти. Пользуясь моментом, вырубил из ивняка три удилища и сделал удочки с разными крючками. Он не был заядлым рыбаком, но как человек, выросший у реки, не чуждался рыбалки. Он не удивился, когда к нему присоединилась Анастасия. В каждом человеке живёт добытчик. Редко, кого не завораживают течение реки, поплавок, сонно покачивающийся на воде, и предчувствие, что вот-вот клюнет рыбка. Но у них не клевало, и, скорее всего, не клюнет. Омуль уже отнерестился, да и места эти были, скорее всего, тщательно протралены браконьерскими сетями. И, как бы между прочим, пользуясь хорошим настроением женщины, Егор попытался выяснить, что за эксперимент она проводит? Что узнала, и что ещё хочет узнать?

– Ну, как вам Россия, родина ваших далеких предков? Вот смотрю на вас, и мне кажется, что вы не просто путешествуете, а какой-то эксперимент ставите. Что-то хотите для себя очень важное выяснить.

– А вы внимательный человек. Вернусь в Штаты, опишу своё путешествие. Жизнь нынешней России попытаюсь показать с разных сторон. Меня интересует основная масса народа. Ведь интеллигенция, бизнесмены, политики во всем мире примерно одинаковые. Россияне и разнообразны, и в то же время одинаковы. И, кажется, если, конечно, глядеть поверхностно, за сто лет почти не изменились. А если их сравнить с американцами, попытаться все разложить по полочкам, то может получиться хорошая научная работа.

– Я думал, вас интересует история. Почему революция случилась, почему ваших предков выгнали из страны? И выиграла ли от этого Россия?

– А что в этих вопросах интересного? На них уже давно ответы даны. Верхи не могли, а низы не хотели. Формула революции, от которой Россия, конечно же, проиграла. Крови русского народа столько пролито за двадцатый век… Поверьте мне, если бы власть осталась у аристократии, бед было бы гораздо меньше. Умные люди – есть умные люди, с этим не поспоришь, это факт.

– Сейчас в России умных людей разве нет?

– Есть, конечно, но державой управлять – одного ума мало. К уму ещё надо иметь совести и порядочности побольше. Умных людей хватило, чтобы страну ядерной державой сделать, а вот процветающей во всех отношениях – не получилось. Аристократ – это не просто богатый и умный человек. Это люди, для которых в определённых условиях общественное гораздо важнее личного. Они, конечно, не чужды материального благосостояния, но это у них вторичное. И вторично всегда. Их немного, их может было меньше процента от всего российского дворянства. Но вполне было достаточно, чтобы Россия благополучно дожила до двадцатого века. Потом количество аристократов во власти катастрофически сократилось. Вот результат и получился плачевным. Но это лично моё мнение. Я даже последнего царя не считаю аристократом. Самодержавец – да, дворянин по званию – да, но не больше. Он был человеком, не отвечающим за свои действия и поступки. При этом был наделён почти неограниченной властью. Понятно я вам объясняю?

– Куда еще проще-то. Я тоже примерно так думаю. У наших нынешних правителей личное на первом месте, материальное. Но это всё правильно и объяснимо. Наголодались, намучились, вот и пустились во все тяжкие.

– Все понятно, когда о прошлом, о других. А вот вы-то сами как к своей родине относитесь? Что она для вас? Место проживания, которое нет возможности сменить, или что-то гораздо более значительное?

– Если честно, то место жительства, которое я при случае не прочь сменить. Надежда, конечно, теплится, что вдруг всё изменится к лучшему. Но, думаю, ничего хорошего не произойдёт, всё так и будет тянуться ни шатко ни валко. Правильно говорят: какой народ, такая и страна.

– Я со многими разговаривала, и многие придерживаются такой же точки зрения. Рады бы уехать, но нет возможности. А изменений к лучшему надо самим добиваться, а не ждать от власти милости. Это называется демократией, которая завоевывается борьбой и кровью.

– Я на выборы хожу, голосую регулярно, но не за нынешнюю власть. А что толку, когда вы сами сказали, что лучшие люди России в двадцатом веке погибли. А быдло и есть быдло – тёплое стойло и сытная жрачка, вот и все идеалы.

– Я понимаю, вы себя к таковому не относите. Правильно?

– Нет, конечно. Я моряк. А это отдельная масть во всём мире. Мы ближе к уголовникам. Для тех всё равно, какой режим. Им всё равно, у кого воровать. Так и морякам. Какая нам разница, в какую страну идти. Сегодня в Америку, завтра в Африку. По году домой, бывало, не заходили. И никто особенно не скучал по родине. Это ещё женатики к семьям тянутся, а у молодёжи сразу настроение портится при заходе в Россию: к проблемам, к суете постоянной.

– Всё понятно, вы не патриот России.

– Наверное, нет. Мне, как моряку, как бы это кощунственно не звучало, Япония больше дала. И не просто больше, а в разы. Я, кстати, когда в Японии, то душой отдыхаю. Мне спокойно и хорошо. А дома всегда какой-то гадости ожидаю. И ожидания эти всегда сбываются. То правительство нагадит, то родное пароходство. Одни пошлины поднимут на иномарки и платежи коммунальные тоже поднимут до небес, другие зарплату заморозят. Им всем это, как будто в радость.

– Вот я и хочу понять нынешнюю Россию. Сравнить, что было, и что стало. И при возможности всё это описать как можно профессиональнее. Но материала катастрофически мало, а остаться подольше – сил нет.

– А вы кто по специальности? Вернее, на кого учитесь?

– Филология. В частности, русская. Историей занимаюсь, но по зову сердца, далёкая родина душу тревожит. Вернее, тревожила до последнего времени. Боюсь, что у меня решимости не хватит ещё раз сюда приехать.

– Не думаю, что вам может решимости не хватить. Вы такая сильная и целеустремлённая, настоящая американка.

– Вы знаете настоящих американцев? Много с ними встречались?

– Нет, конечно, больше по слухам. Но процветающая страна сама за себя говорит. Не марсиане же прилетели и всё там у вас так хорошо устроили.

– В чем-то вы правы, в чем-то нет. Зачем показывать посторонним свои слабости, чтобы они ими воспользовались, ударили по слабому месту. Гораздо рациональней обратное. Да и жизнь, в какой бы благополучной стране она не проходит, остаётся борьбой. И чтобы в этой борьбе не быть затоптанной в грязь, надо бороться изо всех сил. Вот и приходится воспитывать в себе сильные качества, учиться полагаться только на себя, не надеяться на чудеса и прочее.

– Согласен полностью. Я тоже в основном полагаюсь только на себя. Вы книгу напишете?

– Вполне возможно.

– А название будет: «С дикарём по России», – не удержался Калачёв, ведь понятно, что он в роли подопытного. Его изучают, и он предстанет перед американскими читателями совсем не белым и пушистым.

– Может, и так. В ней не будет художественного вымысла. Это я вам обещаю.

– Тогда хоть фамилию настоящую оставьте. Может, прославлюсь. Да и на часть гонорара виды будут.

– Как это, виды будут? Простите, я не поняла.

– Я буду рассчитывать на часть вашего гонорара. Я же вам позирую уже больше месяца.

– Но я же вам плачу большие деньги.

Не понимает русских подколок. Американка и есть американка. Выходит, точно, она бизнес тут устраивает.

– А я-то думаю, с чего это мне такие громадные бабки отваливают? Спасибо, разъяснили. Так вот, я вам запрещаю использовать меня в ваших литературных трудах.

– Не переживайте, я и не собираюсь. А если что и будет не так, то у вас есть возможность потребовать справедливости через суд, – откровенно насмехаясь, она ушла к палаткам, оставив Егора одного с бесполезными удочками.

Зря он, конечно, с ней так. Вроде, отношения стали налаживаться. Глядишь, и друзьями стали бы. Ещё в Штаты письмишко черканул бы. По крайней мере, книжку бы точно выслала. Вот так всегда, на России деньги делают, а сами в благополучной Америке отсиживаются. Егор понимал, что неправ, что давно пора жить по-американски: живи сам и не мешай жить другим.

Княжна больше с ним на отвлеченные темы не беседовала, только по делу. Наверное, раскаялась, что немного расслабилась, душу чуть-чуть раскрыла. А русский хам сразу же туда и плюнул.

Скорей бы конец пути. Пора возвращаться в привычную жизнь. Ещё одна хрустальная мечта детства разбилась вдребезги. Ему уже не хочется путешествовать вот так, на машине. Он мечтал о холодном осеннем дожде на неделю, чтобы ехать, как последние двое суток, без остановок. Вляпался он с этим путешествием и с этими туристами. Непонятно, почему он тянет эту бодягу. Ведь и в деньгах-то не нуждается. Оправдывался перед собой, что, мол, «бабки» никогда лишними не бывают. А вообще-то он фактически подчинился этой женщине. Дёргается, психует, а делает так, как ей надо. Может, чувствует в ней аристократку, человека выше себя по всем показателям. Не в силах разобраться в этом, не в силах понять себя и свои поступки, снова раздражался. А скорее всего, обидно было признавать себя человеком второго сорта. Но признать это может только умный и сильный человек. И немного повеселевший Калачёв пошёл готовить ужин.

Княжне везло: погода была отличная, бабье лето затянулось. Тепло, как в июле, только ночью немного подмораживает. Путешествие затянулось, это Калачёва раздражало. Злился он на себя, на этих иностранцев. А от предчувствия надвигающихся неприятностей сердце опять ноет. Накличет он беду на свою голову.

Закончилась стоянка на природе, а через несколько часов продлилась в столице Бурятии. Здесь для Калачёва путешествие скрасилось одним пикантным моментом. Приехали в город в шесть вечера. Расположились в хорошей гостинице в центре города. И после банно-прачечных мероприятий отправились ужинать в ресторан, который находился в двух шагах от гостиницы. В «Центральном», отстроенном ещё в советские времена, гуляла свадьба, которая заняла две трети зала. Остальная площадь эксплуатировалось в обычном режиме. И вскоре свадьба смешалась с посетителями. Анастасия была, как всегда, в центре внимания, от ухажеров отбоя не было. К одиннадцати вечера, когда веселье было в самом разгаре, Егор ушёл в гостиницу. Если честно, то он боялся опьянеть. После третьей рюмки коньяка организм уже требовал продолжения банкета. Можно было набраться, не проблема. Но вот утром состояние депрессии пугает, негатив прёт сплошным потоком, хоть волком вой. Американцы остались, Грувера постоянно уводила на танцы симпатичная блондинка.

После выпитого, после ночевок в спальнике, в белоснежной постели Егор заснул сразу и крепко. Потом он так и не мог вспомнить, закрывал дверь на ключ или нет. Это было невероятно, но ночью рядом с ним оказалась женщина. И не кто-нибудь, а княжна собственной персоной. Он сразу проснулся, когда гибкое тело накрыло его. Отбросив на пол одеяло, они молча обладали друг другом, недолго, от силы минут десять. Он ещё загнанно дышал, а партнёрша в легкомысленном одеянии небесно-голубого цвета уже выскользнула за дверь, на прощание показав белые ноги выше колен под взметнувшимися в стороны короткими полами халатика. Стоя под струйками душа, он не испытывал радости от только что случившегося таинства любви, хотя всё это больше походило на спорт. Толком ничего не осознал, а руки помнили упругость тела и бархатную ласковость кожи женщины, и, кажется, ещё долго не забудут. Дай Бог, чтобы это ещё повторилось. Кажется, он понравился Анастасии. В конце она так выгнулась, что чуть на мостик не встала.

Стоянка в Улан-Удэ затянулась на целую неделю. Оказывается, в этом городе, как в общем-то и во всех других российских городах, множество памятно-исторических мест, успевай только рулить с утра до вечера. И вот уже пятую ночь подряд его посещает Анастасия. Всё это, как и в первый раз, длится не более десяти минут, так же молча, без ласк и поцелуев. Он ничего не понимает, и так же, как и в первый раз, уходит в ванную в лёгком раздражении. Ему кажется, что американка проводит очередной эксперимент, и он снова в роли подопытного. «Было бы проще и понятней, используй она меня просто так, для себя, для здоровья, – смеялся Егор над собой, – а то, как личного кучера, крепостного. Что за жизнь пошла, одни непонятки, сплошные испытания, зигзаги».

Сегодня уже 8 сентября, а проехали всего ничего, до места назначения больше половины пути. А тут ещё пошли места, прославленные декабристами. Так что двигались с черепашьей скоростью. У Калачёва, как у допущенного к телу, появилась новая обязанность. Княжна ежедневно перед ночлегом принимала душ. И Егор, пока грелась вода, устанавливал переносной душ. Три лёгких пластиковых кольца – каркас. Эти кольца соединены тонкой непрозрачной материей. Всё это растягивается в такую колбасу, которую надо было подвесить к дереву. После душа подавал женщине махровый халатик, и она шла в палатку, где забиралась в спальник греться. Потом ужин, уборка, мытьё посуды, и время как раз подходило к полуночи. В это время Грувер уже спал, а Егор, приготовив всё для завтрака, тоже отправлялся в палатку и засыпал в слабой надежде, что Анастасии не появится. Но княжна, следуя только ей понятным правилам эксперимента, приходила тогда, когда Егор уже крепко спал. Ещё не проснувшись, он выползал из тёплого спальника, уступая место любовнице. Через десять минут она снова покидала палатку. Когда Егор, наконец, согревался, сон наваливался мгновенно, и, кажется, длился всего несколько минут. Мобильник в кармашке палатки противно пикал, сообщая, что уже восемь утра, и пора вставать. Что и говорить, путешествие превратилось в одно сплошное испытание, и Калачёв мечтал, чтобы оно поскорее закончилось. Он, конечно, мог психануть, отказаться от денег и гнать вперёд, высадив американцев где-нибудь в Чите, но не позволяла гордость. Если разобраться здраво, то ничего трудного ещё и не было. Только замучила изжога от непомерного употребления тушёнки. А без неё никак, мясо есть мясо. Иначе сил не хватило бы на ежесуточный любовный подвиг. И не было сил сказать твёрдое «нет», доказывая непонятно что непонятно кому – то ли себе, то ли американке. Ему казалось, что женщина удовлетворенно улыбнётся улыбкой победительницы, когда он скажет: «Не могу, сил больше нет». Какое-то тупое мальчишество с его стороны. И всё это показалось глупым и незначительным, когда 13 сентября они встретились с древним «Лаурелем». Вот и не верь после этого в приметы.

Грязно-белая машина догнала их, когда Чита осталась далеко позади, и на дороге опять стало пустынно. Всё бы ничего, но в люке торчал явно пьяный мужик в камуфляжной куртке, размахивающий «калашниковым». «Лаурель» почти сравнялся с ними, и мужик автоматом показал, мол, остановитесь. За рулём была Анастасия, которая классно водила, и вождение ей явно нравилось. Она ежедневно часа на два, а то и на три бралась за руль. Женщина вопросительно посмотрела на Егора. Он мгновенно понял, что шутками здесь и не пахнет, выкрикнул ей в испуганное лицо:

– Держи середину, не пропускай его вперёд.

Княжна послушно выполнила приказ, добавила газ, чётко заняв середину дороги. Сзади прострекотала автоматная очередь, а пули, срикошетив от асфальта, унеслись вперёд по дороге, и Егор понял: нельзя останавливаться, надо немедленно что-то делать. В следующую секунду рванул крышку бардачка – пистолет удобно лёг в руку. Как только появится капот чужой машины, надо всадить пару пуль в двигатель – на скорости преследователи не сразу поймут, что произошло, почему заглохла машина. Теперь всё зависит от женщины. И чтобы та сдуру не нажала на тормоз, скомандовал:

– Добавь газ! Держи сто двадцать!

Он увидел, что через восемьсот метров дорога довольно резко поворачивает вправо. Скатился с сиденья на пол, открыл дверцу, придерживая её за угол левой рукой. Через мгновение скорость стала падать – княжна входила в поворот. Но и капот чужой машины слева не появился. Опять взвыла турбина. Скорость снова перевалила за сотню. И только Егор хотел приподняться, глянуть, что там впереди, как по дороге, близко от колес, снова сыпанули пули. Вот уроды, чуть ближе, всего на какие-то сантиметры, и они улетели в кювет. И тут грязно-белый капот преследователей появился в прицеле пистолета. Княжна добавила скорость, но «Лаурель» медленно обгонял. И не было у Анастасии возможности занять середину дороги, упустила момент. Что он мог сделать в этот момент? Только снова заорать во все горло:

– Держи руль крепче. Приготовься!

И всадил три пули в правое переднее колесо легковушки. Почему не стрелял по капоту, он в этот момент не знал. Потом, вспоминая всё произошедшее, честно признался себе, что сразу хотел стрелять именно по колесам.

Выстрелы прозвучали совсем негромко. Весь звук ушёл наружу, так как при выстреле он вытянул руку ближе к цели. Что произошло с преследователями, он не видел. Пока поднялся с пола, пока опускал боковое стекло, их машина нырнула за поворот. Всё видел Грувер, а Анастасия немного, через зеркало заднего вида. Она плакала и кричала:

– Надо остановиться, помочь людям! – Но сама продолжала давить на газ.

Егор положил ладонь ей на плечо, сказал тихо, почти нежно:

– Останавливайся.

Машина ещё по инерции прокатилась метров двести, пока, наконец, не встала. Егор сел за руль и рванул машину вперёд, не обращая внимания на вопросительный и испуганный взгляд женщины. Из-за руля он не выходил до семи вечера. Пассажиры испуганно молчали, остановки не требовали. Егор по их взглядам понимал, что с преследователями произошло что-то ужасное. Настолько страшное, что американцы этим поражены и подавлены. Угнал бы машину ещё дальше от места трагедии, но попалось идеальное место для стоянки. Пересекли довольно большую реку, берега которой заросли густым ивняком. Через три километра вверх по течению он нашёл уютную полянку для ночевки. Пока ставил палатки, пока готовил ужин, Анастасия с Грувером подавленно молчали. Чтобы немножко разрядить обстановку, Калачёв извлёк на свет литровую бутылку коньяка, которую держал на аварийный случай, подобный этому. Выпили молча, потупив глаза. Заедали поджаренной ветчиной и консервированной кукурузой. От второй княжна отказалась, а Грувер повторил. Глядя на женщину, Егор тоже не стал пить – не стоит расслабляться. Надо убедить господ американцев, что ничего страшного не произошло. И что такие дела – норма российской жизни, обыденность. Третий раз Грувер выпил один, вяло закусил и вдруг заплакал. Калачёву было смешно смотреть, как взрослый человек размазывает по щекам слёзы. Он, если честно, уже забыл эпизод на дороге. Ему было глубоко плевать на то, что произошло с теми, в «Лауреле» – нечего было свою крутость и дурь показывать, рано или поздно это плохо кончается. Но американцы-то этого не понимают. Глядя на них, думаешь, что им бы в сто раз было легче, если бы они валялись переломанные в кювете. Но пора их поддержать. Моральное оправдание – вот что для них главное. Хотя Груверу уже на дискуссии плевать, он почти напился, плачет и сморкается.

– Что случилось, ваше высочество? Чем вы так расстроены?

– А ты не понимаешь?

Ура! Мы, наконец, перешли на «ты».

– Конечно, нет. Мы с трудом, но оторвались от пьяных бандитов с оружием. Они стреляли по нам. Могли убить. И я искренне рад, что выбрался живым из такой крутой переделки. Давай выпьем за наше счастливое спасение.

– Ты убил этих людей. Это ужасно…

– Почему убил? Я стрелял в двигатель.

– Я не знаю, куда ты стрелял, но машина перевернулась прямо на дороге. Она встала на нос и со всего размаху упала на крышу. Того человека в люке просто раздавило. Там никто не выжил. Машину сплющило…

– Что поделаешь. Не повезло, значит…

– Ты просто животное. Тебе убить так же просто, как вот сейчас ужинать. Да, и все вы в России такие…

– Давай говорить только за себя, а не за Россию и Америку. Ответь мне, они стреляли?

– Да, стреляли. Но они, как я поняла, только пугали нас.

– Пускай просто пугали. Но пули-то легли рядом с нашими колесами, и скорость была за сотню. Понимаешь ты, чем бы эти пуганья закончились, попади пуля в шину?

Молчит коза американская. Хорошо осуждать, зря думаешь, что в этой ситуации беленькая и пушистая. Сейчас ты у меня сполна получишь.

– Ты просто не представляешь, что бы с тобой было. Именно с тобой, красивой женщиной. Остановись мы, и тебя бы изнасиловали, а потом убили. Зачем им свидетели? Почему мы всегда ночуем вдали от населенных пунктов? Да потому, что там ночевать страшнее, чем в дикой тайге. Народ там замордован нищетой, он опаснее медведя в лесу.

Её глаза уже не так осуждающе сверкали, но она не сдавалась. Настоящая дочь очень благородных родителей.

– Но мы могли остановиться. Надо было помочь людям. Вызвать полицию.

– Прости, но ты такую дурь морозишь…

Вспыхнула от негодования. Ждёт пояснений.

– Во-первых, там помогать уже некому было. Ты сама это сказала. Да и врачи далеко, их просто в тех местах нет. Во-вторых, а это самое главное, тебя спросят наши крутые милиционеры, почему ты не остановилась. Ты же была за рулем.

Смотрит уже испуганно. Дошло, наконец, что сама соучастница. Не всё так просто в России, милая. Но надо, чтобы это дошло, а то мы такие недогадливые.

– Так что, уважаемая Анастасия, ты на сегодня выступаешь в роли преступницы. С меня-то какой спрос? Ну, стрелял, ну и что. Я же защищался. А что попал не туда, куда хотел, так это от неумения.

– Ты обманываешь. Я видела, как ты хорошо стрелял на Байкале.

– Пускай это будет так. Но ты-то всё равно соучастница.

– Я тогда напугалась, не знала, что делать.

– У вас ума не хватило просто нажать на тормоз. Кто этому поверит? А хочешь, я тебе расскажу, как всё будет, если мы явимся с повинной в нашу милицию?

– Ты сейчас придумаешь что-то ужасное, чтобы нас сильно напугать.

– Тебе не кажется, что Россия вообще страна ужасная? Ты уже нелестно отзывалась обо мне и моих соотечественниках. И это во многом справедливо. Вывод: плохих людей в России много. Так вот, всё будет зависеть от того, кто был в этой машине. Если простые деревенские мужики, то ничего страшного, можно будет откупиться. Но у простых мужиков обычно не бывает боевого автоматического оружия. Да и не ходят они, эти самые колхозники, в военном камуфляже. Так что вывод простой: это не простые смертные, что усложняет наши проблемы на три порядка. В этих местах много лагерей для заключённых. Я думаю, что люди в машине как раз из охраны местной тюрьмы. Так нагло вести себя, стрелять, могли только они. Представляешь, кого мы угробили?

Молчит подавленно. Доходит до неё быстро. Приятно иметь дело с умными. Но это ещё не всё, нужен гарантированный результат, чтобы американцы не сделали заяву где-нибудь по пути следования.

– Представь себе, что мы в Америке убили бы полицейского. Система за своего вывернет наизнанку. У нас так же. За своих они никого не жалеют. Меня однозначно уроют ещё до суда.

– Что значит «уроют»?

– А то и значит, убьют без суда и следствия, и скажут, что сердце не выдержало вины преступления. Грувер отделается легко, он стопроцентный янки. Сидел на заднем сиденье и плакал от бессилия, пока преступная парочка совершала своё гнусное преступление. Он всё честно расскажет и будет прав. Зачем ему по умной голове кулаком получать. А вот вам, мадам, придётся обслужить с десяток наших доблестных служителей закона. Через месячишко, конечно, тебя тоже отмажут. Всё же американка, хоть и русского происхождения. Но поверь мне, моральный урон нанесут тебе колоссальный. А может, и нет. Может быть, тебе всё это понравится. Русские-то мужики получше американцев в постели.

– Ты страшный человек. Ты убил людей и совсем не каешься.

– Я хотел спросить, мы будем сегодня вместе? А то уже поздно. Пора спать.

– У тебя инстинкты животного.

Когда Егор к ней прикоснулся, Анастасия аж вздрогнула. Грувер почти допил бутылку и заснул прямо на земле. Егор забросил его в палатку, чтобы не простыл.

– Только ради тебя и твоего эксперимента. Это будет захватывающий эпизод, если его, конечно, талантливо описать. «После кошмарного действа дикарь ни о чём не печалится, а требует лишь плотского наслаждения».

Молчит, явно раздумывая. Понимает, что в этом что-то есть. И, как ни странно, Калачёв её очень желал. Может, точно, последствия стресса…

– Грею воду.

Она поняла, что не всё в поведении партнера так просто. Но, видно, решила продолжить эксперимент, и даже не возражала, когда Егор поставил греть воду в бидоне. Не отстранилась, когда он нежно обнял её за плечи, присев рядом. И что удивительно, не противилась, когда его губы коснулись её тёплой щеки. Вот оно в чём дело… Ему хочется любви… Ему хочется, чтобы эта американка влюбилась в него. Хочется её страстного шепота в момент близости. Хочется спать с ней до утра в одном тесном спальнике. Но этого он никогда не получит. Аристократка может пользоваться кучером, но спать с ним до утра в одной постели? Нет… Если она и вспомнит о нем когда-то, то только как материал для её эксперимента-исследования. И никакие минуты горячей постельной любви не обманут его, не заставят поверить, что он чуть-чуть вошёл в её жизнь. Для американки он так и останется дикарём. Он потушил горелку, молча ушёл в палатку, уютно расположился в своём спальнике в ожидании любовницы. Интересно, как она поступит? Через десять минут Анастасия лежала рядом. Ещё через пятнадцать они занимались ночными водными процедурами. А ещё через два часа, когда американцы мирно спали по своим палаткам, Калачёв, так поеживаясь от ночного холодного воздуха, достал пистолет и финку. Прошёл вниз по реке метров сто, через каждые десять метров выбрасывая в воду части пистолета. Ствол он зашвырнул как можно дальше на середину, туда же отправилась и финка. Жаль до слёз, но ничего не поделаешь. Выбросил и правильно сделал, так как на следующий день в разговоре княжна вспомнила про оружие.

– Почему мы не едем дальше? – она смотрела строго и очень подозрительно. – Надеюсь, ты не планируешь освободиться от нас как от нежелательных свидетелей?

– Мадам, простите, но вы не свидетель, а стопроцентный участник преступления. Повторяю, вы управляли машиной, выполняли все мои преступные приказы. Хотя, легко могли этого не делать.

Женщина втянулась в юридическую дискуссию. Хочет доказать сама себе, что во всём права.

– Но у тебя в руках было оружие. Что я могла сделать против пистолета?

– Поясните, пожалуйста, поподробнее, какого пистолета? У нас в стране запрещено иметь огнестрельное оружие. Это вам не ваша Америка.

– Потому и запрещено, что у вас три четверти населения – дикари, которым ничего не стоит пустить его в дело. А ты ещё страшнее, ты просто гангстер.

Калачёва удивила её безрассудная смелость. А если бы и вправду он был бандитом? Что ему стоило пришить нежелательных свидетелей? Хотя, скорее всего, это не так просто. Женщина не расстаётся со спутниковым телефоном, видимо, постоянно кому-то сообщает свои координаты. Надо надеяться, что она не брякнула о происшествии в милицию. Хотя, это вряд ли. Она пока не удостоверится, что ей лично ничего не угрожает, не пойдёт на это.

– Поясните, пожалуйста, ваши несостоятельные обвинения. Мне просто обидно слушать это из нежных уст моей прекрасной любовницы. Близкого человека ставите в один ряд неизвестно с кем.

– А наличие пистолета и явно бандитского ножа… Я ещё на Байкале видела, как ты тренировался с этими предметами. Законопослушные люди не кидают ножи в цель. Им просто этого не нужно.

– Какой пистолет и нож? У меня никогда и ничего подобного не было.

– А если я их достану из потайного места?

– Сделай милость. Мне самому интересно.

Обожгла взглядом и полезла в машину. «Смотри ты, какая девушка глазастая, прокачала тайничок. Вскрыла очень даже уверенно. Наверное, не раз туда лазила. Но сейчас её ждёт большое разочарование, не зря я потерял вчера два часа сна». – Егор даже не предполагал, что посторонний человек может что-то знать.

– Так в чём дело, Анастасия? Где эти страшные орудия бандитизма?

– Избавился от улик, что, в общем-то, логично.

– Представь на моём месте русского следака.

– Кто такой следак?

– Это, по-вашему, полицейский офицер, который расследует преступления, скорее всего, не самый лучший. Лучшие в такой глуши не живут. Так вот, он что подумает, когда ты ему всё это расскажешь? Девушка не в своем уме, допутешествовалась. Надо её проверить на психическую состоятельность. И проверят, у нас это очень легко делается. Месячишко будут проверять, никак не меньше. У тебя столько новых впечатлений появится, что не на одну книгу хватит! Да и встреч интересных не избежать. Познакомишься там со всякими Наполеонами, Сталиными и прочими. Может, и на прямой контакт тебя раскрутят. Говорят, психи народ очень страстный.

– Хватит запугивать. Это всё чушь и бред.

– Вполне возможно, но только потом не говори, что тебя не предупреждали. У нас очень много великих людей залечили в психушках до полного идиотизма. Полазь по Интернету, полюбопытствуй. Кстати, ты говоришь, что видела оружие ещё на Байкале. Так вот, сразу вопрос напрашивается: почему ты не донесла об этом властям? Ждала и дождалась, пока из этого оружия не совершили преступление? Ещё один жирный минус против тебя.

– Я понимаю только одно: ты боишься ответить за своё преступление.

– Конечно, боюсь. Я ведь ничего противозаконного не совершал.

– Не стрелял по машине?

– Из чего мне стрелять-то, из пальца что ли?

– Все понятно. Вопрос: почему мы не едем?

– У нас выходной. Груверу надо немного расслабиться. Он сильнее тебя всё переживает, видишь, с какой тоской смотрит.

И Егор достал бутылку, в которой с вечера осталось немного коньяка. Отдал её американцу, который в один глоток выхлебал содержимое. Княжна брезгливо повела губками. Ничего не поделаешь, перед водкой все равны: и белые, и чёрные, и умные, и тупые. Егор тоже улыбнулся – в памяти всплыла уличная песенка детства: «Мы тоже люди и выпить любим, хоть кожа чёрная у нас, но кровь чиста». И как обрадуется парень, когда перед обедом получит литр разведённого заранее спирта! А завтра ещё литр. И только послезавтра стартуем на восток. Калачёву нужно гарантированное молчание америкосов. Они-то может и вывернутся, всё же иностранцы, а вот его, Калачёва, будут пытать до тех пор, пока он всё сам не расскажет, всё не подпишет. Ещё возьмёт на себя парочку местных преступных эпизодов. Он-то знает про правосудие в провинции, где вся властная верхушка сбита в единый кулак. Выбраться у него нет ни малейшего шанса. Вот в таких ситуациях, наверное, и убирают нежелательных свидетелей.

– Я тебя прошу, Анастасия, не уподобляйся своим не очень умным предкам, которых навсегда выперли из России. Подумай десять раз, прежде чем что-то сделать. Я насчёт нашего дела. Поверь мне, у нас в стране может такое случиться, что в самом кошмарном сне не увидишь. Как бы оно ни было, а мы живы, здоровы и продолжаем путешествие.

Молчит, показывает всем своим видом, что не согласна, что последнее слово будет за ней. Что-то много приключений на его голову за последнее время. Прямо напасть какая-то.

Егор тронулся вперед, когда спирта осталось всего полбутылки. Этого как раз хватит до ближайшей станции. Интересно, как поведет себя княжна? Не дай бог, если она надумает заявить. Это будет полный крахом его жизни.

18 сентября остановились на большой станции. Егор покупал продукты и всё время был в напряжении. Что сделает княжна сейчас, когда до отделения милицииосталось всего два шага. Она прогуливается около машины и не предпринимает попыток совершить необдуманный поступок. Может, поняла, наконец, что не всё так просто в стране её предков. И самое разумное – скорее покинуть эту страшную страну, забыть всё, и не вспоминать об этом никогда.

До Хабаровска ехали две ночи и три дня. Надолго нигде не останавливались, Грувер больше не пил, хотя коньяк в наличии имелся. Хмуро восседал на заднем сидении, за все эти три дня не произнес ни слова. Молчала и женщина, но любовный ритуал исполнялся ими каждую ночь. Они равнодушны друг к другу, но зачем-то с какой-то упрямой дуростью повторяют ритуал близости вновь и вновь. Именно ритуал, ничего похожего на любовь.

Приехали в Хабаровск в шесть вечера. Поселились в гостинице. Анастасия сказала, что утром нужно выезжать, и ушла с Грувером ужинать в ресторан. Егор сходил в сауну при гостинице, отпарился, отмылся и сразу же лёг спать. Дверь на замок не закрывал, уверенный, что княжна разбудит его среди ночи. Но этого не произошло. Он даже проснулся, поворочался и снова уснул. В восемь утра они уже мчались в сторону Владивостока. Калачёв предполагал, что пару дней ещё послужит извозчиком у этой пары. Но всё вышло совсем не так. В шесть вечера они въехали в город. Егор по просьбе женщины остановил машину недалеко от центра. Американцы вышли, выгрузили свои три рюкзака. Анастасия положила на сиденье, где только что сидела, деньги. Последний расчёт. Они ушли молча, не попрощавшись. Егор смотрел им вслед, пока те не скрылись, смешавшись с праздно шатающейся толпой. Американцы ушли, а у него испортилось настроение. Тоскливая пустота и ни малейшей радости, что прибыл домой, и что всё, наконец, благополучно закончилось. Появилось непреодолимое желание выпить прямо сейчас. Он зло выругался и тронул машину.

Content

Идеальное убийство
Виктор Бондарчук

Идеальное убийство

Провинциальная история

Путешествие в мечту

Вперёд к исполнению мечты

Аркаша

Точка отсчёта неприятностей

Авторитет

Схватка

Попутчица

Прелесть железнодорожного путешествия

Снова в родном городе

Форточки. Страх. Американец

Американка Анастасия

Путешествие продолжается

Супермен местного разлива

Бизнесвумен

Красавица-студентка

Путешествие на восток