m_nickolskaya

Ножом в сердце — и повернуть на сто восемьдесят

Пролог

Боль. Страх. Пытка.

Веки не открыть. Их будто склеили между собой. Залили бетоном. Намертво, запрещая открываться, чтобы избежать новой волны ужаса происходящего вокруг.

Нет сил пошевелиться. Тело сковало от свежей порции круциатуса. Истошный крик сменился хриплым мычанием, прерываемым приступами рвоты. Высохшие губы потрескались, орошая рот красными горошинами крови.

Сколько времени прошло? Минут?

Нет. Шесть часов.

Шесть грёбаных часов безумной пытки.

Острые лопатки упёрлись в ледяной мраморный пол, мокрый то ли от крови, то ли от блевотины. Вдохи рваные, короткие.

Организм тщетно пытается защититься, заставляя мозг работать медленнее. Не дать ему полностью обработать весь пиздец, происходящий с его владельцем.

— Круцио!

Мерзкий голос прорезает барабанные перепонки, стрелой врезаясь в самый центр сознания, пуская импульсы, заставляя голосовые связки надрываться в немом крике, а пальцы сжиматься до хруста в суставах и кровяных полумесяцев от ногтей на ладонях.

Приступ адской боли смешался с чувством страха и ненависти, порождая внутри бурю, от которой вены трут и зудят под кожей.

Гортанный низкий рык вырывается из самой глубины грудной клетки, по пути ломая рёбра. В голове пусто. И эта пустота аж звенит. Давит своей обречённостью. Безвыходностью этой чёртовой ситуации. Она одна. Совсем одна. Лежит на каменном полу, как на алтаре во время жертвоприношения. И сам Дьявол вершит её судьбу.

Больно. До невозможного больно. Едкое чувство беспомощности, как кислота, обволакивает сознание. Шепча как бы ненароком:

«Тебе никто не поможет».

«Сдайся».

«Перестань бороться».

И всё нутро выворачивает. Бьётся, как птица в клетке, желая выбраться наружу. Оставить это позади. Отправиться туда, где нет страданий.

— Тебе никто не поможет, грязнокровка.

Злой шёпот, как предвестник скорой смерти, мурашками прошёлся по позвоночнику.

Ей никто не поможет, кроме себя самой.

Предплечье горит адским пламенем, с выгравированной кровавой надписью:

«Г Р Я З Н О К Р О В К А».

Какое уродство. Какая мерзость.

Сил хватило только на это. Приоткрыть один глаз и увидеть своё клеймо. Клеймо, вырезанное блядским отродьем.

И что-то внутри ломается. С глухим щелчком разливается вязкой чёрной жижей по стенкам. Стекает в желудок, проникает в лёгкие, печень. Разливается, тянется, обвивает кишки.

Медленно просачивается в каждый сосуд, добирается до аорты, несясь прямо в сердце, соревнуясь с кровью в гонке на выживание.

В желудке начало зарождаться нечто. Нечто, вакуумом высасывающее энергию даже с самых дальних частей разбитого организма. Оно росло, давя на все внутренности, заставляя желудочный сок подступить прямо к горлу. Секунда. И…

Хруст. Шелест ткани. Глухой звук падающего тела. Облегчение. Спокойствие. И. Злорадство?

Она только что убила Беллатрису Лестрейндж. Лёжа в собственных испражнениях. На грани смерти. Без палочки.

Лишь с чёрной, как смола, жижей, которая теперь остыла и штилем залегла на самое дно.

На лице расползлась кривая ухмылка.

Ей это нравится. Она этого хотела. Она знает последствия.

Глава 1

Гермиона проснулась от собственного крика.

Горло ещё саднило, а лоб был мокрый от выступившего холодного пота. Она села на кровати, уперевшись локтями в бёдра и утыкаясь лицом в ладони.

Блядские кошмары.

Медленный глубокий вдох. Нужно избавить мозг от навязчивых картинок. А их слишком много.

Босые ступни коснулись холодной деревянной поверхности. Гермиона направлялась в ванную, смежную с её спальней. Вокруг было темно, тихо. Лишь бледный лунный свет кое-где пробивался сквозь плотные шторы.

С недавних пор Грейнджер добавила в свой дом больше тёмных и литых предметов. Как будто это могло её обезопасить от всех тех страшных вещей, которые могут настигнуть её за пределами дома. Каждый день, каждый грёбаный день становился проверкой на прочность. Проверкой на выдержку, выносливость.

И ей это удавалось. Чёрт возьми, удавалось. Иногда с огромным трудом, аж до скрипа зубов, но получалось противостоять животным инстинктам, тёмным желаниям и навязчивым идеям.

Три с половиной года. Такой срок отсчитал календарь, пока Гермиона вела внутреннюю борьбу.

Она включила кран, из него полилась холодная вода. Плеснув её ладонями себе на лицо, Грейнджер ждала, пока капли, перегоняя друг друга, стекают по скулам, губам, подбородку, маленькими дорожками, наперегонки друг с другом — они забирали часть непрошеной боли.

Но сейчас в груди не давило, пальцы не немели. Сейчас было подозрительно никак. Просто. Возможно, немного больно, но спокойно.

И очень подозрительно.

Обычно после ночных кошмаров хотелось рвать волосы на голове или царапать стены. Но этого не было.

Гермиона выключила воду, немного задержав пальцы на холодном металле, и подняла голову, всматриваясь в своё отражение в тёмном зеркале.

Её лицо заметно изменилось за это время. Скулы теперь были острыми, щёки впалыми. Глаза смотрели уверенно, прямо в суть, а губы, хоть и остались такими же пухлыми, были искусаны до крови. Вредная привычка — как бонус к ночным стенаниям.

Вытерев лицо она потянулась к зеркалу, надавливая на его угол, пока оно не щёлкнуло, открывая скрытый навесной ящик. Проведя взглядом по полочкам, она нашла нужный бальзам для губ.

Закрывая дверцу и уже почти отворачиваясь ей показалось на одно грёбаное мгновение, что отражение в зеркале не изменилось, не шелохнулось и на миллиметр, и оттуда все так же смотрела на неё она, — но с чёрными, как смоль глазами.

Гермиона моргнула. Ей померещилось. Да, точно померещилось.

Ей говорила когда-то бабушка, что не стоит в темноте смотреть в зеркала. Эти предметы хранят в себе больше тайн, чем казалось на первый взгляд. Интересно, что так было в обоих мирах — в магловском и в волшебном. Зеркала всегда ассоциировались с чем-то тёмным, зловещим. Они могли быть порталом в потусторонний мир, как верили маглы. Могли показывать скрытые желания, как Еиналеж. Но также спасти от смертельного взгляда василиска или помочь тогда, когда, казалось, помощи неоткуда было ждать. Всё это возможности лишь одного простого предмета, которым люди пользуются ежедневно.

И кто знает, какие секреты оно ещё хранит?

Вернувшись в спальню, она взмахом руки наколдовала в воздухе циферблат. Время показывало 3:33.

— Серьезно? Ангельское время? — хмыкнула себе под нос Гермиона.

Прекрасно. Возможно, получится ещё поспать. Гермиона забралась в постель, плотнее укутываясь в тёплое одеяло.

Медленный вдох. Быстрый выдох через рот. И так трижды. Закрытые глаза и ожившая картинка на обратной стороне век: она с чёрными как смоль глазами.

* * *

В лицо ударил морозный ветер, заставляя Гермиону немного поёжиться.

Ноябрь был холоден и суров. Особенно ранним утром.

Пробежки после сна стали обязательным ежедневным ритуалом. Не зависимо от количества кошмаров, посетивших её ночью, от погоды или работы. Это было необходимо.

Потому что физическая активность была лучшим лекарством от душевных терзаний, тогда как зелья с ядом болиголова отлично помогали её органам не расплавиться во время нового приступа агонии. Единственной проблемой стало то, что её спасение могло стать погибелью.

Зелья из болиголова были сродни наркотику. Помогали сначала на несколько недель вперёд. После доза увеличивалась, а время действия уменьшалось.

Пробежав несколько кварталов, она свернула в знакомый переулок — к зданию больницы Святого Мунго. Как и пробежка, но еженедельный ритуал — приходишь, получаешь свою дозу, принимаешь, ставишь подпись…  с облегчением выдыхаешь.

Это не было чем-то необычным, странным или даже ужасным. Нет. После войны многим понадобилась подобная помощь. И ничего зазорного в этом не было.

Показалось старое обшарпанное здание с большой вывеской прямо над входной дверью: «Закрыто на ремонт».

Грейнджер зашла в холл — на лбу сразу проступили капельки пота от резкой смены температуры — где её встретила привет-ведьма в жёлтом костюме.

— Мисс Грейнджер, доброе утро! Как ваши дела? — её заинтересованность была искренней и очень доброй.

— Здравствуй, Гретта. Всё в порядке, спасибо. А ты как? — Гермиона спрашивала из вежливости. Сейчас в мыслях было как можно быстрее выпить зелье, потому что к горлу уже подступала горечь, а ладони чесались от зарождающейся в них магии.

Грейнджер не сразу обратила на это внимание. Обычно это ощущение обострялось, только когда она была на грани какой-то сильной эмоции.

Она попыталась незаметно вытереть вспотевшие руки о спортивные лосины, прогоняя это противное чувство.

— Благодарю вас, я отлично! Вчера Майкл мне устроил такое романти-и-ичное свидание! — девушка в театральном жесте приложила обе руки к груди, как бы показывая, как парень произвел на неё впечатление. — Мы отправились в магловскую часть Лондона в дорогущий ресторан. Как же он назывался, — она свела брови к переносице, вспоминая название. — А, точно! Это был…

— Гретта, я могу проходить?

Гермионе было откровенно наплевать на этот рассказ. Первоначальная эмоция дружеского приветствия сменилась склизким раздражением. Она сжимала и разжимала кулаки, сдавливала челюсти и немного щурила глаза, пытаясь отсрочить надвигающуюся бурю.

— Да-да, извините, мисс Грейнджер! У меня просто столько эмоций, что хочется скорее с кем-то поделиться, а вы сегодня первый посетитель, да и знакомы мы давно, и мне так захотелось вам рассказать, что…

— Чёрт возьми! Проведи меня в грёбаный кабинет и дай назначенное зелье!

Жёсткий крик Гермионы разлетелся леденящей душу волной по холлу, врезаясь и круша всё живое на своем пути. В глаза постепенно проникала чернющая жижа, застилая белок, добираясь до глубоких зрачков. Ещё мгновение и они утонут во мгле. Кулаки сжаты до белеющих костяшек, а зубы скрипят во рту — с такой силой челюсти давили друг на друга.

Девушка напротив, казалось, вжалась в стул от страха. Её глаза бегали из стороны в сторону, а рот беззвучно то открывался, то закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

Наверное, от испуга забыла как дышать.

— Что происходит?

Голос откуда-то сбоку заставил жижу остановится и медленно, нехотя заползти обратно под веки, оставляя после себя противное жжение. Кулаки расслабились и Гермиона резко развернулась в сторону звука.

— Гретта, принесите мне из архива медицинские карты пациентов третьего этажа за весь прошлый месяц. О мисс Грейнджер я позабочусь самостоятельно, спасибо, — голос строгий, немного охрипший, наверное, из-за сигарет, которые он постоянно курил на заднем дворе отделения.

— Д-да, мистер Малфой, к-конечно, — девушка быстро поднялась на ноги и стремительно умчалась в сторону архива, не оглядываясь.

Говорят, когда бежишь от чего-то страшного, ужасного, то лучше не оборачиваться.

Грейнджер вздохнула. Буря отступила, на смену пришло разочарование.

Её достало так действовать на окружающих. Достало распугивать всех своим импульсивным поведением, своим зловещим взглядом и ледяным голосом, который просыпался от любого неправильного действия со стороны кого бы то ни было.

Это чёртово проклятье на линии её судьбы. Непосильная ноша, которая давила с силой гидравлического пресса на голову, плечи, всё тело. А Гермиона сминалась, как пластилин, не в силах противостоять этому бешенству, болезни, безумию.

— Грейнджер, ты можешь проходить.

Они шли по коридору молча. Далеко идти не было нужды, пункт выдачи зелий был на первом этаже, рядом с кабинетом главного Целителя. Малфой отлично подходил на эту должность.

Ответственный, интеллигентный, принципиальный, надёжный и чертовски внимательный.

Он замечал все. Даже самые малейшие детали. Помимо своей основной должности, Малфой возглавлял отдел, отвечающий за лечение и сопровождение волшебников, пострадавших физически и психологически во время войны.

Такая себе дань, откуп за все злодеяния его отца. Грейнджер знала, что Драко отдал в Мунго почти всё своё наследство. Отстроил здание, внёс коррективы в общую работу, предлагая свои проекты, которые были очень перспективными. Удивительно, что он так быстро достиг таких высот на целительском поприще. Хотя нет. Ничего удивительного в этом не было. Малфой умён и изобретателен.

А ещё Гермиона могла поставить всё своё состояние, между прочим, вполне неплохое, учитывая премию за орден Мерлина на то, что Малфой просто появился в нужное время в нужном месте, предлагая свою кандидатуру на замену целителю Бёрку, который уходил на пенсию в силу своего преклонного возраста.

Он остановился у своего кабинета, открывая дверь и жестом пропуская Гермиону пройти внутрь.

— Пункт выдачи дальше, Малфой.

— Сегодня ты получишь свою дозу в этом кабинете, Грейнджер. Заходи. — его голос был всё таким же ровным и холодным. Ни одной эмоции, ни одного грёбаного намёка на них.

Грейнджер подняла голову и уставилась прямо ему в глаза. В этот момент по спине холодной змейкой поползло знакомое мрачное чувство.

Блять, она просыпается опять, какого чёрта?

Но тело оцепенело. Глаза всё так же утопали в стальных радужках, а нутро клокотало, зарождая смерч, который сожрёт всё, что приглянётся. Внутренности стянуло, завязало, скрутило в тугой жгут, выдавливая через щели густую смолу. А та, как живая, с опаской и предвкушением уже добиралась до глотки, смакуя приближение, подступая ко рту.

Из горла послышался низкий хриплый рык, оповещая о наступлении.

В глазах стало темнеть. И так хотелось, блядство, так хотелось выпустить зверя наружу, дать ему волю насладиться тем, что было так желанно. А желание было одно. Хотелось овладеть телом, которое стояло напротив, манило своим запахом, своей порочностью и таким же громким возбуждением.

Возьми его. Возьми его. Возьми его.

Как грёбаное наваждение, бегущей строкой по каждому капилляру, каждому нервному окончанию.

— Грейнджер, твоя Тьма меня не получит.

Вдох. Смола застыла, принюхиваясь. Запах такой, как обычно воняют отвергнутые.

— Это пока, — шёпотом, мурашками по коже, ножом в сердце — и повернуть на сто восемьдесят.

* * *

Проснувшись на диване в собственной гостиной, Гермиона первым делом глянула в окно. Уже стемнело. Снова невербально наколдовав циферблат, она увидела время — 20:20.

Это, наверное, какая-то шутка.

В окне вдруг появилось голубое свечение, а через секунду в комнату медленно влетел серебристый олень — патронус Гарри. Он мягко поклонился, подойдя к Гермионе совсем близко, и голосом друга проговорил:

— Помню, что мы договаривались на половину, но я немного опоздаю, Гермиона, прости и скоро буду, до встре…

— Фините.

Ах, да. Она планировала встретиться с Гарри сегодня в баре около её дома. И теперь у неё есть немного больше времени, чтобы привести себя в порядок перед встречей.

Слава Мерлину за хорошие биологические часы в её организме.

В доме было темно, но Грейнджер не было страшно. Детские фобии отошли на второй план. Теперь она не боялась темноты, высоты или узкого пространства. Теперь Гермиона стала бояться себя и того, что она может сделать собственными руками. Или без их помощи.

Она прошла через гостиную к барной стойке и налила себе стакан воды. Аппетита не было совсем. Так было всегда в день принятия зелья. Организм отвергал его, изрыгал из собственных тканей, заставляя температуру повышаться, а потребности притупляться.

В гардеробной Гермиона на долго не задержалась. Выбор пал на простое чёрное платье миди с длинным рукавом, высоким воротником и вырезом на бедре от Изабель Марант и кожаные ботфорты на массивной подошве.

Красная помада, чтобы скрыть искусанные губы, тональный крем и пудра, чтобы убрать синеву под глазами, и румяна — добавить жизни на собственное лицо. Хотя Гермиона знала, что Гарри ей обмануть не удастся, макияж — единственное, что контролировала она самостоятельно. Так она могла, пусть и не по-настоящему быть обычной.

В баре было душно. Полно народу, конечно, сегодня ведь суббота. Грейнджер прошла вглубь, ища глазами свободный столик. Но вместо этого наткнулась на Поттера, который уже сидел за баром и активно махал ей рукой.

— Привет, — она уткнулась ему в шею, обнимая одно рукой за плечи.

— Привет, Гермиона, — ласково, как умел только Гарри. — Как ты? Как себя чувствуешь? Если неважно, мы можем уйти к тебе домой или…

— Всё в порядке, Гарри, я в порядке, — ложь далась почти легко. Только немного дрогнувший голос на последнем слове заставил Поттера сощурить глаза и рывком усадить Гермиону на барный стул.

— Виски и мартини, пожалуйста.

Вот за что она его так сильно любила. За ненавязчивость. Гарри не будет допрашивать. Если нужно, он узнает сам. По её движениям, жестам, голосу и взгляду. Ему не нужен детальный отчёт, чтобы понять, что творится внутри этой хрупкой девушки.

— Представляешь, моё дело теперь ведёт Малфой.

Поттер, похоже, даже не удивился. Только отпил из стакана свой виски, смотря ей в глаза. А казалось, в саму душу.

— Так иронично, — она вертела в руках бокал, играясь пальцами с тонким стеклом, — учитывая, что я грохнула его тётку.

Пауза. Такая тягучая, как резина.

— Это сделала не ты, Гермиона.

— Ну да, не я, — почти шёпотом.

Этот момент почти сразу стёрся за чередой новых вопросов и рассказов. Гарри всё говорил и говорил о том, что у Джинни снова токсикоз и ей плохо почти каждый день, о том, как Альбус только научился считать, а Джордж уже хотел усадить его на метлу.

Рассказы о семье были тёплыми, но теперь такими далёкими для Гермионы. С Джинни они перестали тесно общаться, когда однажды Тьму внутри взбесило громкое поведение крестника Гермионы.

Крёстного сына, блять!

С тех пор она ограничила общение с Джин и малышом Альбусом.

Гарри тогда всё твердил и твердил, что в этом нет ничего страшного, что Грейнджер в силах это прекратить и не сорваться. Но Гермиона уже видела страх в глазах его жены, видела это беспокойство и тревогу, когда у Гермионы вдруг резко менялось лицо.

Этого ей было достаточно, чтобы поставить крест на их отношениях. Она не могла их подвергнуть опасности. Только не их.

Работа в Аврорате с Гарри стала своего рода отдушиной. Там, на тренировках или рейдах, она могла меньше себя контролировать. Ярость, порождая силу, была только к стати. Снаружи хрупкая, как хрусталь, внутри — твёрже алмаза.

Там никто не знал о секрете, который Гермиона Грейнджер хранила уже несколько лет. Узнай об этом Кингсли, её бы упекли в Мунго до конца её дней. Кингсли наверняка бы уверял Гермиону, что это для её же блага, пока однажды она бы не сорвалась и не прикончила кого-нибудь из целителей. И тогда министр бы с чистой совестью засунул её в Азкабан.

Там на Тьму есть свои управы.

Но Гарри был надёжен, как швейцарские часы, а потому секрет дальше не выходил.

— Как прошёл первый сеанс?

— Никак.

Ответ короткий, почти честный. Гермиона умолчала о маленькой детали, на которую с такой охотой откликнулась чернь в её теле. А в голове уже всплывал его первый заданный вопрос.

— На сколько хватает?

Ответ застрял где-то в горле. Стало стыдно. Стыдно признаться, что уже как два месяца она ждала новой порции, как законченная наркоманка.

— На неделю, как обычно, — сипло, почти не своим голосом.

Враньё. На двое суток, может, ещё несколько часов сверху.

Он обернулся. Осмотрел её с ног до головы, останавливая взгляд лишь на мгновение, на ногах — худых и чересчур длинных в этих лосинах.

— Как ты питаешься? Ты выглядишь очень худой.

— Я такой была всегда. Плюс-минус пару килограммов. Чувствую себя нормально, сплю нормально, ем нормально, работаю тоже нормально. У меня все нормаль-но. Давай мне зелье, и я пойду.

Гермиона не заметила, как поднялась с кресла и теперь постукивала пяткой непонятный никому ритм. Малфой понял.

Конечно, понял, он же не тупой.

У неё уже была ломка. И как долго — вопрос риторический.

Он достал из шкафа пузырёк и медленным шагом направился к ней. Откупорил и протянул к ней руку. Гермиона уже было потянулась за зельем, как Малфой вдруг одёрнул руку.

— Открой рот.

Так властно, ровно, холодно. Но с еле заметным вдохом на конце фразы.

Ох, Малфой, не лезь в игру, в которой не знаешь всех правил.

Ведь чернота уже проснулась. Потянулась и замурчала по венам. Всё внутри вдруг очнулось, встряхнулось, пуская ток по аксонам. И вот оно. Вспышка в головном мозгу и глаза застилает пеленой.

Грейнджер не торопясь, плавно, как кошка, подошла почти в плотную к Драко. Запрокинула голову и открыла рот, выставляя наружу язык. Мокрый, жаждущий.

Давай же. Принимай эти правила и играй до последнего, сука.

И он вступает. Начинает сразу с козырей. Левой рукой берёт её за подбородок, большим пальцем проводя по скуле, добираясь до высунутого языка. Гладит его подушечкой пальца, а после, не спеша вливает ей зелье прямо в горло. И смотрит, наблюдает, ждёт.

А Грейнджер ничего не делает.

Давай же. Говори.

— Глотай.

И она повинуется. Жидкость стекает по пищеводу, врезаясь прямо в дно желудка, где притаилась чернющая смоль. Обожгло, зашипело.

Следующий ход за ней.

Уже на выходе из кабинета она обернулась, чтобы сделать свою ставку.

— Когда будешь дрочить, вспоминай мой язык. И в следующий раз, — она окинула его надменным взглядом с головы до кончиков его туфель, — держи себя в руках, если хочешь сохранить свои яйца.

И дверь захлопнулась. Игра началась.

— Гермиона? — Гарри ворвался в её мысли, заставляя вернуться в настоящее.

— Гарри, я очень устала. Завтра с утра тренировка, хочу выспаться. По домам? — её голос и правда был уставшим, севшим.

Она ведь понимала, помнила, какими могут быть последствия, если разрешить себе быть новой собой. Но Малфой манил, соблазнял и привлекал своей греховностью то существо, что текло по её венам.

Блять.

Об этом она обязательно подумает потом. Сейчас дико хотелось спать. Зелье начало работать.

Поттер лишь кивнул, поправил очки и кротко обнял Грейнджер за плечи, шепча на ухо:

— Не забывай, что ты не одна. Я всегда буду рядом, Гермиона, даже если ты не просишь.

Ответа не требовалось. Они просто посмотрели друг на друга и разошлись в разные стороны. Гарри — домой, к семье, в тепло и счастье, а Гермиона в пещеру, где воняло одиночеством и страхом.

Глава 2

Голова гудела. Так сильно, что казалось, противный гудок был в самом центре её спальни.

Тело немного ломило — побочный эффект от болиголова. Медленно встав с кровати, по привычке наколдовав циферблат, Гермиона удостоверилась, что до тренировки у неё был целый час.

Желудок заурчал. Наконец-то вернулось чувство голода. Теперь хотелось съесть всего и побольше. Но прежде уставшее тело ставило свои условия.

Гермиона направилась в ванную, чтобы принять душ.

Уже долгое время, даже в холодную пору года, Грейнджер принимала только холодный душ. Наверное, ледяная вода была способна немного притупить бушующие внутри конвульсии, замедлить жизненные процессы. Эти несколько минут под острыми каплями она ощущала себя в криокамере, которая прекращала хотя бы на время бессознательный поток чёрной энергии.

Собрав тренировочную сумку, она потянулась за палочкой, которая лежала на кофейном столике в гостиной. Теперь это была почти бесполезная вещь. Гермионе не нужно было волшебное древко, чтобы концентрировать свою магию. Её руки, пальцы в помощи не нуждались.

Помимо огромной физической силы, у неё появилась не менее впечатляющая сила магическая.

Поняв это однажды, для Гермионы это стало приятным открытием. Хоть какая-то компенсация за гнильё, живущее внутри. Наполнив желудок овсянкой, запаренной на скорую руку, Грейнджер надела куртку, подхватила сумку, закинув лямку на плечо, и, оглядев пустой тёмный дом, вышла вон.

В зале пока ещё никого не было. Это дало ей возможность спокойно переодеться и выйти на разминку, не отвлекаясь на посторонние звуки и фразы, вырванные острым слухом её тёмной «соседки».

Вдох. Как приятно ощущать своё тело, мышцы, сухожилия. Они перекатываются под кожей, пуская мелкие вибрации по всему мышечному корсету, в каждой части её тела. Худоба не была болезненной, как заметил Малфой вчера.

Конечно, он же не видел её голой.

Её мускулы мягкими линиями проступали под тонким кожным покровом. Соблазнительно, сексуально, заманчиво.

Гермионе всегда было интересно: это тоже бонус или она сама достигла такого результата за время службы в Аврорате?

В любом случае она была довольна.

В коридоре послышались голоса и звуки быстрых шагов. Авроры постепенно заполняли зал.

— Гермиона.

Это Рон. Он прошёл мимо неё, совершенно не заботясь об её ответе. С недавних пор он перестал их от неё ждать. Ситуация с Джинни не прошла бесследно в отношениях этих двоих. Это напряжение между ними можно было резать ножом.

Хотя Рональд был подвержен уговорам и объяснениям со стороны Гарри, он всё же не смог принять тот факт, что рядом с его родными может быть кто-то столь опасный и отчаянный.

Грейнджер его не винила. Нет. Абсолютно. Она ведь первая решила отдалиться. Так что это правильно.

Когда в зал вошёл Гарри, все на секунду замолкли. Поттер, как глава Аврората, был жёстким, серьёзным. Без жалости, без лишних улыбок и слов.

— Уизли и Маклагген, на ринг, — его грозный голос мог порезать барабанные перепонки.

Авроры стали по центру площадки, негласно договариваясь о честной борьбе. В этом поединке преимущество со стопроцентной вероятностью было на стороне Маклаггена. Хоть Рон и был огромным, как шкаф, Кормак владел неким искусством борьбы. И если Уизли брал напролом, то другой брал изворотливостью.

Так и вышло. Бой закончился быстро. Уизли ушёл в нокаут, за что получил от Поттера наказание в виде удвоенных подходов в качалке.

— Хопкинс и, — он на секунду запнулся, осматривая авроров, которые распределились по всему периметру, — Грейнджер. На ринг.

Гермиона вскинула брови. Раньше Гарри сам становился с ней в спарринг, чем вызывал сильное негодование у своей подруги. Она не могла ему навредить, но было необходимо иногда выпустить пар. Нет, теоретически могла, но не хотелось. Он единственный, кто не боялся быть рядом с ней.

Чертовски высокий, с широкими плечами, огромными руками и противной рожей, Уэйн Хопкинс был идеальной кандидатурой. По сравнению с ним Гермиона казалась совсем крошечной. Но только с виду, и Поттер об этом прекрасно знал.

Возможно, это было маленьким подношением с его стороны, чтобы утихомирить её зло на время тренировки.

— Грейнджер? Я не буду драться с девчонкой, Поттер. Занимайся этим сам. А я, — он скользнул по ней сальным взглядом, спотыкаясь глазами о грудь, — предпочитаю занятия поинтересней.

Его паршивая ухмылка вызвала внутри Гермионы настырный зуд. Он всё рос и рос, и рос, пока, наконец, не достиг языка, когда она выплюнула:

— Дрочка в закрытой раздевалке на фотки голых шлюх это не очень интересно, Хопкинс.

Его лицо побелело. А после сразу покрылось красными пятнами. Он злился, она это знала.

Эта фраза была пальцем в небо. Она действительно не думала, что так было в реальности. Но, чёрт, это сработало.

— На ринг! — Гарри повысил голос, заставив всех вздрогнуть.

В этот раз Уэйн не сопротивлялся и вальяжно прошёлся через весь зал.

Они стали в центре ринга. Гермионе пришлось поднять голову, чтобы посмотреть придурку в глаза. Он оголил ряд ровных белых зубов в надменном оскале.

— Посмотрим, крошка, будешь ли ты такой же дерзкой, когда я уложу тебя на лопатки.

Грейнджер растянула губы в хищном предупреждающем оскале. Понадобилось лишь это, чтобы отвлечь внимание слишком самоуверенного противника.

Первый рывок и удар пришёлся прямо ему в кадык, отчего он опустил подбородок, уперевшись им в грудь. Воспользовавшись его замешательством и приступом кашля от запавшего хряща, она заломила его левую руку за спину, выворачивая плечо почти до упора.

— Сука! — вырвалось хриплое шипение из его рта.

Но Грейнджер не собиралась на этом останавливаться. Смола стала потихоньку просыпаться, лакая выброшенный в кровь адреналин. Она заурчала, запульсировала в висках и на кончиках пальцев. Мышцы налились, освобождая себя от оков, выпуская сдерживаемую силу.

Она рывком уложила его на живот, все так же заламывая его руку, так, что локтем он доставал себе почти до носа. Коленом она упёрлась в его скулу и наклонилась прямо к уху:

— В следующий раз я его сломаю, если ты не будешь держать свой язык за зубами, Хопкинс, — она повела его локоть ещё выше, пока он не заорал от боли в плечевом суставе.

Но не отпускала. Молчала, выжидала, пока этот кретин сам не начал стучать ладонью по полу, заявляя о своём повержении. Гарри так и не крикнул слово «брейк». И она была довольна.

* * *

Тьме было мало. Уже будучи в душевой, Гермиона согнулась пополам от адской боли, которая распространялась приступообразными волнами.

Чувство было такое, будто каждый сантиметр её тела проткнули ржавыми шурупами, а после вкручивали их глубже и глубже, миллиметр за миллиметром, в самую глубь, в мясо, в кости.

Опомнившись на одно мгновение, она невербально наколдовала заглушающее и закричала так, что на белом кафеле проступили трещины.

Она распласталась на холодном полу. Вода хлестала её по щекам, затекая в рот, в нос, в глаза. Но Гермиона всё кричала и содрогалась, корчилась от мучительных конвульсий.

А смола внутри нашёптывала зловещим голосом:

Выпусти. Выпусти. Выпусти.

Но Грейнджер не могла этого допустить. Она прикусила язык с такой силой, что из него тут же хлынула кровь. Она стекала по подбородку прямо на белый кафель, расплываясь огромным красным пятном.

Собравшись с силами, Гермиона приподнялась на локтях. Голое тело было все в крови. Она развернулась лицом в стене, уткнувшись в неё лбом.

Блядство. Какое же блядство.

Ледяная вода уже не помогала. Похоже, соприкасаясь с её телом, она тут же закипала, шипя и бурля на её коже.

В голове вместо привычной пустоты разгуливало мерзкое лицо Хопкинса, которое так и хотелось втоптать в землю, разорвать пасть голыми руками, выдавить глаза и заставить самому себе откусить язык.

Ненависть поднималась всё выше, сдавливая глотку. А воображение подкидывало всё новые и новые варианты, как бы прикончить ублюдка.

Гермиона снова заорала и со всей силы, на которую была способна, впечатала кулак в кафельную стену.

Звон внутри прекратился. Кровь застыла. Сердце остановилось.

Острые куски плитки посыпались на пол так же, как сыпались картинки в её голове. Тьма отступила, засасывая чёрную жижу обратно. Чувство всепоглощающей ненависти затерялось в чертогах разума, а кровь всё так же капала с подбородка. Вдох. Выдох.

Блядство.

Вернувшись домой, она обнаружила сову, которая один Мерлин знает, сколько просидела на её окне. Забрав из её клюва письмо в чёрном конверте, она отправилась к барной стойке.

Письмо было без подписи, но точно предназначалось ей. Распечатав его, она увидела адрес и маленькую подпись внизу:

«На случай, если неделя это слишком большой срок».

Чёртов Малфой.

Чёртово зелье.

Теперь она точно наркоманка, а он — грёбаный дилер.

* * *

Рабочая неделя прошла почти без происшествий. На рейде в среду Хопкинс снова попытался раскрыть свой поганый рот.

Но…  не вышло. Гермиона быстро его заткнула, смачно врезав в переносицу. Поттер молчал. Она была довольна.

Хотя и не до конца понимала его поведения. Пока на следующий день он не вызвал её к себе в кабинет.

Идя по коридорам Министерства, она неосознанно стала вспоминать пятый курс и их приключения здесь. Как всё тогда было просто и сложно одновременно. Вспоминала, как тогда была влюблена в Рона, а тот не отвечал взаимностью, пока, наконец, не раскрыл глаза.

Ей было хорошо с ним. Спокойно, уютно. Так, как должно быть у двух любящих, близких, родных людей. Она вспоминала, как они мечтали о будущем, строили планы, выбирали дом и имена для общих детей. Как он нежно целовал её, крепко обнимал и прижимал к себе в минуты, когда было паршиво. Она помнила, с какой вселенской грустью в глазах он смотрел на неё, когда целители в Мунго сообщили, что её родителям не удастся вернуть память. Как успокаивал её, качая из стороны в сторону, прижатую к его груди и заливающуюся слезами. Она помнила всё. И любила. Сильно так, аж до боли в сердце.

Пока однажды, проснувшись ночью от кошмара, она поняла, что пришёл час расплаты. Расплаты за выживание в ситуации, когда это было априори невозможно.

Рон тогда не до конца осознавал всё, что происходит. В основном решением вопроса занимался Гарри. Но, в конце концов, в их недолгой, но прекрасной истории они оба поставил точку.

Почему?

Потому что Рон однажды, напившись в слюни, сказал Гермионе, что она никогда не сможет побороть зло внутри себя, и что Тьма не просто так её выбрала.

— Пойми, Гермиона, ты не стала бы такой, не лиши ты своих родителей памяти, — его язык заплетался, но он продолжал. — Тьма выбирает людей, у которых тёмное сердце. Как у тебя. Я бы никогда не смог сделать такое.

И ей этого было достаточно. Чтобы разбиться на мелкие осколки и впервые выпустить Тьму добровольно. В ту ночь она от дома не оставила камня на камне, вымещая всю ненависть на всём вокруг, но так и не навредив Рону.

На следующее утро он ни черта не помнил, а она с ножом в сердце, повернутым на сто восемьдесят.

В раздумьях Грейнджер не заметила, как подошла к кабинету Поттера. Его помощница подорвалась со стула, лепеча что-то о том, что мистер Поттер сейчас занят и не сможет её принять.

Дверь открылась, и из кабинета вышел Уизли. Он посмотрел на неё сверху вниз, еле заметно кивнул, развернулся на каблуках и ушёл прочь по коридору, не сказав и слова.

— Привет, Гермиона, проходи.

Ей не было больно. Уже нет. Но чернь внутри встрепенулась. Рон до сих пор был частью её самой. Пятнадцать лет общего прошлого не могли просто стереться. В глубине души она всё ещё надеялась, что однажды он перестанет её бояться и даст ей шанс, который Гарри давал каждый день.

Внешний вид Гермионы очень контрастировал на фоне Гарри. Она улыбнулась. На ней были кожаные штаны, которые сидели слишком плотно, высокие сапоги, чёрная водолазка и чёрное полупальто. А Гарри сейчас ей напоминал аристократа в его новом синем костюме из шерсти викуньи и в коричневых брогах в тон галстуку.

— Отлично выглядишь, Гарри.

Она обняла друга за плечи и села напротив него в кресло для посетителей.

Его взгляд метался по её лицу, и она поняла, что он переживает. Догадка появилась в голове сама по себе, ведь это было единственной темой, которую Поттер боялся обсуждать, наверное, чтобы не усугубить ситуацию ещё больше.

— Гарри, нет. Я уже говорила тебе и повторю снова. Я в порядке.

— Я видел стену, Гермиона, ты не в порядке. Позволь тебе помочь, — он звучал уверенно, и только глаза выдавали его глубокое волнение.

— Ты рехнулся? — она поднялась с кресла, не в силах больше держать свой тон под контролем. — Ты хоть понимаешь, что просишь? Ты, блять, ты хочешь, чтобы я добровольно запихнула тебе в душу это дерьмо, которое прямо сочится из меня? Ты совсем сбрендил?

— Не преувеличивай, — он говорил слишком спокойно теперь. — Речь идёт лишь о части. Она не нанесёт мне вреда, но это может помочь тебе.

Он выдохнул. Она молчала. Ей нечего было сказать. Гермиона устала повторять, что это паршивая идея с любой стороны, на какую посмотреть.

— Ты знаешь, что есть более опасные вещи, которые могут с тобой произойти, узнай кто-то об этом.

— Никто не узнает. Если, конечно, ты уже кому-то не проболтался. — она с издевкой улыбнулась, уставившись ему в глаза.

— Помимо меня об этом знают ещё два человека, Гермиона.

— Джинни ты не дашь этого сделать. А Рон…  Что ж, думаю, у него нет причин об этом говорить. Он просто боится, Гарри, но всё ещё, — она замолчала, голосовые связки подводили её, — всё ещё, надеюсь…  — шёпотом, — … дорожит мной, — почти одними губами.

Поттер ничего не сказал. Он молча поднялся и заключил Гермиону в свои крепкие объятья.

Вот.

Он снова давал ей шанс. Шанс быть любимой и нужной.

Но Гермиону всё же не покидало ощущение, что этих людей больше, чем двое.

* * *

Суббота настала быстрее, чем ожидалось.

Грейнджер так и не воспользовалась адресом Малфоя, хотя несколько раз прокручивала его в голове, прикидывая, в какой части Лондона находятся его апартаменты.

После приступа в душевой Тьма будто задремала. Изредка напоминая о своём присутствии, щекоча рёбра изнутри.

Сегодня, как и все дни до этого, Гермиона проснулась рано. Так рано, что времени хватило на то, чтобы пробежать несколько кварталов, вернуться домой, принять душ, одеться и аппарировать через камин в холл Святого Мунго.

Для сегодняшнего визита она выбрала чёрный брючный костюм, чёрную водолазку с высоким воротником и ботильоны на высокой шпильке. Слишком много чёрного. Но в этом цвете ей было комфортно. Таким образом, она будто балансировала с внешним миром, в который несла свою чернь в душе.

На лице всё та же красная помада, а волосы в высоком тугом хвосте.

Робость, неуверенность, застенчивость — всё это исчезло, выветрилось из её характера в тот самый момент, когда пришло болезненное осознание. Теперь на смену им пришла ледяная уверенность, твёрдый шаг и прямой взгляд.

Она коротко поздоровалась с Греттой, не давая ей шанса завести разговор, и сразу направилась в сторону Малфоевского кабинета.

Она зашла без стука, застав Драко в самой непредвиденной обстановке. Он был в одних брюках, с расстёгнутым ремнём и взъерошенными волосами.

Он даже не обернулся, видимо, знал, почуял кто этот бестактный посетитель.

— Я помешала? — Гермиона демонстративно осмотрела его кабинет, заглядывая за ширму.

Наверняка надеялась увидеть какую-нибудь полуголую девицу. Но к её удивлению, кабинет оказался свободен от других лиц женского пола.

— Нет, не помешала, — он развернулся к ней корпусом, показывая свой идеальный торс, широкие плечи и руки, в которых он держал чёрную рубашку.

— Ты не придерживаешься дресс-кода, — она медленным шагом направилась к дивану, осматривая всё вокруг, — немного фривольно с твоей стороны, не находишь?

— У главного целителя есть свои преимущества, Грейнджер.

— Как, например, приглашение пациентов к себе домой?

Он стрельнул глазами и слегка приоткрыл рот. Гермиона точно была уверена, он хотел сказать что-то другое, но вместо этого:

— Я ожидал, ты воспользуешься предложением.

— Ты меня недооцениваешь, Малфой.

Она облизала взглядом его полуголое тело. Малфой был хорош. Он перестал быть надменным придурком уже давно, но сейчас он ей открывался с другой стороны. Со стороны привлекательного объекта мужского пола, на которого с охотой отзывалась темнота в её душе.

Его выходка в прошлый раз поставила в её голове огромный жирный вопрос. Ни на кого у Гермионы не было такой реакции с тех пор, как она узнала о своём секрете. Каждый раз она не находила эмоций. Всё было чисто механически, с её полным доминированием.

Ни один из мужчин, конечно, не оставался доволен. Не потому, что не получал оргазма, а потому, что не удавалось укротить. Но с Драко Тьма просыпалась и становилась послушной.

Будучи в своих размышлениях, она не заметила, как он подошёл к ней с флаконом в руке.

— Сама? Или тебе помочь? — он смотрел на неё с полуопущенных век, смакуя каждое изменение на её лице.

Она поднялась с кресла, с силой вырвав пузырёк из его рук, и отвернулась, рыкнув в ответ:

— Справлюсь без тебя, а ты пока можешь одеться.

Она откупорила зелье и поднесла его к губам, как вдруг спиной почувствовала тепло чужого тела. Он подошёл так близко, что смог с лёгкостью вдохнуть её аромат.

Табачный, с древесными нотами. Она пахла тяжело, но чертовски вкусно.

Малфой перекинул её хвост на одну сторону, наклоняясь ближе к уху, чтобы прошептать, касаясь губами кожи, опаляя своим дыханием:

— Ты уверена?

И это, блядство, тотальный разрыв.

Коллапс в лёгких, инфаркт в сердце. Смола ожила, задрожала от предвкушения. Растеклась горячей жижей и капала прямо на пол, лужей расплываясь у его ног.

А он знал. Он чуял, как действует на неё, потому что ощущал то же самое. Их черни тянулись друг к другу, как магниты, не давая надежды, шанса на выживание.

Грейнджер падала. Задыхалась. Умирала.

— Чувствуешь это? Ей нравится. Я ощущаю, как она трепещет, когда я делаю так…  — он протягивает руку, проводит пальцем по скуле. — И так, — по нижней губе, — и даже так, Грейнджер, — проникает большим пальцем ей в рот, приказывая, — соси.

И она подчиняется. Смыкает пухлые рванные губы вокруг его пальца. Касается языком соленой подушечки, облизывая, пробуя на вкус.

Внутри зарождается знакомый ураган. Чертовски сильный. Чертовски нужный сейчас.

Вихрем проносится по каждой клетке, сдирая, срывая, царапая. До крови. До мяса. До костей.

И ей нравится, чертовски нравится.

Осознание стреляет в голову, неся за собой оглушительный взрыв.

Он знает. Сука, он знает.

Она резко открывает глаза, выплёвывая его палец и поворачиваясь лицом к нему.

— Как ты узнал? — голос почти не дрожит.

— У нас больше общего, чем ты думаешь, Гермиона.

И эта охренительно опасная улыбка.

Глава 3

Она думала. Много думала о том, может ли Малфой быть опасен.

Но все её предположения разбивались об одну его фразу:

«У нас больше общего, чем ты думаешь, Гермиона».

Она прокручивала в голове все возможные варианты того, что он имел ввиду, но ни к чему толковому так и не пришла. Чтобы заразиться Тьмой, нужно что-то абсолютно ужасное. И пусть Гермиона не знала, чем он занимался во время служения Волдеморту, но была почти уверена, что ничего из того, что могло бы породить внутри чернь, с ним не происходило.

В то время у него была кишка тонка. Так она думала.

В её случае вишенку на торте ей преподнёс клинок Беллатрисы. С этого предмета тёмная магия прямо-таки капала. А яд, которым он был пропитан, лишь ускорил процесс. Стал грёбаным катализатором в превращении Гермионы в монстра.

Что же касалось Малфоя…  для неё это была задача без ответа на последних страницах.

Предполагать можно было бесконечно. Как и строить догадки.

Утром воскресенья она приняла решение, что воспользуется его «преимуществами главного целителя».

На подоконнике в гостиной всё так же лежало раскрытое письмо в чёрном конверте. Она решила отправиться прямо к нему, рассчитывая получить ответы.

Его апартаменты, к удивлению Гермионы, находились также в магловской части Лондона. Это была новая высотка почти в самом центре, и почему-то Грейнджер была уверена, что его квартира будет занимать весь верхний этаж.

Фойе было отделано белым мрамором. Он был повсюду: пол, стены, стойка администратора. Слева на стене висело огромное антикварное зеркало с резной позолоченной рамой, а с потолка свисала просто громадных размеров хрустальная люстра.

Прошлая Гермиона осматривалась бы, разинув рот. Нынешняя — твёрдым шагом, сопровождаемым звонким стуком шпильки, подошла к стенду и, холодно улыбнувшись, сказала:

— Добрый вечер, проведите меня к апартаментам мистера Малфоя, — она сделала короткую паузу, — пожалуйста.

Девушка за стойкой смотрела на Грейнджер, еле скрывая своё удивление и даже восхищение.

Уверенные в себе люди нравятся всем. И совсем неважно, какое дерьмо может жить у них внутри.

Администратор плавно поднялась, одёргивая слишком узкую юбку, и с улыбкой произнесла:

— Добрый вечер, мисс. Лифт прямо по коридору, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Вам на двадцать пятый этаж.

Улыбка снова расползлась по её лицу.

— Квартира?

— О, у мистера Малфоя пентхаус.

Гермиона закатила глаза.

Ну конечно.

Ничего не ответив девушке за стойкой, она отправилась к лифтам.

Малфой встретил её вопросительным взглядом в одних серых спортивных штанах и с босыми ногами. На его немой вопрос она сразу ответила:

— Решила воспользоваться твоим любезным предложением.

Он нахмурился, но призвал флакончик с зельем. Грейнджер хмыкнула, но флакон всё-таки взяла. И неважно, что она здесь совсем не для этого.

— Как это произошло? — вопрос в лоб.

Без прелюдий.

— Что именно?

— Малфой, не прикидывайся дураком. Тебе не идет.

Он улыбнулся и развернулся, чтобы уйти. Гермиона не сказала ни слова, молча последовав за ним.

Его босые ноги плавно ступали по мраморному полу, не создавая звуков. Он подошёл к своему бару внушительных размеров, достал бутылку огневиски и два бокала. Когда он снова повернулся к Грейнджер, она заметила, как под светом ламп на его ключице блеснул белёсый шрам. По виду такой же, как на её предплечье.

— Выпьем? — он поднял стаканы, жестом приглашая её сесть на диван.

Его пентхаус был шикарен. Панорамные широкие окна открывали вид на вечерний Лондон. Интерьер был тёмным, холодным, как и сам Драко. Как и дом самой Грейнджер, который она переделывала под прихоти своего демонского нутра последние несколько лет.

Она села на кожаный диван, который скрипнул под весом её тела от созданного трения между обивкой и её кожаной юбкой.

— Ты ответишь?

— Нет.

Гермиона взяла бокал, который он наполнил.

Сейчас она должна была разозлиться, сильно разозлиться. Лицо Малфоя было слишком серьёзным, слишком правильным, слишком недоступным. Губы сложены в тонкую линию, челюсти напряжены. Всем своим видом показывает, что не намерен уступать.

Огневиски приятно обжигает глотку, моментально разносясь по телу. Демоны внутри воскресли и уже вылизывали рёбра. Мутная жижа поднималась по артериям, чуя рядом сородича.

По позвоночнику прошёл ток, импульсом стреляя в самую глубь. А Гермиона сопротивлялась. Вопреки животному притяжению и сумасшедшей гравитации, сжимая челюсти до боли в суставах.

Ладони вспотели, а в глазах уже темнело. И он снова ловит её на крючок.

— Я чувствую твоё желание, Грейнджер. Не сдерживайся.

Малфой вальяжно расселся в кресле напротив, широко расставив колени. В одной руке он держал стакан, а вторую поднял на уровне глаз, двумя пальцами маня Гермиону к себе. На его лице расползлась довольная нахальная улыбка, когда он понял, что она снова ему подчиняется.

Она поднялась с дивана и направилась прямо к нему. Подойдя совсем близко, она наклонилась над ним, одно колено поставила между его ног, а руками опёрлась о спинку кресла.

Малфой поставил стакан на столик рядом. Правой рукой он обхватил её колено сзади, заставляя Гермиону подвинуться ещё ближе.

Еле касаясь, проводит пальцами по икре. На ней чёрные капроновые чулки — подушечки пальцев по ним скользят безо всякого труда, пуская по телу дрожь, заставляя жижу внутри распаляться. Он поднимается выше и выше, и выше, пока не достигает края чулок, отчего Гермиона еле слышно стонет прямо у него над головой.

Он поднял на неё свой взгляд, проводя влажным языком по нижней губе, прикусывая верхними резцами.

Грейнджер вспыхивает, а смола внутри ликует. Она медленно опускается к его лицу, задевая его тёплое дыхание.

И Малфой срывается первым. Врезается в её рот мокрым поцелуем. Язык сразу проникает глубже, вылизывая нёбо, зубы, дёсна. Лишая кислорода и всех шансов на отступление. Его рука с силой сжимает бедро в чёрном капроне, вырывая из груди Грейнджер рваный вздох. Она отвечает с энтузиазмом. С неприкрытой похотью, жаждой.

Его рука настойчиво двигается выше, туда, где начинается горячая голая кожа.

Болезненное озарение, смертельно сжимает лёгкие, перекрывая кислород.

Она резко раскрывает глаза и сильнее вжимает колено в его затвердевший пах. С диким удовольствием наблюдая, что это вызывает у него дискомфорт.

— Забыл, о чём я предупреждала? — сильнее прижимает ногой пульсирующий от желания член, проговаривая в миллиметре от влажных губ, — раздавлю и глазом не моргну.

Она выпрямилась и аппарировала прямо из его гостиной, оставив Малфоя с бетонным стояком и полной уверенностью, что её нутро желает его так же сильно.

* * *

Гермиона ступает медленно, еле задевая обломки старого разрушенного поместья. Пол усыпан осколками, грязью, рванными тканями. В воздухе витает тяжелый запах древности.

Сегодня их группу во главе с Поттером вызвали на зачистку периметра.

— Маклагген и Хопкинс, вы проверяете подвалы. Уизли и Терренс, вы — западное крыло. Мы с Грейнджер осмотрим восточное. В случае опасности не забывайте пользоваться передатчиками. Ведём себя тихо. Информации нет. С чем столкнёмся — неясно. Уши востро и палочки наготове, — команды были отданы чётко и ясно.

Рейд проходил в заброшенном поместье в Восточном Сассексе.

Мысли Гермионы были кристально чисты. Это было удивительно, учитывая произошедшее днём ранее в апартаментах Малфоя.

Но Грейнджер однозначно дала себе понять, что думать об этом, анализировать будет абсолютно бесполезно. Это точно не то, о чём сейчас стоит беспокоиться.

Пусть Тьме и нравится его компания, Гермиона не могла себе позволить такую слабость.

Наваждение пройдёт, если держать своё нутро под контролем, не позволять ему брать на себя главную роль. Она вполне способна с этим справиться.

Пусть будет сложно, временами невыносимо. Но она точно не будет золотой рыбкой на крючке.

Восточное крыло было запущеннее остальной части здания. В некоторых местах стены были с гигантскими дырами насквозь. Кое-где на огромных французских окнах ещё остались висеть громоздкие портьеры. Ободранные, ветхие, но всё ещё передающие дух некогда существовавшего здесь богатства.

Грейнджер ушла далеко вперёд, оставив Поттера позади. Палочка была всё так же спрятана в кобуре на правом бедре. Гарри лишь покачал головой, когда она его не послушалась и оставила древко на месте.

В конце коридора, куда не доставал свет из окон и дыр в стенах, послышался шорох. Гермиона остановилась, притаилась, а Тьма внутри пришла в сознание, навострив уши. Она сделала аккуратный шаг в темноту.

Она почти не дышала, пытаясь расслышать малейшие шорохи. Вдруг по стенам пронеслось гулкое шарканье, грохот, а после дикое рычание.

Со дна стала подниматься смола, просверливая себе в мышцах новые пути. По рукам прошёл ток, обоняние обострилось, ладони вспыхнули. Глаза закатились после глубокого вдоха. Тьма была на низком старте. Она чует. Грейнджер часто задышала.

Ноги сами сделали ещё один шаг, пока из-за двери рядом не послышалось слишком громкое рычание, а следом истошный человеческий крик.

Времени на раздумья не было. Она ринулась к комнате, откуда доносились страшные звуки.

Картина была омерзительной для обычного аврора, но интригующей для аврора с чернотой вместо души.

Тьма облизалась, предвкушая схватку.

По комнате, где пол, стены и даже потолок был в крови, расхаживала свирепая Химера.

На лице у Грейнджер расползлась устрашающая ухмылка, а глаза уже утопали в угольном мраке. Кулаки сжаты. Вены чернеют, проступают тонкими дорожками под кожей. Это существо могло ввести в оцепенение любого, но не ту, которая была на ты с самим Дьяволом.

И она этим пользуется, бросается в бездну, жаждет крови. Химера реагирует моментально, отбрасывая Гермиону в стену своим огромным копытом. Львиная голова издаёт жуткий рык, как бы давая понять, что шанса на выживание нет, и кидается, разинув пасть.

Гермиона уклоняется, падая на пол, и кувырком оказывается за чудовищем. Оно лениво поворачивается, уставившись красными глазами.

— Поиграем, котёнок? — кажется, Гермиона даже говорит не своим голосом, вместо неё — Тьма.

Тихий щелчок пальцами — и лапы уже связаны невербальным Инкарцеро. Существо валится на пол. Доски под ним скрипят, трещат, ломаются, поднимая в воздух столпы засохшей грязи с кровью.

Чернь внутри чует соперника. Ведь здесь только один вправе забирать жизни. Смоляная хворь взрастает молниеносно, вытесняя сознание Грейнджер, прорывая своими стеблями мягкие ткани, врезаясь копьями в головной мозг. Вынуждая выпустить зверя наружу.

Химера клыками разрывает верёвки, но Грейнджер припечатывает её к потолку, затем швыряет об пол, заставляя тварь заскулить.

Из носа уже стекает струйка чёрной жижи, а сила только растёт. Зверь перед ней с трудом поднимается на лапы, но Грейнджер лишь силой мысли заставляет кости в них раскрошиться, раздробиться на мелкие осколки, чтобы врезались в мясо, как битое стекло.

Хруст звонким эхом проходится по всем коридорам, а последующий истошный вой твари достаёт до авроров, находившихся в самых отдалённых частях поместья.

Гермиона неторопливо подходит ближе к Химере. Препятствий больше нет. Оковы сняты, демон взошёл на пьедестал.

Она оседлала зверюгу, поворачивая её мордой к себе.

Мгновение. Злорадная улыбка. Мгла вместо глаз. И звук рвущегося мяса. Такой, когда голыми руками разрывают животному пасть.

Кровь хлыщет фонтаном, впитываясь в аврорскую форму.

В таком виде её застал Поттер. Рывком бросаясь к Гермионе, он попытался снять её с мёртвой туши существа, но та резко развернулась, хватая Поттера за шею, перекрывая поток воздуха, и с силой впечатала его в стену, так, что на затылке тот час проступила тёплая кровь.

И смотрит на него. В упор. Из глаз, носа, рта тонкими полосками сочится чёрная жижа.

— Гермиона, — хрипло, почти задыхаясь, — это я, Гарри, слышишь? Я, это я, я…

Его голос действует почти сразу. Тьма рыкнула напоследок, забирая гнильё обратно в своё логово. Гермиона расслабляет руку, взгляд проясняется, сознание постепенно возвращается.

А глаза невольно смотрят ниже, где оцепеневший от страха, вжатый в угол, сидел Уизли.

Блядство.

— Твою ж мать! — в дверях возник Хопкинс, у которого на лице застыла кривая эмоция. Через секунду он сложился пополам, выблёвывая весь свой завтрак.

— Поттер, какого драккла здесь произошло? Грейнджер, это ты его, что ли…

— Хопкинс! Собери остальных, встретимся у входа! — Гарри смотрел на своего подчинённого, не понимая, какого чёрта он всё ещё стоит и пялится. — Живо!

Слов у Гермионы не нашлось не то что для друга, а даже для самой себя. Она была потеряна, истощена, выжата до сухой корочки. Но плотоядное удовлетворение её внутреннего зверя отголосками проносилось в сознании. Оно сыто. На неделю вперёд так точно.

* * *

Гермиона сидела в кабинете главы Аврората вот уже битый час. Сразу после рейда Гарри без слов отвёл её к себе, крепко держа за руку.

Никто из них не решался заговорить первым. Просто потому, что не было таких слов, чтобы описать всё, что творилось в голове. Грейнджер прокручивала воспоминания, пытаясь разглядеть их с разных сторон. Её не покидало перманентное ощущение, что всё произошедшее — это только её вина.

Нельзя всю жизнь прикрываться своим тёмным нутром. Нельзя позволять ему и на мгновение думать, что всё это без последствий будет спущено с рук.

Она металась. Живая часть её сознания хотела запереть себя в клетке, заколдованной всеми возможными охранными чарами, чтобы не было даже крохотной лазейки для побега. Хотелось заковать себя в стальные цепи, а на шею повесить медный ошейник, чтобы наверняка.

Она могла не остановиться на Химере. Неизвестно, каким чудом ей удалось прекратить это и не убить Гарри. А потом и Рона.

Гермиона не нашла в себе сил открыть рот и начать говорить с другом, потому что знала, может проболтаться, что в тот момент, когда она держала его за шею, ей хотелось, так хотелось крепче сжать ладонь до хруста шейных позвонков.

Чернота становилась сильнее. Карабкалась по позвоночнику, пуская корни прямо в ствол головного мозга. Гермиона это ощущала. И точно знала, что это только начало. В конечном итоге, в какой-то самый неподходящий день она сорвётся.

И Мерлин его знает, чем это всё может закончиться.

— Гермиона, — Гарри начал тихо, плавно выуживая её из потока болезненных мыслей.

Она подняла на него глаза. И плотину прорвало. Слёзы сами покатились из глаз, но выражение лица оставалось всё таким же, не выражало ни-че-го.

— Гарри, я могла убить вас, — больным шёпотом, остриём в солнечное сплетение.

— Не могла. Ты бы никогда не смогла этого сделать, — он говорил уверенно, понизив голос до выступившей хрипотцы. Он крепко обнял Гермиону за плечи, уложив её голову себе на грудь. — Никогда.

— Он не перестанет меня бояться. Я…  Я его потеряла. И скоро могу потерять тебя.

— Позволь мне помочь тебе, — он взял её лицо в свои ладони, вытирая большими пальцами солёные дорожки.

Гермионе понадобилось четыре секунды, чтобы насладиться теплом его рук и заботой в глазах, чтобы после отвернуться и холодно произнести:

— Нет, Гарри. Этого не будет.

Она встала, смахнув с формы невидимую пыль, и молча вышла из кабинета, оставляя Гарри один на один со своими страхами за самых близких ему людей.

Вечером того же дня в окно Гермионы постучала министерская сова.

«Уважаемая Гермиона Джин Грейнджер! Вы вызваны на допрос с целью прояснения всех деталей рейда № 15842 от 20 ноября 2006 года. Вы рассматриваетесь в качестве непосредственного участника в совершённом преступлении против магического существа. Допрос состоится завтра — 21 ноября 2006 года в 10:00, допросная комната № 3. С уважением, глава Аврората — Гарри Джеймс Поттер».

Чёрт.

Глава 4

— То есть вы утверждаете, что убили магическое существо заклятием Бомбарда Максима? Я верно вас понял? — уже в третий раз задавал вопрос низкий тучный мужчина с блестящей лысиной на голове и толстыми квадратными очками на носу.

Допрос начался уже, наверное, несколько часов назад. Гермиона не считала. Она то и дело повторяла одни и те же ответы, силясь не сорваться и не оторвать кому-нибудь голову. Пока в допросную комнату не вошёл этот противный допрашиватель.

Тогда это чувство выросло сразу вдвое.

Кингсли был очень озадачен отчётом, который подготовил ему Поттер после рейда. Во-первых ему не давал покоя истерзанный труп животного, во-вторых обстоятельства, при которых оно было убито. Ни для кого не секрет, что с Химерами мог справиться далеко не каждый. Плюс ко всему, слишком различны и туманны были показания остальных авроров, вызванных на это дело.

Гарри был зол и недоволен недоверием министра (хоть, оно и было оправдано). Мало того, что ему вчера пришлось отправлять официальное письмо Гермионе, так ещё и сейчас он наблюдает, как её допрашивают уже четвёртый час подряд.

— Да, вы всё верно поняли.

— При проверке вашей палочки мы не нашли этого заклинания. По правде говоря, там не было ни одного заклинания, используемого в то утро. Как вы можете это объяснить?

— Как я уже сказала миллион раз до этого, мистер…  — Гермиона облокотилась руками о металлический стол, с презрением осматривая лицо напротив.

— Праудфут, — он закатил глаза.

— Так вот, мистер Праудфут, заклинание было выпущено не мной, а мистером Гарри Поттером, — она кивнула в сторону Гарри, который стоял, облокотившись о стену, сверля свирепым взглядом облысевшего мужчину. — И ко всему прочему, чтобы вы знали, палочка — последнее в списке, с чего нужно начинать, когда тебя прижимает к стене чудовище.

— По этой причине вы решили расправиться с ним вручную? — его тон на секунду показался Гермионе язвительным.

— Я ничего не решала, — слишком резко. — Я пыталась спастись. Спасибо мистеру Поттеру, который успел вовремя и выпустил Бомбарду. Уже тогда я была на волоске от смерти.

Мужчина долго думал, изредка поправляя свои очки, больше напоминающие маску для подводного плавания. Пока, наконец, не произнёс:

— Вы нанесли непоправимый ущерб популяции этих магических существ. В Греции осталось только несколько особей, что крайне…

— Что ж, на вашем месте я бы тогда расследовала какого чёрта это существо оказалось в Британии, когда должно быть в тысячах миль отсюда под тщательным наблюдением греческого отдела контроля магических существ, мистер Пра-уд-фут, — его фамилию Гермиона выплёвывала из себя по слогам, показывая свой ядовитый протест.

— Думаю, допрос окончен, — в комнату вошёл Кингсли. — Мы узнали всю нужную нам информацию. Благодарю за работу, мистер Праудфут. Мисс Грейнджер, можете быть свободны.

Ничего не сказав, Гермиона с высоко поднятой головой вышла вон из допросной комнаты, направляясь прямиком в кабинет Поттера.

Всё получилось.

С самого раннего утра Гарри излагал свой план. Он рассказал, что позаботился о выпущенном заклинании, провёл беседу с Хопкинсом, внушая ему сотый раз по кругу, что это не то, чем показалось на первый взгляд. Уэйн поверил.

С Роном всё было немного сложнее. Пришлось подпортить его воспоминания, взятые для изучения. Затуманенные и обрывочные — в отчёте они аргументировали это тем, что Уизли был до смерти напуган и мало воспринимал происходящее. Всё, что он помнил кристально ясно — это как Химера прижимала Гермиону к стене.

Она выдохнула.

Гарри поравнялся с ней, не говоря ничего. В полной тишине, сопровождаемые лишь стуком каблуков, они дошли до кабинета, где Гермиона сразу бросилась на Гарри, обнимая того за талию.

— Спасибо, — шепчет в шею.

— Гермиона, я попрошу тебя только об одном. Пожалуйста, используй палочку хотя бы на работе. У Кингсли было очень много вопросов. Боюсь, в ближайшее время ты будешь под наблюдением. И возможно, Праудфут потребует дисциплинарного взыскания из-за невыполнения прямых указаний, — он посмотрел на Гермиону, улавливая её вопросительный взгляд. — Передатчик. Ты им не воспользовалась, — он вздохнул. — Сегодня всё прошло нормально, но я не могу гарантировать такого итога в следующий раз.

Гарри был абсолютно прав. Их беспечность может привести к полному разоблачению. И тогда Гермионе не поможет ни Гарри, ни сам Мерлин.

— Ты поговорил с ним?

— Нет, прости, — Гарри нежно отодвинул её за плечи, отходя к окну и поворачиваясь к ней спиной. — Он не захотел со мной говорить.

Тяжёлый вздох послышался от обоих.

С каждым днём она всё больше теряла надежду. Она ускользала от неё, как вода сквозь пальцы, и Гермиона ничего не могла с этим сделать. Самым разумным сейчас будет дать Рону время. Как и себе, чтобы потом наконец собраться и поговорить с ним.

Это ведь не сложно, правда? Разговаривать с другом.

— Эй, Гарри, — Гермиона обернулась уже на выходе, — с годовщиной свадьбы.

И ушла. Гарри улыбнулся. Гермиона тоже.

* * *

Рабочая неделя после допроса тянулась слишком долго. Уже на следующий день Гермиона получила дисциплинарное взыскание. На две недели её отстранили от рейдов и патрульных выездов. Вместо этого ей было поручено заниматься всей документацией.

Могло быть и хуже.

Отчёты, письма, бланки, формы — всё это должно быть полностью заполнено, тысячу раз проверено и сложено в отдельные папки.

Предстояла уйма бумажной работы. В отделе магического правопорядка на заполнение важных бумаг обычно не тратили много времени. Оттого документация была в ужасном состоянии. Поэтому Гермиона, вспомнив своё прошлое: любовь к пергаментам, письму, запаху чернил, решила приниматься за работу.

Возможно, эта неделя даст ей время для размышлений. Ведь ей есть о чём подумать.

Слишком долго она бежала от своих мыслей.

Каждый новый день нёс в себе уж очень много событий, которые смешивались в кашицу, заражая разум ненужной информацией.

Всегда у Гермионы был порядок. В учёбе, в жизни, в голове. Но не сейчас.

Она сделала глубокий вдох.

Сейчас она живёт в полнейшем хаосе, бродит в нём, как в лабиринте. И неизвестно, найдёт ли когда-нибудь выход.

Кабинет, который ей выделили для временной работы, был катастрофически мал. Не было даже окна, поэтому он больше напоминал кладовку, чем рабочее место.

Посередине стоял большой деревянный стол, покрытый слишком толстым слоем пыли. С правой стороны пустой шкаф с открытыми полками. Где-то возле задней стенки наверняка можно было найти что-то дохлое.

А в углу стоял горшок с засохшим цветком.

Она обвела взглядом комнату и усмехнулась.

Примерно такая же атмосфера была сейчас в её душе.

Так же пыльно, пусто и мертво.

Гермиона подняла руку и уже хотела произносить про себя заклинание, как вспомнила, о чём её просил Гарри.

Глаза закатились сами по себе. Она потянулась к кобуре, вынув оттуда палочку. Магия вмиг приятно обожгла пальцы.

Было в этом что-то своё, прекрасное, как бы виртуозно она не владела невербальной магией. Но палочка была слишком мягкой.

Слишком мягкой для той, которая сидела за кулисами её сознания, ожидая своего выступления.

— Экскуро.

Простейшая руна, плавный взмах кистью — и в кабинете более или менее можно находиться. Гермиона стояла и смотрела на горшок с цветком, прикидывая, что с ним сделать. Одна её часть твердила, что его нужно каким-то образом оживить и ухаживать за ним, второй же было откровенно наплевать.

Осталось только решить, какую свою часть послушать.

Гермиона услышала, как сзади скрипнула дверь.

— Мисс Грейнджер, — противный лысый мужчина с огромной стопкой папок зашёл в кабинет. Он бегло осмотрел помещение. Ему не понравилось. Он даже не закрыл за собой дверь, видимо, чтобы сбежать отсюда поскорее.

Гермиона ничего не ответила на обращение. Только провела его безликим взглядом, задерживаясь на стопке бумаг.

Работы было очень много.

— Это всё вам. У вас есть ровно две недели на выполнение этого плана, — он протянул ей пергамент, в котором обозначили крайние сроки сдачи каждого вида документации.

Гермиона не приняла пергамент из его рук.

— Можете положить на стол.

Мистер Праудфут демонстративно фыркнул, кинув пергамент на стол. Он, больше ничего не сказав, развернулся на каблуках и со слишком задранным подбородком вышел вон.

Индюк.

* * *

Дни сменяли друг друга.

В субботу, придя в больницу Святого Мунго, зелье ей выдал дежурный целитель.

Гермиона была довольна. Не нужно было лишний раз забивать себе голову ненужными мыслями.

Прошла почти неделя, Малфой с ней не связывался, а значит, это прошло у обоих. Это было просто минутное помутнение.

Началась новая рабочая неделя. Снова бумаги, пыль и маленький затхлый кабинет.

В голову снова лезли мысли, но в этой маленькой коробке было сложно даже дышать, не то что думать. В какой-то момент это начало её дико раздражать. За полторы недели, что она здесь просидела, в жилах накопилось слишком много энергии. Она требовала выхода наружу, всплеска, прорыва. Пробежек по утрам не хватало для этого. Было нужно больше.

Ладони начало покалывать, а в спинном мозгу зародилась знакомая вибрация.

Гермиона развернулась в кресле, уставившись в голую стену позади стола. Чертовски сильно хотелось больше пространства. Так сильно, что Гермиона могла прямо сейчас силой мысли начать разбирать стену по кирпичикам.

В висках запульсировало, а губы едва заметно дрогнули.

Минутный морок развеялся в воздухе, когда послышался скрип двери. Гермиона развернулась в кресле. Сначала глаза зацепились за аврорский золотой значок, а после за лицо Гарри.

— Привет, — он мягко ей улыбнулся, облокотившись о дверной косяк.

Даже Поттер не хотел здесь находиться, предпочитая находиться поближе к выходу.

— Привет, Гарри, — Гермиона ответила ему такой же эмоцией.

— Идём на обед?

Если они выбирались на обед вместе, то всегда старались избегать столовой Министерства. Гарри всегда аргументировал это тем, что там неприятно пахнет и совсем невкусно, но Гермиона отчего-то точно знала: он не хотел лишний раз провоцировать её чрезмерным скоплением людей.

Тьма внутри была непредсказуема, как погода в горах. Потому Гарри всегда старался быть настороже.

Их любимым местом для вкусного обеда было маленькое кафе на соседней улице. С виду заведение было вполне обычным, но внутри было на что посмотреть.

Первое, что нравилось Гермионе в этом месте — тёмно-синяя бархатная обивка мебели и тяжёлые плотные шторы такого же глубокого синего цвета, которые совсем не пропускали солнечный свет. Он и не был нужен. Потолок и стены были усыпаны маленькими огоньками — гирляндами. Из них сочилось мягкое тёплое свечение, которое делало помещение бесконечно уютным.

Второе. В самом дальнем углу стоял большой аквариум, который служил перегородкой для отдельного столика. Любимого столика Гарри и Гермионы.

Там тише всего играла музыка — здесь предпочитали традиционный джаз. Туда не доставали голоса посетителей, и можно было с лёгкостью абстрагироваться от окружающего мира. То, что Гермионе было нужно. Гарри это знал.

— Вчера виделся с Роном.

Он долго собирался это сказать, но всё не знал, как начать. Гермиона заметила его бегающий взгляд и помятую салфетку на столе.

— Как он? — голос её был тихим, нежным.

Он становился таким всегда, когда речь заходила о Роне.

— Нормально, — Гарри выдержал небольшую паузу, чтобы потом продолжить, — пьёт зелья сна без сновидений. Говорит, ему снятся плохие сны.

— Кошмары, ты хотел сказать? Со мной в главной роли, — она грустно хмыкнула, опустив взгляд на тарелку.

— Гермиона, — он накрыл своей ладонью её холодную руку, — ему просто нужно время. Ты же знаешь Рона, ему всегда нужно слишком много времени.

Да. Она знала.

Она подняла глаза, напарываясь на его слишком жалостливый взгляд. Гарри было сложно. Всем своим сердцем он хотел засыпать землёй ту пропасть, что возникла между его двумя близкими людьми, втоптать туда все тревоги, всю боль.

Проблема была только в том, что один из них желал этого так же сильно. Старался делать для этого всё возможное, порой платив слишком большую цену. А второй предпочёл не делать ни-че-го. Остаться существовать в собственных страхах и недосказанных словах.

— А если у меня осталось мало времени? — слабым, чуть слышным голосом.

— Не говори так.

Гарри не любил, когда она поднимала эту тему. Так же, как она не любила, когда он снова предлагал свою помощь.

Тьма в организме волшебника, как демон, вселившийся в обычного человека.

Пока ему выгодно, он пользуется всеми ресурсами, которые предоставляет ему физическое тело. Но плоть не вечна. Рано или поздно она умирает от истощения, засыхая от нехватки живой энергии, утопая в смраде жжёной кожи и выпотрошенных органов.

Эта дрянь выворачивает наизнанку не только сознание, и они оба об этом знали.

Зелье из болиголова не может помогать вечно. Когда-то тело сдастся. Кода-то это точно произойдёт.

Но Гарри отчаянно не хотел об этом даже думать. Вместо него это делала Гермиона.

Каждый чёртов день.

* * *

Кошмары вернулись. Смыкая свои пасти в воспалённом сознании, вырывали кусками шаткое душевное равновесие.

За окном бушевала декабрьская гроза. Ураганный ветер ломал хилые ветви деревьев, а беспрерывный буйный ледяной дождь тарабанил огромными каплями в окна.

Гермиона подскочила с дивана то ли от слишком оглушающего раската грома, то ли от очередной леденящей душу картинки в сонном мозгу.

Мокрая, как мышь, с прилипшими к щекам волосами и заплывшими глазами, Грейнджер, еле переставляя ноги, доползла до душевой.

Сползая по холодной мраморной стене, невербально откручивая кран, она издавала звуки раненого животного.

Тело била сумасшедшая дрожь, пальцы немели почти до запястий. Агония была безумной настолько, что граничила со смертью. Только чернь так просто не сдастся в эти костлявые лапы. Она будет сопротивляться до выступившего кровяного пота.

Лёгкие отказывались работать. Сердце замедлило свой ритм до критического уровня. Физическое тело уже сдавалось. И с каждым разом будет всё труднее удерживать в себе жизнь.

Где-то на грани сознания она громко рассмеялась Гарри в лицо. Для неё действительно времени было мало.

Неясно, каким образом в памяти яркой вспышкой пронеслось единственное нужное сейчас воспоминание об удачно полученном зелье.

Как об этом можно было вообще забыть.

Вдохнув грудью спёртый воздух, Гермиона заставила себя призвать пузырёк.

В ладонь приземлилось холодное стекло с ярко-жёлтым содержимым. Не медля ни секунды, она опрокинула зелье в себя, ожидая, когда оно подействует.

В голове было слишком мутно. Так сильно, что в какой-то момент ей показалось, что перед ней кто-то сидит, протягивая длинные бледные руки к её лицу.

— Эй, Грейнджер, посмотри на меня.

Или не показалось?

Взгляд отказывался фокусироваться. Единственная деталь, за которую ей удалось ухватиться — это белое пятно на уровне её глаз.

— М-малфой? Что…  как ты здесь… о-оказался? — сломавшимся голосом, отчаянной душой, истерзанным телом.

— Пришлось постараться, чтобы найти твоё логово, Грейнджер, — хриплым шёпотом у самого уха.

Сто восемьдесят секунд потребовалось на то, чтобы тело ожило: мышцы перестали сжиматься от продолжительных судорог, плечи трястись, а глаза закатываться.

Малфой пришёл к ней?

Но сознание покидало, развеивалось зыбким туманом. Она помнила, точно помнила, как мужские руки подняли её с холодного пола, как уложили в кровать и как эти же руки гладили волосы, пока сон окончательно не овладел разумом.

* * *

Жутко хотелось пить.

Голова раскалывалась так, что казалось, секунда, и она лопнет пополам.

С трудом переставляя ноги, Гермиона добралась до барной стойки. Достала из морозильной камеры лёд, набрала воду в стакан и уселась на барный стул, делая большой глоток такой необходимой сейчас жидкости.

Болело всё. Гермиона поняла это только сейчас. Икры ныли, как и все мышцы в теле. Ломило даже позвоночник.

По коже пошла неприятная дрожь. Она проспала после приступа двадцать часов. Это стало понятно, когда невербально наколдованный циферблат показал время: 14:14.

Да, примерно двадцать часов. Она отключилась вчера на диване в гостиной, сразу после возвращения из Мунго.

Выдачу зелья перенесли, ссылаясь на проблемы с поставками сырья, и обещали решить вопрос в ближайшие два дня. Малфоя в больнице она не застала.

Гермиона тогда подумала, что вполне сможет прожить сорок восемь часов без зелья и …

Малфой!

Воспоминания этой ночи лавиной обрушились на всё ещё сонный мозг.

Она помнила, как началась ломка. Как ползла в душ, как было ужасно больно, а после яркое пятно этих блондинистых волос.

Почему-то на лице появилась неконтролируемая улыбка. По телу разлилось давно забытое тепло. Даже Тьма притаилась, залегла в венах, игриво махая хвостом, как довольный сытый зверь.

Гермиона хмыкнула.

Он определённо оказывает на неё слишком сильное влияние.

— Проснулась? Как себя чувствуешь?

Грейнджер резко развернулась на стуле, отчего в глазах на секунду поплыли тёмные пятна.

— Т-ты, ты что здесь делаешь? — это должно было прозвучать более уверенно, но голосовые связки решили, что сейчас вопрос лучше пропищать.

— Только что принимал душ.

Гермиона опустила глаза, осматривая его с головы до ног.

Выдохнула. Высокий. Красивый. И чертовски вкусно пахнет. Волосы ещё влажные. На нём обычная чёрная футболка и чёрные джинсы. И снова босые ноги.

— Как ты попал ко мне домой? — вопросов было намного больше, но мозг выдал именно этот.

— Грейнджер, я, честно сказать, удивлён, что на твой коттедж не наложено тысячи охранных чар, — он посмотрел на неё, хмурясь. — Или обзавелась тёмной подружкой и забыла о безопасности?

Тьма, услышав слишком нежное обращение, вдруг потянулась, царапая своими когтями с той стороны грудной клетки, просясь наружу.

Гермиона не забыла о безопасности. Она ей просто была ни к чему. Скорее нужно было наложить охранные чары на весь Лондон, чтобы обезопасить людей от такой, как она.

— Зачем ты пришёл? — вопрос обязан быть с привкусом недовольства и возмущения. Но вместо этого получилось крайне мягко. Так мягко, что Драко не смог подавить слишком обаятельную улыбку.

— Меня не было в Англии. Мы пропустили два сеанса, — он подошёл немного ближе к Гермионе, облокотившись бёдрами о барную стойку. — Решил принести тебе зелье сам, как только Мунго получили новую поставку яда болиголова, — улыбка незаметно сошла с его лица, оставив за собой лишь серьёзность. — Я знаю, как может быть невыносимо. Повезло, что зелье у тебя уже было.

— Да, повезло, — слишком задумчиво.

Теперь жизнь зависит от удачи. Прекрасно.

Они молчали. Каждый молчал о своём. Только теперь Малфой подошёл ещё немного ближе.

— Я хочу ответы.

— А я хочу тебя, Грейнджер.

Она застыла. Внутри смешалось чувство шока и взаимного желания.

Это было ново.

Сейчас не хотелось вгрызаться в него зубами, раздирая живую плоть. Сейчас она просто его хотела. Она, не она.

Драко протянул руку к её лицу, легко проводя пальцами по острым скулам.

— Малфой, что непонятного во фразе не трогай меня, иначе лишишься яиц?

Он улыбнулся. Широко так. По-настоящему.

— Ты мне такого не говорила.

— Нет? Я думала, моё колено у твоего члена было красноречиво.

Оба улыбнулись. Оба знали, что это обвинение несерьёзно. Не сейчас.

— Ладно, может и говорила. Но я ничего не могу с собой поделать, — теперь он подошёл совсем близко.

Чернота внутри встрепенулась. Протянула свои лапы, крепко хватая за лёгкие. Ожидая, предвкушая.

Лёгкое касание холодных пальцев к голому бедру и позвоночник пробивает волной электричества. Сильно так, до звона в ушах. Дыхание участилось, а во рту стало слишком мокро.

Гермиона посмотрела ему в глаза. На мгновение ей показалось, что в них что-то изменилось. Будто спала пелена, завеса, открывая закулисье.

И вот оно. На сцену выходят главные герои. Чуя рядом двойника.

— Мне нравится, когда ты послушная.

Елейным шёпотом, громким дыханием, грязным поцелуем.

И оба тонут. Уходят на дно своей черноты. Минутное помутнение не прошло. Оно лишь усилилось.

В миллион грёбаных раз.

Глава 5

Движение сбоку. Шорох. Вдох. Монотонные удары сердца.

Все органы чувств напряжены до предела. Поворот головы. Темнота. Но обоняние улавливает запах. Рывок. Рука выпрямляется, задевая миллиметр чужой кожи. Движение сзади.

Выдох.

Выпад и моментальный разворот корпуса. Мышцы горят, нутро кипит.

Кровь разгоняется, неся смоль дальше. Заставляя чувствовать, предугадывать следующий шаг противника. И оно предугадывает.

Кулак останавливается в сантиметре от скулы. Ладонь крепко сжимает его, отбрасывая назад. Не медля и секунды, Гермиона бросается вперёд, руками хватаясь за туловище соперника.

Глаза туго завязаны плотной повязкой. Всё, что осталось — чутьё.

Оно не подводит. Крепко сжимая Гарри за рёбра, она перекидывает его через спину, валясь с ним вместе на пол.

Разворот. Мгновение, она садится на него сверху, коленом вдавливая кадык.

Сильный удар в бок. Потеря ориентации и злой низкий рык.

— Сосредоточься!

Голос прозвучал сразу с нескольких сторон. Громко, почти оглушительно. Чернота подступила к горлу, давя на нервные окончания. Глубокий вдох. Ощущение.

Кувырок вперёд. Беспорядочный бой руками. Предплечье — локоть — кулак. Разворот. Предплечье — локоть — кулак. Манёвр. Предплечье — локоть — кулак. Глубокий наклон.

Удар в живот.

Глухой стон. Ответный кулак в солнечное сплетение.

Лёгкие давятся сиплым кашлем. Атака сзади валит Гермиону животом на пол. Гарри заламывает ей обе руки за спину, а шею сжимает в сгибе локтя.

— Сдаёшься? — нахально так, у самого уха.

— Ни за что.

Выгнув поясницу, до одури напрягая мышцы спины, Гермиона не до конца скидывает Гарри, но позволяет себе освободиться от удушающего захвата. Резкий поворот и костяшки впечатываются в острую скулу. Она успевает подняться на ноги. Переднее сальто и её ноги у Гарри на плечах. Она подтягивается, напрягая пресс, руками хватается за его голову. Одной рукой она обхватывает его затылок, а второй делает широкий размах, переваливаясь назад.

Выгибается в воздухе, и вот Поттер лежит на спине, а её бёдра крепко обхватывают его шею.

Она его не видит, но знает, что он уже злой.

— Сдаёшься? — копирует его интонацию.

Сильный удар по голове. После в живот. Снова рукопашный бой, но лёжа на спине. Уклон головы и его кулак прилетает в пол рядом с её ухом.

Вдох. Сжимая ладонью свой правый кулак, она заносит локоть, лихо врезаясь ним в челюсть Поттера.

Предплечье — локоть — кулак. Предплечье — локоть — кулак.

Удар под дых. Мушки в глазах. Потеря контроля.

— Меня ищешь?

Голос где-то сзади. Посадка.{?}[(Задняя подножка на пятке. Приём в рукопашном бою)] Гарри валится рядом с глухим звуком.

Кувырок назад. Невербальное Инкарцеро на его ноги. Ладонь вжимается в шею. Колени прижали кисти его рук по бокам от туловища.

Гермиона наклоняется и шипит:

— Нашла, — с довольной хищной улыбкой.

— Это не по правилам, — недовольный Поттер скидывает с себя Гермиону, пока она снимает с глаз повязку.

— Ты тоже использовал заклятие раздвоения звука. Твой голос гулял по всей площадке, Гарри, — она ехидно улыбается, но подаёт ему руку, чтобы помочь подняться с пола. Параллельно щелчком пальцев развязывает верёвки.

— Я просто усложнил немного задачу.

— Как и я, — снова улыбка.

Эти тренировки были её любимым времяпровождением в тренировочном зале. Когда-то Гарри просто предложил попробовать, но вскоре это вошло в их обязательную совместную программу.

Таким образом, Гермиона тренировала больше своё чутьё. Она полагалась на свои человеческие инстинкты, не подпуская Тьму ближе, не питая её картинками.

Это было полезно для обоих. Гарри воспитывал отличного бойца в своей основной группе, а Гермиона училась справляться сама с собой.

— Ты сегодня была немного рассеяна.

Гермиона даже не посмотрела на него. Но лёгкая невесомая улыбка тронула её губы. Её мысли всё чаще посещал один мужчина.

Вчера она была немного в шоке от появления Малфоя в своём доме. От того, как по-хозяйски он принимал душ у неё в ванной или как расхаживал по гостиной своими босыми ногами.

Но раздражения она не чувствовала. Её адрес можно было легко найти, если знать, где искать и иметь немного денег. У Малфоя было и то и другое. А его компания в тот момент казалась приятной.

Одинокий женский организм Гермионы то и дело посылал флюиды в космос. И, видимо, боги сжалились над ней, послав прямо к ней в обитель этот сексуальный объект.

Она хохотнула, привлекая внимание Поттера.

— Эй, ничего не хочешь рассказать? — он держал в руках мокрое тренировочное полотенце.

— Нет, не хочу. Не сейчас. Или вообще никогда, ещё не решила, — подтрунивала она над другом.

Поттер рассмеялся. Он и забыл, какой весёлой и счастливой может быть его подруга. Он запустил в неё полотенцем, крикнув, что ему срочно нужно в душ, оставив Гермиону с ласковой улыбкой на лице, приятно гудящими мышцами и воспоминаниями о вчерашнем завтраке, который она приготовила для Малфоя.

* * *

— Мне нравится, когда ты послушная.

Малфой был неподвижен, облизывая её взглядом с ног до головы. Грейнджер же смотрела в ответ. В глазах обоих беснуется желание.

Она медленно проводит ладонями по бёдрам, поднимая подол шёлковой ночной сорочки. Смотрит.

Глаза в глаза. Душа в душу. Тьма в тьму.

Большими пальцами она поддевает резинку трусиков и медленно спускает их по ногам, все так же не отводя глаз. Замечает — у Малфоя дёргается кадык.

Он знает, чувствует. Она играется. Так же, как он игрался с ней. Он подходит к ней вплотную. Вдыхает её табачный аромат и толкает, чтобы она уперлась поясницей о спинку дивана. Он уже открывает рот, чтобы проговорить своё желание, но Гермиона опережает.

Выстрелом в лоб. Ударом под дых. Ножом в сердце, повернув на сто восемьдесят.

— Не сегодня, Малфой. На колени, — выдохнула прямо в лицо.

Он рычит, но повинуется, потому что Тьма уже почуяла чужое желание.

Опускается неторопливо. Ловит мельчайшие изменения, крохотные движения. И это дыхание, ласкающее и пьянящее, похлеще крови единорога.

Грейнджер полностью облокачивается на спинку дивана и ставит одну ногу прямо ему на плечо. Открывает ему весь вид.

Блядски потрясающий вид.

Он громко сглатывает. Это похоже на самое извращённое удовольствие. Смотреть и не трогать. Видеть и хотеть. Жаждать до скрипа зубов.

— Поцелуй, — приказом.

Он целует колено, мягко касаясь губами, вдыхая этот охренительный запах.

— Выше.

Он прокладывает дорожку мелких поцелуев выше к бедру.

— Ещё, — почти задыхается.

И он поднимается ещё выше, прикусывает, сжимает руками, останавливаясь у самой промежности.

— Какая ты мокрая, Грейнджер, — хрипло, с придыханием.

— Оближи.

Этот приказной тон. Сука.

За ним он пойдет хоть на край света. И он приникает к ней. Медленно, тягуче, вырисовывая круги на мокрых от желания губах. Проталкивается языком внутрь. Посасывает клитор, выбивая из её груди низкий рык.

Тьма ворочается, извивается, жаждет большего. Член пульсирует, больно упирается в жёсткую джинсовую ткань.

— Руки, — она говорит властным тоном, пытаясь скрыть своё необузданное вожделение. — Найди своим чёртовым рукам применение.

Рваный выдох. Одной рукой он скользит вверх, к её груди. По рёбрам, медленно, как лезвием, оставляя после себя смертельный кровавый след. Сжимает полушарие до шипения из её рта. Со смаком щёлкая языком по сгустку нервов, щипая большим и указательным пальцем затвердевший сосок.

Второй рукой он поднимается от самой щиколотки. Останавливается под коленкой, делая несколько плавных движений, заставляя ногу дрожать от удовольствия. Поднимается выше по задней стороне бедра. Достигает ягодиц и с силой сжимает, притягивая к себе пуще вжимаясь ртом в её лоно.

— Блять, Малфой, — на выдохе.

— Мне остановиться?

— Не смей.

Ухмылка расползается по его влажному лицу. Он бы ни за что в жизни сейчас не остановился.

Он пальцами проникает в неё. Сразу двумя, чтобы услышать её наслаждение, почувствовать на языке.

Она выгибается, стонет, совершенно не стесняясь. Тогда он ускоряет движение пальцев, вылизывая, смакуя все соки, льющиеся из неё. Ещё пара резких толчков и круговых движений вокруг клитора, и она с криком кончает прямо ему в рот.

Он поднимается с колен, жёстко дёргает её за руку, кладя её себе на пах, показывая, демонстрируя. Грейнджер на секунду прикрывает веки и опускается с дивана прямо к его ногам. Там она подбирает свои трусики, снова поднимается и говорит ему у самых губ:

— Выход найдешь сам. Бэд бит{?}[— это ситуация в покере, когда игрок с сильной комбинацией проигрывает раздачу ещё более сильной руке оппонента, которая изначально имела мало шансов на победу.], Драко.

И уходит в ванную, снова оставляя Малфоя один на один со своими неоправданными надеждами.

Он улыбается в пустоту.

— Дикая, — прорычала Тьма у самого сердца.

И ему это блядски нравится.

* * *

Когда Гермиона вернулась в гостиную, Драко уже не было.

Возможно, где-то очень глубоко в душе она немного расстроилась. Сейчас с ним было легко. Хорошо. Не нужно было себя контролировать. Не нужно подбирать слов или думать наперёд, какое действие совершить и какие последствия это может иметь.

Сейчас она просто чувствовала себя женщиной, у которой было потрясающее утро.

Они с Малфоем ни о чём не договаривались. А это делало ситуацию ещё более приятной.

Так ей было легче. Спустя столько лет одиночества, Гермионе казалось, что она уже не способна строить настоящие романтические отношения. Было проще пользоваться и прощаться, нежели строить и жить.

В какой-то момент это просто стало стилем жизни. И она была не против.

Малфой, войдя в её жизнь очень резко и неожиданно, просто добавил тёплых красок. Это совсем не означает, что в конечном итоге они влюбятся друг в друга. Вовсе нет.

Это означает, что два взрослых человека нашли друг в друге что-то от чего совсем не хочется отказываться.

Так думала Гермиона.

На лице расползлась улыбка.

Впервые за очень долгое время она может вдохнуть воздух полной грудью, заставляя сердце биться ровно. И оно бьётся, немного ускоряясь, когда в голове всплывают острые скулы и серебристые глаза. Совсем немного.

Подойдя к барной стойке, Гермиона заметила записку.

Ровным почерком было выведено:

«Я умею принимать поражения, Грейнджер. Но в нашей колоде ещё не все карты раскрыты. До встречи.

ДМ»

Большим пальцем Гермиона провела по буквам, читая строчки раз за разом, отчего улыбка на лице становилась только шире.

* * *

— Эй, Гермиона, ты тут? — перед ней появился Гарри, вырывая её из потока мыслей о Малфое.

— Да, я здесь, Гарри, прямо перед тобой, — она довольно хмыкнула, поворачиваясь к другу спиной.

Гермиона уже успела сложить свои тренировочные вещи. Сегодня она заканчивала отрабатывать дисциплинарное взыскание, поэтому после тренировки планировала отправиться сразу в Министерство.

— Позавтракаем? — Гарри поднял с пола свою сумку, закидывая её на плечо.

— Нет, мне нужно закончить с готовыми папками, чтобы уже сегодня вернуться к нормальной работе, — она закатила глаза, в который раз ясно давая понять Поттеру, как же всё изменилось.

Теперь Гермиона предпочитала экстрим и физическую активность офисной работе. Спокойствие, тишина и душевное равновесие — теперь это не про Гермиону Грейнджер. У неё осталось её аналитическое мышление, начитанность, любовь к книгам, в перерывах между приступами, и она не собиралась с этим прощаться. Но быть обычной прошлой уже не могла.

Всё слишком сильно изменилось.

— Всё в порядке? Ты справилась? — Гарри тепло улыбнулся подруге, точно зная ответ на этот вопрос.

— Ты во мне сомневался?

— Ни в коем случае. Жду на планёрке в Аврорате в форме и со значком. До встречи! — он махнул ей рукой и первый вышел из тренировочного зала.

Это ещё одна вещь, которую Гермиона любила в своём друге.

В Министерстве было пока немноголюдно. Рабочий день начинался через полчаса. Гермиона зашла в кабинет, сразу отмечая, что цветок в углу теперь позеленел и пустил новые побеги.

Еле заметная победная улыбка расползлась по лицу. Она смогла сделать правильный выбор. Значит, и дальше это не станет проблемой. Она справится.

— Кхм, кхм, мисс Грейнджер, не ожидал вас застать здесь так рано. Уже закончили?

Гермиона обернулась на противный голос, взглядом сразу находя его источник. Мистер Праудфут стоял в нескольких шагах от двери, поправляя указательным пальцем свои очки, которые неуклюже сползали по носу. Гермиона могла поспорить, что всё это было потому, что его кожа была потной и мокрой.

От отвращения по затылку поползли мурашки.

— Закончила.

Она не собиралась распыляться на сложные предложения. Ей было достаточно отвечать и говорить короткими фразами, чтобы этот противный соплохвост смог в точности уловить её недружелюбный настрой в свой адрес.

— Хм, что ж, министр Бруствер вас уже ожидает.

Гермиона нахмурилась. Она не думала, что будет отдавать документы лично в руки Кингсли. Она вообще старалась его избегать и не привлекать к себе много внимания.

Грейнджер действовала согласно просьбе Поттера: использовала чаще палочку и старалась контролировать своё нутро. Проблем с этим не возникло. Но сейчас отчего-то стало тревожно.

— Ясно, — короткой фразой Гермиона попыталась скрыть рвущееся наружу раздражение.

* * *

Возле кабинета министра Гермиону встретила его помощница, сказав, что её уже ожидают, и предложила чай или кофе.

— Кофе, пожалуйста. Чёрный, без сахара, — Грейнджер отвечала так, будто отдавала приказы.

Она зашла в кабинет. Кингсли сидел в кресле, перебирая пальцами свою палочку. Увидев Гермиону, он едва заметно свёл брови к переносице. Но уже через мгновение его лицо снова приняло обычное выражение.

— Гермиона, доброе утро, присаживайся, — голос его хоть и был низким и грубым, сейчас прозвучал приветливо.

— Доброе утро, Кингсли. Вот, — Гермиона положила на отдельный столик увесистые папки с готовыми документами, — всё в лучшем виде.

Он приоткрыл один файл, бегло пробегая глазами по написанному. В этот момент в кабинет зашла его помощница, обратив на себя внимание. В руках она несла лишь одну чашку на блюдце.

Грейнджер повернулась обратно к министру:

— Я могу быть свободна?

После заданного ею вопроса произошло несколько вещей.

Первая. Лицо Кингсли, до этого не выражающее абсолютно ничего, приняло маску колючего ожидания. Будто вот-вот на его глазах должна была открыться истина.

Вторая. Ткань формы на правой руке вдруг стала сильно тёплой и мокрой.

Гермиона медленно повернула голову и услышала, как помощница министра что-то щебетала о том, как ей жаль и что она сейчас же всё исправит.

Эта дурочка пролила на неё горячий кофе.

Мысль острой стрелой врезалась в самую середину мозга, отдавая команду черноте просыпаться и действовать. Всё происходило как в замедленной съёмке. Вот смола уже поднималась, обволакивая каждый орган, сплетаясь с нервами в один тугой узел. Выше и выше, и выше, образуя в горле огромный ком. Ещё мгновение, и он лопнет, забрызгав всё вокруг чёрной жижей.

Гермиона медленно подняла на секретаря взгляд. Она не уверена, застилала ли её белки угольная чернь или ещё нет, но выражение лица девушки напротив было очень красноречиво — она была напугана до чёртиков.

Глубокий вдох. Лицо Гарри перед глазами. И его просьба, которую Гермиона каждый день проговаривала вслух, как мантру.

Выдох. Она справится.

— Ничего страшного, — лёгкий взмах руки и неприятные ощущения исчезли. Ткань высохла, а пятно растворилось. — Можете не делать новый кофе, мы с министром уже закончили, да?

Она повернулась обратно к Кингсли. Теперь его лицо выражало некую степень удовлетворения. Как будто истина, которую он должен был увидеть минутой ранее, было тем, что он действительно ожидал увидеть.

— Да, Гермиона, хорошая работа. Вот твой значок, — он протянул руку и положил на стол золотую аврорскую брошь.

Грейнджер выдохнула. Похоже, Гарри ошибался, что Кингсли будет пристально за ней наблюдать.

Похоже.

Глава 6

Зима в этом году больше напоминала слишком холодную осень. Серые грязные улицы, мокрядь, сырость и отсутствие даже намёка на приближающиеся праздники.

Несколько лет назад эта пора года была для Гермионы волшебной. Она всегда ассоциировалась с теплом, уютом и семьёй. Грейнджер часто вспоминает это время. С кривой улыбкой и глазами, полными горьких слёз.

В позапрошлом году было больнее всего. Тогда впервые в жизни она провела праздники в полном одиночестве. Хотя нет. Ей составила компанию бутылка годного огневиски. Гарри несколько недель ходил как в воду опущенный, избегал частых разговоров, когда-то даже отказался идти вместе на обед.

Это молчание затягивало Гермиону в водоворот самый ужасных мыслей. Тогда она ещё не полностью отошла от произошедшего с Альбусом. Тогда чувство вины было не просто огромным. Оно было размером с чёртову вселенную.

Грейнджер боялась, ужасно боялась, что Гарри тоже решил оградиться от неё, что стал бояться даже после всех тех громких и важных для неё слов, которые он озвучил сразу после всего произошедшего. В тот момент он вселил в неё бесконечную надежду и веру в себя и в её, возможно, даже светлое будущее.

Он говорил, что всегда будет рядом, не смотря ни на что. Говорил, что готов пожертвовать собой, если это будет необходимо. Гермиона не приняла бы такую жертву ни в одном из миров, но слышать об этом было важно. Знать, что рядом есть человек, способный поменять местами полюса ради тебя.

И это молчание для неё было хуже сотни пыток Беллатрисы. А причина его поведения была проста, как кнат.

— Гарри, перестань бегать от меня и объясни сейчас же, что случилось! — она остановила Поттера в дверях его собственного кабинета, преградив ему путь внутрь.

Он молчал, а его лицо с каждой новой секундой, пока они стояли рядом, принимало всё более и более виноватое выражение. Он был потерян. Он был почти опустошён. Тогда-то и прозвучало это предложение, которое сейчас набатом стучало в голове у Грейнджер.

— Гермиона, мы с Джинни на Рождество будем в Норе.

И мир рухнул. Разбился на миллиарды острых осколков, которые, падая, врезались в кожу Гермионы, оставляя самые глубокие порезы, что кровоточили и не заживали до сих пор.

Она абсолютно точно не считала Гарри предателем. Об этом даже думать она не могла. Но это чувство, такое острое, болезненное, как самое настоящее предательство, закручивалось в затылке, выворачивая все опасения наружу. Показывая, каким мерзким и гадким может быть истинный человеческий страх. Страх остаться одиноким и никому не нужным в этом блядски огромном мире.

Воспоминания ударили с новой силой, и Гермиона крепче зажмурила глаза. Она старалась не думать об этом, зная наперёд, что в это Рождество она также будет одна.

Старалась быть мудрой, отбрасывая первобытные чувства как можно дальше. Старалась мыслить рационально: она ведь понимает, что так правильно. Рождество — семейный праздник, а она вот уже несколько лет не являлась частью ничьей семьи.

Холодный промозглый воздух пробирался под водолазку. Согревающие чары стали рассеиваться, а значит, пробежка заканчивается. Стоит возвращаться домой и выкидывать из головы мысли, которые ни в коем случае нельзя выпускать наружу в присутствии Гарри.

Ему не нужно об этом знать. Он не обязан перед ней оправдываться и уж тем более жертвовать чем-то ради неё.

* * *

Вернувшись домой, Гермиона первым делом отправилась в душ. Там еле уловимо ещё пахло Малфоем. Бергамотом и сандаловым деревом. Охренительно потрясающий аромат.

Драко пах уверенностью и бесконечным удовольствием. После их встречи прошло только два дня, но где-то на задворках своего сознания Гермиона поймала за хвост спонтанную мысль, от которой сразу отшатнулась, как от языка адского пламени. Сейчас как никогда остро ощущалась необходимость в его сильных руках, жаждущих губах и пронизывающем насквозь взгляде.

Гермиона улыбнулась краешком губ. Он нравился ей таким, какой он есть. Их совместное прошлое, не самое приятное для обоих, уплыло и затонуло где-то в самых глубоких водах мирового океана. Там, куда ни один из них не хотел возвращаться. Так думала Гермиона. Так она хотела. Чувствовала.

Холодные капли стекали по телу, смывая все мысли этого утра.

Гермиона опёрлась руками о каменную стену, вытягивая их над головой. Мышцы растягивались, перекатывались под кожей. Это было приятно. Она подняла голову, подставляя лицо под струи воды.

Ледяные крупицы больно жалили кожу, поднимая на ногах и руках табун мурашек. Гермиона провела руками по коже, пытаясь согнать это ложное ощущение холода, но это не помогло, и впервые за несколько лет Грейнджер сделала воду теплее.

До начала рабочего дня оставался час. Она отправилась в гардеробную, открывая настежь дверь шкафа, внутри которого показалось огромное зеркало в полный рост.

Гермиона на секунду замерла, рассматривая себя в отражении. Она была в одном лишь махровом полотенце, обмотанным на груди, которое ещё через секунду упало к ногам.

Было в этом что-то таинственное — рассматривать своё обнажённое тело. Знать и ощущать, как она прекрасна снаружи и как убита внутри. Гермиона провела взглядом по длинным худым ногам, останавливаясь на мгновение на острых коленных чашечках, стройных бёдрах. Живот был плоским, но под кожей мягко проступали кубики пресса. Небольшая упругая грудь. Острые ключицы, тонкая шея, пухлые губы и чёрные, как нефть, глаза.

Гермиона моргнула.

Но отражение не изменилось. Она сделала медленный шаг к зеркалу, чтобы оказаться ближе и увидеть, что ей просто показалось. Сейчас она не ощущала её. Но, вопреки всем ожиданиям Грейнджер, отражение осталось неподвижным. Вместо этого по лицу Гермионы там, в зазеркалье, расползлась широкая хищная ухмылка.

Что за блядство?

Грейнджер снова моргнула, а после даже потёрла пальцами глаза, чтобы прогнать эту поистине жуткую картину. Но отражение всё так же дико улыбалось, обнажая рот, полный чёрной жижи. Следом оно стало поднимать руки, обводя голые бёдра, живот и грудь. Останавливаясь на каждой части тела, совершая слишком интимные действия.

Гермиона наблюдала за собой со стороны. Это было жутко, кошмарно, но, сука, возбуждающе до самых сокровенных глубин.

Дыхание непроизвольно участилось. Грудь высоко вздымалась. То ли от страха, то ли от жгучего волнения, которое слишком быстро распространялось по организму.

Почуяв возбуждение напротив, отражение ликовало. Та Гермиона с хитрым прищуром смотрела сквозь зеркальную гладь, убивая своим взглядом. Кроша сознание на мелкие смертоносные осколки. Выворачивая наизнанку.

Она проводит рукой между ног, всем своим видом демонстрируя собственное превосходство. Она раскована, откровенна. До жути, до неприличия. А после широко проводит по этой ладони языком, не скрывая больного удовольствия.

И Грейнджер задыхается. Тонет под грузом животной пошлости. Пока голос из зеркала не отрезвляет её хлёсткой обжигающей пощёчиной:

— Я — это ты, а ты — это я. Мы с тобой одно целое. Навсегда.

На последнем слове изо рта напротив хлынула чёрная смоль, отчего Гермионе показалось, что она сейчас захлебнётся. Но отражение всё так же криво улыбалось, а жижа сочилась, стекая по голому телу так же, как стекала внутри Гермионы, заявляя, что никогда и никуда ей от неё не деться.

* * *

— Первая группа… верхние этажи… план помещений… готово к празднику…  — голос Гарри звучал для неё как из глубокой бочки. Глухой, еле слышный, будто придавленный тоннами воды.

Они, кажется, обсуждали план спецпроверки старого отеля, который готовился для реконструкции.

Гермиона старалась слушать Гарри внимательно, чтобы не упускать важных деталей, но в какой-то момент она снова провалилась в пучину мыслей.

Поттер был рад снова видеть Грейнджер в своих рядах. Говорил, что без неё никакая тактическая группа не будет так хороша. Вводил в курс дел, показывал отчёты недавних рейдов и рассказывал о планируемых проверках на ближайшее время. Об этом Гермиона всегда узнавала первая и в мельчайших подробностях.

Гарри не только делился с ней информацией, он всегда спрашивал совета или помощи. Они вместе составляли алгоритмы и прорабатывали рабочие тактики. Они были отличной командой.

Всегда.

Это сильно грело душу. Но сейчас бешеный водоворот в черепной коробке не давал Гермионе возможности выплыть на поверхность и вдохнуть реальность.

— Грейнджер поведёт первую группу? Серьёзно? — Гермиону отрезвил голос Хопкинса, который прогремел прямо у неё над ухом.

Она резко посмотрела сначала на него, а после на Гарри, пытаясь моментально уловить суть начинающегося спора.

— Да, Уэйн, именно так. Есть какие-то возражения? — Поттер был спокоен, но говорил с неприкрытой неприязнью.

Хопкинс громко фыркнул и с грохотом уселся обратно на стул, явно недовольный.

— Пиздец, ещё я бабским приказам не подчинялся, — он бубнил себе это под нос, но Гермионе даже слух напрягать не нужно было, чтобы услышать каждое слово. За неё это сделала чернота внутри, которая улавливала каждый шорох на расстоянии чёртовой мили.

— Хопкинс, — Гермиона начала слишком мягко, — если Поттер прикажет, ты не только подчиняться мне будешь, — она развернулась к нему лицом, смотря прямо в глаза. — Ты и задницу мне будешь подтирать.

В зале повисла мёртвая тишина. Кожа Хопкинса покрылась красными пятнами, которые начинались где-то глубоко под его аврорской водолазкой.

Гермиона выдавила из себя язвительную ухмылку, поворачиваясь обратно к Гарри. Его лицо было каменным, глаза немного прищурены.

— Как я уже сказал, первая группа займётся проверкой верхних этажей. Планы помещений будут у нас уже к концу недели, поэтому на подготовку у вас будет пять дней. Все схемы и чертежи должны быть изучены вдоль и поперёк. Грейнджер, — Гермиона всегда немного напрягала плечи, когда Гарри называл её по фамилии, — мы будем иметь прямую связь друг с другом. Все мои команды передаются вашей группе исключительно через Гермиону. Поэтому, — Гарри завуалировано обратился к Хопкинсу, — приказы выполнять беспрекословно и незамедлительно. Это всем ясно?

— Да.

— Всё ясно.

Авроры соглашались с Поттером, кивая головой.

— Предельно, — выплюнул Хопкинс и поднялся со стула. — Собрание окончено?

— Да, можете быть свободны. Гермиона, останься.

Грейнджер глубоко вдохнула.

— Ты решила, с кем пойдёшь на приём? — он отошёл к столику, чтобы налить себе стакан воды.

— Приём? Какой приём?

Гарри улыбнулся.

— Рождественский приём, Гермиона. Министерский Рождественский приём двадцать второго декабря. Как и каждый год. — договаривая эту фразу, Гарри постепенно сводил брови к переносице.

— Ах да, приём. Пока не решила, но, — Гермиона подошла к нему, забирая стакан и делая большой глоток воды, — я обязательно что-нибудь придумаю.

— Не сомневаюсь.

На самом деле у неё абсолютно вылетело из головы, что через две недели этот грёбаный приём. В прошлом году ей повезло оказаться на нём с одним из своих бывших ухажёров. Кажется, его звали Том или Тод. Неважно.

Сейчас в голове не было идей. Чёрт. Срочно нужно было что-то придумать, потому что если Гермиона откажется от приёма, Гарри точно заподозрит что-то неладное, а этого никак нельзя было допустить.

* * *

Перед сегодняшним походом в Мунго Гермиона меняла наряд несколько раз.

Всё казалось каким-то неправильным. Каким-то не тем.

Она пыталась выяснить для себя, с чем это связано. Но единственное, к чему она пришла — это Малфой.

Они не связывались с их последней встречи, и где-то на подкорке сознания она даже подумала, что переборщила. Но эта мысль была быстро отброшена, как самая глупая, которая только могла прийти Гермионе в голову.

Если для него такое поведение слишком, то пусть катится ко всем чертям, как и все до него.

Это вообще ничего не меняет в её жизни. Абсолютно. Ни-че-го.

Чёрт!

Кого она обманывает.

Черепная коробка уже трещала по швам от такого количества размышлений, которые, как снежный ком, только увеличивались и увеличивались. Плевать, пусть будет, как будет. Гермиона изначально не должна была об этом беспокоиться.

Слишком явную нервозность в теле всегда можно утихомирить. И она это обязательно сделает, будучи в кабинете у Драко.

В гардеробной выбор пал на тёмно-зелёный гольф, кожаные шорты, чёрные колготки и высокие сапоги. Волосы она оставила распущенными.

Чаще всего Грейнджер приходилось собирать их в хвост, поэтому сейчас было особенно приятно, когда они мягкими волнами ложились на плечи. Так она чувствовала себя красивой женщиной, а не бойцом с железным характером и закалкой похлеще, чем у любого аврора с многолетним стажем.

В Святого Мунго Гермиона добралась через камин. К счастью, привет-ведьма Гретта была более сдержанной, нежели раньше. Она коротко поздоровалась, сказав, что мистер Малфой уже ожидает её.

Гермиона перевела дыхание. Почему-то чем ближе она подходила к его кабинету, тем выразительнее становилось чувство где-то в районе солнечного сплетения. Гермиона могла бы подумать, что это волнение, но сразу одёрнула себя. Ей не за чем волноваться.

Три коротких стука и приглушённое разрешение войти.

Драко сидел в кресле за рабочим столом и торопливо писал что-то на пергаменте. Через минуту перо было отложено в сторону, и он поднял на Гермиону глаза — она всё еще стояла у двери.

— Привет, — его голос был мягким, ласкал уши. — Ты можешь проходить и присаживаться. Дай мне несколько минут, пока я отнесу Гретте документы. Тебя не затруднит…

— Нет, я подожду.

Малфой встал из-за стола и подошёл к ней. Близко. Очень близко.

В нос ударил его пряный аромат. Ещё мгновение и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её.

— Позволишь?

Вопрос застал Гермиону врасплох, а ответ затерялся где-то в глотке. Его рука была за её талией, отдавая таким приятным теплом, пуская по телу дрожь, так, что захотелось закрыть глаза и наброситься на него, поцеловать и искусать его губы.

Картинки одна за одной проносились перед глазами, призывая к действиям.

— Грейджер? Ты стоишь у двери, я могу пройти?

Хлопок. Такой резкий, как будто возле уха лопнули воздушный шар. Она медленно опустила голову и увидела, что его рука держалась за дверную ручку точно на уровне её талии.

Грейнджер еле подавила истерический смешок.

Совсем уже из ума выжила.

Молча она отодвинулась и плавной походкой направилась к креслу для посетителей. Дверь закрылась с той стороны.

Гермиона оглядела комнату.

Везде был порядок. Никаких лишних пергаментов или разбросанных папок, ухоженные цветы, дополнительный костюм, который висел в чехле прямо на вешалке у шкафа, а из-за дверцы было видно несколько выглаженных чёрных рубашек.

На письменном столе дела обстояли немного лучше. Там царил беспорядок. Как Гермиона всегда думала, именно беспорядок на рабочем столе определял потенциал человека. А Малфой был талантливым человеком с огромным потенциалом.

Гермиона усмехнулась. Да, определённо огромным.

Её взгляд остановился на рамке с колдографией. На снимке Драко был с Нарциссой. Она обнимала его за плечи, соприкасаясь с сыном головами. На их лицах были счастливые улыбки.

Гермиона слышала, что Драко похоронил свою мать несколько лет назад. Для него это была очень болезненная потеря. Некоторые говорили, что она была больна, а он не смог её спасти, и корил себя за это до сих пор. Грейнджер стало дурно, ведь она не понаслышке знала, каково это — терять родителей. И неважно, живы они или мертвы, если их всё равно нет в твоей жизни.

Драко вернулся почти сразу, она уже ждала его, сидя в кресле напротив стола.

— Как ты себя чувствуешь? Были приступы на этой неделе?

Он открыл папку с её именем и взял в руки перо. Гермиона вопросительно подняла бровь.

— Нужно обновить информацию. Последние несколько приёмов в твоё дело ничего не вносилось, а мне нужна только актуальная информация о своих пациентах.

Внимательность. Вот она. То, что делало Драко Малфоя прекрасным руководителем. Другой бы махнул рукой, оставив эту мелочь на потом.

— На этой неделе, — Гермиона запнулась, вспоминая, что случилось несколько дней назад в гардеробной, — приступов не было. Больно мне не было.

— Было что-то другое? — он с подозрением уставился на неё, но Грейнджер не спешила отвечать. — Мне нужно знать всё, чтобы правильно строить план твоего лечения.

Лечения.

Она не больна, а проклята. Но Малфой и сам об этом прекрасно знал. Просто ему, как никому другому, было понятно, что болезнь можно вылечить, а быть проклятым — это навсегда.

— Нет. Не было ничего такого, о чём мне следовало бы тебе рассказать.

Гермиона была немного растеряна. Малфой вёл себя чересчур профессионально после всего, что случилось в её доме. Она бы списала это на то, что у них действительно приём, но раньше его это не останавливало.

— Хорошо, ответь ещё на несколько вопросов, и на сегодня мы закончим.

Она кивнула и стала отвечать на заданные им вопросы. А в голове перебирала причины такого его поведения.

Когда вопросы были закончены, а папка с её делом закрыта, Драко вручил ей пузырёк с зельем, сказав, что доза в нём немного увеличена. Это не повлияло бы на общую терапию, но немного сильнее облегчило бы Гермионе жизнь.

Она уже было отвернулась, уходя прочь, как вдруг он задал вопрос, от которого губы сами растянулись в глупой улыбке.

— Ты уже решила, с кем пойдёшь на Рождественский приём?

Гермиона медленно развернулась к нему, махая головой из стороны в сторону.

— Кавалер в моём лице будет подходящим вариантом для тебя?

— Да, думаю, ты очень неплохой вариант.

Больше не говоря ни слова, она вышла за дверь и выдохнула, крепко жмуря глаза.

Может, ей показалось, и он всё ещё хотел её так, как говорил, стоя перед ней на коленях?

Да, определённо.

Глава 7

План старого отеля был больше похож на лабиринт. Возьми в руки карандаш да рисуй линию, ища выход. Множество коридоров, сливающихся друг с другом, залов и комнат — бесконечное количество.

Верхние этажи отеля «Старый Колокол» предназначались для посетителей высшего общества, а потому хранили в себе больше секретов.

Удивительно, что на проекте не были обозначены тайные ходы, которые, Гермиона была уверена, там были. Гарри всегда старался отыскать самую хорошо скрываемую или почти недоступную информацию. Его дар искать, а главное находить, преследовал его с самого детства и в его нынешней профессии был только на руку.

Для Грейнджер же это была самая любимая часть планирования рейда. В старых проектах, записях и документах можно было найти много интересного. Не только Поттер был зависим от тайн и их разгадок, Гермиона, как его лучшая подруга и непосредственный участник всех его приключений, любила это не меньше. Старые привычки никуда не делись.

С вечера она занималась изучением чертежей. Все схемы нужно было запомнить в точности, чтобы без проблем знать, куда идти и вести свою группу в экстренных ситуациях. Конечно, всегда можно взять с собой карту и идти по ней, но в случае, если в одной из точек будут непредвиденные обстоятельства, времени, чтобы раскрывать пергамент и читать его, не будет от слова совсем. Поэтому это была необходимая мера, на которую Грейнджер, как Аврор, с радостью отзывалась. Быть уверенной в себе и своих силах всегда было в приоритете для неё.

Но если бы кто-то рассказал ей, когда она ещё училась в Хогвартсе, о том, кем она станет в будущем, Гермиона бы громко рассмеялась этому человеку в лицо, а потом ещё и пальцем у виска покрутила. Одно дело полагаться только на свои мозги и совсем другое — возлагать на себя собственную жизнь и жизнь своих сослуживцев.

Тогда, в юношестве, мечты о собственной программе по защите домовых эльфов были яркими и легко исполнимыми. Она была полна сил и энтузиазма, но сейчас это кажется чем-то размытым, почти нереальным. И если Гермионе быть до конца откровенной — уже нежеланным.

Такая спецпроверка в её карьере была не первой, но каждый раз Грейнджер подходила к такому заданию с высшей степенью ответственности. В этом деле она отвечает за людей, которые будут следовать за ней. «Старый Колокол» был брошен несколько веков назад, но сейчас его готовили к реставрации, отправляя их группу исследовать его на предмет наличия тёмных артефактов или отпечатков тёмной магии.

От этой мысли по спине пробежала дрожь. Она справится. Сколько бы тёмного дерьма не было вокруг, Гермиона сможет обуздать темноту внутри себя.

Грейнджер водила пальцем по бумаге, выводя на ней узоры переплетающихся коридоров, отпечатывая картинку намертво в своей памяти. Общая площадь верхних этажей была довольно большой. Гермиона прикинула в голове, сколько им потребуется времени для полной проверки, и пришла к выводу, что не менее чем за шесть часов, с учётом, что она не будет разделять свою группу.

Время требовало сокращения, но Гарри вряд ли одобрил бы её предложение в разделении. Это было быстрее, но менее продуктивно и более опасно.

Что ж, с этим она обязательно разберётся позже.

Глаза уже жгло от напряжения. Белки покрылись красной паутинкой, а слизистая была чересчур суха.

Зелье действительно работало лучше. Аппетит, к её удивлению, не пропал, скорее наоборот. После посещения Мунго Гермиона умудрилась съесть три пиццы, заказанных в пиццерии на соседней улице. Малфой был прав. Ей стало немного легче.

Пока тело не раздирает от приступов адской боли, мозг, оказывается, способен работать намного лучше, генерируя в голове полезные и нужные мысли.

Гермиона хмыкнула. До рейда оставалось ещё четыре дня. Значит, пока бумаги можно отложить. И, возможно, удастся поспать?

Как бы ей этого хотелось.

Просто лечь в постель, укрыться тёплым одеялом и снова быть обычной Гермионой Грейнджер. Без внушительного багажа за плечами из поломанной судьбы и перечёркнутого будущего. Простой женщиной, которую пригласил на Рождественский приём мужчина, который всё чаще посещал её мысли.

* * *

Идея предложить Грейнджер сопровождение на Министерский Рождественский приём пришло в голову Драко очень неожиданно. Даже для него самого. В планах вообще не было посещать это мероприятие. Который год подряд Малфой получал от Министра приглашение, ссылаясь на то, что главный целитель Святого Мунго должен присутствовать. А учитывая репутацию Драко Малфоя, для Бруствера и всего Министерства Магии это было бы хорошей рекламной кампанией даже спустя столько лет.

Но Драко никогда не принимал приглашения. Вместо этого он отправлял письмо с вежливым отказом и чеком на несколько тысяч галлеонов. Так как министерские приёмы зачастую соединяли в себе вечеринку и сбор средств, Драко, будучи абсолютно незаинтересованным в первом, отдавал предпочтение второму, щедро жертвуя в казну свои деньги. Как бы откупаясь за своё отсутствие. Но Кингсли, видимо, это совсем не обижало, ведь деньги получены, фамилия Малфоя числится в приглашённых, а значит, проблем нет. Министерство своё дело сделало.

Утро того самого дня, когда с губ Драко сорвалось внезапное приглашение, не задалось ещё до того, как он встал с кровати.

Грёбаные ночные кошмары душили всю ночь. Это то, с чем, пожалуй, жил каждый волшебник, который пережил самые мерзкие ужасы войны. Сны не становились менее красочными. Наоборот. Они обрастали всё новыми и новыми событиями, звуками, даже запахами.

Драко мог поклясться, что сегодня чувствовал вонь жжёной крови вперемешку с мочой и рвотой. Хаотичные мерзкие картинки сменяли одна другую, заставляя мозг снова тонуть в жестоких воспоминаниях.

Прошло уже много времени с тех пор, как кошмары посещали его ночью последний раз. Он смог от них избавиться. В этом ему помогло зелье собственного производства с ядом болиголова, на котором сидело теперь большое количество волшебников. И Гермиона в их числе. Это действительно стало открытием, прорывом в его деятельности. Возможно, если бы не эта его разработка, Малфоя бы ни за что не пустили работать в Мунго, сколько бы денег и мозгов у него не было.

Зелье стало пропускной карточкой в нормальное будущее. А его врождённый дар к окклюменции позволил ему тщательно заковать свой тёмный секрет глубоко внутри, не позволяя ему контролировать сознание. Это требовало немалых усилий. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Порой бывало настолько невыносимо, что навязчивые мысли, то, что осталось от запертой Тьмы, просачивались в мозг, вызывая настырный зуд где-то под лобной долей.

Единственное, что помогало Драко выветрить эти мысли, сейчас тлело в руке, пуская в воздух густые клубы дыма.

Указательным пальцем он струсил на землю пепел и поднёс сигарету к губам.

Две затяжки — замедляется колотившееся сердце.

Пять затяжек — мозг прекращает прямую трансляцию ужасов.

Десять затяжек — успокаивается дыхание.

Четырнадцать затяжек — сознание снова закрывается, обрастая ледяной коркой.

Вдохи становятся глубже, чтобы дать возможность лёгким проглотить больше дыма и продлить его действие ещё на несколько секунд.

Каким бы ядом маглы не пичкали сигареты, Драко ни за что бы не перестал их курить. Эта вредная, по их мнению, привычка была для Малфоя экстренной панацеей в любой ситуации. Особенно, когда того просило его нутро.

Впервые эту вещь он попробовал, когда Нарцисса тяжело заболела. Он, наверное, не стал бы целителем никогда, если бы не она. Его навыки и потенциал давно был заметен для всех вокруг, но не для него самого. Малфоя растили как Лорда. Будущего преемника. Чистокровного мага с перспективным семейным бизнесом и забитыми доверху хранилищами в Грингготс. И, возможно, если бы не обстоятельства, в которые его запихнула Судьба, Драко ни за что бы не свернул с этой стези.

Болезнь матери стала для него катализатором в выборе будущей деятельности. Нарцисса была первой, кто указал ему на его таланты, но Драко всё отнекивался. Ему было сложно такое принять.

Но когда Люциус умер, всё вдруг стало намного проще. Принимать решения без оглядки на психованного отца, который только и делает, что брызжет ядом, выплёвывая очередную хрень о бездарности сына, стало легче. Проще брать ответственность, быть самим собой.

Всё началось с самостоятельных поисков нужной информации в библиотеке мэнора. Самочувствие матери резко ухудшилось однажды ночью. Зелья не помогали, как и семейный целитель, который только развёл руками, сказав, что не видит никакой причины подобного состояния. Несколько недель Драко провёл среди старых книг и пергаментов, выискивая информацию, которая могла бы помочь его матери. Но ни одна из страниц не давала ответа на вопрос, почему его мать задыхается собственной кровью, стоит ей крепко уснуть. Нет, не почему. Ему нужно было узнать, как это остановить.

Споры и скандалы с целителями со всего мира стали повседневным ритуалом. Бесконечные попытки Драко заставить их сделать хоть что-то чтобы спасти единственного дорогого ему человека, всегда терпели поражение. Никто ему не мог помочь. Никто не мог помочь его маме.

Приговор вынес целитель из Азии. Он сложил руки в замок, тяжело вздохнул и сказал вслух то, что Драко боялся услышать больше всего: неизвестное проклятье, которое каждую минуту по капле высасывало из Нарциссы жизнь.

Проклятье нельзя вылечить. Его можно либо ослабить, либо предотвратить, если знаешь контр заклинание. Но ничего из этого у него не было. Было только больное осознание, влекущее за собой горькое принятие. Если бы только Драко был к этому готов.

С каждым месяцем Нарцисса всё меньше ела и спала. У неё начались сильные боли по всему телу, которые перерастали в адские мучения по ночам. Частые обмороки от чрезмерной потери крови, потеря ориентации в пространстве. Постепенно стало пропадать зрение.

Ещё через время — память.

Нарцисса умирала на руках у сына. Она к тому моменту его почти не помнила.

Худое маленькое серое тело с торчащими костями и впавшими глазами. Такой она отпечаталась на подкорке сознания Драко. Некогда бесконечно красивая женщина превратилась почти в пыль на закате своей жизни в руках человека, который задыхался от боли и несказанных слов.

Когда Драко нашёл в себе силы жить дальше, его первым шагом стало изучение целительского дела. Он тогда твёрдо решил для себя, что намерен спасать жизни, не давать Костлявой так просто загребать души.

Но привычка травить свои лёгкие осталась с ним по сей день.

Драко усмехнулся.

Узнай об этом, Нарцисса устроила бы ему выговор.

Но если бы она знала, какое блядство приснилось ему накануне ночью, то не сказала бы ни слова. Только бы сжала его плечо, а после поцеловала в макушку. Так, как умела только Нарцисса. Как умела только мать.

Придя на работу, Драко первым делом стал разбирать старые дела пациентов. Некоторые из них были совершенно незаполненными или заполненными неверно. Это жутко раздражало.

Почему нельзя ответственно выполнять свою работу? Если бы это было возможно, Малфой бы уволил половину работников из-за их несерьёзного отношения к делам. Документацию приходилось иногда переписывать, выискивая нужную информацию в закромах архива.

Слава Мерлину, Гретта была способным работником. Драко сделал её своей помощницей почти сразу, как только заметил её самоотдачу. Пусть она была немного болтлива, а после недавней встречи с Грейнджер ещё и напуганной, она качественно выполняла свою работу и не раз помогала Малфою наводить порядок в документации.

В то утро, когда он достиг дела Гермионы Грейнджер, захотелось на голове рвать волосы. Придурок Питерс даже бумаги не мог правильно заполнить. Данные были обрывочные, и Малфой был уверен — неточные. Тогда он понял, что придётся проделывать это самому и устраивать Грейнджер допрос о её самочувствии.

Драко знал, что это самое невыносимое для такого человека, как она. Точнее, для той, кто сидел внутри неё. Но это была вынужденная мера. Ко всему прочему, после того, что Грейнджер устроила ему утром в гостиной, Малфой решил отплатить ей той же монетой. Проверить её на прочность. Ведь если раньше он смело делал шаги навстречу ей, пусть сейчас эти шаги делает она.

Игра в дамки может быть очень интересной, если у каждого игрока есть своя дама пик.

Но когда Грейнджер появилась в его кабинете с этим её сногсшибательным табачным ароматом, план Малфоя чуть ли не рухнул. Сдержаться, когда она стояла совсем рядом, маня одним своим присутствием, было чертовски сложно. Почти невозможно.

Но несколько глубоких вдохов и эмоции заперты на семь замков ровно до того момента, когда она уже собиралась покинуть его кабинет. Тьма внутри сильно взбунтовалась, завидев, как его объект вожделения собирается уходить, провоцируя произнести этот вопрос.

Отчего-то у Малфоя не было сомнений, что у Грейнджер никого не было, но это её беззвучное подтверждение родило внутри ураган.

Он хотел её. На приёме, в своём кабинете, в своей постели. Везде, где она бы смогла быть с ним самой собой. Пусть даже для этого потребуется много времени.

Когда тлеющий фильтр обжёг пальцы, Драко вынырнул из своих мыслей, и на его лице расползлась довольная улыбка. Он сделает всё, чтобы Грейнджер вступила в игру.

* * *

В кабинете Министра было душно. Очень душно. Даже несмотря на декабрь за окном, хотелось расстегнуть молнию на воротнике аврорской водолазки.

На спине, в ложбинке позвоночника скапливались капли пота, а волосы на затылке уже стали влажными. Гермиона вздохнула.

Уже час они с Гарри сидят в креслах напротив письменного стола Кингсли Бруствера в ожидании его вердикта. Гермиона снова посмотрела на Министра. Волевой подбородок, высокие скулы, большие глаза, нос и рот — всё говорило о том, что это человек сильный духом, прекрасный лидер с твёрдым характером и непоколебимыми принципами.

Он ей таким и помнился ещё со времён войны. Тогда Кингсли показал себя как отличного командира, чьи планы операций были наиболее перспективными. К его слову всегда прислушивались, его советам всегда следовали, а его команды беспрекословно выполняли. Возможно, тогда она бы даже могла испугаться его, но не сейчас.

Разглядывая его лицо, ловя почти незаметные жесты и мимику, Грейнджер всё больше убеждалась в том, что Кингсли относится к тому типу людей, которые показывают намного меньше, чем ожидают люди вокруг. Это те люди, которым всегда есть что скрывать. Кингсли был похож на головоломку, у которой каждая сторона была различна с другой. Как будто он мог с лёгкостью приспособиться с любым обстоятельствам, являя миру наиболее подходящую сторону.

Это было занимательно.

Гермиона задумалась. Как много вещей мог контролировать один человек? Смотря на Министра, складывалось впечатление, что у него всё под контролем. Что у него везде есть лазейки, через которые просачивается только нужная и важная для него информация. Было не по себе от этого. Они с Гарри были абсолютно уверены в сохранности её секрета. Все, кто мог об этом знать, не стали бы болтать. Но Кингсли было сложно обмануть, в этом Гермиона была уверена.

После того рейда, где она убила Химеру, Гарри говорил, неоднократно повторял, что Кингсли будет наблюдать за ней. Анализировать каждый её шаг, каждое действие, слово и жест. Видимо, это была главная причина, по которой они сейчас ожидали одобрения Бруствера плана будущей спецпроверки.

Утром они с Гарри закончили его, уделяя внимание даже самым маленьким деталям. Гермионе, как главному аврору в первой группе, нельзя было оступаться. В этот раз, в случае провала или неправильных действий, она может не отделаться только дисциплинарным взысканием — её просто-напросто лишат лицензии и значка. И бросят на произвол судьбы. Ни Гарри, ни Гермиона не могли этого допустить.

Когда документы были выверены и подписаны, в кабинет Поттера постучалась его помощница, заявляя, что их обоих ожидает Министр с готовой папкой. Гарри немого нахмурился, но без слов направился к лифтам.

Кингсли тщательно вычитывал каждую строчку, водил пальцем по пергаментам, делал заметки у себя в блокноте, пока Гермиона задыхалась в этой духоте. То ли согревающих чар в кабинете было чересчур много, то ли Грейнджер просто сильно нервировала вся обстановка. Гарри сидел ровно, неподвижно, изучая волшебника напротив. Казалось, он совсем не замечает жар вокруг.

Гермиона глубоко вдохнула. По виску уже стекала капелька пота, и Грейнджер не выдержала. Лёгкий взмах кисти под столом и охлаждающие чары обняли её, пуская по коже приятный холодок. Она на секунду прикрыла глаза от удовольствия.

— План отличный, — голос Бруствера прозвучал слишком резко и громко, и когда Гермиона открыла глаза, то наткнулась на его взгляд, который был направлен прямо на неё. Она поёрзала в кресле, но глаз не отвела. Кингсли сделал это сам.

— Почему аврор Грейнджер будет вести первую группу? Хопкинс или Теренс не справятся с такой задачей?

— Ни один, ни другой не обладает нужным складом ума и навыками. Аврор Грейнджер расчётлива, дисциплинирована и ответственна. — Гарри выпалил уже давно заготовленную фразу. Каждый раз, когда ему задавали этот вопрос, он отвечал на него именно так — подчёркивал её самые лучшие качества аврора, чтобы показать, почему именно она будет вести. Но Поттер всегда умалчивал, что самым главным критерием было то, что он ей доверял, как самому себе. Это решающая причина.

И Кингсли наверняка знал об этом. Потому что, услышав ответ, он лишь коротко кивнул, делая новую заметку в своём блокноте.

— Отель стар. Он не был в эксплуатации очень продолжительное время. Если сама конструкция цела благодаря магии, то вещи внутри нет. Каждая деталь, которая вам встретится в стенах здания, должна быть задекларирована. Это может быть всё, что угодно, и вы, и ваши группы должны быть к этому готовы, — Министр проговаривал это так, будто зачитывал на собрании новичкам инструктаж по технике безопасности.

— Да, Министр, нам это предельно ясно. Но, думаю, самое страшное, что мы можем там встретить — это старое привидение. И то не факт. — Гарри начал раздражаться. Вся эта информация была прописана в их плане, и он понятия не имел, зачем Кингсли всё это проговаривает вслух.

— Гарри, вы опытные волшебники и должны прекрасно знать, что остаточная магия, какой бы она не была, в больших количествах спустя время может перерождаться и трансформироваться, — Кингсли снова перевёл свой взгляд на Гермиону, — вы должны быть готовы ко всему.

Грейнджер сглотнула. Последнее слово он выделил, вкладывая в него самый явный смысл. И это ей было непонятно. Зачем ему акцентировать на этом внимание, зачем повторять это снова и снова, зачем, зачем, зачем?

В голове рождалось слишком много ненужных мыслей перед важным заданием. Гермиона была готова. И точка. Она не хотела зацикливаться на словах Министра, а потому остальной диалог между ним и Гарри почти не слушала. Ей изначально всё казалось странным. Начиная с инициативы Бруствера проверить лично план, заканчивая этими его многозначительными фразами.

Сейчас ей нужно было думать совсем о другом. Рейд уже через два дня.

* * *

Отель оказался намного больше, чем Гермиона себе представляла. Чертежи хоть и были с пометками о площади и периметре комнат и коридоров, бумага всё равно не передавала истинное величие этого старинного здания.

Наверное, всё дело в высоченных потолках. Отделка на стенах была всё ещё цела. Кое-где штукатурка осыпалась, но в целом помещение не казалось обшарпанным. И уж тем более, глядя на него, никто бы и подумать не мог, что отель стоял без дела несколько веков.

Стены подпирали диваны и кушетки, возле которых находились маленькие столики с вазами или статуэтками. Удивительно, что ни мебель, ни элементы декора не были покрыты слоем пыли, поэтому можно было с лёгкостью определить позолоченные рамы и лепку на потолках, золотые бра и толстые синие свечи в них.

Сквозь высокие оконные рамы изредка пробивался тусклый уличный свет, но этого было недостаточно, поэтому авроры с обеих групп стояли, подняв палочки с Люмусом на кончике. В центре стоял Гарри. Он ещё раз проговаривал основную тактику, обращая внимание остальных на все детали, которые можно было выпустить из виду. Он говорил тихо, но пространство было настолько большим, что его голос глухим эхом разносился по стенам, растворяясь во мраке длинного коридора.

— Хопкинс, лично для тебя я снова повторю, что вы беспрекословно выполняете все приказы аврора Грейнджер, прикрываете друг друга, не разделяетесь. В случае опасности или вызова подмоги сразу, как всегда, используйте передатчик. Теренс, ты отвечаешь за внесение найденных объектов в список в первой группе, Мартин — ты во второй, Дэвис — ты в третьей, — авроры по очереди кивнули, вытаскивая из потайных карманов на рукавах сложенные листы пергамента.

Поттер дал ещё несколько указаний и распустил группы по этажам.

Группа Гермионы состояла из четырёх человек, включая её. Хопкинс и Маклагген шли сразу за ней, а Теренс вышагивал рядом, ступая слишком тихо, почти беззвучно. На верхних этажах было намного темнее. Жёсткие портьеры плотно закрывали окна. В некоторых местах они были приколочены гвоздями к рамам.

Грейнджер положила руку на палочку. Парни рядом достаточно освещали дорогу, поэтому она предпочла сфокусироваться на картине вокруг, оставив своё древко в кобуре. Это не было подозрительно. Она в любой момент могла её достать.

Ботинки хоть и были массивными, не создавали лишнего шума, но авроры всё равно шли аккуратно, почти плывя над полом, чтобы улавливать каждый шорох. Они двигались одной группой, пока не дошли до первой развилки. Гермиона мысленно представила себе чертежи.

— Коридоры соединятся через два пролёта, — она говорила почти шёпотом, но так, чтобы все услышали. — Теренс, вы с Маклаггеном идёте направо. Хопкинс, мы пойдём налево. По пути будут только две комнаты с разных сторон. В каждую заходим парами.

— Поттер велел не разделяться, Грейнджер. — голос Хопкинса был резким и раздражённым.

— А ещё он велел подчиняться всем моим приказам. Поэтому закрой рот и иди за мной. — Гермиона знала, что, возможно, Гарри будет очень недоволен таким её решением. Но коридоры здесь были слишком запутаны, чтобы везде идти одной группой. Это было абсолютно неэффективно.

Хопкинс недовольно выдохнул, но последовал её приказу. Они разделились.

* * *

Гермиона помнила ещё со времён войны, каково это — пытаться быть настолько тихим, чтобы не слышать даже собственного сердцебиения. Любой шорох, шуршание в радиусе пары метров вокруг отдавался звонким раскатистым эхом.

Зайдя в первую комнату, они ничего не обнаружили. Это было почти пустое помещение, за исключением пары стульев, стоящих прямо по центру. Хопкинс вышел чуть вперёд, правым плечом закрывая Гермиону. Она хмыкнула.

— Хопкинс, я не нуждаюсь в опеке. Здесь чисто.

— Это не опека, а меры предосторожности. Вдруг сейчас вылезет Химера, и ты бросишься на неё, размахивая палочкой и выкрикивая Бомбарду. Я ебал наблюдать такую картину ещё раз, — он закончил своё предложение уже в дверном проёме, подставляя два пальца ко рту, демонстрируя своё явное отвращение к той ситуации.

Хопкинс — настоящий придурок. Он редко фильтрует выражения, слишком импульсивный, несдержанный и самоуверенный. Это делает его хреновым подчинённым. Но когда дело доходит до реальной опасности, он первый, кто ринется на помощь, каким бы ублюдком он не был.

Пусть у Уэйна слишком длинный и грязный язык — Гермиону это ничуть не трогает.

Они подошли ко второй двери. Гермиона аккуратно нажала на ручку, чтобы щелчок был как можно тише. Она задержала дыхание. Здесь было темно. Очень темно.

Она протянула левую руку, хватая Хопкинса за рукав, чтобы он подошёл ближе и осветил пространство. Мрак был настолько густой, что света хватало лишь на метр вперёд.

— Держись рядом, — слишком тихо, почти одними губами, но так, чтобы Хопинкс сумел разобрать слова.

— Есть, босс, — дурацкая ухмылка расползлась по его лицу. Гермиона скривилась. Ну, придурок.

Они сделали несколько шагов вглубь комнаты, навострив уши, ловя каждое колебание в воздухе. Было тихо. Слишком, подозрительно, чересчур тихо.

Гермиона резко повернула голову вправо, затем влево, затем повернулась вокруг своей оси. Звуков не было, но она чётко улавливала чьё-то присутствие. Кажется, Хопкинс тоже это почувствовал, потому что его руки сильно напряглись, а костяшки на руке, в которой он держал палочку, побелели.

Мимолётный шум пронёсся где-то сверху. Они оба подняли головы, всматриваясь в темноту. На несколько минут стало снова тихо. Было слышно только их дыхание.

Гермиона была накалена. Каждый нейрон в организме был готов передавать нервные импульсы в мышцы. Быстро выброшенный в кровь адреналин разбудил чёрную жижу. Она уже начинала бурлить, заводиться, входить в азарт, но Гермиона не должна была позволить этому произойти.

Она чувствовала, что может это контролировать. Потому, сделав пару глубоких вдохов, она смогла на какое-то время утихомирить Тьму.

Резкий звук снова повторился, но теперь он доносился из каждого угла. Вокруг них. Над головами, возле ушей, даже перед лицом.

Хопкинс засуетился, нервно оборачиваясь из стороны в сторону. Но света обычного Люмоса было недостаточно, чтобы рассмотреть происходящее вокруг.

— Люмос Максима!

Яркий шар вылетел из древка на несколько секунд полностью освещая пространство. В этот самый момент сотни, а то и тысячи мелких существ замельтешили в воздухе, громко хлопая крыльями, издавая такой неприятный писк, что барабанные перепонки готовы были лопнуть от напряжения. Эти маленькие твари перемещались в воздухе слишком быстро. Они врезались в тело, щипали за открытые участки кожи и хлестали крыльями по лицу. Одно из них крепко ухватило Гермиону за правую кисть, впиваясь в основание большого пальца острыми маленькими зубами. Грейнджер зашипела, стараясь сбросить существо с руки, но оно ухватилось только сильнее, сжимая свои челюсти вокруг плоти.

Хопкинса атаковали с большей силой, потому что он держал источник света. Хоть он выронил палочку, которая теперь валялась и светилась у его ног, существа бросались на него, как пираньи на мясо.

— Иммобилюс! — у Гермионы не было возможности достать палочку из кобуры. Так что, воспользовавшись суматохой вокруг, она взмахнула кистью, и всё вокруг застыло.

— Ебучие докси! — выругался Хопкинс.

Вокруг них парили обездвиженные лохматые паразиты с жёсткими блестящими крыльями. По виду они напоминали маленьких человечков, но покрытые чёрной шерстью и с двумя парами ручек и ножек.

Гермиона оторвала от своей руки маленькое существо и, опомнившись, схватила левой рукой волшебную палочку. Место укуса сильно чесалось и пекло.

— Не знал, что ты амбидекстр, — Хопкинс изогнул губы, опустив краешки вниз. — Хорошо сработано. Чёртовы твари чуть не выцарапали мне глаза.

Грейнджер ничего не ответила. Она осмотрела помещение, прикидывая, сколько здесь могло быть этих существ, достала из скрытого кармана пергамент и записала данные, пометив их цифрой один.

Они покинули эту комнату, наколдовав огромную клетку и отлевитировав туда всех докси, что там были, оставляя работу для отдела контроля магических существ. Для начала это было даже весело. Гермиона ожидала каких-то злобных привидений или бесов. Но никак не домашних паразитов.

* * *

Теренс и Маклагген уже ждали их возле следующей развилки. Они доложили Грейнджер, что также наткнулись на стаю докси, но сумели их обезвредить. В остальном не было больше ничего найдено. Гермиона кивнула, и теперь группа в полном составе отправилась дальше.

Они осмотрели уже большую часть комнат и коридоров, также разделяясь по парам, когда возникало очередное разветвление. Везде было пусто, мрачно и по большей части пыльно. Ситуация очень разнилась с нижними этажами.

Гермиона немного выбилась вперёд. Она всё так же держала палочку в левой руке — правую начинало жечь сильнее.

Когда мужчины дошли до большого холла, больше напоминающего общую столовую, они окликнули Гермиону, чтобы та вернулась. Грейнджер уже успела заглянуть туда, но ничего, кроме витающей в воздухе грязи, не нашла.

— Хопкинс? — она подошла к группе ближе, вопросительно изгибая бровь и заглядывая внутрь. — Здесь чисто, я проверила.

— Осмотрим ещё раз? Зал слишком большой. — он, не дожидаясь ответа, ступил внутрь. Остальные последовали за ним.

Гермиона не сопротивлялась. Они заглянули в каждый угол, под каждый стол и стул, даже вазы переворачивали в поисках чего бы то ни было. Но ничего не нашли.

Уже на выходе, когда её группа почти покинула помещение, Гермиона услышала тихий, еле уловимый смех в дальнем углу. Такой жуткий.

Она резко развернулась в сторону звука, прищуривая глаза, чтобы суметь разглядеть хоть что-то. Но все уже вышли, и света совсем не стало.

Грейнджер зажгла Люмос и вытянула палочку перед собой. Смех повторился. Тогда у Гермионы даже кровь в жилах застыла, потому что этот смех был эхом её самого мерзкого прошлого. Это звук, который издавали только психически больные люди. Люди, для которых убийство — очередная забава. Она сглотнула. Всё, что ей было нужно, это позвать остальных, активировать передатчик, сделать хоть что-то. Но страх заковал её. Связал по рукам и ногам. Сдавил шею, прекращая доступ кислорода.

Из дальнего угла показалась тень. Очертания были слишком размытые, чтобы понять, кто перед ней стоит. Но Грейнджер не нужно было видеть. Она и так знала, что в тёмном углу стоит Беллатриса.

Слюна во рту стала слишком тягучей. Настолько, что невозможно было раскрыть рот. А тень подходила всё ближе, издавая самый жуткий звук, который когда-либо доводилось слышать Грейнджер.

Голоса авроров уже стихли в коридоре — они ушли. Осталась только она и её самый сильный страх.

Хотя физическое тело было парализовано, чернота внутри не собиралась бездействовать. Острые импульсы пронеслись по всему организму. Лёгкие разжались, пуская кислород в альвеолы. Кровь забурлила, разнося жгучий адреналин. Глаза распахнулись ещё шире, и зрение вдруг стало резче. Одно мгновение. У Гермионы появилось одно мгновение, чтобы рвануть в сторону двери и закричать.

Но стоило ей только пошевелиться, дверь с грохотом захлопнулась, а из тени, наконец, появилась фигура. Чёткая. Явная. Непредсказуемая. Жуткая.

Там, прямо перед Грейнджер стояла не Беллатриса Лестрейндж. Там стояла она. С глубокими угольными глазами и стекающей жижей из носа и рта.

Палочка выпала из её руки, с громким звуком приземляясь на пол. Гермиона напротив проследила за этим движением и улыбнулась. Мерзко так. И блядски страшно.

— Боишься? Себя? — выражение лица напротив стало злобным. — Как, сука, предсказуемо!

Грейнджер дёрнулась. Страх проник под кожу, разносясь по каждому капилляру, заражая ткани и органы. Мозг тщетно пытался замедлить процессы в организме, но адреналин бил с такой силой, что сердце выпрыгивало из груди, оставляя гематомы на обратной стороне грудной клетки. С этим срочно нужно было что-то делать. Она сильно зажмурила глаза.

Дышать, нужно дышать. Она справится. Нужно только не давать свободу той, кто сидит внутри. Собрать всю человеческую силу. Всю закалку, которая у неё была. Всю силу воли. Разбудить в себе бойца. Первоклассного бойца, которым так гордился Поттер. Бойца, который прошёл войну, который смог жить дальше.

Она резко раскрыла газа и уставилась на свою мерзкую копию.

Знаете, чем хорош животный страх? В один момент он порождает животную ненависть. И дай Мерлин сил тому, кто столкнётся с этой бурей лицом к лицу.

Нужно лишь сделать шаг вперёд. Шаг в бездну. Найти в себе мощь, противостоять себе самой.

— Во мне нет ничего предсказуемого, — сквозь зубы, вкладывая всю свою ярость.

Магия родилась в ладонях, казалось, сама по себе. Резкий выпад. И существо напротив отлетело во мрак от сильной ударной волны.

— Слишком предсказуема, — злющим шёпотом у самого уха.

Гермиона моментально развернулась, встретившись взглядом с чернющими глазами. Шею сдавило мерзким холодом, а невидимая сила подняла тело в воздух. Гермиона дёргала ногами. Руками пыталась нащупать хоть что-то в районе своей шеи, но там не было ничего. Только воздух. Холодный, мерзкий воздух.

Вдруг сила её отпустила, сильно ударяя об пол.

— Ты ничто без меня. Выпусти-и-и меня-я-я, — жижа сочилась изо рта, покрывая подбородок и шею напротив.

Грейнджер не могла так просто сдаться. Не здесь. Не сейчас.

Собрав по крупицам силу, она оторвалась от пола, сходу налетая на фигуру напротив. Они повалились на пол, и Гермиона, не медля, ударила Тьму напротив прямо в шею.

Тьма. Именно это существо было сейчас перед Гермионой. Внушало ей страх. И она сделает всё, что угодно, стерпит любую боль, но не выпустит этот мрак. А кости уже начало ломать. Чернота внутри бесилась, вырывалась, вопила. Но оставалась там. Внутри. Глубоко.

Мышцы скручивало, выворачивало наизнанку, вырывая из Грейнджер отрывистый крик. Она справится.

Гермиона крепко сжала ладонь вокруг шеи Тьмы, вдавливая ту в пол со всей силы. Но чернь лишь злобно усмехнулась и растворилась в воздухе, перемещаясь прямо за спину аврора. Грубый толчок и удар в затылок. В глазах на мгновение потемнело.

Поворот и удар прямо в челюсть. Грейнджер поморщилась. Губа треснула. Из раны хлынула горячая кровь, окрашивая зубы и язык в красный.

— Без меня ты не способна ни на что.

Способна. Грейнджер способна. Что за привычка у всех вокруг её недооценивать?

Оттолкнувшись руками от пола, она поднялась на ноги, сразу встречаясь лицом к лицу со своей Тьмой. Всего секунда на раздумья, и Грейнджер наваливается на неё всем телом, смыкая обе руки на шее.

— Ты меня недооцениваешь, мразь.

Невербальное Инсендио и ладони полыхают, сжигая под собой плоть. Но Тьма лишь жёлчно оскалилась, выплёвывая вязкую жидкость прямо на руки Гермионы.

В голове начало мутнеть. Резкий приступ тошноты ослабил её хватку, и она вдруг оказалась прижата телом к полу.

— Ничтожество, ты — ничтожество, — противным шипением прямо в рот.

Глаза застилало пеленой. Мысли спутывались. Мощный удар в сердце, прямо внутрь. И Гермиону поднимает в воздух.

— Я покажу-у-у…

Грейнджер опустила глаза ниже. Ужас вперемешку с отрезвляющим осознанием ударил прямо в затылок. Рука Тьмы была полностью погружена в её грудную клетку. Туда, где колотилось пока ещё живое сердце.

Рывок. Адская боль. Надрывный крик, злорадный смех и громкие удары в дверь. Звуки смешались, образуя хаос, анархию, Ад.

В руке Тьмы всё еще билось живое сердце. Только чёрное, как уголь, как самый кромешный мрак.

— Это ты…  Это мы-ы-ы…  — Тьма сжала ладонь, и орган обратился в пепел, рассыпаясь по полу. — Навсегда.

В глазах окончательно потемнело. Грейнджер не чувствовала ничего. Она просто провалилась. Прямо в Чистилище, навстречу всем своим демонам.

Глава 8

Пятница в больнице Святого Мунго всегда начинается с плановых проверок и дежурств. Обычно приёмы назначаются на первую половину рабочей недели или же на субботу, чтобы у волшебников была возможность совмещать все сферы жизни без ущерба для себя.

В коридорах было почти пусто, за исключением дежурных целителей, нескольких привет-ведьм и Драко Малфоя, который совершал обход уже на третьем по счёту этаже. В такие дни в больнице было тихо и спокойно. Это была наиболее приятная атмосфера для продуктивной работы. Целители неспешно прогуливались по широким коридорам, предаваясь тихим разговорам друг с другом. В воздухе витал запах чёрного кофе и булочек, а мягкий свет декабрьского солнца приятно грел сквозь оконное стекло.

Уверенные шаги гулким эхом разносились по пустынному коридору. Сегодня у Драко было отличное настроение: двое пациентов из инфекционного отделения наконец пошли на поправку спустя шесть месяцев почти безрезультатного лечения. Малфой много работал над выведением нужного лекарства, но с каждым разом, когда больным становилось хуже, руки опускались.

Многочисленные попытки, не приводящие к желаемому результату, до чёртиков раздражали и подрывали значимость как целителя в собственных глазах. В какой-то момент ему в голову даже пришла мысль, что он абсолютно ни на что не способен. Эта мысль говорила голосом Люциуса из самого дальнего угла сознания.

Но, к счастью, упорству Драко многие могли позавидовать, и спустя столько недель кропотливого труда он всё-таки изобрёл нужное эффективное зелье. Перед глазами до сих пор эти счастливые лица, когда эффект от лекарства наступил через считанные минуты.

Малфой не нуждался в бесконечных благодарностях, слёзно обещанных мешках галлеонов или прочей ерунде, которую обещали исцелённые пациенты. Ему было достаточно знать, что он сберёг от лап Костлявой ещё одну душу.

Драко почти полностью прошёл третий этаж, как в коридор навстречу ему выбежала Гретта. Её волосы сильно растрепались, выбиваясь из некогда аккуратного пучка на затылке, щёки и шея покрылись красными пятнами, а рот искривился в непонятной эмоции.

Подбежав к нему, она левой рукой схватилась за рёбра под сердцем и, задыхаясь, заговорила:

— Мистер Малфой, срочно… срочно в приёмное отделение… там…  — тяжёлые вдохи и выдохи мешали девушке внятно доносить до главного целителя информацию, но Драко её бы и не воспринимал.

Сразу после слова «срочно» он рванул к лестницам — через два этажа он уже был на месте.

Первое, что он увидел — это двух авроров: Поттера и Уизли. В голову по какой-то причине стали лезть навязчивые тревожные мысли, которые были абсолютно лишними. Только не сейчас, когда могло произойти что-то действительно ужасное. Оба мужчины стояли к нему боком, и у обоих поза была заметно напряжённой.

— Поттер, Уизли, — Драко протянул руку обоим.

— Целитель Малфой, приёмная номер два! — из-за открытой двери послышался голос дежурной целительницы, и Драко поторопился туда, оставляя разговоры на потом.

Картина, которую увидел Малфой, когда вошёл в приёмную комнату, была действительно тревожной.

На больничных белых простынях лежала Гермиона Грейнджер. Её лицо было мертвенно бледным, а шею обвивала огромная гематома. Это всё, что можно было увидеть — остальные части тела были скрыты под плотной аврорской формой.

В приёмной комнате находилось по меньшей мере пять человек, включая Малфоя. Все суетились, копошились, сновали из угла в угол. Главная причина такого поведения дежурных целителей сейчас лежала на больничной койке.

— Целитель Боунс, попросите всех выйти из комнаты. А сами возвращайтесь. Поможете мне осмотреть пациента.

Пока женщина выпроваживала остальных из помещения, Драко уже наколдовал диаграмму, проверяя состояние Грейнджер. Он привык всегда всё делать быстро, не терять ни одной минуты, потому что даже эти шестьдесят секунд могут стать решающими. Её сердцебиение было экстремально замедленным, а показатели крови указывали на сильное заражение. Малфой, не медля, стал осматривать открытые участки кожи и заметил укус на правой ладони. След был маленьким, но очень глубоким.

— Миссис Боунс, осмотрите мисс Грейнджер полностью, — с этими словами он вышел в коридор.

Поттер стоял, облокотившись о стену и сложив руки на груди. Его голова была опущена, а глаза закрыты. Уизли уже не было.

— Поттер, чётко и быстро рассказывай, что произошло, — Драко не распылялся на длинные речи. Ему нужна была информация. Желательно та, которая может помочь. — Начни с укуса на её руке. С какой тварью вы столкнулись на рейде?

Малфой мало ведал о рабочей деятельности авроров. Но общих знаний было достаточно, чтобы сложить цельную картинку об этом роде деятельности.

— Укуса? — Поттер свёл брови у переносицы, но быстро сменил эмоцию, заметив, как Малфой сжал губы в поторапливающем жесте. — Мы наткнулись на стаю докси.

Малфой, не дослушав, рванул обратно в кабинет. В углу комнаты стоял огромный шкаф, в котором хранились противоядия от укусов. Найдя нужное, он сразу влил его в рот Гермионы, параллельно наколдовав диаграмму.

Зелье работало быстро. Не прошло и пятнадцати секунд, как показатели крови пришли в норму. Только после того, как он удостоверился в этом, он опустил глаза ниже. Она лежала лишь в одном спортивном белье. Всё тело было усыпано гематомами, ранами и ссадинами. На оливковой мягкой коже эта картина была пугающей.

— Миссис Боунс, займитесь залечиванием повреждений внешних и внутренних и постоянно наблюдайте за сердцебиением. В течение десяти минут оно должно прийти в норму. Я опрошу мистера Поттера о произошедшем и вернусь. — Драко ещё раз бросил взгляд на полуголую побитую Грейнджер. В груди что-то неприятно сжалось, и незнакомое чувство стало сочиться где-то в области сердца.

В комнате было тепло, но Драко ещё немного добавил согревающих чар.

* * *

Внутри всё жгло. Такое гадкое чувство, будто все органы избили веником из крапивы. Хотелось влить внутрь ушат ледяной воды, чтобы хоть на пару минут прекратить это жжение. Такое назойливое и навязчивое, что несётся по венам, только усиливаясь.

Оно плавно передвигалось по телу: сначала атакуя руки, особенно правую, потом шею и грудь, после — живот, где переросло в режущую боль на несколько секунд. Когда жжение достигло левого бедра, Гермиона шикнула от острого чувства. Было ощущение, будто кожу изнутри расчесали жёстким металлическим гребнем. Прямо по мышцам и сухожилиям.

Когда это чувство стало практически невыносимым, Грейнджер заставила себя приоткрыть веки. Это было чертовски сложным заданием, потому что глаза были словно заклеены скотчем. Несколько попыток не увенчались успехом, но, сделав глубокий вдох и втолкнув в лёгкие как можно больше воздуха, Гермиона напрягла каждую мышцу, разлепляя по очереди глаза.

Вокруг было слишком светло. До того много света, что сетчатка глаза могла с лёгкостью задымиться. Или это просто так казалось, потому что сейчас солнечный свет — это самое ужасное, что могло её поприветствовать.

Боль в бедре не проходила. Гермиона потянулась, чтобы откинуть угол одеяла, но поздно поняла, что за этим движением ей удалось лишь пошевелить двумя пальцами. Чёрт. Следующая попытка не принесла желаемого результата. Как и следующая, и следующая, и следующая.

Это раздражало. Она снова сделала вдох и уже было хотела позвать кого-нибудь но, раскрыв рот, поняла, что в нём сухо, как в пустыне. Неприятное покалывание в горле заставило Гермиону закашляться.

На этот звук кто-то за дверью отреагировал, а после тихо вошёл.

Что же, и на том спасибо.

Голову повернуть было очень трудно, почти невыполнимо, потому Грейнджер не имела ни малейшего понятия, кто зашёл к ней в палату.

Она в больнице.

Воспоминания калейдоскопом пронеслись в голове. Рейд. Докси. Беллатриса…  нет, это была не Беллатриса. Чёрт возьми, тогда что же это было? Как? Каким, к чёрту, образом?

Вопросы наваливались один на другой, образуя огромную кучу. Гарри, ей срочно нужен Гарри!

— Гермиона? Ты проснулась?

Родной голос плавно проник в сознание, лаская барабанные перепонки. Не нужно было даже напрягаться, чтобы Поттер волшебным образом оказался рядом.

Она смогла лишь посмотреть на него, а после на стакан воды, который он держал в руке. Гарри всё понял без слов. Аккуратно придерживая её за затылок, он поднёс стакан к её губам.

Вода была живее всех живых. Она не просто утолила жажду, она родила в теле Грейнджер новую жизнь.

— Живительный бальзам. Малфой сказал, тебе понравится, — Гарри мягко улыбнулся, явно улавливая удовлетворение своей подруги.

Жёсткое покалывание в горле прошло, бедро перестало сильно саднить, а рука, наконец, смогла добраться до одеяла и откинуть его в сторону.

Картина была мало приятной. Нет. Она была ужасной. Всё левое бедро было покрыто фиолетовыми, синими, жёлтыми, местами даже зелёными гематомами. Целый блядский космос у неё на ноге.

— Выглядит не очень, но оно уже заживает, — Гарри вновь звучал очень мягко.

Гермиона оторвалась от созерцания этого ужасного произведения искусства на своей коже и уставилась на Гарри глазами, полными бесконечных вопросов.

— Что случилось? Почему я здесь? Я помню, что дралась. Гарри, я дралась с ней. То есть с собой. Мерлин…  — говорить было труднее, чем казалось на первый взгляд.

Воспоминания, наложенные на чувства, мешали мозгу мыслить рационально. Эмоции захлестнули с головой, не давая возможности вдохнуть реальность.

— Как это вообще возможно? Что это…  как я…  — Гермиона почти задыхалась, пока не почувствовала тепло руки друга сквозь одеяло.

— Эй, эй, тише. Посмотри на меня. Я всё тебе расскажу, слышишь? Всё объясню. Сейчас только придёт Малфой, сделает всё необходимое, и мы поговорим.

Гермиона смотрела на него с немым согласием. Когда он так говорит, значит, точно знает, что делает. Она ему доверяет безоговорочно. Потому нет причин себя насиловать надуманными догадками.

Как только её дыхание выровнялось, в палату вошёл Драко. Он был сосредоточен и серьёзен, но как только его взгляд наткнулся на очнувшуюся Гермиону, она готова была поклясться самим Мерлином, взгляд смягчился, а стальной холодный цвет его глаз в миг стал на несколько оттенков теплее, теперь больше напоминая цвет июньских грозовых туч.

— Мисс Грейнджер, как ваше самочувствие? — этот вопрос стал ударом в центр солнечного сплетения. Она могла ожидать чего угодно, но это его: «мисс Грейнджер». Какого чёрта?

Пока она раздумывала над этим, он уже наколдовал диаграмму её состояния, которая показала, что Гермиона уже была в относительном порядке.

— Вижу, всё хорошо. Вам прописан курс болеутоляющего и живительного зелий на неделю. Боюсь, в этот период следует отказаться от приёма болиголова.

На этом моменте у Гермионы сжалось горло. Малфой, разумеется, это заметил.

— Не переживайте. Предыдущей дозы будет достаточно, чтобы без проблем дождаться следующей субботы.

Малфой говорил ровно, беспристрастно, почти равнодушно. Только тёплый взгляд мог выдать его настоящие чувства. Хотя, возможно, на фоне потрясений Грейнджер вдруг решила принимать желаемое за действительное?

— Мелкие гематомы и ссадины залечены. С бедром дела обстоят немного сложнее. Но уверяю, через несколько дней нога окончательно заживёт. Яд докси также полностью выведен из организма. Его остаточное действие уберёт живительный бальзам. Так что, думаю, сегодня вы уже можете отправиться домой. — он снисходительно улыбнулся, переводя взгляд с Гермионы на Гарри.

— Спасибо, Дра…  мистер Малфой, — официально, так официально. Для Гермионы это не проблема. Всё-таки в присутствии Гарри она не могла общаться с Драко по-другому. Голос был немного хриплым, но она была уверена, что к вечеру всё придёт в норму.

Гарри протянул Малфою руку для рукопожатия.

— Спасибо, Малфой. Я прослежу, чтобы Гермиона была в порядке.

— Не сомневаюсь. Всего доброго, — он чуть наклонил голову в прощальном жесте, напоследок сверкнув глазами в сторону Грейнджер.

Она это почувствовала. Шестым чувством, третьим глазом, тёмным нутром. Всем, что было на это способно. Малфой мог надевать на себя любую маску, какую только захочет. Но ни одна из них не скроет истины от глаз и ощущений Гермионы. Просто так сложилось. Просто кто-то так решил. В груди, где-то слева, немного потеплело.

* * *

— Гарри, ты обещал, что мы поговорим, — Гермиона говорила с набитым ртом. Голод был адским, потому, покинув Мунго, они сразу направились в пиццерию. Четыре сыра — лучшее лекарство, которое могло быть придумано человечеством.

— Это был боггарт, Гермиона, — Поттер сидел напротив, зажав между зубами соломинку, попивая колу со льдом. С того момента, как они покинули больницу, Гарри не проронил ни слова. Он стал задумчив и серьёзен. Гермиона подозревала, что это его поведение связано с предстоящим разговором. И, видимо, оказалась права.

— Что? — Грейнджер перестала жевать, а полностью набитый пиццей рот приоткрылся в безмолвном удивлении.

Гарри смотрел на неё пристально, внимательно, изучающе. Она заметила это, когда он начал грызть соломинку передними зубами, не отводя от неё взгляда. Гарри проигнорировал вопрос-удивление Гермионы, предпочитая и дальше прожигать её своими зелёными глазами в ожидании… чего-нибудь.

— Ну что, Гарри? Что ты хочешь от меня услышать? — Грейнджер не выдержала. Она терпеть не могла, когда он так делал. Эта его черта, блядски раздражающая, когда он выуживает нужную информацию, не произнося при этом ни звука.

Он не делает ровным счётом ничего, но эти его две огромные зелёные радужки заставляли вывалить все свои мысли наружу, руша при этом любую выдержку. Но Гермиона видела, нутром чувствовала, что Гарри не просто ждёт от неё слов. Внутри него уже разжигался пожар. Необузданное огромное пожарище.

— О, что я хочу услышать? — его голос был обманчиво мягким, но гневные языки его пламени уже обжигали. Он перегнулся через стол, понижая голос до шёпота. Злющего шёпота.

— Например, какого хрена ты там оказалась одна! Какого, Гермиона, хрена вся твоя группа была в совершенно другом месте, когда ты, — он ткнул пальцем ей в лицо, — оказалась в грёбаной потенциальной опасности! Ты хоть представляешь, как я, чёрт возьми, испугался? Это не просто непрофессионально! Это, сука, просто тупо! Но ты ведь не тупая, Гермиона! — его грудь часто вздымалась, а щёки покрыл ярый румянец. Гарри был зол. Очень, охренительно, чертовски сильно зол.

— Гарри, послушай. Мы к тому моменту уже почти закончили обход. Эта комната… она была последней, и я правда не знаю, как так получилось, что мы разделились, — Гермиона умела врать.

Но только не Поттеру.

— Ты меня за идиота держишь? Хопкинс мне доложил всё подчистую. — его тон стал ровным, но в глазах до сих пор искрилась остаточная злость.

— Чёрт, — Гермиона выдохнула, проводя ладонями по лицу. — Да, Гарри, я облажалась! Мы делились парами весь обход, — она заметила накатывающую ярость друга и поспешила добавить, — но всё было в порядке! В этот чёртов зал мы вошли вместе, всей группой. А потом, чёрт, потом этот смех и…  и я… чёрт, Гарри, да меня как гвоздями прибило к полу. Я ничего не могла сделать. Это было… это…  Гарри, мне было так страшно.

Её плечи начали дрожать, а глаза уже начало застилать пеленой непрошеных слёз. Поттер сидел напротив и даже не двигался. Было заметно, что в нём всё ещё противостоят два совершенно разных чувства: злость и забота за самого родного человека.

Он вдохнул и выдохнул трижды, прежде чем передвинуть свой стул ближе к Гермионе и обнять её, рыдающую, за плечи.

— Успокойся. Всё. Перестань. Я просто очень сильно испугался за тебя. Рон так вообще чуть с ума не сошёл.

— Рон? Рон был там? — Гермиона подняла на него красные глаза, полные надежды.

— Конечно, был. Весь отряд там был. Мы вместе с Роном аппарировали тебя в Мунго. Он переживал за тебя. Сильно, — его губы тронула лёгкая улыбка. — Я же говорил, ему просто нужно было время.

Крохотный светлый лучик просочился в её душу. Возможно, ещё не всё потеряно?

— Значит, боггарт, — Гермиона покачала головой.

Точное знание, что твой самый сильный страх — это ты сам, вызывало внутри целый спектр неоднозначных эмоций.

Вспоминая события утреннего рейда, Гермиона чётко осознавала, что в какой-то момент нашла в себе силы дать отпор. Значит её страх был связан не столько с самим существованием Тьмы внутри, сколько с тем, что эта Тьма её может поглотить, зарыв настоящую Гермиону Грейнджер в глубинах своей мерзкой жижи.

Вот это было поистине пугающим для Гермионы с того самого момента, как она узнала, что проклята. Она боялась той жестокости, которая рождалась в ней со скоростью возгорания сухой травы. Она боялась стать не просто убийцей, а монстром. Существом, которое не знает пощады. Не умеет прощать и чувствовать.

— Кто-то видел? — вопрос был простым, но Грейнджер очень боялась ответа. Если кто-то стал свидетелем её боггарта — разбирательств не избежать.

— Нет. Хопкинс первый ворвался в зал и призрак сразу принял форму его страха.

— Это, наверное, очень хорошо, — Гермиона вздохнула, вытерла мокрые глаза. — Расскажи мне о Роне.

Эта просьба была невинной. Такой светлой и чистой. Гарри это знал, полностью ощущал, потому что в тот момент, когда он увидел в глазах друга то самое, внутри зажёгся, казалось бы, безнадёжный огонек. Он увидел не тот страх, когда Рон впервые встретился с её Тьмой. Он увидел страх, когда Рон был совсем не готов её потерять. И плевать ему было на черноту внутри её души.

И Гарри рассказал. Всё в самых мелких деталях. По крупицам собирая в Гермионе надежду.

* * *

Гермиона еле уговорила Гарри не провожать её до дома. Он долго сопротивлялся, но в конечном итоге сдался под напором её обаяния и железного аргумента, который основывался на её уверенности в том, что весь лимит всяческих происшествий она исчерпала ещё утром на рейде.

А ещё он приказал позвонить, когда она будет дома. Именно приказал, потому что после её выходки на рейде Поттер больше не просил. По крайней мере, сегодня.

Гермионе просто хотелось побыть одной. Декабрь не успел подарить Лондону свою красоту: вокруг всё ещё царила грязь и мокрядь. Улицы были пустынны, и только низкие фонарные столбы немного скрашивали одиночество. Грейнджер брела по тротуару, прокручивая всё произошедшее сегодняшнего дня.

Казалось, будто её засунули в какую-то книгу, где для главного героя припасено слишком много событий. Она уже сдавала позиции, хоть и боролась изо всех сил. А на деле могло оказаться, что барахталась она на самом берегу. Кто знает.

Мысль за мыслью, и Гермиона уже думала о Малфое. Ей не доводилось видеть его на работе, помимо их приёмов в пределах рабочего кабинета. Ему шёл костюм целителя. В нём он становился другим Драко. Не таким, каким она знала и помнила его всю жизнь. Его обычно непроницаемое лицо становилось строгим, когда он говорил по регламенту, или мягким, когда понимал, что пациенту было больно.

Размышления о нём по какой-то причине вызывали эту дурацкую улыбку, которая расползалась по лицу сама по себе. Гермиона уже давно не была школьницей, но это чувство, определённо, со школьных времён, зарождалось крохотными мотыльками по всему телу. И каково же было её удивление, когда главная их причина стояла у неё на крыльце.

— Драко? Ты что здесь делаешь?

Улыбка с лица сошла, но мотыльки не собирались исчезать.

Он медленно развернулся к ней всем корпусом. Нежный взгляд — это первое, на что среагировали грёбаные мотыльки. От этого взгляда их крылья забарабанили по рёбрам с такой силой, что Гермиона на минуту забыла, как дышать.

— Пришёл узнать как ты. Как себя чувствуешь? — голос был ещё нежнее.

— Ты сейчас интересуешься как целитель или…

— Или? — его левая бровь немного приподнялась, а губы тронула лёгкая ухмылка.

— Или просто так? — Гермиона прищурила глаза.

Он молчал всего несколько секунд. Но для Грейнджер это была целая вечность.

— Я интересуюсь, как целитель, — Малфой спустился с последней ступеньки, подходя ближе к Гермионе, у которой от этой фразы мотыльки по одному уже начали дохнуть, но, — только в пределах Святого Мунго. Сейчас я интересуюсь просто потому, что хочу знать.

Он подошёл очень близко. Единственное, что было сейчас между ними — тягучее ожидание. А мотыльки уже затевали внутри ураган. Тянулись к Драко, как к свету.

— Теперь мне ещё лучше, — Гермиона не хотела ждать. Она сократила это ненужное им обоим расстояние, поднялась на носочки и прильнула к его холодным губам. Нежно так, почти невесомо.

Её игра, которую она затевала ещё совсем недавно, ушла на самый задний план. Не хотелось сейчас играть. Хотелось жить. Потому что нормальная жизнь для неё — это роскошь. Непозволительная роскошь, которая может оборваться в самый неподходящий момент. И ею нужно пользоваться.

Драко, похоже, думал точно о том же самом, потому что ответил на поцелуй незамедлительно. Здесь не было страсти, похоти или необузданного желания. Была забота, нежность и спокойствие. Поцелуй был таким, будто они заново друг друга узнавали.

Гермиона чуть приоткрыла рот, пуская его тёплый язык внутрь. Они растягивали этот поцелуй, как самый потрясающий нектар. Холодными большими руками Драко обхватил лицо Гермионы, отрываясь от горячих губ. Глаза в глаза. Снова.

— Я принёс тебе шоколад.

— Не люблю шоколад.

Он лишь хмыкнул. А после оставил ещё один короткий поцелуй на розовых губах.

— Доброй ночи, Грейнджер.

— Доброй ночи, Малфой.

Гермиона действительно никогда не любила шоколад. А в Лондоне, наконец, пошёл снег.

* * *

В старой обшарпанной квартире на окраине города с ободранными обоями и прогнившими оконными рамами горела лишь одна керосиновая лампа, стоящая на маленьком столике посреди комнаты. Желтоватый тусклый свет еле-еле освещал пространство, но только благодаря ему было заметно вяжущее ожидание, разливающееся в воздухе.

Возле дальнего окна стоял мужчина, постукивая ногой быстрый ритм и нервно поглядывая на наручные часы. На встречу опаздывали уже на три минуты, что так сильно раздражало и выводило из себя. Такая безответственность могла нарушить все планы! Резкий звук открывающейся входной двери остановил его невроз, и в комнату вошёл молодой парень, громко топая массивными ботинками.

— Наконец-то, — прорычал мужчина. — Достал?

— Да, вот, — парень протянул пузырёк с тёмной жидкостью внутри. — Это может сработать?

Мужчина вертел в руках склянку, размазывая вязкую жидкость по стенкам. В свете керосиновой лампы она была коричневой.

— Проверим на приёме. Но, если Уизли всё правильно помнил, — он хмыкнул, пряча пузырёк во внутренний карман дорогой мантии, — это должно сработать.

Глава 9. Часть 1

Лондон под покровом белого снежного покрывала выглядел как самое настоящее волшебство, с которым Гермиона не была знакома до одиннадцати лет. Снег мягко хрустел под зачарованными кроссовками. Сегодня пробежка состоялась намного раньше обычного, чтобы у маглов в здешнем районе не возникало лишних вопросов.

Сон впервые за долгое время был крепким и спокойным. Точную причину Грейнджер ещё не определила. Это вполне могла быть плитка шоколада, съеденная на ночь. Либо блондин. Да, Грейнджер ещё не решила, но точно знала, что какой бы ни был резон, итог остаётся неизменным: её настроение и самочувствие действительно были в полном порядке. Даже лучше.

Бедро со вчерашнего дня уже почти зажило. Мази и зелья действовали безотказно. Гермиона ещё раз сделала пометку в голове о том, каким талантливым всё же был Малфой. Внутри теплилось чувство даже некой гордости, уважения и радости. Она действительно была рада за Драко. За то, что он смог найти своё место в этом огромном мире. Что смог через всё пройти и не сломаться.

В Министерство Гермиона пришла в приподнятом настроении, даже одежду подобрала соответствующую. Широкие черные брюки с завышенной талией, объемный бежевый свитер с широкой горловиной и рукавами, длинное чёрное шерстяное пальто, которое слишком долго пылилось в её шкафу, сапоги на высоком толстом каблуке и огромный шарф из кашемира песочного цвета. Давно. Очень давно Гермиона не надевала что-то помимо чёрного. В какой-то момент чёрный стал частью её самой. Удобный, комфортный, практичный, а главное — очень подходящий.

Но её тёмное нутро уже второй день было в полном ауте, и Грейнджер не могла этим не воспользоваться.

По холодным коридорам она шла уверенным твёрдым шагом, направляясь в кабинет к Гарри. Накануне он связался с ней и сказал, что будет ждать с утра у себя. Его помощница, которую ещё недавно Грейнджер в большинстве случаев игнорировала, сейчас показалась очень милой девушкой. Гермиона даже улыбнулась ей, когда говорила, что ей назначено и Гарри уже должен её ждать.

— Может быть, чаю или кофе, мисс Грейнджер? — миловидная помощница окликнула Гермиону, когда та уже собиралась входить в кабинет.

— Я бы с радостью выпила чашку чёрного кофе. Спасибо, Эмилия, — искренняя улыбка тронула губы обеих девушек.

Гермиона чувствовала некую свободу, когда изнутри ничего не царапало рёбра. Дышать стало легче, даже воздух стал вкуснее. А Эмилия просто не помнила даже, когда в последний раз видела мисс Грейнджер такой. От неё не хотелось спрятаться, не хотелось отводить взгляд и понижать голос. Сейчас на неё хотелось смотреть и восхищаться.

Зайдя в кабинет, Гермиона застыла. На диване сидел Гарри, и в этом не было ничего необычного. Но напротив него в кресле компанию ему составил Рон. На секунду сердце ухнуло вниз, а дыхание прервалось. Грейнджер не знала, что делать. Рассказ Гарри о том, как Рон переживал за неё, всё ещё был свеж в памяти. Она понимала, что как бы он не боялся за неё там, сейчас он мог скрыть эти чувства, не показывать. Позволить Гермионе думать, что он до сих пор не готов снова вернутся в её жизнь.

Но вместо этого:

— Доброе утро, — его голос был непривычным, он сделал лёгкую паузу, прежде чем продолжить, — Гермиона. Ты отлично выглядишь.

— Привет, Рон. Спасибо, — хрипло, то ли от неожиданности, то ли от волнения. — Гарри, доброе утро.

Она так и осталась стоять у двери, не зная, что делать дальше. Рон совсем не собирался уходить, но и она пришла в то время, когда попросил Поттер. Неужели это значит, что они будут здесь втроём? Ладони немного вспотели, но Гермиона не подала виду. Она переживала. Это давно забытое чувство сейчас с неимоверной силой атаковало её тело. Грейнджер так долго ждала этой возможности, что когда это наконец произошло, она растерялось и стояла истуканом, как провинившийся ребёнок.

— Гермиона, — голос Рона выволок её из пучины мыслей. Она увидела, как он встал с кресла и сделал шаг к ней навстречу. Внутри всё застыло. — Я бы хотел извиниться.

— Тебе не за что извиняться, Рон, — слишком резко. Нет, не этого она ждала. Ей не нужны никакие извинения. Ей нужен её друг.

— Дослушай, пожалуйста. Я хочу извиниться за то…  за то, что в самый трудный момент твоей жизни меня не было рядом. Я обязан, чёрт, обязан был тебя поддержать. Обязан был…  заботиться о тебе, — он облизал пересохшие губы, сглатывая ком в горле. — И мне очень жаль, что я повёл себя, как настоящий трус, — он не отводил от Гермионы своих голубых глаз. Смотрел, а она не видела там и малейшего намёка на страх.

— Ты очень дорогой для меня человек, Гермиона. Гарри, он…  он мне рассказал всё, через что тебе приходится проходить каждый день, и я, чёрт, я совершенно не представляю, откуда ты берёшь силы, чтобы оставаться собой, — он перевёл дыхание. Его речь была сердечной и чертовски искренней. На глазах у обоих выступила солёная жидкость. — Я такой идиот. Мне так жаль, Гермиона, так охренительно жаль…  — он не договорил.

Гермиона набросилась на него с самыми сильными объятиями, на которые была способна. Тепло его тела было таким родным, а запах корицы невольно напомнил о прошлом. О том, что она всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Рядом с ними обоими. С её Гарри и Роном. Через сколько дерьма бы они не прошли. Они всегда оставались вместе.

Прошлым вечером Рон прислал ему сову с коротким письмом, в котором он написал: «кажется я знаю, что должен сказать». Гарри этого было достаточно, чтобы в полной мере понять намерения друга. Он ждал этого не меньше, чем ждала Гермиона. Держа в руках распечатанное письмо от Рона, второй рукой он писал письмо Гермионе с просьбой о встрече утром.

Поттер всё так же сидел на диване, но теперь в его глазах стояли слёзы счастья. Ведь что это, если не счастье — видеть двух самых близких ему людей, которые, наконец, нашли дорогу друг к другу. Гарри искренне верил, что с этого момента всё обязательно должно наладиться. Он сделает для этого всё.

20 сентября 2006 года

Стэнли Праудфут всегда считал себя умным, находчивым и харизматичным мужчиной. Мама в детстве всегда повторяла ему, что он лучше всех и таковым должен оставаться. Этим он и занимался.

Каждое утро он проводил у зеркала по меньшей мере полчаса, чтобы привести в порядок свои волосы на затылке, побриться и хорошенько смазать лицо бальзамом. И вовсе неважно, что после него лицо сильно жирнело, зато был вкусный аромат, да и сам бальзам стоил целых шестьдесят галлеонов. Он отдавал за него треть своего заработка ежемесячно, но так и не смог отказаться от привычки былой жизни.

В одежде Стэнли предпочитал изысканность и лоск. Все костюмы были сшиты на заказ. Он покупал их в комиссионном магазине на углу дома. Его магия почти идеально приспособила одежду под нужный размер, хотя кое-где швы на рубашке расходились. Но кто это заметит под пиджаком? С незапамятных времён его аврорской службы он немного поднабрал в весе, хоть и старался как минимум раз в неделю посещать спортивный зал, но он был уверен, что эти несколько килограммов остались незамеченными для окружающих за бравадой его харизмы и обаяния.

Стэнли Праудфут был примерным работником Министерства и день, и ночь вот уже на протяжении пятнадцати лет! Безукоризненно выполненные поручения, ответственный подход к любой работе, даже к той, что, по его справедливому мнению, совершенно не была достойна его выдающихся умений. Но, сцепив зубы и натянув на лицо вежливую улыбку, Стэнли брался за всё, что предоставляло ему для работы начальство. Он это делал, чтобы после собственного позора, который настиг его совершенно несправедливо, благодаря Избранному Поттеру, снова подняться в глазах главы Аврората — теперешнего Министра Магии. Кингсли Бруствер тогда чётко выразил свои мысли относительно аврорской лицензии Праудфута, что совершенно не давало ему теперь ни единого шанса на проявление своевольного поведения.

Манящая его, новая, как только выпущенный в оборот золотой галлеон, должность в Международной Ассоциации Авроров была для него долгожданным призом за старания, проявленные в течение стольких лет. Стэнли свято верил в то, что его вознаградят по праву, предоставив такую возможность — представлять Англию на международном уровне среди служителей магического правопорядка.

Международная Ассоциация Авроров было первостепенной важности делом, которым занялись Министерства Магии по всему миру после окончания Второй Магической войны. Было крайне необходимо создать нечто, что бы обеспечило больше точек соприкосновения между отделами магического правопорядка.

После хаоса и бардака, который навели ПСы, будучи у власти за тот короткий период времени, всеми странами, прямо и косвенно участвующими в войне, было принято решение о необходимости каждой из стран иметь общий доступ к любым архивам и информации других стран на уровне Аврората без выматывающих и длительных манипуляций.

Эта программа позволяла аврорам из разных отделов обмениваться важным опытом. Это давало возможность расширить пределы их умений и, ко всему прочему, давало ряд привилегий в виде внештатных порт-ключей в любую точку мира, аврорской лицензии без ограничений, улучшенной формы и программы специальных тренировок, включающую обращение с холодным и огнестрельным магловским оружием.

Эта программа была в разработке очень длительное время и хранилась в строжайшем секрете. Но не от Стэнли.

Он прослышал об этом случайно у кабинета Кингсли и с тех пор делал ещё больше для будущего одобрения его кандидатуры на эту должность. Ведь представитель от Великобритании может быть только один. С впечатляющими физическими данными, аналитическим складом ума, умением мыслить и действовать холодно в экстренных ситуациях, да ещё и с прекрасной рекомендацией от непосредственного начальства.

Стэнли Праудфут подходил под этот список идеально. Осталось лишь дождаться прямого одобрения самого Министра, и дело в шляпе. Он вернёт себе былое величие в глазах сослуживцев, снова станет на хорошем счету в самых известных барах Лондона и вернётся к индивидуальному пошиву одежды, на которую сейчас у него банально не хватало денег.

Офисная работа в отделе правопорядка, даже с дополнительными часами работы допрашивателем, не приносила Стэнли желаемого заработка. Чего не скажешь о должности английского представителя Международной Ассоциации Авроров. Там доход был баснословен.

Стэнли закончил свои сборы в ванной комнате, предвкушая будущий разговор с Министром. Кингсли отправил ему личную сову вчера вечером с приглашением на беседу. От приступа неконтролируемой радости Стэнли не смог устоять на ногах, плюхнувшись на ковёр гостиной. О, нет. Он просто оступился, не заметив край загнувшегося ковра.

Для судьбоносной встречи была выбрана самая чистая рубашка с наименьшим количеством испорченных швов, новая пара носков, коричневый шерстяной костюм, который умелая палочка Праудфута скорректировала на три размера больше, и пара туфель из драконьей кожи, которые он ежедневно носил на работу вот уже пятнадцать лет.

Аппарировав в Министерство через камин, Стэнли Праудфут летящей походкой направился в офис Кингсли. По пути ему встречались сотрудники разных отделов, он чинно со всеми здоровался, кивая головой, с невозмутимым видом на лице.

Его предчувствие будущей, такой близкой, лучшей жизни окрыляло и заставляло делать такие вещи, как приветствовать совершенно ему незнакомых людей. Но к чёрту это. Скоро Стэнли станет настоящей шишкой в Министерстве, и о нём все будут говорить. Задрав нос повыше, чеканя каждый шаг, Стэнли добрался до нужного кабинета, громко здороваясь с секретарём, которая сидела и попивала горячий чай, совершенно не обращая внимание на важного гостя.

— Кхм, кхм, миссис…  Джорджия, — Стэнли вовремя себя исправил, выкрикнув имя секретаря вместо положенного обращения по фамилии. Если он собирался соответствовать своей будущей должности, он должен начинать прямо сейчас. Его должны уже уважать и пресмыкаться перед ним. — Попьёте чай вне рабочего времени, то есть на перерыве! Сделайте мне чашку тёплого, я повторюсь, именно тёплого чая с молоком и ложкой мёда, занесёте в кабинет.

Стэнли совершенно не заметил ошарашенного лица миссис Эванс, которая хоть и была вдвое младше него, но уже имела двоих детей и совершенно точно зналась на деталях воспитания, которые не помешало бы освежить в памяти посетителя.

Зайдя в кабинет без стука, пока ещё допрашиватель стал свидетелем заканчивающегося разговора между Кингсли и Поттером.

— Мистер Праудфут, доброе утро, мы ещё не закончили, вас пригласят, — голос Кингсли был низким и строгим, отчего у Стэнли по спине пошли мурашки. Он уважал этого человека, временами даже боялся, потому совершенно не хотел становится на пути его агрессии.

Стэнли что-то промычал и попятился к двери, где его уже ждала миссис Эванс.

— Мистер Праудфут, попрошу вас впредь контролировать свой тон при общении со мной. Я не ваша секретарь и не ваша подружка, зарубите себе на носу. Чай сможете попить в буфете на перерыве, там его готовят по любым предпочтениям гостей, а пока, — она жестом указала на кресло у стены, — присядьте и ждите своего назначенного времени для визита, — Стэнли хотел было огрызнуться на это вопиющее обращение к нему со стороны низшего класса работников, как вдруг, — молча!

Его рот так и остался приоткрытым, но мысли в голове образовали бушующий ураган. Он обязательно выскажет своё мнение по поводу этой выскочки, а Кингсли обязательно к нему прислушается. Посмотрим потом, кто будет ждать назначенного времени молча.

Он скопировал её ужасный тембр голоса в своём воображении и хохотнул про себя — так смешно у него это получилось.

Поттер вышел спустя почти семь минут, Стэнли считал. Он не любил, когда люди опаздывают, а уж тем более, когда заставляют его ждать. А он ждёт вот уже целых две минуты. Министр тепло прощался с нынешним главой Аврората, крепко пожимая ему руку и приобнимая за плечи. На лицах обоих была довольная улыбка, как будто они о чём-то только что договорились, и этот договор был приятен для обоих.

Он выбросил эти мысли из головы, как только Бруствер повернулся к своей секретарше. Они о чём-то тихо переговаривались, после чего Праудфута жестом пригласили проследовать за Министром в кабинет.

Стэнли был очень возбуждён предстоящим разговором. Он прокручивал варианты будущего диалога в голове миллионы раз, для каждого придумывая правдоподобную реакцию искреннего удивления. Быстрым шагом он прошёл через кабинет, удобно устраиваясь на диване сбоку от рабочего стола. Эта зона была в кабинете у каждого начальника, предназначенная для более неформального общения. Стэнли считал, что это как раз этот случай.

— Мистер Праудфут, — его окликнул Министр, который по какой-то причине уселся за свой рабочий стол. — Пересядьте, пожалуйста, сюда. — Кингсли пальцем указал на стул, приставленный к его письменному столу. Даже не на кресло, которые было немного дальше.

Стэнли свёл брови к переносице. Ему не очень-то нравится такое поведение.

— Мистер Праудфут, — Кингсли перегнулся через стол, притягивая ближе толстую папку. — Думаю, вы подозреваете, зачем я вызвал вас сегодня с утра пораньше. — он многозначительно поиграл бровями, заставляя все внутренности Стэнли совершить кульбит. — На протяжении нескольких лет вы показывали отличные результаты в работе допрашивателем. Мы с коллегами из офиса Аврората приняли решение о вашем восстановлении и хотим предложить вам перевестись на полную ставку.

— О, мистер Бруствер, Министр, я так рад. Я так долго ждал этого, Это просто…  — слова благодарности, радости и счастья смешались в один непонятный ком. Язык заплетался, образуя невнятные звуки, отчего пламенная благодарственная речь Стэнли стала ещё более неловкой. Эйфория захлестнула его с головой, когда он обеими руками обхватил правую ладонь Министра и стал трясти ею в воздухе. — Это честь для меня! Я так безумно счастлив, что вы не забыли, что вы…

Всё внутри вдруг ухнуло вниз. Стэнли уставился на Министра непонимающим взглядом. «Перевестись на полную ставку». Что? О какой полной ставке шла речь? Он ожидал совсем не этого.

Кингсли, вероятно, заметил перемену в лице напротив и поспешил добавить, чтобы не делать ситуацию ещё более неловкой.

— Мистер Праудфут, думаю, вы бы справились с должностью штатного допрашивателя, работая на полной ставке. Мы бы хотели, чтобы именно вы заняли эту должность.

Штатный допрашивать? Серьёзно? Это название даже звучит нелепо. Это не аврор и даже не следователь. Это пёс, которого зовут, когда не хотят тратить время на полноценный допрос. Или когда в этом допросе совершенно нет необходимости. Так, для создания видимости, когда заведомо известно об исходе дела. Или чтобы было кому заполнять бумаги, пока настоящие авроры будут вести допрос преступника.

Праудфут глубоко вдохнул. Радость, которая захлестнула его минутами ранее, сменилась раздражением и даже злостью. Он не мог и дальше молчать, глотать всё, что ему подсунут, лишь бы оставаться на хорошем счету.

— А как же Международная Ассоциация Авроров?

— Прошу прощения? Откуда вам это известно? — Кингсли не выглядел чересчур озадаченным или взволнованным. Скорее всего, он догадывался, что многие уже в курсе этого будущего нововведения, каким бы секретным оно не было. С его стороны послышался глухой выдох.

— Полагаю, Министр, об этом знают уже все. Я надеялся услышать имя английского представителя.

Кингсли театрально изогнул бровь, демонстрируя своё удивление.

— Если бы я не знал тебя так давно, Стэнли, решил бы, что ты метишь на это место, — он тихо рассмеялся и принялся перебирать бумаги на столе. — У нас есть несколько кандидатов, но пока рано что-либо об этом говорить.

— Поттер? Уизли? — Стэнли набрался храбрости, чтобы высказать своё недовольство прямо в лицо бывшему начальнику. — Или, может, девчонка Грейнджер?

— Тебя это не касается, — Кингсли положил обе руки на стол, скрещивая пальцы. — По крайне мере до того момента, пока мы не определимся. Твой новый кабинет находится в отделе по борьбе с магической преступностью. Джорджия выдаст тебе ключ. К работе можешь приступать с сегодняшнего дня.

Смешно. Будто у штатного допрашивателя море работы. Только бумажки. Огромное количество никому не нужных бумажек.

— Конечно, Министр, — внутри бушевал ураган, а на лбу выступили капли пота. Стэнли был очень зол и недоволен. С самого детства он ненавидел, когда всё идёт не по плану. Не по тому плану, который он наметил собственноручно, старательно изобретая лучшую версию для себя.

Что ж, если нужно ждать, Стэнли переждёт. Как бы сильно он это не любил. Но терпеливым всегда воздаётся большее.

* * *

Чёрный бархат плотно обнимал хрупкое тело, мягко струясь по плавным изгибам. Тонкие полоски, обсыпанные маленькими камушками, которые служили бретельками, неприятно впивались в голую кожу на плечах. Но это была ерунда. То, что Гермиона видела в отражении тёмного зеркала, ей нравилось, и она была уверена, понравится её кавалеру.

Волосы были уложены на левую сторону спадающими плавными волнами, а в правом ухе была длинная массивная серьга, которая кончиками доставала практически до острых ключиц. Гермиона рассматривала себя в зеркале, изредка бросая быстрый взгляд на лицо, боясь увидеть там что-то, что совсем не хотелось видеть накануне, она надеялась, приятного вечера.

Тьма молчала вот уже несколько дней после рейда, не подавая абсолютно никаких признаков жизни. А разговор с Роном и вовсе заставил Грейнджер почти забыть, что её жизнь проклята. Рон.

От мысли о друге на лице расползлась лёгкая улыбка. До того дня надежду в Гермионе поддерживал только Гарри. И сейчас она, насколько это было возможно и приемлемо в её ситуации, была действительно счастлива вернуть частицу своей души на место. Они проговорили в кабинете Гарри несколько часов, пока не пришло время утренней планёрки. Рон часто и густо извинялся, вспоминая прошлые времена, а после много рассказывал о жизни, которая Гермионе была практически неизвестна. Лишь некоторые моменты ей рассказывал Гарри. Но это было совсем не то. Гораздо приятнее было слышать всё из первых уст.

Рон рассказывал о поездках, которые он успел совершить за последние девять месяцев. Грейнджер замечала, что Рон часто отсутствовал, но списывала это на то, что его просто не включали в контрольную группу. Но оказалось всё совсем не так. Некоторые истории даже Гарри слышал впервые, еле заметно округляя глаза. Рон говорил и говорил, упоминая о своих смешанных чувствах, о страхе. Теперь он говорил открыто.

— Вы себе даже представить не можете, как это здорово: наконец, рассказать вам всё, что я держал в себе.

Гермиона и Гарри одновременно хихикнули, ведь они прекрасно это представляли. Рон иногда прерывался, слишком долго задерживая взгляд на Гермионе. Он, казалось, вспоминал все мелочи в её внешности, повадках, мимике и характере, которые успели стереться в его памяти за то время, пока его не было рядом.

Он то сцеплял то расцеплял пальцы, постукивал пяткой быстрый ритм и нервно облизывал нижнюю губу. Гермиона достаточно знала Уизли, чтобы сделать вывод: он очень волновался. Теперь даже больше, чем она сама. Она мягко положила свою руку поверх его скрещенных и легонько сжала.

— Рон, тебе не за чем переживать. Думаю, больше не за чем.

В кабинете стало тихо лишь на несколько секунд, пока все трое делали новый вдох. Вдох, который никто из них не мог сделать, пока рядом не было двух других.

Гермиона улыбнулась. Кажется, всё налаживается. Насколько это вообще было возможно.

Грейнджер наколдовала в воздухе циферблат. Через пять минут уже должен был прийти Драко. Ещё один вихрь воспоминаний пронёсся в мозгу. Его мягкий поцелуй и нежные касания. Забота, которая сквозила в его фразах, что он пытался завуалировать в обычный флирт. Тёплый взгляд, шоколад. Мелочи, которые она совершенно не должна была замечать. Но они были. Совершенно явные и настоящие. От происходящего тело бил мелкий озноб. То ли от незнания, непонимания или банальной неготовности к тому, что она снова может быть нужна и важна мужчине. Не другу, а мужчине.

Ей бы стоило сесть и разобраться с этим. Она обязательно это сделает. Потом. Позже.

Она спустилась в гостиную, ожидая стук в дверь, но вместо этого её камин зажёгся, и в комнату ступил Малфой.

Ох, этот мужчина чертовски привлекателен. И как тут разбираться?

Чёрный костюм с бархатными лацканами на пиджаке и таким же бархатным паше в нагрудном кармане. Иссиня чёрная рубашка и такой же галстук. Он тонул в чёрном цвете, но выглядел абсолютно органично. Драко со своей молочной кожей и платиновыми волосами стал самым прекрасным дополнением этому глубокому цвету.

Мало кто понимал и принимал истинную красоту чёрного. Но Драко…  он её чувствовал и мастерски являл миру. Гермионе казалось, что он, как и она, находила в этом баланс между своей душой и всем, что её окружало.

Гермиона улыбнулась про себя. Они вовсе не договаривались о совместном наряде. Но в глубине своей испачканной мраком души она подозревала, что у людей вроде них вкусы очень схожи.

Он плавно ступил на ковёр и так же осматривал её, не стесняясь. Обвёл контуры её стройного тела. Провёл взглядом от ключиц до подола платья. Грейнджер видела искринку в его глазах.

Она заметила её сразу же, как только Драко увидел её в этом платье. И возможно, ей могло это только показаться, но когда она выставила вперёд левую ногу, являя ему высокий разрез юбки, её уверенность в увиденном подтвердилась миллионы раз. Его дёрнувшийся кадык был очень красноречив.

— Грейнджер, ты охренительно красивая женщина, ты знаешь это? — бархатным голосом в самое нутро.

Гермиона легко улыбнулась.

— Да, кажется, мне неоднократно говорили об этом.

Она с удовольствием наблюдала, как меняется его лицо. Как рисуется эта наглая ухмылка в ответ на её остроту. Как он облизывает нижнюю губу и прикусывает её верхними резами.

Эта его привычка, когда ему что-то нравится.

Она успела это выяснить. И Грейнджер знает, что именно ему нравится — отсутствие робости, неуверенности и ненужного стеснения.

Гермиона никогда не пользовалась своей внешностью, но точно знала, что была красива. Она умело подчёркивала свои достоинства, а физическая активность делала её уверенность в себе и своём теле практически нерушимой. Она знала себе цену. Несколько лет одиночества воспитали в ней не только силу воли и высокий болевой порог.

Малфой это видел, знал, и от этого у него разве что слюнка не собиралась в уголках рта.

Он неспешно подошёл к ней ближе, протягивая свою руку в ожидании её кисти. Его губы были мягкими и тёплыми. Он аккуратно коснулся ими кожи на тыльной стороне её ладони, лаская её приятным дыханием. Мелкие мурашки змейкой прошлись вдоль позвоночника, пуская в мозг электрические импульсы. Всё внутри слишком резво отзывалось на Драко, и для Грейнджер это всё равно было неоднозначным.

Она мягко выдернула свою руку и принялась отряхивать подол платья от несуществующей пыли.

— Идём?

Наверное, Малфой сделал всё возможное, чтобы скрыть своё подозрение, которое на одно мгновение промелькнуло у него в глазах. Он лишь коротко вдохнул, после кивнул и предложил Гермионе свой локоть.

Они не шли на приём в качестве пары, но если Гермиону одолевали сомнения, Драко точно знал чего хочет.

Глава 9. Часть 2

Министерство в этом году знатно постаралось, оформляя банкетный зал позолотой, вельветом и хрусталём. Всё вокруг искрилось в мягком жёлтом свете лампочек, левитирующих под потолком. Тяжёлые объемные шторы визуально делили зал на несколько частей, ограждая столы и танцпол, выделяя сцену и скрывая выход в коридор.

Гермиона не помнила, чтобы в предыдущие разы Министерство так заботилось о произведении впечатления на гостей. Потому что в восторге были все. Женщины в длинных красивых платьях в сопровождении таких же безупречных мужчин неспешно осматривались, проходя вглубь зала. Официанты в белых фраках предлагали шампанское, держа в руках позолоченные разносы с хрустальными бокалами. Атмосфера была действительно роскошной. Возможно, её невнимательность в прошлые года была связана с абсолютной незаинтересованностью в происходящем. Или, наоборот, в этом году всё кажется волшебным, потому что сейчас она действительно хочет здесь быть.

Они с Драко вышли из камина вместе. Она всё так же держала его за локоть, тесно прижимаясь к его боку. То ли дело в узких каминах, то ли ей просто этого хотелось. В Атриуме их встретил Гарри, который был в паре со своей помощницей. Увидев их с Малфоем, он на секунду запнулся, а в глазах Гермиона прочитала явное удивление. Но Поттер не стал раскручивать это. Он просто принял это как данность.

— Драко, Гермиона, рад видеть вас, — он пожал руку Малфою и легко чмокнул Гермиону в щёку.

В зале их собственной персоной встретил Кингсли, радушно приветствуя всех по очереди.

— Мистер Малфой, я очень рад, наконец, видеть вас, — его крепкая рука обхватила ладонь Драко. — Мисс Грейнджер прекрасна.

Он старался сказать это как можно тише, наклонившись к уху Малфоя. Но не учёл тот факт, что Гермиона стояла с той же стороны и чётко всё слышала. Видимо, шампанское уже сделало своё дело с Министром Магии. Гермиона сдержанно улыбнулась, когда Малфой ответил:

— Так и есть.

Его взгляд прожигал в ней огромную дыру. Но ей абсолютно не хотелось от него скрываться.

Они уже уселись за столик, слушая приветственную речь Кингсли. Все вокруг внимали словам о продуктивной работе, проделанной за этот год, о новых проектах, планах. Воспоминаниям о войне. Война вспоминалась каждый раз без исключений. Это было нужно всем. Ещё раз услышать, ещё раз сказать, ещё раз вспомнить. И никогда не забывать, чтобы этого не повторилось вновь.

Кингсли прочитал практически детальный отчёт об успехах каждого из отдела Министерства, выделяя при этом Аврорат, отдел международного магического сотрудничества и больницу Святого Мунго.

— Благодаря главному целителю мистеру Малфою, — Кингсли широким жестом указал на Драко, который уже поднимался со стула, одёргивая пиджак, — была расширена база зелий и противоядий. Также было выведено ряд новых формул, которые мы уже совсем скоро запатентуем и, я надеюсь, откроем собственное большое производство! — зал взорвался аплодисментами, тогда как Драко и Кингсли лёгким жестом хрустальных бокалов выпили по глотку за настоящий успех.

— Драко, поздравляю. Ты делаешь прекрасное дело, — какая-то брюнетка с соседнего столика ласковым голосом обратилась к блондину.

Малфой лишь кивнул, а Гермиона даже не подала виду. Она лишь медленно перекинула ногу, оголяя бедро. Ножка бокала отчего-то быстро нагрелась, но Грейнджер и на это не обращала внимания.

Кингсли продолжал говорить, подчёркивая все значимые моменты, которые успели произойти за этот год, подталкивая гостей к щедрым пожертвованиям. И они, несомненно, будут. С такой-то речью.

— Так же мы, наконец, можем открыть вам самый важный проект, который был разработан много лет назад и только сейчас полностью готов к осуществлению. Представляю вашему вниманию Международную Ассоциацию Авроров!

В воздухе развернулся огромный плакат с названием программы и маленькими сносками с дополнительной информацией. Гермиона знала об этой программе, Гарри ей рассказывал. Это было что-то действительно очень интересное. И если бы Грейнджер могла, она бы с удовольствием предложила свою кандидатуру.

Но быть ближе к Гарри безопаснее.

Кингсли пустился в детальный рассказ о программе. Гермиона внимательно его слушала, пока не почувствовала касание холодных пальцев к голой коже на лопатках. Малфой медленно вырисовывал круги, пуская мелкие мурашки вдоль позвоночника к затылку. Грейнджер еле заметно дёрнулась, но голову не повернула. Лишь немного сощурила глаза.

Малфой наверняка это заметил, потому что следующее, что он сделал, заставило её сделать глубокий вдох.

Он наклонился к туфлям, поправляя шнурки одной рукой, второй же он мягко коснулся её ног, плавно ведя пальцами от щиколотки до бедра.

— Драко, что ты делаешь? — практически одними губами.

Он уже поднялся. Их глаза встретились с огромным разрядом тока.

— Этот разрез сводит меня с ума, Грейнджер, — он не говорил, рычал. И от этого рыка внутри всё встрепенулось.

Она могла сомневаться бесконечно в правильности собственных поступков или чувств. Но в одном она была уверена точно: этот мужчина точно так же сводит с ума её.

— Гермиона Грейнджер!

Голос Кингсли сопровождался громкими аплодисментами и выкриками гостей. Грейнджер не сразу поняла, что со сцены прозвучало её имя. Она перевела взгляд на Гарри, который широко улыбался и так же громко хлопал.

— Иди же, Гермиона! — Гарри продолжал аплодировать и кивать ей в сторону сцены.

Куда выходить? Зачем? Что Кингсли говорил до этого?

В голове сотни вопросов, но она просто поднимается со стула, натягивая на лицо улыбку, и идёт к сцене, размышляя, что всё это значит.

Оказывается, её объявили английским представителем той самой Международной Ассоциации Авроров. На секунду, одну лишь секунду в груди рождается настоящая радость, даже гордость за себя, за свои умения, за всё, что она успела сделать, будучи аврором. Кингсли кротко обнимает её, тихо проговаривая в самое ухо:

— Со всеми деталями разберёмся позже, а пока наслаждайся назначением, — широкая улыбка и мягкое похлопывание по плечу.

Грейнджер действительно рада. Зал утопает в звонких аплодисментах, которые предназначены для неё и только.

Она много знала об этой должности, втайне всё же мечтая её получить, но её страх оказаться один на один с самой собой, без помощи и поддержки Гарри, затмевала всё. Минутная радость сменилась растерянностью.

Многочисленные хлопки вдруг стали резать слух, а бокал в руке стал слишком тяжёлым. Воздух, который и до этого был слишком густым из-за большого скопления людей, стал давить ещё сильнее, заставляя лёгкие задыхаться углекислым газом.

Воздух. Ей срочно нужен воздух. Всё ещё натянуто улыбаясь, она спустилась со сцены. Никто, казалось, абсолютно никто не упускал возможности подойди и поздравить её лично. Пожать руку, даже приобнять. Гермиона старалась изо всех сил, чтобы выдержать эту настоящую пытку.

Сложно понимать происходящее вокруг, когда не можешь разобраться с тем, что происходит внутри. А нутро начинало закипать без возможности выплеснуться. Грейнджер стискивала челюсти сильнее. Нужный воздух был всего в нескольких метрах. Там, за открытой балконной дверью. Но людей вокруг становилось всё больше. Каждый считал обязательным притронуться, сжать, ущипнуть. Касания. Слишком много чужих прикосновений.

И тогда Гермиона перестала улыбаться. Она грубо распихивала всех, кто появлялся на её пути.

Внутри разыгрывался настоящий ураган. Но не было понятно, что так сильно спровоцировало такую бурную реакцию. Грейнджер буквально задыхалась, захлёбывалась в собственных чувствах, неопределённых и пугающих.

Наконец, добравшись до заветной двери, она вдохнула. Холодный воздух острыми копьями врезался в разгорячённую кожу. Но это было нужно. Так чертовски нужно, чтобы снова почувствовать себя собой.

Тёплые ладони легли на заснеженное ограждение. Снег быстро таял, оставляя за собой только лужицу. Примерно такой лужицей чувствовала себя Гермиона. Как она сможет справиться с такой должностью, если не может справиться с выпившей толпой министерских чиновников, которые просто хотели её поздравить? Это даже звучит нелепо.

Грейнджер усмехнулась, опуская голову. Вдруг резкая острая боль стрелой вонзилась в затылок с такой силой, что Гермиона крикнула и зажмурила глаза. Всё вокруг затянуло тёмной дымкой, а чернота внутри зарычала, вонзая острые когти в лёгкие. Мысли в голове спутались, оставляя после себя только звон и шипение.

Гермиона попыталась разогнуться, но тело не слушалось. Сознание не слушалось. Она не была собой. Тьма шипела, вырывалась, ломала рёбра и разрывала мышцы. Грейнджер кричала, но рот её не издавал ни звука.

Изнутри распирало желание. Непреодолимое, дикое желание убить.

— Мисс Грейнджер, вы не ушиблись?

Чужой голос вихрем ворвался в её черепную коробку, разгоняя адский морок. Грейнджер очнулась, стоя на коленях в снегу. Затуманенным взглядом она оценила ситуацию, заметив протянутую ей мужскую ладонь. Ладонь Праудфута.

— Я увидел, как вы вышли на балкон, — он всё ещё протягивал ей руку, но Гермиона даже не собиралась её принимать. Она лишь фыркнула, самостоятельно поднимаясь на ноги. Платье промокло, а колени замёрзли.

— Я в порядке, — и это не была ложь. Всё вдруг закончилось так же резко, как началось. Зрение вернулось, а шипение в голове прекратилось.

— Замечательно, — она проигнорировала ядовитый тон допрашивателя и быстро направилась в сторону зала, совершенно не замечая, как мужчина что-то прятал во внутренний карман своей мантии.

* * *

— Гермиона!

Не успела она переступить порог балконной двери, как крепкая мужская рука обняла её за талию. Бергамот и сандал мягко проникали в её лёгкие, стирая только прошедшую агонию в пыль. Его руки медленно переместились на лицо Гермионы, и теперь он нежно гладил её скулы большими пальцами.

— Как ты?

Как она была на самом деле? Ей уже не было больно, как было тремя минутами ранее. Непонятный приступ прошёл, не оставив за собой даже малейшего следа. Только обрывочные смутные воспоминания, которые ускользали с каждым новым вдохом. Ей не было страшно. Ужасное чувство, которое буквально вдавливало её в землю, прошло.

Так что же с ней было на самом деле? Чего по-настоящему хотелось?

Жить? Жить.

Вот что было нужно.

— Со мной всё хорошо, Драко, — ей даже удалось улыбнуться. Искренне.

— Поздравляю тебя с назначением. Ты, как никто другой заслуживаешь этой должности, — он опустил руки, переплетая их пальцы.

Грейнджер не возражала, а лишь сильнее сжала ладонь.

Рядом с ним стало спокойнее. Рядом с ним стало возможно. Сделав глубокий вдох, Гермиона смогла сделать шаг навстречу принятию. Маленький, почти незаметный, но твёрдый шажок.

Гарри светился от счастья, когда подошёл к подруге, чтобы поздравить. Он говорил, что хотел устроить для неё сюрприз, что лично рекомендовал её Кингсли, что, не смотря ни на что, он всегда будет рядом, будет поддерживать и помогать.

— Гермиона, обещаю, мы поговорим с тобой после праздников и, — он чуть наклонился, чтобы как можно тише сказать, — я не буду задавать вопросы, пока ты не будешь готова сама мне дать ответы.

Не нужно было объяснять, чтобы Гермиона поняла, о чём идёт речь. Она лишь сдержанно улыбнулась, посылая этой улыбкой Гарри всю свою признательность.

Весь оставшийся вечер Грейнджер старалась не привлекать к себе внимания. Она сидела за столиком, наблюдая, как Гарри общался о чём-то с аврорами, прерываясь на громкий смех, как танцуют пары под медленную инструментальную музыку и, конечно, как Драко беседовал с Кингсли, стоя у края сцены.

В правой руке он держал бокал, а левой игрался с запонкой на рукаве. Его взгляд был серьёзным, брови немного нахмурены, а губы сжаты. Скорее всего, Министр решил не ждать нового рабочего дня, чтобы завалить Малфоя своими предложениями. Драко был достаточно вежлив, чтобы внимательно слушать и не прерывать монолог собеседника.

Ситуация изменилась, когда их взгляды пересеклись. Драко долго и пристально смотрел на неё, а Гермиона смотрела в ответ. Эту нить между ними можно было попробовать наощупь. Она была наверняка тёплая, искрящаяся, вибрирующая. Манящая.

Дыхание перехватило, когда он пожал Министру руку и направился прямо к Гермионе.

— Потанцуешь со мной?

Возможно, она бы с большим удовольствием приняла его предложение и они бы кружили по залу, как это делали остальные, если бы не сумасшедшее чувство, которое прошибло её с головы до ног своей неожиданностью и чудовищной силой.

Ей потребовалось три секунды, чтобы крепко взять его за руку и вывести в пустой тёмный коридор Министерства. На его губах ещё оставался привкус сладкого шампанского и скрытого удивления. Но ответный поцелуй не заставил себя долго ждать.

Гермиона прильнула к нему всем телом, прося, моля, желая.

— Драко…  — его губы настойчивые, жаждущие.

О чём она думала совсем недавно? Нужно жить. Здесь и сейчас.

— Я хочу тебя, чертовски сильно хочу.

Это заявление было бензином в огонь, кислотой в воду. Образуя взрыв. Раскол тектонических плит. И Драко не медлил.

Если и было что-то чего эти двое желали больше всего на свете несколько мгновений назад, оно меркло по сравнению с диким желанием, которое росло в геометрической прогрессии прямо сейчас.

В его спальне холоднее, чем она думала. По телу прошла лёгкая дрожь, а кожа покрылась мелкими мурашками. Это не осталось без внимания Драко. Он глубоко вдохнул и решил усугубить ситуацию, проводя кончиками пальцев, медленно, невесомо, еле касаясь по плечам, рукам.

Это было хорошо. Чертовски приятно. Так, что отдавалось эхом желания в каждую клетку. Но хотелось большего. Хотелось быстрее. Сильнее. Чтобы крышу сорвало.

Её губы с дикой жадностью впиваются в губы напротив. Она настойчиво целует, проталкивая свой влажный язык глубже в его рот. И он пропускает, сминая руками платье на пояснице. Ладонями скользит выше к молнии на спине. А Грейнджер вжимается в его торс. Руки блуждают по его широким плечам и шее, щипая, массируя, царапая.

Малфой еле заметно шикает. Его движения грубеют, когда он добирается до застежки. Ему мало её голой горячей кожи. Она нужна ему вся. Целиком. Для него.

Молния расходится с громким треском, когда его руки, не церемонясь, разрывают её. Гермиона ахает. Это то, что нужно.

Нужно выпустить страсть, которая коптилась в них обоих ещё с начала этого вечера. С самой их первой встречи в Мунго. Они оба заслуживают получить самую блядски охренительную разрядку. Грейнджер принимает эти правила и рвёт рубашку у него на груди. К чёрту магию. Делать всё самому намного более возбуждающе.

Его тело потрясающе. Ладони исследуют перекатывающиеся мышцы, рельеф. Кожа к коже. Желание к желанию.

Внутри бушует ураган. Он поднял весь ворох, пробуждая Тьму. Она облизывается, ей нравится, она чувствует.

Как и он. Как и его Тьма.

Платье держится лишь на тонких лямках, и Драко это не нравится. Щелчок, и они исчезают, а платье плавно сползает вниз, оголяя округлую грудь, плоский живот, бёдра и эти сногсшибательные ноги.

Драко тихо стонет, смотрит на эту картину, распаляясь ещё сильнее. Эта женщина его убивает.

— Грейнджер, — он сглатывает. Громко, не стесняясь своего дикого возбуждения. — Ты — чёртово произведение искусства.

Её губы трогает хищная ухмылка. Она медленно переступает бархатную ткань, делая шаг ближе. Осматривает его также открыто, спотыкаясь обжигающим взглядом о выпирающий член. Брюки так узко сидят на нём, что этот вид заставляет низ живота заныть от предвкушения с большей силой.

Её руки плавно опускаются на пряжку ремня, пока Малфой увлекает её в поцелуй. Языки сплетаются в диком танце. Звуки грязные, мокрые.

Звук молнии на ширинке заставляет обоих остановится в ожидании. Малфой смотрит. В глаза, в саму душу. А Грейнджер медленно опускается на колени, стягивая брюки к щиколоткам. Она ему должна.

Её ладонь нежно оглаживает его возбуждение, пока его боксёры не опускаются к брюкам.

Гермионе стоило только прикоснуться губами к головке, чтобы услышать такой необходимый мужской стон. Это заводит ещё больше. Он сжимает её волосы на затылке, пока Грейнджер погружает его член в свой тёплый рот.

— Блять, — хрипло.

Гермиона ускоряется, порхая проворным языком, втягивая щёки, вызывая ещё больше стонов. Она лакомится им, как самым сладким десертом. И поднимает глаза, встречаясь с грозовым штормом.

Так охренительно вовремя.

— Твою мать, Грейнджер.

Малфой не даёт ей закончить, тянет к себе, врезаясь в её губы. Подхватывает Гермиону за талию и укладывает на кровать, наваливаясь на неё всем своим весом. Грейнджер сразу обнимает его ногами. Шпилька больно упирается ему в поясницу, но это только сильнее вызывает желание.

Удовольствие на грани с болью. Возможность на грани с запретом. Жизнь на грани со смертью.

Тьма ликует. Они обе. Пожирая возбуждение тел, горячие мысли, томные вздохи. Питается, жиреет, требуя большего.

И они поддаются. Малфой ведёт ладонью по женским рёбрам, очерчивая каждую мышцу, косточку. Добирается до промежности, собирая средним пальцем солёную влагу.

Без прелюдий. Они не нужны. Она готова. Толкается сразу двумя пальцами.

— Сука, — голос Гермионы острым лезвием режет в самое нутро. Она стонет, хватаясь руками, царапая его спину.

Пару движений пальцами становится достаточно, чтобы у обоих скрипели зубы от томления.

Драко входит в неё резко, сильно, останавливаясь только на пару секунд, давая ей возможность привыкнуть.

— Какая, — толчок, — ты, — толчок, — охуенная. — толчок.

— Драко, — не голосом. Шёпотом. Больным, диким, пылающим. — Сильнее.

Драко рычит. Снова этот командный тон. И он врезается в неё с новой силой, входя до основания, вырывая из её груди крик. Оставляет горячие дорожки из поцелуев на шее, ключицах, плечах. Кусая, посасывая.

А её ногти пуще выпиваются в белую кожу. Драко нужно смотреть на неё. На её лицо, когда ей хорошо. Так блядски хорошо, как и ему сейчас. Тьма внутри скалится, Малфой отпустил её, открывая все пути к наступлению.

Грейнджер стонет. И Драко смотрит. Её глаза закрыты. Нижняя губа уже кровоточила — с такой силой она её прикусила.

— Грейнджер, посмотри на меня, — приказом.

И она смотрит. Чернотой, смолой, мраком. Драко чувствует — она пытается контролировать Тьму. Колышется на грани сознания, боясь утонуть в чернеющей бездне. Но этого не случится. Только не с ним.

— Отпусти её, — он прикасается губами к её уху, — доверься мне.

На мгновение всё застывает. Даже молекулы воздуха прекращают движение. Это вакуум. Чёрная дыра в центре его спальни.

Так рождаются звёзды. Так рождаются чёртовы Вселенные.

Она отпускает, он чувствует. Потому что внутри неё всё пульсирует с новой силой. Запускает по венам дикое возбуждение. Её хватка становится сильнее, ногти до крови впиваются в кожу.

Рывок. Она переворачивает их, удобнее устраиваясь на нём, вырывая хриплый рык из глубин его лёгких.

Она двигается быстро, но чувственно, держа его руки у изголовья кровати. Глубокие толчки задевают самые дальние точки, затягивая внутренности в тугой узел. Кажется, ещё пару мгновений и оргазм настигнет их обоих. Но Грейнджер мало.

Она выгибается, демонстрируя ему свою возбужденную грудь, руками упираясь в его бёдра.

— Поцелуй.

Ему дважды повторять не нужно. Поцелуи хаотичные. Он разбрасывает их по упругим грудям. Кусает набухшие соски, принуждая Грейнджер двигаться резче.

Язык скользит по мягкой коже вокруг твёрдых горошин. Одной рукой он зарылся в её волосы, с силой оттягивая их, заставляя Грейнджер прогнуться ещё сильнее. Она кричит, потому что новая вспышка пронзает её тело.

— Блять, Грейнджер, — Тьма беснуется. Ей нравится.

Это блядский пожар. Катастрофа. Апокалипсис. Он пожирает их, полностью овладевая инстинктами, чувствами, рефлексами.

Есть только они. В этом моменте, когда так близко. Глаза в глаза. Душа в душу. Тьма в тьму.

Оргазм накрывает с бешеной силой. Сразу обоих. Не оставляя шансов. Снося крышу. Смола внутри закручивается, расползаясь чёрными нитями по венам, собирая по капле мокрое наслаждение.

Грейнджер дышит тяжело, сглатывая тягучую слюну. Лоб Драко упёрся в её ключицу. Его дыхание было мягким.

— Дикая, — словами по влажной коже.

Грейнджер усмехается.

— Я только разогревалась.

И это тотальный разрыв. Адское пламя в септальной области. Малфой рычит.

Они сделают сегодня блядскую дюжину этих чёртовых Вселенных.

Глава 10

Полёт. Независимый, быстрый, свободный.

Именно с этим чувством сравнимо ощущение, когда одна из сторон наконец-то берёт верх. Это не рождает боль или новый приступ агонии.

Это гонит кровь с бешеной скоростью. Это учащает сердцебиение и углубляет дыхание. Это эйфория. Чистая.

Кайф в самых разных его проявлениях. Он рисует на обратной стороне век самые приятные картинки, вынуждая мозг усиленно синтезировать серотонин. Больное счастье, удовольствие, восторг затапливает, разрывая альвеолы и дробя лёгкие, когда на смену экстазу приходит сухая реальность. Страх.

Страх не справиться с управлением. Это худшее, чего можно ожидать. И лучшее, чего можно опасаться. В такой момент нужно уметь остановиться. Зацепиться за самый здоровый кусок выгорающего сознания, что оставляло после себя выжженное пепелище.

— Смотри на меня.

— Чувствуй меня.

— Доверься мне.

Нужно лишь провести грань, за которую запрещено выходить. Этой гранью для неё стал Драко Малфой. Его голос. Его руки. Его запах.

Голос держал сознание на плаву, выволакивая его из адского пламени, что манил и завлекал своим смертоносным зрелищем. Руки напоминали о чувствах. Живых человеческих ощущениях, преграждая пути к отступлению из физического тела. А запах его горячего тела прогонял смрад угольного мрака, который намеревался просочиться сквозь поры в коже. Весь он заставлял помнить и не забывать оставаться собой.

* * *

Помимо шоколада, Грейнджер не любила сигаретный дым и лжецов. И если Малфоя она вовсе не считала лжецом, то вполне могла считать засранцем. Ей казалось, что он был послан ей самим Дьяволом для того, чтобы испытывать на прочность её убеждения и старые привычки.

Он сидел в кресле, развернувшись в сторону окна, внимательно рассматривая Лондон под покровом снега и предрассветного тумана. Одинокие фонари тускло освещали сонные пустынные улицы. Гостиная была в полумраке, но Гермиона с лёгкостью могла рассмотреть все детали внешности Драко.

Его отросшие волосы с потемневшими корнями, немного сведённые брови и прищуренные глаза. То ли он о чём-то размышлял, то ли дым был слишком едким для закрытого помещения. Она тихо щёлкнула пальцами. Неприятный запах пропал, а с кресла послышался лёгкий смешок.

— Не люблю этот запах.

— Ты так же говорила о шоколаде.

Настала очередь Гермионы усмехаться, ведь первое, что она съела, выбравшись из постели Драко час назад, была плитка чёрного шоколада.

— Ты не оставил мне выбора.

Драко ничего не ответил. Он всё так же смотрел в окно, перебирая пальцами воздух.

— Почему ты здесь сидишь?

Она неспешно подошла к нему, облокачиваясь о спинку кресла локтями и сосредотачивая свой взгляд на верхушке Шард Лондон Бридж.

— Захотелось покурить, но кое-кто, — он завёл руку за кресло, обхватывая её голое бедро ладонью, — помешал моим планам.

Гермиона обошла кресло, становясь прямо перед Драко. Правую руку она зарыла в его волосы, немного оттягивая их у корней. Всё, что было на ней сейчас — это его рубашка, в которой он был на приёме, застёгнутая лишь на три нижние пуговицы. Из-за краёв ткани виднелись оголённые полушария груди.

— Зачем ты куришь эту дрянь?

Малфой поднял на неё свой тяжёлый взгляд. Он так думал. Он всегда так смотрел на всех. Заставлял людей таким образом чувствовать его превосходство, силу. Но для Грейнджер этот взгляд был не тяжелее пёрышка. Она, нынешняя Гермиона, уж точно не тот человек, на которого мог подействовать такой взгляд. Драко сразу это понял, когда на её лице не сменилась ни одна эмоция.

— Некоторым нужен алкоголь, некоторым — болиголов, а мне сигареты.

Он вздохнул, переводя взгляд снова на ночной город.

Грейнджер и на секунду не позволила этим словам задеть своё достоинство. Тем более, что Малфой совершенно не пытался ткнуть её носом в собственную зависимость, которая, если поразмышлять, возникла практически по его вине. Ведь зелье из болиголова — это его разработка. Драко лишь подчеркнул, что ему тоже было необходимо что-то чтобы контролировать то, что иногда не даёт покоя.

Единственное, что до сих пор оставалось для Грейнджер загадкой: причина, по которой Малфою понадобилась отвлекающая зависимость.

Она провела ладонью по его щеке. Лёгкая щетина уже царапала. Пальцами по скулам, подбородку, останавливая большой палец на нижней губе. Он вернул свой взгляд к Гермионе. Теперь он был лёгким, практически невесомым, но с явной…  просьбой?

— Тебе это нужно? — вопрос прозвучал практически шёпотом. — Сейчас.

Грейнджер действительно было важно узнать все секреты, которые Драко Малфой пытался от неё спрятать. Её любопытство, стремление знать всё, чтобы быть готовой к любым поворотам, иногда играло с ней злую шутку. Но сейчас интерес был человеческим. Попросту человеческим. Несколькими часами ранее она разделила с ним постель, и только сейчас голову посетила колючая мысль, которая назойливо шипела: «Ты ведь ничего о нём не знаешь».

Но это потом. Не сейчас.

Это абсолютно точно не тот момент, который мог бы идеально подойти для того, чтобы узнать, увидеть хотя бы часть скелета, так тщательно спрятанного в шкафу. Для этого понадобится время. Им обоим.

Драко лишь кивнул на этот вопрос, проводя рукой по бедру выше, скрывая её под подолом рубашки.

Грейнджер хмыкнула, а после уселась к нему на колени, призвав со столика пачку сигарет. Одну она сразу же закусила зубами, а вторую поднесла ко рту Малфоя.

— Ты не будешь этого делать.

— Почему нет?

Не любить сигаретный дым вовсе не означало никогда не курить. Она с такой же силой не любила зелья из болиголова, но принимала их каждую неделю. Он не любила холодный душ. Никогда. Но в последние годы только он становился той гаванью, что спасала, когда внутри бушевала агония. Да, Грейнджер не любила лжецов, но сама искусно лгала, когда не хотела, чтобы люди видели её настоящую.

Сейчас, сидя с Малфоем, ей не нужно притворяться. Не нужно обращаться к своим устоям, потому что вот он, Драко Малфой, который с лёгкостью настраивает всё на свой лад. И она была бы дважды лгуньей, если бы сказала, что ей это не нравится.

Двойные стандарты никогда не были приемлемой чертой для неё. Но сейчас, в жизни, в которой внутри жила Тьма, некоторые вещи требовали пересмотра.

Дым был густым, горьким, обжигающим. В гортани неприятно запекло, стоило ей сделать первую затяжку. Но это чувство прошло, как только в трахею протолкнулась новая порция. Грейнджер курила изящно. Еле придерживая кончиками пальцев толстую сигарету, совсем немного касаясь губами фильтра. Со стороны могло показаться, что она и не курит вовсе. Но Малфой был очень близко. Следил за этой картиной, чертовски привлекательной картиной, слизывая эти охренительные образы жаждущим взглядом.

Его сигарета была скурена наполовину, когда Гермиона задала вопрос:

— На сколько хватает?

Малфой вдруг усмехнулся. Они оба. Потому что, казалось, совсем недавно этот вопрос задавал он, зная, совершенно точно, зная ответ наперёд. Вопрос в обоих случаях был риторическим. Потому что, как и он тогда, она знала сейчас, что он соврёт, сказав, что эффекта хватает надолго.

Драко промолчал. Докурил сигарету, растворяя окурок в воздухе.

— Гораздо важнее, на сколько ещё хватит меня, — его губы были слишком близко, а руки уже блуждали по голой горячей коже, скрытой чёрной тканью.

Грейнджер не настаивала на продолжении разговора. Рано или поздно они всё равно к нему вернутся.

* * *

Её кожа наощупь была нежной. Мягкой. Драко водил пальцами по рукам, рёбрам, получая взамен мелкие мурашки по всему её телу.

Грейнджер лишь смотрела на него, изучая мелкие морщинки в уголках глаз, отросшую щетину, немного покусанные губы.

Они лежали так уже, наверное, несколько часов. Солнце давно встало из-за горизонта, а пустынные улицы Лондона заполнились горожанами, торопливо оккупирующими магазины в попытках урвать оставшиеся Рождественские подарки или украшения.

— Завтра канун Рождества, — его голос был тихим, мягким, а его длинные пальцы уже перебирали локоны её волос.

— Да, это так.

Гермиона продолжала изучать его.

— Какие у тебя планы?

Она хмыкнула, но глаз не отвела.

— Последние несколько лет я не строю планов. Но тебя это не должно волновать.

— Почему нет?

Его забота была приятной. Временами даже необходимой. Грейнджер забыла, когда чувствовала себя так рядом с мужчиной. А уж рядом с Драко и подавно. Гермиона сощурила глаза, кидая на него недоверчивый взгляд, полный самого искреннего удивления.

— Драко Малфой предлагает отпраздновать Рождество вместе? — в конце фразы она даже хохотнула, не веря, что произнесла это вслух.

— Это так странно? — он снисходительно улыбнулся, обводя пальцами её острые скулы.

— Да, это чертовски странно. И вовсе необязательно.

— Что именно?

Грейнджер застыла. Страх, который она попыталась закопать поглубже в момент, когда сделала шаг навстречу Малфою, уже раскапывал сам себя своими огромными лапищами. Ей не следовало позволять себе такое. Не следовало.

Она резко выдохнула, притягивая простынь к голой груди. Всё, что ей нужно сейчас сделать — это одеться и уйти, чтобы не усугублять ситуацию. С таким темпом всё может зайти слишком далеко.

Она развернулась, свешивая ноги с кровати. В спальне было прохладно. Её платье было сложено на кресле. Она невербально призвала его, медленно оделась, а Драко всё это время не сводил с неё глаз, но не произнёс ни слова, пока наконец:

— Серьёзно? Убегаешь от меня как школьница?

Он уже встал с кровати, подойдя к ней близко. Чертовски опасно близко. На нём всё ещё не было одежды. Никакой. А это очень отвлекало от запланированных минутами ранее действий.

— Я не убегаю, Малфой. Я поступаю правильно.

— Убегая от меня, — утверждением.

Да, Грейнджер действительно убегала. Но не от него. От себя. Своих страхов. В основном страхов за будущее, которого у неё банально может не быть.

Она переживала не за себя — за него. Она — бомба замедленного действия. И уж точно не может позволить себе воспользоваться человеком ради удовлетворения своей минутной слабости. Драко такого не заслуживает. Он может даже не догадываться о том, что однажды, в самый неподходящий момент, он может потерять её навсегда. Просто потому, что кто-то сверху так решил. Ах, нет, не сверху. Внутри.

— Драко, не заставляй меня произносить это вслух. Думаю, мы оба понимаем, что так правильно.

— Знаешь в чём твоя проблема, Грейнджер? Ты, зная как поступить правильно, делаешь наоборот.

Его фраза тяжким грузом опустилась на её плечи. Гермиона собрала остатки своих вещей и направилась к камину, не обернувшись.

Эта ночь была прекрасной для обоих. И она навсегда останется в пределах этой квартиры.

* * *

Возможно, решение отпустить её этим утром было неправильным. Нет, не так. Это был грёбаный провал.

Продолжал стоять истуканом и слова не мог сказать, чтобы не позволить ей вот так убегать. Хотя Малфой полностью понимал её чувства, он корил себя за то, что не смог остановить этот поток внутри неё. Ему было также тяжело. Не только сегодня, а на протяжении тех же трёх с половиной лет, что и ей.

Он осознавал, что играет с огнём так же, как это делает Гермиона. Но, чёрт возьми, он действительно ничего не мог с этим сделать.

Проснувшись сегодня под утро, он чуть не задохнулся от осознания того, что произошло ночью. Когда он действительно понял, что смог взять на себя ответственность за её Тьму. За неё саму.

Это было сложно. Блядски сложно обдумывать, размышлять, принимать чёртовы решения. Но не действовать. Действовать было легко. Все его сомнения были толсто перечёркнуты его истинным желанием обладать ею. Полностью.

Но не её. Она сомневается. Возможно даже…  боится?

Драко снова сел на кровать, уперевшись локтями в бёдра, ладонями держа голову. Он сильно надавил на глаза до появления белых мушек. Он не должен был её отпускать.

Нужно было стереть эту её растерянность. Внушить ей спокойствие. Доверие. Доверие? О каком доверии, блять, может идти речь, если он до сих пор так и не рассказал ей главного?

Драко рычит.

Она ведь сделала шаг к нему. Тот. Который неделями ранее был ему так нужен. Но что до правильности её последнего поступка, в этом случае он очень сомневался. Вот этот шаг был абсолютно ненужным. Да, ему так же страшно. Где-то очень глубоко внутри. Но страшно. Он не знал, чего ожидать в следующий момент. А для Драко Малфоя, который с юношества любил всё контролировать, это уже было катастрофой.

Грейнджер не должна чувствовать этот страх. Не от него. Не с ним. Не из-за него. Снова. Ему бы стать для неё пещерой Платона.

Драко выдохнул. С этим выдохом, с углекислым газом из его лёгких, вышла добрая часть навалившихся чувств и мыслей.

Ему стоит обдумать план своих действий, ведь он и подумать не мог, что Гермиона может бояться, но она боялась. Опрометчивых поступков, неправильных решений, громких слов и…  настоящих чувств?

Двадцать четвёртого декабря снег валил с самого утра. Малфою не понадобилось много времени, чтобы решить, как действовать. Портключ был готов в течение трёх часов после запроса. Это тоже было небольшой привилегией главного целителя больницы Святого Мунго. Драко мог бы пользоваться ими чаще, будь в этом острая необходимость. Но в большинстве случаев он справлялся самостоятельно.

Кортина-д’Ампеццо в декабре кишела туристами и любителями роскошного горнолыжного курорта. Все отели и горные домики давно были забронированы, но Малфоя это мало волновало. Шале прямо у подножия Доломитовых Альп было подарком Нарциссы на его шестнадцатый день рождения. Наверное, уже тогда она знала, что в будущем это место станет жизненно необходимым для Драко.

После всего пережитого вернуться к нормальной жизни было, мягко говоря, сложно. Всё, что было ему нужно, как и каждому человеку, не только прошедшему войну — это место, где уединение не казалось одиночеством. Ведь одиночество страшно в своём проявлении, тогда как уединение вполне полезно и временами приятно. Здесь он мог мыслить вслух. Мог не бояться правды, какой бы жестокой и мерзкой она не была. Здесь стены лечили. Потому что были пропитаны материнской любовью.

Всё здесь ему напоминало о Нарциссе. И каждый раз, появляясь на пороге шале хотелось упасть на колени и истошно орать, принимая и проживая снова ту боль, которая накрывала его с головой каждый грёбаный день после смерти его матери.

Дом был небольшим, но очень уютным и тёплым. Пол, стены и потолок были деревянными. Хвоя. Нарцисса всегда пахла ею, и здесь всё было пропитано этим запахом. Огромные окна от потолка до пола открывали вид на горы. В дни, когда было особенно тяжело, всё, что делал Драко — это сидел на полу, зарываясь ногами в шерстяной ковёр, пил огневиски, смотрел вперёд, утыкаясь глазами в острые вершины гор, и считал. Секунды. Минуты. Часы. Пока снова не становилось терпимо.

Доверие порождает доверие.

Эта мысль сейчас царапала где-то в районе затылка. Грейнджер определённо его заслуживает. Что бы ни было раньше, что бы не случилось в будущем. Ему хотелось ей довериться. Вывалить всё, что бродило в нём уже очень давно. Она ведь просила ответов, но глупый упёртый страх, поселившийся в нём, не давал этого сделать. Его гордость, его убеждения. Но Грейнджер была другой. Она ломала эти убеждения, грациозно расхаживая по обломкам своими охренительными ногами. И ей было плевать, если тебя это не устраивает. Этого хотела она, так что этого было достаточно.

Рождество было, есть и остаётся прекрасным днём, чтобы начать отсчёт сначала. Чтобы решиться. Сделать. Преодолеть. Им обоим.

* * *

Гермиона не делала ничего. Просто сидела в гостиной на диване, держа в руках уже давно потеплевший от руки бокал с огневиски. Её взгляд был устремлён в пустоту. Абсолютную пустоту. И во взгляде была только пустота.

Драко — прекрасный мужчина. Точно знает, чего она хочет, где и в какой момент.

Сейчас, сидя в пустом доме, где нет не то что посторонних звуков, а где из-за тянущегося чувства одиночества не слышно даже собственного дыхания, Гермиона в тайне надеялась на чудо, которое обычно происходит в Рождество. Уже который год подряд.

Она знала, что происходит сейчас на Гриммо или в Норе. Она точно могла описать запах, который доносится из кухни, где трудится Молли, чтобы порадовать семью и гостей. Запах большой гостиной на Гриммо, в которой на Рождество всегда сильно пахло елью и виски, что так обожал Гарри. На ладонях появилось призрачное ощущение вязаного свитера Рона или потёртой обивки дивана.

По спине пробежались мурашки. Грейнджер даже может вспомнить это чувство тепла и уюта, которое витало в воздухе. Там, где она чувствовала себя обычной, счастливой. Но всё, что есть у неё сейчас — это начатая бутылка дорогого алкоголя и её неоправданные страхи.

Неоправданные. Грейнджер абсолютно была в этом уверена.

Она усмехнулась и сделала большой глоток. Виски уже не жгло горло, оно стекало по пищеводу, ударялось о дно желудка, а дальше просто растворялось, не неся за собой ничего. Бежать от своих желаний оказалось сложнее, чем она предполагала.

«Знаешь в чём твоя проблема, Грейнджер? Ты, зная, как поступить правильно, делаешь наоборот».

Драко, как всегда, был охренительно прав. И эта правда резанула по груди, оставляя глубокий кровоточащий порез. Такой глубокий, что сквозь него можно было увидеть её чёрную душу. Слишком много противоречий. Слишком много парадоксов. Но как иначе? Ведь у такой, как она не может быть всё просто. Только не у неё.

Громкий стук в дверь. Рука с бокалом дёрнулась.

— Зачем ты пришёл?

Грубый вопрос с абсолютно неприкрытым восторгом. Где-то там, глубоко внутри, что-то приятно зашевелилось. Как бы эгоистично это не звучало, но она смела надеяться, что Драко не откажется от своих слов.

Он стоял в дверях, одетый в обычные джинсы, толстовку и куртку. На голове был беспорядок, а на лице была роспись всех возможных эмоций. Он был взволнован, немного растерян, но полон решимости.

— Могу войти?

Грейнджер медлила всего секунду, прежде чем отодвинуться и пропустить его внутрь. Шлейф сладковатого аромата потянулся за ним, заставляя Гермиону сделать глубокий вдох. Вкусно.

Малфой прошёлся по гостиной, осматривая всё вокруг, после развернулся к Гермионе и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сказал:

— Надень что-то тёплое и удобное.

Гермиона подняла брови в немом вопросе. Не двинулась с места.

— Это Рождество мы проведём вместе, Грейнджер. И это, — он выставил указательный палец, прерывая её, когда Гермиона собиралась ему возразить, — не обсуждается.

Она стояла ещё несколько секунд, после скрестила руки на груди.

— Малфой, мы прекрасно провели время. Но это не значит, что я, — она показала на себя пальцем, — теперь буду всё своё время посвящать тебе, — теперь палец показывал на него.

Враньё. Самое наглое, лицемерное, мерзкое враньё.

Она выждала ещё несколько секунд, чтобы продолжить:

— У меня свои планы. Думаю, ты найдёшь, чем занять себя в этот вечер.

Не те слова срывались с языка, оставляя после себя невыносимую горечь. Не это она должна ему говорить. Мозг выдавал эти фразы, тогда как сердце в надрывном крике молило сказать совсем другое. Эти слова резали где-то в районе солнечного сплетения. Хотелось бросить всё и отправиться туда, куда он скажет. Просто потому, что хотелось.

Но. Всегда это блядское «но». Что будет потом? Для неё, как, в общем-то и для него, это огромный шаг. Желание узнать его зудело под кожей. Оно просилось, чтобы его почесали, уняли это противное чувство. И одновременно жглось, препятствуя любому прикосновению.

Он стоял перед ней, такой понятный и простой, но если взглянуть немного глубже, можно утонуть в бесконечности этих тайн. Кто он такой? Что за человек стоит перед ней сейчас и так откровенно говорит о своих желаниях, не боясь последствий?

Это тот человек, с которым вчера ты чувствовала себя в безопасности. Тот человек, тепло которого до сих пор гуляло по коже, а запах плотно укоренился в самом центре мозга.

Грейнджер вздохнула. А Малфой молчал. Он выжидал, давал ей возможность снова и снова обдумывать свои решения и, в конце концов приходить к неверному. Его лицо было абсолютно нечитаемым.

«Ты, зная, как поступить правильно, делаешь наоборот».

К чёрту.

— Драко, я совсем тебя не знаю, — самое время об этом задуматься, Гермиона.

— Сегодня у тебя есть возможность это исправить.

— И ты будешь честен?

— Если бы я собирался лгать тебе, я бы не пришёл за тобой. Собирайся.

Решение принято. Оно было простым и от этого чертовски страшным.

Грейнджер спускается через семь минут. Такие же обычные джинсы, чёрная толстовка с капюшоном и изображением какой-то рок-группы, любимые ботинки на массивной подошве и дутая чёрная куртка.

— Куда мы отправимся?

Драко лишь хмыкнул и полез левой рукой в карман.

— Надеюсь, тебе понравится.

Глава 11

Портключ перенёс их на небольшую поляну. Всё, что видела перед собой Гермиона — это лес. Сплошной забор из толстых хвойных стволов, уходящий далеко за пределы видимости. Грейнджер глубоко вдохнула. Аромат был поистине волшебным. Пахло морозом, свежим снегом, деревом, потухшим костром и спокойствием.

— Что ж, если ты хотел произвести впечатление, перенеся меня в лес, то тебе это практически удалось, потому что…

Договорить Гермионе не удалось. Пока слова слетали с её уст, она плавно поворачивалась к Малфою, который остался стоять у неё за спиной. И то, что она увидела, развернувшись, заставило холодный воздух застрять где-то между носоглоткой и трахеей. Это было потрясающе.

Они не перенеслись на какую-то поляну. Нет. Они перенеслись в первые ряды, где показывали захватывающий дух вид. Это было сказочно. Волшебно.

В тридцати метрах от них был крутой обрыв, а за ним величественно расположились огромные, чертовски громадные горы. Грейнджер никогда не доводилось видеть такое величие. Пусть у неё имелось представление об их размерах, но видеть это вживую было ещё более охренительно.

Она сглотнула. Драко же смотрел в самую даль, изучая острые пики и резкие склоны.

— Драко, это…  потрясающе. Где мы?

— Италия, — он медленно развернулся к Гермионе и подошёл немного ближе. — Доломитовые Альпы.

Он остановился позади неё, вытягивая вперёд свою руку. Пальцем он указывал куда-то вперёд.

— Это пик Лагацуой.

Гермиона проследила за его пальцем. Самая высокая вершина была действительно величественной. Она возвышалась над остальным горным массивом на несколько сотен метров. Дыхание перехватило от красоты этой картины.

Об этом нельзя прочесть, об этом нельзя услышать. Это нужно чувствовать. Красоту и царственность природы можно только почувствовать. Чтобы мелкими мурашками по коже, застывшими слезами в глазах и восторженной самозабвенной улыбкой на губах. Это то, что нужно прожить.

Малфой стоял так близко, и оттого всё происходящее подкашивало Гермиону с двойной силой. Чистый восторг.

Резкий порыв ветра острыми иглами проник под расстёгнутую куртку, заставляя Гермиону поёжиться. Здесь холодно. Гораздо холоднее, чем казалось на первый взгляд. Кажется, это не осталось без внимания Драко. Он мягко взял её за руку и сказал:

— Пойдём.

Они снова развернулись к соснам. Несколько секунд ничего не происходило, но Грейнджер молчала. Она подозревала, что можно ожидать от такого человека, как Драко. И вот воздух замерцал, а следом появилось то, от чего на её лице невольно промелькнула лёгкая улыбка. Прямо там, на поляне, напротив самого потрясающего вида, появился небольшой деревянный дом с панорамными окнами.

— Думаю, в тепле будет гораздо приятнее наблюдать на этим.

Он махнул рукой в сторону Альп. Грейнджер улыбнулась сильнее. Он прав. Абсолютно прав.

* * *

Тёплый вкусный воздух обнимал за плечи, позволяя чувствовать себя расслабленным, насколько это вообще было возможно. Грейнджер осмотрелась.

Внутри дом был ещё прекраснее, чем выглядел снаружи. Огромный ковёр, вероятно, из чьей-то шерсти. Письменный стол с разбросанными перьями и пергаментами на нём. В стиле Малфоя. Слева — большой диван, накрытый вязаным пледом, а подле него стеклянный журнальный столик, на котором стояли бутылка огненного виски и два гранёных стакана. Гермиона хмыкнула.

С карнизов на окнах свисала полупрозрачная тюль, а сверху — обычные гирлянды, с которыми, она была по какой-то причине уверенной, Малфой не должен быть знаком. Но вот он снова ломает стереотипы.

А за окном то, что могло с лёгкостью заставить лёгкие сжаться. Ради такого вида Гермиона смогла бы сутками напролёт просто сидеть на полу и любоваться. Молчать, думать. Этот вид мог стоить каждой минуты её жизни.

Драко сзади кашлянул.

— Я подозревал, что именно это привлечёт твоё внимание, — краешек его губ еле заметно пополз вверх.

— Я не каждый день наблюдаю такую красоту. Здесь волшебно. По-настоящему волшебно.

Гермиона полностью развернулась к нему, ещё раз осматривая гостиную.

— Что ж, где наш рождественский ужин?

Драко махнул рукой на журнальный столик.

— Серьёзно? Огневиски?

— Сегодня я предпочитаю называть его жидкой храбростью, — с фирменной малфоевской ухмылкой.

Он пытался казаться беспечным. Пытался всё держать под контролем, позволить Гермионе чувствовать себя расслаблено и спокойно. Но в каждом его движении, в каждом грёбаном жесте она видела, как волнение и страх сочатся сквозь поры в коже. Как играют желваки и дёргается кадык, как бегают глаза и как сжимаются кулаки. Он мог бесконечно играть уверенного в себе человека, но Гермиона давно перестала быть обычным зрителем. Сейчас она стояла за кулисами, наблюдая представление из-за занавеса.

Она молча подошла к столику, откупорила бутылку и налила в стаканы немного янтарной жидкости.

— Будет лучше, если мы покончим с этим быстрее, Драко.

Одним глотком она осушила стакан, не сводя глаз с Малфоя, который проделывал сейчас то же самое. За первым стаканом пошёл второй, и третий, и четвёртый.

Когда виски уже не жёг глотку, а плавно стекал по пищеводу, даря приятную слабость, Гермиона вдруг решила, что у неё, так же, как и у него, есть секрет, который он не должен был знать, но который касался его непосредственно. Драко решался, она это видела. И даже успела пожалеть, что решилась на это. Что требует от него раскрыть нечто, что было зарыто глубоко в его душе. Пока беспорядочные мысли в его голове складывались в слова признания, Грейнджер уже была на низком старте, а острые слова вертелись на кончике языка.

— Прежде чем ты откроешься мне, я должна кое-что сказать, Драко. Кое в чём тебе признаться, — она сглотнула вязкую слюну с привкусом выпитого огневиски и выпалила на одном дыхании, — это я убила Беллатрису.

Он смотрел на неё, абсолютно не двигаясь. Они даже не присели на диван, предпочитая оставаться на ногах. Будто после сказанного кто-то из них собирался сразу сбежать. Быстро и боязливо. Драко даже не моргнул, услышав её признание. Грейнджер снова сглотнула, собираясь повторить сказанное. Хотя вряд ли бы ей это удалось. Для второго раза набраться смелости всегда сложнее. Молекулы воздуха вдруг прекратили своё движение, образуя между ними разрушительный вакуум. Драко пошевелился. Он наклонился к бутылке, небрежно хватая её за горлышко, и прислонил к губам, задумываясь лишь на секунду. После сделал большой глоток и хрипло произнёс:

— Люциуса и…  Нарциссу, — ещё глоток, глаза в пол. — Я убил Люциуса и Нарциссу, — громче, и теперь глаза его смотрели точно на неё. На Гермиону, которая побледнела от услышанного. — Я убил своих родителей, Гермиона.

Вакуум уже не был разрушительным. Он был смертоносным. Он пророчил гибель. Одного из стоящих волшебников, что смотрели в глаза друг другу. Потерянные, полные боли, тоски и сожаления, в ошарашенные, полные ужаса и неверия.

март 1998 года

Голосовые связки почти порваны. Вместо крика только хрип. Беспомощный хрип.

Бёдра все истерзаны в глубоких ранах, порезах. Таких, что виднелась бедренная кость. Драко мычит, но продолжает монотонные удары остриём в плоть, считая каждый, а новые вспышки боли проносятся бесполезным глухим эхом по всему телу. Они не несут нового всплеска адреналина. Тело слишком привыкло к этой агонии. Оно не чувствует надобности в спасении. Оно смирилось, как и сам Драко.

Щёки горят от беззвучно стекаемых солёных дорожек. Кровь, слёзы, слюна. Всё смешалось у него на лице, отчего пекла и зудела кожа.

А он продолжал.

Сто семьдесят три, сто семьдесят четыре, сто семьдесят пять…

Рука замахивается на каких-то пять сантиметров над телом, но клинок режет искусно. Лезвие слишком острое и вряд ли станет тупее. Беллатриса постаралась сохранить эту его особенность на века.

Сто семьдесят шесть, сто семьдесят семь…

Удары глубокие, как и было велено. Кровь хлыщет. Откуда у него столько крови? Взгляд медленно фокусируется на столике напротив. Весь набор нужных зелий, чтобы сохранять основные жизненные показатели в норме. Чтобы позволить пытке продлиться как можно дольше. Бадьян, кроветворное, бодроперцовое.

Сквозь пелену Драко выдавливает измученную усмешку. А с глаз катятся новые горячие капли. Простые вопросы «За что?» уже давно перестали возникать в больном сознании.

Сто семьдесят восемь, сто семьдесят девять, сто восемьдесят…

— Легилименс!

Удар заклятия в затылок. Есть ли силы сдерживать стену, которую учили держать, даже будучи в самом пекле? Картинки из жизни одна за одной проносятся перед глазами. Сменяются воспоминания, чувства, эмоции. Друг за другом напоминая о прошлой жизни. И это приносит самую страшную боль, ведь этого не вернуть. Уже нет.

Драко пытается дышать. Хватает ртом спёртый вонючий воздух, пытаясь держаться. Пытаясь выжить.

— Бездарность! Ты бездарность! Держи защиту! Легилименс!

Крик Люциуса заполняет пустое пространство малой гостиной его родного дома. Драко здесь родился, рос, учился, смеялся. А сейчас тщетно пытается урвать крохи отцовского снисхождения. Но этого не будет, ведь Люциус напуган похлеще самого Драко.

Но сознание не закрывается. У Драко на это попросту нет сил. Уже нет. Это хочется отпустить.

А Люциуса аж трусит от злости. От страха. От безысходности.

— Держи эту чёртову стену, сын!

Драко на мгновение дёргается. Это слово, которое его отец не произносил уже несколько лет, больно режет слух, разливаясь в лёгких вязкой смолой. В углу слышится новый всхлип, и Драко немедля поворачивает голову. Нарцисса тихо плачет, содрогаясь от приступа неконтролируемых горьких слёз. Эту картину она наблюдает впервые. Задыхается от страха и боли.

Волдеморт приказал Малфою старшему воспитывать из Драко нового преемника, в деталях рассказывая все методы, приемлемые для будущего Пожирателя Смерти. Хотя метка на руке Драко жглась уже как полтора года, он только сейчас понял, что она значила на самом деле. Блядское подчинение и бесконечный страх.

Условия были до безобразия простыми: либо Драко учится, умирая и воскрешаясь каждый день, либо Нарцисса принимает метку. Люциус даже не думал. Он в тот же момент схватил свой клинок, который был близнецом клинка Беллатрисы и вонзил его в бедро собственного сына.

Драко никогда не забудет этот безумный взгляд Волдеморта и взгляд своего отца, глаза которого утопали в смраде мерзкого страха. И он терпел только ради матери. Здесь они с отцом были похожи: никто из них не позволит причинить ей вред.

И он терпел. Это даже пытками назвать было сложно. Драко убивали каждый день, чтобы потом напоить зельями и продолжить. Хуже стало, когда Волдеморт приказал это делать самостоятельно. Но то, что произошло дальше, привело Лорда лишь в дикий восторг.

Драко поднял на него пустой взгляд и, не задумываясь, вонзил клинок в собственную ногу, не издав при этом ни звука. Он заносил руку вновь и вновь, не отводя от змееподобного ублюдка пустого взгляда. А его мать лишь плакала, совершенно не подозревая о происходящем, до сегодняшнего дня.

— Так нужно, Нарцисса! Он справится! — Люциус орал, надрывая глотку.

Конечно, справится. У него нет другого выхода.

Вдруг новый крик раздался прямо из-за стены. Девичий громкий крик. Драко метнул взгляд на Люциуса, который так же как и он, отвлёкся. А после — безумный гогот его тётки. Он проклинал её бесконечное количество раз. Её саму и её чёртов клинок, который был настолько острым, что мог запросто раскрошить его бедренную кость.

— Кто там? — хриплым шёпотом Драко решился задать вопрос отцу.

— Девчонка Грейнджер.

От осознания, кто сейчас за стеной, по телу прошло непонятное тревожное чувство. Даже будучи на волоске от смерти, Драко думал о том, что такой крик из соседней комнаты не сулил ничего хорошего. Наверняка она там уже долго, но Драко услышал её только сейчас.

Ей сейчас так же больно, как и ему. Ты не одна, Грейнджер.

— Что… что там происходит? — Драко еле выдавливал из себя звуки, которые едва ли были похожи на настоящие слова.

Люциус быстро развернулся к сыну, с мерзким выражением лица осматривая его покалеченное тело.

— Тебя не это сейчас должно волновать. У тебя последняя попытка до прибытия Тёмного Лорда. И ты, — он наклонился к Драко, близко так, облизывая его ушную раковину своим испуганным голосом, — обязан справится, иначе я тебе этого никогда не прощу.

Щелчок был глухим. Драко его почувствовал своими внутренностями. Все внутри стало каким-то мокрым и холодным. Драко перевёл свой взгляд на отца, всматриваясь в его серые глаза. Когда-то он так хотел быть похожим на него. Подражал ему, следовал за ним, доверял ему.

Сейчас же он смотрит в эту серость и не видит ничего, что могло бы их связывать. Кроме матери, которую обрекли на смерть. Вязкое стальное чувство тонкими струями поползло по телу, рождая новую магию, рождая саму смерть на кончиках пальцев. Клинок с громким лязгом упал на каменный пол, отвлекая Люциуса от происходящего в его сыне.

Драко чувствовал. Это перерождение. Но он далеко не Феникс. Скорее демон, которого призвали из пекла. Крик Грейнджер за стеной снова повторился, а за ним громкий всхлип его матери.

Вены на руках почернели. Тёмные дорожки быстро тянулись по предплечьям, кистям, пальцам. Драко знает, что это. Это было лишь вопросом времени.

Но больше он не мог терпеть.

— Сын!

Новый разряд прошёлся по телу, отдаваясь в головном мозгу решающей вспышкой.

Сын. Он сын. Он всё ещё сын Нарциссы. Он не может сдаться. Только не Тьме.

Приступ сопротивления был бесконечно болезненным. И коротким. Вены и сухожилия скручивались в жгуты, лёгкие раздирало, а глотка горела так, будто туда залили расплавленный металл. Но Драко держался. Клинок снова зашёл в плоть. Рука Люциуса была на рукояти.

Слеза. Одна слеза скатилась по левой щеке. Прости, мама. Я больше не могу.

Один вдох и Тьма проникает глубже. Растекается смолой по венам, проникая в сердце. Прямой взгляд на Люциуса, и кулак сжимается, а глаза уже застилает угольной чернотой.

Всё, что Драко помнил, как его отец дёрнулся, и всё вдруг затихло. Его тело глухо упало на пол. Такой же звук послышался из комнаты за стеной.

Ещё вдох. И больная улыбка. До тех пор, пока Драко не понял, какую цену заплатил за то, чтобы выжить.

* * *

Он молчал. После длинного рассказа голос стал тихим, хриплым, никаким. Бутылка была почти пуста, но ему определённо требовалось больше, чтобы рассказать ей историю целиком.

Неверие Грейнджер сменилось горьким сожалением. Её стремление узнать правду о нём и его Тьме теперь царапалось о стенки её искалеченного сердца. Молчали они оба. Гермиона — выжидая, Драко — решаясь.

— Чтобы…  — он немного откашлялся, — чтобы договор не был нарушен, Волдеморт заставил Люциуса заключить с мамой кровный союз. Что-то вроде Непреложного обета, но на крови. В случае невыполнения Нарциссу должна настигнуть личная кара этого больного ублюдка. Мама, — Драко резко отвернулся в сторону окон, сцепив челюсти. Грейнджер видела лишь, как играют его желваки. — Мама даже не знала об этом.

Он снова повернулся к Гермионе.

— Но я знал. И всё равно не смог. Я не справился.

Бутылка в его руке затряслась, а Грейнджер моментально сократила расстояние между ними, хватая Драко за локоть. Она хотела быть для него поддержкой. Она хотела, чтобы он знал: она рядом.

— Я…  моя Тьма убила его, а значит…  значит…

— Значит, договор был нарушен, — Гермиона закончила за него. Теперь в её сердце разрасталась огромная дыра. Огромная чёрная дыра.

Драко лишь кивнул, снова отворачиваясь. Картинка в голове Грейнджер постепенно начала складываться. Это не было неизвестное проклятие, которое Малфой так старательно пытался вылечить. Его мать была проклята Волдемортом, этим союзом. А значит, лекарства от этого попросту не существовало.

— Гермиона, я ведь так и не сказал ей. Я…  — солёные мужские слёзы горячими дорожками стекали по щекам, — я ведь так и не рассказал ей этого.

В груди больно защемило. Драко убивало чувство вины. За то, что не смог продержаться, за то, что не справился. За то, что обрёк единственного важного человека в своей жизни на смерть. А после даже не смог ей об этом рассказать. Это пропасть, над которой его душа зависла, как над лавой самого смертоносного вулкана. Она выжигала. Она палила. Она пожирала. И он с этим жил.

Грейнджер смотрела на него, на его мокрые щёки, на глаза, полные самого искреннего раскаяния. Смогла бы она признаться? Смогла бы? А после наблюдать, как по твоей вине человек медленно и мучительно умирает. Смогла бы?

Её трясло. Они оба, как осиновые листочки на ветру. Брошенные на произвол Судьбы. Тщетно пытающиеся найти пристанище. Побороть своих демонов. Научиться жить. Ни сейчас, ни потом, никогда она не оставит его один на один с этой болью. Потому что отчего-то знала: она единственная, кому он смог довериться.

— Драко, посмотри на меня, — она взяла его лицо в ладони, вытирая большими пальцами влагу с кожи. — Ты держался, сколько мог. Слышишь? Держался! Никто не посмеет винить тебя в том, что в какой-то момент боли стало слишком много. Драко, — она плакала, давилась, как и он, солёными слезами. Потому что больно. Очень больно за них обоих. За их молодые истлевшие души. — Драко, ты не мог вынести её всю. Не мог.

Крепкие объятья. Неприкрытые эмоции. Оголённые чувства. Всё напоказ. Всё без оглядки Друг для друга.

— Я, — Гермиона немного отдалилась, вытирая рукавом толстовки щёки, — если ты позволишь, стану тем человеком, который никогда тебя не обвинит. Потому что оно, — она положила его руку к себе на грудь, туда, где колотилось сердце, — оно верит в твою невиновность. Поверь и ты, Драко, — шёпотом.

Лбом она упёрлась в его подбородок, еле слышно моля его простить себя.

В гостиной небольшого деревянного дома, окружённого горами и лесом, стояли двое. Отныне их души переплетены тонкими нитями, которые зародились ещё тогда, когда в марте девяносто восьмого года их тела терзали клинки-близнецы пуская в кровь Тьму.

Тьму, которая чуяла себя в другом. Тьму одну на двоих.

* * *

Наколдованная ёлка была сносной. Немного кривые ветви и редкие иголки. Но это совершенно не портило картину этого Рождества. Самодельные украшения, которые Гермиона трансфигурировала из салфеток, случайно оказавшихся на нижней полке в кухонном шкафчике, вызывали детскую наивную улыбку на лицах у обоих волшебников. Гирлянду они сняли с окна. Теперь картина была практически полной.

В компании новой бутылки огневиски на журнальном столике теперь стояла тарелка с сыром, горячими бутербродами и чипсами и плитка чёрного шоколада. Всё, что им удалось найти в праздничной Кортине. Но, наверное, этого было достаточно, чтобы крепкий и слишком горячий вкус огневиски стал приятным и вкусным.

Поленья в камине, который спрятался от Гермионы за массивным креслом у стены, тихо потрескивали, наполняя комнату уютом. Хотя Драко и Гермиона сейчас практически в нём не нуждались. Они удобно устроились на диване, укрытые вязаным пледом. Грейнджер сидела, облокотившись о боковую спинку, сложив ноги на бёдра Малфоя. Одной рукой он гладил её колени, а второй держал стакан.

Прошло уже несколько часов после того, как Драко и Гермиона полностью открылись друг другу. Это было хорошо. Говорят, ожидание удара всегда страшнее самого удара. От этого сейчас по телу расползалась приятная нега. От этого было легче дышать.

Теперь разговоры были тихими, немного менее эмоциональными, но пока всё такими же больными. Каждый из них чувствовал острую потребность в том, чтобы вылить всё наружу. Выскрести, выпотрошить.

Драко много говорил о прошлом. Говорил, как пытался исправить последствия собственной слабости, а Гермиона только крепче сжимала его плечо, снова давая ему понять, что она рядом.

— Ты поэтому стал целителем?

Разговоров о профессии Драко в волшебном Лондоне была уйма. Каждый строил свои догадки о причинах выбора наследником Малфоев такой стези.

— Знаешь, я об этом задумывался ещё раньше, — Драко сделал маленький глоток огневиски, а после закинул в рот кусочек сыра. — Но, в конце концов, решающим стало проклятье мамы. Она всегда говорила, что у меня есть хорошие задатки целительства. И я решил…  что последую этой дорогой.

Он нахмурился. Рассказать обо всём было лишь малой частью. Чувство вины так быстро не уходит. Оно томится, выжидая самого уязвимого момента для удара. Гермиона снова сжала его плечо, отчего его губы дрогнули в мимолётной улыбке.

Он повернулся, встречаясь глазами с Гермионой. После поднял руку и провёл костяшками пальцев по её острым скулам.

— Ты такая красивая. Всегда была красивой, ещё со школы.

Гермиона широко улыбнулась.

— Неужели? Мне казалось, тогда ты был абсолютно другого мнения, — теперь улыбался Драко.

— Я был глупым маленьким засранцем.

— А сейчас ты умный и большой.

Драко сощурил глаза, ожидая продолжения, но Грейнджер молчала и лишь лукаво улыбалась.

— Но всё такой же засранец.

Она не успела и пискнуть, как оказалась прижатой к дивану большим тёплым телом. Огневиски расплескался, намочив её футболку. Драко щекотал её рёбра, приговаривая при этом:

— У тебя есть одна попытка, чтобы забрать свои слова обратно.

— Ни за что!

Звонкий смех слышался впервые в этих стенах. В этот волшебный момент в этой самой комнате всё вдруг стало правильно. Как должно быть. Казалось, эти двое смогут залатать свои глубоки раны благодаря доверию друг к другу. Благодаря важным словам, сказанным в нужный момент, благодаря лёгким касаниям, мимолётным искренним улыбкам. Благодаря тому, что так вовремя оказались в жизнях друг друга.

Немного успокоившись, Драко вдруг спросил:

— Ты помнишь, когда твоя Тьма проснулась?

Гермиона застыла. Конечно, она это помнила. Это был май две тысячи третьего года. Тёплый солнечный день, такая же тёплая ночь, которая омрачалась дикими кошмарами и вывернутыми наизнанку органами.

— Да, двадцать…

— Второго мая.

Грейнджер громко выдохнула. Откуда… ?

— Откуда ты знаешь?

Малфой улыбнулся краешком губ, будто это событие было приятным в его жизни. Едва ли.

— В этот день я вернулся в Англию. Предположил, что мы оба почувствовали это.

Он игрался с её волосами, перебирая шоколадные локоны пальцами, пока Гермиона переваривала эту информацию. Вот же. С самого начала было решено будущее, которое рано или поздно свяжет их двоих. И от осознания этого мотыльки внутри только сильнее бились крыльями о рёбра.

Столько лет они были рядом, и ни она, ни он даже не догадывались, что рядом была такая необходимая панацея. Что рядом был тот, кто бы понял. Кто бы поверил.

Она смотрела на него, практически не моргая. Не веря в свою удачу. Никогда бы она не могла подумать, что найдёт своё спокойствие в этом мужчине, но с каждым днём это подтверждается всё больше.

— Иди ко мне.

Гермиона не медлила. Пересела к нему на колени, сразу обнимая за плечи. Он гладил её по спине, второй рукой зарываясь в волосы, массируя кожу.

— Спасибо, Гермиона, — шёпотом в самые губы.

Мягко, тепло, по-настоящему. Он благодарил, наверное, за шанс, который она ему подарила. Шанс быть понятым и прощённым.

Его язык легко коснулся её нижней губы, прося разрешения. И она разрешает, приоткрывает губы шире, сталкиваясь с его влажным языком. Руки напрягаются, жёстче цепляясь за тёплое тело. Поцелуи глубокие, мокрые. Такие нужные.

Драко крепче обхватывает Гермиону за талию, второй рукой придерживая её бедро.

— Как насчёт горячего душа?

Они оба уже давно забыли, каково это: стоять под горячими каплями. Но сейчас это казалось самым идеальным решением.

Гермиона что-то промычала ему в рот. Драко принял это за согласие и направился в ванную, которая была, к счастью, совсем рядом. Такое же дерево и лишь стеклянная перегородка, к которой он теперь прижимал Гермиону, задирая её промокшую от огневиски футболку.

— Магия, воспользуйся магией, Драко.

Два щелчка — и они обнажены. Хотелось быстрее оказаться во власти друг друга. В таких необходимых крепких объятьях, в необходимых чувствах, что рождались где-то глубоко внутри, наперекор угольному мраку. Это рождало огонь и безумие.

Горячие струи полились тоже по щелчку пальцев опаляя голую кожу. Грейнджер шикнула, но лишь сильнее прижалась к Драко.

— Твоя задница в джинсах может запросто свести с ума, ты знаешь это?

Гермиона улыбнулась ему в рот.

— Сейчас на мне нет никаких джинсов…  а-ах.

Драко больно укусил её за мочку уха.

— И это охуенно, Грейнджер, потому что я больше не намерен терпеть.

Он опустил её на ноги, рывком разворачивая лицом к стеклянной перегородке.

— Я так блядски хочу тебя.

Мужские ладони по-собственнически разгуливали по мокрой горячей коже, сжимая талию, обводя грудь. Драко сжал соски, оттягивая их немного, вызывая новый стон Грейнджер. Сладкий протяжной стон.

Его возбуждение твёрдо упиралось ей в поясницу, и Гермиона, дразня, тёрлась о него. Его правая рука неожиданно опустилась к промежности, проводя средним пальцем по мокрым складкам.

— Драко…

— Да мне, блять, сносит крышу от того, какой ты становишься для меня, Грейнджер.

Он, раззадоривая, медленно водил пальцами по складкам, еле-еле касаясь клитора, второй рукой всё так же сжимая её упругую грудь. Слишком медленно, слишком тягуче.

Гермиона подалась назад, но он отпрянул, продолжая эту пытку. Руки Гермионы уже вырисовывали узоры на запотевшем стекле. Ей хотелось большего. Хотелось, наконец, почувствовать его внутри. Ведь она, как и он, сходила с ума от одного осознания, насколько сильным было его желание.

— Малфой, трахни меня! Сейчас же!

Хриплый тихий смех. Он пристраивает головку к её входу, водя по складкам. Но терпение обоих уже на пределе. Драко входит не спеша, наслаждаясь огнём внутри Гермионы. Рука с груди перемещается на стекло рядом с маленькой женской ладошкой. Разводы на запотевшем стекле говорят лишь об одном: этим двоим сейчас чертовски хорошо.

Толчки не быстрые, плавные. Они наслаждаются друг другом. Телами. Ощущениями. Этим моментом. Этой жизнью. Пока это ещё возможно.

Горячий пар обнимал, заставляя дышать глубже и реже.

— А-ах, блять, как хорошо, Драко…

Его средний палец рисовал круги на возбуждённом клиторе, приближая Грейнджер к разрядке. И она кончает, стоит ему немного ускорить толчки и прошептать на ухо, как он хочет услышать её стон.

Драко толкается жёстче, набирая скорость. Внизу уже зарождается приближающийся оргазм. Ещё немного и он следует за Грейнджер, крепко прижимая её спиной к своей груди.

— Ты мой Рождественский подарок, Гермиона, — губами у самого уха.

— Как и ты мой, Драко.

Глава 12

— Почему ты их прячешь?

Гермиона невесомо водила по его бёдрам, еле касаясь подушечками пальцев прохладной кожи. Только теперь она могла видеть каждый шрам от кинжала, который заставлял его чувствовать невыносимую боль и переживать нечеловеческие страдания. Лишь на минуту он потерял бдительность, забыв о маскирующих чарах после ванной, и этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона успела всё увидеть. Он лишь тяжело вздохнул, поняв, что теперь абсолютно не было смысла скрывать. Не после того, как весь он стал открытой книгой перед ней.

— Это напоминает мне о моей слабости.

Грейнджер остановила движение пальцев и подняла на него свой взгляд. Несколько секунд она изучала его лицо. Потом подняла предплечье, демонстрируя ему свой шрам. Уродливую надпись, которая долгое время отравляла ей жизнь. Которая заставляла ощущать себя чужой, испорченной, неправильной. Белёсые буквы чётко читались в свете рассветного солнца. Лучи пробивались сквозь острые пики, легко прорываясь в панорамные окна.

— Этот шрам напоминает о моей силе.

Драко свёл брови к переносице.

— Ты должен был сказать именно это, Драко. Знаешь, почему? — он махнул головой. Почти незаметно. — Если бы эти шрамы были свидетельством твоей слабости, они бы гнили вместе с тобой в земле.

Гермиона поднесла свою руку к его бедру, как бы сравнивая их отметины.

— Это доказательство, Драко, что мы смогли преодолеть боль. Что заставили себя жить. Не забывай об этом, — Гермиона мягко улыбнулась, а после оставила несколько поцелуев на его бёдрах.

— Окклюменция помогает мне не забывать главного, Грейнджер, — он сжал подбородок двумя пальцами, поворачивая её лицом к себе. — Кто я такой после всего, что пережил.

Грейнджер нахмурилась. По всей видимости, она вовсе не понимала, о чём именно он говорит.

— Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, окклюменция помогает тебе контролировать…

— Да. Контролировать Тьму. Это не всегда получается, но в большинстве случаев я держу её на поводке. Ты разве так не делаешь?

Это было не очень приятно. Гермиона совершенно не обладала окклюменцией, какой бы прилежной и талантливой школьницей она не была в прошлом. Некоторые вещи ей так и не удалось освоить. Окклюменция была в этом списке.

— Нет, я… я не…

Драко резко поднялся на локтях, встревоженно смотря ей прямо в глаза.

— Ты не владеешь окклюменцией? Тогда как ты…  — он не говорил, практически кричал. — Только не говори, что болиголов это единственное, что ты предпринимаешь.

— О, — Гермиона часто заморгала, — в основном я просто терплю. Бег, тренировки, любая физическая активность помогает. Но если накрывает, да, я просто…

— Я могу тебя научить. Уверен, для тебя это не составит никакой…

— Я пыталась, — Драко застыл с приоткрытым ртом. — Пыталась. Ещё во время войны. У меня не получилось. Теперь это тем более невозможно, не после того, что устроила в моей голове Беллатриса.

Гермиона взмахом руки наколдовала в воздухе циферблат. Часы показывали 06:06. Грейнджер хмыкнула.

— Через час я должна быть в Аврорате, — Гермиона не хотела продолжать начатую тему. Слишком много было сказано за прошедшие сутки. Драко не противился. Ещё несколько секунд он хмурился, а после притянул Гермиону к себе.

— Говорят, если видишь зеркальное время, это значит, что кто-то с того света хочет связаться с тобой.

— Да? И кто так говорит?

Он улыбнулся.

— Мама всегда так говорила.

Грейнджер положила ладонь ему на лицо, мягко улыбаясь. Возможно, он был прав, и кто-то действительно пытался с ней связаться. Например, чтобы сказать ей, какой идиоткой она была, ведь Грейнджер совершенно забыла, что должна была вчера вечером увидеться с Гарри. Она была уверена, Поттер отправил ей не одного патронуса или письмо, но защитные чары дома Драко не позволяли совам найти адресата, как, собственно и патронусу.

— Чёрт, Драко, мне правда пора. Гарри там, наверное, с ума сходит.

Малфой нехотя выпустил её из кольца собственных рук. Он драматично вздохнул, а после спросил:

— Вечером встретимся?

Гермиона сдержанно улыбнулась, собирая по спальне свои вещи. На тумбе рядом лежал портключ обратно в Лондон. Натягивая толстовку через голову, она схватила рукой портключ.

— Посмотрим, — лукавая улыбка и хлопок.

* * *

Рабочий день начинался сложно. Коридоры Министерства ещё толком не успели оживиться после рождественских выходных. Волшебники и волшебницы сонно сновали из отдела в отдел, не до конца понимая, за какие задачи им следует браться сначала, чтобы успеть со всеми важными отчётами уже к Новому Году.

Гарри не был в числе этих волшебников. Он нервно шагал по холодному камню, направляясь прямиком к собственному кабинету, где, как он надеялся, уже ждала его Гермиона.

Семь патронусов и три письма остались без ответа, а это порождало внутри сильное волнение. Прошлым вечером, как и каждый вечер в канун Рождества последние несколько лет, Гарри и Гермиона должны были встретиться и обменяться подарками, важными словам, крепкими объятиями. Всем, чего и так хватало в их обычной жизни. Но Поттер чувствовал некую вину каждый раз за то, что не проводит этот праздник с ней. Как бы Гермиона не уверяла его в том, что ничего плохого в этом нет, он видел тоску в её глазах, пусть и скрытую за самой ослепительной улыбкой, на которую Грейнджер только была способна.

Гарри разрывался. Это не было выбором в его жизни. Это были просто обстоятельства, которые в очередной раз им с Гермионой нужно пройти. Так он думал с самого начала. Теперь мысли Гарри всё чаще посещала идея сделать всё самому и поставить Грейнджер ультиматум. Он может ей помочь и должен это сделать. Как бы Гермиона не противилась этому.

— Мистер Поттер, доброе утро!

Миссис Эванс появилась перед ним неожиданно, вырастая будто из пола. Гарри быстро проморгался, а после ответил:

— Доброе утро, миссис Эванс. Чем обязан?

— Министр просил передать вашей помощнице записку с просьбой о встрече, но раз я встретила вас лично, могу пригласить вас в его кабинет самостоятельно. Вы свободны сейчас?

Гарри бросил мимолётный взгляд на дверь своего кабинета.

— Да, да, я свободен. Можем идти.

В кабинете Кингсли, как всегда после Рождества, пахло елью и дорогим алкоголем. Хотя он был не из любителей выпить, несколько бутылок отменного огневиски у него всегда имелось про запас. Он сидел в кресле у окна, а на столике рядом стояла чашка с ещё горячим чаем.

— Мистер Поттер, Гарри, проходи. Чай или кофе будешь? — Поттер кивнул в знак приветствия, протягивая свою ладонь и задерживая недолгий взгляд на чашке чая.

— Думаю, от чая не откажусь. Спасибо, — он сдержанно улыбнулся, переводя взгляд на Джорджию.

Когда они остались в кабинете одни, а на столике теперь стояло две чашки с чаем, Кингсли стал серьёзен. Лёгкая улыбка сошла с лица, а глаза были немного сощурены.

— Гарри, я никогда не принимал решений, в которых не был уверен, — Гарри кивнул. Конечно, это было так. Если бы Кингсли поступал опрометчиво, вряд ли бы они выиграли войну с такими минимальными потерями.

— Новая должность Гермионы, безусловно, заслужена ею. И я более чем уверен, что она прекрасно с ней справится. Но, видишь ли, я чувствую, что должен спросить у тебя, — Гарри напрягся, в то время как Кингсли не сводил с него глаз. Поттер знал, он ловит каждое его движение, — уместна ли моя твёрдая уверенность в этом вопросе?

Поттер замер. Что бы сейчас не имел в виду министр, Гарри не должен подавать виду, что его хоть на мгновение что-то озадачило. Хотя он не имел ни малейшего понятия, зачем Кингсли задавать такой вопрос.

— Министр, — Гарри откашлялся, — в любом случае, вся ответственность лежит на мне, но я полностью уверен, что Гермиона…

— Гарри, я не сомневаюсь в твоей самоотверженности, особенно в ситуациях, касающихся Гермионы. — Он многозначительно поиграл бровями, немного опуская голову. — Мой вопрос заключался в другом.

Гарри сглотнул. Он знал, что Гермиона не позволит себе лишних или чрезмерно привлекающих ненужное внимание вольностей. Знал, что Гермиона достаточно умна и профессиональна, чтобы справиться с новой должностью и не выставить английский Аврорат и в целом Министерство в плохом свете. Он знал, что Гермиона выжмет из себе запредельный максимум, чтобы показать всем и в первую очередь себе, на что она действительно способна. Гарри в этом не сомневался. Он не сомневался в Гермионе, и никто не должен был в ней сомневаться.

— Да, ты можешь быть уверен.

Наступила пауза. Бруствер недоверчиво сощурил глаза, отпивая горячий чай.

— Будь по-твоему. Но хочу, чтобы ты знал и помнил, — он отвернулся, ставя чашку обратно на блюдце. Большим и указательным пальцем он теребил маленькое фарфоровое ушко. — Неважно кем я прихожусь тебе сейчас: министром, начальником, старым другом или товарищем, с которым ты прошёл войну, но помни, что любой человек из этого списка готов тебе помочь. Тебе и твоим близким. Ты можешь идти.

Гарри молча встал, отряхивая брюки, развернулся в сторону двери и неспешным шагом направился к выходу. Он не спешил лишь потому, что ждал ещё каких-то слов. Как будто Кингсли сказал не всё, что хотел. Но тот молчал. Лишь звук шуршащих пергаментов доносился с его стороны. Эти несколько секунд стали настоящим раздольем для разгулявшихся мыслей.

Кингсли не стал бы просто так говорить такие вещи. И если он действительно что-то знал, то его слова Гарри были поистине самыми лучшими из всех возможных. Может быть, Поттер зря переживает? Возможно, кроме него ещё есть люди, которым не безразлична судьба Гермионы?

— Ей ничего не угрожает.

Слова были тихими, когда срывались с губ Кингсли, но громкими, когда доходили до ушей Гарри. Он не повернулся. Лишь поднял голову, чтобы также тихо сказать:

— Спасибо, Кингсли.

Она будет в безопасности.

* * *

— У тебя есть пятнадцать секунд, чтобы объясниться.

Гарри был спокоен. Только снаружи. Внутри бушевал ураган. Он застал Гермиону около своего кабинета.

— Я не маленькая девочка, Поттер. Прекрати. Я была не одна, но…  извини, что не предупредила.

Поттер нахмурился.

— С кем ты была?

Гермиона еле заметно улыбнулась. Но эта улыбка была настолько не свойственна ей, что не осталась без внимания друга. Он вздохнул.

— Я всё расскажу тебе, если мы сейчас пойдём позавтракаем. Умираю с голоду.

Она улыбнулась ещё шире, заставляя губы Гарри растянуться в ответ.

— Хорошо, дай мне минуту. Проверю, нет ли важных писем.

Гарри подошёл к письменному столу, просматривая пергаменты. На одном из них он вдруг застыл.

— Завтрак придётся отложить. Крэгга поймали, он уже в допросной.

Его глаза потемнели, а челюсти с силой сжались. Так бывало всякий раз, когда Гарри начинал злиться. Это было в любом случае непозволительно, но преступник, которого наконец, удалось поймать, стоил каждой капли злости и ненависти аврора или волшебника.

Гермиона моментально изменилась в лице. Прежнюю радость и лёгкость сдуло, как карточный домик. Сейчас она должна стать первоклассным аврором с богатым опытом подобных допросов. Сейчас она должна показать все свои умения. Это было важно.

В допросной комнате было душно и влажно. Преступник, которого вылавливали по всей Шотландии в течение последнего месяца, будто сам приплыл в руки, нелепо засветившись в Лютном переулке. Тактика Поттера, рассчитанная на неравнодушных волшебников, подкупаемых несколькими галлеонами, работала на ура. Теперь все были заинтересованы в том, чтобы докладывать в Аврорат о каждой подозрительной личности, появившейся в подобных местах.

Томас Крэгг — ублюдок, искалечивший уже пять жизней. Все его жертвы — это молодые волшебницы. Первоначальная мотивация преступления — изнасилование с тяжкими телесными повреждениями. Вторая — абсолютно больная. Крэгг — несостоявшийся целитель-хирург. Все свои знания, полученные на протяжении нескольких лет, он применял на измученных полумёртвых девушках.

Лицензию он не получил, потому что недостаточно качественно выполнил поставленную задачу на экзамене. Шов был неровный, а кровотечение остановлено недостаточно, чтобы организм пациента находился не в критическом состоянии.

Не трудно догадаться, что принимающей экзамен оказалась молодая целительница. Это была первая жертва. Фиону нашли спустя две недели. По всему её телу были глубокие надрезы, зашитые чёрной хирургической нитью. Глаза, рот, нос, любые отверстия — всё было зашито. Авроры были уверены — психопат шил на живую. С остальными девушками история была идентичной.

Многочисленные раны, ссадины, порезы, швы. От подобной картины глаза Гарри наливались кровью всякий раз, когда не удавалось выйти на след этого психопата. Что-что, а прятаться ублюдок умел хорошо.

Но ничто не бывает вечным. Теперь он сидит в тесной комнате, окружённый аврорами. Гарри опёрся руками о железный стол, громко дыша. Он ворвался в допросную с грохотом, сразу впечатывая свой кулак в скулу Крэгга. Гермиона зашла не спеша. Она обошла стол, становясь напротив Томаса, бедром опираясь о металл. Прадфут и Хопкинс также присутствовали на допросе. Первый по ходу допроса заполнял отчёт, Хопкинс стоял у двери. В это же время Кингсли наблюдал за происходящим через скрытое окно.

Грейнджер взяла допрос на себя. Поттер был слишком эмоционален для подобного кадра. Его допрос ограничился бы кулаками и громкими матами. Им же нужно было узнать, где сейчас находится шестая жертва. Вероятно, ещё живая, потому что основной покупкой Крэгга в Лютном стала чёрная хирургическая нить.

Прадуфут пытался что-то мямлить о должностных инструкциях авроров на допросе, но был быстро заткнут немым взглядом Поттера. Кингсли был прекрасно осведомлён о всех методах. Мало того, сейчас он это полностью одобрял.

Гермиона оттолкнулась от стола, с грохотом выдвигая металлический стул и усаживаясь напротив Томаса. Она говорила ровно.

— Тебя ждёт пожизненное или смертная казнь. Или то, или другое. Но в любом случае в Азкабане.

Ублюдок напротив лишь осклабился, показывая свои прогнившие зубы. Его русые волосы были сальными у корней, оттого паклями спадали на лоб. В голубых глазах не читалось ничего, кроме безумия и жестокости.

— Знаешь, что нас больше всего интересует, Томас? — голос Грейнджер сочился ядом. — Пойдёшь ты на смерть, как мужик, или будешь ныть, как сопляк? Он, — Гермиона указала большим пальцем себе за спину, где стоял Поттер, — за смертную казнь.

В глазах преступника на мгновенье промелькнула непонятная эмоция, после чего он еле заметно коснулся пальцами своей левой руки.

— А я за то, чтобы тип вроде тебя прожил до-о-олгую жизнь с выбитыми зубами и выпотрошенными кишками в вонючей камере Азкабана, где тебя будут жарить до тех пор, пока твоя задница не застынет в вечном зевке. — Гермиона скривила губы, выплёвывая каждое слово в лицо животного, что сидело напротив. — Не представляю, какой вариант ты предпочтёшь, но Гарри — парень великодушный. Он даст тебе выбор, если ты избавишь Аврора от долгого расследования и всё расскажешь прямо сейчас. Без лишних выбитых зубов.

Крэгг поднял на неё глаза, оголяя покоричневевшие зубы.

— Отсоси мой член. Ты будешь следующей в моём списке, крошка, — сказал он, откидываясь на спинку стула. Руки его всё так же лежали на столе.

От сказанного Гарри не выдержал. Он ринулся к столу, плечом задевая Гермиону. Громкий звук удара ладонью по металлическому столу заставил дёрнуться всех, кроме Грейнджер. Она нечитаемым взглядом изучала ублюдка.

— У тебя есть одна попытка, сволочь. Говори! — крикнул Гарри.

— Зря стараешься. Я не скажу вам ни черта. Можешь выбить мне все зубы, разбить лицо или отбить печень, мне посрать.

Грейнджер всегда отличалась особой внимательностью на подобных допросах. Её основной задачей было не выбивание информации, а поиск уязвимых точек, которых у подобных сволочей было предостаточно.

Кто-то мог искусно терпеть боль, но при малейшем упоминании голода выдавал всю информацию как на духу. Кого-то пытали временем, кому-то достаточно было лишь пригрозить. Крэгг же явно боялся лишиться своей индивидуальности, своего предназначения, которого так тщетно добивался таким извращённым способом.

Его руки не тряслись, как у многих. Пальцы были длинными, кисти аккуратными. Гермиона могла поспорить, что он гордился своими руками, оттого так сильно желал стать целителем. Такие люди, как он, могли вытерпеть любую пытку, если его главное орудие будет нетронуто. Он тщательно пытался это скрыть. Но дёрнувшаяся цепь на его запястьях в момент, когда Гарри ударил рукой по столу, уже сказала Гермионе о многом.

Она неторопливо встала из-за стола, отодвигая Гарри в сторону. Подошла к Томасу, рывком разворачивая его стул к себе. Праудфут и Поттер теперь стояли за ним, а рядом в воздухе завис пергамент и перо. Толстое дорогое перо с охренительно острым золотым наконечником.

— Будь моя воля, Крэгг, я бы оторвала тебе башку прямо сейчас. Но, видишь ли, я слишком внимательна, чтобы так просто лишить тебя страданий. — Томас напрягся, кривя губы.

Для того, что произошло дальше, понадобилось три секунды. Первая. Грейнджер хватает зависшее в воздухе перо. Вторая. Несильный замах и сила Тьмы, что таилась в каждом нервном окончании. Третья. Она проталкивает остриё глубже, оказываясь слишком близко к ублюдской роже.

— Теперь ты абсолютно бесполезен, мразь.

Гарри дёрнулся с места, подбегая к ним двоим. В его глазах удар пришёлся прямо в сердце. Он резко повернулся к Грейнджер, хватая ту за плечи.

— Аврор Грейнджер! — он всматривался в глаза, которые вот-вот намеревались почернеть. Его крик не подействовал ни на йоту. Её взгляд устремлялся ему за плечо.

Позади него послышались тяжёлые мужские хрипы. Гарри отпустил Гермиону и медленно развернулся. Теперь, оказавшись совсем рядом, картина нарисовалась куда более драматичной. Перо торчало где-то в углублении под левой ключицей. Ровно в точке сплетения плечевых нервов.

Грейнджер была способна на всё. На многое, чего Гарри иногда даже боялся. Но сейчас она нанесла удар, точно осознавая все последствия. У неё не было намерений его убить или просто сделать больно. Несколькими секундами ранее Аврор Грейнджер сломала преступника один точным ударом. Ублюдку парализовало всю левую сторону. Он действительно стал абсолютно бесполезным. В своих собственных глазах. Ведь Томас Крэгг был левшой.

Грейнджер рванула вперёд.

— Гермиона!

Гарри закричал, пытаясь достучаться до неё сквозь чернеющую пелену, снова удерживая её за плечи, но Грейнджер уже не откликалась. Нутро закипало. Вены нагрелись от быстрого потока чёрной смолы, сердце ускорилось, выпрыгивая из груди.

Гарри схватил подругу за руку, выводя её из допросной. Холодный воздух коридора хлестнул по щекам, отрезвляя на мгновение. Гермиону накрывало. Волнами, приступами.

— Гарри, что-то не так. Со мной, — она сглотнула, во рту сухо, — со мной что-то не так.

На руках уже чернели полосы, а ладони грелись от магии.

— Тебе не стоит так выбегать за мной. Они могут что-то заподозрить.

— Мне плевать. Что мне сделать, Гермиона? — он всматривался в её лицо, надеясь найти там подсказки к действиям, потому что сама Гермиона едва ли была способна внятно ответить.

Внутри зарождалась огромная, смертоносная ненависть. Злость. Желание разрушать. Убивать. Это чувство на одно лишь мгновение показалось слишком знакомым. Воздуха, казалось, было слишком мало. Глубокие вдохи не помогали, а лишь усугубляли ситуацию.

Две недели.

Уже две недели Гермиона не принимала болиголов. Внутренности скрутило, заставляя Грейнджер согнуться пополам. Изо рта вот-вот могло послышаться рычание. Боль смешалась с адским желанием крови. Ей нужно срочно что-то делать. Мысли путались, тело не слушалось, а язык заплетался.

Но она обязана была найти в себе силы, чтобы назвать единственного человека, кто мог бы ей сейчас помочь.

— Драко. Гарри…  мне нужен Малфой.

Глава 13

Сознание мутнело. Чёрная пелена, застилающая белки, коварно пробирающаяся к глубоким зрачкам, вдруг обожгла. Гермиона крепко зажмурилась, стараясь прекратить это жжение. Голос Гарри звучал будто из тоннеля. Слов не разобрать. Лишь короткие прикосновения к плечам и рукам говорили о том, что он всё ещё рядом и пытается ей помочь.

Но Драко пока был единственным человеком, о котором она могла сейчас думать. А точнее болиголов, который, Гермиона очень надеялась, он обязательно возьмёт с собой, когда получит сообщение Поттера.

Горло начало саднить, вынуждая Грейнджер задыхаться в новом приступе сухого кашля. Лихорадочные вялые движения, сухость во рту, затуманенный взгляд и чертовски сильное тёмное желание, заволакивающее остатки разума. Всё это Грейнджер уже проходила. Совсем недавно, когда пыталась спрятать себя от надоедливой публики, желающей пожать ей руку в честь получения новой престижной должности. Всё это повторяется вновь, лишь только желание тлеет с новой силой.

Кулаки больно сжимаются, ногти впиваются в мягкую кожу, оставляя после себя кровавые полумесяцы. Ей нужно держаться. Ещё немного продержаться, пока Драко не аппарирует в Министерство. Желательно бы прямо в этот коридор.

Снова кашель. Лающий, громкий, режущий.

— Гермиона, что… твою мать, что это? — голос Гарри эхом проникал в сознание.

Нечёткий взгляд на пару секунд сфокусировался на ладонях. После кашля они все были в чёрной жиже. Та извивалась, струилась, обжигала. Расползалась по гладкой коже огромными пятнами, не желая покидать свою обитель. Грейнджер зарычала. Тьма внутри зарычала.

Действовать. Им обеим срочно нужно было действовать. Магия зарождалась сразу огромным комом. Лавиной, способной снести всё к чертям на своём пути. Дыхание участилось, а сердце уже ломало рёбра изнутри быстрыми и сильными ударами.

— Каково это, мисс Грейнджер? — отголоски знакомого голоса вонзались стрелами, выволакивая из воспалённой пучины то ли воспоминаний, то ли галлюцинаций.

Гермиона дёрнула головой. Вокруг никого не было. Только снег. Холодный снег, который слишком быстро таял под горячими ладонями. И платье. Чёрное, бархатное. Коридор Министерства вдруг испарился, растаял под гнётом растущей боли где-то в районе грудной клетки.

— Испорченная…  — голосом сзади.

Грейнджер резко разворачивается. Каштановые кудри больно хлестают по лицу. Никого.

— Гнилая…  — голосом сбоку.

Снова никого. Слева, справа, за спиной. Вокруг лишь снег и темнота. А платье, которое неясным образом оказалось сейчас на Гермионе, уже было мокрым и холодным по колено.

— Кто…  кто здесь? — вопрос звучит в пустоту. На него нет ответа, потому что рядом, кроме страха и чужого, но знакомого голоса, никого нет. — Гарри? Гарри, где ты?

Ещё немного и из глаз польются горячие слёзы. Настолько потерянной сейчас была Грейнджер. А чернота внутри бурлила, шипела и выплёскивалась через край, вынуждая Грейнджер рычать от боли и разрывающего желания убивать.

— Покажи…  настоящую свою сущность…

— А-а-а-а, — больной безумный крик, чтобы вновь остаться один на один с собственным страхом.

— Грейнджер! — тяжелая рука хватает за предплечье, больно сжимая.

Гермиона реагирует моментально. Тьма внутри реагирует моментально. Достаточно секунды, чтобы схватить и притянуть так близко, чтобы почувствовать запах. Родной запах, который сейчас кажется каким-то далёким и ненастоящим. Нет. Ей хотят навредить, Грейнджер не может этого допустить.

Крепко сжимая чужую плоть, Гермиона рывком оказывается сверху, нависая над человеком без лица. Но её это вовсе не смущает. Чувство опасности смешалось с диким желанием забрать чужую жизнь. Это было необходимостью. Потребностью.

Хотелось выпотрошить, разорвать, раскромсать. И не было важно, какое лицо будет у её жертвы. Для Грейнджер это не более чем добыча. Глухой рык вырывается чёрной жижей изо рта. Руки сильнее сдавливают, позволяя пальцам с хрустом сомкнуться вокруг крепких запястий. Добыча сопротивляется, пытаясь скинуть её с себя.

Вокруг слышится гул голосов, шорохи, хлопки. Она чувствует, как тепло чужого тела возникает с разных сторон. Их много. И все они хотят причинить ей вред. Их всех нужно убить. Каждый из них заслужил самой мучительной смерти. Стоит лишь позволить ей. Грейнджер глубоко вдыхает. Новая порция кислорода несётся по трахее едким ядом. Просачивается в альвеолы, разгоняя реакцию до выделения грёбаного адского пламени в лёгких. Казалось, ещё секунда и из глотки вырвется огонь — такая сила зарождалась внутри.

— Гермиона! — голос рядом. Такой родной, что на секунду отвлекает.

Что она делает? Что происходит? Больно, чертовски больно.

И снова чернота. Она всё делает правильно. Чужие руки обнимают сзади, тесно прижимая тело Гермионы к твёрдой груди.

— А-а-а! — с диким криком она уворачивается и опечатывает кулак в место, где должно было находится лицо.

Вместо этого кулак с треском проваливается в тёмное пятно. Но Грейнджер не останавливается. Беспорядочные удары руками хоть и были таковыми, но сила позволяла Гермионе чувствовать своё превосходство. Кто-то наваливается сзади. Снова этот запах. Он манит и выволакивает наружу, прося, нет, умоляя выплыть на поверхность.

Но в глубине, здесь, в пучине, хорошо. Здесь легко совершать те вещи, от которых там, сверху, внутри всё холодеет. Грейнджер снова кричит. Глаза застилает чёрная жижа, она стекает по щекам, губам и подбородку. Сила множится, вовлекая и маня.

Пощёчина. Хлёсткая. Ледяная. И всё замирает. Голоса затихли, гул прекратился. Только маленький проблеск света сочился где-то далеко. Гермиона сжала кулаки, пока к ней приближался силуэт с чёрным пятном вместо лица.

— Открой рот, Грейнджер, — приказ, команда или просьба? В любом случае этому хотелось подчиниться. Что-то до боли знакомое пробежалось змейкой по позвоночнику. Что-то с чем Гермиона определённо сталкивалась раньше. Этому голосу можно доверять? Сердце упорно стучало «да» пока внутренности жгло от желания прикончить.

Короткий импульс от нежного прикосновения холодных пальцев к мокрой щеке пронёсся в мозгу чередой электрических разрядов.

— Доверься мне, — шёпотом. Таким громким, что барабанные перепонки были готовы лопнуть.

Открыть рот было несложно. Сложным оказалось проглотить горькую жижу, которая лилась по глотке раскалённым железом. Новый крик вырвался из горла, смешиваясь с булькающими звуками оставшегося зелья. Это был болиголов. Знакомый вкус вернул Грейнджер в настоящую реальность.

Стоило моргнуть несколько раз, чтобы увидеть перед собой лица вместо тёмных пятен. Драко склонился над ней, держа Гермиону за затылок. Рядом на коленях стоял Гарри с заплывшим глазом и покрасневшей скулой.

Всё болело. Пекло. Тянуло.

— Что…  — говорить сложно, — что произошло?

Веки с каждой секундой становились всё тяжелее и тяжелее. Стало трудно различать слова, а Драко что-то говорил. Гладил мокрые щёки и говорил. Но Гермиона не различала слов. Только кивала, пока, в конце концов, всё не потемнело окончательно.

22 декабря 2006 года

Хотелось вдохнуть побольше воздуха. Горячие ладони легли на заснеженное ограждение, заставляя снег быстро таять, оставляя после себя лишь лужицу. Таковой чувствовала себя Гермиона. Собственное поведение вдруг вызвало усмешку. Она опустила голову, коря себя за слишком бурную реакцию, как вдруг сзади послышался шорох.

Гермиона быстро развернулась. В проёме балконной двери стоял мистер Праудфут. Он нервно теребил бокал с левой руке.

— Здесь занято, мистер Праудфут. Поищите себе другой балкон.

У Грейнджер не было настроения церемониться с этим человеком. Более того, становилось слишком сложно контролировать свою недружелюбность по отношению к нему. Его толстые очки запотели, медленно сползая по жирной коже. Это вызывало ещё больше отвращения.

Он выдавил нервный смешок, отчего Грейнджер впилась в него слишком острым взглядом. Праудфут не дрогнул. Лишь сделал шаг вглубь балкона, всё так же теребя ножку бокала.

— Каково это, мисс Грейнджер? — он немного повернул лицо в её сторону, вздыхая в ответ на вопросительное выражение лица Гермионы. — Держать это в себе?

Отвернулся, выдавая своё превосходство. Он так считал.

— Держать в себе что? Раздражение в ваш адрес?

Гермионе следовало прикусить язык. Как бы сильно она не переваривала этого человека, общаться с допрашивателем в таком тоне было непозволительно. Неважно, какого аврорского ранга он был. Если Грейнджер хотела построить хорошую карьеру в Международной Ассоциации Авроров, следовало начинать уже сейчас: с терпеливости и уважения. К кому бы то ни было.

Праудфут хмыкнул и развернулся к Гермионе, засовывая руку во внутренний карман парадной мантии.

— Магию, — Гермиона напряглась. — Испорченную, гнилую тёмную магию.

Каждое слово острым копьём врезалось ей в грудь.

— Никто ведь не знает о вашем маленьком секрете, я прав? — всё внутри похолодело, когда Праудфут выудил из кармана маленький кожаный мешочек. Он перебирал мягкий свёрток в пальцах, не сводя с Гермионы ожидающего взгляда. Его зрачки расширились, а веки открылись настолько, что глазные яблоки готовы были выпасть из глазниц.

Резкая острая боль стрелой вонзилась в затылок, отчего Грейнджер крикнула и с силой зажмурила глаза. Всё вокруг стало затягивать тёмной дымкой, а Тьма внутри зарычала, вонзая острые когти в лёгкие. Сознание, живое и реальное, по капле покидало её.

— Каково же было моё удивление, когда я стал случайным свидетелем вашей минутной слабости. — его голос сочился ядом и важностью. Собственной гегемонией.

Мысли путались, шипели. Она напряглась, пытаясь найти в своих воспоминаниях хотя бы одну подсказку. В какой момент она могла проколоться перед ним? Где совершила ошибку? Как он узнал?

— Ох, мисс Грейнджер, не старайтесь. Я человек предусмотрительный и никогда не действую в одиночку.

Он сильнее сжал мешочек, впиваясь пальцами в потёртую кожаную ткань, а Гермиона застыла. Её тело, мозг, сознание, казалось, больше ей не подчинялись. Она не была собой. Тьма шипела, вырывалась, ломала рёбра и разрывала мышцы, Грейнджер пыталась кричать, но рот не издавал ни звука.

Вся она была во власти этого грёбаного свёртка в руках ублюдка.

— Покажи мне себя. Настоящую свою сущность.

Контроль утерян. Тьма нехотя выползает из-под век, застилая глаза. Грейнджер же наклоняет голову в сторону, скалится и делает шаг к Праудфуту. Пусть она не в состоянии контролировать себя, даже Тьма в его власти, но заставить его бояться она ещё способна.

Можно заковать монстра в тысячи оков, заставить его сидеть на цепи в неволе, но никакие кандалы не способны лишить его природной сущности. Способности вызывать ужас и страх.

И ей это удаётся. Праудфут судорожно вытягивает мешочек перед собой, мельтеша им перед лицом Гермионы. Но она делает ещё один шаг, оказываясь очень близко.

— Стой! Стой, где стоишь! — истеричным криком.

— Ты воняешь страхом, Стэнли, — шепчет ужасом, холодя кровь.

— Привыкаю к ручному адскому псу, — заикаясь, проговорил Праудфут, всё ещё вытягивая мешочек перед собой. — Интересно, на что ты способна.

Гермиона рычит. Они обе. Но сделать что-то невозможно. Проклятье мешочка слишком сильно. Ублюдок действительно подготовился. Теперь вся её сила заперта вместе с каплей её крови в чёрной кожаной ткани.

Теперь уже стало неважным, как он узнал. Как смог добыть все составляющие, чтобы приручить Тьму Гермионы. Он это сделал. Делает сейчас и заставляет её подчиняться. Это вызывает приступ отвращения и ноющей боли. Пока Грейнджер не сопротивляется, боль притупляется, но стоит только подумать о борьбе…

— На колени.

Нутро клокочет, вырывается, ударяясь о стенки желудка. Чернющая жижа кипит в венах без возможности вырваться наружу. Гермиона скрипит зубами, разминает шею.

— Живо! — приказ отдан.

Она медленно опускается коленями на мокрый снег, не сводя с Праудфута взгляда. Взгляда, которым можно убить. Задушить. Снести голову или вырвать сердце. А он смеётся. Хохочет, не веря в происходящее.

— Охренеть! Я сделаю тебя своим цепным псом! — истеричный голос срывался, скрипя высокими прыгающими нотами. Он снова теребит мешочек, заставляя Грейнджер завыть от безвыходности ситуации. Здесь ей некому помочь. Даже Тьма её бессильна перед проклятым мешком.

Праудфут тем временем походит ближе, боязливо протягивая руку. Гладит по голове. Слишком мерзко. Грейнджер кривится, тщетно пытается увернуться от его прикосновений.

— Ты не в моём вкусе, девочка. Но твоё подчинение сводит с ума, — ещё несколько мерзких поглаживаний. — Думаю, на сегодня достаточно. Свободна.

Мешочек снова утонул в глубоком внутреннем кармане, а Праудфут моментально отскочил на несколько шагов назад. Резкий щелчок возвращает Грейнджер способность контролировать своё тело и сознание. Но внутри всё мутное, непроглядное. Разобраться в образовавшейся каше не просто сложно, а невозможно. Обрывки произошедшего минутами ранее ускользают, оставляя после себя влажные дорожки на щеках. Платье промокло, колени замёрзли.

— Мисс Грейнджер?

Мисс Грейнджер… мисс Грейнджер…  мисс Грейнджер.

Эхом по холодному воздуху.

— Вы не ушиблись? — мужская рука с толстыми неаккуратными пальцами.

Всё в тумане.

— Увидел… вы вышли… балкон…

Водоворот воспоминаний закрутил с бешеной силой, выбрасывая Грейнджер на берег новой реальности. Той, которую она видела впервые. Той, от которой внутри всё похолодело.

Рывок, как рывок аппарации, и Гермиона оказывается в собственной спальне. Сердце выскакивает из груди, а на кончике сознания вертятся утерянные воспоминания. Ей срочно нужно рассказать Гарри. Или Драко. Кому-нибудь.

Первая секунда. Она подрывается с кровати. Мысли раскалываются. Вторая секунда. Рваный бег на первый этаж. Осколки мыслей рассыпаются в хаотичном порядке. Но Грейнджер помнит. Она помнит лицо того, кто способен теперь её приручить. Третья секунда. Она кричит. Зовёт Гарри. Чувствует, ещё мгновение — и всё исчезнет, уплывёт, снова скроется от неё. И они не узнают никогда правды.

Поттер отзывается из гостиной, выбегая навстречу. Один шаг, чтобы оказаться в крепких объятьях и понять, что среди осколков осталось только одно воспоминание. Остальные она потеряла на пути к собственному спасению.

* * *

Они сидели в гостиной уже третий час. Разговаривать особо было не о чем. Единственной темой была Грейнджер, которая была в отключке всё это время и до сих пор.

Произошедшее в Министерстве для обоих было ужасным. Для Поттера, потому что он догадывался, что могло произойти. Для Малфоя — потому что он понятия не имел, что заставило Гермиону потерять связь с действительностью. Ему следовало научить её контролю, как бы сильно она не отнекивалась.

Молчание было натянутым, как струна. Одно неверное движение и она лопнет с резким неприятным звуком. Гарри вздохнул.

— Этот вздох должен был о чём-то мне сказать?

Он повернулся в сторону Драко. Тот сидел в кресле, держа в руке гранёный бокал с огневиски. Малфой определённо был в этом доме. И не один раз. Он чувствовал себя здесь комфортно, даже несмотря на то, что рядом сидел Гарри. Хотя их отношения уже давно перестали быть похожими на школьные, некая неуверенность и отстранённость всё же имела место.

— Полагаю, что нет.

Они уставились друг на друга. Драко отпил огневиски.

— Часто здесь бывал? — Поттеру было необходимо задать этот вопрос. Любопытство зудело в районе затылка, мешая сосредоточиться на настоящем.

Драко хмыкнул. Промолчал, отвернувшись к окну. Его взгляд стал серьёзным, нечитаемым. Гарри почувствовал, как воздух вокруг похолодел. Они оба достаточно сильно испугались за одного человека, который, как Гарри предполагал и даже был уверен, был очень дорог им обоим.

— Ты ведь знаешь, что произошло. Не так ли?

Повернувшись, Поттер споткнулся о серость глаз напротив.

— Я не уверен, — и это была чистая правда. Он предполагал. Возможно, даже догадывался. Всё, что он увидел в коридоре Министерства, было похоже на то, что они изучали годами ранее. Ему следовало обсудить это с Гермионой. — Почему она позвала тебя? Ты ведь знаешь, что с ней, не так ли?

Поттер вернул вопрос, стараясь в точности передать ту же интонацию.

— Я не уверен, — ответ был не оригинальнее повторного вопроса, только более ядовитым.

Гарри снова вздохнул, не отводя от Малфоя глаз. Следовало сложить в голове пазл. Малфой определённо бывал здесь раньше, и не один раз. Если Гермиона позволила этому случиться, значит, она ему доверяла. Если доверие и правда было, Малфой был в курсе. В груди неприятно кольнуло. Он считал, между ним и Гермионой нет секретов. Тогда почему она не рассказала? Почему сохранила связь с Драко в секрете? Но об этом потом.

— Она тебе рассказала?

— Сам догадался.

Да, Малфой был умён и сообразителен. Гарри даже не удивился. Что же. Они ступили на открытую дорогу, где можно было строить конструктивный диалог. Они оба переживали об одном человеке и общими усилиями могли ей помочь.

— Я предполагаю…  надеюсь, я ошибаюсь…  но…

— Поттер, рожай быстрее, — Малфой был на взводе. Как только Гарри начал говорить, тот придвинулся ближе, отставив стакан в сторону.

— Есть проклятие, ритуал, не знаю, как это правильно назвать. Оно может приручить то, что живёт в ней.

Малфой побледнел.

— Но я более чем уверен, что ошибаюсь. Это очень сложная штука, ингредиенты так просто не достать, да и узнать об этом из книг невозможно, — Гарри тараторил. Он хотел как можно быстрее произнести это вслух, чтобы поверить в собственные слова. Ему чертовски хотелось оказаться неправым.

— Как…  как об этом можно было узнать? Кто вообще об этом в курсе? — Драко повысил голос.

— Кроме нас с Гермионой только Рон и Джинни. Но никто из них не стал бы…  — Гарри поспешил добавить, увидев зарождающийся огонь в серых глазах. — Это действительно невозможно, Драко. Скорее всего, она просто потеряла контроль из-за допроса. Ублюдок Крэгг знатно взбесил её. Это моя вина, я должен был её контролировать.

— Гермиона сказала, что не владеет окклюменцией. Как она справляется?

Поттер сглотнул. Этот вопрос всегда стоял острым копьём между ними. Именно по этой причине Гарри так часто предлагал свою помощь. Лишь потому, что знал: Гермионе очень сложно справляться со своей Тьмой. Это ломает её снова и снова, заставляя переживать настоящий ад каждый раз. Он хмыкнул.

— Я херовый друг. Она не позволяет мне помочь ей. И по какой-то причине меня до сих пор это останавливает.

Драко снова взял в руку стакан.

— Но ты этого хочешь и готов?

Они оба знали, о чём идёт речь. Драко изучал вопрос Тьмы. Знал, что есть возможность помочь разделить боль, страдания. Тьму. На это способна чистая душа, не осквернённая тёмной магией. Поттер действительно подходил на эту роль.

— Чёрт возьми, ясно дело! — Гарри разозлился. — Я готов на всё ради неё. Она моя семья, Малфой.

Хотя у Драко не было цели злить Поттера, его реакция очень порадовала. Значит, у Гермионы есть шанс на лучшую жизнь. Она сможет взять контроль над чернотой, оставив пекло позади.

Вдруг со второго этажа послышался её крик. Она звала Поттера. Истошно так, с надрывом. Они оба рванули к выходу из гостиной, где Гарри уже ловил мокрую Грейнджер в свои объятья.

— Он знает, Гарри, он знает, — она кричала, рыдала, захлёбываясь солёными слезами.

— Кто знает? Что знает? Гермиона? — он держал её маленькое лицо в ладонях, вытирая большими пальцами мокрые дорожки.

— Он… он, — кто он? Это осколок воспоминания она потеряла. Но помнила, что он знал. — У него есть мешочек, Гарри. Она ему подчиняется.

Поттер отступил. Руки ослабли, ноги почти подкосились. Этого не может быть.

— Кто? Кто это, Гермиона? — он шептал, не в силах выдавить голос.

— Я не помню. Но…  — осколки впивались спицами, вынуждая жмурить глаза. Один из них вдруг заиграл воспоминанием. Приём. Рождественский приём. — Он был на приёме в Министерстве, Гарри. Он был там. Я с ним говорила.

Вдруг из-за Поттера вышел Драко. Его взгляд был потерянным. Он лихорадочно пробежал глазами по Гермионе, сдерживая себя, чтобы не накинуться на неё с крепкими объятиями. Грейнджер тем временем глубоко вдохнула. Они оба здесь. Рядом с ней. Сейчас ей нечего бояться. Сейчас им нужно решить, как действовать дальше, ведь ситуация была более чем опасной.

Успокоившись, они уселись на диван. Драко вернулся в кресло. Они говорили аккуратно, и Гермиона понимала, почему: Гарри не знал о них с Драко. Гермиона не корила себя за то, что решила оттянуть этот разговор. Но теперь, будучи в полной уверенности в своём доверии и чувствах к Драко, она, наконец, могла поговорить с другом.

Малфой же будто почувствовал это и вскоре попрощался с ними. Беззвучного «спасибо» хватило, чтобы на прощание получить его лёгкую улыбку. Вернувшись в гостиную, она присела рядом с Поттером. Тот опёрся локтями о бёдра, массируя большим и указательным пальцами переносицу.

— Гарри, — она нежно взяла его за руку. — Прогуляемся? Думаю, нам нужно поговорить. Точнее, мне есть что рассказать тебе.

Он не стал злиться. В конце концов, она обещала рассказать всё ещё утром, за завтраком. Он молча поднялся с дивана и направился к входной двери, слушая, как Гермиона медленно плетётся сзади.

Этот разговор определённо будет интересным, как бы сильно его не омрачали последние события.

Они справятся. Обязательно.

Глава 14

Снежные улицы Лондона дарили мнимое чувство спокойствия. Умиротворения. Гарри остановился у ближайшей лавочки, комкая рыхлый снег кончиком туфли. Его заплывший глаз и уже посиневшая скула выглядели куда ужасней на ярком свету.

Грейнджер поморщилась, сжимая ладонь в кулак. Тонкая кожа на костяшках больно натянулась. Она прекрасно понимала, отпечаток чьего кулака красовался на лице у её друга. Гермиона вздохнула и одним движением руки замаскировала ссадины и огромную гематому.

— Боевой раскрас совсем мне не идёт? — Гарри пытался пошутить, выдавив из себя искусственную улыбку.

Гермиона хмыкнула. Впервые за всё время дружбы между ней и Гарри ощущалось настоящее звенящее напряжение. Волнение и беспокойство Поттера можно было пощупать руками. Оно плотным пузырём обволакивало их обоих, лишая свежего воздуха и малейшего шанса на взаимопонимание.

Всё было до ужаса просто и очевидно. Гарри задыхался от собственной глупости и беспечности. Он надеялся, кажется, на какой-то случай, на удачу. Верил, что сложность и практическая невыполнимость даст им фору и преимущество. Даст им возможность никогда с этим не столкнуться. Но это уже случилось. И Гарри был дважды херовым другом, если позволил этому случиться.

Ритуал, или как его ещё назвать, заключался больше в исполнении, нежели в какой-то неизведанной магии. Ингредиенты мешка такого рода были не просто труднодоступными. Это были редчайшие артефакты на чёрном рынке, стоящие баснословных денег. Это стало им известно, когда, изучая древние фолианты в библиотеке на Гриммо, Гарри и Гермиона наткнулись на странный список ингредиентов, не подходящих ни для одного из известных им зелий. И хотя цель их поисков заключалась в том, чтобы найти хоть какую-то информацию о живущей в Гермионе черноте, эта страница отчего-то заинтересовала их.

Клыки убитого вампира, растёртый серебристый рог единорога, волосы Банши и кровь волшебника. Всё это походило на своеобразную куклу Вуду, ведь главной задачей такого мешочка было насильное подчинение. И только потом, дойдя до конца страницы, где мелким текстом, написанным от руки, было самое главное уточнение, у Гермионы вдруг всё похолодело внутри. Тогда в старой обшарпанной книге, покрытой вековой пылью, они нашли то, что даже не искали.

Приписка говорила о том, что истинное предназначение подобного мешка в том, чтобы сотворить из волшебника с чёрной душой настоящего Адского Пса в человеческом обличии. И тот, кому удастся это сделать, станет повелителем Тьмы, несущей лишь смерть и разрушение. Орудие Мести. Орудие Власти.

Информацией об этом владели четыре человека. Джинни и Рон были теми, кто помимо Гарри и Гермионы знали всё от начала до конца. И от этого Поттер задыхался ещё сильнее. Ведь об этом больше никоим образом нельзя было узнать. Фолиант сожгли. Остались лишь воспоминания четырёх людей.

Гарри вздохнул.

— Гермиона, это не может быть кто-то из них.

Громкий щелчок в груди заставил Гермиону дёрнуться. Больно. Больно, ведь только что Гари вслух произнёс её самый скрытый страх. Он душил по ночам, резал тупым лезвием, он вырывал сердце и ломал кости. Вдруг всё стало таким неважным. Таким обречённым. Даже…  ненужным? Гермиона усмехнулась. Но хотелось громко рассмеяться. Прежде всего, рассмеяться в лицо самой себе.

— Я так хочу в это верить, — глаза Грейнджер опустели.

— Гермиона, мы со всем разберёмся. Ты говорила, что он был на приёме…  найдём… тебе… обещаю…

Как умирают звёзды? Перед смертью они выпускают на волю гигантскую энергию. Образуют взрыв, ярчайшую вспышку, способную расщепить тела на атомы. А после…  после на их месте образуется такая же огромная чёрная дыра. Это ничто. Абсолютное ничего где-то в глубине Вселенной. Ничего, способное поглотить и стереть.

Гермиона ощущала себя умирающей звездой. Внутри бурлила угольно-чёрная энергия. Просилась наружу в предсмертной агонии. Грейнджер снова закашлялась. Чёрные капли вновь орошили бледные ладони.

— Нужно вернуться в Аврорат, Гарри. Будет подозрительно, что нас нет на рабочем месте так долго.

Кажется, Поттер опешил от резкой смены темы. Он подозрительно покосился на подругу, замечая абсолютное отсутствие эмоций у неё на лице.

— Что у тебя с Малфоем, Гермиона?

Она резко посмотрела на Гарри. И тут он заметил этот мимолётный проблеск в карих глазах. Мимолётный, еле уловимый. Гермиона молчала несколько секунд, прежде чем твёрдо и уверенно ответить:

— Я ему доверяю.

Искра потухла так же быстро, как и появилось, стоило Гермионе закончить фразу. Теперь картинка в голове Гарри сложилась целиком. Ему нужно было действовать.

— Гермиона, хочу, чтобы ты кое-что знала. Не зависимо от того, что ты решила сама для себя, я, — он ткнул пальцем себе в грудь, делая шаг вперёд, — намерен помочь тебе любой ценой.

— Гарри, не смей об этом даже думать! Это просто…

— Ты меня не поняла. Я не спрашиваю у тебя совета или одобрения, Гермиона. Я лишь ставлю тебя перед фактом.

Он аппарировал без слов, оставляя её одну в неестественно умиротворённом уголке обычного парка, около одинокой лавки, засыпанной рыхлым снегом.

Гарри громко и быстро дышал, ступая твёрдым шагом по коридору Аврората. В голове вертелись слова, которые больно царапали где-то в районе затылка.

«Поттер, если у тебя есть мысли, как ей помочь, советую скорее воплощать их в жизнь. Только свет способен побороть Тьму, Поттер. Только ты можешь ей помочь. Действуй, потому что я не готов её потерять».

Он сунул руку в карман аврорской мантии, сразу находя небольшой клочок пергамента. Тот, который час назад всучил ему Малфой. Гермиона доверяла ему, а значит, у Гарри не было абсолютно никаких причин, чтобы не верить написанному. Поттер действительно единственный, кому под силу вытащить Гермиону из этого дерьма.

* * *

— Где вы были? Праудфут уже час ходит и брызжет слюной от злости. Кричит что-то о несоблюдении должностных инструкций, — Рон встретил Гарри и Гермиону в главном зале, где обычно проходят утренние планёрки, шёпотом сообщая им об текущей обстановке на рабочем месте.

Помимо него в комнате были Хопкинс и вышеупомянутый Праудфут, который сидел с красными щеками и мокрым носом, стреляя маленькими глазами в сторону Грейнджер.

— Мисс Грейнджер! Какая честь! Вы соизволили вернуться на рабочее место? — он выплёвывал слова, словно на языке вместо них у него было что-то горькое и противное.

— Выходила подышать свежим воздухом.

— Сомневаюсь, что после всего произошедшего на допросе, вы вообще имели право покидать территорию Министерства!

Чёрт. Гермиона уже и забыла, что произошло несколько часов назад. Но даже вспомнив об этом, она не почувствовала сожаления. Это чувство давно забыло дорогу к ней.

Вдруг с другого конца комнаты раздался громкий смех Хопкинса.

— Да после того, что она там устроила, уверен, теперь боггартом того ублюдка станет Грейнджер с окровавленным пером в руках. По делом ему. — Хопкинс создавал видимость лёгкости и беззаботности, сидя на столе и поставив ноги на стул. Он широко расставил колени, оперевшись на них локтями. — Ловко ты это проделала, Грейнджер. Сама придумала или надоумил кто? — он сощурил глаза, приподнимая левую бровь.

Гермиона проследила только за этой эмоцией, совершенно упуская из виду, как вдруг напрягся Праудфут, стоящий сбоку от неё.

Гарри же сел в кресло и молча наблюдал за происходящим, пытаясь понять, может ли кто-то из присутствующих быть причастным к приступу Грейнджер. Рождественский приём это слишком обширная и размытая информация. Единственное, в чём Гарри был уверен, так это в том, что Гермиона ни с кем не оставалась наедине в тот вечер. И если в тот день она контактировала с этой сволочью, он с вероятностью в девяносто процентов был работником Аврората. Поттер очень надеялся, что он не ошибается.

— Хопкинс, слава Мерлину, я достаточно находчива и без посторонней помощи, — Грейнджер отвечала абсолютно безэмоционально. Все эмоции остались в парке, зарытые в холодном рыхлом снегу.

— Да-а-а, это я знаю. Интересно, а какой у тебя боггарт?

— Явно не такой, как у тебя, Уэйн, — засмеялся Рон. — Очень сомневаюсь, что Гермиона боится тюремных надзирателей Азкабана.

Гермиона повернулась к Рону, сводя брови к переносице.

— Откуда ты знаешь, какой у него боггарт?

Рон запнулся, бегая глазами, натыкаясь то на Гарри, то на Гермиону, то на Хопкинса. Праудфут же в это время сидел тихо, как мышь, вжавшись в мягкое кресло.

— Так это…  на рейде, когда мы нашли тебя без сознания. Там и увидел, Уэйн ведь первый тогда зашёл, — Рон запинался, глотая слова и звуки, но предложение закончил, практически полностью уверенный в себе.

Теперь Грейнджер повернулась к Хопкинсу. Его лицо до этого момента выражало высшую степень агрессии, но стоило Гермионе перевести на него взгляд, как он вдруг смягчился, растягивая губы в самой приторно сладкой улыбке.

— Спасибо, Уизли, за такое внимание к моей персоне. Что же, перейдём к допросу…  — он быстро начал заговаривать всех присутствующих, отходя от, видимо, не очень приятной для него темы.

Рон последовал этому примеру, присоединяясь к обсуждениям меры пресечения Томаса Крэгга, перебирая заполненные пергаменты на столе. Все начали заниматься рабочими делами, и лишь Грейнджер стояла в стороне, обдумывая то, что было озвучено несколькими минутами ранее.

Она многое могла пережить. Многое могла стерпеть. Физическая боль для Гермионы стала привычным делом. Чем-то что иногда напоминало о том, что она до сих пор жива. Но боль, которую ещё способна была чувствовать её тлеющая душа, была в тысячу раз невыносимее. Это парализовало. Это камнем тянуло на дно самых мерзких, липких страхов.

* * *

Зелёные языки пламени ещё не успели потухнуть, когда Гермиона увидела гостя, вальяжно рассевшегося у неё на диване.

Драко крутил в пальцах её волшебную палочку. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая практически наполовину. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза нервно бегали по лицу Гермионы.

— Удалось что-нибудь выяснить?

Гермиона не спеша обошла диван, складывая на спинку своё пальто. Она устала. Блядски сильно устала. В какой-то момент борьба перестаёт казаться чем-то правильным. В этот момент действительно правильной вещью кажется бездействие. Так называемое принятие неизбежного.

— Я немного подумал над этим и уверен, это человек, от которого это меньше всего ожидают. Иногда такие люди создают некую видимость. А видимость, как и полагается видимости, — он поиграл бровями, коря себя за тавтологию, — больше скрывает, чем выявляет сущность. Понимаешь, о чём я?

Возможно, она понимала. Каким-то участком мозга она принимала и даже анализировала его слова. В этом что-то было. И Драко вполне мог оказаться прав. Только Гермионе уже было наплевать.

Она смотрела в эти красивые серые глаза, которые ещё недавно были совсем чужими. Представила на секунду, как бы смогла сложиться их жизнь, не будь они так сломлены.

Только Драко справлялся. Он смог. Он живёт. А Гермиона…

Она подошла к мужчине, который зарождал внутри бессмертных мотыльков. Существ, которые поддерживали в Гермионе надежду. Холодными подушечками пальцев нежно провела по щеке, царапая нежную кожу двухдневной щетиной.

— Гермиона?

— Тш-ш, — она приложила указательный палец к его губам.

Обхватив его лицо двумя руками и усевшись к нему на колени, она еле слышно прошептала:

— Поцелуй меня, Драко…

Это не просьба — мольба. Губы Драко мягкие, тёплые и настойчивые. Он целует так, будто жаждет. Будто живёт ею. А Гермионе только это и нужно. Видимость, мнимость, иллюзия.

Иллюзия нормальности, обычности. Видимость начала чего-то нового, настоящего. В то время, когда это самый настоящий конец.

Его настойчивые губы перемещаются на скулы, а после на шею. Он проводит носом от мочки уха до острой ключицы, глубоко вдыхая запах Гермионы. Этот тяжёлый, вкусный аромат, кажется, навсегда отпечатается в его памяти.

Грейнджер стонет, плавно двигая бёдрами. Щелчок пальцами — и рубашка растворяется в воздухе, позволяя Гермионе быстрее добраться до его горячей кожи. Драко же сминает её шёлковую блузу, стягивая через голову. Их движения плавные, полные нежности.

Они раздевают друг друга медленно, наслаждаясь каждым миллиметром тел. Длинные поцелуи, жаркие прикосновения. Он входит сразу на всю длину, не сводя глаз с Гермионы. Гладит её по щеке, оставляет короткие поцелуи на губах, носу, щеках.

А после замирает, впиваясь цепким взглядом серых радужек.

— Я не хочу тебя терять, Гермиона, — срывается шёпотом с его губ.

И Грейнджер скулит. Сжимает крепко челюсти, чтобы звук не сумел просочиться наружу. Это бьёт больнее розги. Режет искуснее самого острого ножа. Бьёт прямо в сердце.

Драко засыпает практически сразу, насладившись друг другом сполна. Гермиона понимает это, когда его дыхание выравнивается, становится тихим и глубоким.

Он лежит, уткнувшись носом ей в шею. Щекочет. В то время как на глазах Гермионы выступали горячие слёзы, стекая по щекам тонкими дорожками.

— Ты уже…  — она говорит это одними губами, боясь, что это действительно прозвучит вслух.

Холодные подушечки пальцев еле касаются мокрых щёк в попытках убрать скатывающиеся слёзы.

— Ты уже меня теряешь, Драко, — на выдохе прошептала Гермиона, растирая пальцами чёрную жижу, стекающую из её глаз.

* * *

Больнее всего, наверное, произносить вслух то, что до недавних пор вызывало дикий страх в мыслях. Больно оттого, что слова эти резали правдой. Истиной. Неизбежностью.

Больно оттого, что, произнеся их, назад дороги уже не будет. Она сотрётся, как страх, который ещё мгновенье назад заставлял лишь шептать недопризнания и засыхать от собственной беспомощности. Но какое же необходимо мужество, чтобы принять эту правду, посмотреть ей в глаза и произнести это, вплести красной лентой в линию своей Судьбы.

Красная лента в жизни Гермионы Грейнджер была красной не от того, что несла в себе жизнь, а от того, что пропитана кровью её страданий. Кровью её признаний. Кровью правды, которую несколько секунд назад она, вопреки всему произошедшему накануне, приняла, обречённо опустив глаза в пол.

Холодные дорожки чёрных, как нефть, слёз застыли на щеках, напоминая о сущности, от которой спасения нет. И не будет. Никогда.

— Слаба? Нет, ты не слаба, Гермиона-а-а, — Тьма говорила из тёмного зеркала точно так, как этого хотела Грейнджер. — Ты практически мертва.

Когда страх затмевает любые здоровые мысли, в голову приходят самые больные идеи и совершаются самые безумные поступки. Так поступила Гермиона, когда маленькими тихими шагами она добралась до ванной, накладывая самое сильное Заглушающее, на которое только была способна. Холодный пол, тёмное зеркало и лишь одно признание.

Она прислонилась лбом к холодному зеркалу и выпустила зверя, живущего внутри, требуя дать ответы на вопросы, которые давно были озвучены про себя. Тьма это знала и лишь послушно ждала, скалясь и рыча от предвкушения.

Она появилась моментально, впрыскивая чёрную жижу в вены и артерии, заражая каждую клетку. Глаза напротив налились смолой, а Гермиона смотрела сквозь серебро, потеряв чувствительность во всём теле. Так случается, когда, задавая вопрос о жизни, ты знаешь наперёд, что ответ получишь от самой Смерти.

— Тебе ничего не поможет, никакой свет не избавит тебя от меня, — Тьма говорит медленно, беспристрастно. Лишь иногда дёргая уголком чёрного рта. — Мы одно целое, и уже абсолютно неважно, что ты решишь. Ты убила себя сама, Гермиона, позволяя мне полностью завладеть тобой.

— Что…  что будет потом? С тобой? — Грейнджер подняла глаза, встречаясь с угольным мраком в отражении.

— Мной? — Тьма вдруг захохотала. — Нет никакой меня, я — это ты, а ты — это я, Гермиона! — Тьма орёт, — мы одно целое!!! Для тебя не существует спасения! Ведь как, — крик был настолько громким, что зеркало треснуло в углу, — как можно спастись от себя самой? — зловещий хохот громыхал, ударяясь о барабанные перепонки побелевшей Грейнджер. Он всё рос и рос, наполняя собой ванную комнату, дом, город, планету. Поглощал в свой больной мрак.

— Как…

Больнее всего произносить вслух то, что до недавних пор вызывало страх в мыслях.

— Я… это я…  я сама…

— Эврика! Мы, Гермиона Грейнджер, твои душа и тело. Мы практически мертвы. И ничто, слышишь, ничто не спасёт нас! — шипение было острым, болезненным. — И чем больше ты сопротивляешься, тем быстрее и болезненней умираешь. Твоё тело уже сдалось, Гермиона. Да ты посмотри на себя.

Тьма скалилась, рассматривая Гермиону с ног до головы. Она источала лишь жестокость. Мерзость. Правду.

— Какая же ты жалкая, — последнее слово вылилось вместе с густой смолой.

Гермиона закричала, впечатывая кулак в зеркало. Осколки посыпались вместе со всеми надеждами, что зарождались в ней маленькими ростками так долго. Возрождённый цветок в тесном маленьком кабинете теперь кажется не победой, а лишь насмешкой Судьбы.

Она не справится. Это иллюзия. Иллюзия выбора. Иллюзия надежды. Иллюзия жизни.

Гермиона Грейнджер умерла ещё тогда, в марте девяносто восьмого года. Но, пуская черноту в свою душу, они лишь отсрочила дату своей физической смерти.

Рыдания были громче злобного хохота, наполняющего пространство минутами ранее, в тысячи раз. Так умирала душа, так гас огонь в глазах, так заканчивалась борьба. Победителя Гермиона выбрала сама. Он битыми осколками лежал у её окровавленных ног.

Глава 15

Плотные шторы были слегка приоткрыты, пуская в комнату настырные лучи яркого декабрьского солнца. В комнате было тихо. Лишь размеренное дыхание и шелест простыней. Боль прошла. Страх ушёл. Он попросту закончился, ведь невозможно бояться вечно. Рано или поздно наступает стадия принятия. Это момент, когда хочется вдохнуть свежий воздух полной грудью, когда хочется улыбаться и шутить невпопад. Когда невыносимо мало прикосновений. Когда любимый свитер уже не так колется, а любимая пара туфель не такая уж и неудобная. Это момент, когда есть возможность передумать. Заново поверить в то, что надежда всё ещё есть. Но горечь ночного осознания всё ещё стояла комом в горле, мешая сделать глубокий вдох или поверить в то, что свитер стал мягче. Этот ком тяжёлым грузом вынуждает гнуться к земле, прося о том, чтобы всё закончилось как можно быстрее. И с меньшими потерями.

Гермиона лежала на спине, уставившись в потолок. У неё была прекрасная жизнь. Любящие родители, верные друзья, цели и планы, любимые книги, плед, который грел в зимние морозы. Но всё вдруг изменилось. Пришла война, лишив Гермиону всего, что было ей дорого. Она лишила её веры в завтрашний день, лишила всех поводов для радостной и счастливой улыбки. Заставила Гермиону поломаться, чтобы потом криво срастись. Война продиктовала свои правила, и приспосабливаться пришлось всем.

Любящие родители теперь стали незнакомыми людьми, друзья рассыпались, как бусины с нитки порванного ожерелья. Цели и планы сменили быт и одиночество, а книги и плед теперь пылились в коробке на чердаке. Гермиона прокручивала в голове своё прошлое, пытаясь понять, в какой момент она потеряла себя. Она всё думала и думала, и думала, пока внутри вдруг не прозвучал глухой щелчок, напоминая о чувстве безразличия, которое знойной рекой растекалось по венам днём ранее. Она хмыкнула, поворачивая голову в ту сторону, где лежал Драко.

Возможно, сегодня её последний день. А может, ещё есть завтра? А может его и не быть.

Говорят, животные чувствуют свою смерть. Это дымкой витает вокруг. Всё кажется нереальным, воображаемым. Подкупает своей ненатуральностью. Будто списано из самых фантастических сказок. И животные тянутся к нему, как мотыльки на свет. Уходят далеко, оставаясь лишь в компании этой дымки. А после умирают, готовые к этому. Гермиона тоже это ощущала. Это поднимало мурашки вдоль позвоночника.

Если конец и правда близок, наверное, она хотела бы провести его спокойно.

Драко пошевелился, а после открыл глаза. Гермиона не отвела глаз. Пока её мысли полнились воспоминаниями, она рассматривала спящего Драко. Его длинные ресницы, мелкие морщинки под глазами, прямые брови и нос, ровные пухлые губы и острые скулы. Невероятно красивый мужчина, который сумел заставить её почувствовать себя хорошо, хоть ненадолго. Этого ей было достаточно, чтобы с улыбкой и теплотой в пока ещё живом сердце думать о нём.

— Любуешься? — Малфой повернулся на бок, растирая пальцами сонные глаза.

— Думаю.

— О чём?

Гермиона протянула к нему руку, запуская пальцы в мягкие платиновые волосы. Протянула пряди, а после невесомо провела подушечками пальцев от уха до подбородка.

— Знаешь, за последние несколько лет я чувствовала себя хорошо только в одном месте и только с одним человеком, — она улыбнулась краешком губ. — Это было в Альпах, с тобой.

Драко перехватил её ладонь, немного сжимая, а после поднёс к губам, целуя костяшки пальцев. Не спеша. Он смотрела на неё своими серыми глазами, в которых бушевал ураган и бурлило море, давая Гермионе ещё немного времени, чтобы чувствовать себя живой.

Когда на последней костяшке был оставлен невесомый поцелуй, Драко встал с кровати, обводя глазами комнату в поисках своих брюк. Найдя их, он сунул руку в карман: выуживая оттуда маленькую вещицу. Он подошёл к кровати, присаживаясь на колени около Гермионы.

— Хочу, чтобы это было у тебя, — на его ладони лежал брелок в форме плитки шоколада. — Это портключ в мой дом в Альпах. Если тебе правда там хорошо, я хочу, чтобы у тебя всегда была возможность воспользоваться этим.

— Драко, это…

— Перестань, — он поднялся на ноги, разворачиваясь в сторону ванной, — я не предлагаю тебе съехаться. Просто хочу, чтобы ты знала, как дорога мне, Грейнджер, — напоследок он бросил в её сторону свою фирменную ухмылку, а после скрылся за дверью, откуда через секунду донёсся его крик.

— А где зеркало?

Гермиона сглотнула.

— Разбилось.

Послышался шум воды. Грейнджер выдохнула. Драко не должен знать. Ему это ни к чему. Если на что-то и была воля Гермионы, то она бы не хотела запомниться ему вот такой.

Солнечного света стало не хватать. Гермиона поднялась с кровати, подходя к плотным шторам, и резким движением одёрнула их в стороны, пуская лучи вглубь комнаты. Она закрыла глаза, подставляя лицо под яркое тепло, и глубоко вдохнула.

Небо было чистым, а белый снег ослеплял своими искрами, играясь всеми цветами радуги на солнечном свету. Что-то сильно блеснуло, заставляя Грейнджер зажмуриться. Уже через мгновение перед окном постепенно увеличивалось голубое свечение в форме… собаки. Это был Патронус. Патронус Рона.

Терьер забежал в комнату и заговорил голосом Рона:

— Нужно поговорить, Гермиона. Это срочно. Буду ждать тебя у себя дома. Одну.

Грейнджер глубоко вдохнула, убирая чары взмахом руки, а после посмотрела на дверь ванной. Она успеет вернуться до того момента, пока Драко начнёт волноваться. Взгляд упал на брелок, лежащий на тумбочке. Она успеет.

Одевшись, она закинула портключ в карман брюк и аппарировала в квартиру Рона Уизли, совершенно не подозревая, что, возможно, видела Драко в последний раз, а в её кармане лежал её единственный шанс на спасение.

* * *

В комнате было душно и темно. Окна были плотно закрыты шторами, не пропуская не то что солнечный свет, а даже воздух, которого было катастрофически мало в этом помещении.

Гермиона огляделась, оттягивая ворот шёлковой рубашки. Здесь было пусто. Она прошла дальше по коридору, заворачивая в гостиную. У окна стоял Рон.

— Пришла, — он стоял к ней спиной.

— Ты звал.

Он медленно развернулся, устремляя на Гермиону свой пустой взгляд. Она всматривалась в его глаза, подходя ближе, предугадывая, что будет дальше. Пока её взгляд не опустился ниже, на его руки, в которых лежал маленький кожаный мешочек. Вязкая слюна застряла в глотке.

— Ты…  — Гермиона не верила собственным глазам. Но ей не требовались объяснения. Она знала наперёд, готовила себя к этому. Но готовность оказалась ничтожной.

Острая боль пронзила сердце. Это не было действием проклятья. Это было следствие предательства. Очередного, губительного для неё предательства. Она стала перед ним, как стоят преступники перед казнью. Точно зная, что впереди ждёт Смерть. Наблюдая за своим Палачом. Теряя надежду. Веру.

Глаза обожгло горячими слезами. Чернота внутри не поднималась, не просыпалась и не протягивала свои когтистые лапы. Она не рычала и не скалилась. Она вышла с достоинством, высоко подняв голову, чтобы смотреть и наслаждаться, как прах Гермионы Грейнджер развеивается на ветру ускользающей жизни.

Солёные капли сорвались с ресниц, обжигая кожу. Это больнее самых мучительных пыток. Её Палач же стоял с пустыми глазами, ожидая последний акт. В груди защемило, заставляя Гермиону крепко сжать кулаки. Единственное, что она смогла прошептать, было самым громким криком в её умирающей душе.

— За что?

Лицо Рона вмиг изменилось, рисуя кривые линии злобы и ненависти.

— Ты заслужила. Заслужила всё, что происходит с тобой сейчас. Заслужила смерти в самых страшных муках, — каждое слово било наотмашь, заставляя колени подгибаться. Он подходил ближе, брызжа слюной. — Тебе и твоей Тьме место в аду, не здесь. Не рядом с нами.

— За что, — одними губами. — Для этого ты вернулся? — слёзы ручьями текли по щекам, мешаясь с чёрной жижей, что по каплям поступала в слёзные каналы. — Чтобы снова предать меня? Чтобы снова убить то, что родилось во мне с тех пор? — она срывалась на рыдания, не в силах больше контролировать себя.

— Ты заслужила, — он говорил зло, а в глазах по прежнему было пусто.

— Я знаю, что была тёмным пятном в твоей жизни, Рон, знаю, что мне нет места здесь, — неужели она правда так считала? Неужели ты не хочешь жить, Гермиона? — Но ты правда считаешь, что я заслуживаю смерти без шанса на спасение?

Она подходит близко. Смотрит в некогда до боли любимые глаза. Стеклянные, пустые глаза. Его рука с мешочком упирается ей в живот.

— Когда, Рон? Когда ты успел стать таким безжалостным? Таким… равнодушным…

Он наклонился так близко, касаясь своим дыханием её ресниц, и зло выплюнул:

— Мне просто плевать на тебя, — ножом в самое сердце. Осталось повернуть на сто восемьдесят градусов и с рывком вытащить, чтобы не оставить ни единого шанса на выживание. — И всегда было плевать с того самого дня.

Грейнджер ломается. С треском и криком. Это выкручивает вены, ломает рёбра, дробит каждую кость и рвёт мышцы. Эта боль пронзает миллионами осколков. Они режут, рвут, вонзаются. Без жалости, с огромной силой. Грейнджер тонет, захлёбываясь болью. Лёгкие горят адским пламенем, а мозг взрывается картинками былой жизни, беспощадно подкидывая самые счастливые воспоминания.

В поле зрения появляется мешок, который Рон сдавливает в ладони, и Грейнджер накрывает новой волной. Волной больного подчинения. Теперь её горе мешается с ненавистью. Оно заражает, поднимаясь всё выше и выше. С каждой новой клеткой вызывая покорность и смирение. Гермионе больно дышать. Каждый вдох иглами пронзает тело. Она падает на колени, а из горла вырывается истошный крик. Она больше не вынесет.

Это распутье. Развилка, где предстоит сделать выбор. Умирать в муках, смотря в глаза Палачу, где нет места состраданию, но остаться верной самой себе. Или отпустить себя, урвав каплю снисхождения, и умереть предателем в собственных глазах. Что ты выберешь, Гермиона? Бороться или сдаться?

Новый приступ агонии стрелой пронзил позвоночник. Мешочек действовал безотказно. Чернота заполняла глаза, обостряла чувства. Она делала выбор сама. Она проникала вглубь, заполняя смолой сердце.

Гермиона делает последний вдох, надеясь, что его хватит. Что этого будет достаточно для того, чтобы взглянуть в глаза прошлому. Отпускает. Вокруг воняет страхом. Чужим страхом, который Грейнджер чуяла за версту. Это вызывает больную ухмылку. Она поднимается с колен, вновь встречаясь с пустыми глазами.

— Теперь ты боишься? Такой ты хотел меня видеть? — глаза застилает темнотой и злобой. Она рывком приближается к Рону, глубже вдыхая запах ужаса, сжимая ладонью его горло.

Её глаза полны нефти, а по щекам вперемешку со слезами сочится чернота. Гермионе хватает секунды, чтобы понять. От Рона не несёт страхом.

От него не несёт ничем. Никакой эмоцией. Она хватает его за щёки, шикая от нового приступа боли, которая на мгновение стала терпимой.

— Рон? — в ответ тишина. — Где ты, Рон?

Грейнджер выхватывает мешок из его рук, который оказывается совершенно пустым. Проблеск. Мимолётный проблеск короткой вспышкой проносится по телу.

«Ты воняешь страхом…»

— Ты воняешь страхом…

Неясные картинки проносятся в голове. Всё смутно, туманно, запутанно. Грейнджер видит снег. Чувствует холод и запах. Запах страха, который плотной дымкой застыл в воздухе гостиной. Она видит руку, которую ей протягивает…  Праудфут.

«Ты воняешь страхом, Стэнли…»

Воспоминания недельной давности калейдоскопом проносятся перед глазами. Грейнджер всё вспоминает. Всё, до каждой мелочи и, подняв голову, громко говорит, чеканя слова:

— Ты воняешь страхом, Стэнли.

Сзади слышится шорох. Из тени показывается настоящий Палач, что крутит в руках тот злополучный мешок.

— Ненавижу, когда всё идёт не по плану. Ты доставляешь мне хлопоты, девочка. Просто убей его.

Гермиона ждала нового удара. Волны. Вспышки боли. Но ничего не произошло. Она медленно развернулась к нему лицом и холодно произнесла:

— Какой же ты ублюдок, Стэнли. И зачем только тебе это?

— Зачем? — он всполошился, нервно дёргая плечами. Его рот наполнился слюной от злости и негодования. — Затем, что я так хочу! Хочу, чтобы Поттер потерял всё, как когда-то потерял я! Вы все заслуживаете этого! А теперь убей его! — он закричал, выставляя мешок перед собой.

Между лопаток укололо, заставляя Грейнджер прогнуться. Она выгибалась, стараясь избавиться от невыносимой боли. Было чувство, будто сотни змей впивались в кожу. Глаза снова стали влажными. Снова захотелось сдаться, но Грейнджер хотела знать, за что она сейчас умирает.

— Скоро здесь будет пресса, а я не люблю, когда всё идёт не по плану. Убей чёртового Уизли!!! — он истерично орал, тряся мешок перед собой.

Сопротивляться уже не было сил. Грейнджер медленно разворачивалась к Рону, пока внутри рождалась горючая смесь из необузданной ненависти и агрессии. Это были не её чувства — Праудфута. Она не спеша подходила к Рону, надеясь, что боль вот-вот прекратится и всё закончится. Она не могла навредить ему. Только не ему.

Было мучительно. Словно кости ломались снова и снова. Её рука схватила горло, на котором были свежие отпечатки её ладони. Осталось только сжать. И всё.

Праудфут сзади застыл в ожидании, предвкушая следующий момент. Его нетерпение вылилось в предложение, которое заставило Гермиону остановиться.

— Интересно, что будут говорить люди, когда узнают подробности ужасного убийства одного из Золотого Трио? Но что самое интересное, что будет с вашим драгоценным Избранным, когда всем станет известно, что всё это время он покрывал убийцу?

«Убийцу».

«Убийцу».

«Убийцу».

«Ты бы никогда не смогла сделать этого, никогда…»

Голос Гарри очередным проблеском проносится по телу.

— Какой же ты ублюдок, Стэнли, — ладонь так и не сжимается на горле Рона.

Она резко разворачивается, направляясь в сторону Праудфута, намереваясь схватить ублюдка за горло. Но мешок, сука, не позволяет. Он держит её на расстоянии. Праудфут скалится. Перестраховался, трусливая мразь.

— Кто? Кто помогал тебе? — Грейнджер знает, что он действовал не один. Вспомнила, как он говорил это на приёме, паршиво улыбаясь. — Это не он, — показывает на Рона.

Праудфут вдруг засмеялся.

— Он? Да он настолько тупой, что даже не понял, как я выудил у него нужные воспоминания. А ты, — он покрутил пальцем, указывая на Грейнджер, — не очень-то внимательна к своему окружению.

Гермиона не понимала, что ему так развязало язык. Но предполагала, что ублюдок был настолько уверен в своём успехе, что совершенно забыл, с кем имеет дело. Перед Гермионой снова появилось распутье, где у неё есть шанс сделать правильный выбор.

— Легко ведёшься на провокации, доверяешь иллюзиям и видимостям, — он злобно усмехнулся, опуская подбородок. — Тот, кто помогал мне, всегда был рядом с тобой.

Грейнджер пыталась найти в собственных воспоминаниях зацепки, подсказки. Этот человек всегда был рядом. Догадки появлялись одна за одной, выстраиваясь в шаткую башню, пока одна из них не снесла конструкцию к чертям.

Тот, кто провоцировал.

Тот, кто создавал видимость.

Тот, кто всегда оказывался рядом.

Тот, кто выводил на эмоции.

Уэйн Хопкинс.

«А видимость, как и полагается видимости, больше скрывает, чем выявляет суть».

Голосом Драко.

— Вижу, ты догадалась, — осклабился Праудфут. — Уэйн может быть очень полезен, когда преследует свои цели.

— А какие цели преследуешь ты?

Праудфут снова разозлился.

— Хочешь знать, какие цели я преследовал, поганая девчонка? — он сжал мешок в руке, отчего Гермиона снова заорала. Острая боль теперь ломала пальцы.

— Вы разрушили всё! Всю мою жизнь! Кто, скажи мне, кто вас просил совать нос в дела Министерства?

Когда приступ боли немного ослаб, Гермиона выдавила:

— Я не понимаю…

Праудфут зарычал.

— Вы со своей шайкой школьников разрушили Зал Пророчеств, на блюдце подали ПСов Министерству, хотя это я, я должен был это сделать! Я должен был стать тем, кто получит все лавры за поимку преступников и сохранность пророчества. Но Поттер, — он подходил ближе к Гермионе, сдавливая в руке мешочек. Это порождало новые пытки, от которых Гермиона уже корчилась на полу. — Поттер захотел поиграть во взрослые игры и выставить меня на посмешище перед всеми! Он разрушил всё! Всю мою жизнь! Я стал никем! Хуже, чем никем! Обо мне забыли, лишили всего! — он замолчал, опуская голову к Гермионе. — Но сейчас я всё исправлю. Я докажу, что вы не заслуживали признания волшебного мира с самого начала! Убей его, живо!

Адское пламя поглощало тело Гермионы Грейнджер, заставляя её подняться и развернуть лицом к лучшему другу. Что ты выберешь, Гермиона? Бороться или сдаться?

«Я всегда буду рядом, Гермиона. Даже если ты не просишь об этом».

Где же ты, Гарри? Ты мне так нужен.

Тело не выдерживало. Кожа покрылась гематомами и кровоподтёками. Внутри всё горело и пекло. Наверное, так начинается конец. И если это действительно так, Грейнджер хотя бы попытается сделать предсмертный рывок.

«Мы одно целое, навсегда…»

Говорила Тьма из тёмного зеркала.

Так сдохни же вместе со мной.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Грейнджер сжимает кулаки, выпуская другую себя. Это апофеоз Гермионы Грейнджер.

Нужна лишь одна чёткая мысль, чтобы колени ублюдка Праудфута раскрошились на тысячи кусочков. Чтобы его глотка рвалась от надрывного крика. Лишь одна мысль, чтобы мешок выпал из его рук и спало заклятье Империуса, что до сих пор держало Рона взаперти его собственного сознания.

Грейнджер падает на колени, судорожно вдыхая спёртый воздух. Говорят, перед смертью не надышишься. Но Гермиона пыталась. Ей блядски сильно хотелось продолжать дышать.

— Гермиона! Гермиона! — Рон ринулся к хрупкому телу.

Это было тело, потому что от Гермионы Грейнджер там практически ничего не осталось. Она выветривалась, как открытая банка духов.

— Гермиона, держись, слышишь? Пожалуйста, продолжай бороться! — его голос эхом отбивался о стенки её разрушающегося сознания.

Рука непроизвольно лезет в карман, нащупывая прохладный металл брелока.

— Прости, Рон. Прости за всё.

Хлопок. И тишина. Зверь отправился туда, где сможет остаться в одиночестве.

* * *

В тысячах миль от Лондона узкими неизведанными тропами, с надеждой в сердце шёл Гарри. Это был его последний шанс. Шанс спасти человека, который больше всех этого заслуживал.

Здесь, в Мексике, Гарри искал ту, которая сможет ему помочь. Хуана Элькано. Старая колдунья, которой была подвластна энергия Жизни и Смерти. Одним движением своего ножа она могла остановить неизлечимую болезнь или избавить от смертельного проклятья. Вернуть зрение слепцу или забрать голос неверующего. Подарить жизнь раскаявшемуся. Но получив взамен плату, посильную лишь вопрошающему.

Кингсли был серьёзен, говоря Гарри о том, что всегда готов прийти на помощь. Записка Малфоя стала спусковым курком в планах Гарри. Не медля, он отправился к Министру в надежде получить обещанную помощь. Бруствер знал обо всём.

Он стал догадываться сразу после рейда, пристально изучая каждый отчёт, находя в них неточности. А после просто удостоверился в этом лично, когда Гермиона Грейнджер взмахом руки убрала пятно от кофе со своей формы. Кингсли не выражал абсолютно никакого удивления.

— Вы дети войны, Гарри. То, что вы пережили, не могло пройти бесследно.

С этими словами Кингсли вручил Поттеру координаты и имя. Это всё, что знал Гарри.

Преодолев длинный путь извилистыми дорогами, он добрёл до пустыря, где рос лишь один куст розового олеандра. Он подошёл ближе, пробуя пальцами мягкие лепестки.

— Одно неверное движение, мистер Поттер, и этот прекрасный цветок может вас убить.

Гарри резко развернулся. Перед ним стояла молодая темнокожая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в дреды. Её глаза были полностью серыми, как у слепых. Губы были чёрными, а зубы острыми, как у акулы. Колдунье, кажется, около пятиста лет?

— Вы Хуана?

— Ты и так это знаешь, — она пристально осматривала Гарри, обходя его со стороны, но немного приближаясь. — Как и я знаю, зачем ты здесь.

Резким движением они достала из кармана своего платья нож с рукоятью из кости. Лезвие блеснуло на солнечном свету. Мгновение и она оказывается непозволительно близко к Поттеру, лезвием чиркая по его ладони.

Гарри шикнул. Хуана тем временем поднесла лезвие к губам, высовывая наружу слишком острый и длинный язык. Слизала каплю крови.

— Тебе придётся заплатить большую цену, чтобы помочь ей.

— Я готов заплатить любую цену.

Колдунья тихо засмеялась.

— Ты не сможешь забрать часть её Тьмы, Гарри Поттер. Это сказки!

Гарри вдруг побледнел. Этого не может быть!

— Но как? Мы узнавали, это просто…

— Ты не можешь забрать часть её Тьмы, Гарри Поттер! — закричала колдунья, а после тихим елейным голосом добавила, — но ты можешь отдать ей часть своей души.

Гарри замолчал и громко сглотнул.

— Готов ли ты, Гарри Поттер, заплатить такую цену? Достойна ли Гермиона Грейнджер такой цены?

На раздумья Гарри потребовалось полсекунды. Он лишь набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить:

— Достойна, а я полностью готов.

Гермиона действительно была достойна любой цены. Как и любой другой дорогой ему человек. Он бы заплатил эту цену за Джинни, за Рона, за малыша Альбуса. И Гермиона никогда не была исключением. Этот человек полжизни был ярким лучом его самых тёмных дней. Она была достойна всего чёртового мира.

Колдунья снова оказалась слишком близко.

— Будь по-твоему.

Хлопок аппарации перенёс их в дом Грейнджер, где по спальне ходил разъярённый Драко Малфой.

— Малфой? Где Гермиона? — Гарри насторожился, подходя ближе к Малфою.

— Тот же вопрос, Поттер! Она пропала, мать твою! Просто исчезла! Сука!

Хуана стояла тихо, пробуя на вкус воздух этого дома. Улавливая нити энергии жизни хозяина. От него пахло деревом, горами и смертью. Она закрыла глаза, вдыхая воздух полной грудью.

Тихим строгим голосом она сказала:

— Там пахнет костром и деревом. Веет холодом снега и величием гор. Гермиона Грейнджер умирает там.

Догадка пронеслась электрическими импульсами по всему телу Драко. Он ринулся к прикроватной тумбочке, замечая отсутствие порт-ключа.

— Я конченный идиот! Грейнджер, только держись, умоляю, — добавил он шёпотом.

* * *

Глаза плотно закрыты. Она не шевелится. Не может.

Тело перестало подчиняться, испытывая бесконечную раздирающую боль. Она вырывается, ломая кости, скручивая мышцы. Но Грейнджер даже не реагирует. Сил не осталось совсем. Дерево холодит кожу сквозь тонкую шёлковую ткань, влажную от кровяного пота.

Гермиона считает про себя.

Сто семьдесят три, сто семьдесят четыре, сто семьдесят пять…

Считает, предполагая, сколько ещё понадобится счётов, прежде чем эта боль закончится. Прежде, чем унесутся прочь все её страдания. Сожаления.

Сейчас Гермиона сожалеет только об одном: что не смогла попрощаться как следует. Это причиняло новую тупую боль. Боль. Как много этой боли. Так много, что Грейнджер уже не понимает, действительно ли всё болит. Действительно ли ей больно так, как кажется.

Сто семьдесят шесть, сто семьдесят семь, сто семьдесят восемь…

Кажется, ещё немного…  Совсем чуть-чуть.

Сто семьдесят девять, сто восемьдесят…

Последний вдох и глухой хлопок где-то рядом.

В предсмертных галлюцинациях Гермиона слышит крик Драко…  и Гарри. На губах появляется измученная улыбка. Они рядом?

Кто-то шепчет где-то рядом. Гермиона улавливает обрывочные короткие фразы.

Руку крепко сжимает чужая горячая ладонь. Гарри. Он здесь. Он рядом. Он действительно рядом.

Слёзы беспомощно скатываются, оставляя размытые дорожки на покрытых кровью и смолой щеках.

Сегодня он заберёт часть её Тьмы, поселит внутри себя. Может ли она ему это позволить? Ведь никогда не позволяла. Столько лет. А он всё спрашивал и спрашивал. Каждый раз, будто надеясь, наконец, услышать тихое согласие.

— Гарри, не делай этого…

Ей больно. Теперь боль не только в теле. Она в остатках её измученной души.

Он рядом. Она ему это позволила. И ей теперь не страшно.

— Гермиона, всё будет хорошо. Обещаю.

Она его чувствует. Их невидимую связь, которая тонкой золотой нитью прошла через столько лет, через столько испытаний, новых смертей и новых жизней.

Эта связь крепче самых грозных скал и могущественнее самого бескрайнего космоса.

Остатки сознания подкидывают далёкие родные воспоминания. Вот они сидят в Большом зале, смеются над шутками Фреда и Джорджа, радуются, что впереди целая жизнь. Вот его первый квиддичный матч, и она сидит на трибуне, выкрикивая его имя, радуясь победе лучшего друга. Теперь они в гостиной. Похоже, это Рождество. То самое, когда они впервые остались все вместе в Хогвартсе.

Воспоминания, как кинолента. Сменяли друг друга.

Гермиона видит, как успокаивает Гарри, когда тот узнал про крёстного, а вот они уже летят его спасать.

Турнир трёх волшебников и бесконечный страх за друга, когда тот оказывается в опасной близости от дракона. Ни секунды раздумий, когда Гарри решает отправиться в Министерство за Сириусом. Крепкие объятия, горячие слёзы и горькая скорбь после потери. Одна на двоих.

Доверие. Забота. Поддержка. Это всё о них. Каждый раз, когда жизнь подбрасывала испытания, они были вместе. Шли через тернии рука об руку к самым дальним звёздам.

Он рядом. Сжимая её руку, шепча на ухо важные для него слова: «Прости», «не уберёг», «моя вина», «помогу тебе», «только живи».

И она живёт. Ради него, ради Драко, ради себя.

Ей нужно жить. Ей нужно заставить кровь снова потеплеть и горячими дорожками добраться до изнемождённого сердца. Заставить его биться быстрее, пробудить жизнь.

Она обязана! Сделать глубокий вдох, раскрыть лёгкие. Впустить свет, чтобы начать бороться. Снова бороться за то, что так ценно.

Она знает, Гарри страдает. Он чувствовал за неё слишком сильную ответственность, что не смог тогда предотвратить кошмар, за который она сейчас расплачивается.

— Гермиона, — больным шёпотом у самого уха, — только держись.

Лбом ко лбу. Тёплый. Её Гарри.

— Всё, что я хочу — это забрать твою боль. Я не брошу тебя, слышишь? Мы справимся. Только верь мне. Верь, слышишь?

По щекам с новой силой градом стекают слёзы, обжигая кожу. Его, её — слёзы одни на двоих. Это боль одна на двоих. Это жизнь одна на двоих.

С этого момента и навсегда.

Колдунья заканчивает ритуал, проводя острым лезвием по предплечью Гермионы, на котором виднелась кровавая надпись — напоминание некогда пережитой страшной пытки.

И она вздыхает. Чувство, будто это последний вздох в её жизни. Реальность ускользает слишком быстро, оставляя ей только мрак, черноту и боль.

— Только не уходи! Не бросай меня, слышишь?!

Гарри треплет её мокрой рукой по щеке, проводит по волосам, заглядывая в глаза, в которых постепенно угасает жизнь.

Следом колдунья режет предплечье Гарри, и тот кричит. Самым что ни на есть животным криком.

Гермиона поднимает руку с огромным трудом — та будто налилась свинцом, настолько тяжёлая.

Легко, почти невесомо проводит подушечками пальцев по его щеке.

— Гарри, — вымученная улыбка трогает изодранные губы, — я всегда буду рядом. Вот здесь, — рука плавно опускается на грудь, туда, где колотится испуганное сердце. — Обещаю.

Изо рта стекает тонкая струйка крови. На мгновение становится так легко. Чернь отступила. Боль прошла.

Тело становится таким лёгким. Что, кажется, дуновение ветра способно поднять её в воздух и унести далеко-далеко.

Это могло бы случиться, если бы её не держали крепкие руки её самого родного человека.

— Нет, нет, нет! Гермиона, не закрывай глаза! Смотри на меня! Слышишь?! Открой чёртовы глаза!

Но она не хочет. Когда глаза закрыты становится ещё легче. Становится хорошо. Его крик всё тише, дальше; отпускает её.

И она уходит. Туда, где ей точно будет хорошо.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук.

Всё, что осталось — монотонные удары сердца. Чёрный вакуум поглотил всё целиком. Пустота.

Нет мыслей, чувств — страха. Телу не холодно и не жарко. Оно не чувствует ничего. Невесомость. Внутри и снаружи.

Спокойствие? Нет, покой.

Потому что спокойствие временно, покой — навсегда.

Тук-тук… тук-тук… тук-тук.

Тук-тук…

Тук-тук…

Тук-тук…

Тук…

Тук…

Тук…

…

Холодно.

— Гермиона?

Яркий свет на секунду ослепляет. А после Гермиона видит цветы. Много самых красивых цветов. Она в теплице. Поворачивается на голос и застывает.

— Миссис Малфой?

Женщина не спеша подходит к Гермионе, касаясь холодными пальцами её щеки.

— Ты такая сильная, Гермиона. Ты многое пережила. Столько боли вынесла.

Эти прикосновения нежные, приятные. От них на глазах застывают слёзы. Они дарят покой, пока…

— Но ты должна продолжать бороться. За свою жизнь, — шёпотом добавляет Нарцисса.

— Разве ещё есть смысл?

Нарцисса еле заметно улыбается.

— Смысле есть всегда, если в него верить. Вера — это самое сильно чувство, на которое способен человек, а вера в себя — нерушимая крепость.

Гермиона всхлипнула.

— Я не знаю, есть ли у меня силы. Я так устала.

— Я знаю, милая. Но ты должна продолжать бороться. Просто поверь в себя.

Поверить в себя? Поверить в то, что достойна снова жить. Поверить в то, что сил хватит. Поверить в себя.

— Почему вы здесь, миссис Малфой?

Нарцисса снова улыбается.

— Я была рядом с тобой с самого начала.

Гермиона нахмурилась, думая, что бы это могло значить, пока догадка сама по себе не всплыла у неё в голове.

«Ангельское время».

«Говорят, если видишь зеркальное время, это значит, что кто-то с того света хочет связаться с тобой».

«Мама всегда так говорила».

— Он не простил себя, миссис Малфой.

В глазах Нарциссы цвела любовь. Цвела нежность и гармония.

— Я знаю, милая. Для этого у него будешь ты. Помоги ему простить себя.

— А вы?

— Мне не за что его прощать, — она широко улыбнулась. — Берегите друг друга, Гермиона, а я буду оберегать вас. А теперь тебе пора, милая.

Холодный солнечный свет ослепил. Всё затихло. Осталось только сердцебиение.

Тук…

Тук…

Тук…

Тук-тук…

Тук-тук…

Тук-тук…

Тук-тук… тук-тук… тук-тук.

Сделать вдох, чтобы поверить в себя.

Эпилог

Тёмные коридоры нижних этажей Министерства Магии были холодны и пусты. Тишина звенела, эхом скользя по гладкому полу. Всё будто замерло. Всё будто лишилось жизни. На маленьком столике около входа в коридор, ведущий к камерам временного содержания подсудимых, лежала стопка свежего выпуска Ежедневного пророка. На первой странице, как и одиннадцать лет назад, прямо по центру разместилась огромная колдография Гарри Поттера. Только текст статьи был совершенно другим.

Одиннадцать лет назад Гарри Поттера обвиняли во лжи. В глупой и опасной лжи. Но теперь…  теперь таким громким заявлениям нет места, ведь глава Аврората беспристрастно смог арестовать своего подопечного. Но на этом любая информация заканчивалась, и читатель оставался в неведении до главного заседания Визенгамота, назначенного на двадцать девятое декабря.

Колдография пошевелилась, вспыхнув ярким светом вспышек колдокамер, когда из глубины коридора послышался мужской крик.

— Я не знал!

В дальней камере было светло, но всё так же холодно. Длинные лампы у потолка рассеивали голубоватый свет, отчего лицо преступника выглядело ещё более нездоровым, а лицо Гарри Поттера, который стоял, скривив губы и оперевшись руками о металлический стол, ещё более равнодушным.

— Твоё незнание не освобождает тебя от ответственности, — его голос был глухим и отстранённым.

Он всю ночь представлял, как пройдёт эта встреча. Как будут гореть костяшки на его кулаке от постоянных и сильных ударов. Как будет саднить горло от крика или щипать глаза от злости и ненависти. Но этого не произошло. Зайдя в камеру, всё, что почувствовал Поттер, было безразличие. Безразличие к человеку, сидящему напротив него во вчерашней одежде, с цепями на запястьях. Он не заслуживал ни капли его эмоций. Он заслуживал правосудия. Самого жестокого правосудия.

— Чёрт! Поттер! Я…  я…  я бы остановил его, если бы только знал! Я не думал… не думал, что этот ублюдок хотел сделать! Чёрт, Поттер, поверь мне! Я говорю правду!

Бесконечные оправдания Уэйна Хопкинса не оказали должного влияния на Гарри. Он всё так же продолжал пусто смотреть на подсудимого, представляя, какой приговор ему может вынести Кингсли. За то, что он сделал, Гарри бы хотел услышать про смертную казнь.

Хопкинс громко всхлипнул. Он начинал плакать.

— Я не хотел этого. Чёрт, я не хотел, чтобы она умерла. Я только… блять, да я просто хотел на твоё место! Но не того… .не того, что произошло.

Гарри дёрнулся. Упоминание Гермионы резкой болью прошлось по всему телу, концентрируясь в правом предплечье. Он глубоко вдохнул, снова смотря на Хопкинса. Его взгляд вмиг ожесточился, а равнодушие смело подступающей злостью.

— Ты получишь срок, которого заслуживаешь по всем законам. И я, — Гарри снова опёрся руками о стол, наклоняясь ближе к лицу Хопкинса, — буду сидеть в первом ряду, чтобы видеть ужас в твоих глазах, когда тебя будет выводить тюремный надзиратель.

— Гарри, — глаза Хопкинса расширились от накатывающего страха. Его самого большого в жизни страха.

С этим он будет жить весь назначенный ему срок. Для Поттера этого было достаточно. По крайней мере, сейчас. Он медленно разогнулся и пошёл к выходу из камеры, но, приоткрыв дверь, остановился, чтобы сказать:

— Если бы она умерла, ты бы уже не дышал.

И дверь с грохотом захлопнулась.

В это же время в камере напротив стояла тишина. Гарри направлялся именно туда. В голове вертелась тысяча мыслей, но ни одна так и не прозвучала громко в его сознании. Он не знал, что ожидать от самого себя в следующее мгновение, когда дверь в камеру открылась и оттуда послышался голос Кингсли.

Министр сидел на стуле, локтем опираясь на стол. Его руки были сцеплены в замок, а одна нога была заброшена на другую. Вся его поза говорила об уверенности в себе и своём будущем решении. Лицо Министра не выражало слишком сильных эмоций. Этого не требовалось. Вся эмоциональность поселилась на физиономии Стэнли Праудфута, который сидел в инвалидной коляске за металлическим столом. Холодный свет потолочных ламп не делал его лицо болезненным. Он делал его ещё более мерзким.

Его коленные чашечки, полностью раздробленные, не удалось восстановить. Информация между персоналом просочилась молниеносно, потому было принято негласное решение замедлить процесс оказания целительской помощи.

Крик Праудфута был заглушён Силенцио, а в его глотку заливалось жгучее бодроперцовое. Чтобы как можно ярче чувствовалась адская боль. В конце концов, костные осколки повредили мышцы, сухожилия и нервные волокна. Было принято решение ампутировать обе конечности по колено.

Бледный Праудфут с огромными синими мешками под глазами, в которых до сих пор плескалась ненависть с вкраплениями мерзкой обиды, кричал, брызжа слюной.

Минутами ранее Кингсли предъявил ему обвинения. Он обвинялся в покушении на жизнь служителя магического правопорядка, заговоре против Министерства Магии, сотрудничестве с чёрным рынком, пособничестве в бизнесе Лютного переулка, превышении полномочий и, наконец, в создании преднамеренной опасности для жителей магического Лондона.

Этот список раскалённым железом Кингсли приложил прямо к паху ублюдка.

— Нельзя добиться признания, Стэнли, таким мерзким путём. Ты отвратителен мне.

— Министр, не берите на себя слишком много. Вы отказались помочь мне добиться успеха, я нашёл способ сам. Ничего личного, — Праудфут хоть и был сейчас немощным, но яд сочился из его рта, как у самой гадкой змеи.

Кингсли перевёл взгляд на Поттера, который остановился у входа. Гарри прожигал дыру во лбу Праудфута.

— А ты? Хочешь тоже сказать мне что-то? — Праудфут наклонился над столом, смотря на Гарри в ответ. Но тот лишь вздохнул.

— Зал готов, Кингсли. Заседание начнётся через пятнадцать минут.

Министр поднялся, забирая все пергаменты со стола. Не потребовалось много времени, чтобы достать все доказательства и признания из Праудфута. Он был подонком, но не крепким орешком. Признания лились из него вместе с бурными эмоциями.

— И это всё? Засадишь меня пожизненно? Только обвинений для этого не хватит, — Праудфут злобно улыбнулся, но в глазах мелькал страх. Кингсли его проигнорировал, направляясь к двери.

— Ты обязан выдвинуть обвинения и девчонке, Бруствер! — Кингсли остановился, но не обернулся. Как и Гарри. — За это!

Не нужно было строить догадки, чтобы понять, о чём шла речь. Обеих конечностей его преднамеренно лишила Гермиона. Хотя тогда она вряд ли думала об этом.

Кингсли глубоко вдохнул, сильно распрямив плечи и схватившись за дверную ручку, громко произнёс:

— Вы оказывали сопротивление при задержании, мистер Праудфут, ни о каких дополнительных обвинениях речи быть не может, — и лишь выйдя за дверь, он добавил, — ничего личного.

И дверь снова хлопнула.

Двадцать девятого декабря в зале суда было принято решение по делу Стэнли Праудфута и Уэйна Хопкинса. Первого приговорили к пятнадцати годам строгого режима верхних этажей Азкабана. Там отбывали наказание убийцы, насильники, выжившие ПСы. Хопкинс был приговорён к семи годам нижних этажей за соучастие.

Праудфут мерзко оскалился Поттеру, когда его выводил надзиратель из зала суда.

Пятнадцать лет Азкабана он мог легко пережить, ведь за хорошее поведение его срок могли сократить, а одиночная камера могла бы обезопасить его от других заключённых, у которых он когда-либо проводил допрос. Но эта мерзкая ухмылка сменилась самым жутким ужасом, когда надзиратель привёл Праудфута в общую камеру, где в самом дальнем углу сидел Томас Крэгг. Дверь камеры захлопнулась, как перегородка в мышеловке.

* * *

Среди светлых стен больницы Святого Мунго, где в маленькой палате, полной цветов, сидел главный целитель Драко Малфой, наконец прозвучал громкий и глубокий вдох. Было достаточно лишь одной секунды, чтобы Драко подорвался с кресла и уже держал хрупкую руку в своей ладони.

Когда в лёгкие поступил такой желанный вкусный воздух, головной мозг взорвался самыми яркими красками. Всё вокруг было светлым, красивым. Мягкое тепло нежно обнимало за плечи. Гермиона медленно открыла глаза, привыкая к белому свету вокруг. В нос ударил приятный цветочный запах.

У неё получилось или она всё ещё в теплице с Нарциссой?

Ладонь мягко сжали, привлекая внимание Гермионы. Она не спеша поворачивала голову, боясь, что от лишнего движения её тело снова пронзит острой болью. Но этого не происходило. Боль, похоже, ушла.

Взгляд скользил по белым стенам, пока не остановился на серых радужках.

— Драко, — получилось сказать шёпотом. Пока сил вовсе не хватало, чтобы голос смог прорезаться.

В его глазах стояли слёзы. Он молчал, кажется, несколько секунд. После чего приложил к губам тыльную сторону её ладони, целуя костяшки, как делал это совсем недавно, вовсе не подозревая, что ждёт Гермиону впереди.

— Чёрт, Грейнджер, ты до смерти меня напугала, — он целовал её руки, не сводя глаз с её лица.

Гермиона смотрела на него и не верила, что всё происходит по-настоящему. Он здесь, рядом. И она жива. Она справилась?

Стоило немного напрячься и вдохнуть поглубже, чтобы воспоминания выстроились в нужном порядке. Она вспомнила Рона, боль, Праудфута, боль, домик в Альпах, боль, затем Гарри, и снова боль. Но теперь боли не было. Как и Гарри.

— Где…  — она запнулась.

— Он в Министерстве. Сегодня суд над теми ублюдками, — Драко скривился.

Гермиона выдохнула. С ним всё в порядке. Как и с ней.

Как и с Драко, который сидел возе её кровати, целуя руки. В его глазах была лишь забота, в которой с радостью хотелось утонуть.

Гермиона достала свою руку из его крепкой хватки, проводя пальцами по волосам, а после по щекам.

— Иди ко мне, — она соскучилась. Прошло лишь… сколько прошло? Хотя это совсем неважно.

Драко наклонился над Гермионой, соприкасаясь с ней лбами.

— Прости, что заставила тебя волноваться.

Драко громко фыркнул.

— Это самое нелепое, что ты могла мне сказать после всего произошедшего.

Они улыбнулись. Гермионе больше нечего было сказать, а Драко не требовал. Он нежно поцеловал её в щёку, а после наколдовал диагностические чары, проверяя её состояние.

Внутреннее кровотечение было остановлено, органы постепенно приходили в норму. Хотя на коже ещё остались ссадины и кровоподтёки, Грейнджер чувствовала себя превосходно. Хотя бы потому, что снова смогла жить. И заслугой тому был Гарри.

Теперь он подарил ей не просто шанс. Он подарил ей возможность жить.

Дверь в палату тихо открылась, когда Гермиона с огромным удовольствием ела шоколадный пудинг. Гарри засмеялся, находясь ещё в дверном проёме. Но когда их взгляды встретились, он замолчал. Эта пауза была размером с огромный айсберг. И лишь шёпот Гермионы смог расколоть его на мелкие кусочки.

— Гарри…

Пудинг был отброшен в сторону, пачкая белые простыни, когда Поттер ринулся к Гермионе, заключая её в крепкие объятья. Они обнимались в тишине, кажется, несколько минут, прежде чем Гермиона решилась что-то ему сказать. Лицо обжигало горячими слезами, то ли от счастья, то ли от чувства вины.

— Гарри, спасибо, — она крепче прижалась к другу, упираясь ему в шею. — Я в таком долгу перед тобой, ты, Мерлин, — она путалась в словах, срываясь на тихий плач, шмыгая носом. — Ты сделал такое, хотя не должен был, я…

— Гермиона, — он мягко отодвинул её за плечи, чтобы посмотреть в заплаканные глаза. Чтобы вытереть мокрые щёки, заключая её лицо в свои ладони. — Я должен был это сделать. И я так счастлив, что у меня это получилось. Я блядски счастлив, Гермиона, что ты жива! — теперь плакали они оба, снова крепко обнимаясь.

— Я чувствую себя так хорошо, как будто…  будто я заново родилась. И я совсем не чувствую её, Гарри, — Гермиона виновато смотрела в глаза другу. Вина появилась лишь потому, что, возможно, Гарри пришлось прочувствовать эту темноту внутри себя. Но он лишь улыбнулся.

— И это замечательно. Я, в общем-то так и планировал, — Гарри засмеялся, не замечая вопросительное выражение лица Грейнджер.

— Что это значит? — Гермиона взяла его за руку, проверяя предплечье. Она точно помнила, как его резали ножом.

— Я не забирал часть твоей Тьмы, Гермиона. Потому что это было невозможно. Я…  — он запнулся, решая, как преподнести ей следующую информацию. — Я, кажется, я просто дал тебе часть своей…  души.

— Ты…  что? — шок застыл на лице Гермионы на несколько мгновений, когда вдруг сменился пониманием, а затем принятием, а после…  после всё смешалось. Благодарность вместе с ужасом, принятие вместе со злостью. Она одновременно была самым счастливым человеком, которому подарили новую жизнь, но в то же время она не могла поверить, что Гарри сделал именно это. Что решился на такой шаг ради неё.

Но Гарри лишь улыбался.

— Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу, чтобы ты знала, — он отодвинулся от неё, взял её ладонь в свою, крепко сжимая. — Если бы у меня была возможность всё изменить, я бы поступил точно так же.

Слов больше не требовалось. Вновь крепкие объятья. Вновь слёзы. И бесконечная благодарность. Гермиона точно знала, как сможет отплатить Гарри за этот его невероятный поступок.

Она проживёт достойную и прекрасную жизнь.

Гарри рассказал ей всё. О Кингсли, о колдунье, о ритуале. Рассказал и о Праудфуте с Хопкинсом. Эти двое в Гермионе не вызвали ни малейшей эмоции. Она лишь вздохнула, подняв брови, и сказала:

— Мне всё равно, Гарри. Уверена, Кингсли вынес справедливый приговор.

Гермионе со многим нужно будет разобраться. Она обязательно пойдёт к Министру, когда полностью восстановится. Ведь, как сказал Гарри, Кингсли уже её очень ждёт.

Гермиона строила планы на будущее, и это было самое лучшее чувство за последние годы.

— Единственное, что я так и не поняла, что такого произошло в девяносто пятом, что он так обозлился на нас?

Гарри вздохнул, присаживаясь на кровать. Они достали с полки ещё две упаковки пудинга.

— Праудфут был аврором тогда. И был на хорошем счету у Кингсли. Помнишь, он тогда был главой Аврората, — Гермиона кивнула. Гарри продолжил. — Когда после турнира пошли разговоры о возрождении Волдеморта, в Министерстве и, разумеется, в Аврорате, все были на низком старте. Все ждали каких-то происшествий, хотя упорно делали вид, что всё в порядке. Праудфута тогда назначили ведущим аврором в контрольной группе. И, как ты уже могла понять, их группа была закреплена за Отделом Тайн. Министерство могло показывать любую картинку, но Фадж боялся, а Кингсли прекрасно понимал, что некоторые вещи требуют большей защиты, ведь вероятность того, что кто-то из приближённых к Волдеморту был из их рядов, была очень велика. Так и вышло, в общем-то. Группа Праудфута готовилась к какому-то штурму или что-то вроде того, но появились мы. И всё пошло наперекосяк. Мы разрушили Зал Пророчеств, — на этой фразе Гермиона опустила глаза, вспоминая свою Бомбарду, — разбили пророчество. Да даже сам факт нашего проникновения в Министерство уже стал пятном на операции Праудфута. Он отвечал за это чуть ли не головой. Всё должно было быть не так. Они ждали там Пожирателей, но никак не нас. — Гарри почесал затылок. — После этого было разбирательство. Праудфута лишили лицензии, значка. Всего, по сути.

— Хочешь сказать, это обычная месть?

Гарри облизал губы.

— Да. Банально, но это так. План мести у него появился, когда мы втроём пришли в Аврорат на курсы. И он рос и рос, пока на допросе про Химеру он не нашёл в воспоминаниях Рона то, что ему не положено было видеть. Это моя вина, я должен был предупредить Рона, ведь он не силён в окклюменции…

— Гарри, прекрати, всё закончилось. Всё в порядке.

— Всё могло закончиться абсолютно по-другому, Гермиона.

— Я знаю. Но мы здесь, — она улыбнулась.

Гермионе было достаточно того, что она услышала. И теперь за всё время ей стало немного жаль Стэнли Праудфута. Прожить в ненависти, вынашивая план мести все эти годы, может только слабый и потерянный человек.

Но если он не смог найти в себе силы, чтобы встать и пойти дальше — это только его вина. И ей жаль, что именно они стали причиной тому. Никто из них этого не хотел.

Стэнли Праудфут стал ярким примером того, как не должен поступать человек. Даже когда заканчиваются силы и теряется надежда, нужно брать себя в руки, по крупицам собирая внутри веру в себя, вставать и идти дальше.

Месть — удел слабаков. Вера в себя — нерушимая крепость.

* * *

Тридцать первого декабря две тысячи шестого года Гермиона Грейнджер воспользовалась порт-ключом переносясь в небольшой деревянный домик в городе Кортина д’Ампеццо, окружённый величественными Доломитовыми Альпами и бескрайними хвойными лесами.

В доме пахло мандаринами и корицей. Было тепло, уютно. Она стояла около двери, не решаясь сделать шаг, пока в дверном проёме не появился Драко. Он был одет в джинсы и белую футболку. Всё так же с босыми ногами. Он осмотрел Гермиону с ног до головы, отмечая про себя, что ей безумно идёт голубой цвет.

— Ты прекрасно выглядишь, Гермиона, — она усмехнулась, опуская глаза на свою обычную голубую блузку и узкие джинсы.

— Ты тоже.

Она сделала шаг к нему. От Драко пахло всё той же уверенностью. Всё тем же бесконечным удовольствием. Теперь ещё и спокойствием. Она медленно поднесла руку к его лицу, касаясь большим пальцем его пухлых губ.

— Я так скучала по тебе, — шёпотом. Это чувство вырывалось изнутри. Это самые живые мотыльки, которые только могли родиться у Гермионы в душе. Они рвались к Драко.

Кажется, после всего Грейнджер почувствовала что-то новое. Что-то светлое и очень сильное. Об этом не хотелось говорить, это хотелось чувствовать.

Драко мягко обхватил её за талию, тесно прижимая к себе. Пальцами зарылся в её густые волосы. Наклонился, близко так, чтобы в ответ прошептать:

— Теперь ты никуда от меня не денешься, Грейнджер.

— Я и не собираюсь, — шёпотом в ответ в самые губы, которые с диким желанием врезались друг в друга.

Руки Драко уже блуждали по хрупкому телу, снимая блузку через голову. Поцелуи жадные, короткие. По всему лицу. Грейнджер впивается в его спину, отчего Драко еле заметно шипит.

— А коготки-то остались на месте, — улыбается в губы.

Его футболка слетает следом за её топом. Драко хватает Гермиону за бёдра, вынуждая её обнять его за талию ногами. Снова жадные поцелуи. Мокрый язык скользит по губам, зубам. Губы опускаются на шею и ключицы, заставляя Грейнджер гортанно стонать. Малфой наощупь ищет дорогу к дивану в гостиной, врезаясь по пути в каждую стену. Их движения быстрые и хаотичные.

Нужно быстрее дотронуться, быстрее поцеловать, крепче прижаться. Чтобы снова почувствовать друг друга. Понять и поверить, что над ними сейчас не нависает туча из неясного тёмного будущего. Сейчас внутри всё расцветает. Предвкушение растёт молниеносно.

Грейнджер громко охает, когда Драко бросает её на диван, нависая сверху с хищной ухмылкой на губах. Его сильные руки быстро расстёгивают молнию на джинсах, стягивая их вместе с промокшими трусиками. Внутри ничего не рычит и не скребётся. Но рык слышен очень отчётливо.

Это Малфой снова без ума от картины, которая открывается прямо перед ним. Грейнджер ухмыляется, шире расставляя ноги.

— Скучал?

Драко с силой прикусывает нижнюю губу, отчего та на мгновение белеет.

— Пиздец как, — снова рычит. А затем снимает свои штаны, демонстрируя своё возбуждение.

Поцелуями покрывает её колени, бёдра, плавно добираясь до тазовой косточки. Грейнджер громко стонет. Пальцы невесомо касаются мокрых складок. Он гладит, немного надавливая. Кружит вокруг клитора, вырывая из горла Грейнджер очередной протяжный стон. А после проникает внутрь, двумя пальцами растягивая стенки. И смотрит. На её закрытые глаза, алые щёки, пухлые приоткрытые губы. На такую красивую и живую Грейнджер. Его Грейнджер. Средним и безымянным пальцами проникает глубже, массируя большим пальцем самый чувствительный комок.

— Моя… . — шепчет, целуя округлую грудь.

— Драко, — Грейнджер подвигает его лицо к себе, впиваясь жадным поцелуем во влажные губы. Проворные руки уже добрались до возбуждённого члена, сдавливая у основания.

— Блять…

Несколько движений ладонью вверх и вниз и стонет уже Драко, замедляя движения внутри Гермионы. Грейнджер этим успешно пользуется. Она уже не может ждать. Она рывком переворачивает их, падая с дивана и приземляясь на мягкий ковёр. Драко смеётся. А Грейнджер тем временем уже направляет член в себя, медленно насаживаясь и глубоко дыша.

— Чёрт, оказывается, я скучала намного сильнее.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы первый оргазм накрыл сначала Гермиону, а после и Драко. Он оставлял отметины по всему её телу, каждый раз напоминая себе, что она настоящая. Что он не потерял её.

Второй оргазм настиг их у камина, а третий на кухонном столе.

Довольные и счастливые, но полностью без сил, они лежали на ковре, обнимая друг друга руками и ногами. Драко игрался с локонами её волос, пока Гермиона пальцами рисовала узоры на его груди.

— Я хотела тебе кое-что рассказать.

— М?

Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха.

— Я видела твою маму.

Его движения остановились. Он даже дышать перестал. Грейнджер подняла голову, встречаясь глазами с серым штормом. Хотя нет. Его глаза не штормили, скорее наоборот. Там был штиль. Она решилась продолжить.

— Она сказала, ей не за что тебя прощать. Тебе стоит подумать об этом, — она мягко коснулась его щеки. — Тебе самому стоит простить себя.

Драко перехватил её руку, сильнее прижимаясь к ней щекой. Улыбнулся.

— Я знаю, Гермиона, я знаю.

Гермиона улыбнулась в ответ, решив высказать ему свои наблюдения.

— А вообще наша встреча оказалась судьбоносной, Драко Малфой!

Драко вдруг засмеялся.

— А моя мама оказалась кем? Судьбой?

Гермиона задумалась, складывая в голове все факты. Вспоминая слова миссис Малфой, совпадения, их с Драко историю.

Нарцисса Малфой и правда всё знала с самого начала. Возможно, Драко был абсолютно прав. Гермионе очень хотелось в это верить. Ведь теперь они оба были под её защитой. Под эгидой Судьбы.

Когда часы пробили полночь и желания были загаданы, Драко спросил:

— Какие планы?

Гермиона широко улыбнулась и сказала:

— Для начала я хочу сделать дома ремонт. Ты видел те ужасные серые шторы?

Ремонт был не единственной вещью, которую Гермиона собиралась сделать. Она уже представляла, как после Нового Года стоит на пороге Норы, где её ждёт семья. Но об этом позже.

Драко не сдержал смеха, не веря своим ушам. Теперь в Гермионе Грейнджер не было того, что так манило и влекло его ещё несколько недель назад. Он не отзывался на темноту в её душе. Не шёл на поводу её тёмных желаний.

Перед ним сидел новый чистый человек с горящими глазами и большими планами на будущее. И это влекло и манило с большей силой. Кажется, именно это Драко Малфой в ней и любил — жизнь.

Content

m_nickolskaya
Ножом в сердце — и повернуть на сто восемьдесят

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9. Часть 1

Глава 9. Часть 2

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог