Теренс Робертсон

Подводный ас Третьего рейха. Боевые победы Отто Кречмера, командира субмарины «U-99». 1939—1941

Предисловие адмирала сэра Джорджа Кризи

Эта книга рассказывает о военных подвигах командира немецкой подводной лодки капитана Кречмера. Действие происходит в начале Второй мировой войны и завершается гибелью субмарины «U-99» в марте 1941 года. Отто Кречмер был одним из самых опытных и квалифицированных немецких капитанов подводных лодок. Он царил на море в тот период, когда наш флот был еще очень слаб. Из-за этого человека военно-морские силы союзников несли огромные потери. Превзойти его не удалось никому. Гибель подлодки «U-99» и пленение капитана Кречмера, по времени совпавшие с потерей немцами еще двух капитанов — Прина и Шепке, нанесли тяжелейший и невосполнимый урон немецкому флоту. Для нас же эти события стали ярким лучиком надежды на лучшее. В первые годы великой битвы на Атлантике их было удручающе мало, этих светлых лучей.

Пользуясь свидетельствами очевидцев, я воссоздал картину одной из его первых атак на конвой. В те времена бытовало мнение, что подводная лодка традиционно атакует на перископной глубине. Но тут атаку вела всплывшая на поверхность субмарина. Из-за своих относительно небольших размеров она оставалась практически невидимой. А судя по промежуткам времени между попаданиями торпед и положению подвергшихся атаке судов конвоя, становилось очевидным, что лодка Кречмера не только находилась на поверхности, но и проникла внутрь строя конвоя.

Такая атака оказалась для нас полной неожиданностью. Я даже решил, что маневр был настолько рискованным, что, скорее всего, немецкий капитан совершил его по ошибке. Из настоящей книги становится ясно, что ни о какой ошибке не могло быть и речи. Это было хорошо продуманное и блестяще выполненное тактическое решение.

У выдающегося немецкого капитана было немало подражателей. Поэтому дело Кречмера, Прина и Шепке, к несчастью для нас, еще долго продолжало жить и после того, как их активным действиям в битве на Атлантике пришел конец. Эта великолепная троица, а также еще несколько их современников показали остальным дорогу, по которой следовало идти дальше. И впоследствии основной тактикой немецких подводных лодок стали ночные атаки «волчьими стаями». Причем все субмарины находились на поверхности моря. «Волчьи стаи» рыскали по просторам Атлантики, нанося внушительный ущерб торговым конвоям союзников. Причем подводный флот Германии быстро увеличивался, а вместе с этим возрастали и наши потери. Со временем они стали воистину угрожающими.

Разумеется, мы не сидели сложа руки. Число наших кораблей, сопровождавших конвои, постоянно увеличивалось, сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее. Росло и количество самолетов береговой авиации. Военные специалисты разрабатывали новые тактические приемы. И что, на мой взгляд, самое важное — мы наконец нашли время для подготовки квалифицированных кадров. Военных моряков и летчиков стали учить максимально эффективно использовать боевую технику.

Кроме того, тактические приемы противника имели свои слабые стороны, важно было суметь их использовать. Достигнув высокой мобильности, которую давала большая скорость на поверхности моря, подводная лодка автоматически становилась такой же уязвимой, как любой надводный корабль, следовало только ее вовремя обнаружить. Эту задачу должна была решить морская авиация. Самолеты, конечно, если их имелось достаточное количество, могли обследовать огромные морские пространства и имели все шансы обнаружить всплывшие субмарины и атаковать их. Корабли, оборудованные современными радарными установками, также обладали возможностью вовремя обнаружить подлодку, несмотря на ее небольшие габариты. То, что не способен увидеть человеческий глаз, легко разглядит око радара, для которого не является препятствием ни темнота, ни туман.

Сражение на Атлантике стало своеобразным соревнованием, гонкой. Успеем ли мы переломить ситуацию и начать уничтожать немецкий подводный флот, прежде чем потери, которые постоянно несли наши торговые суда и военные корабли, станут невосполнимыми?

Победа союзников теперь стала Историей. И сейчас уже можно признаться, что ей предшествовали периоды отчаяния, когда казалось, что ничего уже нельзя исправить. Однако к концу 1943 года мы нанесли ощутимый урон немецкому подводному флоту. К этому времени вовсю развернулась американская судостроительная промышленность. Новые суда строились так быстро, что вопрос о нашем поражении был снят с повестки дня.

Здесь я должен подчеркнуть, что наша победа означала крушение всей подводной тактики Дёница, которая поначалу была столь опасной для надводных кораблей союзников. Прошло немного времени, и немцы оборудовали свои подводные лодки шноркелями, позволявшими им использовать свои дизельные двигатели не всплывая на поверхность. И битва на Атлантике вспыхнула с новой силой. Но потери немцев уже были столь велики, что больше они не причиняли нам настоящего беспокойства.

Техническая мысль немцев не замерла на месте, и через некоторое время были сконструированы новые подводные лодки, обладавшие высокой скоростью в погруженном состоянии и способные постоянно оставаться под водой. Однако немцы не успели завершить конструкторские разработки и строительство новых лодок до конца войны. Не подлежит сомнению, что они доставили бы нам немало хлопот, хотя лично я не сомневаюсь, что мы сумели бы с ними справиться и на исход войны появление этих подводных кораблей не повлияло бы.

В заключение я хотел бы сказать несколько слов в пояснение к моей беседе с Отто Кречмером, состоявшейся вскоре после его пленения, которая описана в настоящей книге. Я вовсе не ожидал, что он сообщит мне какую-нибудь разведывательную информацию. Я был уверен, что офицер, столь блестяще управляющий своим кораблем, сумеет держать рот на замке. И я не ошибся. Он не сказал ничего важного. Но, даже не ожидая никакого результата от беседы, я жаждал с ним встретиться. Мне очень хотелось увидеть своими глазами самого удачливого командира немецкого подводного флота, поговорить с ним, понять, что он собой представляет, какие чувства испытывает, как относится к своим подчиненным и к вышестоящим командирам, как ведет себя в различных жизненных ситуациях. Иными словами, я хотел разобраться, что это за человек.

Признаюсь, он произвел на меня сильное впечатление. Я увидел молодого и уверенного в себе морского офицера, который держался в нелегких условиях плена сдержанно и весьма достойно. Он оказался храбрым и умным человеком, а его внешность и манеры поведения явно принадлежали офицеру и джентльмену. Когда мы расстались, я искренне понадеялся, что среди наших врагов таких людей немного. Напоследок я сказал ему, что был бы рад встретиться с ним еще раз при более благоприятных обстоятельствах. И я действительно буду счастлив, если такой день наступит.

Адмирал сэр Джордж Кризи,

кавалер ордена Бани 1-й степени,

ордена Британской империи 1-й степени,

ордена «За боевые заслуги»

и ордена Королевы Виктории

Предисловие автора

Когда нападения немецких подводных лодок на судоходные пути союзников приобрели характер ожесточенной войны, сэр Уинстон Черчилль разработал официальное коммюнике, в котором определил все параметры Атлантического сражения. Он сказал, что вражеские субмарины впредь должны именоваться «немецкими подводными лодками» (U-boats), а термин «субмарина» следует применять только к подводным кораблям союзников. Разницу он объяснил следующим образом: «Немецкие подводные лодки — подлые и презренные негодяи, которые топят наши суда. А субмарины — доблестные и благородные рыцари, которые топят их».

Настоящая книга — это история самого подлого и наиболее презренного из всех негодяев, капитана Отто Кречмера, лучшего подводника на немецком флоте, признанного аса морской войны. Он подбил или потопил больше кораблей, чем кто бы то ни было из капитанов за всю историю морских войн.

На его личном счету потопленный флот союзников общим тоннажем почти 350 ООО тонн. Причем эта цифра включает три крейсера и эсминец. Он был удостоен высших военных наград Германии. По всей стране, а также на оккупированной территории Европы продавались открытки с его фотографией, в его честь даже был написан военный марш. Тем не менее Кречмер активно сопротивлялся попыткам Геббельса «прославить» его имя в книгах и кинофильмах. С самого начала войны его не радовала перспектива стать «национальным героем», он был упорен и последователен в нежелании лицезреть свою физиономию в газетах, на обложках книг и экранах кинотеатров, поэтому никогда не давал согласия на публикацию материалов о своих подвигах. Он с крайним нежеланием согласился сотрудничать со мной, и то после получения моих заверений в том, что информация о лодке «U-99» и ее экипаже будет максимально объективной и достоверной. Последнего мне удалось достичь только благодаря любезному содействию нескольких высших британских офицеров, чьи имена тесно связаны с историей Отто Кречмера.

Адмирал сэр Джордж Кризи воспроизвел сцену двухчасового допроса Кречмера, во время которого он надеялся, что пленный немецкий ас даст ключ к пониманию личности адмирала Дёница. Кроме того, адмирал Кризи всячески помогал мне в обеспечении правильного изложения технических деталей.

Капитан Дональд Макинтайр, ушедший в отставку в июле 1955 года, снабдил меня подробным описанием дикой ночи в марте 1941 года, когда, будучи капитаном эсминца «Уокер», с помощью еще одного эсминца, «Ванока», он положил конец блестящей карьере Отто Кречмера, потопив «U-99» на глазах удивленных моряков с судов конвоя.

Этих двух людей свела, казалось, сама судьба. У обоих талисманом была подкова. В то время как Кречмер стал самым результативным капитаном немецкого флота, Макинтайр был одним из наиболее удачливых морских охотников в Королевском военно-морском флоте. На его счету было семь потопленных лодок и, как минимум, одна серьезно поврежденная.

Коммандер Р.П. Мартин, бывший старший офицер с крейсера «Патрокл», дал точное и волнующее описание своей ночной дуэли с «U-99», происходившей, пока его корабль медленно тонул.

Полковник Джеймс Рейнолдс Вейч, бывший комендант лагеря военнопленных № 1 в Грайздел-Холл, что возле озера Виндермер, любезно уделил мне время и поделился своими воспоминаниями о долгих месяцах, в течение которых велся «поединок умов» между ним и Отто Кречмером, который прибыл в этот «привилегированный» лагерь будучи старшим офицером. Он также рассказал мне историю об офицерском суде чести, во время которого Кречмер признал старшего лейтенанта со сдавшейся немецкой подводной лодки виновным в трусости.

С немецкой стороны мне помогали следующие лица:

Капитан Отто Кречмер, который долго работал со мной, проявив при этом удивительное терпение. Он хотел быть уверенным, что информация изложена четко, ясно и не содержит никаких неточностей;

Фолькмар Кениг, корабельный гардемарин, который снабдил меня бесценной информацией о жизни в лагере военнопленных в Боуменвилле;

Джап Кассель, бывший главный старшина (радист) «U-99», который добровольно принял на себя функции офицера по связям с общественностью и помог мне понять «душу» подводной лодки и обязанности каждого члена экипажа;

Ганс Клазен, предоставивший в мое распоряжение интереснейшие фотографии.

Также я очень признателен бывшему полковнику Хефеле из люфтваффе, который в течение долгого времени был старшим немецким офицером в Боуменвилле. Вместе с Отто Кречмером они установили в лагере строжайшую дисциплину, благодаря чему он стал известен на территории Канады как образцовый.

Глава 1. Кольцо вокруг Великобритании

В 1934 году, когда численность вооруженных сил немцев ограничивалась Версальским договором, формирование армии и военно-воздушных сил шло под всевозможными прикрытиями. И только военно-морской флот приступил к осуществлению программы реконструкции совершенно открыто: никто, кроме узкого круга посвященных лиц, не смог бы определить, насколько строящийся флот соответствует установленным союзниками пределам. Под энергичным руководством адмирала Редера, только что назначенного Верховным главнокомандующим военно-морских сил, развернулось гигантское строительство в доках Бремена, Гамбурга, Вильгельмсхафена и Киля. На стапелях стояли современные военные корабли, крейсеры и эсминцы.

Но Редер был недоволен. Во время одной из встреч он сказал Гитлеру: «Ключ к владычеству Германии на море лежит под водой. Дайте нам подводные лодки, и у нас появятся зубы, чтобы кусаться».

Шестью месяцами позже Редер был вызван в рейхсканцелярию, где Гитлер со словами «вот вам зубы» вручил ему лист бумаги. Это была телеграмма Риббентропа из Лондона, в которой сообщалось, что Британия подписала англо-германский военно-морской договор 1935 года, по которому Германия получала право строить надводный флот в количестве не более 35 процентов от имеющегося в Великобритании. Помимо этого в нем содержался пункт, дающий Редеру «зубы», которых ему так не хватало.

Немцам разрешалось создать флот подводных лодок в количестве начиная от 45 процентов британского и до равного ему, если возникнет такая необходимость. В 1917 году немецкие подводные лодки представляли собой серьезнейшую угрозу для Великобритании. И теперь английское правительство благословило рождение нового немецкого подводного флота. Немцы получили право совершенно легально строить больше субмарин, чем каких бы то ни было других военных кораблей.

Первый раунд отчаянного сражения, вошедшего в историю как Битва на Атлантике, был выигран в обманчиво спокойных водах дипломатии. Редер быстро превратил бумажную победу в практическую программу строительства. Он отозвал с крейсера «Эмден» лучшего немецкого аса-подводника, прославившегося в период Первой мировой войны, капитана Карла Дёница, и поставил перед ним задачу в кратчайшие сроки создать новый немецкий подводный флот.

Дёниц был откровенно счастлив вновь вернуться к службе подводника. Собрав бывших коллег, он с их помощью заложил основы долгосрочной программы подготовки кадров для нового флота. Существовавшая в Киле противолодочная школа стала центром, где обучали не только приемам обороны, как это следует из названия учебного заведения, но также наступательной тактике. Вскоре были решены все технические вопросы, и в начале 1936 года в кильскую школу прибыли первые офицеры-стажеры. Всем им было по двадцать лет. Никто не скрывал, что их впереди ждет напряженная работа.

«Военно-морской флот, — сказал им Дёниц, — это сливки вооруженных сил. В свою очередь, подводный флот — это сливки военно-морского флота. Только очень немногие когда-нибудь станут командирами субмарин. Многие из вас вернутся на большие военные корабли. Будущее каждого зависит от того, насколько упорно вы будете овладевать знаниями, чтобы соответствовать моим высоким требованиям».

Среди первых молодых офицеров, чьи души тронули эти слова, были Гюнтер Прин, Иоахим Шепке и Отто Кречмер, три младших лейтенанта, которых совершенно не устраивало пребывание «среди прочих» в офицерских кают-компаниях больших кораблей. Они прибыли в Киль в поисках свободы развития собственной личности. Это было единственное, что их объединяло. Во всем остальном они были совершенно разными.

Прин был очень подвижным, худощавым молодым человеком с кротким выражением лица, за которым скрывалась упорная, целеустремленная и горячая натура. Его порывистость, еще не усмиренная зрелостью, находила выход в злой язвительности, которая удерживала всех его потенциальных друзей на почтительном расстоянии. Он ни с кем не сходился близко, тщательно оберегая от посторонних свои мысли, чувства, переживания.

Щепке был его противоположностью. Высокий, красивый и неизменно жизнерадостный юноша, он был удивительно обаятелен. Его обожали все без исключения. Такое положение Шепке очень нравилось, он откровенно наслаждался всеобщим восхищением, что и являлось его главной слабостью.

Кречмеру в ту пору исполнилось двадцать четыре года. Сын школьного учителя из Нижней Силезии, он был во многих отношениях самым стойким и выносливым из этой троицы. Море во все времена воспитывало мужчин, которые предпочитали корабли женщинам. Они были счастливы, стоя на капитанском мостике, а не сидя в удобном кресле у камина. Кречмер был именно из этой породы. Его пытливый ум постоянно требовал новых знаний о море и кораблях. В любых ситуациях он вел себя с уверенностью человека, который точно знает, каким делом он занят сейчас и чем будет заниматься завтра. Помимо этого Кречмер обладал и рядом менее привлекательных черт: он жестоко презирал слабых, был нетерпим ко всему, что не соответствовало его личным критериям, не признавал права человеческого существа на минутную слабость, которая может помешать качественному выполнению служебных обязанностей. Он был горд и самодостаточен. Если бы не чувство юмора и постоянная готовность выслушать своих коллег (не допуская при этом вмешательства в свои личные дела и излишней фамильярности), этот человек мог бы показаться несносным. В течение последующих трех лет эта троица шла нога в ногу. Они быстро стали командирами, пережили множество захватывающих приключений. Между ними даже существовало некое подобие дружбы, правда основывающейся больше на соперничестве, чем на личной привязанности.

В первые месяцы обучения Кречмер стал завзятым курильщиком, его редко можно было увидеть без сигары, плотно зажатой в зубах. Именно благодаря неизменной сигаре он попал в свои первые крупные неприятности, будучи младшим лейтенантом на «U-35».

Однажды эта подлодка принимала участие в тренировочных погружениях на Балтийском море. К вечеру все, за исключением разве что капитана, совершенно ошалели от беспрерывных скачков вниз-вверх и в полной мере осознали, что ощущает дельфин после выполнения аналогичных упражнений. К ночи лодка всплыла на поверхность. Кречмер, который устал не меньше других и страстно желал спокойно выкурить сигару и хотя бы немного расслабиться, присоединился к капитану, находившемуся на мостике. Сделав первую глубокую затяжку, он задумчиво взглянул на капитана и пришел к выводу, что в самое ближайшее время погружений не ожидается. Какое-то время они пробудут на поверхности. Но, заметив появившуюся на физиономии капитана загадочную усмешку, он тут же сделал вывод, что неприятные сюрпризы все-таки не исключены. Подозревая, что вот-вот последует команда «Срочное погружение!» и он даже не успеет докурить сигару, Кречмер решил отвлечь внимание капитана и напомнил о дефектной заглушке в стволе орудия, из-за чего внутрь постоянно просачивается вода. Он вызвался устранить неисправность и, расценив кивок капитана как согласие, отправился на носовую палубу, так и не выпустив изо рта сигару.

Ему потребовалось время, чтобы с глубокомысленным видом осмотреть заглушку со всех сторон. При этом он отлично знал, что до прихода в порт ничего с этой подтекающей штуковиной поделать нельзя. Он как раз вернул все на место, когда неожиданно услышал пугающе знакомые звуки. Из продуваемых балластных танков с громким шипением вырывался воздух, заработали машины. Лодка погружалась! Кречмер рванулся к рубке, но обнаружил только задраенный люк. Он изо всех сил затопал по нему, надеясь, что внизу кто-нибудь услышит, но тщетно. Палуба медленно уходила из-под ног. Он сделал попытку забраться на перископ, но тот был хорошо смазан, а намокшая и сразу ставшая очень тяжелой верхняя одежда неудержимо тянула вниз. Ему пришло в голову, что если он просто будет держаться за перископ, то давление воды поднимет его наверх, тогда он сможет заглянуть в «глаз» перископа и его непременно заметит вахтенный офицер. Задумка не удалась. Кречмер уже погрузился на глубину 35 футов; окружавшая со всех сторон зеленая толща воды весьма недружелюбно сжимала его в своих объятиях, да и сдерживать дыхание уже не было никакой возможности. Поэтому Кречмер разжал руки и позволил воде вытолкнуть его на поверхность. Слегка отдышавшись, он с ужасом понял, что плыть в тяжелой верхней одежде не сможет. Тогда он решил постараться как можно дольше продержаться на поверхности. Последнее, что он увидел до наступления темноты, — это медленно плывущую по темной воде свою форменную фуражку, а рядом с ней — размокшую сигару.

«U-35» всплыла совсем рядом, главный старшина бросил пловцу спасательный буй. У него еще хватило сил вцепиться в него. Но самостоятельно забраться на борт он уже не смог. Его втянули на палубу и почти внесли в рубку.

Кречмер валился с ног от усталости, к тому же весь дрожал от холода. Он не смог найти достойных слов для капитана, поэтому сделал рукой жест, отдаленно напоминающий салют, и тихо пробормотал:

— Лейтенант Кречмер докладывает о возвращении на борт.

Потрясенный, капитан автоматически ответил на приветствие:

— Спасибо, лейтенант.

Кречмера отвели вниз, напоили горячим ромом, обложили бутылками с теплой водой. Он проспал до утра и, проснувшись, почувствовал себя вполне здоровым, если не считать саднившего горла и довольно сильной головной боли. Правда, последнее, как он подозревал, было вызвано не простудой, а выпитым им накануне излишком рома.

К середине 1938 года численность подводного флота начала быстро увеличиваться. Он состоял уже из 30 вполне современных подводных кораблей. Каждую новую лодку с нетерпением ожидал отлично подготовленный экипаж. Редер имел все основания чувствовать себя счастливым. «Зубы», которых ему так не хватало, росли очень быстро. Сорок пять процентов, позволенных по военно-морскому договору, уже были достигнуты.

«Ребенок», получивший право на жизнь благодаря дипломатии, быстро рос и мужал.

Накануне третьей встречи между Гитлером и Чемберленом, которая должна была произойти в сентябре 1938 года в Мюнхене, Дёниц, к тому времени произведенный в адмиралы и назначенный главнокомандующим подводным флотом Германии, провел секретное совещание. На нем присутствовало более пятидесяти офицеров, среди которых были и наши герои, три новоявленных лейтенанта, только что получившие очередные нашивки.

Впереди сидел Прин, в процессе обучения командовавший 500-тонной подводной лодкой океанского плавания «U-47», за ним, как обычно жизнерадостный, — Шепке, командовавший меньшей подлодкой. Его бесшабашно заломленный головной убор и легкомысленная, даже слегка небрежная манера обращения как к матросам, так и к командирам создавала вокруг него атмосферу лихости. Именно такой стиль импонировал Дёницу. Он был уверен, что у такого подчеркнуто удалого командира субмарины все остальные качества тоже должны быть на высоте. В самом углу комнаты пристроился, как всегда невозмутимый и неразговорчивый, Отто Кречмер, недавно ставший командиром маленькой 250 — тонной подводной лодки прибрежного плавания «U-23». За последние два года он приобрел устойчивую репутацию командира, чьи торпеды почти всегда поражают цель.

На совещании обстановка была довольно напряженной, офицеры надеялись, что наконец будет внесена ясность в вопрос, который уже долгое время был у всех на устах, — о грядущей войне.

Дёниц не заставил их долго ждать. Когда все поочередно доложили о своем присутствии, он встал и начал говорить.

— Господа, — сказал он, — все вы знаете, что фюрер в настоящее время покинул Берлин и отправился в Мюнхен на встречу с британским премьер-министром. Адмирал Редер заверил меня, что он настроен на достижение соглашения с Великобританией, но мы должны быть готовы к неудаче в деле политического урегулирования и ее возможным последствиям. Отныне и впредь вы обязаны находиться в полной боевой готовности. Перед уходом отсюда всем вам раздадут запечатанные конверты, в которых содержатся секретные приказы. Обращаю ваше внимание, что их не следует вскрывать, пока вы не получите от меня сигнал о начале военных действий. От командиров ваших флотилий вы получите конкретные приказы, после чего каждая подлодка в течение трех дней должна стать самостоятельной боевой единицей.

Завтра будет официально объявлено о проведении учений немецкого военно-морского флота в Северном и Балтийском морях. Это будет сделано для прикрытия наших истинных целей. Я надеюсь, более того, я уверен, что на Мюнхенской конференции будет достигнуто мирное урегулирование всех вопросов с Великобританией. Если же нет, вы станете авангардом наших вооруженных сил. Желаю удачи!

В последующие двенадцать часов 25 подводных лодок отплыли из Киля и Вильгельмсхафена в Северное море. Их задачей стало подводное патрулирование на огромных пространствах, начиная от Шетландских островов на севере и до атлантического побережья Франции на юге. Фактически Дёниц набросил стальную петлю на Британский архипелаг. А в это время в Мюнхене Чемберлен все еще терпеливо пытался договориться о мире с вспыльчивым и раздражительным Гитлером.

Двумя днями позже подлодка «U-23» приступила к подводному патрулированию в 15 милях к востоку от залива Гамбер, имея на борту топливо и снабжение для месячного похода. Ее экипаж состоял из 25 человек. Вместо нормального боекомплекта из 4 торпед на борту имелась только одна, чтобы осталось больше места для магнитных мин. Уоррант-офицер Петерсон, штурман божьей милостью, успевший послужить на самых различных должностях, прежде чем его способности были замечены, сдал вахту сменившему его младшему лейтенанту и сделал следующую запись в корабельном журнале:

«12.00. Облачность, слабый дождь. Видимость хорошая. Море неспокойное, зыбь. Сила ветра 5 (сильный бриз). Глубина до 30 футов. Вижу рыбацкие лодки — пеленг 310 градусов, расстояние 4 мили. Военных кораблей в пределах видимости нет».

Петерсон расписался и отправился в торпедный отсек, где Кречмер и старший лейтенант У. Шнии [Во время войны он стал настоящим асом, был командиром «U-60» и «U-200», на его счету 198 000 тонн потопленного тоннажа противника. ] обсуждали последние новости с Мюнхенской конференции. Старший лейтенант не скрывал своей озабоченности перспективой испробовать на прочность противолодочную оборону англичан, до сей поры совершенно неизвестную немецким подводникам. За несколько месяцев до этого британская субмарина «М-2» затонула в проливе Ла-Манш, после чего немецкая разведка донесла, что она была обнаружена эсминцами, использующими какие-то слуховые приборы [Это были первые «асдики», гидролокационные приборы, которые позволяли Королевскому флоту успешно обнаруживать и топить немецкие подлодки. В «Официальной истории войны на море» сказано: «Похоже, немцы ничего не знали о наших «асдиках». Случай с «М-2» показывает, что это лишь отчасти верно]. Больше никакие детали не были известны.

— Что ж, очень скоро мы узнаем, что приготовил для нас Королевский ВМФ. Судя по всему, недалек тот день, когда мы вскроем запечатанные конверты, — проговорил Отто Кречмер. — Мне не нравится, что у нас на борту мины. Не хочется думать, что нам придется идти к берегу, чтобы их установить.

В темноте они всплыли для зарядки батарей. Ночь прошла спокойно, море было пустынным. На рассвете лодка снова опустилась на перископную глубину и приступила к патрулированию на подходах к Гамберу. Именно в таком режиме, ночью — на поверхности, днем — под водой, подводная лодка «U-23» несла боевое дежурство в течение трех дней.

Пост Прина располагался немного севернее. Он патрулировал Скапа-Флоу — основную якорную стоянку флота метрополии. Его не радовало, что в случае объявления войны он будет находиться ближе всех к флоту метрополии. Он вполне резонно полагал, что если какая-то из гаваней Великобритании имеет хорошую защиту от нападения вражеских подводных лодок, то это именно Скапа-Флоу.

Лейтенант Шепке значительно меньше думал о британской противолодочной обороне, не забивал он голову и будущими военными проблемами. Прибыв в отведенный для него район в южной части Северного моря, он только и делал, что развлекал офицеров язвительными рассказами о своем участии в учебных атаках на грузовые и пассажирские суда в проливе Ла-Манш.

Вечером третьего дня Дёниц отправил всем командирам подводных лодок следующее сообщение: «Всем срочно вернуться на базы. Учения завершены».

Той ночью петля вокруг Великобритании растаяла в холодных глубинах моря. Двадцать пять стальных акул, несущих нешуточную угрозу, удалились к своим базам. Гитлер заверил Чемберлена, что Германия не имеет территориальных претензий, и премьер-министр вернулся в Лондон, имея при себе лист бумаги с обещанием мира. Искренняя радость англичан была вполне понятна немецким подводникам. Миллионы людей в самых разных странах с облегчением прослушали выступление Чемберлена по радио, в котором он сообщал миру об итогах Мюнхенской конференции. Весьма доволен был и адмирал Дёниц. Его детеныши показали зубки. Когда грянет следующий кризис, станет ясно, сумеют ли они кусаться.

После возвращения лодок на базы командиры флотилий получили следующие инструкции Дёница: всем капитанам следует распечатать свои конверты, ознакомиться с изложенными там планами действий и провести их свободное обсуждение. Итогом должен явиться некий общий отчет, отражающий мнение большинства. Однако в результате дискуссий поднялся такой шум, что его услышали даже в Берлине. Командиры подводных лодок обнаружили, что они, оказывается, должны были заниматься установкой мин на входах в гавани и реки вокруг Великобритании, а также атаковать многочисленные мишени, расположенные прямо перед носом у береговых батарей, внутри того, что считалось «хорошо обороняемыми районами», где можно было столкнуться с самыми разнообразными и, что характерно, совершенно неизвестными противолодочными заграждениями. По мнению всех капитанов, ведение боевых действий в непосредственной близости от береговой линии Великобритании было бы равносильно самоубийству или, что почти то же самое, уничтожению немецкого подводного флота.

Дёниц ответил, что непременно позаботится, чтобы эти приказы, если в них еще появится необходимость, были соответствующим образом изменены. Он заверил, что вовсе не имеет намерения разбрасываться подводными лодками и жизнями их экипажей. И те и другие стоили слишком дорого. Поэтому он посоветовал своим подводникам, если все-таки придется стрелять, не обмочить зря свои штаны.

Глава 2. Боевые единицы

Главнокомандующий ВМФ Германии адмирал Редер имел весьма слабое влияние на фюрера, когда речь шла о Bопpocax приоритета выпуска промышленной продукции. На первом месте всегда оказывались армия и люфтваффе. Несмотря на все решения и заявления о том, что в первую очередь в Германии должны строиться подводные лодки, со сборочных конвейеров немецких оборонных заводов сходили в массовом порядке танки и самолеты. По сравнению с этой широкой, полноводной рекой подводные лодки поступали на Балтику очень тонким, можно сказать, едва заметным ручейком. Однако и этого ручейка оказалось достаточно, чтобы в апреле 1939 года руководство ВМФ предложило Гитлеру обратиться к пункту о паритете, содержащемся в военно-морском договоре, мотивируя это тем, что «исходя из сложившихся обстоятельств это стало необходимо».

Таким образом, вышеупомянутый договор фактически превратился в пустую формальность.

В мае того же года руководство ВМФ обнародовало «Боевые инструкции для морских кораблей», в соответствии с которыми все действующие подводные лодки должны были нести боевое дежурство до официального начала любого военного конфликта на Востоке. А в августе, когда в распоряжении Дёница находилось уже 56 подводных лодок [В Королевском ВМФ тогда было 57 лодок. ], из которых 40 были действующими и могли в любой момент выйти в море, он решил, что пора придать «Боевым инструкциям» силу приказа. Он переместился вместе со своим штабом в Вильгельмсхафен, как уже делал это в 1938 году, и снабдил всех командиров подлодок запечатанными конвертами. На этот раз не было никаких публичных объявлений о начале боевых учений.

Экипажи подводных лодок получили указание о соблюдении режима строжайшей секретности, им даже было запрещено общаться с друзьями и родственниками «до прояснения обстановки».

Ночью 19 августа 17 огромных 740-тонных подводных лодок покинули места стоянок и «растворились» в свинцово-серых глубинах Северного моря. Их путь лежал к новым местам патрулирования, протянувшимся от южной оконечности Ирландии до Гибралтара.

К 27 августа 6 250-тонных подлодок, предназначенных для операций в прибрежных водах, заняли места в северной части Северного моря. Двумя днями позже еще 6 субмарин этого же класса развернулись в центральной части Северного моря, а 4 единицы вошли в Ла-Манш, готовые в любой момент атаковать английские и французские порты. 30 августа 6 океанских 500-тонок заняли посты между Оркнейскими островами и Исландией. Одной из последних покинула гавань «U-23». На ее борту снова находились магнитные мины вместо торпед, что не вызывало воодушевления поголовно у всего экипажа. В 1938 году матросов и офицеров точно так же не радовала перспектива расставлять эти мины на подходах к заливу Гамбер.

Утро воскресенья 3 сентября не радовало хорошей погодой людей, по воле судьбы оказавшихся в Северном море. По небу плыли зловещие черные тучи, из которых периодически низвергались потоки ледяной воды, словно кто-то в небесах опрокидывал гигантские ведра. Обычно по утрам свободные от вахты члены экипажа занимались уборкой жилых палуб. Это занятие постоянно сопровождалось оживленной болтовней и суматохой. Но в, то утро экипажу было не до веселья. Собравшись группами, они молча, с тревогой ожидали новостей. В 11 часов из Вильгельмсхафена, наконец, начали поступать сообщения. На мостике «U-23» Кречмер неподвижно стоял рядом с радистом, который читал сообщения по мере их расшифровки.

«11 05/3/9/39

От Высшего командования ВМФ тчк Главнокомандующему и командирам военных кораблей в море тчк Великобритания и Франция объявили войну Германии тчк Всем боевым единицам немедленно начать действовать согласно имеющимся у вас Боевым инструкциям».

Следующее сообщение было от Дёница и содержало давно ожидаемый приказ вскрыть запечатанные конверты:

«11 16/3/9/39

От главнокомандующего подводным флотом командирам подводных лодок в море тчк Боевые инструкции для подводных лодок вступают в силу тчк Транспорты зпт перевозящие войска и военные грузы зпт должны быть атакованы зпт как это предусмотрено Гаагскими конвенциями о законах и обычаях войны тчк Вражеские конвои должны атаковаться без предупреждения при условии обеспечения права пассажирских судов зтп перевозящих пассажиров зпт проследовать в безопасное место тчк Эти суда обладают иммунитетом и не подлежат нападению зпт даже если следуют в составе конвоя тчк Дёниц».

Кречмер открыл сейф и достал давно ожидавшие своего часа бумаги. По непонятной даже ему самому причине он не чувствовал никакого волнения, впервые в жизни ломая печати на конверте, содержавшем боевой приказ. Он твердой рукой развернул аккуратно сложенный листок бумаги и несколько секунд с интересом вглядывался в отпечатанный текст. Ему было приказано проникнуть в устье реки Гамбер, найти главный судоходный фарватер и блокировать его минами. Аналогичный приказ он получил и во время учений в 1938 году. Почему-то Дёниц не счел необходимым его изменить. Не обращая внимания на встревоженные лица собравшихся вокруг офицеров, он скомандовал: «Поднять перископ!» Несколько минут он внимательно осматривал волнующееся море.

— Какой курс на Гамберский канал, Петерсон? К наступлению темноты мы должны находиться в пяти милях от него. Старший лейтенант, сегодня ночью мы попробуем выгрузить наши мины. Обеспечьте общую готовность к десяти ноль-ноль. Убрать перископ.

Под покровом темноты Кречмер дал приказ к всплытию. «U-23» находилась в 5 милях от буев, обозначавших вход в Гамбер. Стоя в боевой рубке, Кречмер как раз обдумывал лучший способ прохода в судоходный канал, когда поступило еще одно сообщение от Дёница:

«От главнокомандующего командирам подводных лодок тчк «U-23», «U-47», «U-35» немедленно вернуться на базу тчк Прекратите все выполняемые операции тчк Подтвердите тчк Дёниц».

На следующий вечер «U-23» проследовала за крейсером «Эмден» в Вильгельмсхафен. Крейсер как раз завершал швартовные операции, когда раздался пронзительной вой сирен, возвещавший начало первого воздушного налета новой войны. Эскадрилья английских бомбардировщиков появилась из-за облаков и атаковала крейсер [Атака планировалась на линейный корабль «Адмирал Шеер». В начале войны экипажи самолетов еще не умели точно идентифицировать наземные цели. ]. Следующие несколько минут оказались весьма непростыми для «U-23». Кречмер поспешно отвел лодку подальше от «Эмдена» и остановился в безопасном месте, чтобы узнать судьбу крейсера. Только одному бомбардировщику удалось преодолеть заградительный огонь немецкой зенитной артиллерии, но он был подбит и взорвался над гаванью. Налет завершился так же внезапно, как и начался. Самолеты снова скрылись за облаками, и через несколько секунд прозвучал отбой воздушной тревоги. Лодка «U-23» пришвартовалась у своего причала, а члены ее экипажа вознесли благодарность Всевышнему за то, что на этот раз у бомбардировщиков оказалась иная цель. Той ночью в кают-компании плавбазы немецких подводников состоялось совещание командиров 12 подводных лодок, отозванных с боевого патрулирования. Они делились своими первыми впечатлениями о войне, которая шла уже тридцать шесть часов. В глубине души Кречмер всегда хранил уверенность, что немецкие вооруженные силы, если им вообще суждено двинуться на Восток, будут использоваться гораздо эффективнее. Его немного удивило, что довольно много офицеров придерживаются таких же взглядов. К тому же не могла не беспокоить неизвестность. Они ничего не знали о вражеских оборонительных укреплениях, через которые предстояло проникнуть и которые уже имели опыт противостояния угрозе нападения подводных лодок.

Офицеры испытывали естественное уважение к противнику, который отважно сражался и уже однажды одержал победу над немецким подводным флотом. Они были уверены, что с тех пор английский флот значительно усовершенствовал вооружение и методы ведения противолодочной войны.

Три дня спустя Дёниц вызвал Кречмера и спросил, сколько времени потребуется на подготовку «U-23» для выхода в море.

— Двенадцать часов, — ответил тот.

— Вы — первый командир, — улыбнулся Дёниц, — который, кажется, понимает, что мы ведем войну. Готовьтесь выйти завтра в восемь ноль-ноль. Я хочу, чтобы мины были установлены.

На следующее утро «U-23» вышла в море.

Первую часть перехода до берегов Шотландии шли на поверхности, и за это время люди не заметили абсолютно ничего интересного. 18 сентября с наступлением темноты лодка погрузилась на перископную глубину и направилась в сторону залива, рискуя каждую минуту наткнуться на какие-нибудь противолодочные сооружения. Сознание того, что они находятся так близко от вражеских берегов, держало людей в напряжении, но установка мин прошла без неожиданностей и так легко, что экипаж получил нешуточный заряд уверенности в себе.

В тот вечер произошло и первое столкновение «U-23» с противником. Когда стемнело, лодка всплыла для подзарядки батарей. Неожиданно вахтенный офицер Петерсон заметил неподалеку черную тень, двигающуюся в сторону берега. Через несколько минут Кречмер к своему немалому удовлетворению понял, что неизвестное судно следует курсом, который неизбежно приведет его на расстояние всего одной мили от подводной лодки. Идеальная позиция для атаки! Торговое судно приближалось очень медленно и без огней.

— Торпедная атака! — скомандовал Кречмер. — Первая пошла!

Экипаж молча ждал взрыва, который мог стать их первой победой. Через некоторое время стало ясно, что ничего не произойдет. Торпеда явно прошла мимо цели, которая неторопливо двигалась прежним курсом. «U-23» подошла ближе и произвела второй залп. Ночь была тихой и спокойной, на воде был виден слабый флюоресцирующий свет, оставляемый второй торпедой. Но попадания снова не последовало. После третьего залпа Кречмер приказал прекратить атаку и повел лодку в море.

Не имея привычки откладывать дела в долгий ящик, Кречмер немедленно собрал офицеров, чтобы обсудить, по какой причине три залпа по отличной мишени не попали в цель. Он считал, что торпеды прошли под судном и не сдетонировали, чего никогда не случалось во время учений на Балтике. К общему мнению офицеры так и не пришли. Кречмер послал сообщение в Киль о том, что лодка возвращается. Несмотря на то что задание по установке мин было выполнено, Кречмер был в ярости из-за того, что его первая атака на вражеское судно окончилась неудачей.

В проливе Скагеррак они остановили для проверки несколько судов нейтральных стран. В соответствии с действующими конвенциями воюющие стороны имеют право принимать меры по недопущению провоза военных грузов на нейтральных судах. Списки таких грузов неоднократно публиковались во Франции, Германии и Великобритании, причем последняя очень оперативно организовала мощный контрольный пункт неподалеку от Маргейт, где проходили проверку на наличие контрабанды все без исключения суда нейтральных стран.

Составленный Адмиралтейством список товаров, запрещенных к пропуску на территорию Германии, был весьма длинным документом, имевшим целью полную экономическую блокаду страны. Немцы в свою очередь попытались нанести ответный удар, прекратив движение судов под флагами нейтральных стран между портами Балтийского моря и восточного побережья Великобритании. Но германскому военно-морскому командованию явно не хватало опыта, которого было с избытком у англичан. Поэтому оно относилось к контрабандному контролю торговых судов как к утомительной и весьма обременительной обузе, а вовсе не как к одной из жизненно важных составных частей войны на море. К тому же наспех составленный немцами перечень запрещенных к пропуску грузов был настолько туманным и расплывчатым, что это не могло не вызывать вполне обоснованного недовольства у командиров как подводных, так и надводных кораблей, выполняющих проверку.

Бортовое вооружение лодки «U-23» состояло из единственного пулемета, поэтому Кречмер не мог не усмехнуться, приказав орудийному расчету произвести серию предупредительных выстрелов «перед носом» небольшого шведского грузового суденышка, державшего курс к берегам Великобритании. Ранее оно проигнорировало сигналы остановиться. Пулемет выплюнул короткую очередь, поднявшую столб брызг перед самым носом судна. Оно незамедлительно подняло сигнал «Я останавливаюсь». Младший лейтенант поднялся на борт. Через несколько минут он снова появился на мостике и доложил Кречмеру, что судно следует в Ньюкасл с грузом леса.

Кречмер мрачно уставился в список запрещенных к пропуску грузов, словно повинуясь его желанию или по мановению волшебной палочки в нем могло возникнуть слово «лес». Чуда не произошло, поэтому он раздраженно пожал плечами, приказал своему офицеру возвращаться, а шведскому лесовозу было позволено следовать дальше. Позже он написал рапорт Дёницу, в котором говорилось: «Мне представляется странным тот факт, что Германия позволяет беспрепятственно ввозить в Великобританию лес, который идет на подпорки в шахты, где добывают уголь, без которого невозможна выплавка стали, а она, в свою очередь, идет на изготовление оружия, убивающего немецких солдат».

Отсутствие полномочий по отношению к нейтральным судам и в дальнейшем приводило Кречмера в ярость. Прекрасно зная, что лес, исходя из непонятных соображений немцев, является грузом разрешенным, капитаны перевозящих его судов останавливались, подчиняясь приказу, предъявляли документы на груз и беспрепятственно следовали дальше, откровенно насмехаясь над немецким командиром, которому оставалось только развести руками, сознавая собственное бессилие. С точки зрения англичан, беспрекословное подчинение приказу немецких командиров в этой парадоксальной ситуации, созданной некомпетентностью береговых служб, удивительно. Возможным объяснением является твердая убежденность Гитлера в том, что Франция и Великобритания обязательно подпишут «почетный» мир, как только капитулирует Польша.

Впервые после августа вернувшись в Киль, Кречмер дал экипажу короткий отдых, а сам доложил Дёницу о неудачной торпедной атаке. К его удивлению, главнокомандующий отреагировал достаточно безразлично. Он сказал, что аналогичные доклады поступили от такого большого числа командиров, что высшим командованием принято решение о создании специальной комиссии для расследования причин.

Глава 3. Оркнейские и Шетландские острова

1 октября Кречмер получил приказ выйти в море. Ему предстояло осуществлять патрулирование на западном входе в пролив Пентленд-Ферт, который являлся подходным каналом к Оркнейским островам и стоянке флота метрополии в Скапа-Флоу.

Во время трехсуточного перехода до Оркнейских островов, «U-23» периодически погружалась, но большую часть пути она прошла по поверхности. Отсутствие у англичан в Северном море разведывательной авиации давало немецким капитанам уверенность в полной безопасности. Кречмер и Петерсон не теряли времени даром и внимательно изучали карты Скапа-Флоу. Им следовало выработать план проникновения на якорную стоянку флота метрополии через один из трех существующих входов: Холм — на востоке, Хокса — на юге, и Хой — на западе.

После долгих размышлений Кречмер решил, что будет атаковать через Хокса. Он не знал, да и не мог знать, что это наиболее хорошо охраняемый вход, причем именно этими воротами пользуются английские военные корабли, заходящие на якорную стоянку или ее покидающие.

Кречмер планировал подойти к боновым заграждениям после наступления темноты, осторожно обойти препятствия, выпустить все свои торпеды и удалиться тем же путем. План был простой, смелый, но в то же время очень опасный. В проливе Пентленд-Ферт проходит самое сильное поперечное течение из всех существующих у берегов Великобритании. Лодка, приближающаяся к Хокса на малой скорости, подвергалась реальной опасности быть выброшенной на берег.

В ту ночь, когда лодка находилась на поверхности, сигнальщики заметили темный силуэт судна. Лодка приблизилась, при этом частично погрузившись, чтобы стать менее заметной. Намеченная жертва в это время проходила сквозь странное скопление танцующих огоньков. Это оказалась небольшая рыболовная флотилия. Кречмер продолжал терпеливо и осторожно преследовать свою добычу. Дождавшись, когда последний огонек растает в темноте, он дал команду приблизиться к цели для атаки.

В бинокль Кречмер видел, что перед ним обычный маленький сухогруз. Конечно, цель была не слишком впечатляющая. Но ее следовало атаковать хотя бы для того, чтобы проверить, произойдет ли детонация магнитных торпед в этих водах. Он приказал всплыть на поверхность и выйти на траверз цели на расстоянии 1000 ярдов. Затем последовало несколько очередей перед носом у судна, но вместо того, чтобы остановиться, оно лишь увеличило скорость, явно желая уйти от преследования.

Радиооператор сообщил, что судно посылает сигналы бедствия на международной волне 600 метров, причем открытым текстом.

— Цель просит помощи, сэр, — сказал радист, — она передает, что «Глен Фарг» атакован немецкой подводной лодкой, ведущей огонь из пулеметов.

Действие происходило в непосредственной близости от Скапа-Флоу, и открытое столкновение с флотом метрополии было для Кречмера не слишком желательным.

— Огонь по мостику, — приказал он орудийному расчету.

Следующая очередь полила огнем судовую надстройку. С лодки было видно, что экипаж бросился к спасательным шлюпкам. Кречмер выждал еще немного времени и выстрелил первую торпеду.

В течение двадцати секунд зловещую тишину нарушал только плеск волн, бьющихся о корпус подводной лодки. А затем из середины атакованного судна вырвался столб пламени. Когда рассеялся дым, стало видно, что суденышко быстро тонет. Меньше чем через минуту море сомкнулось над ним. Так Отто Кречмер одержал свою первую победу.

Сигнальщики указали Кречмеру на спасательную шлюпку, покачивающуюся на волнах. Он подвел «U-23» поближе и окликнул моряков:

— Что за судно и какой груз был на борту?

— «Глен Фарг», в балласте, — немедленно последовал ответ.

— Хорошо. Держите курс на юг, и вы сможете воспользоваться попутным течением. Есть раненые?

— Нет.

— Мне жаль, что я вынужден оставить вас в таком положении, — сказал Кречмер, — но надеюсь, скоро вы будете в безопасности. Мы уходим.

— Спасибо, — после непродолжительного молчания раздался хриплый голос из шлюпки.

Приветливо помахав рукой на прощание, Кречмер дал команду своим людям уходить. Почти бесшумно «U-23» растаяла в ночи.

А в это время Дёниц в своем штабе в Вильгельмсхафене разрабатывал план нападения на Скапа-Флоу. По данным воздушной разведки самым слабо защищенным был вход Холм на востоке. Судя по фотографиям, полученным аэрофотосъемкой, этот вход представлял собой три канала, разделенные скалистыми островами. Было видно, что они лишь частично прикрыты противолодочными боновыми заграждениями. В самом же северном канале, Кирк-Ченнел, был достаточно широкий проход, куда вполне могла пройти подводная лодка, конечно, при наличии у командира определенной доли везения. При этом лодке придется пройти около мили по довольно узкому каналу, имея по бокам не более 50 футов свободного пространства, причем при максимальной глубине, не превышающей 40 футов на фарватере. Для атаки была необходима 500-тонка, которая могла оставаться в погруженном состоянии более двадцати четырех часов, к тому же имела удвоенное, по сравнению с лодками меньшего размера, количество торпед.

Задачу поручили Прину, который уже дважды патрулировал в этом районе. Кречмеру было приказано отойти от Оркнейских островов.

13 октября в 10 часов вечера план начал претворяться в жизнь. Прин решил идти по поверхности. К заданному району он подошел не встретив никаких неожиданностей и незадолго до полуночи достиг Кирк-Ченнел. Условия казались идеальными. Ночь была ясной, сухой и безлунной, дул легкий ветерок. Огни северного сияния немного оживляли мрачный небесный свод, нависший над сценой, где вот-вот должна была разыграться трагедия. «U-47» беспрепятственно обошла противолодочные заграждения. Наступила полночь. Спустя полчаса лодка миновала канал и оказалась в Скапа-Флоу. Перед ней лежала главная якорная стоянка флота метрополии. Прин имел приказ потопить как можно больше кораблей, для чего в его распоряжении находилось 12 торпед. Находясь на хорошо защищенной базе, никто не ожидал атаки. Он мог выбирать любую цель. Но судьба преподнесла ему неожиданный подарок в виде старого, воевавшего еще во время Первой мировой войны линейного корабля «Королевский дуб». На нем погибло 834 человека.

Сразу же после торпедной атаки на «Королевский дуб» флот метрополии очнулся от ночного сна. Многочисленные эсминцы ринулись на поиски немецкой подводной лодки, уничтожившей миф об абсолютной надежности Скапа-Флоу. Но поиски ни к чему не привели. Атака командира Прина оказалась абсолютно успешной и заняла достойное место в летописи морских войн, хотя больше половины из его торпед не достигли целей.

На следующее утро в Скапа-Флоу прибыл корабль, который должен был нести дежурство в Кирк-Ченнел. Он опоздал ровно на двенадцать часов.

Победа немецкого подводного флота имела исключительно важное значение. Когда схлынули первые восторги и настало время трезво проанализировать ситуацию, стало очевидно, что немцы приобрели бесценный опыт. Они воочию убедились, что у Великобритании нет никакого секретного оружия для защиты своих берегов от нападений подводных лодок.

Дёниц мало что знал об «асдиках» и не предполагал, что эти акустические приборы могут обладать недостатками, которыми с пользой для себя могут воспользоваться подводные лодки.

В результате смелой операции Прина значительно укрепился моральный дух экипажей, ранее опасавшихся проводить операции поблизости от английских берегов. Теперь же они шли на подобные задания с легким сердцем и верой в свой корабль, командира и Верховного главнокомандующего.

Базовое обучение подводников оставалось прежним: атака на перископной глубине с расстояния примерно в полмили не менее чем тремя торпедами (чтобы обеспечить хотя бы одно попадание). Такова была концепция 1936 года, и Дёниц не видел причин ее менять. Принято считать, что Дёниц специально готовил членов экипажей подводных лодок к надводным атакам. Но это произошло лишь после того, как новая система обучения была разработана и опробована на практике, то есть после 1941 года.

Немецкий подводный флот рос и медленно, но верно завоевывал свои позиции.

К концу года немецкие лодки потопили 114 судов, принадлежавших Великобритании и союзникам, общим тоннажем более полумиллиона тонн. При этом немцы потеряли всего 9 субмарин, 4 из которых подорвались на минах. Кроме того, на тщательно охраняемой базе ВМФ в Скапа-Флоу был потерян линейный корабль «Королевский дуб», а также был торпедирован и затонул жизненно необходимый Королевскому ВМФ авианосец «Смелый», причем произошло это больше по воле случая, чем в результате тщательно продуманных действий.

Кречмер долго и внимательно изучал отчет об атаке на «Смелый». Его совершенно не удовлетворяли существующие основные принципы, которыми следовало руководствоваться в наступательных операциях. По его мнению, в них слишком много говорилось об осторожности, заставляя капитана больше думать об обеспечении безопасности своей лодки, чем о необходимости сражаться.

«U-29» направлялась в район, указанный ей по радио другой лодкой, чтобы перехватить конвой. Неожиданно она буквально наткнулась на «Смелый», который шел своим курсом в сопровождении двух эсминцев. Эскорт был на удивление слабым, и хотя немецкие подводные лодки обычно старались избегать прямых стычек с эскадрами кораблей флота метрополии в море, капитан «U-29» с удивлением обнаружил, что случайно оказался в идеальной позиции для атаки. Оставаясь на перископной глубине, он выпустил четыре торпеды.

Быстро темнело, и лейтенант Шугарт, командир «U-29», вполне обоснованно полагал, что сумеет уйти от преследования. «Смелый» затонул в течение пятнадцати минут, унеся с собой в морскую пучину более 500 членов экипажа. Два эсминца сопровождения поспешно начали гидролокационный поиск по широкой дуге вокруг подбитого авианосца.

«U-29» погрузилась глубже и легко ушла от охотников, двигаясь на малых скоростях и постоянно меняя глубину. Кречмер инстинктивно чувствовал, что в происшедшем следует внимательно разобраться. Что-то во всем этом было, но он пока не мог понять, что именно.

За первые четыре месяца войны он потопил всего лишь 3 судна (6000 тонн), зато неоднократно принимал участие в установке мин в Гамбере и Инвергордоне. Таким образом он успел внести свой вклад в те тяжелые потери, которые нес английский флот. В этот период у восточного побережья больше судов затонуло, подорвавшись на минах, чем в результате атак подлодок.

Кречмер не был в стороне от войны, но был лишен того восхитительного чувства удовлетворения, которое испытывает капитан, только что мастерски торпедировавший и потопивший вражеское судно. Может быть, поэтому Кречмер искал новые, надежные методы атаки на врага. Между делом он успел получить Железный крест 2-й степени за торпедные атаки и проявленную инициативу, знаки отличия боевого офицера подводного флота за выполнение различных заданий, а также Железный крест 1-й степени за установку мин во вражеских водах.

Во время своего последнего похода перед Рождеством он атаковал конвой, шедший со стороны острова Фарн, менее чем за полчаса потопил «Дептфорд» (4104 тонны), после чего направился в сторону маленького судна, судя по виду, дедвейтом всего несколько сот тонн. Послав несколько длинных очередей «перед носом» судна, он с удовлетворением заметил, что экипаж ринулся к спасательным шлюпкам. Затем он выпустил торпеду по покинутому судну, и… ничего не произошло. Вслед пошла вторая торпеда, но взрыва опять не последовало. Третья ударила в борт в районе миделя, и утлое суденышко развалилось на части. Допросив уцелевших членов экипажа, он узнал, что этот сухогруз прибрежного плавания носил название «Магнус» и имел тоннаж всего 1339 тонн. Крайне раздосадованный Кречмер зло бросил своему новому старшему лейтенанту Барону фон Тизенхаузену [Тизенхаузен разделял взгляды Кречмера на новую тактику боя и старался при каждом удобном случае претворять их в жизнь, в результате чего англичане несли тяжелейшие потери. 5 ноября 1941 года, будучи командиром «U-331» на Средиземноморье, он проник через строй кораблей сопровождения линейного корабля «Бархам» и торпедировал его, в результате чего последний затонул в течение нескольких минут вместе со всем экипажем. «Бархам» стал первым английским линейным кораблем, потерянным в открытом море. Позже, уже находясь в плену, Тизенхаузен помог специалистам Адмиралтейства воспроизвести события. ]:

— Жалко три торпеды на эту ничтожную креветку.

В этом походе была заложена основа того, что впоследствии стало широко известным как «шетландские вылазки Кречмера». В соответствии с данными, полученными от военной разведки, британский флот метрополии после успешной атаки Прина покинул Скапа-Флоу. Там осталось лишь несколько эсминцев и старый линейный корабль «Железный герцог». Остальные корабли переместились на другую якорную стоянку.

«U-23» было поручено разведать, использует ли флот метрополии стоянки на Шетландских островах, и если да, то где. Для Кречмера это задание стало серией совершенно бесплодных, но интереснейших походов, в процессе которых он обследовал каждый, даже самый маленький залив, каждую речушку на островах. Иногда по ночам он всплывал на поверхность, но чаще осматривал все вокруг днем, оставаясь на перископной глубине.

К 12 января он патрулировал острова уже почти неделю, но не обнаружил ничего интересного. Той ночью, вскоре после наступления темноты, он повел «U-23» мимо входа в Инганес-Бей и, к немалому удивлению, заметил два миноносца, стоящие на якорях по обеим сторонам подходного канала. В бухте темнел силуэт танкера. Потопить вражеский танкер — это было тайной мечтой каждого немецкого капитана; за такой подвиг непременно следовала награда. В течение двух часов Кречмер ходил взад-вперед, оставаясь на перископной глубине, выискивая возможность проникнуть в бухту не потревожив бдящие эсминцы. В конце концов он всплыл и решил двигаться по единственно возможному пути — между двумя кораблями эскорта.

Представлялось очевидным, что группа кораблей намеревалась остаться здесь на ночлег. Кречмер не мог не воспользоваться таким уникальным шансом и принял решение атаковать. Плеск воды, омывающей корпус «U-23» и низкий гул машин, казалось, лишь усугубляли напряженную тишину, царившую на лодке. Неожиданно Кречмер подумал, что всего лишь через несколько минут они станут отличной мишенью для орудий врага, конечно, если на кораблях сопровождения только делают вид, что не замечают приближающуюся лодку, заманивая, таким образом, ее в ловушку. Но вскоре «U-23» благополучно миновала мирно покачивающиеся на волнах эсминцы.

Ночь была ясной и довольно светлой. Полная луна заливала холодным искрящимся светом мирно дремлющие на спокойной воде корабли. Клочья белой пены поблескивали на гребне разгоняемой лодкой волны. Прозвучал отрывистый приказ, и торпеда, хорошо различимая в темной воде, начала свой смертоносный путь по направлению к цели. «U-23» завершила разворот на 180 градусов и полным ходом пошла в сторону моря, когда гигантский огненный шар взметнулся к небесам, и спустя мгновение раздался оглушительный грохот. На несколько секунд стал виден серый корпус танкера, затем последовал второй взрыв. Массивные металлоконструкции, будто сломанные щепки, взмыли в воздух. А Кречмер уже переключил свое внимание на корабли сопровождения. На их палубах появились тусклые голубоватые огни, можно было разглядеть бестолково суетящихся людей, слышались крики. Лодка беспрепятственно прошла мимо военных кораблей и удалилась в открытое море. Никто даже не попытался ей помешать.

Внимательно изучив справочники, Кречмер и его офицеры решили, что потопили танкер «Денмарк» (10 517 тонн).

В другой раз, следуя между островами Шетландского архипелага, они заметили крейсер, стоявший на якоре в Фелл-Саунд. «U-23» медленно вползла в бухту и выпустила две торпеды по чернеющей мишени. Одна из них попала в цель. Петерсон, наведя на цель бинокль, неожиданно воскликнул:

— Это не крейсер! Это скала!

На несколько секунд в рубке воцарилась тишина. Затем, опасаясь ловушки, они поспешно осмотрели бухту. Та была пуста.

Вначале Кречмер ужасно разозлился. Ему было жаль потерянного времени, впустую растраченной нервной энергии и двух торпед. Но, взглянув на вытянувшиеся лица своих офицеров, он усмехнулся и послал в штаб сообщение:

«Торпедировали скалу. Не затонула».

По дороге домой им удалось-таки взять реванш, потопив два торговых судна — «Полцеллу» и «Балтанглию». Вернувшись в Киль, они узнали, что «U-23» провела в море больше времени, чем любая другая лодка их флотилии. Явившись на борт плавбазы с докладом, Кречмер с удивлением обнаружил, что все без исключения рады его успехам. Поскольку сам он был весьма недоволен своими промахами, всеобщие восторги его не порадовали. Он удивился еще больше, когда сам Дёниц потребовал от него подробнейший рапорт обо всех действиях во время похода. Ознакомившись с рапортом, Дёниц послал за Кречмером и поинтересовался, по какой причине тот умолчал в рапорте о торпедной атаке на «Нельсон».

— «Нельсон»? — совершенно искренне изумился Кречмер. — Но я не торпедировал «Нельсон»! Я его даже не видел!

— Что? — завопил Дёниц. Он позвонил начальнику связи и приказал немедленно доставить ему отчет о последнем походе «U-23». — Вот! — воскликнул он и указал нужное место в бумаге. — Читайте, что здесь написано!

Все еще недоумевая, Кречмер прочитал сообщение: «Нельсон» торпедирован, но не затонул». Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать ошибку. Дело в том, что скала по-немецки «felson». При передаче произошла ошибка в одной букве. Получилось Nelson.

Дёниц сел.

— Скала, — пробормотал он, словно беседуя с самим собой. — Значит, все дело в том, что вы атаковали скалу. — Через минуту он весь сотрясался от хохота. — Ох, Кречмер, знал бы ты, о чем я сейчас думаю. Кажется, у нас обоих нет повода для веселья. Представь себе на минуту лицо Геббельса, когда он об этом узнает.

Дёниц взял телефонную трубку и попросил соединить с министерством пропаганды в Берлине. Затем он обернулся к Кречмеру:

— Хорошо, иди. Я прослежу, чтобы сегодняшнюю передачу отменили. Они собирались поинтересоваться у Черчилля, где сейчас «Нельсон». Не нужно обладать сильно развитым воображением, чтобы догадаться, какой ответ дал бы английский премьер.

Глава 4. Фронт движется на запад

12 февраля 1940 года лодка «U-23» отплыла из Киля в свой восьмой военный поход. День был промозглым и ветреным. Вахтенные были озабочены поисками местечка посуше и потеплее, обращая мало внимания на окружающую обстановку. Никто не ожидал никаких неприятностей так близко от родных берегов. Неожиданно сигнальщик закричал:

— Вижу торпеды по правому борту!

Кречмер немедленно приказал:

— Право руля! Полный вперед!

Он отлично видел три линии из мелких пузырьков, которые двигались прямо на лодку. Поворот казался невероятно долгим для всех, кто завороженно наблюдал за приближающимися торпедами. «U-23» все еще выполняла маневр, две торпеды прошли мимо лодки с одной стороны, а третья — с другой.

— Так держать! Срочное погружение! — крикнул Кречмер.

Люк мгновенно задраили, и лодка плавно пошла на глубину. Достигнув 50 футов, она выровнялась и снизила скорость до минимума. Операторы гидрофонов слушали противника. Впрочем, чтобы его услышать, не нужны были никакие специальные приспособления. Шум винтов вражеского корабля, казалось, сотрясал весь корпус лодки. Слышен был даже щелк выключателей.

— Англичанка, — пробормотал инженер, — черт, слишком близко.

Шум винтов усилился. Кречмер приказал экипажу лечь и приготовиться к столкновению. Лодку встряхнуло, впрочем, не слишком сильно, после чего шум немного стих.

Вскоре «U-23» снова всплыла на поверхность. Море было пустынным, и лодка последовала прежним курсом. Больше происшествий не было.

Шесть дней спустя, вечером, Кречмер отправился в рубку, чтобы составить компанию Петерсону. Оба спокойно стояли на мостике и вели неторопливую беседу, а Кречмер при этом не выпускал изо рта свою неизменную черную сигару. Неожиданно сигнальщик крикнул:

— Слева по курсу неизвестное судно, пеленг десять градусов.

Выслушав доклады остальных сигнальщиков, Кречмер понял, что примерно в двух милях впереди их курс пересекает вражеский конвой. Он решительным жестом выбросил сигару за борт.

В этот момент в поле зрения появился эсминец. Он находился справа по курсу на расстоянии менее мили, двигался параллельно конвою, и, судя по расчетам, через какое-то время «U-23» непременно должна была оказаться на его траверзе. Идеальное положение для атаки! Затем из темноты возник еще один эсминец. Этот был по левому борту и достаточно далеко, так что никакой опасности не представлял. Но Кречмер расценил ситуацию как угрожающую. Ему показалось, что он случайно угодил в западню между двумя эскортными группами. Если бы он погрузился, британцы непременно должны были задействовать свои «асдики», обнаружить его и потопить. Вместо этого он принял решение уходить в надводном положении, а заодно и попытаться утопить эсминец, приближающийся с правого борта.

С лодки видели вспышки голубоватого света на борту эсминца. Видимо, члены экипажа проходили за экраны затемнения на жилые палубы. Кречмер поставил «U-23» носом к цели и выпустил две торпеды. Мельком глянув на второй эсминец, он развернул лодку и повел ее в открытое море. Расстояние было небольшим, поэтому, как только лодка легла на новый курс, послышался грохот взрыва, а яркий столб пламени осветил поле сражения. Стало так светло, что Кречмер почувствовал себя неуютно.

Через некоторое время над местом разыгравшейся трагедии снова сомкнулась темнота. Экипаж «U-23» видел, как эсминец неуклюже накренился и очень быстро затонул. С момента запуска торпед до исчезновения эсминца под водой прошло не более двух минут.

Ободренный успехом, Кречмер решил лечь на курс, параллельный курсу конвоя, и попытать счастья еще раз. Прошло совсем немного времени, и он заметил одинокое торговое судно, которое шло без огней. Он решил, что этот бедолага, вероятно, отбился от конвоя или же, наоборот, пытается нелегально присоединиться к нему. Потребовалось две торпеды, чтобы судно взорвалось и затонуло. Это был сухогруз «Тибертон» (5225 тонн).

Три дня спустя, следуя к восточной оконечности Оркнейских островов, «U-23» торпедировала и потопила сухогруз «Лох Мэдди» (4996 тонн). Затем, израсходовав все свои торпеды, «U-23» повернула на север и вернулась на базу. Это был ее самый плодотворный поход с начала войны. Эпопея Кречмера на Северном море близилась к завершению.

По прибытии в штаб Дёниц сказал:

— На этот раз я хочу, чтобы «U-23» приступила к патрулированию в северной части Шетландских островов. Вы должны докладывать мне обо всех перемещениях флота метрополии. В бой с военными кораблями следует вступать только в целях самозащиты. Но при встрече с торговыми судами вы вольны поступать по своему усмотрению. При этом помните, что ваша главная задача — информировать нас о любых перемещениях английских эскадр. По возвращении вас ожидают перемены весьма приятного характера. Думаю, мне нужно будет переговорить с фюрером, чтобы он сделал вас графом Оркнейским и Шетландским, конечно, после того, как мы оккупируем Великобританию. Поэтому вы обязаны знать об этих островах больше, чем кто бы то ни было другой.

Это был абсолютно бесплодный и удивительно скучный поход, во время которого лодке «U-23» не встретился ни один военный корабль. Не было видно даже торговых судов — только несколько маленьких рыболовных траулеров. В последний день похода Дёниц передал приказ срочно возвращаться на базу. «U-23» прибыла в Киль 23 марта. В почте Кречмера ожидал приказ сдать командование своему преемнику и явиться в штаб для получения дальнейших инструкций.

На следующий день Кречмер упаковал свои вещи и в последний раз сошел на берег с подводной лодки «U-23». Будучи ее капитаном, он совершил 9 боевых выходов, проведя в море в общей сложности девяносто шесть дней. Он потопил 9 судов, в том числе 8 торговых и 1 эсминец, устанавливал мины на огромных пространствах вдоль восточного побережья Великобритании. При этом он ни разу не был атакован ни одним из кораблей союзников.

Но, что еще более важно, именно в этот период у него появилась идея о необходимости коренного изменения тактики подводных лодок, без чего немецкий подводный флот не смог бы представлять реальную угрозу для безопасности Великобритании.

Мысль о необходимости внесения радикальных перемен в тактику ведения боя впервые появилась у него после атаки на «Смелый». Она окрепла и приобрела более четкие очертания в результате смелого проникновения под носом у двух эсминцев в Инганес-Бей и потопления британского танкера. Он никогда не забывал об английской субмарине, которая прошла совсем рядом с ним, и об опыте, приобретенном в результате атаки на «Даринг».

Из всего перечисленного Кречмер сделал один, вполне обоснованный вывод: к вражеским эсминцам можно подходить на очень близкие расстояния не будучи обнаруженным.

В конце апреля в Киль поступило сообщение от адмирала Дёница. В нем было сказано, что по приказу Верховного главнокомандования ВМФ Германии Кречмеру предписывалось принять новую лодку «U-99», строительство которой только что завершилось в Киле. Ему надлежало провести все необходимые испытания и к 1 мая 1940 года принять командование над лодкой.

«U-99» была 500-тонной подводной лодкой океанского плавания. Ее огневую мощь составляли 12 торпед, расположенные в носовых и кормовых отсеках. Экипаж — 44 человека, включая капитана. В сравнении со старенькой «U-23» новая лодка казалась настолько роскошной, что Кречмеру даже слегка не верилось, что именно ему предстояло ею командовать.

Прежде всего он организовал перевод к себе уоррант-офицера Петерсона, затем познакомился со своим новым помощником, только что прибывшим в Киль лейтенантом Баргстеном, а также новым инженером. Вместе они отправились в док, чтобы впервые увидеть «U-99». Она стояла у причала, похожая на плавающую сигару. С носа до кормы она была опутана толстыми кабелями.

30 апреля, имея на борту неполный экипаж и несколько экспертов-строителей, Кречмер вывел «U-99» в открытое море для проведения испытаний. Мерную милю она проскочила на 17 узлах. Перед первым погружением все суеверно скрестили пальцы, но и здесь все прошло без сучка и задоринки. Субмарина прекрасно себя чувствовала на самых разных глубинах. Первые торпеды плавно ушли в воду, а для перезарядки аппаратов потребовалось значительно меньше времени, чем на «U-23». Бортовые орудия также отстрелялись без малейших накладок, ни разу нигде ничего не заело и не сломалось. Затем Кречмер выполнил на лодке несколько воистину акробатических пируэтов, которые тем не менее могут оказаться результативными в случае опасности.

В тот же день Кречмер подписал необходимые документы и от имени немецкого командования официально принял лодку у строителей. Соответствующая церемония состоялась двумя днями позже.

Теперь «U-99» выглядела иначе. Исчезла обмотка из кабелей, нигде не было заметно пятен яркой краски. Субмарина приобрела практичный серо-черный цвет. Свежая краска слегка поблескивала под лучами скупого солнца.

В течение дня главный старшина Джап Кассель, радист и лучший на подводном флоте оператор гидрофона, надзирал за погрузкой всевозможных припасов, поскольку, помимо своих основных обязанностей, он являлся «метрдотелем» экипажа и отвечал за ежедневное меню. В 8 часов утра на следующий день лодка вышла в море на рабочие испытания. Суперинтендант пришел на причал проводить ее.

— Это отличный корабль, капитан, — крикнул он Кречмеру, — при хорошем обращении он потопит весь Королевский флот.

— Хорошее обращение я могу обещать, — улыбнулся Кречмер. — Увидимся в доках Портсмута!

Длинная, изящная подводная лодка медленно удалилась от причала, плавно разрезая носом спокойную гладь моря.

Неделя ушла на тренировочные погружения, при которых отрабатывались самые различные ситуации, которые могут возникнуть в боевом походе. Каждый офицер по очереди выполнял обязанности капитана, поскольку нельзя было исключить ситуацию, при которой Кречмер не сможет управлять кораблем.

Еще неделя должна была уйти на отработку тактических приемов атаки на конвои. Роль конвоя исполняли два торговых судна, которые шли в кильватер окруженные эскадрой эсминцев, использовавшихся для тренировки экипажей подлодок с начала войны. Экипажи эсминцев были признанными асами в деле отражения атак подводных лодок, к тому же они обладали серьезным преимуществом, точно зная, в какой именно момент последует учебная атака, — были начеку. Очень немногие подводные лодки сумели пройти сквозь создаваемый этими эсминцами заслон. При этом результаты учений оценивались главным образом по умению подводной лодки грамотно вести себя после того, как она обнаружена и подверглась контратаке, а не по ее способности любой ценой топить торговые суда.

На одном из участков Кречмер решил позволить своим молодым офицерам самостоятельно провести лодку по фарватеру, обозначенному знаками навигационной обстановки. Один из них явно увлекся демонстрацией своего умения эффектно выполнять повороты вокруг буев. Выйдя на мостик, Кречмер сразу же увидел, что лодка слишком быстро приближается к одному из буев. Это неминуемо привело бы к столкновению, которое повредило бы борт его нового, красивого корабля.

Он срочно вмешался и приказал слегка изменить курс, чтобы пройти на значительно большем расстоянии от буйка, чем хотелось молодому офицеру. К тому же Кречмер знал из опыта, что английские субмарины и самолеты регулярно занимаются установкой мин возле навигационных знаков, используемых немецкими лодками.

Вспомнил он об этом вовремя. Проходя мимо буйка, они услышали оглушительный взрыв, в небо взметнулся столб воды, причем как раз в том месте, где находилась бы лодка «U-99», если бы курс не изменили. Несмотря на принятые меры, лодку положило на бок и взрывом повредило швы; между несколькими пластинами обшивки корпуса. Повреждения были незначительные, но Кречмер все равно решил вернуться на базу для ремонта.

По завершении ремонта они снова вышли на учения. И на четвертую ночь Кречмер совершил свою первую атаку. После наступления темноты командир эскадры сопровождения передал в эфир сообщение о курсе и скорости на ночь. Кречмер быстро рассчитал «курс на столкновение». К немалому удивлению молодых офицеров, встреча должна была произойти позже, чем это было принято согласно существующей практике. Таким образом, атака должна была начаться всего за несколько часов до рассвета.

Ночь была темной, а море — неспокойным. В полночь «U-99» уже терпеливо ждала в пяти милях от расчетного места появления конвоя. Наконец в поле зрения возникли силуэты первых судов. Кречмер медленно и очень осторожно приблизился и в течение часа шел курсом, параллельным курсу конвоя. Он находился с наветренной стороны конвоя и заметил, что надвигается плотная облачность, которая приблизительно в 2 часа ночи закроет луну. Он сообщил эту информацию своим офицерам и объявил, что собирается атаковать конвой, как только луна скроется за облаками. Переполненный энтузиазмом молодой лейтенант поинтересовался:

— Когда мы погружаемся?

— Мы не погружаемся.

На мостике воцарилось удивленное молчание, но больше никто не рискнул приставать к командиру с вопросами.

Через несколько секунд после того, как луна скрылась за облаками, лодка «U-99» на полной скорости пошла к конвою. Вскоре уже можно было различить силуэты кораблей сопровождения. Кречмер направил лодку в промежуток между двумя эсминцами шириной не более мили. Экипаж замер в напряжении, а лодка беспрепятственно проскользнула между кораблями сопровождения, которые продолжали выполнять свои маневры даже не подозревая, что только что пропустили к конвою вражескую лодку. Кречмер выполнил атакующий маневр на следующее вторым судно, затем проследовал вдоль его борта к первому и включил прожектора. Прошло несколько секунд, прежде чем на ближайшем эсминце опомнились и принялись выяснять, что произошло. Командир эскадры наконец осознал, что «U-99» сумела проникнуть мимо его кораблей эскорта к конвою и потопить обе цели. После чего он был вынужден признать свое поражение и послать соответствующее сообщение на базу. Кречмер имел все основания ликовать. Его план сработал даже лучше, чем этого можно было ожидать. Находясь на поверхности, он прошел мимо кораблей сопровождения, которые знали о его намерениях и ожидали нападения. Кречмер понял, что готов к настоящим боевым действиям.

Оказалось, что учебная атака была проведена вовремя. Дёниц приказал срочно прекращать все испытания и тренировки и доложить о готовности к выходу в море. Кречмер попросил несколько дней для выполнения мелкого ремонта.

Наконец все было сделано, и последовал приказ поднять якоря. Неожиданно послышался громкий крик Баргстена, находившегося на фордеке. На якоре правого борта висела подкова! Кречмер отнесся к находке с полным безразличием. Но тут же раздался повторный вопль. На другом якоре тоже нашли подкову. Тогда Кречмер позволил себе ухмыльнуться.

— А где же лошадь? — поинтересовался он.

Баргстен примчался на мостик и предложил, поскольку они не успели придумать для себя эмблему, использовать для этой цели подкову, на которую вроде бы указывает сама судьба. Кречмер согласился, и тем же вечером стараниями нескольких рабочих дока по обеим сторонам боевой рубки появилось изображение подковы. Когда работа была закончена, провели торжественную церемонию крещения. Так родилась эмблема золотой подковы [У каждой немецкой подводной лодки была своя эмблема, нарисованная на наружной стороне боевой рубки. Когда изображение смывалось, его восстанавливали.].

Глава 5. Счастливое время

На рассвете 17 июня, приняв на борт 12 торпед, запасы топлива и продовольствия в расчете на шесть недель, «U-99» вышла из Киля и взяла курс на Атлантику. На протяжении всего пути — через Кильский канал и по Эльбе — все механизмы лодки работали безупречно. Экипаж находился в приподнятом настроении. Люди пребывали в счастливой уверенности, что им достался самый лучший и самый надежный в мире корабль.

Но вскоре корабельного инженера скрутил приступ ревматизма. Он практически не мог шевелить правой рукой и постоянно ныл, что не сможет выполнять свою работу, действуя только левой. Крайне раздосадованный непредвиденным обстоятельством и подозревая, что болезнь инженера вызвана исключительно страхом, Кречмер отправил сообщение в Киль и, на всякий случай, приготовился высадить больного на один из проходящих кораблей. Однако вопреки собственному предположению он получил приказ следовать в Берген (Норвегия), находившийся в руках немцев, и высадить заболевшего члена экипажа на берег.

Через некоторое время от Дёница снова поступило сообщение. Он информировал экипаж лодки «U-99» о том, что боевой крейсер «Шарнхорст» также направляется к берегам Норвегии, причем его сопровождает самолет, который будет осуществлять противолодочную разведку в радиусе 30 миль вокруг корабля. «U-99» следует держаться за пределами этого радиуса, иначе она может быть ошибочно принята за британскую субмарину и подвергнуться атаке. В тот день «U-99» строго держалась вне указанной зоны. Неожиданно вахтенный офицер Баргстен заметил британскую субмарину. Кречмер решил остаться на поверхности, считая, что с вражеской лодки его заметили. Но, судя по поведению англичан, они и не подозревали о присутствии рядом с ними немецкой подводной лодки. Тогда Кречмер слегка изменил курс, рассчитывая уклониться от встречи.

Как раз в это время их заметили. Вражеская субмарина поспешно погрузилась, возможно, чтобы начать торпедную атаку. Кречмер скомандовал «Полный вперед!» и вскоре, полностью успокоенный, уже собирался уйти с мостика и оставить Баргстена на вахте, когда Петерсон сообщил, что в своем стремлении уйти от врага они теперь оказались значительно ближе к «Шарнхорсту», чем следовало. Почти тут же сигнальщик сообщил, что приближается самолет, который, судя по всему, готовится к атаке. Выход был один — срочное погружение. Это был один из самолетов, сопровождавших «Шарнхорст», и пилот действительно принял «U-99» за британскую субмарину, пытающуюся уйти от преследования. И он немедленно ринулся в атаку.

Рубка «U-99» еще не успела скрыться под водой, когда первая бомба взорвалась совсем рядом с ней. Лодка не получила пробоин, но был поврежден перископ, а также вышли из строя оба компаса. По злой иронии судьбы «U-99» атаковали свои! Кречмер призывал все известные ему проклятия на голову трусливого инженера, из-за которого произошло столько неприятностей. Через некоторое время лодка снова всплыла и взяла курс к берегам Норвегии. К порту подошли незадолго до наступления темноты. Катер за больным пришел довольно быстро.

Кречмер не рискнул продолжать поход, имея столь значительные повреждения, и решил вернуться в Вильгельмсхафен для ремонта. Он как раз собирался поставить об этом в известность базу, когда пришла паническая радиограмма от Дёница:

«Самолет с «Шарнхорста» докладывает о потоплении вражеской подводной лодки. Сообщите, все ли с вами в порядке».

Кречмер ответил, что все в пределах нормы, но требуется небольшой ремонт, и получил приказ немедленно возвращаться.

Дёниц внимательно выслушал отчет Кречмера об атаке с воздуха. Адмирал пришел в неописуемое возбуждение. Он настолько эмоционально негодовал по поводу преступного головотяпства пилота, что Кречмер впервые понял, что Дёниц испытывает к нему вполне искреннюю привязанность. Конечно, Кречмер был не единственным объектом привязанности «старика». Дёниц лично воспитывал и учил этих молодых капитанов. Их было так мало для решения грандиозной задачи, поставленной перед ними, что Дёниц трогательно оберегал всех и каждого, напоминая при этом курицу, которая беспокойно кудахчет над своими цыплятами, и мгновенно приходил в ярость, если хоть что-нибудь угрожало его питомцам.

Ремонт завершили в рекордно короткие сроки — всего за три дня, и «U-99» снова отправилась в поход, чтобы совершить вторую попытку выйти в Атлантику. Всю следующую неделю лодка оставалась на поверхности. Вначале маршрут пролегал по хорошо знакомым Кречмеру местам — между Шетландскими и Оркнейскими островами, затем в Северную Атлантику и дальше к западным Гебридам, через Северный канал к Северной Ирландии и вдоль Ирландского побережья для патрулирования юго-восточных подходов к проливу Ла-Манш и Ирландскому морю. Так началась атлантическая эпопея Кречмера.

В полдень 5 июля он сообщил о прибытии на место.

В тот же день в 4.15 пополудни «U-99» заняла позицию на перископной глубине, высматривая возможные цели и в то же время скрываясь от самолетов противника. День был ясным и солнечным, дул легкий бриз. Неожиданно Кречмер заметил приближающийся пароход.

— Лево руля пять градусов… так держать.

— Инженер, приготовиться к запуску торпеды…

— Готовность номер один!

— Первая пошла!

Лодка слегка содрогнулась, когда торпеда ушла под воду, держа курс на цель. Кречмер поднял перископ и внимательно следил за торпедой. Через несколько секунд он увидел яркую вспышку, раздался глухой рев, и пароход разломился надвое. Передняя часть начала медленно погружаться в воду, а корма все еще держалась на плаву. Не успевшие ничего предпринять члены экипажа прыгали за борт, затем с кормы как-то сумели спустить две спасательные шлюпки. Прошло немного времени, и кормовая часть парохода тоже ушла под воду.

Кречмер долго и напряженно осматривал поверхность моря в перископ, но не заметил вблизи ни одного судна. Гидрофоны также не фиксировали ничего необычного. Тогда он решил всплыть и выяснить у уцелевших членов экипажа, что за судно потопили. Когда они приблизились к первой шлюпке, главный старшина выбежал на мостик, держа наготове автомат. Уцелевшие моряки со страхом следили за действиями подводника с оружием и, похоже, готовились прыгать в воду с противоположного борта спасательной шлюпки, чтобы хоть как-то обезопасить себя от пуль, которые, как они считали, вот-вот польются на них смертоносным дождем. Кречмер зло прикрикнул на главстаршину:

— Уберите автомат, а сами идите вниз. И извольте больше не появляться на верхней палубе, пока мы здесь.

Немного испуганный, удивленный и оскорбленный в своих лучших чувствах, главстаршина все же нашел в себе силы ответить:

— Нам говорили в школе, что уцелевшие члены экипажа потопленного судна могут открыть огонь по нашим матросам при оказании помощи.

— Пошел вон! — рявкнул Кречмер и закричал по-английски, обращаясь к морякам на спасательной шлюпке: — Не обращайте внимания на автомат. Мы не причиним вам вреда. — Затем Кречмер обратился к сидевшему у борта человеку, который, судя по форме, был старшим офицером: — Назовите, пожалуйста, имя судна.

— Не могу сказать, — последовал ответ.

— Ваш капитан жив?

— Я — капитан.

— Что за судно?

— Не могу сказать.

Кречмер был достаточно терпелив. Обойдя шлюпку вокруг, он снова обратился к капитану:

— Мы прочитали название судна на борту шлюпки. Похоже на «Магог». Правильно?

— Да.

— Так-то лучше, — вздохнул Кречмер и дружелюбно посмотрел на капитана.

Через несколько минут ему принесли справочник Ллойда, открытый на странице с описанием судна «Магог». — Там был указан тоннаж — 2053 тонны.

— Хорошо. Вы сейчас находитесь недалеко от ирландского побережья. Но будьте осторожны, чтобы ветер не отнес вас слишком далеко на юг. Тогда вы окажетесь во Франции, и не мне вам объяснять, чем это может кончиться.

На этот раз канадский шкипер ухмыльнулся и провел пальцем по горлу.

— Ну, не настолько уж плохо, — рассмеялся Кречмер. — Вы все вымокли, перемазались в мазуте… Есть раненые?

Когда шкипер отрицательно покачал головой, Кречмер позвал Касселя, тот моментально появился на мостике с бутылкой бренди в руке и многозначительно показал ее морякам на шлюпке. По команде шкипера его люди подвели свое спасательное средство поближе, и Кассель передал бренди. «U-99» стала медленно набирать скорость, взяв курс к западу. Они еще не успели отойти от спасательной шлюпки, когда шкипер, который явно не знал, что ответить командиру подводной лодки, который сначала потопил их судно, а потом дал морякам бренди, наконец решился и, стоя на корме, громко прокричал:

— Спасибо!

Кречмер помахал в ответ рукой, и очень скоро спасательная шлюпка с канадскими моряками скрылась из виду.

На следующий день, в сумерках, на «U-99» заметили грузовое судно, которое двигалось зигзагообразным курсом, направляясь в Атлантику. Хотя уже было довольно темно, на судне не было никаких огней. Кречмер заметил на корме орудие и уже совсем было решил, что перед ним вполне подходящая мишень, но вовремя разглядел летающий вокруг самолет, судя по всему выполняющий охранные функции. Тогда он приказал срочно погружаться.

В тот же вечер они заметили еще одно судно. Оно явно полагалось на свою скорость, надеясь таким образом уйти от опасности. Это была удобная цель, тем более что она должна была пройти мимо «U-99» на расстоянии не более 500 ярдов. Кречмер приготовился к классической подводной атаке. Лодка зависла на месте, и тут Кречмеру довелось испытать самую настоящую панику. Силуэт приблизившегося корабля был очень похож на тип «Астрономер». Все капитаны немецких подводных лодок были осведомлены, что англичане переоборудовали их специально для атаки на подводные лодки и используют как противолодочные корабли-ловушки. Сначала Кречмер решил выпустить две торпеды, одну вслед за другой, чтобы наверняка вывести из строя вооружение корабля. Но когда расстояние сократилось, он срочно изменил план атаки и приготовился выстрелить всего одну торпеду.

Она угодила точно в район миделя, и почти сразу же Кассель услышал передаваемый с корабля сигнал SOS. В сообщении прозвучало название «Биссен», и чуть позже Кречмер сумел идентифицировать свою цель. Это оказалось шведское грузовое судно на 1514 тонн. Он наблюдал, как искореженный сухогруз идет ко дну, когда Кассель доложил, что слышит приближающийся шум винтов. Оставаясь на перископной глубине, лодка «U-99» медленно направилась прочь.

В полночь Кречмер курил, стоя на мостике. В это время сигнальщик сообщил, что с запада приближается конвой. Кречмер выбросил сигару за борт, а среди экипажа прошел слух, что капитан собирается атаковать свой первый конвой. В течение двух часов лодка шла в надводном положении на полной скорости, чтобы выйти на позицию для атаки до рассвета. Этот маневр причинил немало беспокойства Кречмеру, который отлично знал, что у них на исходе топливо. Он даже принял решение погрузиться. Напряжение еще более усилилось, когда Кассель доложил, что слышит сильный шум, приближающийся слева, и Кречмер, припав к окуляру перископа, увидел всего в 100 ярдах эсминец. Но с корабля эскорта его не заметили и изменили курс: теперь он удалялся. Конвой медленно проследовал над лодкой.

Механизм запуска торпед позволял производить выстрелы под углом 90 градусов. Поэтому Кречмер приготовился атаковать суда, проходящие мимо тем же курсом. Мысленно он представлял себе выстрелы направо и налево до тех пор, пока все торпеды не будут израсходованы. Увидев первые суда, он крикнул: «Огонь!»

Но не была произведена правильная наводка. Случайно одна из кормовых торпед была запущена позднее. Она повернула точно на 90 градусов и поспешила к цели. Вслед за этим последовала вспышка и взрыв. На этот раз жертвой оказалось судно «Гамбер Армз». Кречмер задумался, по какой причине наводка торпед такой длительный процесс.

В его военном дневнике можно прочитать подробное описание этого сражения:

«08.06. Слышен шум винтов, приближающийся с правого борта. Я приказал погрузиться до 100 футов. Корабль эскорта быстро приближается. Похоже, собирается атаковать.

08.09. Шум винтов стих. Возможно, эскорт нас потерял. Поддерживаю прежний курс и скорость.

08.10. Корабль эскорта набирает скорость. Это атака».

Кречмер считал, что его атакует эсминец. На самом деле это был один из первых корветов, построенных специально для укрепления эскортных групп. Первая серия из 10 глубинных бомб ощутимо встряхнула лодку. Все, что не было закреплено, полетело на палубы. Бомбы взорвались слишком близко. А лодка продолжала погружаться. Вскоре она достигла глубины 350 футов. Но бомбы продолжали рваться со всех сторон. Кречмер приказал отключить все электрооборудование, за исключением гидрофонов и гирокомпаса. Чтобы поберечь батареи, дающие энергию электродвигателям, скорость была снижена до предела. Винты вращались очень медленно, так, чтобы лодка могла удерживаться на глубине. После двух часов непрерывной бомбежки на лодке начал ощущаться недостаток кислорода. Члены экипажа были вынуждены надеть дыхательные маски, которые были соединены трубками с емкостями, наполненными щелочью, использовавшейся для очистки воздуха.

Держась на той же глубине, «U-99» на минимальной скорости уползала от противника, который настойчиво сновал взад-вперед над ней, упорно сбрасывая все новые и новые глубинные бомбы. Кречмер распорядился выдать экипажу по хорошей порции шоколада и бисквитов, всем было приказано лечь и по возможности сохранять неподвижность, чтобы снизить расход оставшегося воздуха. Кассель оставался у гидрофонов, докладывая о каждом новом заходе морского охотника. Когда он сообщал, что охотник прямо над ними, экипаж готовился к очередным взрывам, поскольку не приходилось сомневаться, что бомбы уже медленно погружаются им навстречу. На исходе шестого часа наступило временное затишье. Кречмер позволил себе немного расслабиться, прилег и задремал. Но спустя сорок минут атака возобновилась. Проснувшись, Кречмер сразу же почувствовал, что лодку снова сотрясают взрывы. Большинство членов экипажа уже пребывали в полуобморочном состоянии; стало ясно, что долго они не протянут. Кречмер принялся в очередной раз прикидывать шансы остаться в живых. В любой момент батареи могли окончательно разрядиться. Не имея энергии, чтобы поддерживать даже минимальную скорость, лодка сразу же опустится на дно. Он попытался вспомнить, насколько велика глубина в этом районе и не будут ли они раздавлены раньше, чем лодка коснется дна, но не сумел. Тогда Кречмер вяло подумал, что на атакующем его корабле должны когда-нибудь закончиться глубинные бомбы, но это было слабым утешением, поскольку другие эсминцы наверняка уже полным ходом спешили к полю сражения.

Внешне он никак не показывал свои страхи и сомнения.

Сидя у гидрофонов, Кассель с изумлением поглядывал на командира, который спокойно расположился за столом и читал книгу. Это был детективный триллер, и Кречмер казался полностью захваченным развертывающейся на его страницах интригой. Вокруг разверзнулся настоящий ад, все гремело, ломалось, падало… а Кречмер вдумчиво вглядывался в книжные страницы. Прошло довольно много времени, прежде чем Кассель понял, что Кречмер читает как-то неправильно. В конце концов до него дошло, что командир не перелистывает страницы. Присмотревшись, Кассель заметил, что читать книгу Кречмеру было бы довольно затруднительно, поскольку он держит ее вверх ногами. Можно себе представить, какой нужно обладать выдержкой, чтобы сидеть в течение нескольких часов и смотреть на одну и ту же страницу перевернутой вверх тормашками книги, демонстрируя полное спокойствие.

Прошло двенадцать часов. Теперь бомбы взрывались немного в стороне. Все это время никто не пользовался туалетом, фекалии, поднявшись на поверхность, могли выдать местоположение лодки. Воздух в лодке был густым и тяжелым, перенасыщенным углекислотой — этого боятся все подводники. С самой первой атаки Кречмер держал лодку на одном и том же курсе. Теперь он решил, что сумеет сбить охотника со следа, если неожиданно и резко изменит курс. Набрать скорость не представлялось возможным, поскольку батареи находились при последнем издыхании, а датчик глубины показывал, что они опустились уже на 700 футов, то есть на 150 футов ниже предельной глубины для лодок этого класса. Они выполнили поворот направо и легли на новый курс под прямым углом к прежнему.

Кассель слышал, что атакующий их корабль снова прошел прямо над ними, но на этот раз взрывов не последовало. Правда, передышка оказалась очень короткой. Через десять минут снова послышались взрывы, но теперь в некотором отдалении от лодки. Впервые за много часов у экипажа появилась надежда остаться в живых. Кречмер не сводил взгляда с приборов, показывающих оставшийся у них запас энергии. Он принял решение всплыть на поверхность в течение ближайшего часа, иначе они уже никогда не смогут этого сделать. Час прошел, глубинные бомбы все еще рвались, но уже не так близко, как прежде. В 10 часов 28 минут, спустя более чем четырнадцать часов после начала атаки, был зафиксирован последний взрыв. Петерсон сделал запись в корабельном журнале о сто двадцать седьмой по счету глубинной бомбе. Она была последней. Еще пять часов лодка оставалась под водой, а экипаж молился, чтобы батареи выдержали, хотя по всем признакам они должны были приказать долго жить еще несколько часов назад.

Примерно в 3.30 утра лодка «U-99» всплыла на поверхность, проведя под водой двадцать часов. Ночь была тихой и темной. У Кречмера еще хватило сил открыть люк и выйти на мостик. Он увидел, как из лодки выходит желтоватый столб густых испарений. Постепенно на палубы начали выползать члены экипажа. Задыхающиеся люди жадно вдыхали ночной, восхитительно пахнущий, соленый морской воздух и все еще никак не могли поверить, что остались живы.

Прошло минут тридцать, прежде чем люди пришли в себя и смогли осмотреть полученные повреждения. Все, что двигалось, разумеется, сломалось или разбилось, но главные системы жизнеобеспечения работали нормально, корпус лодки выдержал испытание на прочность. Кречмер приказал взять курс на север и идти к месту своего боевого дежурства. Позже он записал в дневнике: «Мы все чувствовали себя, как школьники в Рождество. Все, что касалось глубинных бомб, было для нас новым, ранее неизведанным, мы не знали, чего ждать дальше. Каждый звук был странным и незнакомым, а всякий раз, когда внутри лодки что-то ломалось, мы были уверены, что это начало конца. Теперь мы уже получили от врага все подарки, которые он для нас приготовил. Мы абсолютно уверены в нашем корабле и постоянно молимся за подкову, под знаком которой плаваем».

Спустя двадцать четыре часа, 10 июля, с лодки заметили одинокое судно, которое направлялось к северному побережью Ирландии. «U-99» всплыла и пошла по направлению к мишени со скоростью, которая должна была привести лодку на атакующую позицию после наступления темноты. Атака оказалась вполне успешной. Судно тяжело осело на корму и, задрав нос в небо, начало погружаться под воду. Кречмер подвел лодку к спасательному плоту, на котором жались друг к другу перепуганные моряки, и выяснил, что судно называется «Вудберри». Предоставив тонущее судно своей печальной участи, Кречмер доложил на базу в Вильгельмсхафен, что израсходовал все торпеды, и попросил дальнейших указаний. Поздно вечером пришел ответ. Ему было приказано следовать во французский порт Лориент.

Лориент стал «базой для асов». Благополучно миновав проливы, отделяющие Великобританию от континента и от Ирландии, «U-99» вошла в бухту Лориента и стала одной из первых немецких подводных лодок, обосновавшихся в этом порту. На причале ее встретили представители Дёница, прибывшие, чтобы подготовить помещение для нового штаба главнокомандующего. Для этого была присмотрена вилла, расположенная на морском берегу в двух милях от базы. Первоочередной задачей Кречмера был поиск чистой одежды для экипажа. Все, что они брали с собой в море, было грязным, промокшим, насквозь пропитавшимся отвратительными запахами. В штабе ему сообщили о брошенном англичанами складе, в котором, по слухам, было много столь необходимой одежды. Кассель и старшина Бергман отправились по указанному адресу и вернулись с грузовиком, доверху нагруженным разрозненными комплектами военной формы цвета хаки, которую раздали экипажу.

Переодевшись, члены экипажа «U-99» построились на причале. Кречмер, также одетый в новенькую форму, внимательно осмотрел своих преобразившихся матросов и решил, что их вполне могут принять за банду мародеров-англичан. Поэтому он приказал всем пришить ленты и нашивки, чтобы придать команде более немецкий вид. Тем не менее он все-таки счел необходимым обратиться к военному коменданту с просьбой не арестовывать людей, которые будут ходить по Лориенту в несколько странной форменной одежде.

Затем последовала тщательная уборка всех помещений лодки: прежде всего нужно было избавиться от ужасного запаха, который, казалось, намертво въелся во все переборки, механизмы, приборы — в общем, во все, что было на лодке во время почти суточного пребывания под водой и атаки 127 глубинными бомбами.

Кречмер и его офицеры поселились вместе со штабистами в отеле «Бо сежур», а для экипажа отвели комнаты в «Белом голубе». Питание для офицеров организовали при префектуре, где разместился оперативный штаб командования. В первый вечер на берегу Кречмер, чувствующий, что все члены экипажа, которые вели себя удивительно достойно под бомбами, стали для него близкими людьми, пригласил всех на ужин. В помещение, где обедали офицеры, пришлось поставить несколько дополнительных столов, которые образовали большую букву «U», чтобы усадить всех гостей командира Кречмера.

После ужина матросы разбрелись по Лориенту. Каждому было интересно посмотреть, что представляет собой этот французский город, и, быть может, даже познакомиться с симпатичными француженками… Выяснилось, что на военной базе, расположенной вдалеке не только от Германии, но и от Парижа, нет гестапо. А военное командование вело себя настолько корректно по отношению к местному населению, что между ними установились вполне дружеские отношения. Всюду, где появлялись моряки, их встречали неизменно приветливо и с искренней радостью. Они тоже вели себя в соответствии с давно сложившимися нормами поведения бывалых морских волков, заходивших в любой портовый город.

Подводники начали методичный обход зазывно мерцающих яркими вывесками кафе, ресторанов, а также всевозможных клубов, расположенных на улицах красных фонарей. Память о том, насколько они были совсем недавно близки к гибели, была свежа, поэтому бравые моряки в полном смысле этого слова ударились в загул, желая как можно полнее ощутить себя живыми. Старшины Кассель, Бергман, Шнабель и Клазен расселись за столом в кафе, из которого доносилась самая громкая музыка, и с апломбом бывалых пьяниц принялись заказывать шампанское, за которым последовали и прочие французские вина, которые славятся во всем мире. Естественно, что подводники просто не имели права обойти их своим вниманием: следовало попробовать все. И неудивительно, что, не имея привычки к столь обильным возлияниям, моряки несколько увлеклись.

Около полуночи, вкусив всего, что только пожелала душа, члены экипажа «U-99» потянулись в сторону своего отеля. Следует отметить, что большинство из них возвращались на ночлег с весьма различными впечатлениями от вечера в Лориенте, но сравнительно трезвыми.

Примерно в то же время четверка абсолютно пьяных старшин вспомнила о необходимости вернуться в отель.

Шатаясь и старательно поддерживая друг друга, они двинулись по главной улице города, взяв курс на «Белый голубь». К несчастью, их маршрут пролегал мимо отеля «Бо сежур», в котором окна гостиной первого этажа выходили на ту самую улицу, по которой шествовали изрядно выпившие старшины. Приблизившись, они заметили Кречмера, стоящего у окна и рассматривающего прохожих. По сигналу Касселя, подводники опустились на колени и принялись осторожно ползти вдоль стены под окном, искренне надеясь, что командир не опустит глаза и не заметит провинившихся подчиненных.

Кречмер действительно не смотрел вниз, но услышал громкий шепот, сдавленные смешки и пьяное хихиканье. Застигнутые на месте преступления старшины сперва замерли, а затем, широко ухмыляясь, попытались отдать честь, продолжая при этом стоять на четвереньках. Потерпев неудачу в этом заведомо безнадежном предприятии, они один за другим неуклюже поднялись на ноги.

Охваченный яростью Кречмер отвернулся от окна и отошел в глубь гостиной.

На следующее утро он приказал экипажу построиться на причале возле субмарины и произнес длинную речь о поведении на берегу. Он сказал, что ожидает от каждого члена экипажа, независимо от того, находится ли он в боевом походе или на берегу, подчинения требованиям дисциплины. Он объяснил, что моряки должны гордиться своим кораблем, заботиться о чести мундира (последнее высказывание было не слишком удачным, учитывая, что на всех в тот момент была надета английская военная форма) и помнить об этом в любых ситуациях. В завершение своей пламенной речи Кречмер выразил надежду, что ему больше никогда не придется наблюдать ничего подобного увиденному прошлой ночью. Пылая праведным гневом, он сообщил, что еще никогда в жизни не испытывал такого стыда за своих людей.

Взглянув на вытянувшиеся физиономии провинившихся, он счел, что они уже достаточно наказаны, слегка смягчился и сообщил, что в любом случае ни у кого в ближайшее время не будет шанса нарушать дисциплину, поскольку уже на следующее утро, 29 июля, предстоит выход в море.

Глава 6. Война продолжается

Начало нового похода было вполне обычным. Лодка шла по поверхности, море было неспокойным: мрачные свинцово-серые волны тяжело бились о корпус лодки, зато оно казалось абсолютно пустынным. В сумерках два сигнальщика, успевшие получить прозвище «гроза пароходов» за удивительную способность видеть проходящие мимо суда даже безлунной ночью, указали Кречмеру цель. Это было торговое судно, двигавшееся на зигзаге. Кречмер подошел к Баргстену, который нес вахту на мостике. Совместными усилиями они опознали противника. Это было одно из судов серии «Клэн». Оно шло со скоростью 16 узлов. Кречмер решил на полной скорости обогнать судно, чтобы выйти на атакующую позицию. При таком волнении лодка «U-99» тоже могла выжать из своих машин не более 16 узлов, но следовало принять во внимание, что движение на зигзаге снижало скорость судна, рассчитанную вдоль основного курса, примерно до 12 узлов.

Спустя два часа «U-99» уже находилась перед своей потенциальной мишенью со стороны правого борта. Первая торпеда прошла мимо или не сдетонировала. Зато вторая попала в цель в районе миделя. Судно замедлило скорость и в конце концов остановилось, тяжело осев на корму. Но было не похоже, что оно затонет. Кассель перехватил сообщение по радио: «Клэн Мензис», нахожусь в точке с координатами 54 градуса 10 минут северной широты, 12 градусов западной долготы. Атакован немецкой подводной лодкой». Кречмеру не хотелось тратить еще одну торпеду на это судно. Он приказал своему помощнику доставить к цели подрывные заряды на корабельной шлюпке. Однако волнение было довольно сильным, а шлюпка очень маленькой…

— Мы не могли бы найти какой-нибудь другой способ? — нерешительно поинтересовался младший лейтенант.

— Нет, — ухмыльнулся Кречмер, — лучше готовьте шлюпку.

— Но волнение слишком сильное, мы можем перевернуться и утопить заряды, к тому же я плохо плаваю.

— Готовьте шлюпку, младший лейтенант.

— Есть.

Молодой офицер неохотно побрел на фордек, всем своим видом давая понять, что он тоже вправе иметь свое мнение и вовсе не считает, что на этот раз командиру пришла в голову хорошая идея. Как раз в этот момент «Клэн Мензис» неожиданно сильно накренился и начал быстро тонуть, окутанный клубами пара и брызг. Вскоре он исчез под водой.

Обрадованный младший лейтенант бодро побежал к командиру.

— Вы все еще хотите подготовить шлюпку?

— Нет, в этот раз ты избежал купания.

На следующий день лодка занималась патрулированием подходов к Северному каналу, открывающему доступ к островам Великобритании. Здесь пролегали пути судов, отплывающих от северного побережья Ирландии или направляющихся к нему. Весь день они не видели ничего интересного. Только к вечеру 30-го небольшой военный корабль из серии «Королевский рыбак», спешащий в Лох-Силли, заставил их поспешно погрузиться. Они всплыли только два часа спустя и тут же были вынуждены снова идти на срочное погружение, потому что заметили прямо над головой вражеский самолет. Бомбы он на них не сбросил, но на всякий случай Кречмер приказал оставаться под водой до сумерек. Когда лодка снова всплыла, уже совсем стемнело. И сразу же «гроза пароходов» доложил, что видит силуэт судна, 40 градусов слева по курсу.

В корабельном журнале записано:

«01.26. Видим пароход, следующий курсом к Северному каналу.

01.38. Выстрелили одну торпеду с расстояния 1000 ярдов.

01.39. Отмечено попадание в кормовую часть судна.

01.41. Перехватили сигнал бедствия: «Ямайка Прогресс» торпедирован немецкой подводной лодкой. Прошу помощи».

Экипаж тонущего судна высадился на спасательные шлюпки. Кречмер подвел лодку к ближайшей из них и завел разговор с уцелевшими матросами. В 3 часа 35 минут судно затонуло.

Почти сразу же на лодке услышали шум двигателей самолета, и огромный «сандерленд» пролетел прямо над головой. Он был так низко, что стоящие на мостике разглядели синие огни на носу воздушного гиганта. «U-99» поспешно нырнула и оставалась под водой, взяв курс на запад, в течение последующих семи часов. В 11 часов утра 31 июля Кассель, дежуривший у гидрофона, зафиксировал шум многочисленных винтов. Лодка всплыла. Выйдя на мостик, офицеры увидели появившийся на горизонте конвой. Он состоял из 15–20 судов, следующих из Великобритании. Эскорт составляли три корабля: впереди шел эсминец, на траверзах — еще по одному небольшому кораблю. К двум часам лодка уже вышла на курс конвоя и была вынуждена срочно погрузиться, чтобы ее не протаранили. Конвой проследовал над ней.

Когда они снова достигли перископной глубины, Кассель доложил о приближающемся шуме. Посмотрев в окуляры перископа, Кречмер даже в первый момент не понял, что происходит. Ему привиделось, что окно прибора было затянуто ярко-красным экраном. Это оказался борт выкрашенного красной краской торгового судна, которое шло мимо лодки, причем расстояние между ними составляло всего несколько футов. Ощущение трудно было назвать приятным.

Конвой прошел мимо. В перископ были видны последние суда. Экипаж пребывал в состоянии повышенного нервного напряжения. Люди еще слишком хорошо помнили, какие ужасные часы им довелось пережить глубоко под водой, когда вокруг рвались глубинные бомбы и казалось, что следующий взрыв разнесет лодку в клочья. Все это было совсем недавно, после их предыдущего нападения на конвой. Что ждет их теперь?

А в это время капитан «U-99» Отто Кречмер еще раз обдумал все детали и принял судьбоносное решение. Он станет первым командиром, который отныне и впредь будет атаковать конвои только по ночам и только находясь на поверхности. И будущая атака станет первой. Следует отметить, что в то время ни один из командиров не принял на вооружение тактику Кречмера, считая ее слишком рискованной. Он единственный использовал этот метод и только благодаря этому стал первым среди подводников по числу потопленных судов.

«U-99» шла справа от конвоя, придерживаясь того же курса и выполняя такие же зигзаги. Кречмер еще раз мысленно перебирал все свои доводы, которые должны были подтвердить, что ночные атаки на конвой вполне реальны. Судя по докладам разведки, корабли сопровождения покидают конвои, следующие из Великобритании еще до достижения ими 20 градусов западной долготы. Сейчас конвой уже достиг 15-го меридиана, поэтому Кречмер имел все основания думать, что корабли уйдут или наступившей ночью, или следующей. В те времена корабли сопровождения действительно покидали следующие из страны конвои на участке между 15-м и 20-м меридианами, чтобы взять под охрану конвои встречного направления. Кречмер внимательно изучил погодные условия, поинтересовался облачностью, которая должна была закрыть луну, а затем изменил курс таким образом, чтобы подойти к конвою с самой темной стороны. Через пятнадцать минут после наступления полуночи корабли эскорта принялись обмениваться сигналами, подаваемыми синими огнями. Затем они на большой скорости проследовали мимо конвоя и через некоторое время скрылись из виду.

Кречмер удовлетворенно улыбнулся. В его распоряжении оказалось 20 торговых судов. И никакой охраны. О лучшем стечении обстоятельств нельзя было и мечтать. Теперь его возможности ограничивало только число имеемых на борту торпед. А их, к сожалению, оставалось только четыре.

Кречмер располагал достаточным временем, чтобы тщательно выбрать мишень, и согласно приказу Дёница стал высматривать приоритетные цели — танкера с горючим. Самым большим танкером в конвое оказалось третье по счету судно во второй колонне. Эльф, листавший справочник по судам, доложил, что, судя по силуэту, перед ними танкер типа «Барон Рехт», голландский 9-тысячник.

Не подозревая о надвигающейся опасности, конвой спокойно следовал прежним курсом, даже без зигзагов.

Кречмер твердой рукой направил лодку прямо в строй конвоя. Экипаж пришел в замешательство. Стоя на мостике, Баргстен и Эльф одновременно прикусили язык, чтобы случайно не высказать командиру все, что они думают о его безумных действиях. Разумеется, они не рискнули назвать Кречмера спятившим, хотя подозревали, что именно так оно и было. Но лодка тихо проскользнула прямо перед носом одного из судов во внешней колонне… и ничего страшного не произошло.

Только тогда офицеры начали понимать, что с рассудком у Кречмера не все так плохо, как казалось. Теперь лодка находилась всего лишь в 600 ярдах от намеченной цели, то есть на дистанции выстрела.

Торпеда ударила танкер в районе кормы, похоже угодив прямо в машинное отделение. Судно осело на корму и начало быстро погружаться в воду. Не задерживаясь, «U-99» последовала дальше, собираясь атаковать следующий танкер. В это время сигнальщик доложил, что ведущее судно в центральной колонне — коммодор конвоя — подает сигнал красным огнем. Повинуясь этому сигналу, все суда конвоя пошли на разных зигзагах, независимо друг от друга. Кречмер был потрясен, когда весь конвой, все суда принялись крутиться и дергаться во всех направлениях сразу. «Началась ужасная неразбериха, — записал он позже в своем дневнике. — Я оказался в самом центре двадцати, нет, уже девятнадцати судов, которые шли как хотели, стараясь избежать атаки». Но Кречмер не выпускал из виду второй танкер и с расстояния 500 ярдов выпустил вторую торпеду. Эта угодила в носовую часть судна, которое тут же начало передавать сигналы бедствия. На этот раз жертвой оказался танкер «Люцерна» (6556 тонн). После этого конвой рассеялся, все уцелевшие суда полным ходом спешили убраться подальше от места разыгравшейся трагедии.

Это была первая попытка лодки «U-99» проникнуть в строй конвоя ночью и атаковать. Кречмер имел основания считать ее не слишком удачной, поскольку любое из начавших разбегаться судов могло случайно протаранить лодку. Но тем не менее большой сухогруз, низко сидящий в воде, а значит загруженный «под завязку», был слишком заманчивой целью, чтобы ее проигнорировать. К тому же за ним виднелся третий танкер, но чтобы до него добраться, требовалось сперва потопить сухогруз.

— Огонь по готовности, Баргстен, — сказал он и развернул лодку в атакующую позицию.

Однако, ко всеобщему разочарованию, точно нацеленная торпеда пошла прямо на дно. Кречмер приказал запустить последнюю торпеду. Но, едва Баргстен выстрелил, сухогруз издал протяжный гудок и резко изменил курс. Торпеда прошла мимо и угодила прямо в борт того самого танкера, который Кречмер пытался достать. В небо взметнулся красный язык пламени, после чего все судно оказалось охваченным огнем. Кассель перехватил сигнал бедствия и доложил, что жертвой явился танкер «Алексия» (8016 тонн). К Кречмеру моментально вернулось отличное расположение духа. Жаль, конечно, что он упустил сухогруз, зато получилось, что четырьмя торпедами он потопил три танкера! Таким образом, его уверенность, что, если лодка находится внутри конвоя или рядом с ним, каждая торпеда должна топить судно, получила блестящее подтверждение. При этом он позабыл, что получил беспрепятственный доступ к конвою из-за отсутствия кораблей сопровождения.

Лодка «U-99» израсходовала весь боезапас и взяла курс на Лориент.

По прибытии в Париж Кречмер узнал, что награжден Рыцарским крестом за самое большое число судов, потопленных в течение одного боевого похода, а также за «мужество, решительность и профессиональное мастерство», проявленные им при управлении подводной лодкой перед лицом врага. Кречмеру сообщили, что не могут отпустить его в Берлин, чтобы он получил награду из рук самого фюрера, но адмирал Редер лично прибудет в Лориент для церемонии награждения.

Для встречи главнокомандующего на причале построились экипажи всех военных кораблей, находившихся в гавани Лориента. Все были одеты в парадную форму… за исключением непосредственных виновников торжества. Кречмер, будучи старшим офицером, при появлении адмирала Редера отдал команду «Смирно!».

Главнокомандующий ВМФ Германии был слегка удивлен, обнаружив, что весь геройский экипаж, а также его командир, которому предстояло принять из его рук высокую награду, были одеты в форму английских пехотинцев.

Но он быстро взял себя в руки и даже сделал Кречмеру комплимент, заявив, что его экипаж на смотре выглядит лучше всех, «надо полагать, этим они обязаны своей замечательной одежде». Затем всех остальных участников парада распустили, остался лишь экипаж «U-99», к которому Редер обратился с приветственной речью. Он поздравил отважных моряков с успехом и вручил Кречмеру Рыцарский крест. Церемония оказалась простой, но очень трогательной. Когда Редер ушел, Кречмер вместе со своим экипажем вернулся на лодку, и они отпраздновали событие прямо на палубе, чокнувшись бутылками с пивом.

Кречмер взял несколько человек из экипажа с собой в Киль. По приказу Дёница они летели на специальном самолете. Там они получили форменную одежду, взяли личные вещи и вернулись в Лориент уже на поезде. По возвращении Кречмер явился с докладом в штаб, в котором теперь хозяйничал Дёниц. Там ему сообщили, что один из минных тральщиков подобрал в Бискайском заливе уцелевших моряков с торгового судна, которое разбомбил «фокке-вульф». Оказалось, что это моряки с его военного трофея — эстонского судна «Марисаар». Он не слишком злился на люфтваффе за то, что те потопили приз, захваченный в море подводной лодкой, чего прежде не случалось. Тогда же он узнал, что всю последнюю неделю своего второго похода «U-99» была единственной немецкой подводной лодкой в Северной Атлантике.

26 августа 1940 года адмирал Дёниц прибыл в отель «Терминус» в Лориенте. Почти сразу же он слег в постель с жесточайшей простудой. Тем не менее он пригласил к себе всех командиров кораблей, находившихся в гавани, на срочное совещание. Когда они вошли — шесть асов морской войны, — он слегка приподнял голову с подушки и фыркнул, увидев их участливые лица.

— Не волнуйтесь, — буркнул он, — я просто собираюсь родить ребеночка. — Адмирал действительно очень страдал от сильной боли в животе. — Джентльмены, — торжественно обратился он к собравшимся, — вы находитесь здесь, чтобы получить приказ об участии в операции «Морской лев». — Офицеры переглянулись, теперь их физиономии выражали живую заинтересованность. — Вторжение начнется… 15 сентября. Те из вас, кто будет находиться на боевом дежурстве в Атлантике, получат приказ зайти в Шербур для дозаправки топливом и пополнения запаса торпед. Ваша задача — закрыть проход в Ла-Манш с запада. Ни один корабль Королевского военно-морского флота не должен помешать нашей операции. Подчеркиваю: ни один английский корабль не должен зайти в Ла-Манш.

Вот и все, что позволено было узнать лориентским командирам-подводникам о грядущей операции [Все капитаны подводных лодок получили запечатанные конверты, которые следовало вскрыть по получении зашифрованного сигнала о начале операции «Морской лев». Высшее немецкое командование считало поражение английского ВМФ и установление люфтваффе контроля за воздушным пространством необходимой прелюдией к началу операции «Морской лев». Когда стало ясно, что этой цели достичь не удастся, операцию отменили и капитанам было приказано уничтожить ранее полученные конверты.].

Через несколько дней Кречмер вновь получил приглашение в отель «Терминус», где Дёниц представил ему итальянского офицера-подводника — коммандера Лонгобардо, командовавшего субмариной, базировавшейся в Бордо. Командование итальянского ВМФ направило его к Дёницу с просьбой разрешить офицеру совершить хотя бы один выход в море на немецкой подводной лодке, чтобы изучить существующие методы атаки. Изложив эту информацию, Дёниц сказал:

— Кречмер, я хочу, чтобы вы взяли коммандера Лонгобардо с собой в море. Кстати, вы должны быть готовы к отплытию в течение ближайших двадцати четырех часов. Думаю, имеет смысл проследить, чтобы его вещи доставили на борт «U-99» уже сегодня.

Забегая вперед, отмечу, что этот человек стал одним из очень немногих итальянцев, которые покрыли свое имя славой во время сражения на Атлантике. Он был награжден Железным крестом и получил его из рук самого Гитлера.

Кречмер угрюмо покосился на своего неожиданного попутчика. На немецких подводных лодках частенько бывали «гости», но обычно это были молодые немецкие офицеры, которые набирались боевого опыта перед тем, как принять под командование собственную субмарину. Здесь был явно другой случай. Но приказы не обсуждаются, и, покинув комнату Дёница, Кречмер попробовал заговорить со своим спутником по-немецки. Лонгобардо ответил на своем родном итальянском. Обычный богатый хлыщ, с тоской подумал Кречмер. Нам как раз не хватало гостя, который в течение трех недель не сможет произнести ни слова по-немецки. Решив сделать еще одну попытку, он обратился к итальянцу по-английски:

— Мы постараемся, чтобы вам было удобно, коммандер. Надеюсь, вам понравится.

— Спасибо, коммандер, — ответил итальянец на хорошем английском. — Я буду беспрекословно подчиняться вашим приказам и сделаю все от меня зависящее, чтобы оказаться полезным и не быть вам в тягость.

Кречмер облегченно вздохнул. Что ж, по крайней мере, они смогут общаться на языке их общего врага. Ему вспомнилась школа, где он начал зубрить английский.

Он учился неподалеку от дома в Нижней Силезии и всегда разделял любовь своего отца к иностранным языкам и естественным наукам. Учеба с самого начала давалась ему легко, он впитывал в себя знания как губка. Вероятно, по этой причине он был спокойным, умным и весьма непритязательным юношей, разительно отличавшимся от своих чересчур энергичных одноклассников. Пока другие возились в снегу или затевали всяческие подвижные игры, он с интересом изучал древнейшую историю и археологию. Вместе с тем он был одним из лучших лыжников среди своих сверстников.

Юный Кречмер ни с кем не дружил, однако в своей школе был чрезвычайно популярен. Серьезная и интенсивная учеба в детстве впоследствии помогла ему развить в себе уникальную способность полностью концентрироваться на достижении своей цели. Он мог бесконечно анализировать и обобщать факты, прорабатывать различные варианты решений и в итоге всегда находил самое удачное из них. Его теории стали основополагающими при разработке стратегии и тактики подводной войны.

Кречмеру едва исполнилось семнадцать, когда отец отправил его в Англию, Францию, Италию и Австрию, чтобы усовершенствовать знания иностранных языков и наук. В Англии он сначала учился у профессора Шоппа, затем поступил в Экзетерский колледж. Проучившись всего восемь месяцев в Экзетере, он уехал в Париж. Но даже этот недолгий срок оказался достаточным, чтобы два года спустя он успешно сдал экзамен по английскому языку и получил диплом военного переводчика. В 1930 году Кречмер завершил свое гражданское образование и поступил на флот кадетом. В этом решении не было ничего удивительного и неожиданного. Просто Кречмер воплотил в жизнь свою давнюю детскую мечту. Причем сделал он это столь деликатно, что в семье не нашлось достойных возражений. Об этом изменении в карьере сына его отец сожалел всю оставшуюся жизнь. Справедливости ради следует признать, что Великобритании следовало бы печалиться по этому поводу значительно больше.

1 сентября раздался громкий стук в дверь спальни Кречмера, вслед за тем в комнату ворвался Прин и с порога выпалил, что к вечеру ожидается прибытие в гавань Шепке. Он предложил устроить по этому поводу вечеринку. В тот же вечер три подводных аса, впервые после Киля встретившиеся все вместе, отправились в небольшую деревушку возле Лориента, где пили вино всю ночь. Вернувшись на лодку на рассвете следующего дня, Кречмер получил приказ во второй половине дня выходить в море.

«U-99» тихо выскользнула из бухты Лориента и взяла курс на Атлантику через Бискайский залив. Этот маршрут был хорошо известен английским военным кораблям и даже получил название «аллея немецких подлодок». Младший лейтенант Эльф уступил свою койку гостю, который тремя днями позже уже присоединился к Кречмеру и Петерсону на мостике. Они как раз собирались спуститься вниз на ленч (Кассель приказал приготовить для иностранного гостя побольше спагетти), когда сигнальщик доложил о появлении справа по курсу самолета. Взглянув на быстро приближающийся самолет, Кречмер приказал срочное погружение. Быстро задраили люк, и лодка, резко опустив нос, заскользила на глубину.

— Погружаемся на тридцать футов, — сказал Кречмер, стоя у перископа. Однако лодка миновала перископную глубину и продолжала погружаться. Очевидно, аварийное погружение оказалось слишком резким, и теперь лодка не слушалась руля глубины. Кречмер приказал закачать сжатый воздух в носовые балластные танки. Это приостановило погружение, и вскоре лодка заняла требуемую глубину.

Кречмер угрюмо взглянул на своего старшего лейтенанта и инженера, которые стояли рядом. Сегодня с ними впервые работает итальянский подводник, а тут такой казус. Хорошее же у него впечатление сложится о немецких лодках и их экипажах.

— Мне очень жаль, — вздохнул Кречмер, обращаясь к Лонгобардо, — но такие вещи иногда случаются.

— Все в порядке, — отозвался итальянец, — вы отлично справились.

День был ясным и солнечным. Вскоре на лодке заметили небольшое судно довольно-таки странной конструкции, которое шло на зигзаге, держа курс к берегам Великобритании. Осторожно приблизившись, Кречмер определил, что перед ними пароход с канадских Великих озер. Он был настолько маленьким, что его можно было атаковать палубными орудиями. Уже после предупредительного выстрела перед форштевнем судна Кассель сразу же перехватил в эфире сигнал о помощи. Это был «Лумних» (1074 тонны). Экипаж в срочном порядке покинул судно. Один человек спрыгнул в воду прямо с мостика, еще трое — с кормы.

Кречмер приблизился на расстояние 100 ярдов. Двадцати бронебойных зарядов и шести зажигательных хватило, чтобы отправить кораблик на дно. Стоя на мостике, он отчетливо видел, что в спасательной шлюпке находятся двое раненых. Перед тем как покинуть поле непродолжительного боя, он передал на шлюпку бинты и несколько пачек сигарет.

В 6 часов вечера 8 сентября в поле зрения попал конвой. Всю ночь, а также и весь следующий день лодка тенью следовала за конвоем, периодически обгоняя его, чтобы выйти на атакующую позицию. К вечеру «U-99» всплыла на поверхность и тут же была замечена эсминцем. Кречмер попытался уйти по поверхности, но эсминец шел по следу с упорством розыскной собаки, а поскольку он к тому же обладал ощутимым преимуществом в скорости, снова пришлось срочно нырять. Вслед сразу же полетели глубинные бомбы. Пока шло погружение на 300 футов, насчитали 30 взрывов, после чего шум винтов стал заметно слабее. Очевидно, эсминец больше не слышал эхо на своих «асдиках». Через полчаса «U-99» снова всплыла и опять была сразу же замечена эсминцем, на этот раз замыкающим строй конвоя. Кречмер приказал снова погружаться. Последовала очередная атака глубинными бомбами, причем на этот раз они легли значительно ближе. Несколько наиболее близких взрывов резко положили лодку на бок, при этом мало кому удалось удержаться на ногах. Но неожиданно для всех эсминец прервал атаку и ушел.

В течение пятнадцати минут Кречмер шел по направлению к конвою, полагаясь исключительно на данные гидрофона, затем всплыл и очутился между кораблями эскорта и левой внешней колонной конвоя. Примерно в 500 ярдах от лодки виднелся большой сухогруз. Судя по низкой посадке, он был полностью загружен. Торпеда послушно вылетела из трубы, но, к полному недоумению Кречмера, выскочила из воды и как-то неуверенно «запрыгала» в сторону цели, сильно отклонившись от курса. И разумеется, прошла мимо. Вслед за ней сразу же пошла вторая торпеда, которая повела себя в точности как первая, сразу же уйдя в сторону от необходимого направления. Снова промах. Кречмер сократил дистанцию до 200 ярдов и выпустил третью торпеду, которая повела себя так же странно, как и две ее предшественницы. Итальянский офицер наблюдал за происходящим со слабой улыбкой, чуть кривившей уголки его тонких губ. Но Кречмер был слишком зол, чтобы обращать на это внимание. Затем где-то в центре конвоя прозвучали один за другим два взрыва. Судя по времени, первая и третья торпеды все-таки нашли свои цели.

Через несколько минут лодку опять засекли с замыкающего строй эсминца, который тут же пустился в погоню. Это было последней каплей. С появлением на борту итальянского офицера все пошло не так, как надо. Он собирался научиться у немецких асов чему-нибудь полезному. Но пока ему удалось получить наглядный урок лишь того, как не следует управлять лодкой.

Кречмер записал впоследствии в своем дневнике:

«Я должен был показать ему, как мы топим суда. Я же из трех выстрелов три раза промахнулся. Думаю, что это он и без нас умеет».

Оказалось, что худшее еще впереди. В течение долгих пяти дней лодка бороздила совершенно пустынное море. Ни разу на горизонте не показалось ни одно судно. На шестой день, это было 15 сентября, перед самым рассветом сигнальщики заметили судно. Оно шло без сопровождения, на зигзаге и держало курс от Рокола в западном направлении. Ночь была темной, и Кречмер принял решение атаковать с близкого расстояния. Но море было слишком неспокойным, поэтому лодке не хватило скорости, чтобы подойти на требуемую дистанцию до рассвета. Поэтому он выстрелил одну торпеду с расстояния 3000 ярдов. Она попала в цель, после чего последовал немедленный радиопризыв о помощи. Это было норвежское судно «Хирд» (4950 тонн). Кречмер решил выждать и посмотреть, не потребуется ли еще один выстрел. Но с появлением первых солнечных лучей судно исчезло.

На следующий день, 17 сентября, сигнальщики заметили четвертую цель. Ею оказалось судно «Краун Эрум» (2392 тонны), спешащее в направлении Северного пролива. Кречмер выпустил одну торпеду, которая угодила в корму. Экипаж «U-99» наблюдал, как моряки высадились с медленно погружающегося в воду судна на спасательные шлюпки. Кречмер приказал Эльфу поджечь «Краун Эрум» зажигательными снарядами. Судно вспыхнуло, как сухая спичка, после чего в течение приблизительно получаса полыхало ярким костром. А потом его поглотила вода.

А тем временем Прин на «U-47» успел израсходовать все свои торпеды и был направлен в центральную часть Северной Атлантики нести «погодную вахту» для люфтваффе. Этой миссии старались избежать все без исключения командиры подводных лодок. Но когда у кого-то кончались боеприпасы, Дёниц иногда направлял вынужденного бездельника на эти «погодные вахты». От лодки в этом случае требовалось только одно: она должна была с определенной периодичностью передавать сообщения о погодных условиях, на основе которых метеорологи люфтваффе составляли прогнозы для Европы и Великобритании. 20 сентября окончательно одуревший от безделья Прин увидел следующий мимо него конвой и немедленно воспользовался этим поводом, чтобы прервать осточертевшую ему «погодную вахту». Он доложил в штаб о появлении конвоя, его скорости и курсе и проинформировал, что начинает преследование. Его доклады о положении дел были очень редкими, поэтому Дёниц решил, что потерял с лодкой связь. Базируясь на последней имеющейся у него информации о координатах и скорости конвоя, адмирал приказал пяти лодкам, в том числе «U-99», выйти на позицию вдоль линии, пересекающей предполагаемый курс конвоя, и ожидать его появления. Лодки оставались на поверхности моря в пределах видимости, то есть на расстоянии около 5 миль друг от друга, и, таким образом, контролировали пространство протяженностью около 30 миль.

В сумерках Прин передал еще одно сообщение о скорости и курсе конвоя. Получив более точную информацию, лодки, соблюдая радиомолчание, теперь уже независимо друг от друга взяли курс на перехват противника. К ярости Кречмера одна из лодок, на которой был новый, молодой капитан, продолжала поддерживать постоянную радиосвязь с Лориентом. Сначала в эфир пошло сообщение о том, что лодка занимает позицию «на линии», затем — что она намеревается покинуть позицию, а вслед за этим — что лодка находится на полпути к конвою. Кречмер ни минуты не сомневался, что хотя бы одно из этих сообщений перехвачено врагом, который теперь будет настороже. Больше всего ему хотелось тоже выйти в эфир и приказать радиоболтуну заткнуться. Но решил не рисковать. Вместо этого он взял курс на конвой, приказав выжать из машин максимальную скорость.

Уже наступила ночь, когда лодка «U-99» прибыла в точку, где она, по расчетам, должна была встретиться с конвоем, но там никого не оказалось. Кречмер был уверен, что на судах эскорта перехватили радиосообщения, засекли присутствие в районе немецких лодок, поэтому конвой, чтобы избежать нападения, изменил курс.

Теперь уже нельзя сказать, насколько он был прав. Вообще-то говоря, конвои довольно часто резко изменяли курс после наступления темноты, чтобы сбить с толку своих возможных преследователей. Кречмер скомандовал погружение в надежде, что гидрофоны помогут что-нибудь услышать. И действительно, Кассель почти сразу же доложил о слабом шуме винтов с юга. Лодка снова всплыла и на полной скорости двинулась в нужном направлении. Примерно в 2.30 утра наблюдатели заметили конвой. Кречмер приказал выходить на атакующую позицию с темной стороны. По пути он заметил силуэт немецкой подводной лодки, которая замерла на поверхности. Кречмер приказал снизить скорость. «U-99» очень медленно «подползла» вплотную к незнакомке. Последовал слабый толчок. На мостике неизвестной лодки явно возникла паника. Моментально заработали винты, и лодка стала уходить на полной скорости в полной уверенности, что подверглась атаке. Но перед тем как скрыться в темноте, она все же развернулась и передала опознавательный сигнал. Сигнальщики с «U-99» ответили, после чего отошедшая лодка медленно вернулась. Кречмер и его офицеры приветствовали ее громким смехом, поскольку они «атаковали» Прина на «U-47».

— У тебя бы не прошел этот номер, Отто, — крикнул Прин, — если бы я был на мостике. Совершенно незачем было пугать мою вахту.

— Замени сигнальщиков, — ответил Кречмер.

Он не мог не чувствовать раздражения. Как мог экипаж Прина не заметить его появления! Так можно и лодку потерять!

«U-99» в это время находилась не с той стороны конвоя, с которой Кречмер первоначально собирался атаковать. Луна хорошо освещала поле предстоящего боя.

Кречмер решил первым делом дать залп по мишени, находящейся именно на этой стороне. Еще до инцидента с «U-47» он заприметил следующий во внешней колонне танкер. Дождавшись, пока замыкающий конвой эсминец отойдет в сторону, он приказал увеличить скорость, намереваясь миновать корабли эскорта и максимально приблизиться к судам конвоя. А с расстояния в 500 ярдов можно будет открыть огонь. Но только лодка все еще находилась в миле от цели, когда из-за туч совершенно некстати показалась луна и залила все вокруг бриллиантово-белым светом.

Кречмер все еще находился в опасной близости от эсминца. Поэтому он выпустил только одну торпеду и развернулся, чтобы уйти. Первоначально создалось впечатление, что торпеда прошла мимо. Но внезапно из носовой части танкера вырвался громадный столб пламени. Судя по сигналу бедствия, перехваченному Касселем, судно носило имя «Инвершеннон» (9154 тонны). Лодка «U-99» видела, что экипаж успел высадиться на спасательные шлюпки.

Как только взорвалась торпеда, ближайший к «U-99» эсминец начал выстреливать осветительные заряды, чтобы иметь возможность разглядеть, что же происходит. Прин находился где-то недалеко, и Кречмер решил, что ему явно не понравится иллюминация. Он повел «U-99» на правый траверз конвоя, это была неосвещенная луной сторона. Там он увидел низко сидящее судно, явно загруженное на полную грузоподъемность, и с расстояния 800 ярдов выпустил по нему одну торпеду. Она угодила в борт в районе миделя, последовал взрыв, судно раскололось пополам и затонуло в течение сорока секунд.

Экипаж «U-99» был потрясен. Им еще не приходилось наблюдать, чтобы торпедированное судно затонуло так быстро. В результате в колонне судов образовался разрыв, через который Кречмер увидел еще одно загруженное под завязку судно. До него было около полумили. Очередная торпеда попала в среднюю часть судна. Оно резко замедлило ход и остановилось. Кассель перехватил сигнал бедствия, в котором было сказано следующее: «Судно «Эльмбэнк» торпедировано немецкой подводной лодкой. Нахожусь в точке с координатами 55 градусов 20 минут северной широты, 22 градуса 30 минут западной долготы». Кречмер остановил «U-99» и позволил конвою уйти, не делая попыток скрыться самому. Лодка оставалась в таком положении на протяжении часа, наблюдая, как на противоположной стороне конвоя с эсминцев прилежно запускаются осветительные ракеты, чтобы обнаружить врага.

Следя за разворачивающимся перед его глазами действом, Кречмер вяло размышлял, по какой причине больше ни одна лодка из «линии» не атаковала. Единственными взрывами, потревожившими тишину ночи, были взрывы его собственных торпед. Внезапно до него дошло, что все остальные лодки, если они были где-то рядом, наверняка планировали традиционные атаки с внешней стороны конвоя, а когда началась иллюминация, им пришлось срочно убраться. Таким образом, он снова получил подтверждение своей теории о том, что немецкие лодки должны первым делом миновать корабли эскорта, проникнуть внутрь конвоя и уже оттуда атаковать. Когда конвой удалился на достаточное расстояние, Кречмер снова обратил внимание на торпедированный им «Эльмбэнк», который почему-то не спешил тонуть. Младший лейтенант Эльф выпустил по застывшему судну несколько снарядов, но безрезультатно. Экипаж «Эльмбэнка» давно уже перебрался на шлюпки. Теперь моряки, отплыв на безопасное расстояние, наблюдали за развитием событий.

Из пробоин в бортах медленно выплывал груз. Это был лес. Кречмер понял, что судно все еще держится на плаву именно благодаря грузу леса в трюмах. Тогда он решил использовать еще одну торпеду. Только она угодила в плавающее бревно, не достигнув судна. Кречмер был очень недоволен тем, что так долго не может отправить упрямо не желавший тонуть лесовоз на дно. Ночь была ясной, и в любой момент один из эсминцев, сопровождавших конвой, мог вернуться, чтобы начать охоту или подобрать уцелевших моряков с «Эльмбэнка». Он решил использовать свободное время для перезарядки торпедных аппаратов, то есть весьма длительной и трудоемкой операции, после чего сделать еще одну попытку. Это означало, что он заранее отказывался от возможности срочного погружения в случае контратаки. Все это время экипаж «Эльмбэнка» даже не пытался отплыть подальше и затеряться в темноте ночи. Моряки оставались на месте в непосредственной близости от немецкой лодки и с интересом наблюдали за происходящим. А тем временем орудийный расчет произвел 88 выстрелов, также не принесших желаемого результата. Тогда Кречмер решил вернуться к «Инвершеннону», который тоже продолжал держаться на плаву, только сильно накренился на левый борт. Первым делом он попробовал потопить его, изрешетив корпус ниже ватерлинии выстрелами из пулемета, но пули отскакивали, не причиняя ощутимого вреда. Все это время Лонгобардо молча стоял на мостике и наблюдал, ни во что не вмешиваясь. Кречмер не желал расходовать лишние торпеды на покалеченные суда, которые и так уже почти на дне. Он решил послать к ним Баргстена и еще несколько человек на шлюпке, чтобы установить заряды, которые, взорвавшись, проделают больше отверстий в бортах ниже уровня ватерлинии. Но только на полпути к «Инвершеннону» маленькую шлюпку опрокинуло волной. Кречмер едва сумел скрыть раздражение и остаться невозмутимым перед своим итальянским гостем. Баргстен и его команда вернулись на лодку вплавь.

Кречмер был крайне раздосадован тем, что его офицер не в состоянии сделать такую простую вещь, как провести шлюпку на небольшое расстояние, не опрокинув ее при этом. Он решил, что следует поднять шлюпку на борт и заставить людей повторить попытку. Подведя лодку к тому месту, где среди бревен виднелась шлюпка, он приказал Баргстену, который все еще стоял на фордеке, вытащить ее из воды. Лодка испытывала довольно сильную килевую качку. Баргстен подошел к самому краю палубы, наклонился, стараясь дотянуться до шлюпки, поскользнулся и, неуклюже взмахнув руками, рухнул в темные воды Атлантики, где он всего несколько минут назад уже успел побывать. Для Лонгобардо это оказалось явным перебором, и он оглушительно расхохотался. Впрочем, и для Кречмера это было уже слишком. Поэтому, когда незадачливого лейтенанта выловили из пучины и втянули на палубу, громкий смех командира присоединился к хохоту итальянского гостя.

Светало — появлялась опасность обнаружения лодки с воздуха. С расстояния 500 ярдов Кречмер выпустил еще одну торпеду в «Инвершеннон». После попадания судно разломилось пополам, и в течение нескольких минут экипаж «U-99» имел возможность наблюдать зрелище, доступное для моряков только во время войны. Две части танкера медленно тонули: середина судна провалилась под воду, находящиеся на разных половинах танкера мачты постепенно наклонялись друг к другу и наконец сомкнулись, сцепившись верхушками и образовав величественную стрельчатую арку, под которой плясали языки пламени и клубился черный дым. Эта ужасная и в то же время величественная картина гибели судна была щедро залита мертвенным лунным светом. Море вокруг кипело и бурлило, а в небе, чуть в стороне, образовалось густое черное облако. Оно было одно в бескрайнем небе и почему-то усугубляло ощущение бесконечности водной пустыни, окружавшей горстку людей. Пятью минутами позже «Инвершеннон», как человек, испустил свой последний вздох и скрылся под водой.

Кречмер вернулся к непотопляемому «Эльмбэнку». По пути его взору предстало ошеломляющее зрелище. «Это было как в старом мультфильме, который я видел в детстве, но забыл название, — позже записал Кречмер в дневнике. — Волны подбрасывали маленький плот. В качестве мачты на нем было приспособлено весло, на котором развевалась белая рубашка. Ухватившись за самодельную мачту, на плоту стоял человек в нижнем белье». Лодка проследовала мимо и приблизилась к лесовозу, который теперь сидел в воде гораздо ниже. Кречмер как раз собирался приказать Эльфу произвести по судну еще несколько выстрелов, когда сигнальщик доложил о приближающейся субмарине. Кречмер с первого взгляда узнал силуэт немецкой лодки и через несколько минут уже имел возможность еще раз поприветствовать Прина.

— Кажется, ты сегодня наделал много шуму, Отто, — бодро прокричал Прин товарищу. — А я теперь чувствую себя немощным, беззубым старцем. Не возражаешь, если я тоже выпалю по этой лоханке? Хочу, чтобы мои люди немного попрактиковались в стрельбе по мишени.

Кречмер выразил согласие, и две подводные лодки принялись в упор расстреливать «Эльмбэнк». Безрезультатно. В конце концов Прин сдался:

— Кончились боеприпасы. Иду домой. Увидимся.

И подводная лодка «U-47» скрылась в темноте.

Кречмер приказал Эльфу сделать еще несколько выстрелов зажигательными снарядами. На этот раз эффект был достигнут. Уже после первых выстрелов загорелся палубный груз леса, и через считанные минуты судно превратилось в плавучий факел. «U-99» оставалась на месте еще достаточно долго, и Кречмер удостоверился, что лесовоз все-таки отправился на дно, скрывшись в пузырях закипевшей вокруг него воды. Завершив дело, Кречмер решил вернуться и отыскать одинокого человека на плоту. Он медленно направился к спасательным шлюпкам с «Инвершеннона» и вскоре увидел белую рубашку, которую вовсю трепал ветер. Приблизившись вплотную, матросы, повинуясь команде Кречмера, втянули потерявшего сознание человека на борт лодки. Оказавшись среди людей, он быстро пришел в себя. Его проводили на мостик, где Кречмер поприветствовал его по-английски, приказал Касселю отвести пострадавшего вниз и оказать необходимую помощь. Позже Кассель рассказывал:

«Я помог ему раздеться, завернул в одеяла и уложил на койку. Затем я дал ему изрядную порцию бренди. После этой немудреной процедуры он стал больше походить на живого человека. Он все время жаловался на головную боль. Затем вниз спустился капитан, и мы поговорили со спасенным. Стало очевидно, что у него сотрясение мозга. После кружки обжигающего кофе капитан попросил нашего вынужденного гостя назвать судно, на котором он плыл. Тот мучительно задумался, потом сообщил, что судно было загружено железной рудой, но вспомнить название так и не смог. Сначала мы решили, что он нас элементарно водит за нос, но потом сочли, что он все-таки говорит правду. Он громко стонал, жаловался на все время усиливающуюся боль в голове, затем замолчал на полуслове, повалился на койку и заснул.

Примерно через час он открыл глаза, увидел меня сидящим перед радиоприемником и снова подал голос. Оказалось, что выловленный нами из воды человек голоден. Я знал, что у нас на борту имеется несколько банок консервированных ананасов. Это были остатки от запасов, которые хранились на британских складах в Дюнкерке и были брошены хозяевами. Впоследствии их по личному указанию фюрера распределили между экипажами подводных лодок. Я открыл для него банку и позвал капитана. Мы снова задали ему вопрос о названии судна. Он пробормотал нечто странное, похожее на «Баронисевуд». Капитан полистал справочник «Регистр Ллойда» и нашел торговое судно «Барон Блитвуд». Он переспросил моряка, имеет ли он в виду судно «Барон Блитвуд», и тот кивнул. Капитан сказал, что наличие груза железной руды объясняет, почему оно затонуло в течение всего лишь сорока секунд. После этого он приказал принести еще кофе и вернулся на мостик. Через открытый люк нам внизу было слышно, как он разговаривает по-английски с итальянцем. Когда я принес кофе, наш спасенный поверг меня в ступор, заявив:

— Спасибо, друг. Нас торпедировала чертова немецкая подлодка. Но проклятые нацистские свиньи меня не достали. — После этого он заговорщицки подмигнул мне и продолжил: — Я все понял, мне повезло, что рядом оказалась британская подводная лодка. Вы достали ублюдков?

Признаюсь, я не нашелся что ответить. С мостика была слышна английская речь, на банке, которую спасенный держал в руках, было написано «Сделано в Калифорнии». Я понял, что, попав на лодку, он еще не слышал ни слова по-немецки. Скорее всего, после пережитого шока он еще не вполне адекватно воспринимал окружающую действительность, а реагировал только на искусственные факторы, такие, как английская речь и американские консервы. Хотя и в нашей походной одежде не было ничего, что изобличало в нас немцев. К тому же в этот момент с мостика спустился итальянец. Ему тоже хотелось посмотреть на непрошеного гостя. Он обратился ко мне по-английски и спросил, что слышно из Лориента».

А тем временем Кречмер на мостике решил, что не может взять с собой моряка с сотрясением мозга в Лориент. У нас попросту не было свободного места, да и присматривать за ним было некому. Поэтому он надумал переправить его на одну из спасательных шлюпок с «Инвершеннона». Уже совсем рассвело, и можно было видеть, как несколько шлюпок удаляется в восточном направлении. Кречмеру потребовалось тридцать минут, чтобы догнать их, после чего он крикнул вниз так, чтобы услышал Кассель:

— Одень этого человека, забинтуй ему голову и давай сюда. Я переправлю его на спасательную шлюпку.

Услышав приговор, английский моряк запаниковал.

— Почему я не могу остаться здесь? — трагически вопрошал он, обращаясь к Касселю. — Я не хочу в шлюпку. Мне и здесь хорошо.

Кассель объяснил, что лодка находится на боевом патрулировании, она останется в море еще несколько дней, а может быть и недель, поэтому на спасательной шлюпке моряк сможет попасть домой значительно быстрее. Кассель тщательно следил за своей речью и не уточнил, в какой порт они собираются возвращаться. Старшина опасался, что известие о том, что он попал на ту самую немецкую подводную лодку, которая потопила его судно, будет для моряка слишком большим потрясением. В конце концов он решил больше не ломать голову, но все-таки постарался сообщить неприятную новость поделикатнее.

— Послушай, парень, — начал он. — Когда ты поднимешься на мостик, посмотри внимательно на нашего капитана. Он одет как я, но у него другие погоны. Рассмотри их как следует. К тому же на нем фуражка со свастикой на кокарде. Разуй глаза, дружище. Ты на немецкой подводной лодке.

Кассель поостерегся сообщать уцелевшему моряку, что он находится не просто на немецкой подводной лодке, а именно на той, которая отправила на дно его судно. Но тот никак не отреагировал на сообщение, только весело рассмеялся, очевидно сочтя его неплохой шуткой. Кассель почти силой заставил моряка подняться на мостик, и тот совсем было собрался просить капитана, чтобы ему позволили остаться на лодке, когда, наконец, увидел чужую кокарду. Он мгновенно побледнел и уставился на свастику, как на изготовившуюся к нападению гремучую змею.

Кречмер протянул моряку руку, и сказал:

— Мне жаль, что вы пострадали. Надеюсь, в самом ближайшем будущем вы почувствуете себя лучше. Мы позаботимся, чтобы у вас было достаточно еды, пресной воды и медикаментов.

Возле самого борта «U-99» болталась шлюпка с «Инвершеннона». Ее экипаж — два белых человека и почти дюжина матросов-индийцев — взирал на происходящее с немым изумлением. Спасенный моряк, не произнеся ни слова, полез в шлюпку. Возможно, он лишился дара речи от шока. Он провел два часа на немецкой подводной лодке, где с ним нянчились как с ребенком, обозвал немецких подводников «нацистскими свиньями», «ублюдками» и все еще жив?!

На спасательной шлюпке у румпеля стоял светловолосый и очень молодой человек, сообщивший, что он боцман с «Инвершеннона». Он взял переданный ему хлеб, воду и бинты, после чего уточнил свой курс. Кречмер указал ему направление на побережье Ирландии и оттолкнул шлюпку от корпуса лодки. Затем он помахал вслед рукой и выкрикнул пожелание удачи.

«U-99» еще не успела отойти от спасательной шлюпки, когда боцман достал откуда-то и перебросил на фордек лодки блок сигарет. Очевидно, таким образом он выразил свою благодарность за то, что их не расстреляли из автоматов. Кречмер никогда не мог понять, почему уцелевшие моряки с потопленных судов всегда находятся в страхе быть расстрелянными [По данным Адмиралтейства, доказан всего лишь один случай расстрела моряков на спасательных шлюпках в Северной Атлантике немецкой подводной лодкой. В других регионах подобные инциденты имели место. ]. Он искренне считал, что никогда не давал повода для таких опасений.

Вся ночь и утро ушли на то, чтобы отправить на дно два торговых судна. Боеприпасов уже почти не осталось, и Кречмер принял решение идти домой. В тот день офицеры решили включить радио, чтобы послушать новости, передаваемые из Берлина, и были до крайности удивлены, когда диктор сообщил:

«Еще одна немецкая подводная лодка блестяще проявила себя на Северной Атлантике. В штабе подводного флота нам сообщили, что ночью 21 сентября лодка «U-47» торпедировала и потопила торговые суда «Эльмбэнк» и «Инвершеннон», следовавшие в составе конвоя».

Кречмер наотрез отказался прервать радиомолчание, чтобы проинформировать штаб об ошибке. Тремя днями позже, 25 сентября, лодка «U-99» вошла в гавань Лориента. Когда она медленно подошла к причалу, на поднятом перископе развевалось семь белых вымпелов. На каждом из них поблескивало под лучами солнца изображение золотой подковы.

Глава 7. Одна торпеда, одно судно

В первый вечер на берегу экипаж «U-99» собрался на традиционный ужин со своим командиром в «Бо сежур». На этот раз было поднято несколько больше тостов — люди имели на это полное право, они праздновали свой успех. К тому же они узнали, что для их отдыха в Кибероне, неподалеку от Лориента, организован специальный лагерь. Там созданы все условия для занятий спортом и прочих развлечений. На следующее утро всему экипажу предстояло отправиться туда на целую неделю.

После ужина Кречмер распрощался с Лонгобардо, и итальянец поспешно отбыл, чтобы успеть на ночной поезд до Парижа. Его место занял Прин, который пришел вместе с кем-то из армейского начальства, чтобы поговорить о завершившемся походе. Кречмер все еще был зол и не преминул высказать свое негодование по поводу услышанного им по радио сообщения, в котором его действия были приписаны «U-47».

— Не стоит волноваться, — отмахнулся Прин, — это всего лишь очередная ошибка штабистов. Не первая и не последняя. Когда я ушел от тебя и отошел достаточно далеко от района проведения операции, я послал сообщение о потоплении двух судов, не указывая, кто это сделал. Вот кто-то из них и приписал это деяние «U-47».

Дискуссия была прервана появлением в вестибюле отеля долговязой фигуры Шепке. Он только что вернулся в Лориент после двухдневного пребывания в Париже и жаждал поделиться с друзьями своими впечатлениями, которые, правда, были очень далеки от морской практики.

Кречмер сидел в своей комнате и писал приказ-инструкцию для обеспечения эффективного функционирования «U-99». В нем он не обошел вниманием ни одного важного, по его убеждению, момента, начиная от соблюдения чистоты и порядка на корабле, опрятного внешнего вида членов экипажа, кончая тактикой, которую он решил применить при атаке на конвои:

«1. Делом первостепенной важности является создание эффективной системы наблюдения. Во время боевого похода без нее невозможно достижение успеха. Наличие слабого звена в системе может послужить причиной уничтожения корабля и гибели экипажа.

2. Сигнальщики обязаны вовремя заметить не только любой предмет, находящийся на поверхности моря, но также и каждый объект, появившийся в небе. Самолеты приобретают все более важную роль в организации охраны вражеских конвоев. Для подлодок на поверхности они представляют собой смертельную опасность. Сигнальщики должны оповестить нас о появлении вражеских самолетов заранее, чтобы у нас было время погрузиться на глубину свыше шестидесяти футов.

3. Одинокие суда, не плавающие под флагами нейтральных стран или под знаком Красного Креста, то есть все суда, которые есть основания считать принадлежащими вражеской стороне, следует по возможности топить огнем из палубных орудий, чтобы сберечь торпеды для атаки на конвои. Их следует торпедировать только в том случае, если орудийный огонь заведомо бесполезен.

4. Уцелевшим экипажам кораблей следует оказывать необходимую помощь, если на это есть время и при этом субмарина не подвергает себя опасности. Моряки должны твердо знать, что, если «U-99» потопила судно, а его экипаж не успел высадиться на спасательные шлюпки, они могут ожидать, что вражеская лодка начнет спасательные операции. У нашего врага есть право ожидать от нас именно такого поведения.

5. Конвои следует атаковать днем, только если по какой бы то ни было причине представляется нецелесообразным дожидаться темноты. Дневные атаки на охраняемые военными кораблями конвои всегда имеют элемент дополнительного риска и должны начинаться только после тщательного анализа всех факторов, влияющих на принятие решения. Следует внимательно рассмотреть вопрос, стоят ли ожидаемые результаты повышенного риска.

6. В обычных условиях «U-99» будет использовать дневные часы для преследования конвоев и выхода на удобную атакующую позицию. Атаку лучше всего производить с наименее освещенной лунным светом стороны конвоя, при этом нам будут видны силуэты судов, а наш собственный силуэт ввиду небольших размеров будет почти невозможно обнаружить.

7. В безлунные ночи «U-99» будет начинать атаки с наветренной стороны конвоя. Вражеские сигнальщики, которым ветер и дождь бьет в лицо, по объективным причинам значительно менее внимательны, чем те, которые стоят спиной к ветру.

8. Экипаж «U-99» будет твердо следовать моему принципу, что торпеды, выпущенные с большого расстояния, далеко не всегда достигают цели и вполне могут оказаться потерянными. В таких случаях не следует тратить больше одной торпеды на одно судно.

9. Принцип, упомянутый выше, подразумевает, что торпеды следует выпускать с близкого расстояния. Это можно сделать, только проникнув за противолодочное заграждение, создаваемое кораблями эскорта, внутрь конвоя. Именно к этому следует стремиться при любой атаке.

10. Если при соблюдении всех изложенных ранее условий начата ночная атака, лодка ни в коем случае не должна погружаться, исключая только наличие непосредственной угрозы для корабля. Как правило, я лично буду принимать решения о наиболее целесообразном моменте для погружения. Эти инструкции основаны на моей непоколебимой уверенности, что подводная лодка, находясь на поверхности воды, способна маневрировать на высокой скорости и, таким образом, избежать опасности и продолжать бой. Если за лодкой началось преследование, погрузившись, она потеряет в скорости и окажется беззащитной перед охотником.

11. Следует помнить, что ночью, находясь на поверхности воды, надводное судно будет замечено с лодки намного раньше, чем с этого судна заметят ее. Это же можно сказать о вражеских эсминцах и других противолодочных кораблях, которые засекут лодку своими гидролокаторами, как только она погрузится. В то же время на поверхности она вполне может остаться незамеченной.

12. Находясь в море, «U-99» будет погружаться на два часа каждый день до наступления рассвета. Это целесообразно по следующим причинам: во-первых, мы избежим риска обнаружения с кораблей и самолетов, которые не были нами замечены в течение ночи, во-вторых, мы сможем применить гидрофоны для поиска вражеских кораблей, оставшихся незамеченными сигнальщиками. И кроме того, экипаж получит возможность отдохнуть и спокойно позавтракать».

В то время как Дёниц читал копию этих инструкций вместе с аналогичными документами, полученными с других лодок, англичане, наконец, решили предпринять первый шаг в ответ на постоянно возрастающую угрозу со стороны немецкого подводного флота и назначили нового руководителя противолодочного дивизиона [Противолодочный дивизион военно-морского штаба был впервые создан еще в период Первой мировой войны. После войны он был ликвидирован и преобразован в тактический дивизион. Вновь создан осенью 1939 года.]. Им стал бывший командир эсминца капитан Джордж Кризи [Впоследствии адмирал сэр Джордж Кризи.]. Но, увы, для высших эшелонов власти нередко характерна неразбериха. Решение о создании центрального офиса, откуда будет вестись руководство сражением на Атлантике, было принято, но тяжесть его выполнения целиком легла на плечи Кризи. От него стали ожидать немедленных рекомендаций, как уменьшить потери и разгромить немецкий подводный флот. Кризи временами казалось, что он в одиночку противостоит всему немецкому военно-морскому командованию, уж во всяком случае, той его части, которая руководила подводными операциями.

С этого момента сражение на Атлантике сопровождалось непрекращающейся дуэлью умов Джорджа Кризи и Карла Дёница. Первой задачей Кризи стала координация действий различных военно-морских и военно-воздушных штабов, корабли и самолеты которых занимались охраной конвоев, имея в виду максимальное повышение степени защищенности конвоев и эффективность действий морских охотников. Изучив имевшиеся в его распоряжении материалы, он сразу же понял, что командиры немецких подводных лодок придерживаются тактики проведения ночных атак, используя дневные часы для преследования. Обычно они нападают сначала на суда, следующие в первых рядах конвоя, затем уходят на его траверз, увеличив скорость, выстреливают залп из четырех торпед, разворачиваются, выпускают кормовые торпеды, вслед за чем удаляются на безопасное расстояние, чтобы перезарядить торпедные аппараты.

Следует отметить, что сам Дёниц был не понаслышке знаком с принципом ночных атак. Еще во время Первой мировой войны концепция ночных нападений на конвои всплывших на поверхность моря подводных лодок успешно использовалась многими немецкими командирами — подводниками. Но поскольку первоначально Дёниц не располагал достаточным числом подводных лодок, он решил ввести в программу обучения будущих командиров более безопасную технику атаки лодки, остающейся под водой. Позже его командиры творчески развили тактические принципы, применявшиеся в период Первой мировой войны. Дёниц никогда не ограничивал инициативу и позволял офицерам-подводникам претворять в жизнь свои идеи, основанные на личном опыте.

Кризи совершенно правильно понял основные тактические приемы немецких подводников, но сначала еще не осознавал, что их используют далеко не все командиры. В то время он даже не догадывался, что один человек пошел значительно дальше. Он отказался от торпедных залпов и даже написал строгие инструкции для своих офицеров, в которых было черным по белому сказано, что противолодочный «экран», создаваемый кораблями сопровождения, следует преодолеть, после чего придерживаться принципа: одна торпеда — одно судно.

Чтобы противостоять хорошо изученной тактике действия немецких подводных лодок, штаб британского ВМФ рекомендовал всем эскортным группам стандартный набор контратакующих мероприятий, которые следует выполнить после нападения. Если конвой ночью подвергся нападению, кораблям эскорта предписывалось немедленно отойти от него в стороны и начать выпускать осветительные снаряды и ракеты. Иллюминация поможет обнаружить местоположение немецких подводных лодок или, по крайней мере, заставит их погрузиться, после чего их легко засечь с помощью «асдиков». Если же лодка остается на поверхности, гидролокаторы совершенно бесполезны. В то время радары на морских кораблях только начинали применяться, причем первые приборы не обладали необходимой степенью надежности и на них было сложно рассчитывать. Командиры эскортных групп приняли указания к действию, разработав на их основе собственные планы обнаружения противника и контратакующих действий.

Так совпало, что именно эта стандартная процедура, рекомендованная англичанами своим кораблям, позволила Кречмеру достичь наибольших успехов, в то время как остальным командирам действительно пришлось нелегко. И следующий боевой поход, к несчастью для англичан, блестяще подтвердил все его идеи.

В пятницу 13 октября 1940 года лодка «U-99» вышла в свой четвертый атлантический поход. Экипаж роптал, а самые суеверные даже рискнули обратиться к Кречмеру с предложением переждать где-нибудь, чтобы в корабельном журнале было отмечено, что поход начался 14-го числа. Кречмер был немало удивлен, когда Петерсон присоединил свой голос к суеверным просителям. Они были вместе с 1937 года, когда приняли лодку «U-23». Кречмер неоднократно замечал, что его коллега является суеверным человеком, но раньше тот не позволял себе вмешиваться в решения командования. Кречмер сухо напомнил Петерсону, что тот является офицером и обязан выполнять приказы. Однако обстоятельства сложились так, что задержка действительно произошла, но не из-за глупых суеверий, а по причине поломки в двигателе. Так что фактически в море вышли в половине второго 14 октября. При входе в проливы на лодке было получено сообщение, на котором было указано время 2.20, о том, что гавань Лориента закрыта из-за обнаружения мин. Кречмер показал сообщение Баргстену, который искренне удивился. Уже час лодка довольно быстро двигалась к выходу из бухты, судя по всему заблокированной минами и, вероятно, патрулируемой британскими субмаринами. Но тут сигнальщик увидел неподалеку перископ. «U-99» погрузилась и оставалась на спасительной глубине до наступления темноты. Затем она снова всплыла и взяла курс на запад по «аллее немецких субмарин». Следующие два дня были скучными и однообразными. Ничего существенного не произошло, если не считать двух срочных погружений, к которым пришлось прибегнуть из-за появления вражеских самолетов. 16 октября в 4.00 было получено сообщение от «U-93», которое содержало курс, скорость и координаты крупного конвоя, движущегося от берегов Великобритании. Кречмер изменил курс таким образом, чтобы встретиться с конвоем 18-го числа.

17 октября «U-93», преследовавшая конвой, потеряла с ним контакт. Но в тот же день, несколькими часами позже, его установила «U-47» и двинулась следом. Кречмер скорректировал курс, и к полудню следующего дня 7 подводных лодок сошлись в одном районе.

В Лориенте были обеспокоены молчанием «U-47» и приказали подошедшим лодкам образовать линию, пересекающую предполагаемый курс конвоя, и ждать. Такой приказ получили «U-93», «U-100», «U-28», «U-123», «U-101», «U-99» и «U-46». К 8.00 лодки должны были занять свои места на линии. Кречмер заметил, что Шепке на «U-100» в этой атаке будет вместе с ним, еще раз проверил свои координаты и передал сообщение в штаб: «Не могу выполнить приказ. Нахожусь слишком далеко». А сам, приказав выжать из машин максимальную скорость, часом позже прибыл в указанную точку. Он заметил «U-46», уже занявшую позицию, обменялся опознавательными сигналами с «U-101», которая по ошибке шла в противоположном направлении от линии. В полночь поступило сообщение от девятой субмарины, «U-38», которая доложила о последнем месте, где видели конвой. Никто не знал, что случилось с «U-48» и «U-93», которые так и не вышли на связь. Если верить последней полученной информации, конвой должен был пройти к северу от линии, поэтому все лодки получили разрешение действовать независимо. Кречмер приготовился идти полным ходом к месту своей предполагаемой встречи с конвоем. В это время он услышал шум, обернулся и увидел Шепке, который, радостно ухмыляясь, махал ему рукой с мостика «U-100». Тот крикнул, что преследователи, должно быть, что-то напутали, поэтому он намерен пройти немного на юг, а затем поискать в восточной стороне. Кречмер не сомневался, что конвой находится в противоположном направлении, но не стал разубеждать товарища, и они распрощались.

А тем временем в Лондоне из сообщений кораблей эскорта стало известно, что конвой SC-7 преследуют немецкие подводные лодки. Курс был немедленно изменен, чтобы стряхнуть со своего хвоста «волчью стаю». Больше практически ничего нельзя было предпринять. Оставалось только ждать нападения. Капитан Кризи и его сотрудники наблюдали за развитием событий.

Направляясь на север, Кречмер находился всего в нескольких милях от «U-101», когда с нее доложили, что видят конвой. Но уже рассвело, поэтому Кречмер удовлетворился тем, что приблизился на дистанцию видимости и принялся изучать силы эскорта. Он насчитал 3 эсминца, несколько небольших военных кораблей и сделал вывод, что эскорт достаточно внушительный.

Оставаясь незамеченным, Кречмер ждал наступления темноты. В сумерках он двинулся к цели и уже был совсем рядом с одним из судов внешней колонны, когда то неожиданно развалилось на части, торпедированное другой лодкой. Атака началась. В Лориенте и Лондоне за ней следили взволнованный Дёниц и крайне обеспокоенный Кризи.

Стемнело. Прямо перед носом «U-99» появился знакомый силуэт, и произошел обмен опознавательными сигналами с «U-123». Сразу вслед за этим в поле зрения появился эсминец, следующий к лодкам. «U-123» срочно погрузилась, а Кречмер ушел по поверхности. Через два часа он снова приблизился к конвою, и в 10 часов вечера началась атака, принесшая ему заслуженную славу непревзойденного аса. В то время как 7 подводных лодок атаковали с внешней стороны созданного эсминцами защитного «экрана», стреляя залпами, «U-99» проследовала на правый траверз конвоя, который прикрывали 3 эсминца: один следовал в некотором удалении впереди конвоя, другой — непосредственно перед головным судном, третий — на траверзе.

Обладающая максимальной скоростью и маневренностью лодка прошла между двумя эсминцами на расстоянии около мили от каждого из них. Судя по всему, на кораблях ее не заметили. Спустя всего лишь три минуты «U-99» уже подходила к внешней колонне конвоя. Первый выстрел Кречмер произвел с расстояния в 700 ярдов. И промахнулся. Ночь была довольно светлой. Бледно-желтая луна не пряталась за облаками и заливала ровным бриллиантовым светом спокойное море. Это была «луна охотника», поскольку при таком освещении отлично видны силуэты даже небольших мишеней. Вторая торпеда попала в борт судна в его центральной части, и оно затонуло в течение двадцати секунд. С противоположной стороны конвоя донеслось еще два взрыва. Неожиданно длинные колонны судов резко изменили курс. «U-99» скользила вдоль внешней колонны. Кречмер заметил большой промежуток между судами и, не теряя ни секунды, направил в него лодку. Так он очутился внутри конвойного строя. В 10.30 был произведен выстрел по большому грузовому судну. Торпеда прошла мимо цели. Баргстен, в чьи обязанности входила наводка торпеды, то есть установка расстояния, курса и скорости цели, предположил, что все дело в используемом для наводки приборе, который был недавно установлен и еще не опробован в деле. Кречмер решил впредь производить наводку «на морской глаз».

В это время «U-99» заметили с большого грузового судна и решили ее протаранить. Лодка сделала попытку обойти сухогруз, но он быстро изменил курс и продолжал надвигаться на нее. Пришлось срочно уходить в сторону «экрана». Сухогруз снова изменил курс и произвел по лодке несколько выстрелов из установленных на корме орудий. К этому времени Кречмер уже находился возле замыкающих конвой судов. Он развернулся и выпустил торпеду по последнему судну внешней колонны. Когда выстрел уже был произведен, цель резко изменила курс. Торпеда прошла мимо нее, но угодила в другое судно, двигавшееся в соседней колонне. Оно развалилось на две половины и затонуло в течение одной минуты. Из перехваченного сигнала бедствия узнали его название — «Эмпайр Бригейд».

Когда судно скрылось под водой, снова появился проход, через который можно было вернуться в строй конвоя. Стоя на мостике, Кречмер сказал, обращаясь к Баргстену и Эльфу:

— Идем туда. Мы еще как следует потреплем этот чертов конвой.

Лодка снова заскользила между судами и в полночь выстрелила еще одну торпеду по большому судну. Она угодила в носовую часть, а через мгновение раздался мощный взрыв, и из средней части судна вырос огромный столб желто-красного пламени. Судно развалилось на части и затонуло. Море с невозмутимым спокойствием приняло эту жертву.

Спустя десять минут на место трагедии прибыли 3 эсминца. Остановившись, они приступили к поиску в море. А в это время «U-99» приблизилась к замыкающему судну третьей колонны и теперь медленно скользила рядом. Кречмер позволил себе слегка расслабиться и с интересом наблюдал за разрывами многочисленных осветительных снарядов. Иллюминация показалась ему весьма впечатляющей. Взрывы торпед, пущенных с других лодок, стали реже. Кречмер приказал Касселю фиксировать время детонации каждой торпеды, выпущенной с «U-99».

Сидевший в помещении поста управления Кассель начертил еще одну линию на листе бумаги, где он отмечал количество выпущенных торпед, число попаданий и потопленных судов. Примерно в час ночи лодка атаковала самый большой транспорт в конвое. Баргстен и Эльф считали, что в нем никак не меньше 10 ООО тонн. Торпеда прошла мимо, и Эльф записал в корабельном журнале, что это произошло, скорее всего, в результате ошибки системы наведения торпеды. Расстояние до цели не превышало 500 ярдов. Лодка еще немного продвинулась внутрь конвоя и ударила по судну в четвертой колонне. На этот раз попадание было точным. Поврежденный транспорт завалился на борт и через несколько минут пошел на дно, окруженный столбами пара и пузырями кипящей воды. Во второй колонне небольшое судно изменило курс и пошло на сближение с лодкой. Не слишком задумываясь о его намерениях, Кречмер выпалил «навскидку» и зафиксировал попадание в районе кормы. В эфир пошел сигнал: «Пароход «Фискус» торпедирован!», после чего «малыш» сразу же затонул.

Кречмер прислушался и с удивлением отметил, что воцарилась тишина. «Волчья стая» прекратила атаку, с кораблей сопровождения перестали лететь осветительные снаряды. Обстановка казалась тихой, мирной и… зловещей. Последний взрыв, раздавшийся с противоположной стороны конвоя, Кассель зафиксировал в 1.33. Находясь внутри строя конвоя, Кречмер с расстояния в 600 ярдов выпустил торпеду по большому транспорту, следовавшему в четвертой колонне. Торпеда попала в цель в районе кормы, после чего судно затонуло всего лишь за сорок секунд, успев передать в эфир сигнал бедствия, из которого стало ясно название судна — «Талия». Неожиданно на левой стороне конвоя в воздухе снова начали рваться осветительные снаряды, а затем в воду полетели глубинные бомбы. Через несколько секунд то же самое началось и на правой стороне конвоя. Эльф шепнул Баргстену:

— Они отгоняют остальных. Слава богу, нас там нет.

— Нет, — мрачно хмыкнул Баргстен. — Наша очередь еще впереди.

Кречмер дал очередные приказы рулевому и повел «U-99» к транспорту, в который уже однажды промахнулся. Выполнив поворот направо, он выстрелил одну кормовую торпеду, которая попала в судно около миделя. Расстояние между ними не превышало 300 ярдов. Последовал взрыв, и судно резко осело на корму. Из сигнала бедствия на лодке узнали название судна — «Шекатиха». Несколькими минутами позже моряки торпедированного судна начали спешно прыгать за борт.

Следующей мишенью стало грузовое судно, следовавшее немного впереди в третьей колонне. Но когда лодка выходила на атакующую позицию, тишину ночи разорвал резкий звук пулеметной очереди. Стреляли где-то впереди. Вознеся молитву Всевышнему, чтобы он сохранил лодку, по которой в данный момент велся огонь, Кречмер выстрелил торпеду из носового аппарата с расстояния около 700 ярдов, хотя и не успел еще занять атакующую позицию. Тем не менее торпеда попала в носовую часть судна. Стоя на мостике, изумленные офицеры «U-99» наблюдали, как судно продолжает движение, все больше и больше погружаясь носом в воду. Судя по сигналу бедствия, транспорт носил имя «Седжпул». На глазах остолбеневших зрителей оно, словно вообразив себя гигантской субмариной, выполняло срочное погружение. Вспенивая воду винтами, судно уходило под воду, сопровождая этот маневр оглушительным треском ломающихся конструкций, которые не выдерживали давления внезапно навалившихся тонн воды. Судно исчезло, и паника, вызванная всего лишь одной проклятой немецкой подлодкой, постепенно стихла.

«U-99» наделала много шуму на своем пути внутри конвоя, оставляя за собой только плавающие обломки. Однако Кречмер хорошо понимал, что очень скоро на кораблях эскорта поймут, где он находится. А это означало, что пора подумать об отходе. Он снизил скорость, чтобы остатки конвоя прошли мимо. Но вскоре обнаружил, что в суматохе позабыл об одном из маленьких замыкающих суденышек, и теперь имел удовольствие лицезреть его быстро приближающимся к лодке. Первая поспешно выпущенная торпеда прошла мимо, зато вторая угодила в цель под капитанским мостиком. Взрывом начисто снесло надстройку, которая взлетела в воздух, мгновенно исчезнув в столбе огня и дыма. Судно немного осело, но осталось на плаву. Конвой проследовал мимо, оставив за собой подбитый пароход и немецкую подводную лодку.

На другой стороне конвоя продолжали палить осветительными снарядами, причем такое упорство явно было достойно лучшего применения, поскольку в лунном свете они не давали почти никакого эффекта. Кречмер подумал, что издали все это напоминает игру ребенка со спичками, затеянную посреди пустыни Сахара. Подбитое судно передало сигнал бедствия, из которого стало ясно, что оно носит имя «Клинтония». Неожиданно на «U-99» услышали звуки орудийного огня, доносящиеся с другой стороны от их мишени, причем некоторые снаряды ложились довольно близко от корпуса лодки. Она удалилась на безопасное расстояние, после чего медленно заскользила вокруг жертвы, чтобы посмотреть, кто там палит. Оказалось, что этим делом занимается лодка «U-123», командир которой решил, что перед ним покинутое судно. «U-123» шла вслед за конвоем в некотором отдалении, чтобы иметь возможность подключиться, если будет необходимость. Теперь она занялась «Клинтонией», в то время как конвой ушел вперед. Кречмер позволил ей завершить начатое, но не ушел. Он желал убедиться, что судно действительно затонуло. В течение двадцати минут Кречмер наблюдал за расстрелом неподвижной мишени, отметив про себя, что «U-123» напрасно расходует боеприпасы. Большинство снарядов летели над целью, а те, которые попадали в нее, ложились в районе верхней палубы, не оказывая существенного влияния на ее плавучесть. Но у Кречмера все равно больше не осталось ни одной торпеды, поэтому он решил, что с него достаточно. Он блестяще продемонстрировал преимущества разработанной им тактики, нанеся весьма ощутимый урон флоту союзников.

Адмиралтейским чинам в Лондоне оставалось только констатировать, что в течение двух ночей конвой SC-7 лишился 17 судов. А Дёниц в Лориенте не успевал читать бравые доклады о ночных операциях, поступавшие с 8 подводных лодок. Всеобщее внимание привлек тот факт, что на долю «U-99» приходится больше половины от общего числа потопленных транспортов.

22 октября «U-99» прибыла на временную стоянку в бухте одного из островов на подходе к Лориенту. Следовало привести лодку и себя в порядок. Лодка находилась в море девять дней. Это был самый короткий атлантический поход Кречмера. Причем четыре дня занял путь к конвою, один день — непосредственно атака и еще четыре дня — дорога домой. Всего за три часа в течение одной ночи Кречмер отправил на дно 9 судов союзников. От Дёница пришло восторженное сообщение: «Ты выиграл два сражения этой ночью, сынок. Приготовься к торжественной встрече на базе». Кречмер предпочел бы кровать и чистые простыни в тихом отеле на берегу и спокойный отдых в течение нескольких дней и ночей. Во время атаки он не спал сорок восемь часов и был по-настоящему измотан. Вместо этого он приказал Баргстену, чтобы тот лично проследил за качественной уборкой лодки и приведением в надлежащий порядок всего, в том числе и внешнего вида моряков.

После обеда подняли якорь, и лодка медленно заскользила к выходу из бухты. По дороге им встретилась большая 740-тонная субмарина, возвращавшаяся из похода по Южной Атлантике. Она появилась с юга и пристроилась впереди «U-99». Ее экипаж толпился на палубе, причем их физиономии покрывала густая щетина. Такая может вырасти, только если не бриться несколько недель. Одежда моряков выглядела так, словно они ее все эти недели ни разу не снимали, поскольку не выходили из боя. На мостике стоял не менее бородатый капитан, одетый в белый свитер. На его голове под немыслимым углом сидела капитанская фуражка. Кречмеру оставалось только подивиться такому вопиющему всеобщему нарушению дисциплины. Он сам всегда старался выглядеть аккуратным и не уставал приучать к этому своих людей. Но тем не менее он не мог не признать, что неопрятный экипаж выглядит удивительно живописно — все как на подбор, настоящие морские волки, мечта любой девчонки. Баргстен обошелся без лишних слов. Он навел бинокль на рубку идущей впереди лодки, несколько минут с явным удовольствием рассматривал толпящихся там моряков, затем, усмехнувшись, проговорил:

— Хороши, черти.

«U-99» еще долго шла следом за потрепанным ветераном Южной Атлантики мимо боновых заграждений, затем, также вслед за ним, вошла в бухту. Тут же от главного пирса отошел командирский катер и направился к первой лодке. Стоящий на корме катера офицер махнул рукой, приглашая лодку следовать за ним, и направился к причалу, где виднелись группы офицеров и множество женщин с огромными букетами цветов. При подходе лодки невидимый оркестр заиграл бравый военный марш. Кречмер пожал плечами и повернул свою лодку к единственному имеющемуся свободному причалу, очень непопулярному среди базирующихся в Лориенте экипажей, поскольку от него было очень далеко идти до города. Собравшиеся на фордеке матросы искоса посматривали на командира, причем их взгляды были далеки от доброжелательных.

Стоя за спиной Кречмера, юный Эльф, бывший, должно быть, в силу своего возраста наименее сдержанным из всех офицеров, сердито зашептал в ухо Баргстену:

— Это нас там встречают! И мы это заслужили! Неужели командир оставит все это без внимания!

— Тебе уже пора получше узнать нашего командира, — добродушно засмеялся Баргстен. — Сегодня — он герой Лориента. И разумеется, не потерпит, чтобы наши лавры достались другому. Но сейчас, по-моему, он вынашивает идею потихоньку ускользнуть на берег, чтобы эти медные лбы как следует побегали, выясняя, что произошло. Кстати, я достаточно хорошо знаю Дёница, он этого так не оставит. Спорим на бутылку шампанского, что адмирал быстро разберется и отправит самозванца подальше.

— Уже, — сказал Эльф, взглянув на причал с толпой встречающих.

На «U-99» как раз закончили швартовные операции, и Кречмер собрался идти в штаб, когда снова появился командирский катер, с борта которого энергично размахивал руками офицер.

— Коммандер Кречмер, — завопил он, — произошла ужасная ошибка! Адмирал Дёниц организовал для вас торжественную встречу. Он лично пришел на причал, но вас нигде нет. Вам необходимо немедленно перейти к главному причалу. Командующий сказал, что он не намерен долго ждать.

Кречмер весело рассмеялся и помахал в ответ рукой. В это же время Баргстен дал указание вахтенным приготовиться к перешвартовке корабля. Лодка отошла от причала. В последний момент Кречмер решил показать собравшимся высший класс судовождения. Он совершил плавный поворот, а потом направился к главному причалу на полной скорости, словно вел не подводную лодку, а прогулочный катер. «U-99» вздрогнула всем корпусом, когда он скомандовал полный назад и заставил 500-тонную субмарину послушно замереть всего лишь в нескольких футах от застывших на причале людей. Конечно, это была работа на публику, но тем не менее Кречмер в глубине души почувствовал удовлетворение тем, что выкинул такой мальчишеский трюк. Когда он покидал мостик, на его губах играла слабая, но довольная улыбка.

На берегу Кречмера встретил Дёниц. Адмирал с улыбкой наблюдал, как на причале строится героический экипаж, а вокруг суетятся фотографы и военные корреспонденты. Они во что бы то ни стало желали узнать из первых уст подробности того, что уже было названо в Лориенте «ночью длинных ножей». Кречмер подозвал к себе Касселя и, представив его журналистам, поручил ему вести все разговоры от имени команды «U-99». Спустя три дня Кречмер зашел в кабинет командира флотилии, где ему показали его же отчет с резолюцией Дёница:

«Великолепная атака, принесшая столь же отличные результаты. Дёниц».

Эти скупые слова означали признание разработанной им тактики, поэтому они значили для Кречмера больше, чем помпезная встреча на причале. Так родилась легенда об одиноком морском волке, которую вскоре предстояло услышать всей Германии. А Геббельс в своем радиообращении к нации назвал ее «самым увлекательным приключением во время войны».

Глава 8. Луна охотника

[Луна охотника — первое полнолуние после осеннего равноденствия. ]

3 ноября 1940 года «U-99» патрулировала Блади-Форленд. Это была волшебная ночь. На лазурно-синем небе сверкала и переливалась россыпь звезд. Они временами прятались за низко плывущими облаками, чтобы через секунду снова вспыхнуть еще более ярким светом. Клочьев облаков было недостаточно, чтобы скрыть луну охотника, прочно занявшую свое место в южной части неба. Лодка медленно покачивалась на волнах, но движение было настолько плавным, что это было даже приятно. Со всех сторон, но очень далеко, почти у линии горизонта, в небе сгущались черные, грозовые облака, поэтому у офицеров, стоящих на мостике, создавалось впечатление, что лодка плавает в некоем странном водоеме, окруженном кольцом гор. В такую ночь самый большой корабль покажется ничтожной детской игрушкой, а экипаж «U-99» вообще чувствовал себя песчинкой в безбрежном океане.

Из сгустка таинственной тени, которому причудливая игра луны и облаков придала форму полумесяца, появился одинокий пароход. Он медленно двигался своим курсом на зигзаге. Кречмер тут же отдал соответствующие приказы, чтобы вывести лодку на атакующую позицию. Почему-то ему очень захотелось узнать, о чем сейчас думают люди на этом пароходе. Ожидают ли они торпедной атаки? Понимает ли в эту минуту вахтенный офицер, что он в последний раз стоит на мостике своего судна?

Кречмер никогда раньше не думал о людях, плававших на потопленных им судах. Все они были врагами, и тот факт, что каждый из них — человек, его не слишком беспокоил. Но сейчас он неожиданно почувствовал странную усталость. Ему было отлично известно, как будут развиваться события: атака, взрыв, затем огонь и дым, несущие смерть и разрушения. И он лично за это в ответе. В эту ночь он необыкновенно остро почувствовал, что будет отчаянно рад, когда снова наступит мир и он займется обучением курсантов на Балтийском море. В какой-то момент ему даже захотелось дать пароходу спокойно уйти, но это желание быстро прошло, уступив место обычному нервному напряжению, всегда предшествовавшему атаке. Оно быстро избавило его от мыслей, несвойственных, пожалуй даже запретных для командира немецкой подводной лодки. Судя по всему, решил Кречмер, он просто нуждается в отдыхе. Все-таки командование подлодкой — нелегкая работа.

Пока Кречмер занимался подготовкой к атаке, матрос Уолтл, левая половина «грозы пароходов», доложил, что видит еще одно большое судно, которое следует по направлению к «U-99». Произведя расчеты, Кречмер решил, что вполне успеет отправить на дно маленький пароход, а уж потом заняться вторым судном. Ничего не подозревающая цель шла прямо на лодку. Когда же пароход, выполнив очередной зигзаг, повернулся к ней бортом, Кречмер скомандовал: «Первая пошла!» До цели оставалось чуть меньше мили. Стоя на мостике, Кречмер напряженно следил за движением торпеды, оставляемый ею след был отлично виден на темной морской воде. Через несколько секунд, как и следовало ожидать, произошел взрыв. Торпеда попала в борт прямо под капитанским мостиком, пароход начал быстро тонуть. Тогда Кречмер обратил свое пристальное внимание на второе судно. Оказалось, что оно все еще достаточно далеко, но, что удивительно, словно ниоткуда возникло еще одно, третье судно, причем оно находилось на расстоянии чуть больше мили от лодки.

Кассель сидел у радиоприемника, стараясь поймать сигналы со всех трех судов. Выяснилось, что лодка торпедировала пароход «Казанар». Второе судно доложило о том, что видит немецкую подлодку, оно носило имя «Лаурентик». Третьим был «Патрокл». Все они значились в «Регистре Ллойда». Но, что более интересно, два последних присутствовали в перечне переоборудованных торговых судов, то есть они были оснащены соответствующим вооружением и могли считаться военными кораблями. Кречмер решил сначала атаковать «Лаурентик».

Заняв позицию, Кречмер выпустил торпеду, которая, булькнув, понеслась к цели. Судя по произведенному эффекту, она попала в котельное отделение. Оттуда начали вырываться гигантские клубы пара, которые в течение нескольких минут создали над судном плотное облако. Но морской гигант не выказывал никаких намерений тонуть. Создавалось впечатление, что далеко не маленькая рваная пробоина в борту не оказывает заметного влияния на его плавучесть. На воду начали спускать шлюпки, которые поспешно отходили подальше от борта. Спустя полчаса напряженного ожидания Кречмер приказал выпустить еще одну торпеду, которая попала в корму. Только судно продолжало демонстрировать чудеса живучести и уверенно держалось на воде. Кречмер решил выстрелить еще одну торпеду, целясь в пробоину, сделанную первой. Он рассчитывал таким образом расширить пробоину. Он приблизился, теперь расстояние до не желающего отправляться на дно вражеского судна сократилось всего лишь до 250 ярдов, и третья торпеда тоже попала в котельное отделение. Кассель доложил, что «Лаурентик» продолжает передавать в эфир сигнал бедствия. Неожиданно оттуда открыли огонь по субмарине.

Кречмера такое положение вещей совершенно не устраивало, поэтому он поспешно отвел лодку на безопасное расстояние. Выполняя этот маневр, он обнаружил, что «Патрокл» подошел почти вплотную, чтобы подобрать людей с «Лаурентика». Тогда Кречмер приблизился на расстояние 300 ярдов и, оставаясь незамеченным, выпустил торпеду и по нему. Торпеда ударила в кормовую часть судна, вслед за чем экипаж «U-99» получил возможность увидеть немного позабавившую их картину. Из пробоины выстреливались пустые бочки, они вылетали оттуда, словно пробки из бутылок шампанского. Шлепнувшись в воду, они начинали весело подпрыгивать на волнах. Кречмер выпустил вторую торпеду, целясь в корму, однако торпеда уклонилась от курса и ударила в борт в районе фок-мачты. И снова лавина пустых бочек. Теперь подошла очередь «Патрокла» открыть огонь. Первые же снаряды упали так близко от лодки, что Кречмер был вынужден вновь отойти. Он понимал, что даже одно попадание может оказаться для лодки роковым. Внимательно оглядев плавающие повсюду бочки, он пришел к выводу, что эти суда, очевидно, были полностью загружены пустыми бочками, что придало им дополнительную плавучесть. Тогда Кречмер решил проверить, как обстоят дела с первым торпедированным им судном, «Казанаром». Его нигде не было видно, удалось обнаружить только две спасательные шлюпки с людьми. Неожиданно раздался рев самолета, и все участники сражения увидели «Сандерленд», летевший так низко, что сквозь стекла кабины можно было без труда разглядеть головы и плечи летчиков. Кречмер скомандовал срочное погружение, и подводный корабль рухнул в морскую глубину. Люди на лодке напряженно ждали, когда же вокруг начнут рваться глубинные бомбы. Никто не сомневался, что так все и будет, однако ничего не произошло. Тогда Кречмер приказал команде перезарядить торпедные аппараты.

Через полчаса лодка снова всплыла на поверхность, чтобы выяснить, что случилось с «Патроклом» и «Лаурентиком». Гигантские транспорты, в одном из которых было свыше 18 ООО тонн, а в другом — почти 12 ООО тонн, низко сидели в воде, словно огромные медведи. Легкое волнение нисколько не влияло на мрачное спокойствие этих громадин. Между ними сновала казавшаяся рядом с ними совсем крошечной подводная лодка. Она напоминала неразумного щенка, суетящегося между двумя матерыми зверюгами. Он может облаять, поцарапать, ущипнуть, но не в состоянии укусить серьезно. В воде к тому времени находилось уже 6 спасательных шлюпок. Они предусмотрительно отошли в сторону от опасного района и теперь ожидали, чем кончится дело. С мостика лодки сразу же после всплытия заметили эсминец, который шел полным ходом, но был еще слишком далеко. Кречмер понимал, что экипаж очень устал, но его очень уж раззадорили несговорчивые мишени. Поэтому он заявил:

— Мы обязаны потопить эти лоханки раньше, чем сюда доберется эсминец.

Приняв решение, он направил лодку прямо к «Лаурентику». Приблизившись на расстояние 250 ярдов, Кречмер крикнул:

— Клади руль направо! Первая пошла!

Лодка сильно накренилась на повороте, и торпеда понеслась в сторону «Лаурентика». Она ударила в корму, после чего от судна отделилась целая секция и затонула в считанные секунды. В ней, видимо, находились глубинные бомбы, установленные на глубину взрыва, не превышающую несколько футов. Мощным взрывом лодку положило на борт, все, что не было закреплено, полетело вверх тормашками. Кречмеру удалось стабилизировать ситуацию как раз вовремя, чтобы увидеть, как вторая часть гигантского транспорта уходит на дно.

Оставалось не более пятнадцати минут, чтобы справиться с «Патроклом». Не теряя времени, Кречмер повел лодку к нему и с расстояния около 300 ярдов выстрелил. Торпеда снова попала в борт. Снова — фонтан пустых бочек. Поспешно выполнив разворот, лодка пошла на следующий заход, чтобы выпустить четвертую торпеду. Эта попала в носовую часть, снова вызвав извержение бочек. Пятая торпеда снова ударила в среднюю часть. Больше бочек не было, и, похоже, «Патрокл» все-таки начал тонуть. Кречмер оглянулся на быстро приближающийся эсминец и выпустил шестую торпеду, которая еще раз ударила в среднюю часть судна. Оно конвульсивно дернулось, даже вроде бы слегка подпрыгнуло, после чего разломилось. Обе части мгновенно скрылись из виду, словно под ними разверзлось море и поглотило их.

Сделав свое дело, «U-99» удалилась восвояси, оставив для эсминца 10 спасательных шлюпок с людьми и великое множество плавающих вокруг них порожних бочек. Но эсминец проигнорировал ожидавших помощи людей и бросился в погоню за исчезающей вдали лодкой. Кречмер скомандовал срочное погружение, после чего экипаж приготовился к атаке глубинными бомбами. Бомбы рвались очень близко, лодку швыряло как щепку. Один раз она едва не перевернулась. Через некоторое время по необъяснимой причине взрывы прекратились, и Кассель доложил командиру, что шум винтов становится слабее. По прошествии часа Кречмер рискнул всплыть. Теперь лодка находилась на расстоянии около 12 миль от поля боя. В первых лучах рассвета можно было рассмотреть эсминец и спасательные шлюпки, подбиравшие людей. Лодка взяла курс на юг, туда, где на горизонте виднелись густые темные облака.

Вернувшись в свой район патрулирования, Кречмер записал в дневнике:

«Представляется странным, зачем второй корабль, я имею в виду «Патрокл», отклонился от курса и сам пришел ко мне в руки».

Такое положение вещей вовсе не было странным для коммандера Р.П. Мартина (впоследствии он стал видной фигурой в Сити), в то время служившего старшим офицером на «Патрокле». Утром 3 ноября с «Патрокла» заметили пароход «Казанар». «Патрокл» некоторое время оставался в непосредственной близости от парохода, выполняя роль эскорта для защиты от возможного нападения немецких надводных рейдеров. Капитан Уинтер, коммандер Мартин и штурман Гаррисон обсудили план на случай, если пароход подвергнется нападению. Мартин и Гаррисон хорошо знали о существовании специальной инструкции Адмиралтейства, касающейся роли оборудованных вооружением морских судов, которая категорически запрещала любые действия, которые могли бы подвергнуть эти суда чрезмерной опасности со стороны немецких подлодок. На морских торговых путях союзников уже начала ощущаться нешуточная угроза, которую несли немецкие рейдеры, а военные корабли были разбросаны по всему свету, к тому же их было слишком мало. Поэтому переоборудованные и оснащенные вооружением торговые суда играли жизненно важную роль в эскортной системе. Они патрулировали маршруты конвоев и охраняли их от атаки немецких надводных боевых единиц. Но для офицеров «Патрокла» необходимость подобрать уцелевших моряков с «Казанара» никак не ассоциировалась с тем фактом, что их судно одновременно становится отличной мишенью для возможной атаки немецких подлодок. К тому же капитан Уинтер решительно пресек все колебания, заявив:

— На моем корабле командую я, а не Адмиралтейство. Если мы пройдем мимо, я никогда больше не смогу показаться в Ливерпуле.

В тот вечер «Казанар» действительно был торпедирован, а «Патрокл» немедленно изменил курс и подошел подобрать людей. Одновременно вблизи появился еще и «Лаурентик», видимо с той же целью. С мостика «Патрокла» было видно, как в корпус «Лаурентика» ударила торпеда. Коммандер Мартин сказал своему командиру:

— Если мы подойдем туда и остановимся, нас обязательно потопят, не пройдет и получаса.

Офицеры были старыми и добрыми друзьями, они вместе служили в Ютландии еще во время Первой мировой войны. Уинтер [Капитан Уинтер, будучи командиром эсминца, во время Первой мировой войны потопил в Ютландии немецкий крейсер и был награжден орденом «За боевые заслуги». ] несомненно был отважным, пожалуй, даже отчаянным и очень упрямым человеком. Но сейчас, по мнению Мартина, он намеревался поступить безрассудно. Не скрывая раздражения, Уинтер ответил:

— Я все равно помогу попавшим в беду парням.

Тогда Мартин ушел с мостика, чтобы проверить, все ли готово для принятия на борт уцелевших моряков с «Казанара» и «Лаурентика». Результат принятого капитаном Уинтером решения отражен в боевом донесении, которое подал в Адмиралтейство после своего спасения коммандер Мартин через посредство военно-морских чиновников Ларгса.

«Секретно.

КАСАТЕЛЬНО ГИБЕЛИ КОРАБЛЯ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА «ПАТРОКЛ»

Штаб ВМФ Ларгс

6 ноября 1940 года

Сэр, имею честь направить Вам настоящее донесение, касающееся обстоятельств гибели «Патрокла», происшедшей 3 ноября 1940 года.

В воскресенье 3 ноября ровно в 21.00 я получил сообщение с парохода «Казанар», который был торпедирован немецкой подводной лодкой, находясь в нескольких милях от нас справа по курсу. Капитан принял решение подобрать уцелевших моряков.

В течение дня мы неоднократно обсуждали вероятность возникновения различных непредвиденных обстоятельств, даже называли именно этот пароход как весьма удобный объект для нападения со стороны врага. Участвующие в дискуссии офицеры, а именно: я, штурман, и лейтенант-коммандер Хоган, высказали свое мнение, которое заключалось в следующем: эта процедура подвергнет «Патрокл» серьезному и ненужному риску. Однако капитан принял иное решение, и мы не сумели его разубедить.

Некоторое время мы ожидали наступления темноты, затем приблизились, чтобы принять на борт людей со спасательных средств. Одновременно мы сбросили две глубинные бомбы, имея целью отпугнуть подлодки, которые могли оказаться рядом.

В воде находилось несколько спасательных шлюпок, мы застопорили машины и приготовились начать операцию по приему на борт моряков с одной из них, когда судно содрогнулось от удара торпеды. Это произошло примерно в 22.55.

Торпеда угодила прямо в спасательную шлюпку, которая взорвалась. Несколько человек из нашего экипажа погибли на месте, многих взрывной волной сбросило за борт. Взрывом повредило носовую часть вельдека. Кроме того, серьезное ранение получил лейтенант Пиддок: ему перебило обе ноги.

Лейтенант Аткинсон прыгнул за борт, чтобы спасти плавающих около борта судна людей. Вскоре после этого он вновь вернулся на борт и принял командование одним из катеров, который к тому времени был спущен на воду.

Было совершенно очевидно, что судно подверглось торпедной атаке, поэтому экипаж принял все необходимые в этом случае меры.

Канонир Мэддокс явился на мостик и доложил, что с глубинных бомб сняты взрыватели, таким образом, возможность случайного взрыва исключена.

Тогда я взял мегафон и сообщил команде, что мы подверглись торпедной атаке, однако пока нет необходимости покидать судно, но тем не менее я приказал им быть наготове немедленно спустить на воду спасательные шлюпки и ожидать дальнейших распоряжений. Мои слова были встречены рукоплесканиями, что, по моему мнению, говорит о высоком боевом духе экипажа.

Во время предыдущих боевых походов я каждый раз находил время, чтобы рассказать людям о войне. Мои лекции неизменно заканчивались аплодисментами. И сейчас, когда людям довелось узнать о войне не по рассказам, они реагировали так же.

Главный старшина Брукс доложил, что орудийные расчеты готовы к отражению атаки, однако орудие номер 1 повреждено.

Вскоре после этого в борт в районе трюма номер 4 попала еще одна торпеда, после чего капитан приказал покинуть судно.

Я приказал лейтенанту-коммандеру Хогану проследить за спуском шлюпок и лично попрощался с капитаном, которого больше никогда не видел. Затем я спустился на шлюпочную палубу.

Там я перебросился несколькими словами с младшим лейтенантом Хармсвортом, офицером-сигнальщиком. Он сказал, что выбросил за борт все секретные документы. Затем он занялся спуском на воду катера с правого борта, причем сделал это с отменной сноровкой. Я пошел в радиорубку и приказал радисту Джонсону доложить командующему Western Approaches [Группа судов Великобританского ВМФ, не принадлежащая к флоту метрополии. ], что мы торпедированы вторично.

Я очень переживал, поскольку спуск на воду в темноте шлюпок с корабля, в который попало две торпеды, весьма нелегкая задача. Тем более, что «Патрокл» сильно накренился. Но все шло без сучка и задоринки. Шлюпки плавно опускались на воду и сразу же отходили на некоторое расстояние от борта, люди были спокойны и деловиты. Было видно, что несколько человек все-таки плавает в воде, но думаю, они были из числа тех, кого сбросило за борт взрывной волной. Отмечу, что шлюпки номер 1 и 5 были уничтожены взрывом, находившиеся в них люди погибли. Всем шлюпкам было приказано отойти на безопасное расстояние со стороны левого борта и ожидать дальнейшего развития событий.

Вслед за этим в судно ударили практически одновременно еще две торпеды, вызвав дальнейшие разрушения.

Офицеры и старшины «Патрокла» собрались на шлюпочной палубе. Среди нас был лейтенант-коммандер Хоган, лейтенанты Мерчи и Кирпатрик и некоторые другие. Рация была выведена из строя, мы больше ничего не могли сделать. Все спасательные шлюпки и плоты были спущены на воду. Младший лейтенант Дейви доложил, что в машинном отделении сухо, туда не поступает вода. Это означало, что переборки пока выдерживают. Он даже собрался отправиться вниз и попробовать запустить насосы. Но мы не знали, чего следует ожидать дальше. Море было спокойным.

В течение некоторого времени мы обсуждали возможность спасения корабля, но пришли к единодушному выводу, что его гибель — лишь вопрос времени.

Около часа ночи субмарина начала обстреливать «Патрокл» из орудий. Ранее мы неоднократно обсуждали, как следует себя вести в подобных обстоятельствах. Поэтому в соответствии с разработанным ранее планом мы тут же открыли огонь по лодке из орудия, установленного по правому борту. Главстаршина Кризи стал наводчиком, я — заряжающим, лейтенант-коммандер Хоган подносил снаряды. Кризи — первоклассный наводчик, а трубка взрывателя была установлена на 022. При этом снаряды взрываются при контакте с целью. Четвертый выпущенный нами снаряд взорвался, в то время как лодка находилась на расстоянии не более 1000 ярдов.

После четвертого выстрела с лодки прекратили стрелять и наша мишень скрылась из виду.

В «Патрокл» попало две торпеды: одна ударила в центральную часть судна, другая — в корму. Обстрел из палубного орудия не вызвал серьезных повреждений, если не считать того, что в кормовой части вельдека начался небольшой пожар. Поскольку судно сильно осело на корму, его очень скоро погасила захлестывающая палубу забортная вода.

Спустя десять минут в судно ударила третья торпеда. На этот раз она попала в третий трюм. Лодки мы не видели.

Оставшиеся на борту офицеры и матросы собрались на шлюпочной палубе. У нас был ром, виски, теплые одеяла, так что мы устроились довольно удобно. Мы по очереди наблюдали за морем, ожидая возвращения субмарины. Никто не знал, через какое время судно затонет, но все были уверены, что его гибель — лишь вопрос времени.

В 4.00 было отмечено попадание еще одной торпеды. На этот раз она угодила в носовую часть непосредственно под капитанским мостиком. Взрывом снесло мостик. Нам оставалось только рассмеяться, поскольку стало очевидно, что враг выпустил четыре торпеды подряд, целясь в одно и тоже место. Через пять минут ударила пятая торпеда, попавшая в машинное отделение. Мы поняли, что настал конец. Судно стало быстро и сильно крениться. Мы заранее приготовили все имеющиеся в наличии спасательные средства, поэтому, когда положение стало критическим, быстро скользнули в воду. Я закричал: «Скорее в сторону, иначе попадем в воронку!» Мы удалились примерно на 20 ярдов, когда за нашими спинами началось настоящее светопреставление. Мы слышали шипение пара, треск ломающихся конструкций, шум воды, принимающей очередную жертву. Я обернулся: «Патрокл» уже наполовину скрылся под водой. Он лежал на правом борту и медленно погружался в море. Удалившись примерно на 150 ярдов от воронки, я собрал людей вокруг себя. В эти страшные минуты мы были обязаны оказать друг другу поддержку. Отдельные металлоконструкции судна были видны над водой еще в течение двух часов. Мы не старались плыть, в этом не было особого смысла. Мы просто держались вместе, только двигали руками и ногами, чтобы совсем не окоченеть. Один раз мы даже решили затянуть песню, но вскоре пришли к выводу, что лучше поберечь энергию. Но мы старались не молчать, шутили и, как могли, веселили друг друга. Членами нашей маленькой команды были лейтенанты Мерчи, Кризи, Кирпатрик, Кемп и Дейви и два матроса — Эллис и Рондин.

В воде мы оказались около 4.30 утра. Я понимал, что нам непременно надо дожить до рассвета, поскольку нет никаких шансов, что нас обнаружат в темноте. Временами я слышал из темноты голос лейтенанта Хогана. Он кричал: «Эй, на шлюпке!» Мы тоже иногда выкрикивали в темноту то же самое, но безуспешно.

После полуторачасового пребывания в воде я достал фляжку с бренди, и мы все сделали по глотку. Это нас слегка согрело и взбодрило.

Примерно в 7 часов утра мы выпили понемногу виски из бутылки, которую припас лейтенант Мерчи. А около 7.30 лейтенант Мерчи умер. Я ничего не мог сделать. Его голос постепенно становился все слабее и слабее. Я понимал, что он умирает от переохлаждения, но был бессилен помочь. Он отошел в лучший мир спокойно, без мучений.

Кемп тоже заметно слабел. А ведь ему оставалось продержаться совсем недолго. Вокруг взлетали осветительные ракеты, мы знали, что наши эсминцы находятся неподалеку и обязательно подберут нас, как только рассветет.

В 8 часов утра наконец начало светать. А в 8.30 нас заметили с корабля «Акат», который подошел к нам вплотную. Всех подняли на борт, за исключением Кемпа, который, по-моему, уже был мертв, и меня. К сожалению, я оказался последним из живых, кого должны были вытащить из воды. Младший лейтенант с «Аката» уже наклонился и протянул мне руку, но именно в этот момент, как я предполагаю, гидролокаторы корабля установили контакт с целью. И «Акат» ринулся к ней на полном ходу. Я свалился в воду и к тому же получил чувствительный удар по голове плавающим в воде обломком.

Спустя полчаса подошел еще один эсминец. Это была «Вечерняя звезда». С корабля услышали мой крик, спустили вельбот и выловили меня из воды. Я сказал, что где-то недалеко плавает еще один офицер, и после недолгих поисков мы подобрали лейтенанта Хогана. Мерчи и Кемпа нигде не было видно.

Думая о той ночи, я всегда вспоминаю, как достойно держались мои люди. Их мужество достойно всяческого восхищения.

Я бы хотел особенно отметить главного старшину Кризи, лейтенанта-коммандера Хогана и младшего лейтенанта Дейви. Эти трое, по моему мнению, явили собой образец героизма и поддерживали силы в других. Также я крайне признателен офицеру-радисту Джонсону, который до самого конца не выходил из рубки.

Ваш покорный слуга, сэр,

Коммандер Мартин

Контр-адмиралу,

Командующему Northern Patrol".

[Ознакомившись впоследствии с этим документом, Кречмер прокомментировал его следующим образом: «Мартин почти заманил меня в ловушку. Наш огонь долго оставался без ответа, поэтому мы подошли довольно близко к «Патроклу» уже ничего не опасаясь. И только тогда они открыли огонь. Первый же снаряд упал рядом с лодкой, окатив нас, стоящих на мостике, водой. Мартин ошибочно принял вспышку моего орудия за взрыв своего снаряда. Это неудивительно, так как ночь была очень темной. ]

Капитан Уинтер не дожил до дачи объяснений следственной комиссии. Когда последняя шлюпка отошла от борта, он решил, что на судне больше не осталось людей, прыгнул за борт и утонул. Он был великолепным пловцом, но был ослаблен простудой, усугубившейся сердечным приступом и переохлаждением. К тому же он наверняка был в шоке из-за потери судна, вследствие своего же хотя и отважного, но неразумного решения. Все это, вместе взятое, лишило этого человека жизненных сил, необходимых для того, чтобы продержаться в холодной воде Атлантики зимой. По рассказам коммандера Мартина представляется очевидным, что, если бы Уинтер знал, что на борту остались добровольцы, он никогда не позволил бы себе их покинуть. Нельзя не признать, что для оставшихся на судне офицеров и младших чинов было довольно неприятно узнать, что с ними нет капитана. Когда же стало ясно, что больше ничего нельзя сделать и последние люди приготовились покинуть быстро уходящее под воду судно, из машинного отделения вышли два кочегара. Они не умели плавать и попросили у Мартина бутылку виски, одеяла и разрешение использовать поврежденную взрывом моторную лодку.

Мартин понимал, что, прыгнув за борт, они непременно утонут. Но он также не сомневался, что эти двое все равно утонут вместе с остатками моторной лодки. Поэтому он дал свое разрешение, втайне надеясь, что смерть в поврежденной лодке будет не такой страшной, как в воде. Затем Мартин покинул судно. Уже оказавшись в воде, он услышал чей-то истерический вскрик: «Господи, спаси нас!»

Когда «Патрокл» затонул, Мартин, к своему немалому удивлению, увидел, что моторная лодка благополучно отошла от места гибели судна и скрылась в темноте. На следующий день один из эсминцев обнаружил лодку, в которой крепко спали, завернувшись в одеяла, два кочегара. Между ними лежала пустая бутылка из-под виски.

Любопытно, что Мартина подобрал эсминец «Вечерняя звезда», которым командовал капитан Дональд Макинтайр. Позже именно этому человеку суждено было положить конец блестящей карьере другого капитана — Отто Кречмера.

В Гриноке к уцелевшим членам экипажа «Патрокла», ожидавшим отправки на базу, а их оказалось всего 230 человек, присоединился коммандер Мартин.

Большинство матросов были уверены, что он погиб вместе с судном, поэтому его приветствовали восторженными криками. От избытка чувств люди даже пронесли его по залу, подняв на плечи. Эту сцену описали многие газеты, но репортеры, полагая, что если Мартин является коммандером, то именно он был капитаном «Патрокла», назвали его в публикациях капитаном Уинтером.

Газета «Дейли телеграф», к примеру, 7 ноября сообщила своим читателям: «Люди подняли своего капитана на плечи и понесли, радостно скандируя: «Он отличный парень!» Капитан Уинтер сумел продержаться в воде четыре с половиной часа».

Одновременно в газетных статьях голословно утверждалось, что командир немецкой подводной лодки проявил невиданную жестокость. В той же статье «Дейли телеграф» сказано: «Немцы торпедировали «Лаурентик», выполняющий спасательные операции, а затем расстреляли спасательные шлюпки». И дальше: «Немецкая подводная лодка, которой показалось мало того, что она потопила два гигантских лайнера, открыла огонь по спасательным шлюпкам с людьми». Другая газета напечатала статью под заголовком «Свирепая жестокость немцев». В действительности, судя по документам Адмиралтейства, записям в корабельном журнале «U-99» и рассказам коммандера Мартина и капитана Отто Кречмера, лодка вела огонь только по «Патроклу» и «Лаурентику», одновременно пытаясь поджечь «Патрокл» зажигательными снарядами, поскольку испытывала недостаток в торпедах.

Коммандер Мартин вынес свой вердикт: «Кречмер имел полное право нас атаковать. Мы были военным кораблем, выполняющим боевое патрулирование. Конечно, мы приблизились к полю боя с намерением подобрать уцелевших моряков с «Казанара», но все-таки мы не являлись спасательным судном. Строго говоря, мы не должны были там находиться. Билл Уинтер был моим старым и верным другом. Он принял неверное решение, но заплатил за него по самой дорогой ставке — собственной жизнью. Такое иногда случается на войне».

В своем дневнике Кречмер сделал запись иного характера. Он пришел к выводу, что, если выстрелить несколько торпед по пробоине, сделанной самой первой, цель, вероятнее всего, должна переломиться. Если же торпеды попадают в удаленные друг от друга участки корпуса, они дают возможность забортной воде поступать в отсеки более или менее равномерно, в результате чего пораженное судно будет тонуть, оседая в воде. Кречмер потратил на «Патрокл» 6 торпед, 4 из которых угодили в одно и то же место, поэтому оно разломилось. Если бы в трюмах не было бочек, «Патрокл» затонул бы значительно быстрее.

В ту ночь экипажу «U-99» не пришлось отдыхать. Вскоре с лодки заметили конвой, державший курс к Северному каналу. В соответствии с инструкциями Дёница лодка, заметившая конвой, должна доложить его координаты, курс и скорость, после чего начать преследование, ожидая подхода других лодок. Но у Кречмера не было настроения долго заниматься преследованием. Он сообщил, что видит конвой, и сразу же начал планировать атаку. К 10 часам вечера он уже находился слева по курсу конвоя, наблюдая за эсминцами сопровождения. В 3 часа утра подошла «U-123» и с ходу начала атаку с правого траверза конвоя. Эсминцы сразу же покинули места в походном ордере и начали выстреливать осветительные снаряды. Однако следующий на левом траверзе эсминец остался на курсе. Кречмер погрозил конвою кулаком и сказал стоящим рядом Баргстену и Петерсону:

— Мы начнем стрелять, когда мой кулак закроет три судна. Я готов к потере торпеды, просто хочу узнать, насколько хорошо мы сможем навести торпеду без приборов, просто на морской глаз. — Через несколько минут Кречмер неожиданно закричал: — Пошла!

Танкер «Скотиш Мейден», везущий в Великобританию сырую нефть, занимал самое безопасное место в центре конвоя. Матрос Сэмюэл Доггерти, коренной житель Лондона, только что сдал утреннюю вахту. Он медленно шел по палубе в сторону кормы, чтобы выпить чашку чая, перед тем как отправиться отдыхать. Но утро было таким тихим и спокойным, что он решил на время отложить чаепитие, чтобы полюбоваться рассветом. Ночь была тихой и спокойной, начинало светать. Доггерти с удовольствием вдохнул чистый, морозный, пахнущий морем воздух Атлантики, несколько минут постоял на палубе и решил вообще не пить чай, а сразу же идти спать. Но не успел он растянуться на своей койке, как тишину ночи разорвал чудовищный грохот. Судно содрогнулось, и вся его кормовая часть, в которой, кстати, находился и камбуз, где Доггерти как раз в это время должен был пить чай, взлетела в воздух [Эту историю Доггерти поведал в своем письме в газету «Evening Standard", которое было опубликовано в сентябре 1954 года.].

Это и была пущенная с «U-99» «на морской глаз» торпеда, миновавшая все суда во внешних колоннах и ударившая в находящийся в самом безопасном месте танкер. Стоя на мостике, Кречмер облегченно вздохнул. Торпеда так долго не находила свою цель, что он уже совсем было списал ее со счетов. На посту радиооператор перехватил поданный танкером сигнал бедствия и зафиксировал название судна.

Теперь у Кречмера больше не было торпед. В соответствии с действующими инструкциями он был обязан оставаться с конвоем, но только теперь заниматься слежкой. Но бой, имевший место предыдущей ночью, отнял у него слишком много сил. Он не желал оставаться в море больше, чем это было необходимо. Он знал, что «U-123» атакована эсминцами сопровождения, а больше ни одной лодки вблизи нет. Значит, никто все равно не успеет подойти к конвою до того, как он войдет в прибрежные воды. Кречмер изменил курс и вызвал на мостик инженера.

— Шеф, — сказал он, — мы израсходовали все торпеды. Я не очень уверен, но мне кажется, что во время последней атаки машины работали не совсем ровно. Есть какие-нибудь неполадки?

Инженер понял своего капитана с полуслова и молча исчез внизу. Через некоторое время он снова появился на мостике и бодро отрапортовал:

— Теперь у нас имеется неполадка, сэр. Боюсь, я не сумею устранить ее на ходу. Придется возвращаться на базу.

Офицеры обменялись понимающими улыбками, после чего Кречмер сообщил:

— Я понял, шеф. Возвращаемся на базу немедленно.

Наличие неполадки в машине должным образом зафиксировали в корабельном журнале и в журнале машинного отделения. Причина для возвращения домой была обеспечена. А тем временем в лондонском Адмиралтействе получили сигнал от НХ-90, в котором сообщалось, что конвой подвергся атаке. Затем поступило сообщение, что эсминец сопровождения атакует немецкую лодку. В Адмиралтействе знали, что возле конвоя крутилась «U-99», поэтому Кризи, точно так же, как и все без исключения его сотрудники, преисполнился надеждой, что в затруднительное положение попала именно непотопляемая лодка капитана Кречмера. Конечно, никто не отрицает, что человек жив надеждой. Но все-таки чаще всего лучше не принимать желаемое за действительное, потому что в это время «U-99» уже была довольно далеко от конвоя. Она направлялась к спасательной шлюпке со «Скотиш Мейден», чтобы указать людям курс к родным берегам. Затем Кречмер взял курс на юг. Он стоял на мостике и прислушивался к далеким звукам взрывов бомб, направленных на «U-123». Спустя четыре дня он прибыл в Лориент и узнал, что от «U-123» пока вестей нет. Однако еще двумя днями позже поврежденной лодке все-таки удалось добраться до базы. В Лориенте Кречмера также ожидало известие, что 4 ноября фюрер пожаловал ему «Дубовые листья» к Рыцарскому кресту.

Глава 9. Гость Гитлера

На входе в гавань Кассель принял сообщение от Дёница, в котором говорилось: «Командиру «U-99»:

Отличная работа тчк Командир лодки Кречмер награжден «Дубовыми листьями» к Рыцарскому кресту тчк Уоррант-офицер Петерсон награжден Рыцарским крестом тчк Капитан Кречмер получит награду от фюрера тчк Дёниц».

Поставив лодку в док, Кречмер узнал, что Дёниц находится в своем штабе в Париже на авеню Суше, а его самого ожидает самолет, чтобы доставить в Париж. Оттуда ему предстоит отправиться в Берлин. В тот же день он появился в штабе адмирала, где ответил на обычные вопросы, задаваемые всем капитанам после похода. Дёниц неизменно проявлял педантичную въедливость, когда речь шла о числе потопленных судов, всегда требовал указать название судна, тоннаж и, если возможно, обрисовать силуэт. Дёниц тепло поздравил своего питомца с получением «Дубовых листьев». Это была высшая награда Германии за мужество, проявленное перед лицом врага. Англичане в таких случаях получали Крест Виктории.

— А теперь, — торжественно провозгласил Дёниц, — я уполномочен наградить еще пять человек из экипажа. Какие будут предложения?

— Но это же несправедливо, — пожал плечами Кречмер, — каждый член моего экипажа заслуживает награды. Вы читали все мои донесения, в них всегда упоминались имена. Думаю, решать следует вам.

— Но ты можешь назвать кого-то, чье поведение в бою всегда отвечает самым высоким требованиям. В любом экипаже есть такие люди. Так кто это?

— Что ж… думаю, нельзя не отметить заслуги Джапа Касселя. Он первоклассный радист и к тому же, будучи на берегу, всегда бдительно охраняет меня от всевозможных военных писак.

— Железный крест? — улыбнулся Дёниц. — Первой степени?

— Да.

— Хорошо. Я направлю тебе список членов экипажа, которых решу наградить. Ты сможешь внести в него любые изменения, если захочешь. Ну а теперь мне необходимо немного поспать. Завтра предстоит поездка в Берлин.

В ту ночь Кречмер долго сидел за угловым столиком в клубе «Шез эль», где все искрилось весельем. Он жадно пил вино, слегка покачивая головой в такт звучавшей музыке. В отель он вернулся только на рассвете. Шампанское и нежный голос певицы немного ослабили не оставлявшее его в последнее время напряжение.

Кассель, Бергман, Торренс и Клазен стояли возле спортивной площадки в Кибероне, когда к ним подошел кавалерийский сержант.

— Парни, может быть, вы знаете желающих покататься на лошади?

— А что? — настороженно поинтересовался Клазен, пребывавший в весьма мрачном настроении.

— Здесь двадцать пять лошадей, а людей, умеющих с ними обращаться, всего шестеро. Я думал, может быть, кто-то из вас захочет прокатиться, а заодно и нам поможете.

Кассель взглянул на Бергмана:

— Ты умеешь ездить верхом?

— Разумеется, — не замедлил ответить Бергман, который ни за что бы не признался даже под пытками, что никогда и близко к лошади не подходил. Разве что к букмекеру.

— Я тоже, — сказал ничего не заподозривший Кассель. — Давай поможем ребятам. Кстати, — добавил он, — можно и скачки устроить. Военно-морской флот против армии. Звучит?

Бергман решил, что у его товарища, судя по всему, не все в порядке с головой, раз он решил потягаться с кавалеристами. Но, по его мнению, нельзя было допустить, чтобы последнее слово осталось не за ним, поэтому он добавил:

— Так и сделаем. И еще без седел. Сержант грубо загоготал:

— Вы, подводные жокеи, не понимаете, что говорите. Но это не важно. Мы принимаем вызов. Готовьтесь проиграть.

Они обменялись рукопожатиями, после чего сержант удалился. Разъяренный Кассель повернулся к Бергману:

— Ты, идиот! Насколько я понимаю, ты в жизни не ездил верхом!

Бергман сделал вид, что оскорблен в лучших чувствах, и с достоинством ответил:

— Подожди… увидишь. Кстати, я совершенно не уверен, что ты сам когда-нибудь этим занимался.

На следующее утро все экипажи подлодок, отдыхающие в Кибероне, собрались на скачки. Кавалеристы явились с четырьмя лошадьми, по две для каждой команды. Один из старшин принес револьвер и вызвался быть судьей на старте. Бергман, употребивший в порядке подготовки к тяжкому испытанию изрядное количество коньяка, весьма нетвердо стоял на ногах рядом с предназначенной для него лошадью. Он не сумел самостоятельно забраться на спину смирной лошадки, пришлось его подсадить. Там он ухватился за веревки, приспособленные вместо вожжей, в результате чего его туловище наконец перестало сползать. Кассель сидел на лошади более уверенно, но все равно по его напряженной позе чувствовалось, что ничего хорошего он не ждет. Армейские кавалеристы заставили своих лошадей изящно гарцевать перед зрителями. На своих незадачливых соперников они поглядывали с улыбками, в которых легко читалось скрытое презрение.

Револьверный выстрел, возвещающий начало заезда, прозвучал неожиданно. К тому же стрелявший находился слишком близко к лошадям, на которых сидели подводники. Дотоле смирная кобыла Бергмана встрепенулась и стрелой понеслась прочь, унося на своей спине моментально протрезвевшего и насмерть перепуганного седока, который с огромнейшим трудом, каким-то чудом еще удерживался на ее спине, вцепившись одной рукой в гриву, а другой обнимая животное за шею. К счастью, движение происходило в нужном направлении. Растревоженная кобыла пересекла финишную черту, на корпус обогнав лошадь Касселя, которая была так перепугана поведением своей товарки, что бросилась вдогонку. Кавалеристы, умевшие управлять лошадьми, остались далеко позади горе-жокеев, сумевших сползти на землю только после того, как лошади были вынуждены остановиться. В ту ночь вино лилось рекой, причем за счет кавалеристов.

12 ноября пятиместный «зибель», единственным пассажиром которого был Кречмер, совершил промежуточную посадку для дозаправки в Дрездене и продолжил рейс до Берлина. По прибытии капитана на машине доставили в роскошный отель «Кайзергоф», куда помещали только самых почетных гостей рейхсканцелярии. Кречмер принял ванну, немного отдохнул и явился к Редеру доложить о своем прибытии. Главнокомандующий ВМФ выглядел усталым.

— Мы с вами знакомы, Кречмер, — сказал он. — Я имел удовольствие не так давно вручить вам Рыцарский крест в Лориенте и хорошо запомнил экипаж «U-99», поскольку на вас была британская форма. Следует признать, вы весьма неплохо выглядели. А теперь расскажите мне о Лориенте. Что, по вашему мнению, необходимо, чтобы помочь подводникам?

Кречмер повторил то, что он неоднократно обсуждал с Дёницем: необходимо наладить взаимодействие с авиацией в вопросах обнаружения конвоя, а также для обеспечения прикрытия над Бискайским заливом воздушной разведки и атак с воздуха. В 11 часов он вернулся в «Кайзергоф», наивно предполагая, что сообщил Редеру нечто новое. Он был уверен, что сумел сделать то, что не удалось Дёницу, — «заставил работать кабинетных моряков из Берлина». Пребывая в счастливой эйфории, Кречмер не подумал, что усталость Редера вызвана тем, что он слишком хорошо понимает, что нужно сделать, но не имеет политического влияния, чтобы эти действия осуществить. В Берлине у руля стояли политики, а успеха можно было достичь только с помощью высокопоставленных друзей.

В 11.30 прибыла машина, чтобы доставить Кречмера в рейхсканцелярию. Он подумал, что представляется довольно странным использовать машину для поездки протяженностью 200 ярдов, в то время как на фронте постоянно не хватает горючего. Он снова подумал о Гитлере. Как и большинство офицеров военно-морского флота он знал о фюрере и о партийной верхушке только то, что читал в периодической печати. Он шел на встречу с Гитлером с таким чувством, которое, должно быть, испытывает офицер Королевского ВМФ при входе в Букингемский дворец для получения Креста Виктории. Когда машина остановилась у канцелярии, он легко выпрыгнул на тротуар, поправил форменную фуражку и только после этого поднялся по ступенькам, ведущим к массивным дверям, над которыми нависал немецкий орел. Кречмера сопровождал один из адъютантов Гитлера, капитан фон Путкамер, которому поручили посвятить боевого капитана в детали предстоящей процедуры. Они миновали вестибюль и вошли в приемную, где Гитлер давал аудиенции. Кречмер был последним в списке утренних посетителей рейхсканцелярии. Попутно ему сообщили, что первым в списке вечерних визитеров значился Молотов, министр иностранных дел СССР, нового союзника Германии. Кречмер простодушно поведал Путкамеру, что на корабле ему никто не поверит, когда он расскажет, что за ним в очереди оказался русский министр.

Ровно в полдень Путкамер отошел в сторону, и в тот же момент в приемную вошел Гитлер в сопровождении адъютанта. Путкамер представил фюреру капитана Кречмера, и официальная церемония началась. Гитлер произнес несколько хвалебных фраз в адрес своего гостя и вручил ему отделанную золотом открытую коробочку, в которой поблескивали «Дубовые листья». Фюрер и его гость присели на стоящий в приемной диван, и, выдержав паузу, Гитлер начал говорить.

— Это хорошо, что наши враги начали войну так рано, — торжественно провозгласил он. — Нам бы пришлось значительно тяжелее, если бы они дольше выжидали, при этом продолжая наращивать свою военную мощь. Мы сохранили для нашего военно-морского флота порты Биская. И я чрезвычайно рад этому факту. С самого начала кампании я был намерен предназначить французские порты Ла-Манша для нашего подводного флота.

Затем Гитлер поинтересовался, как развивается подводная война. Кречмер секунду помедлил, не зная, насколько он может быть откровенным, но в духе лучших традиций подводного флота решил нырять.

— Появление новых субмарин значительно облегчило наше положение, однако заводские рабочие должны понимать, что, чем больше они строят подлодок и чем быстрее они это делают, тем больше у нас появится возможностей для нападения на вражеские конвои. Мы сможем настолько увеличить общее количество «волчьих стай», ведущих ночные атаки, и численность каждой из них, что полностью уничтожим конвои или, по крайней мере, ослабим их так, что сделаем конвойную систему экономически нецелесообразной. В настоящее время англичане настолько любезны, что собирают свои суда вместе, чтобы нам было легче атаковать. Они экономят нам время, которое мы в противном случае потратили бы рыская по морю в поисках одиноких судов. Но нам необходимо усовершенствовать имеющиеся в нашем распоряжении средства обнаружения конвоев. Эта задача может быть решена только одним способом: развитием системы воздушной разведки над Атлантикой. Когда в море находится большое количество субмарин, вовремя полученный сигнал от самолета станет мощнейшим разрушительным импульсом, который не смогут не почувствовать наши враги. Ведь нельзя не признать, что в процессе патрулирования нам далеко не всегда удается обнаружить конвои.

Гитлер очень внимательно выслушал своего собеседника и кивнул:

— Благодарю за откровенность, капитан. Заверяю вас, что сделаю все, что в моих силах, для вас и ваших коллег. На ленч вы остаетесь со мной.

С этими словами он быстро покинул помещение, а Путкамер проводил Кречмера в обеденный зал. Там уже находилась дюжина адъютантов и незнакомые Кречмеру гражданские лица. Все они терпеливо стояли за спинками своих стульев, ожидая, пока Гитлер первым займет место. Капитану показали его почетное место — по правую руку от фюрера. Гитлер быстро вошел и сел. Стол был круглым, поэтому создавалось впечатление, что все присутствующие в одинаковом положении: никто не сидит во главе стола или в его конце. Кречмер впервые был приглашен к столу в рейхсканцелярии. Его несколько удивило, что в меню отсутствовало мясо. Но что было значительно неприятнее — к столу не подавались алкогольные напитки и не разрешалось курить.

За столом прислуживали здоровенные эсэсовцы, которые всем своим видом давали понять, что оказывают Кречмеру любезность, принося пищу. По крайней мере, такое впечатление создалось у самого Кречмера. Застольная беседа касалась главным образом прибытия из Москвы Молотова. Один из адъютантов доложил, что, когда русские на границе пересели в немецкий поезд, что являлось вынужденной мерой ввиду различия в размерах железнодорожной колеи, они отказались от предложенной им пищи и ели только то, что захватили с собой.

— Неглупо, хотя и немного театрально, — пожал плечами Гитлер.

Затем другой адъютант сообщил, что русские привезли с собой своих женщин. Он сказал, что, судя по слухам, члены делегации опасались, что от немецких женщин в постели можно ожидать предательского удара. А поскольку русские считали нецивилизованным спать в одиночестве, они захватили своих подружек.

— Они хорошенькие? — поинтересовался Гитлер. Но адъютант, увлекшийся пересказом сплетен, не услышал вопроса. — Они красивые? — повысил голос фюрер.

— Я не видел, мой фюрер, — нервно выпалил адъютант, — но сегодня же выясню этот вопрос.

— Сделай это до прибытия Молотова, — распорядился Гитлер, — я хочу подразнить его с какой-нибудь из моих красоток.

После завершения трапезы Гитлер встал. Пожал Кречмеру руку и пожелал успешной охоты в море. Он быстро вышел из комнаты, а Путкамер и еще один адъютант, с которым Кречмер был знаком еще до войны, пригласили капитана выпить кофе с бренди и выкурить по сигарете в соседней комнате. Когда они курили и болтали, в комнату вошел Гитлер. Сам он не курил и не употреблял спиртного, но терпел эти пороки в кругу приближенных. Штабисты тут же вскочили, а Кречмер, немного растерявшись, остался сидеть. Гитлер прошел через комнату, кивнул и вышел через другую дверь. И только тогда Кречмер в полной мере осознал, что не выкрикнул, как остальные, обязательное «Мой фюрер!». В этом не было никакого политического подтекста, просто он слегка расслабился и упустил из виду общепринятую форму обращения.

В тот же вечер за Кречмером в отель снова пришла машина, доставившая его в оперу, где давали «Тангейзера». Его проводили в ложу, в которую, кроме Гитлера, допускались только члены иностранных правительственных делегаций, прибывающие в рейхсканцелярию. В тот вечер в переполненной цветами ложе капитан сидел один.

Для возвращения в Лориент Кречмеру был предоставлен один из самолетов эскадрильи фюрера. Первым делом он отправился в Киль повидать старых друзей и забрать кое-какие личные вещи, затем прибыл в Лориент. В общей сложности он отсутствовал четыре дня. Пора было готовиться к новому выходу в море.

Спустя неделю Прин, Шепке и Кречмер снова отправились в маленькую деревушку, расположившуюся в нескольких милях от Лориента. Там немецкие офицеры облюбовали ресторан, в котором, по их мнению, подавали самое лучшее угощение на всем Атлантическом побережье. Они собирались отметить награждение Кречмера.

Со времени их совместной учебы многое изменилось. Все трое возмужали, пережили много опасностей. Прина любили некоторые его офицеры, зато терпеть не мог экипаж, причем поголовно весь. Он был настоящим фанатиком войны и нацизма, всегда открыто глумился над менее опытными и смелыми офицерами, был излишне строг и требователен к экипажу. Когда его лодка возвращалась на базу после боевого похода, он никогда не давал экипажу шанса отдохнуть, позволить свежему деревенскому воздуху убрать серый налет, прочно поселившийся на лицах матросов. Он заставлял людей снова и снова тренироваться, выполнять всевозможные раздражающе-монотонные упражнения, в то время как сам всегда сходил на берег немедленно после прибытия и никогда не появлялся на лодке вплоть до нового выхода в море.

Шепке был по-прежнему шумным и говорливым, но теперь в его обычной веселости появилась нервная нотка. Его смех звучал слишком громко и слишком часто. В море он достиг таких же успехов, как его товарищи, однако нельзя было не заметить ряд весьма любопытных деталей. Когда он докладывал о потоплении вражеского судна, оно всегда превышало 10 ООО тонн. Причем он никогда не сообщал названия торпедированных им судов. В штабе считали, что в своем стремлении не отстать от друзей-соперников, Шепке слегка приукрашивает факты, причем вскоре сам начинает в них верить и гордиться. Тоннаж потопленных судов каждого из тройки асов уже перевалил за 200 ООО тонн.

За кофе и бренди Шепке перешел к открытой браваде:

— Давайте посмотрим, кто из нас первым достигнет рубежа в двести пятьдесят тысяч тонн. Если кто-нибудь из вас выиграет, я ставлю для всех шампанское. Если же первым окажусь я, о соответствующем ужине с вином придется позаботиться вам. Идет?

Прин и Кречмер с готовностью согласились. Кречмер всегда считал, что Шепке — хороший и храбрый офицер, которому вполне можно простить его маленькие слабости. Даже если он потопил половину от того, на что претендует, — это замечательный результат.

Сам Кречмер был весьма популярен среди немецких подводников. По общему мнению, он являл собой живое воплощение лучших традиций военно-морского флота и всегда находил общий язык как с подчиненными, так и с людьми старшими по званию. Во время учебных тренировок, в боевых походах, на отдыхе и в часы триумфа его неизменная вежливость и обходительность по отношению к офицерам и матросам снискала ему всеобщую любовь и уважение.

Сослуживцы между собой добродушно величали его «молчаливый Отто», а Дёниц с гордостью объявил «своим лучшим учеником». Достигнув успеха, Кречмер не зазнался, как Прин и другие командиры. Даже наоборот, свойственное ему ранее презрение к людской слабости и неумелости сменилось мудрым пониманием несовершенства человеческой породы, желанием помочь людям справиться со своими недостатками. Прямолинейный и зачастую безжалостный молодой лейтенант, принявший под командование лодку «U-23», стал коммандером Кречмером, настоящим солдатом, и вместе с тем капитаном, которому каждый член экипажа мог, ничего не опасаясь, доверить любые проблемы.

Три аса остались, как и в далеком 1936 году, совершенно разными. И так же, как и раньше, их объединял дух соперничества, причем значительно крепче, чем могли бы связывать узы дружбы.

Три морских волка покинули ресторан довольно поздно. В «Бо сежур» они вернулись, когда уже было совсем темно. Удобно расположившись в гостиной, чтобы напоследок выпить кофе, Кречмер вновь вернулся к разговору о тактике атаки. Он попытался убедить своих друзей- соперников перейти на качественно новую стадию в проведении ночных атак на конвои, то есть опробовать его тактику проникновения за создаваемый кораблями сопровождения «экран» непосредственно в строй конвоя.

Подошел портье. Он осведомился, не желают ли господа что-нибудь еще, потому что кухня закрывается.

— Нет, спасибо, — ответствовал Шепке и с любопытством уставился на портье. — Кстати, я заметил, что вы, служащие отеля, всегда лучше нас, моряков, осведомлены о времени нашего выхода в море и возвращении. В данный момент меня очень интересует, когда мне предстоит очередной поход. Хотелось бы, знаете ли, как следует выспаться.

— Простите, сэр, — ответил портье по-французски. Его голос звучал мягко и мелодично. — Мне ничего не известно о ваших приказах. Но прошел слух, что капитан Кречмер выходит в море двадцать седьмого.

Кречмер встрепенулся:

— Вы хотите сказать, что мне предстоит выход двадцать седьмого числа? Не говорите глупостей! Откуда вы можете знать то, чего я еще сам не знаю?

Пожилой француз пожал плечами:

— Так говорили люди из штаба. — Он еще раз посмотрел на трех подводников и тихо отошел.

— Ставлю сто франков, — расхохотался Прин, — что он окажется прав, Отто.

— Нет уж, спасибо. Эти люди и вправду слишком много знают. С секретностью на этой базе явные проблемы. Остается надеяться, что никто из них не захочет передать эти сведения врагу.

Негромкая и очень мелодичная танцевальная музыка и изобилие вина привели к тому, что старшины с «U-99» засиделись в маленьком уютном ресторанчике до позднего вечера. Когда же им принесли счет, оказалось, что денег не хватает. Отдыхая на берегу, они привыкли ни в чем себе не отказывать и к концу отпуска изрядно поиздержались. Кассель подозвал менеджера и на ломаном французском объяснил, что они не могут оплатить весь счет.

— Позвольте, — сказал он, — мы сейчас заплатим только половину суммы, и я дам вам расписку, что остальную часть мы возместим после возвращения из следующего похода.

Менеджер кивнул в знак согласия и пожелал подводникам счастливой дороги.

Вернувшись в отель, старшины узнали, что все служащие осведомлены о дате начала их следующего похода. Клазен обернулся к товарищам и вздохнул:

— Значит, двадцать седьмого числа снова отправляемся. Эти ребята никогда не ошибаются.

— Выходит, что завтра, — заметил Кассель, — я должен завезти на борт все припасы, независимо от того, получим мы приказ или нет.

На следующее утро Кассель отнес в штаб заказ на продукты. На складе он заметил стоящие в углу отдельно от прочих ящики и выяснил, что в них консервы из утки. Его просьба выделить какое-то количество консервов для «U-99» была отклонена, причем отказ мотивировали тем, что все имеющееся количество заказано Прином. Однако угроза Касселя пожаловаться капитану возымела действие, и ему выделили два ящика. В тот же вечер все заказанное было доставлено на борт. Подоспевший к окончанию погрузки Кречмер поинтересовался, почему Кассель загружает лодку.

— У нас еще нет никаких предписаний.

— Я слышал, что мы отплываем завтра, сэр, поэтому решил получить все заранее. Сами знаете, что, бывает, приказ поступает в последнюю минуту.

— От кого вы услышали эту информацию?

— Так говорили в городе, сэр.

— Хорошо, — пожал плечами Кречмер, — но если завтра мы не выйдем в море, вам придется разгружаться.

— Конечно, — не стал спорить Кассель, не прерывая погрузку.

Ровно в 9 часов утра 27 ноября лодка «U-99» вышла в море и взяла курс на Северную Атлантику. А уже четыре дня спустя для нее нашлась работа. Зимняя Атлантика редко бывает спокойной, но тут она, по всей видимости, решила продемонстрировать все, на что способна. Преодолевая сильный восточный ветер, «U-99» пошла на перехват конвоя, который обнаружила «U-101». Судя по расчетам, они должны были «встретиться» в 4.00 на следующее утро. Погода ухудшалась с каждой минутой. Вахтенных на мостике приходилось привязывать к стальным конструкциям, чтобы людей не смыло за борт, пока лодка то взлетала на гребень очередной волны, то с грохотом ухала снова вниз. Временами гигантские волны даже заслоняли затянутое тучами небо. Они нависали над головой, угрожая сокрушить все живое на своем пути, но всякий раз лодка плавно вкатывалась по склону водяной горы, после чего проваливалась в водяную низину.

В 3.15 Петерсон записал в журнале:

«Невозможно поддерживать скорость. Снизили до 5 узлов. Погодные условия не позволяют делать больше».

Неожиданно сигнальщик, стоящий рядом с Кречмером, издал слабый крик и скрылся из виду. Державшая его цепь натянулась. Кречмер отстегнул свою собственную цепочку и, вцепившись в ограждение, взглянул вниз. Несчастный рухнул на палубу, как раз возле пулемета. С превеликим трудом Кречмер втянул моряка обратно. В процессе спасательной операции тело матроса тяжело билось о корпус боевой рубки, на которой он перед этим стоял. Только вовремя принятые командиром меры спасли жизнь моряку.

Поскольку увеличить скорость было невозможно, представлялось весьма сомнительным, что лодка успеет в точку «встречи» с конвоем вовремя. Но даже если бы удалось обнаружить цель, еще более сомнительной выглядела возможность атаки при таких погодных условиях. Кречмер успокоил себя мыслью, что, хотя погода не дает возможности атаковать, она внесет немало путаницы и в ряды конвоя. Суда непременно потеряют связь между собой и с кораблями эскорта, возможности сигнальщиков и наблюдателей также будут чрезвычайно ограничены.

В 5.40 Баргстен что-то выкрикнул прямо в ухо Кречмеру и взмахнул рукой перед собой. В полумиле прямо по курсу появилась мрачная, угрожающе-черная тень. Кречмер решил атаковать. Лодка увеличила скорость и приготовилась к атаке, но тут сигнальщик заметил эсминец, направляющийся прямо на лодку. Уйти по поверхности было невозможно. «U-99» срочно погрузилась, успев перед этим выпустить торпеду. Уже под водой люди услышали глухой звук взрыва. Лодка продолжала погружаться, ожидая, что вот-вот рядом начнут рваться бомбы, когда Кассель, сидевший у гидрофона, доложил, что эсминец прошел над ними и шум винтов стихает. Пораженная торпедой цель, судя по всему, была вынуждена остановиться, и ее не было слышно.

Чуть позже Кассель отметил слабый шум винтов конвоя. Кречмер дал команду на всплытие. Оказавшись на поверхности, моряки, к своему удивлению, увидели недавно подбитое ими судно, которое беспомощно болталось на волнах. С мостика в направлении лодки регулярно летели сигнальные патроны Вери, вспыхивая попеременно то красным, то желтым светом. Кречмер принял решение вывести лодку на атакующую позицию. Маневр выполнили раздражающе медленно — слишком уж плохими были погодные условия, после чего к цели пошла вторая торпеда. Она ударила в борт прямо под мостиком, и сразу после этого на волне 600 метров прозвучал сигнал бедствия. Это оказался оборудованный вооружением торговый лайнер «Форфар», который, как выяснилось, сопровождал конвой НХ-90. Орудийные расчеты продолжали выстреливать осветительные снаряды в сторону «U-99». Вспышки света тускло освещали черное, бушующее море. Кречмер поспешно выпустил третью торпеду, стремясь нанести смертельный удар, пока его не обнаружили. Она попала в носовую часть судна, но без видимого эффекта. Экипаж «Форфара» не делал попыток покинуть судно, из чего Кречмер сделал вывод, что моряки абсолютно уверены в своей способности отразить атаку и остаться на плаву. Он припомнил пустые бочки в трюме «Патрокла», и эта мысль отнюдь не добавила ему оптимизма. Четвертая торпеда, выпущенная с 800 ярдов, ударила в корму, и Кречмер с облегчением вздохнул. Вражеское судно тяжело осело в воде. К этому времени часы показывали 7 часов утра, рассвет был уже не за горами. А это значит, что очень скоро «U-99» смогут заметить эсминцы, которые, должно быть, уже спешат на помощь «Форфару». Кречмер выстрелил пятую торпеду, которая попала прямо в пробоину, оставленную своей предшественницей. Кормовая часть отломилась, и ее жадно проглотило голодное море.

Из-под воды донесся звук нескольких взрывов. Это рвались глубинные бомбы (которые согласно инструкциям Адмиралтейства были установлены на взрыв на глубине 5 футов). Десятью минутами позже и оставшаяся часть судна скрылась под водой.

Кречмер был в шоке. Атака на «Форфар» продолжалась не меньше полутора часов. Тем не менее на воде не было видно ни одной спасательной шлюпки. Радость от очередного успеха сразу померкла, когда он подумал о сотнях людей, погибших вместе со своим судном. А всего лишь спустя минуту Кречмер заметил эсминец, который, с трудом преодолевая гигантские волны, торопился к месту гибели «Форфара». «U-99» отошла в сторону, оставаясь на поверхности воды, и лишь потом погрузилась, чтобы перезарядить торпедные аппараты. Затем лодка всплыла и снова взяла курс на конвой. Когда рассвело, из низких туч появился самолет, с которого над местом гибели «Форфара» начали «развешивать» осветительные ракеты. Эсминец тоже находился рядом. Кречмер решил лишний раз не рисковать и обошел опасное место с юга. В полдень Петерсон сделал следующую запись в корабельном журнале:

«Видим конвой. Капитан принял решение начать атаку после наступления темноты — в 18.00».

Таков был первоначальный план. Однако в 1.15 с лодки заметили одинокое судно. Оно шло в балласте, а орудийный расчет на палубе беспрерывно поворачивал орудие в разные стороны, будто выполняя какое-то непонятное упражнение. Кречмер двинулся следом. От «U-101» ничего не было слышно. Поэтому он передал сообщение о координатах конвоя, его курсе и скорости в надежде, что неподалеку окажутся еще лодки, которые смогут атаковать. В 8.30 он атаковал одинокое судно, отметив попадание торпеды в его среднюю часть. Судно сильно накренилось, но не затонуло. Не желая больше тратить торпеды, Кречмер решил его поджечь. Это удалось лишь после того, как по нему было выпущено 50 зажигательных снарядов. К 9.30 судно представляло собой ярко полыхающий факел — весьма впечатляющее зрелище, особенно если добавить к общей картине бушующее море и завывающий ветер. «U-99» прошла совсем рядом с бортом. На горящем судне не было видно ни души. Очевидно, экипаж высадился на шлюпки. Судно называлось «Саманангер» и шло под норвежским флагом. В 2.00 оно перевернулось и затонуло. К этому времени конвой уже успел уйти далеко вперед. Кречмер никак не успевал его догнать до того, как он зайдет за минное заграждение, выставленное на входе в Северный пролив. Это заграждение состояло из десятков тысяч мин, установленных достаточно глубоко, чтобы суда конвоя могли проходить над ними, но вместе с тем достаточно мелко, чтобы поймать в ловушку подводную лодку в погруженном состоянии.

Кречмер повернул к югу. Часом позже сигнальщик заметил тень, двигающуюся в северном направлении. Это был танкер, очевидно отбившийся от конвоя во время шторма или вынужденный изменить курс по какой-то другой причине. «U-99» приблизилась к цели, которая совершенно неожиданно остановилась. Лодка осторожно обошла вокруг потенциальной цели, но Кречмер не заметил никакой ловушки. Танкер качался на волнах, гребные винты не вращались. Кречмер решил выждать. На рассвете выяснилось, что с танкера исчезли все спасательные шлюпки. На палубе никого не было видно. Приблизившись, офицеры «U-99» внимательно осмотрели странное судно в бинокли. Они не заметили никаких повреждений. Судно стояло на ровном киле и явно было вполне управляемым. Неужели им довелось встретиться с одним из «призраков»? На борту судна было написано название — «Конч». В это же время два матроса на фордеке выловили из воды спасательный круг с тем же названием. Отойдя на 200 ярдов от цели, Кречмер приказал выстрелить торпеду. Она попала в среднюю часть судна, которое перевернулось и в течение нескольких секунд скрылось под водой.

Лодка опять взяла курс на юг. Погода постоянно ухудшалась. Взбесившиеся волны швыряли многотонную лодку, словно детскую игрушку. «U-99» прошла по краю зарождающегося циклона, миновала его центр, который был относительно спокойным, и теперь получила возможность испытать на себе всю свирепую ярость непогоды. Не было даже речи о том, чтобы в таких условиях кого-то атаковать. И Кречмер вполне мог укрыться от шторма на глубине. Но он считал своим долгом оставаться наверху, надеясь заметить конвой и доложить в Лориент.

7 декабря в 11.35 шторм начал ослабевать. И почти сразу же с лодки увидели очередной одинокий пароход. Была уже середина дня, поэтому Кречмер решил атаковать судно с перископной глубины. Однако выяснилось, что перископ поврежден штормом, а другой, вспомогательный, при таком волнении бесполезен. Тогда Кречмер приказал всплыть и осторожно двинулся вслед за судном, рассчитывая атаковать его после наступления темноты.

8 сумерках Кассель перехватил сигнал, передаваемый на волне 600 метров:

«Агиа Эйрини» просит немедленной помощи. Нахожусь в точке с координатами 32 градуса 38 минут северной широты, 22 градуса 52 минуты западной долготы. Экипаж 29 человек. Судно получило многочисленные повреждения во время шторма. В трюмы поступает вода».

Кречмер принял решение атаковать свою цель немедленно, после чего идти к «Агиа Эйрини» и потопить поврежденное судно раньше, чем подоспеет помощь. Но вывод лодки на атакующую позицию занял четыре часа. Только в 10.29 с расстояния в 500 ярдов к цели пошла первая торпеда. Она выпрыгнула из воды на волне и попала в корму выше ватерлинии. Это означало, что в пробоину будет поступать только вода, захлестываемая волнами. Судно послало в эфир сигнал бедствия, из которого следовало, что «U-99» торпедировала голландский пароход «Фармсум». В результате того, что торпеда угодила в борт достаточно высоко, всю кормовую надстройку вместе с установленным на ней вооружением снесло взрывом в море. Судно остановилось. На нем больше не имелось орудий, чтобы контратаковать. Лодка подползла ближе, и Кречмер выпустил еще одну торпеду, на этот раз целясь в носовую часть судна. Торпеда сбилась с курса и снова ударила в корму, но теперь уже ниже ватерлинии. Только судно все равно оставалось на плаву, и к цели пошла третья торпеда. Она тоже угодила в корпус ниже ватерлинии. После этого «Фармсум» перевернулся и затонул в течение трех минут. Кречмер не стал выяснять, какая судьба постигла экипаж. Его не покидала мысль о том, что он должен еще успеть потопить «Агиа Эйрини». Поэтому он приказал немедленно лечь на курс к точке с указанными в радиосообщении координатами и на максимально возможной скорости повел лодку к поврежденному судну.

В нужное место лодка прибыла перед рассветом. Море казалось абсолютно пустынным. Кречмер решил, что, очевидно, экипаж не дождался помощи, и решил повести поврежденное судно к входу в Северный пролив. Рассчитав предполагаемый курс, он ринулся следом. Уже в 9.35 Кассель перехватил еще один сигнал от ускользающей добычи. «Предпринимаем попытки подойти ближе к берегу. В трюмах вода, рулевое устройство вышло из строя». Далее судно сообщало свои координаты. Через несколько минут береговая радиостанция взяла пеленг на сигналы, передаваемые поврежденным судном, и уточнила его позицию, передав новые координаты на той же волне. Петерсон нанес полученные данные на карту и выяснил, что в действительности судно находится в добрых 60 милях от точки, которую оно указывало в своем сообщении.

Незадолго до полудня радисты «Агиа Эйрини» снова вышли в эфир. На этот раз было передано срочное обращение в Адмиралтейство. «Не можем подойти к берегу. Просим вас о помощи. Судно не слушается руля. Трюмы заполнены водой еще три дня назад. За это время ни одно из судов не подошло на помощь». Далее указывалось положение судна, но только теперь координаты были правильные. Прочитав радиограмму, Кречмер ухмыльнулся.

— Должно быть, у этих ребят очень сердитый капитан, — сказал он.

Спустя час сигнальщики заметили внушительных размеров транспорт, двигавшийся примерно в направлении к «Агиа Эйрини». Он шел на высокой скорости, и было не совсем понятно, спешит он на помощь или следует своим курсом. Кречмер держал лодку на значительном расстоянии. В 4.15 он увидел эсминец, который двигался в том же направлении. В это время на мостик вышел инженер и сообщил, что непогодой повредило один из двигателей. Поломку можно ликвидировать, но для этого необходимо некоторое время пробыть на поверхности. Кречмер только собрался согласиться, когда заметил, что эсминец изменил курс и идет прямо на лодку. А на горизонте появилось еще два эсминца. Не тратя времени на споры с инженером, он заорал:

— Срочное погружение! Ныряем!

«U-99» начала погружаться, но, учитывая наличие только одного электродвигателя, процесс занял намного больше времени.

Кречмер полистал справочник и пришел к выводу, что, судя по силуэту, замеченный транспорт является торговым судном, имеющим вооружение. Кассель доложил, что гидрофоны не отмечают ни малейшего шума. Поэтому спустя двадцать минут Кречмер подумал, что противник вполне мог его не заметить, и решил всплыть, чтобы осмотреться. Поскольку перископ был поврежден, лодка «U-99» полностью всплыла на поверхность, чтобы в ту же минуту поспешно нырнуть обратно в спасительные морские глубины. Транспорт застопорил машины и спокойно покачивался на волнах на расстоянии не более мили, а один из эсминцев находился даже ближе. Почти сразу же Кречмер услышал шум винтов быстро приближающегося эсминца и одновременно мелодичный звон, означающий, что по корпусу лодки ударили импульсы «асдиков». Через несколько минут транспорт, как ни в чем не бывало, запустил двигатель и лег на прежний курс. Остановившись, враг выманил лодку на поверхность и теперь явно намеревался использовать преимущества своего положения.

В напряженном ожидании прошло пять минут. Один из эсминцев прошел прямо над лодкой. Миновало еще семнадцать минут. «U-99» притаилась на глубине 300 футов. Еле-еле вращались винты. В лодке все замерли, люди не произносили ни слова и даже старались лишний раз не шевелиться. А потом вокруг начали рваться бомбы. Лодка металась из стороны в сторону, как раненый кит. Все, что не было закреплено, полетело вверх тормашками, люди тоже не явились исключением. Погас свет. Через несколько минут включилось аварийное освещение. Кряхтя и потирая ушибы, подводники стали подниматься на ноги. Только один из матросов остался на коленях. Скорчившись возле своего рундука, он истово молился, глядя на фотографию своей жены. Вторая серия бомб легла немного в стороне, но все же достаточно близко, чтобы не дать экипажу с облегчением вздохнуть. Люди насчитали 50 взрывов, прежде чем Кассель доложил, что шум винтов стихает. Оставаясь под водой, лодка потихоньку, со скоростью 4 узла, поползла в северном направлении. После бомбежки все без исключения находились в напряжении и, казалось, ожидали еще какой-нибудь неприятности. Неожиданно раздался оглушительный треск. Звук пронесся по лодке и был таким громким, что Кречмера, решившего немного отдохнуть, подбросило на койке, и в ту же минуту он оказался на посту.

— Что это было? — крикнул он озадаченному Эльфу, который нес вахту.

— Не знаю, сэр.

— Что на гидрофонах?

— Все тихо, сэр.

Кречмер принялся мерить шагами помещение, внимательно прислушиваясь. Больше ничего не происходило. Выждав еще какое-то время, он пожал плечами и отправился в каюту, намереваясь вернуться к прерванному отдыху. Но несколько минут спустя он был вынужден снова вскочить. Странный треск повторился, причем на этот раз он прозвучал три раза подряд. Эльф приказал осмотреть корпус лодки, подозревая, что при бомбежке были получены повреждения и вот-вот внутрь хлынет вода. Кассель сидел в компании других старшин и выглядел непривычно задумчивым. Когда непонятный звук повторился еще дважды и возле поста столпилась почти вся команда, его физиономия приобрела багрово-красный оттенок. Кречмер выглядел очень обеспокоенным и ничего не мог понять.

— Что, черт возьми, это может быть? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.

Этого стерпеть Кассель уже не мог. Растолкав матросов, он бросился бегом к кладовой, где у него хранились запасы, и распахнул дверь. Его взору предстала весьма своеобразная картина, а в нос ударила отвратительная вонь. Ранее чистые стены теперь были покрыты темно-коричневыми ошметками, при внимательном рассмотрении оказавшимися утиными крылышками и лапками, а между ними зловонными ручейками на палубу стекал сок. Таинственные звуки получили очень прозаичное объяснение. Это взрывались банки с испорченной консервированной уткой. Кассель вздохнул и понял, что пора нести свою повинную голову к командиру. Но кипящий от злости Кречмер пришел сам и недоуменно уставился на устроенное в кладовой безобразие. Тут же всем, стоявшим у двери, пришлось пригнуться. С грохотом, не рассчитанным на слабонервных, одновременно взорвались четыре банки. Слова, произнесенные при этом Кречмером, не подлежат появлению на страницах литературного произведения, даже документального. В итоге Кассель пришел к выводу, что экипажу «U-99», скорее всего, не придется в обозримом будущем рассчитывать на появление в меню утки.

Спустя два часа лодка всплыла. Стемнело. Море вокруг было пустынным. Принимая во внимание поломку двигателя и повреждение перископа, Кречмер решил отказаться от преследования «Агиа Эйрини». Да и торпеды уже были на исходе. Он послал Дёницу сообщение и взял курс на базу. Люди чувствовали себя усталыми и подавленными. Через два дня Дёниц прочитал донесение Кречмера и наложил свою резолюцию: «Очень успешная, грамотно проведенная операция».

В Лондоне специалисты тоже даром времени не теряли. Внимательно проанализировав тактику, применяемую вражескими подлодками на Атлантике, они пришли к выводу, что придется срочно пересмотреть свои взгляды на подводные лодки и защиту от их нападения. Дёниц использовал свои лодки не как подводные корабли, коими они являлись по определению, а как погружаемые. Другими словами, подлодки чаще всего атаковали находясь на поверхности воды ночью, на манер торпедных катеров. Таким образом, при выработке наступательной и оборонительной тактики Королевского ВМФ следовало исходить из того, что в распоряжении противника имеются надводные корабли, которые могут погружаться под воду в целях обеспечения собственной безопасности, главным образом в течение светового дня.

Кризи считал, что его люди должны уметь предугадать любой план Дёница хотя бы за неделю до того, как мысль об этом придет в голову ему самому.

Глава 10. В отпуске

На следующий день Кречмер сообщил экипажу:

— Мы становимся в ремонт. Думаю, мы пробудем на базе не меньше месяца. Это значит, что всех вас ждет трехнедельный отпуск. — Люди взволнованно зашумели. — Вы можете отправиться домой или провести по крайней мере часть этого времени в лагере отдыха в Кибероне. Желающие отдохнуть в горах могут присоединиться ко мне. Я собираюсь покататься на лыжах в Крюмхебеле, это в Силезии. Если хотите, можете взять с собой жен. Я договорюсь, чтобы ваше совместное проживание в отеле оплачивалось по специальному низкому тарифу. Те, кто хочет уехать, сообщите ваши имена Касселю. Он устроит все так, чтобы вы могли отправиться в путь завтра.

Дёниц пригласил Кречмера на ужин. Отведав предложенного ему угощения, командир «U-99», всегда ценивший хорошую еду и вино, решил больше никогда и ничего не есть в штабе. Адмирал решил, что его береговой персонал должен питаться так же, как и гражданское население Германии. Для офицера подводной лодки, привыкшего к совершенно другой пище, меню показалось слишком скудным.

Когда перешли к кофе, Дёниц сказал:

— Я обещал, что, если Баргстен и Эльф примут под командование свои лодки, ты сможешь сам выбрать себе помощника. Время пришло. Кого ты предпочтешь? Вот список офицеров. Выбирай.

И флаг-адъютант Дёница протянул Кречмеру лист бумаги.

— Пусть это будет лейтенант фон Кнебель-Дебериц. Дёниц с улыбкой обернулся к адъютанту:

— Ну? Что я говорил? — Затем он, явно довольный собственной проницательностью, обратился к Кречмеру: — Я и не сомневался, что ты выберешь его, поэтому заранее послал ему сообщение. Он скоро прибудет и присмотрит за всем, пока ты будешь в отпуске. Я же помню, вы когда-то вместе служили. Думаю, вы и теперь найдете общий язык.

Кречмер знал, что офицер, которого он выбрал, вполне надежен. К тому же в тот момент его больше интересовал собственный отпуск.

— Сколько я могу отсутствовать?

— Полагаю, как и все твои люди, три недели. Кстати, я завтра еду на машине в Колонь. Почему бы тебе не присоединиться? А уже оттуда отправишься домой. Со мной едет только один офицер, так что в машине будет полно места.

На следующее утро зеленая штабная машина выехала из Лориента в Париж. Рядом с водителем восседал адмирал Дёниц, а на заднем сиденье расположились Кречмер и лейтенант-коммандер Лют. (Имя этого человека стало известно в период, получивший название второго «счастливого времени», то есть когда в войну вступила Америка и восточное побережье США стало излюбленным местом охоты немецких подводных лодок. Он был убит уже после падения Германии в 1945 году. Будучи начальником военно-морского училища, он возвращался ночью на базу и был остановлен часовым. Из-за путаницы в паролях часовой застрелил его.) Во время поездки Дёниц в очередной раз попытался уговорить Кречмера отказаться от командования лодкой и либо перейти на службу в штаб, либо стать инструктором в школе, где обучались будущие подводники. Кречмер, как обычно, отказался. Он не стремился оказаться в безопасности и всю оставшуюся жизнь почивать на лаврах.

Более того, его очень беспокоила мысль, что когда-нибудь это действительно может произойти, причем его согласия никто и не спросит.

Всего лишь один год отделял капитана «U-99», признанного аса подводной войны, от молодого и нетерпимого лейтенанта, принявшего под командование лодку «U-23». Но за этот год произошло слишком многое. На плечи неопытного юноши лег непосильный груз, а он выдержал и не сломался. Правда, это наложило отпечаток и на внешность, и на характер молодого человека. Его лицо обветрилось, его прорезали четкие линии ранних морщин. Волосы стали заметно тоньше и на лбу уже начали редеть. Вульгарная юношеская самоуверенность сменилась спокойной уверенностью в своих силах, которая приходит только со знаниями, с опытом. Но внутренне Кречмер был всегда напряжен, не позволял себе расслабляться, чтобы всецело соответствовать своей славе лучшего командира. Не делал он послаблений для себя и на берегу.

Его философия войны была несложной. В море он пребывал в мире с самим собой. Ему нравилось, что опасность может подстерегать его везде, скрытая предрассветной дымкой или клочком тумана. А на берегу он не мог даже представить своего места среди штабных денди. Тем более, что ему были чужды все без исключения виды интриг. В то же время у штабных офицеров, не знакомых с морем, зато до тонкостей изучивших бумажную работу, имелось достаточно времени, чтобы поднатореть в закулисных играх. Среди них он никогда бы не смог стать своим.

Во время боя Кречмер никогда не думал о том, что, по существу, является мощной разрушительной силой. Он всегда помогал людям с потопленных им кораблей, так как это соответствовало его понятиям о чести и долге. В свою очередь он ожидал, что, если придет его время, враг поможет и ему. Если бы он позволил себе предаться более глубоким размышлениям, то, вероятнее всего, не смог бы выдержать постоянного напряжения, в котором ежечасно и ежеминутно находится командир подводной лодки. Когда «U-99» шла по темным водам Атлантики к месту очередной атаки, у Кречмера не было времени задумываться о судьбах врагов и даже о судьбе своего экипажа. А после боя неимоверная физическая усталость, граничащая с полным изнеможением, создавала вокруг его мозга защитный экран, чтобы дать ему то, без чего он больше не мог обходиться, — спокойный сон. Такова была жизнь Кречмера, именно такую роль он избрал для себя в войне. И вот снова неприятное напоминание о том, что все может коренным образом измениться. Тем более, что Дёниц выдвинул очередной аргумент в затянувшемся споре.

— Ты постоянно находишься в море, с самого начала войны. И между прочим, ты — единственный из моих капитанов, который ни дня не работал на берегу. Думаю, ты обязан все еще раз обдумать и после отпуска доложить в Киле о переходе на новую должность.

— Это приказ?

— Ты сам знаешь, что нет. Но если ты будешь продолжать упорствовать, то, в конце концов, получишь приказ. Человек не может делать то, чему ты, похоже, посвятил свою жизнь, без отдыха. Хотя бы ради безопасности своего экипажа. Не забывай, что усталый капитан в море — это серьезная опасность.

Кречмер вздохнул и уставился в окно. Постоянное напоминание о необходимости сойти на берег очень угнетало его, причем именно в то время, когда ему, как никогда, хотелось радоваться жизни.

— Между прочим, — весьма, по его мнению, кстати вспомнил он, — Прин тоже постоянно в море, с самого начала войны.

— Знаю, — раздраженно фыркнул Дёниц, — значит, вас двое, и вы оба одинаково упрямы.

Кречмер отдавал себе отчет, что Дёниц от него не отстанет. В конце отпуска он снова возобновит попытки уговорить его остаться на берегу и сдать «U-99» другому командиру. Кречмер, неизменно холодный и безжалостный в бою, даже подумать без паники не мог о том дне, когда ему придется расстаться со своими людьми и с лодкой.

В Париже Дёниц покинул двух капитанов, предоставив им возможность развлекаться самостоятельно. Он только предупредил, что они должны явиться на следующее утро в штаб, чтобы продолжить поездку в Колонь, откуда Кречмер отправится уже один в родную Силезию. Два офицера всю ночь ходили по барам и клубам, не отказываясь от коньяка и изумительного французского вина. Спать им почти не пришлось. Поэтому, когда машина снова тронулась в путь, Кречмер робко поинтересовался у прекрасно отдохнувшего и расположенного поболтать Дёница:

— Не возражаете, если мы с Лютом немного вздремнем?

Не дожидаясь ответа, оба офицера синхронно уронили изрядно потяжелевшие головы на спинку сиденья и позволили глазам закрыться. Проснулись они уже на подъезде к Колони. Дёниц, которого весьма позабавила мысль, что его лучшие офицеры оказались гуляками, весело простился с Кречмером на железнодорожном вокзале.

Крюмхебель показался экипажу «U-99», который почти в полном составе присоединился к Кречмеру в отеле, настоящим раем. С помощью Дёница удалось решить вопрос об оплате проживания в отеле моряков штабом флота. Для жен и подруг установленный тариф был достаточно низким. После удушливой атмосферы лодки кристально чистый, морозный горный воздух пьянил и кружил головы. Потребовалось совсем немного времени, чтобы на серо-зеленые лица моряков вернулся румянец, а воспаленные глаза приобрели свой нормальный цвет и теперь искрились здоровьем и хорошим настроением. После недельного отдыха, во время которого Кречмер совершал каждое утро и каждый вечер долгие лыжные прогулки, к нему прибыл посетитель. Это оказался издатель из Берлина. Не теряя времени на рассказ о своем блестящем положении и связях в самых высоких сферах, он приступил к делу. Он желал, чтобы Кречмер срочно написал книгу о своих подвигах. Не больше и не меньше. Капитан «U-99» вежливо выслушал визитера и немедленно отказался. Незваный гость надменно улыбнулся.

— Конечно, я все понимаю. Вы, настоящие боевые офицеры, не жалуете известность, да и реклама вам не нужна, — сказал издатель с обезоруживающей, как он считал, откровенностью. — Но это поможет вашей карьере, коммандер, подумайте об этом. У меня есть влиятельные знакомые, они знают о моих планах и ожидают вашего согласия. Им не понравится, если вы откажетесь.

— И тем не менее мой ответ будет тот же — нет. Жаль, что вам пришлось проделать такое длительное путешествие напрасно, но, прошу меня извинить, меня ждут. Мы договорились совершить очередное восхождение на гору. Кстати, судя по вашему виду, вам такая прогулка тоже не помешает. Не хотите присоединиться?

Крайне раздраженный намеком на свою тучность, издатель сбросил маску дружелюбия, под которой оказалась злобная, мерзкая рожа.

— Коммандер, я вам советую сделать то, что от вас все так ждут. Вы обязаны написать эту книгу, которая будет способствовать росту популярности подводного флота. Молодые люди станут выстраиваться в очередь, чтобы попасть туда на службу. Я бы не хотел вернуться в Берлин и доложить, что вы не желаете помочь своей стране в этом вопросе.

— Помочь моей стране? — взорвался Кречмер. — О чем, черт возьми, вы говорите!

Усилием воли он все-таки сумел сдержаться и следующую фразу произнес вполне спокойным тоном:

— Тем не менее я не изменю своего решения. Издатель презрительно ухмыльнулся:

— Любопытно, что заставляет вас думать, что вы лучше Прина, который уже написал книгу, и Рихтхофена, сделавшего то же самое после окончания прошлой войны?

— Я так не думаю, но тем не менее не намерен следовать их примеру. И дам свое согласие только в том случае, если получу приказ от своего командира — адмирала Дёница.

Издатель понял намек и удалился, пообещав, что очень скоро вернется. Через два дня Кречмер получил телеграмму, подписанную Дёницем, предписывающую ему сделать то, что требует издатель. Озадаченный, но вынужденный подчиниться приказу, который был совершенно не в стиле Дёница, Кречмер позвонил в Берлин и проинформировал издателя о своем согласии. Еще спустя два дня оттуда прибыл специальный человек, чтобы расспросить Кречмера и записать его ответы. Процедура оказалась достаточно длительной, и Кассель, неофициальный офицер по связям с общественностью лодки «U-99», за это время успел, сидя в соседней комнате, написать несколько статей о боевых походах для немецких газет, а также подготовить сценарий для радиопередачи.

Кречмер постарался максимально усложнить работу приехавшего писателя. Он излагал только самые скупые и отрывочные факты, поскольку надеялся, вернувшись в Лориент, переубедить Дёница и прервать эту работу. Кречмер ни минуты не сомневался, что получится очередная пропагандистская книжонка. Он представлял, что почувствуют его товарищи офицеры, которые пережили все то же, что и он, просто им не сопутствовала удача, дарованная ему подковами-талисманами.

После завершения отпуска в конце января 1941 года Кречмер вернулся в Лориент и первым делом поспешил к Дёницу. Адмирал внимательно выслушал его эмоциональную речь, после чего спокойно сказал:

— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. Какой издатель? Какая книга?

Кречмер онемел.

— Но я же получил от вас телеграмму! — воскликнул он, выйдя из ступора.

Дёниц вызвал дежурного офицера и приказал разыскать документы. Вскоре в бумагах было обнаружено адресованное Дёницу письмо от издателя, на полях которого рукой адмирала было написано: «Да». Дёниц припомнил, что видел эту бумагу и действительно написал на ней «да», имея в виду свое согласие с отказом Кречмера использовать свое имя в пропагандистских целях. Убирая документы со стола адмирала, дежурный офицер взял этот документ и, неправильно истолковав резолюцию, послал Кречмеру телеграмму от имени Дёница. Приказ был немедленно отменен, и Кречмер получил заверения, что он ни при каких обстоятельствах не обязан давать свое имя книге или каким бы то ни было другим образом содействовать пропагандистской кампании. Кречмер был вполне удовлетворен и считал, что ему удалось восстановить справедливость. (Следует отметить, что за несколько месяцев до этого Прин согласился написать пропагандистскую книгу о своей блистательной карьере. Главное место в ней было уделено описанию потопления «Королевского дуба». Кречмер отнесся к ней резко отрицательно.)

Один из штабистов Дёница в мирной жизни был скульптором. Адмирал поручил ему изготовить бюст Кречмера и установить его в офицерской столовой. Кречмеру пришлось набраться терпения и в течение недели каждый день по несколько часов позировать этой творческой натуре. К счастью, бюст был небольшим и для его завершения потребовалось всего лишь две недели. Дёниц сам явился на «открытие памятника», не отказали себе в этом удовольствии и Прин с Шепке. Взглянув на бюст, адмирал сразу же повернулся к сопровождающим его адъютантам и приказал:

— Унесите это. Я не знаю этого человека. Кречмер с некоторым разочарованием согласился, что произведение искусства получилось весьма далеким от совершенства, и с добродушной улыбкой выслушал насмешки, которыми его наградили друзья-соперники, только что вернувшиеся из очередного боевого похода. Прин решил, что самое время переименовать «молчаливого Отто» в «Отто бессмертного», поскольку его черты теперь увековечены в камне. А Шепке напомнил, что самое время уладить кое-какие дела.

Кречмер уже достиг рубежа в 250 ООО тонн. Он стал первым командиром-подводником, которому это удалось. А значит, имел право требовать свое шампанское.

На следующий день Кречмер пригласил к себе Кнебель-Деберица и поручил ему организовать церемонию вручения подарка армейскому командованию. Дело в том, что не так давно ему были официально от армии вручены ноты музыкальной композиции, исполняемой военным оркестром, которая называлась «Марш Кречмера». Теперь Кречмер решил сделать ответный жест. Он приказал покрасить спасательный круг с танкера-«призрака» «Конч» и торжественно вручить его армейскому командованию. Церемония получилась довольно-таки впечатляющей. На нее явились штабные офицеры, экипажи подводных лодок и представители армии. Кречмер, отлично выглядевший в парадной форме, официально передал армейскому командованию спасательный круг. Представители немецкой радиовещательной компании потребовали разрешения записать церемонию, на что последовал решительный отказ Кречмера. Кроме того, он отказался и от интервью, на которых настаивали военные корреспонденты, получившие разрешение присутствовать на церемонии, чтобы потом написать о ней. Однако парни с радио оказались на редкость упорными и победили. При содействии Касселя матрос, стоявший позади Кречмера, получил микрофон, вмонтированный в наручные часы. Таким образом удалось записать каждое слово, произнесенное его командиром.

17 февраля Дёниц вызвал Кречмера к себе.

— Я хочу, чтобы ты еще раз обдумал мое предложение остаться на какое-то время на берегу. «U-99» выйдет в море через три дня. У меня еще есть время назначить другого командира.

— Я уже решил.

— Хорошо. Насколько я понимаю, Петерсон будет исполнять обязанности младшего лейтенанта. Завтра прибудут два курсанта. Возьмешь их в море на несколько недель.

В то утро четыре курсанта выехали из Киля, имея назначения на различные корабли в Лориенте. Но во время пересадки в Гамбурге один из них, высокий светловолосый восемнадцатилетний юноша по имени Фолькмар Кёниг, чрезвычайно гордый тем, что ему предстояла служба на подводном флоте, разминулся со своими товарищами и опоздал на поезд. В результате он прибыл в Лориент на сутки позже. Выслушав в штабе несколько весьма нелестных слов в свой адрес, он узнал, что назначен на лодку «U-47», которой командовал Прин. Но «U-47» уже ушла в море, и Кёнигу было приказано явиться на «U-99». Он встретил Кречмера на причале, поприветствовал командира и доложил о своем прибытии. Кречмер окинул юношу внимательным взглядом и поинтересовался:

— Что, по твоему мнению, тебе известно о подводных лодках?

Такая встреча привела молодого курсанта в замешательство. Но он неоднократно слышал, что Кречмер, хотя и является приверженцем строжайшей дисциплины, разумный и справедливый человек и что попасть в его команду считается большой удачей.

— Я знаю только то, чему можно научиться в училище, сэр.

— Что ж, думаю, в первом рейсе ты начнешь учить нас, как следует воевать, — вздохнул Кречмер, — но я быстро выбью эту дурь из твоей головы.

С этими словами Кречмер ушел, оставив Кёнига в полном недоумении.

На борту «U-99» юношу встретил старший матрос Рабан, который первым делом спросил:

— Ты видел капитана?

— Да. Не могу сказать, что он мне обрадовался.

— Забудь. Просто ему не до тебя.

В тот же день Кёнига послали в штаб изучить расположение в Северной Атлантике остальных подводных лодок, вышедших в море ранее. Дежурный офицер показал ему большую карту с маленькими булавками на ленточках, которые представляли собой подлодки. Кёниг в изумлении разинул рот. Он ожидал увидеть карту, сплошь утыканную булавками. Карту-то он действительно увидел, но вот булавок из нее торчало ровно четыре штуки.

— Неужели это все лодки, которые сейчас в Атлантике? — спросил Кёниг дежурного офицера. — А где же остальные?

— Не говори глупости, — флегматично ответствовал штабист. — Какие еще остальные? У нас почти никогда не бывает в этом районе больше кораблей.

Так Кёниг лишился одной из своих главных иллюзий.

19 ноября, после окончания тренировок, Прин уходил в поход. «U-47» должна была выйти в море рано утром. Прин появился на причале в аккуратном кожаном плаще. Играл оркестр, повсюду толпились солдаты и матросы с других лодок, пришедшие проводить «U-47». Молодая девушка преподнесла капитану букет камелий. Он вытащил один цветок и галантно протянул ей, а другой продел в петлицу. Командиры других лодок пришли пожелать Прину удачи. Среди них был и Кречмер.

— Эй, малыш, — Кречмер назвал Прина старым, полузабытым прозвищем, — через пару дней я последую за тобой. Не забудь подготовить мне хорошенький конвой.

— Обязательно, — рассмеялся Прин, — предоставь это дело папочке, и он непременно что-нибудь разнюхает.

— Удачи тебе, — сказал Кречмер, крепко пожимая товарищу руку, — и хорошей охоты.

— Спасибо, Отто. Знаешь, у меня странное предчувствие относительно этого похода. Мне кажется, он для всех нас будет очень много значить. Увидимся!

В тот вечер Кречмер пригласил нескольких офицеров на прощальную вечеринку в небольшой, уютный ресторанчик в Понт-Авен, неподалеку от Лориента. Когда подали кофе и бренди, Кречмер закурил свою неизменную сигару и с улыбкой обратился к Баргстену и Эльфу. Он сказал, что больше не является их командиром, так как они в самом ближайшем будущем получат собственные лодки, и предложил им воспользоваться моментом и откровенно высказать все, что они думают о его методах командования. Это будет, по мнению Кречмера, неплохим уроком для новых офицеров.

Баргстен фыркнул, Эльф сдавленно хихикнул. За ресторанным столиком можно без труда обсуждать что угодно. В тот момент они были слишком далеко от постоянного напряжения боевых походов, от ужаса бомбежек, когда воздух в лодке насыщен страхом, а тошнота спазмами подкатывает к горлу. Все эти чувства отлично знакомы людям, видевшим войну не только в кино. Баргстен и Эльф больше не являлись членами команды, то есть душой «U-99». Но какая-то частичка этой души останется в них навсегда, до самой смерти. Офицеры задумались. В конце концов, Баргстен заговорил:

— Знаете, как-то ничего не приходит в голову. Я только вспоминаю нашу атаку на «Инвершеннон» во время второго похода. Вы тогда мне очень чувствительно съездили по шее.

Кречмер выглядел искренне удивленным.

— Ударил? Я? Не может быть!

— Думаю, вы этого даже не осознали. Вы полностью сосредоточились на выполнении маневра, выводя лодку на атакующую позицию. А я стоял на дороге и разглядывал в бинокль совсем другую цель. Эльф потом сказал, что вы меня дважды окликнули, но я не слышал. Тогда вы довольно-таки сильным ударом просто отшвырнули меня. Думаю, вы настолько были поглощены атакой, что не осознавали, что делаете. Поэтому я не в обиде. Вот единственная жалоба, которую я могу изложить.

Кречмер повернулся к Кнебель-Деберицу:

— Ты слышишь, чего от меня можно ожидать? Лучше попроси перевести тебя на другую лодку, пока еще есть время.

Из-за множества незначительных задержек в море вышли в полдень 22 ноября. Непревзойденному асу устроили пышные и торжественные проводы. Ничего подобного Кречмер не мог припомнить. Пока Кречмер прощался с присутствующими, на причале играл оркестр. Затем музыканты погрузились на выделенный специально для этой цели маленький речной пароходик и сопровождали «U-99» до выхода из бухты. Пока лодка шла по узкому каналу, моряки еще долго слышали постепенно затихающие звуки «Марша Кречмера».

Глава 11. Асы в море

25 февраля 1941 года подводная лодка «U-99» пересекла пролив Сент-Джорджа и подошла к своему району патрулирования в Северной Атлантике, который находился к югу от района патрулирования «U-47». Вскоре после рассвета Кассель перехватил сообщение Прина в штаб:

«Вижу вражеский конвой, идущий курсом на запад с ориентировочной скоростью 7 узлов. Вынужден отойти по причине наличия охраны с воздуха».

Спустя два дня «U-99» шла разрезая носом густой туман. Кречмер искал конвой. День выдался очень напряженным. Кречмер знал, что у Прина отличный штурман, который если и уступал кому-то в мастерстве, то только Петерсону. Другими словами, его информации можно было доверять. А это значило, что конвой должен был находиться где-то совсем рядом. Члены экипажа «U-99», находившиеся в это время в боевой рубке, не имели возможности разглядеть даже фордек собственной лодки. Окружающая действительность была скрыта плотной завесой тумана, из которой в любой момент могла появиться прямо перед носом стальная громадина, чтобы сокрушить крохотную скорлупку подводной лодки и отправить ее на дно. Напряжение было слишком сильным, чтобы его можно было переносить длительное время. Кречмер принял решение погрузиться ниже перископной глубины и приказал Касселю провести поиск гидрофонами. Вроде бы пока все шло хорошо, даже слишком хорошо. Гидрофоны засекли шум по левому борту. Прикинув расстояние, Кречмер решил всплыть, чтобы не оказаться слишком близко. Первое, что увидел экипаж, когда «U-99» вынырнула на поверхность, была другая немецкая лодка, медленно следующая за конвоем. Вахтенные на мостике с любопытством разглядывали неожиданно возникших из-под воды союзников. Людям невольно подумалось, что они были слишком близки к несчастью. На бескрайних просторах Атлантики маленькая 500-тонная подводная лодка всплыла именно в том месте, где уже находилась такая же лодка. Еще несколько метров, и «U-99» могла бы вынырнуть прямо под другой лодкой и перевернуть ее. Но пока все обошлось. Лодки обменялись сигналами. Второй оказалась «U-47». Кречмер сообщил Прину, что Шепке вышел в море сразу после него и, вполне вероятно, находится где-то неподалеку. Пока шел обмен сигналами, лодки двигались вслед за все еще невидимым конвоем.

Совершенно неожиданно завеса тумана поднялась, и перед немецкими подводными лодками предстали беспорядочно разбросанные суда конвоя. На расстоянии примерно трех миль находились два эсминца. На одном из них вахтенные, очевидно, были более внимательными, потому что он почти сразу же начал разворачиваться к лодкам. Они погрузились. Прин взял курс на север, а Кречмер решил подойти к конвою поближе и двинулся навстречу приближающемуся охотнику. Вскоре на лодке услышали шум винтов прошедшего над «U-99» эсминца, после чего в некотором отдалении от нее начали рваться глубинные бомбы. Затем послышались взрывы с другого направления, Кречмер решил, что объектом атаки является лодка Прина.

Остаток дня «U-99» находилась под водой. Все равно густой туман препятствовал выполнению любых надводных операций. Поступило сообщение из штаба о том, что для бомбардировки конвоя будет направлена береговая авиация. Когда «U-99» всплыла, ровным счетом ничего не произошло. Туман еще более сгустился, и конвой, растворившись в нем, исчез. Перед рассветом лодка снова погрузилась и задействовала гидрофоны. После наступления темноты лодка всплыла. И взорам экипажа предстала безрадостная картина. Незадолго до этого конвой атаковали 6 бомбардировщиков «фокке-вульф». После них на поверхности осталось 3 уже догорающих судна, которые, по всей видимости, должны были очень скоро отправиться на дно. «U-99» медленно проползла мимо пылающих обломков. Ни людей на шлюпках, ни самого конвоя не было видно.

Вскоре сигнальщики заметили одинокое судно, следующее в западном направлении. Море было неспокойным, ветер усилился и теперь гнал по поверхности огромные водяные валы, которые швыряли лодку, словно щепку, и к тому же ощутимо снижали ее скорость. Максимум, что можно было выжать из машин в таких условиях на поверхности, — это 10 узлов. Чтобы произвести первый выстрел, Кречмер подошел к судну на расстояние около полумили. Но волнение было слишком сильным, и торпеда прошла мимо. Пускать следом вторую не было никакого смысла, поэтому «U-99» легла на параллельный курс и пошла рядом. Кречмер хотел дождаться утра, надеясь, что погода улучшится и он сможет повторить попытку. Пока «U-99» маневрировала, изменяя курс, с другой лодки выстрелили перед судном трассирующую очередь, и оно сразу же остановилось. Кречмер сразу же приказал отходить, решив, что это уже не его добыча. Позже он узнал, что его «приз» достался Прину, который успешно ушел от атаки эсминца и долгое время двигался, ориентируясь на шум винтов «U-99», думая, что идет за конвоем.

Следивший за развитием событий в Лориенте Дёниц начал проявлять нетерпение. Он был недоволен действиями своей североатлантической команды. Несмотря на то что в море находились три аса, они никак не могли начать атаку. Он приказал им организовать засаду в месте прохождения наиболее вероятного (по мнению штаба) курса конвоя. Лодки «U-100» (Шепке), «U-47» (Прин), «U-99» (Кречмер) и «U-95» (Шрайбер) должны были занять места вдоль линии, пересекающей вероятный курс конвоя, и ждать. Они перекрыли район протяженностью около 25 миль и начали движение в восточном направлении, навстречу врагу. Но когда три аса пошли вперед, лодка «U-95» осталась на месте, ошибочно истолковав переданные сигналы. По пути Шепке, Прин и Кречмер постоянно переговаривались (при посредстве сигнальщиков, разумеется), причем реплики, которыми они обменивались, зачастую носили весьма фривольный характер. Кречмер заметил Петерсону, что в предыдущих походах они могли неделями не встретить в море ни одной лодки, зато в этом следуют по пятам за Прином, куда бы он ни отправился.

Стоя на мостике, курсант Кёниг во все глаза смотрел вокруг. Наконец-то его мечты стали явью! Только он никак не мог понять, пугает его происходящее или, наоборот, восхищает. Маленькие и совершенно ничтожные на вид лодки взлетали вверх по склонам гигантских водяных гор, чтобы тут же съехать вниз по противоположному склону. И в ту же секунду перед ними вырастал очередной чудовищный вал, словно собираясь обрушить свое многотонное тело на хрупкий кораблик и мгновенно уничтожить его вместе с находящейся внутри горсткой людей. Но упорный кораблик, казалось, всякий раз чудом избегал гибели и словно по мановению волшебной палочки оказывался на вершине грозной волны. Там он замирал на долю секунды и опять устремлялся вниз. Море вокруг пенилось и бурлило.

Стало очевидно, что конвой упущен, поэтому асы решили разойтись. Кречмер взял курс на северные Гебриды, а Прин решил пройти еще немного на восток и через некоторое время наткнулся на другой конвой, шедший на запад из пролива Норт-Минч. Он передал в эфир сообщение:

«Вижу конвой, курс на северо-запад, скорость 8 узлов».

Именно тогда все участники событий получили возможность наблюдать странное явление в море, известное под названием «огни святого Эльма». Волны, заливавшие палубу, мостик и стоящих там людей, заставляли все, чего они касались, светиться, словно покрывали все люминесцентной краской. Петерсон, не уходивший с мостика, полыхал, будто яркий маяк. Люди были спокойны, хотя и знали о бытующем в среде моряков суеверии: корабль, которого коснулись огни святого Эльма, скоро утонет.

В час ночи 7 марта Кречмер подошел к конвою. Это было воистину гигантское скопление судов. Строй растянулся так широко, что Кречмеру потребовался час для того, чтобы на полной скорости пройти перед конвоем и укрыться справа — на темной стороне. Тихоходные торговые суда медленно и с видимым трудом преодолевали волнения и продвигались вперед. На правом траверзе конвоя Кречмер заметил два эсминца, еще один следовал чуть впереди — то есть эскорт был достаточно сильным. Очень медленно «U-99» проползла между двумя эсминцами и заскользила вдоль крайней правой колонны судов, в которой виднелся большой танкер. Лодка приблизилась. Но когда она уже находилась на дистанции выстрела, стало ясно, что выбранная цель — вовсе не танкер. Это было судно странной формы, похожее на китобоя. Торпеда ударила в среднюю часть судна, и сразу же Кассель перехватил сообщение, гласившее, что «Терье Викен» подвергся нападению и просит помощи, торпеда попала в котельное отделение. Проверка по справочникам показала, что перед ними 20-тысячник, самое большое судно такого типа в мире. Следующим в колонне оказался танкер, в который Кречмер не замедлил выстрелить торпеду, едва лодка приблизилась на расстояние 500 ярдов. Торпеда ударила в корму, судно остановилось.

Имея перед собой две почти неподвижные цели, Кречмер решил потопить второе судно палубным орудием. Идея была, мягко говоря, странная и не слишком мудрая. Каждые несколько секунд лодка взлетала на гребень очередной волны, и орудийный расчет имел время, чтобы сделать один-два выстрела. Затем лодка проваливалась в промежуток между волнами, которые полностью закрывали цель. Внимательно наблюдая за стрельбой в бинокль, Кречмер пришел в ярость, потому что снаряды попадали только в верхушки волн. По его мнению, причина неудач заключалась единственно в отвратительной стрельбе. Он еще более рассвирепел, когда увидел, что конвой спокойно удаляется, оставляя его разбираться с двумя не желавшими отправляться на дно судами. Вскоре цель, которой было положено спокойно тонуть, даже начала огрызаться, произведя несколько выстрелов из кормового орудия. Одновременно с судна подавали сигнал бедствия, где было указано название «Этельбич». Кречмер приказал подойти ближе и выстрелил вторую торпеду, тоже угодившую в корму. Только тогда судно перевернулось и затонуло.

На рассвете Кречмер вернулся посмотреть, что произошло с «Терье Викеном». В это время Кассель перехватил сообщение Прина, докладывающего о новых координатах и курсе конвоя. Пока «U-99» шла в поисках подбитого ею судна, стало очевидно, что в районе присутствуют и другие лодки. Повсюду были видны горящие и тонущие обломки судов. Лодка подошла к месту, где незадолго до этого оставила китобоя, но его нигде не было видно. Два эсминца подбирали людей, и Кречмер решил уходить от греха подальше. В это время Кассель перехватил еще одно сообщение, на этот раз от лейтенанта-коммандера Матца, командира «U-70». Он докладывал, что штормом повредило корпус лодки, но он намерен израсходовать все свои торпеды, прежде чем возвращаться на базу. И сразу же с мостика «U-99» была замечена лодка «U-70», спешащая вслед за конвоем. Не успели капитаны обменяться приветствиями, как из пелены дождя появились два корвета и пошли прямо на лодки. Матц скомандовал срочное погружение, и лодка провалилась в глубину, а Кречмер развернулся и нырнул под горящие обломки одного из судов. Утро было ясным, только иногда налетали порывы ветра, несущие с собой дождевые заряды. При таких погодных условиях, учитывая расстояние до корветов, не стоило предпринимать заведомо безнадежных попыток уйти от них по поверхности. На «U-99» услышали донесшиеся со стороны звуки разрывов глубинных бомб. Один из корветов атаковал Матца. Вокруг «U-99» тоже рвались бомбы, причем настолько близко, что Кречмер поневоле отдал должное профессионализму морского охотника. Лодку бросало в разные стороны. Свет погас. Затем включилось аварийное освещение, и Кречмер решил, что пора уносить ноги. Лодка медленно ползла на глубине 200 футов под плавающими на поверхности обломками судов. На глубине было тихо и спокойно, но только до того момента, когда с корвета сбросили вторую серию глубинных бомб. Лодка конвульсивно дергалась, ее крутило и бросало во всех возможных направлениях, она скрипела и стонала совсем как живое существо. Экипаж с тревогой прислушивался к громкому треску, издаваемому корпусом. Кнебель-Дебериц проверил соединения пластин и доложил, что течи нигде нет. Нельзя не отметить, что Кречмер неосознанно выбрал именно то направление, на котором у него имелись шансы спастись. Вокруг «U-99» плавало множество обломков самых разнообразных размеров и формы. Когда лучи «асдиков» встречают на своем пути препятствие, часто бывает почти невозможно оценить, что это — подводная лодка или крупный затонувший обломок. Кроме того, создаваемая взрывами глубинных бомб турбулентность вносит дополнительные сложности в работу операторов.

На протяжении всей атаки Кёниг крепко спал на своей койке. Моряки насчитали более сотни взрывов, прежде чем Кассель доложил, что шум винтов стихает. Зато теперь оба корвета пошли в атаку на «U-70». (Это были корабли ее величества «Камелия» и «Арбатус». Они продолжали атаку весь день. Одна из последних бомб разрушила корпус «U-70». Матц был спасен, впоследствии жил в Гамбурге.)

В полдень Кречмер счел, что они уже достаточно удалились от поля сражения, и приказал всплыть. Пора было оглядеться. В это же время Кассель перехватил сообщение от лейтенанта-коммандера Экермана, командира подводной лодки нового типа — «U-А». Он докладывал в Лориент, что лодка получила повреждения и он возвращается на базу. «Волчья стая» уменьшалась на глазах. Но у Кречмера пока все было в порядке. На протяжении всей ночи Прин, преследовавший конвой, передавал регулярные сообщения о его координатах, курсе и скорости. Кассель не отходил от приемника. Но теперь сообщения прекратились. Кречмер понял, что «U-47» вынудили погрузиться, в результате чего лодка лишилась дальнейшей возможности преследовать свою добычу. Он подумал, что, очевидно, должен заменить Прина в качестве преследователя, но в течение целого вечера откладывал принятие решения, надеясь, что этим займется какая-нибудь другая подлодка. Кречмер не любил преследовать конвои. Он предпочитал атаковать. Дёниц, обеспокоенный судьбой Прина, регулярно посылал в эфир сообщения: «U-47», доложите ваши координаты, «U-47», доложите ваши координаты». Ответа не было.

После наступления сумерек Кречмер решил попытаться возобновить контакт с конвоем и доложить в штаб его координаты. Это удалось ему в полночь. Он перехватил еще один сигнал из Лориента, вызывающий Прина. Подводные лодки могут принимать радиосигналы только находясь на перископной глубине в специальном диапазоне частот. Кречмер подумал, что Прин, вероятнее всего, находится на слишком большой глубине. Или же у него не работает приемник.

А тем временем остальные «волки из стаи», вынужденные уйти от конвоя из-за слишком мощной защиты, двинулись на север, очень скоро обнаружили еще один конвой и вступили в бой.

Вечером 14-го числа Кречмер получил сообщение из Лориента. В нем говорилось, что на берегу перехвачен сигнал, переданный с «Терье Викена» в Адмиралтейство. Моряки торпедированного судна информировали о том, что они пытались вернуться в Англию, но судно быстро тонет. Они сообщали свои координаты и просили о немедленной помощи. Кречмер приказал всплыть и на максимальной скорости направился в указанный район. Он считал своим долгом завершить начатое и покончить с гигантским судном, которому уже давно полагалось быть на дне. «U-99» прибыла на место сразу после полуночи. И опоздала. Последний акт трагедии имели возможность наблюдать только экипажи двух эсминцев и корвета, которые как раз были заняты приемом на борт уцелевших. Один из эсминцев сразу же заметил лодку и направился к ней. Кречмер приказал срочно нырять. Вскоре стало ясно, что эсминец прошел в стороне. Немного выждав, Кречмер приказал снова всплыть и взял курс на север. Полученную передышку использовали для перезагрузки носовых торпедных аппаратов. Ночь была удивительно спокойной. Или казалась такой после штормов, которые преследовали их в течение последних дней. Легкий ветерок приятно холодил разгоряченные лица. Лодка плавно покачивалась на небольших волнах, которые с веселым плеском бились о ее корпус. Стоя на мостике, Кречмер курил сигары одну за другой. Горизонт был чист.

Курить в отсеках было категорически запрещено, поэтому курильщикам приходилось по очереди выходить на палубу. Заметив, что Бергман скрылся в машинном отделении, Кассель из вредности распахнул дверь и с озорной усмешкой уставился на друга, который жадно курил, выдыхая дым прямо в вентиляционное отверстие. Бергман поспешно отбросил сигарету и повернулся посмотреть, кого так не вовремя черт принес. Обнаружив Касселя, он с чувством выругался, а нашкодивший радист невинно заулыбался и снова захлопнул дверь.

На протяжении следующих шести дней «U-99» осуществляла патрулирование в отведенном ей районе. Море было пустынным. И только 15 марта вахтенные заметили на горизонте дым. Расчеты показали, что до его источника примерно 35 миль. Когда лодка подошла ближе, к ней направился американский эсминец. [Один из 50 американских военных кораблей, переданных Великобритании за аренду портовых мощностей на Бермудах.]. Погрузившись на перископную глубину, Кречмер стал наблюдать за эсминцем. Тот подошел к месту, где была замечена лодка, покрутился там, после чего вернулся к конвою. Когда лодка снова всплыла, следов дыма уже не было видно, а эсминец удалялся слишком быстро и преследовать его было невозможно.

В тот вечер на «U-99» получили сообщение с «U-110» от лейтенанта-коммандера Лемпа, который потопил «Атению». Он информировал, что наблюдает конвой между Исландией и 61-й параллелью. Петерсон быстро проложил курс, и лодка на максимальной скорости двинулась навстречу врагу. Находившийся немного западнее Шепке на «U-100» тоже получил это сообщение и пошел туда же. От Прина по-прежнему не было никаких вестей.

Рано утром 16-го Кречмер прибыл в точку, через которую должен был пройти конвой, и не увидел ничего. Лодка погрузилась, и Кассель сразу же доложил о наличии источника шума с юга. Лодка всплыла и взяла курс на юг, но спустя два часа попала в полосу такого густого тумана, что была вынуждена снова погрузиться, намереваясь двигаться дальше, ориентируясь на показания гидрофонов. Но тут Кассель подскочил со своего места, услышав в наушниках громкий, резкий звук.

— Шум винтов повсюду вокруг нас! — завопил он.

Пренебрегая риском столкновения, Кречмер приказал всплывать. Когда лодка показалась из воды, стало видно, что она все еще находится в полосе тумана, который понемногу рассеивается. Под водой она успела преодолеть заграждение эскорта и теперь находится на правом траверзе колонны судов. Но при этом со всех сторон находились эсминцы. Кречмер приказал нырять, пропустить конвой над собой и дать ему немного удалиться. Когда лодка всплыла, туман совершенно рассеялся. Четыре траулера шли в северном направлении, очевидно чтобы присоединиться к другому конвою.

Строго говоря, выслеживал конвой Лемп. Но Кречмер тоже решил двигаться вслед за конвоем, резонно рассудив, что все равно надо как-то убить дневные часы. А уж вечером настанет его время. Во второй половине дня лодка была вынуждена несколько раз погрузиться, опасаясь быть обнаруженной с воздуха «Сандерлендом», описывающим круги в небе над конвоем. Когда стемнело, лодка уже находилась в 5 милях от замыкающих кораблей эскорта, прячась в легком тумане. Один раз он едва не был обманут появлением перед ним весьма странного судна, похожего на старинный люгер, но вовремя узнал в нем спасательное судно, следовавшее в составе конвоя, чтобы подбирать уцелевших моряков с потопленных судов. Кречмер услышал взрывы глубинных бомб где-то на правой стороне конвоя и понял, что под обстрел попал Шепке. Весь вечер «U-99» следовала на левой стороне конвоя на расстоянии видимости.

Вечер был на удивление ясным. Создавалось впечатление, что погода к ночи решила избавиться от всего, что мешало отличной видимости. Кречмер решил немного отдохнуть. Оставив на мостике вахтенного офицера, он спустился вниз, чтобы передохнуть в компании «гостя» — лейтенанта-коммандера Хезельбарта, который по возвращении из похода должен был принять под командование собственный корабль.

Спустя час Кречмер вернулся на мостик и, к немалому удивлению, обнаружил, что вахтенные потеряли контакт с конвоем. Он приказал изменить курс, рассчитывая снова увидеть конвой, но море казалось абсолютно пустынным. Совершенно очевидно, конвой изменил курс, а вахтенный офицер этот момент упустил. Пришлось погружаться, после чего Кассель засек слабый шум винтов в южном направлении. Лодка всплыла и на полной скорости пошла в район предполагаемого прохождения конвоя. Очень скоро визуальный контакт с конвоем был восстановлен. Кречмер решил не терять времени. Лодка находилась в море уже около месяца, приняла участие в трех атаках на конвои, поэтому начала ощущаться нехватка топлива. Кречмер виртуозно провел «U-99» между двумя кораблями сопровождения на левом траверзе и атаковал танкер, следующий в центре внешней колонны. Расстояние до него было около мили. Торпеда попала в борт в средней части судна. Произошел взрыв, и высоко в небо взлетел яркий язык пламени. Это загорелся высокооктановый бензин. Факел, в который превратилось судно, осветил и находящуюся поблизости лодку.

Не слишком обрадованный тем, что оказался выставленным на всеобщее обозрение, Кречмер принял решение срочно погружаться. «U-99» прошла под эсминцами, удалилась на довольно внушительное расстояние в спасительную темноту и только там снова всплыла. Сделав небольшой круг, она вернулась к конвою, проползла между замыкающими порядок следования эсминцами и проникла внутрь конвоя возле центральной колонны судов. Пока лодка скользила в темноте в поисках подходящей мишени, ее и возвышающиеся с. обеих сторон суда разделяло всего лишь несколько ярдов. Кречмер заметил еще один большой танкер, но теперь между лодкой и весьма привлекательной мишенью было две колонны судов. Выполнив ряд рискованных маневров, лодка проползла между судами и вскоре уже шла рядом с танкером. В цель пошла торпеда, и «U-99» ощутимо встряхнуло взрывом. Взметнувшееся в небо пламя осветило все вокруг. На секунду Кречмер почувствовал себя ужасно неуютно, словно он загорает на переполненном пляже, забыв надеть плавки. Гигантское облако дыма медленно опустилось на воду. Решив, что в создавшейся ситуации им можно воспользоваться как прикрытием, Кречмер повел лодку в самый центр облака.

А тем временем окружившие конвой корабли выстреливали осветительные снаряды и ракеты, стараясь рассмотреть врага. Таким образом они не давали другим подводным лодкам, желающим атаковать с внешней стороны заграждения, приблизиться на дистанцию выстрела. Почти пятнадцать минут лодка «U-99» двигалась в строю конвоя, словно став его частью. И только после этого Кречмер заметил третий танкер. Первая же торпеда попала в цель. Танкер остановился, из-под палуб повалили клубы черного дыма, а на палубе плясали языки пламени. А Кречмер снова укрыл лодку в созданной горящим танкером дымовой завесе и повел ее дальше, снова став частью конвоя. Он слышал взрывы глубинных бомб, но звуки доносились издалека. Он видел, как два небольших корабля кружат вокруг подбитых танкеров, подбирая из воды людей.

В первых рядах конвоя Кречмер заметил два крупных сухогруза. Он выпустил в каждый по торпеде и с удовлетворением зафиксировал оба попадания. Тот, который был поменьше размером, сразу же начал тонуть. Но большой лишь немного ниже осел в воде и держался на плаву довольно хорошо. «U-99» остановилась и выпустила вторую торпеду в цель. А остальные суда следовали мимо своим курсом. Вторая торпеда прошла мимо, зато третья попала в корму, и судно быстро затонуло. Оно ушло под воду, плавно опустившись на ровном киле.

Конвой ушел уже далеко вперед, и Кречмер приказал увеличить скорость, чтобы его догнать. А тем временем Кассель перехватил посылаемые в эфир сигналы бедствия и узнал названия всех торпедированных судов. Первым танкером был «Феом», вторым — «Бедуин» (оба норвежские), третьим — «Франш Комт» (Великобритания). Сухогруз меньшего размера оказался «Венецией», а большой — «Дж. Б. Уайтом». «U-99» снова проникла в строй конвоя, проскользнув между замыкающими судами. Похоже, усмехнулся про себя Кречмер, он неплохо потрудился над этим конвоем. Промежутки между судами явно увеличились, создавая для него дополнительные удобства. Вскоре на лодке заметили еще один танкер. «U-99» некоторое время шла рядом с ним, затем отвернула в сторону, чтобы выстрелить кормовые торпеды. Попадание привело к неожиданным результатам. Судно переломилось на две половины, низко осело в воду, но тем не менее каким-то непостижимым образом сумело повернуть в сторону «U-99» и начало надвигаться на лодку, явно намереваясь протаранить ее. Поскольку немецкие подводники только что израсходовали последнюю торпеду, им ничего не оставалось делать, только убираться подобру-поздорову. Приникший к своим приборам Кассель доложил, что судно называется «Коршам». Прошло совсем немного времени, и обе половины скрылись под водой. Над местом гибели танкера еще долго можно было видеть густое облако пара.

Лодка проскользнула между двумя эсминцами и скрылась в темноте. Пора было домой. Люди отчаянно нуждались в отдыхе. Они не смыкали глаз уже сорок восемь часов.

Все вокруг было тихо и спокойно. Конвой ушел, а вместе с ним и эсминцы эскорта. Кречмер решил спуститься вниз и обсудить маршрут возвращения со своим «гостем» — Хезельбартом. Ровно в 3 часа утра Петерсон записал в журнале:

«Принял вахту. Капитан ушел вниз».

В помещении поста Кречмер присоединился к Касселю и Хезельбарту, которые подсчитывали тоннаж, сверяли названия судов, составляли сообщения в Лориент. Кречмер подумал, что в Париже сейчас, наверное… Неожиданно раздался пронзительный сигнал тревоги.

Глава 12. В ловушке

В течение трех дней эскортная группа кораблей под командованием капитана Дональда Макинтайра на эсминце «Уокер» сопровождала конвой. Офицеры точно знали, что их преследует «волчья стая». Это был первый рейс Макинтайра в качестве капитана «Уокера» и старшего офицера конвоя. (Макинтайр закончил войну самым результативным морским охотником, имеющим в своем активе семь потопленных лодок. Он командовал эсминцами «Вечерняя звезда», «Уокер» и «Бикертон».)

Те дни, когда команды эскортных групп длительное время тренировались, срабатывались, прежде чем выйти в море, еще были впереди. А пока жизненная необходимость хотя бы в какой-то охране конвоев заставляла формировать эскортные группы из первых подвернувшихся кораблей, зачастую с неопытными и необученными командами. Обычно они не имели никакого плана организации защиты конвоев, полагаясь на удачу и опыт командиров. Коммандер Макинтайр еще не успел толком обойти свой корабль, когда началась атака.

В сумерках 16-го первый танкер превратился в пылающий на воде факел. Отважные, но не имевшие в своем распоряжении современного вооружения, команды кораблей эскорта старались изо всех сил. Корабли метались из стороны в сторону, расстреливая огромные запасы осветительных снарядов и ракет, пытаясь осветить большие пространства, вырвать нападающие немецкие лодки из спасительной темноты ночи.

Часы шли, но никому не удавалось заметить вражеские субмарины. Вскоре стало ясно, что тяжелее всего складывалась обстановка на левом траверзе конвоя. И действительно, именно там в это время находились Кречмер, Шепке, Лемп и Шульц. Стоя на мостике «Уокера», Макинтайр был близок к отчаянию. Теперь он понимал, что чувствовали другие командиры эсминцев, которые видели, как гибнет конвой, но не имели возможности даже обнаружить нападавших. Радары еще были очень несовершенны, а «асдики» практически бесполезны, когда лодки оставались на поверхности.

Сопровождаемый еще одним эсминцем, «Ваноком», «Уокер» описал большую дугу и направился на левый траверз конвоя. На «Уокере» заметили флюоресцирующий след, оставляемый уходящей по поверхности подводной лодкой. Моряки устремились в погоню и сбросили серию из 10 глубинных бомб. Это была лодка Шепке. Затем контакт был потерян, и Макинтайр решил пойти на юг и подобрать уцелевших моряков с танкера. Выполнив эту задачу, два эсминца начали еще один поиск на левой стороне конвоя.

Лодка Шепке получила повреждения при бомбежке и не могла длительное время оставаться под водой. Он решил рискнуть, всплыть, осмотреть полученные повреждения и, если удастся, уйти по поверхности. Когда «U-100» выплыла из глубины, оператор на радаре «Ванока» доложил, что наблюдает на экране темно-зеленую кляксу, которая вполне может оказаться подводной лодкой. Этот безымянный оператор оставил неизгладимый след в военной истории. Впервые, пользуясь показаниями примитивного и несовершенного прибора, английские офицеры провели ночную атаку на подводную лодку. С «Ванока» передали сообщение на «Уокер», после чего оба эсминца устремились в направлении, указанном оператором радарной установки.

Преодолев около мили, на эсминцах заметили силуэт «U-100». Повинуясь приказу Макинтайра, «Ванок» начал атаку. Эсминец шел прямо на рубку «U-100». На лодке зазвучали крики отчаяния, когда стоящие на мостике люди увидели острый, как нож, нос эсминца, надвигающийся прямо на них, окруженный тучами брызг. Потерявшие голову люди прыгали в воду и пытались отплыть подальше от места надвигающейся катастрофы. Офицеры на мостике «Ванока» услышали зычный голос Шепке:

— Без паники! Они промахнутся! Пройдут за кормой!

А затем раздался резкий скрежет и грохот. «Ванок» ударил «U-100» в средней части корпуса. Матросы и офицеры, еще остававшиеся на мостике, были сброшены в воду. При ударе Шепке лишился обеих ног. «Ванок» еще некоторое время двигался по инерции, прежде чем сумел остановиться, поэтому он практически разрубил лодку и только потом начал отходить назад, чтобы освободиться. Когда два корабля, на некоторое время словно слившиеся воедино, разделились, «U-100» взлетела в воздух. Шепке, все еще живого, вышвырнуло с мостика в воду. Его неизменная фуражка несколько секунд качалась на волнах, после чего, намокнув, пошла на дно. За ней последовала и подводная лодка «U-100». Шепке погиб как настоящий ас, вместе со своим кораблем.

С «Ванока» выстрелили осветительную ракету. В воде виднелось только 5 пловцов. Их подняли на борт и приступили к осмотру полученных в результате тарана повреждений. А на мостике «Уокера» Дональд Макинтайр с нетерпением ждал. Ему необходимо было знать, сможет ли «Ванок» продолжить поиск. В это время акустик доложил: «Эхо по правому борту, сэр». Когда он доложил пеленг и расстояние, Макинтайр с изумлением понял, что предполагаемая цель располагается прямо под кормой «Ванока». Это было совершенно невероятно. Макинтайр и его офицеры решили, что эхо было вызвано турбулентностью воды после столкновения или попутной струей самого «Ванока». Но гидроакустик упорно отметал все предположения и настаивал, что слышит именно подводную лодку. Он утверждал, что эхо было слишком отчетливым и шло от подводной лодки. Все еще не желая упустить даже самый минимальный шанс атаковать, Макинтайр приказал увеличить скорость и направился к «Ваноку», который немного отошел в сторону. Разве может оказаться вторая подводная лодка в том же самом месте, где только что одну потопили?

Петерсон буквально свалился с мостика в люк и доложил командиру, что эсминец находится всего лишь в полумиле по правому борту.

— Какого черта ты приказал нырять! — воскликнул Кречмер. — Ты уверен, что нельзя было уйти по поверхности?

— Не думаю. — Петерсон выглядел очень встревоженным. — Они, скорее всего, нас заметили.

Кречмер не счел необходимым ответить. Как раз в это время Кассель доложил о том, что шум винтов приближается. Лодка погрузилась на 300 футов. В ожидании начала атаки Кречмер старательно выпытывал у Петерсона подробности случившегося. Старшина, который вел наблюдение по правому борту, замечтался и вовремя не доложил об эсминце. Сам Петерсон заметил его, когда тот подошел настолько близко, что можно было отчетливо рассмотреть пятна краски на его бортах. Потрясенный близостью врага, Петерсон сумел подумать только о срочном погружении. Ничего другого ему просто не пришло в голову. Кречмер сомневался в правильности принятого решения и не скрыл этот факт от своего подчиненного. Все это время Кассель продолжал докладывать о шумах. По всей видимости, на поверхности находилось два эсминца. Как раз в это время возле лодки взорвалась первая серия глубинных бомб. Их было ровно семь.

Каждый взрыв сопровождался громким треском. Лодку швыряло в стороны, как ничтожную щепку. Впервые за всю подводную карьеру Кречмера глубинные бомбы взрывались настолько близко от его корабля. В ушах звучал угрожающий грохот, все летело кувырком, погас свет… Стеклянные части приборов мгновенно разлетелись на мельчайшие осколки, от хронометров остались лишь обломки. Даже те приборы, которые удержались на своих местах, забарахлили, причем первым среди них стал указатель глубины. Теперь никто не мог сказать, на какой глубине находится лодка.

Стало очевидно, что в результате бомбежки «U-99» получила значительные повреждения. Кроме того, по всей видимости, она погрузилась глубже, чем следовало. Серии глубинных бомб следовали одна за другой, почти без перерыва. Они взрывались так близко к лодке, словно тот, кто их сбрасывал, мог видеть сквозь толщу воды. Вода начала поступать в жилые отсеки, расположенные рядом с постом управления. Лодка сильно накренилась, и в помещение поста потекло топливо из пробоины. Буквально все, находившиеся на посту, оказались по щиколотку в воде, поверх которой плавало топливо. Кречмер решил, что придется всплывать. Второй указатель глубины, расположенный в носовом торпедном отсеке, с виду казался исправным. Но, судя по его показаниям, лодка находилась на глубине 600 футов. А в соответствии со всеми существующими правилами и инструкциями максимальная глубина для подводной лодки такого класса не превышала 500 футов. В любой момент давление воды могло расплющить корпус «U-99» вместе с людьми. Подошедший инженер доложил, что гребные винты также получили повреждения, в результате чего лодка больше не может поддерживать даже минимальную скорость. Понимая, что такое положение в высшей степени опасно и лодка вот-вот затонет, Кречмер приказал закачать в балластные танки сжатый воздух. Вахтенный старшина изо всех сил потянул воздушный вентиль, но тот не сдвинулся с места. А в это время Петерсон, не сводящий глаз с указателя глубины, выкрикивал его показания:

— Шестьсот пятьдесят футов… семьсот футов…

Лодка продолжала погружаться. Со стороны кормы раздался громкий треск, и по правому борту появилась течь. Это было начало конца. Оставалась единственная надежда — вентиль, регулирующий подачу сжатого воздуха, но он оставался недвижимым.

В штабе командующего подводным флотом в Лориенте было тихо. Слышалось только монотонное гудение электрогенераторов и бой часов, возвещающий окончание очередной четверти часа. На карте Северной Атлантики пока виднелся только один красный флажок — потерянная лодка «U-47». Собравшиеся молча ждали сообщений об очередных успехах оставшихся асов — Кречмера и Шепке.

Не было недостатка в желающих помочь сдвинуть с места зловредный вентиль. И в конце концов он начал подаваться. Сначала его двигали очень осторожно, чтобы избежать потерь воздуха. В это время Петерсон доложил, что указатель глубины показывает 720 футов.

— Быстрее! — закричал Кречмер. — Открывайте его на максимум.

Сжатый воздух устремился в балластные танки. Лодка вздрогнула, качнулась, и тут же Петерсон обрадованно завопил:

— Семьсот футов… шестьсот семьдесят пять… шестьсот пятьдесят… Мы всплываем!

Когда стрелка указателя приблизилась к отметке 200 футов, Кречмер приказал прекратить подачу воздуха, намереваясь удержать лодку на этой глубине. Но двигатели были повреждены, гребные винты тоже, а если не удается поддерживать минимальную скорость хода, управлять лодкой не представляется возможным. Поэтому она продолжила движение наверх и с шумом вынырнула на поверхность. Причем скорость подъема была настолько велика, что лодка, как дельфин, вначале выпрыгнула из воды и только после этого рухнула обратно. Кречмер бегом бросился на мостик, а в это время помощник радиооператора в спешке отправлял сообщение в Лориент. Оно получалось весьма бессвязным и состояло из одного, зато многократно повторяемого слова:

«Бомбы… бомбы…»

В Лориенте ожил радиоприемник. Сразу после этого вокруг засуетились люди. Прозвучал сигнал тревоги, курьеры побежали с сообщением одновременно к нескольким штабным офицером, включая и командующего. Спустя всего лишь несколько минут все штабное руководство собралось у радиоприемников. Они провели здесь уже много часов, одолеваемые беспокойством о судьбе своих асов. Неужели это вторая потеря? Что же происходит в Северной Атлантике?

Дежурный офицер приказал немедленно отправить сообщения на все лодки в море:

«Всем субмаринам, действующим совместно с «U-110» (преследователь конвоя), срочно доложить координаты».

Ответа не последовало.

«U-99», «U-100», немедленно доложите свои координаты».

И снова молчание. А в это время на посту «U-99» первый лейтенант взял листок с сообщением, которое Кассель диктовал радисту, и прочитал:

«Два эсминца… глубинные бомбы… 53 ООО тонн… захват… Кречмер».

Это было лаконичное послание человека, который решил сражаться до конца. Но Кнебель-Дебериц вставил слово «потопили». И когда текст услышали на следовавшей рядом подводной лодке «U-37» и передали его в Лориент, штабисты истолковали смысл по-своему. Они решили, что Кречмер потопил два эсминца и 53 ООО тонн тоннажа. Дёниц чувствовал, что в море происходит серьезное сражение, а его питомцы отчаянно борются за жизнь, но, к сожалению, он не знал ничего конкретного. Также ему было неведомо, что его асы оказались в смертельной ловушке.

Когда Кречмер выбрался на мостик, «U-99» лежала на боку, а рядом расплывалось пятно мазута. Один из эсминцев, явно получивший повреждения, покачивался на воде неподалеку. Кречмеру оставалось только выругаться. Ему казалось, что он отдал бы все на свете за то, чтобы в торпедных аппаратах осталась хотя бы одна торпеда. Он не сомневался, что сумел бы попасть в цель, несмотря на собственное весьма незавидное положение. Инженерная команда изо всех сил старалась вдохнуть жизнь в дизели. Но все попытки оставались бесплодными. Гребные винты либо совсем снесло, либо сильно повредило взрывами. Лодка плавно покачивалась на небольших волнах, но не имела возможности сдвинуться с места.

Экипаж сильно повредившего форштевень и поэтому очень медленно двигавшегося «Ванока» был потрясен, когда прямо из-под кормы вынырнула еще одна немецкая подводная лодка.

О необычном происшествии доложили на «Уокер».

Ответ пришел моментально: «Уберитесь с дороги».

«Ванок» увеличил скорость, развернулся, после чего три корабля на несколько минут замерли в вершинах треугольника, словно изучая друг друга. Всем командирам требовалось время, чтобы освоиться с таким поворотом событий. Кречмер кипел от бессильной ярости, не имея ни боеприпасов, ни возможности сдвинуться с места.

Коммандер Макинтайр не мог отделаться от мысли, что один из его эсминцев уже получил повреждения, поэтому он никак не мог допустить, чтобы второй постигла такая же судьба. Ему необходимо еще по крайней мере четыре дня осуществлять охрану конвоя. Кроме того, он имел инструкции Адмиралтейства, предписывающие командирам эскортных групп принимать меры по захвату немецких подводных лодок неповрежденными. Он решил открыть огонь из палубных орудий, чтобы вынудить команду покинуть лодку. С двух эсминцев на «U-99» полился огненный дождь. Одновременно вели огонь четырех-дюймовки, пулеметы и «пом-помы». Пули и снаряды с грохотом бились в корпус лодки и рубки, но она сильно накренилась в сторону, противоположную от эсминцев, поэтому экипаж был неплохо защищен.

А Кречмер некоторое время серьезно обдумывал вопрос, не задействовать ли ему собственное орудие. Таким образом можно было немного оттянуть развязку. А там того и гляди подоспеет на помощь еще какая-нибудь лодка. Но он хорошо понимал, что люди, появившиеся на палубе накренившейся лодки, погибнут раньше, чем сумеют добраться до орудия. Он считал, что пока счастье еще не совсем отвернулось от него. Все же крупнокалиберные снаряды по большей части пролетали мимо, уходя в воду.

Он приказал экипажу собраться на палубе по правому борту и быть готовым покинуть корабль.

После этого, не имея возможности хотя бы как-нибудь повлиять на судьбу лодки, экипажа и свою собственную, он сел на палубу под прикрытием рубки и принялся раскуривать сигару.

Два эсминца проявляли сверхосторожность. Они даже немного отошли, очевидно ожидая в любой момент увидеть несущиеся к ним торпеды. Но у Кречмера больше не было зубов, и он не мог кусаться. Закурив, он подумал, что, по всей вероятности, с эсминцев будет направлена абордажная партия, чтобы захватить лодку. Он приказал установить заряды, чтобы можно было по возможности быстро затопить лодку, хотя она, следует отметить, и так тонула, хотя и довольно медленно. Но ему ответили, что дверь в отсек, где хранились заряды, заклинило.

Осталось только открыть все люки и ожидать конца.

После этого Кречмер обратился к матросам с краткой речью. Он выразил сожаление, что не сумел на этот раз привести их домой из боевого похода, и предупредил, что, прежде чем они будут взяты в плен, вероятнее всего, им придется провести какое-то время в воде. Затем он отправил людей вниз, приказав им надеть теплую одежду и собраться на палубе, ожидая приказа покинуть корабль. Немного некстати он вспомнил, как в 1936 году был вынужден искупаться в холодной балтийской воде, оставленный зловредным командиром. Это был его первый и последний опыт плавания в одиночку. Люди вернулись, натянув максимальное количество теплой одежды и спасательные жилеты. Кречмеру принесли фуражку, которую он сразу же надел на голову, причем именно таким образом, как предусмотрено в уставе. Старший лейтенант удостоверился, что все секретные документы уничтожены, а инженер — что в балластных танках больше нет воздуха.

Неожиданно корма лодки содрогнулась и резко ушла под воду. Холодная морская вода хлынула в открытые люки. У Кречмера хватило времени вытащить на мостик инженера и старшего лейтенанта. Но балластные танки были продуты, и корма снова поднялась. Члены экипажа, стоящие на корме, оказались за бортом. Покалеченная лодка тяжело качнулась. Кречмер приказал Петерсону привязать на плечи фонарик, чтобы иметь возможность, очутившись в воде, просигналить свое местоположение. Затем они просемафорили на ближайший эсминец по-английски следующее сообщение:

«От капитана капитану… Пожалуйста, примите на борт моих людей. Они плывут к вам. Я тону».

С «Уокера» подтвердили, что сообщение принято, включили прожектора, и яркие лучи заплясали по головам плавающих в воде людей. Кречмер и оставшиеся на лодке члены экипажа молча наблюдали, как их товарищи карабкаются на борт английского эсминца по переброшенным через борт сетям. Подбирая по пути людей, «Уокер» приблизился к «U-99» и вышел на правый траверз лодки. Кречмер сразу же понял, что еще немного, и эсминец окажется в необычайно удобной позиции для высадки абордажной партии. Английские матросы смогут просто спрыгнуть на палубу. И он решил, что, независимо от возможных последствий, ни один британский моряк не ступит на палубу «U-99». Однако Кречмер решил обсудить дальнейшие действия с Кнебель-Деберицем и Шредером, корабельным инженером. Последний предложил спуститься вниз и затопить балластные танки.

Следовало срочно что-то решать, поскольку на «Уокере» готовились спустить на воду шлюпку. Инженер решительно направился вниз и скрылся в заполненном водой помещении поста управления. Больше его никто и никогда не видел. Но, судя по всему, он выполнил свою задачу. Очень скоро послышалось громкое шипение. Это из балластных танков выходили остатки воздуха, а внутрь устремилась забортная вода. Кречмер крикнул инженеру, чтобы он поскорее выбирался, хотя понимал, что ответа уже не услышит. Корма лодки начала быстро погружаться, нос задрался вверх.

И немецкая подводная лодка «U-99», которая в течение года являлась самой страшной угрозой для торгового судоходства союзников, медленно опустилась в темные океанские глубины. Целый год она бороздила эти воды, в них же и нашла свое последнее пристанище. Кречмера и оставшихся с ним людей смыло за борт. Их не затянуло вслед за кораблем в воронку. Люди взялись за руки, образовав в воде своеобразную цепочку, чтобы никого не потерять. «Уокер» подошел еще ближе, и они поплыли к борту. Кречмер, ухватившись за край свисающей с борта сети, сосчитал людей, которые карабкались мимо него на борт. Кроме инженера, утонувшего вместе с лодкой, не досчитались еще двоих. Один человек потерял спасательный жилет и не смог плыть, а другой во время бомбежки получил сотрясение мозга. Он некоторое время держался на воде, но когда дело дошло до необходимости забраться по сети на борт эсминца, он сорвался и камнем пошел на дно. Когда все члены экипажа оказались на борту, Кречмер решил, что настал и его черед. Однако к тому времени его ботинки наполнились водой и тянули вниз. Он никак не мог поднять ноги. А в это время «Уокер» начал набирать скорость. Его экипаж был уверен, что все уцелевшие немецкие подводники уже на борту. Кречмера поволокло по воде, причем скорость была настолько велика, что он непременно должен был сорваться. Цепляясь за сеть из последних сил, он решил, что настал его конец. Но в это время боцман, случайно глянувший за борт, завопил: «Там капитан!» — и бросился на помощь.

Общими усилиями Кречмера втащили на палубу эсминца. Он был очень слаб. Сказалось напряжение последних дней и часов. Когда же он осознал, что, несмотря ни на что, остался жив, и открыл глаза, то увидел, что прямо в его лицо направлено дуло кольта 45-го калибра. Пистолет находился в руках у жизнерадостно ухмыляющегося британского старшины. Кречмер никогда не исключал возможности пленения и даже иногда задумывался, как все это будет происходить. Но даже в самом страшном сне он не мог представить себе такой встречи. И тогда он громко расхохотался. Но вскоре он заметил, что старшина весьма заинтересованно посматривает на его бинокль, и почувствовал, что смеяться ему расхотелось. Кречмер подумал, что отличный цейсовский бинокль, который он так ценил, не должен достаться врагу, и сделал попытку бросить его за борт. Но опоздал. Бинокль схватил другой матрос, с довольным видом осмотрел его и сразу же надел ремешок на шею. (Впоследствии капитан Макинтайр потребовал этот бинокль себе и считал личным трофеем. Он не расставался с ним до самого конца войны. И хотя в бинокле между линзами было несколько капель воды, Макинтайр утверждал, что он лучше всех английских биноклей, и считал этот военный трофей своей самой дорогой реликвией.)

Кречмера проводили в каюту капитана, где он и его офицеры получили возможность избавиться от мокрой одежды. Затем им принесли по изрядной порции рома. Лейтенант Осборн, корабельный инженер с «Уокера», принес форменный бушлат и протянул его Кречмеру.

— Думаю, он вам подойдет, — сказал он.

Через некоторое время офицеров с «U-99» отвели в кают-компанию. Кречмер остался один, только за дверью переминался с ноги на ногу вооруженный часовой. Кречмер опустился в кресло и постарался расслабиться. Постепенно напряжение оставило его. Пленный немецкий ас уснул.

Это была первая в истории войны успешная ночная контратака, проведенная эскортной группой против немецких подводных лодок. В результате нее немцы лишились двух своих лучших капитанов.

Через несколько часов Кречмер проснулся и увидел, что напротив него за столом сидит английский офицер и с любопытством его рассматривает. Это был Дональд Макинтайр. Остатки сна тут же улетучились, и Кречмер проговорил со скорбной улыбкой:

— Примите мою признательность за то, что вы взяли на борт моих людей. Это было очень благородно с вашей стороны. Но тем не менее я не могу не сожалеть о том, что у меня не осталось больше торпед. Если бы в моем распоряжении имелась хотя бы одна, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Но жизнь сложилась не так, как мне хотелось бы, поэтому примите мои поздравления с успехом.

Коммандер Макинтайр пожал протянутую ему руку и покинул каюту. А мысли Кречмера снова вернулись к последним часам «U-99». Шепке потопили. Судя по всему, Прин тоже мертв. Он остался один из тройки юных и переполненных энтузиазмом морских офицеров, которые в далеком 1936 году приехали в Киль изучать основы подводной войны. Их судьба сложилась по-разному, но каждый успел завоевать авторитет среди коллег, а также ненависть и уважение врагов. Кречмеру казалось, что в Киль их привела некая высшая сила. Она же их вознесла к вершинам славы, а потом отправила в последний смертельный поход. Мысль была не из приятных. Кречмер мерил шагами маленькую каюту и думал, что эта самая сила приготовила для него.

А в это время взволнованные офицеры штаба в Лориенте собрались в помещении радистов. Оператор продолжал посылать в эфир сообщения:

«U-99», «U-100», доложите координаты… доложите координаты… немедленно доложите…»

В то утро Кречмера вывели на палубу. Он медленно ходил по квартердеку и смотрел по сторонам. На фордеке собрались его люди. Судя по их понурым лицам, они тоже не ждали от жизни особых благ. Макинтайр решил показать своим пленникам, что они на самом деле достигли очень немногого, хотя лично он и отдавал дань их мужеству. Сопровождаемый «Ваноком», «Уокер» воссоединился с конвоем. Эсминец гордо прошел вдоль конвоя, который, несмотря на то что недавно подвергся нападению, шел вперед и пребывал в должном порядке. В колоннах судов не было промежутков, они следовали своим курсом спокойно и, пожалуй, даже величественно, словно принимали участие в флотском смотре. Макинтайр был чрезвычайно доволен своими подопечными и с гордостью то и дело поглядывал на пленных немцев. С каждого судна, мимо которого они проходили, обязательно доносились поздравления. Новость о ночных успехах достигла конвоя, опередив «Уокер». Стоя на фордеке, матросы и офицеры «U-99» тщетно выискивали следы разрушений. Все, казалось, было в полном порядке. Наблюдать эту демонстрацию было мучительно тяжело.

Заняв свое место в походном ордере, Макинтайр оставил на мостике вахтенного офицера и спустился в каюту. Ему хотелось умыться, побриться и поговорить с Кречмером. У него все еще оставались сомнения относительно того, какую именно лодку он потопил. Он подозревал, что 5 матросов, подобранные «Ваноком», так же как и его пленные, сообщили ему неверные номера. Кречмер с готовностью сообщил свое имя и звание, но больше не сказал ничего. Невольные пассажиры «Ванока» назвали имя Шепке, что же касается номера лодки, он на допросе менялся трижды. Макинтайр намеревался во что бы то ни стало узнать точные номера. Это было важно, чтобы в Адмиралтействе могли определить тип лодок. Он увидел, что Кречмер стоит на палубе, уставившись на изображенную на кормовой части надстройки перевернутую подкову.

Ирония судьбы! Капитан подводной лодки, долгое время плававший под знаком золотой подковы, попал в плен к капитану эсминца, бороздившему моря под тем же знаком! Догадавшись, о чем думает Кречмер, Макинтайр мягко проговорил:

— У вас подкова была повернута не в ту сторону. Вот удача от вас и отвернулась.

Вечером уцелевшим немецким офицерам выделили матрасы и помогли устроиться на полу в каюте. Кречмер занял единственную койку. Заглянувший на огонек лейтенант Осборн предложил партию в бридж. Трое офицеров, в том числе и Кречмер, выразили желание поиграть в карты. Партия затянулась далеко за полночь.

В офицерской кают-компании немецкие и британские офицеры вели довольно мирные беседы, зато в столовой для старшинского состава обстановка была весьма непростой. Несколько англичан сидели рядом на деревянной скамье, напряженно уставившись на немецких моряков, устроившихся по другую сторону стола. В помещении воцарилось напряженное молчание. Ни одна из сторон не выказывала ни открытой враждебности, ни дружелюбия. Вошедший стюард шепнул главстаршине, что в кают-компании немецких офицеров принимают достаточно приветливо, а немецкий капитан играет в бридж в каюте капитана эсминца. Все присутствующие старшины, кроме одного, заметно расслабились. Они даже проявили некое подобие гостеприимства по отношению к своим незваным гостям. Мало-помалу завязалась беседа. Только один старшина сидел молча и разглядывал Касселя ненавидящими глазами. Всякий раз, встречая далекий от дружелюбия взгляд, Кассель морщился и ерзал. Неожиданно неулыбчивый старшина выкрикнул:

— Вы, ублюдки! Вы убили моего брата!

Снова воцарилось молчание, потом один из английских моряков объяснил, что брат этого парня служил на судне, которое незадолго до этого было торпедировано немецкой лодкой и затонуло. Через некоторое время парни мало-помалу разговорились и принялись устраиваться на ночь. К этому времени воинственный старшина немного смягчился и сказал, глядя на Касселя:

— Моему бедному брату повезло меньше, чем вам. Вас все же подобрали!

Кассель долго ворочался на жесткой скамье, постоянно поправляя под головой старую свернутую шинель, служившую ему подушкой. В конце концов он задремал. Неожиданно он почувствовал, что кто-то осторожно приподнимает и поворачивает его голову. Приоткрыв глаза, он увидел, что недружелюбный моряк вытаскивает шинель и заботливо подпихивает вместо нее подушку.

В офицерской кают-компании тоже не обошлось без напряженных моментов. Один из офицеров, с откровенной враждебностью рассматривая Кёнига, сказал:

— Я служил на «Лаурентике», когда его потопили. Хотел бы я посмотреть на ублюдков, которые это сделали. Второй торпедный залп был произведен в тот момент, когда мы спускали шлюпки. До сих пор не могу без ужаса вспоминать об этом.

Кёнига не было на «U-99», когда потопили «Лаурентик», поэтому он благоразумно промолчал. Матрасы разместили на полу. Люди потихоньку угомонились и устроились на ночлег.

На следующее утро обнаружилось, что некий охотник за сувенирами оторвал эмблему подводного флота от кителя Кнебель-Деберица, оставленного у камина сушиться. В результате оперативного расследования, проведенного старшим лейтенантом с «Уокера», виновник был быстро установлен. Им оказался один из курсантов. То утро он провел старательно пришивая эмблему на место.

Члены команды «Уокера» обнаружили, что могут обменяться с немецкими подводниками впечатлениями об испанской войне. Выяснилось, что некоторые из них патрулировали на крейсерах испанские берега в то же самое время, когда немецкие подводники находились там же на лодке «U-35».

Кассель познакомился с радистом «Уокера», который пригласил его осмотреть радиорубку эсминца. У трапа их остановил офицер:

— Куда ты ведешь пленного?

— В радиорубку, сэр. Это радист с немецкой лодки.

— Отведи его вниз, идиот. И впредь старайся думать, прежде чем что-то сделать.

По дороге обратно Кассель с трудом сдерживал довольную ухмылку, зато его спутник чувствовал себя крайне неуютно.

На третий день «Уокер» прибыл в Ливерпуль, чтобы сдать пленных. Незадолго до этого капитан Макинтайр получил запрос из Адмиралтейства относительно потопленных немецких кораблей. Командование требовало уточненные данные, поскольку премьер-министр намеревался выступить с соответствующим заявлением в палате общин. Макинтайр решил поверить последним сведениям, полученным от пленных, и сообщил номера лодок «U-99» и «U-100». Результатом было второе сообщение из Адмиралтейства, содержавшее поздравления премьера и всех членов палаты. Позже поздравление приняло материальную форму, и коммандер Макинтайр был награжден своим первым орденом «За боевые заслуги».

Рано утром 21-го числа «Уокер» пришвартовался в Ливерпуле. На причале Дональда Макинтайра встречал сам командующий Western Approaches сэр Перси Нобль, в сопровождении офицеров штаба. Когда подошло время сходить на берег, Кассель обратился с прочувственной речью к команде «Уокера». Забравшись на скамью, он тепло поблагодарил моряков за гостеприимство, проявленное ими по отношению к немецким подводникам. Главный старшина «Уокера» решил произнести ответное слово. Он сказал:

— Мы чертовски рады, что захватили вас. Но теперь должны принести свои извинения за то, что вынуждены передать вас армейскому командованию. Там не будут с вами церемониться. Дело в том, что у этих ребят начисто отсутствует чувство юмора.

Команда «U-99» построилась на палубе, а коммандер Макинтайр спустился на берег, чтобы поприветствовать адмирала сэра Перси Нобля и его приближенных. Пленного командира «U-99» на причале уже ждала машина, возле которой стояли два солдата и офицер. Кречмер в сопровождении часовых первым пошел вниз. Теперь на нем была его собственная одежда и неизменная форменная фуражка. Когда он спустился по сходням и сделал первые шаги по причалу, воцарилась тишина. Кречмер взглянул на Макинтайра и его офицеров, стоявших возле адмирала, и невольно нахмурился. Он не мог решить, следует ли ему поблагодарить капитана эсминца за безупречное обращение с пленными. В результате он лишь надменно выпрямился, слегка кивнул английским офицерам и гордо зашагал к ожидающей машине. По обе стороны от него шли солдаты. Его люди, все еще остававшиеся на палубе «Уокера», все, как один, отдали честь уходящему командиру.

Глава 13. Секретная встреча

Марш по улицам Ливерпуля оказался тяжким испытанием, которое членам команды «U-99» не суждено было забыть. Ливерпуль был оперативным центром сражения на Атлантике. Здесь формировались конвои, сюда приезжали жены и возлюбленные моряков. Новости об успехах «Уокера» и «Ванока» быстро разнеслись по городу, и как только немцы вышли из ворот порта, они тут же оказались в окружении толпы разъяренных женщин, многие из которых потеряли в море родственников и любимых. Для них немецкие подводники были убийцами, это были первые немцы, которых англичанам довелось увидеть. И было вполне естественно, что женщины воспользовались возможностью дать выход своему горю, а зачастую и ненависти. Они выплеснули на команду «U-99» те чувства, которые испытывали к немцам вообще.

Сорок два немецких моряка шли по улицам Ливерпуля по направлению к вокзалу на Лайм-стрит и чувствовали нарастающее вокруг них напряжение. От волнующейся толпы исходила неприкрытая угроза. В какой-то момент они даже решили, что им суждено закончить жизнь болтаясь на фонарных столбах Ливерпуля. Но толпу умело сдерживали полицейские кордоны, заблаговременно выстроившиеся на всем пути до вокзала на Лайм-стрит. Правда, из-за многочисленных задержек в пути пленные все-таки опоздали на лондонский поезд. Пришлось идти обратно к Уолтонской тюрьме. Здесь старшин и моряков разделили, после чего обе группы были заперты в больших общих камерах. Офицерам были выделены обычные камеры, а Кречмера, которого привезли сюда же на машине, поместили в одиночку. Он не знал, как англичане поступают с военнопленными, но понимал, что для него война уже кончилась и вряд ли в будущем его ожидает что-нибудь приятное. Он еще более укрепился в этой уверенности, когда вечером получил соломенный тюфяк и тонкое одеяло. Всем его людям выдали то же самое. В ту ночь спал только курсант Кёниг. Остальные лежали без сна, одолеваемые невеселыми мыслями о будущем. Люди не знали, что их ждет.

Утром их подняли довольно рано. Кречмера куда-то увезли в машине, остальные пошли пешком. Теперь на улицах не было взбудораженных толп, а немногочисленные прохожие почти не обращали на немцев внимания. Они не опоздали на поезд и благополучно прибыли в Лондон. Там подводников «U-99» поместили в камеру номер 1 Кенсингтонской тюрьмы. А Кречмера заперли в раздевалке местной футбольной команды в Престоне. Все помещение клуба было занято военными. Здесь его повторно обыскали, после чего дали возможность помыться. Получив в свое распоряжение койку и чистое белье, Кречмер проспал почти двенадцать часов. На следующий день его разбудили, напоили горячим какао и отвезли на вокзал в сопровождении двух армейских офицеров. Для них было приготовлено отдельное купе на лондонском поезде. Путешествие прошло быстро. У обоих стражников были с собой фляжки с чаем и бутерброды, которыми они поделились с пленным. Всю дорогу офицеры говорили о европейской и английской истории. Кречмера весьма позабавил тот факт, что он оказался более сведущим в древней английской истории, чем его собеседники.

По прибытии в Лондон его тоже отвезли в Кенсингтон. Здесь он впервые встретился со своим следователем — офицером военной разведки. Кречмер мысленно сразу прозвал англичанина «Бернхардтом» из-за его удивительного сходства с голландским принцем. Всю следующую неделю Кречмера каждый день водили на допросы, а затем отправили в центральный пересыльный лагерь в Кокфостерсе ждать дальнейших распоряжений. Отсюда он должен был направиться в лагерь для военнопленных.

А 3 апреля Кречмера снова вызвал «Бернхардт» и предложил быстро собраться и через полчаса быть готовым к поездке в Лондон. С того самого момента, когда факт пленения капитана Кречмера и гибели лодок «U-99» и «U-100» был официально подтвержден, капитан Кризи вынашивал идею лично встретиться и побеседовать с прославленным немецким асом. Ему казалось, что такой разговор прольет свет на личность адмирала Дёница, даст ключ к пониманию сути его наступательной кампании. Вместе с тем Кризи чувствовал, что было бы политически неправильным привозить Кречмера в Адмиралтейство.

Единственной возможной альтернативой была организация тайной встречи на своей частной квартире, расположенной в районе Букингемских ворот. Кризи выждал, когда завершатся официальные допросы, и приказал привезти Кречмера в Лондон.

3 апреля Кризи приехал домой на ленч и сообщил жене, что через несколько часов у них будет весьма необычный гость. Он объяснил, что хотел бы побеседовать с немецким асом в неофициальной обстановке и наедине, в надежде на то, что он будет чувствовать себя более свободно. Жена начала уговаривать Кризи оставить в комнате хотя бы одного охранника. Она опасалась, что значительно более молодой немец сумеет легко справиться с ее мужем, например ударить его по голове и сбежать через окно. Капитан Кризи успокоил ее, заверил, что все будет в порядке, и она согласилась побыть в другой комнате и не выходить до завершения разговора. Спустя час они закончили ленч, и Кризи начал подготовку к приему гостя.

А в это время коричнево-зеленый автомобиль ехал по Трафальгарской площади, через Адмиралтейскую арку, по аллее Мол. Кречмер, расположившийся на заднем сиденье, молча слушал, как «Бернхардт» подробно описывал очередную ссору со своей невестой.

Машина остановилась у жилого дома, Кречмера провели на первый этаж. Дверь открыл слуга и пригласил посетителей в гостиную. Там их встретил капитан Кризи. Он сделал несколько шагов вперед и первым протянул руку своему врагу, который принес ему больше неприятностей, чем кто бы то ни было другой. Кризи представился, Кречмер поприветствовал противника. Оба держались с большим достоинством. Затем Кризи обратился к «Бернхардту»:

— Будьте добры, побудьте пока в соседней комнате, составьте компанию моей жене. Я хочу поговорить с коммандером наедине. Позже я вас позову.

«Бернхардт» был крайне удивлен, но не осмелился возражать и покинул комнату. Кризи кивком пригласил Кречмера сесть и налил в стаканы вино. Они выпили, после чего Кречмеру была предложена сигара.

— Насколько я знаю, вы курите только сигары, — улыбнулся Кризи, — надеюсь, эти вам подойдут.

Кречмер взял сигару, но оставался настороже. Он был уверен, что все происходящее является грандиозной ловушкой, рассчитанной на то, чтобы выведать у него информацию. Для себя Кречмер давно решил, что не сообщит ничего, кроме сведений, предусмотренных международным законодательством. Но разговор велся вполне дружеский, оба собеседника были опытными моряками, поэтому вскоре напряжение заметно ослабло.

Первым начал сообщать информацию Кризи. Он поведал пленному, что страшная бомбежка, которой он подвергся во время своего первого атлантического похода, велась одним из первых корветов, построенных для Королевского ВМФ. Он объяснил, с какой целью строились именно корветы, сделал несколько замечаний по вопросам тактики. Кречмер расслабился и включился в беседу. Кризи сказал, что, еще будучи командиром эсминца, всегда удивлялся, каким образом немецкие подводные лодки могут оставаться на поверхности даже при самых плохих погодных условиях и при этом еще умудряются атаковать.

— Как вы это делаете, ребята?

Кречмер рассказал о ремнях и цепочках, которыми вахтенные на мостике привязываются к металлоконструкциям, чтобы не быть смытыми за борт, а также о специальных решетчатых люках, позволяющих воде стекать с палубы, не проникая внутрь лодки. Кризи кивнул.

— На сегодняшний день я могу мало хорошего сказать о наших эсминцах, — продолжил Кризи, — и должен признаться, что мне не хотелось бы снова оказаться на мостике в тех погодных условиях, в которых вы вынуждены действовать. Наши парни предпочитают оставаться внизу, в закрытых помещениях. Кстати, а как вам удается оставаться сухими?

Кречмер заподозрил в вопросе подвох и ничего не сказал о «микки-маусах», цельных костюмах, которые и позволяют людям не промокать до нитки даже в условиях самого жестокого шторма. Затем последовал следующий вопрос:

— Вы можете сказать, удалось ли спасти кого-нибудь из экипажа Прина?

— Простите, сэр, но мне неизвестно, что случилось с Прином.

— Что ж, могу вам сообщить, что мы потопили его за пять дней до вас. Эсминец «Росомаха» забросал его глубинными бомбами. Между прочим, во время последней атаки вслед за взрывами бомб появилась яркая оранжевая вспышка, осветившая поверхность воды. Вы мне можете сказать, чем она была вызвана? Что-то внутри субмарины?

— Простите, сэр, но мне никогда не приходилось слышать ни о чем подобном. А то, что вы говорите о Прине, для меня новость.

Кречмер снова насторожился. Он знал о гибели Прина, но не собирался в этом признаваться. Кризи заметил вспыхнувшее в глазах гостя подозрение и улыбнулся.

— Коммандер, могу вас заверить, что мне известно о ваших действиях значительно больше, чем вы думаете. Я могу их перечислить очень точно, почти так же, как записано в вашем корабельном журнале.

— Мне сложно в это поверить, сэр, — быстро ответил Кречмер, искоса взглянув на собеседника.

— Нет ничего проще. Давайте проверим. Можно начать, к примеру, с вашего прибытия в Лориент, когда вам пришлось облачиться в английскую военную форму в ожидании, пока вашу собственную привезут из Киля.

Вслед за этим Кризи подробнейшим образом перечислил все действия «U-99» в каждом походе.

Кречмер был потрясен, поскольку и понятия не имел, что противник так хорошо осведомлен о каждом его шаге. Он поневоле задумался, сколько же дружелюбных и улыбчивых французов в Лориенте являются источниками информации для английской разведки. Неужели Адмиралтейству известны оперативные планы командования немецким подводным флотом? Надо сказать, что еще больше Кречмера поразило то, как свободно Кризи беседует о каждом из своих врагов. Он говорил о Прине, Дёнице, Редере и Шепке, словно знал их всю жизнь. Насколько было известно Кречмеру, никто из немецких командиров не интересовался личностями своих противников в Королевском ВМФ. Этой проблемы для них как бы вовсе не существовало, что являлось прискорбным упущением. Еще более потрясло Кречмера то, как Кризи говорил о смерти Шепке.

— Бедный Шепке! — с искренним сожалением в голосе воскликнул он. — Мы все очень сожалеем о его гибели. Не скрою, мы счастливы, что потопили его лодку, но лично ему смерти, и тем более такой ужасной, мы не желали.

Доверительная беседа о людях, с которыми Кречмер учился и воевал, заставила его несколько расслабиться. Да и английский офицер, вопреки утверждениям немецкой пропаганды, обращался с ним уважительно, отдавал дань его мужеству и стойкости. Однако в глубине его души был все еще жив «безжалостный командир немецкой подводной лодки», и он снова напомнил о себе, вовремя предостерег от излишней доверчивости.

Кризи перевел беседу на личность Дёница. Ему очень нужно было узнать побольше об этом человеке, о его мыслях и чувствах, понять, чего от него можно ожидать в дальнейшем. Он выразил сочувствие немецкому адмиралу, посетовал, как много у него забот.

Это была ловушка. Больше всего на свете Кризи хотелось получить как можно больше информации о характере главного немецкого подводника. И Кречмер почти что попался. Но когда беседа о Дёнице затянулась, Кречмер понял: Кризи стремится что-то выведать. Он сразу же замкнулся и в дальнейшем на все вопросы отвечал лишь односложными репликами. Но Кризи все равно остался доволен. Конечно, он не выяснил всего, что хотел, но почувствовал что теперь знает своего противника лучше. Кроме того, он присмотрелся к самому Кречмеру и получил представление о типе людей, командующих подводными лодками. С этими отлично обученными офицерами, к тому же обладающими сильным характером и волей к победе, предстояло сражаться его эскортным группам. Для Кризи такая информация представлялась намного более важной, чем технические данные о немецких подводных лодках, пусть даже и неизвестные англичанам. Кризи решил сменить тему разговора и показал собеседнику несколько фотографий, сделанных в период норвежской кампании, когда он служил офицером на эсминце.

Они еще немного поговорили о войне на море, а затем Кризи услышал в соседней комнате шаги. Тогда он не знал, что его жена на протяжении всей беседы чрезвычайно волновалась. Она была уверена, что молодой немецкий капитан непременно попытается вырваться на свободу и нанесет ее мужу какое-нибудь тяжелое увечье. Она все время ходила взад-вперед, с ужасом ожидая, что вот-вот послышится шум драки.

Улыбнувшись, Кризи добавил в стаканы вина и решил задать еще несколько вопросов.

— В каждом походе на вас сбрасывали глубинные бомбы. Каков был эффект? По вашему мнению, атаки наших эсминцев велись правильно? Бомбы взрывались близко?

Кречмер даже поморщился, припомнив некоторые из атак, во время которых лодку едва не разнесло на куски, и ответил:

— Честно признаться, сэр, грохот взрывов был воистину оглушительным, и мы думали, что бомбы взрываются совсем рядом. Но когда мы приобрели некоторый опыт, стало очевидно, что большинство атак не могли причинить нам никакого вреда, потому что бомбы были плохо нацелены и дистанция взрыва устанавливалась неверно.

Кречмер с самым невинным видом посмотрел в глаза Кризи и хотя с некоторым трудом, но выдержал его тяжелый, пристальный взгляд.

Около четырех часов Кризи решил, что пора завершать беседу. Он позвал «Бернхардта», который спокойно пил в соседней комнате чай с миссис Кризи, и сообщил, что поедет с ними до Адмиралтейства. Он успокоил жену, у которой страх за жизнь мужа сменился острым любопытством. Теперь ей очень хотелось как следует рассмотреть «подлого негодяя», который так долго бесчинствовал на необъятных просторах Атлантики и нанес внушительный урон Королевскому флоту.

Машина выехала в сторону Кокфостерса. Проезжая мимо Букингемского дворца, Кризи обратил внимание своих спутников на разрушения, вызванные недавним воздушным налетом. Кречмер был потрясен, увидев, что бомбы упали совсем рядом с королевским дворцом. Он искренне расстроился, увидев, как сильно пострадал совершенно не военный объект. Проезжая мимо, Кризи из окна машины показал Кречмеру парк Святого Джеймса и добавил, что очень любит эти места весной. Каждое утро по дороге в Адмиралтейство он имеет возможность наблюдать за пробуждением природы к новой жизни.

Машина остановилась возле Адмиралтейства, и Кризи вышел. Кречмер поблагодарил английского офицера за гостеприимство, они с искренней симпатией пожали друг другу руки. Затем машина поехала дальше. После недолгого молчания «Бернхардт» проговорил:

— Вы первый из известных мне пленных, с которым так обращаются. Наверное, капитан Кризи считает вас очень важной персоной. А может быть, это остатки удачи, дарованные вам вашей золотой подковой.

Кречмер слабо улыбнулся:

— Возможно. Жизнь покажет.

Глава 14. Война за тюремной решеткой

В Компостере, особняке, приспособленном для содержания пленных, жизнь шла своим чередом. Офицеры жили в главном здании, нижние чины — в надворных постройках. Кречмера поместили в маленькой комнате на первом этаже, в которой стояли кровать, шкаф и стол. У него отобрали одежду и личные вещи, а взамен выдали рубашку цвета хаки без воротника, шорты, зубную щетку и противогаз. Позже он сам сделал воротничок из нижнего края рубашки.

На первой неделе заключения армейские офицеры, выполнявшие функции охранников, решили поиграть в футбол, тем более что неподалеку располагалось вполне подходящее поле. В офицерской команде не хватало трех игроков. На их место пригласили Кречмера и еще двух немецких офицеров. Он впервые за долгое время получил возможность заняться физическими упражнениями, поэтому начал игру слишком энергично. Уже на первых минутах он резко оттолкнул английского сержанта. Тот упал и при этом окинул Кречмера таким ненавидящим взглядом, что он сразу же пришел в себя. Оставшуюся игру он провел осторожно, следил за каждым своим движением и ни на минуту не забывал, что является пленным, а все остальные — его охранники.

Спустя несколько дней Кречмер обнаружил, что члены его команды, которых разместили в переоборудованных конюшнях, находятся в довольно-таки тяжелых условиях. Они спали на грязном постельном белье и очень скудно питались. В ответ на многочисленные жалобы им было сказано, что земные проблемы их уже не должны волновать, потому что их со дня на день расстреляют. Кречмер сразу же понял, что все это является частью продуманной кампании, направленной на то, чтобы заставить людей выдать известную им информацию о Лориенте и тактике немецкого подводного флота. Он послал своим людям записку, в которой утверждал, что англичане блефуют и что ни при каких обстоятельствах нельзя сообщать им ничего, кроме своего имени, звания и воинского подразделения.

Однажды утром, после двух недель заключения, в Компостере снова появился «Бернхардт» и пригласил Кречмера на чай в офицерскую столовую. Когда они расположились за столиком в углу, английский офицер показал Кречмеру полоску бумаги, переданную в Кокфостерс из Адмиралтейства. В ней сообщалось, что 1 марта Кречмеру присвоено звание капитана 3-го ранга. Такое же звание посмертно получил Прин. Соответствующее объявление прозвучало по немецкому радио, было перехвачено в Адмиралтействе, которое позаботилось официально уведомить об этом событии Кречмера. Во время чая к их столику несколько раз подходили английские офицеры, — в результате Кречмер получил ряд приглашений выпить перед ужином в ближайшие дни.

На третьей неделе заключения Кречмера и его команду снова отвезли в камеру номер 1 в Куммингтонит-Гардения, и допросы возобновились.

Теперь вопросы были политического характера. Англичане желали знать, что немецкие моряки думали о войне и ее дальнейшем развитии. Кречмер неизменно отвечал, что являлся командиром подводной лодки, поэтому не знаком с вопросами глобальной стратегии и не вхож в высшие политические круги. По его личному мнению, Германия должна была двигаться на восток. То, что фронт оказался на западе, в общем ничего не меняло. Германия все равно обречена на победу. Война в Греции уже началась, и следователей крайне интересовала его оценка перспектив итало-германского союза. Они предполагали, что затруднительное положение немецких войск означает конец Германии.

— Мы победим не более чем за шесть недель, — резко сказал Кречмер.

Война в Греции действительно завершилась спустя семь недель после ввода немецких войск.

Кречмера спросили, является ли он сам или его люди членами нацистской партии. На этот вопрос он с уверенностью ответил отрицательно, хотя и не ждал, что ему поверят. Но к его немалому удивлению, проводившие допрос офицеры сказали, что давно уже знали об этом. Кречмеру оставалось только продолжать удивляться, когда ему зачитали его же собственную подробнейшую автобиографию, где нашла отражение вся его деятельность начиная с шестнадцати лет, когда он окончил школу. Он так никогда и не узнал, откуда англичане получили эти сведения, и уже в который раз пожалел, что немцы никогда не интересовались информацией о британских командирах.

После трех дней в камере Кречмер получил приказ собрать свои личные вещи и приготовиться к отправке в лагерь военнопленных. На следующий день вся команда во главе с уоррант-офицером Петерсоном была отправлена в лагерь для «прочих чинов» в Бери, недалеко от Манчестера. Спустя сорок восемь часов Кречмер и его офицеры, включая и «гостя» «U-99», Хезельбарта, прибыли на вокзал Юстон, откуда они должны были уехать на север Англии.

Пока они ждали поезда, чемодан Кречмера, где лежали его белье, мелкие личные вещи и противогаз, упал и открылся. Все пожитки пленного вывалились на перрон. Караульный офицер остановился, сложил на место рассыпавшиеся вещи и перевязал чемодан бечевкой. Кречмер был одновременно удивлен и польщен неожиданной любезностью охранника. Поезд привез пленных к озеру Виндермер. Там их погрузили в грузовик и доставили к большой группе строений, расположенных на склоне горы.

Пленные прибыли в Грайздел-Холл, официально известный как лагерь военнопленных номер 1. Здесь Кречмер стал старшим среди заключенных. Кроме него в лагере находилось около 100 офицеров ВМФ и люфтваффе.

Кречмер информировал адмирала Дёница о развитии событий. В самом начале войны Дёниц разработал свой личный шифр, который офицеры-подводники должны были использовать в случае попадания в плен. Он обоснованно предполагал, что людям позволят написать письма родственникам, и заранее устроил так, что все родные и близкие пленных офицеров пересылали полученные от них письма в его штаб. Кречмер несколько раз писал матери, его письма попадали к Дёницу и тщательно изучались.

Шифр работал следующим образом: в первом письме было сказано, что во время пребывания в Лориенте он посетил вечеринку, которую устраивал Лемп. Кречмер упомянул, что на ней присутствовал Шепке, после чего перечислил имена еще дюжины офицеров. Имена были вымышленные, но с помощью цифрового кода в них были зашифрованы названия эсминцев «Уокер» и «Ванок». Далее Кречмер подробно писал о своем здоровье, зашифровав в этой информации название Кокфостерс и краткие сведения о беседе с капитаном Кризи. Он также сообщил некоторые новости о членах экипажа и гибели инженера. Также он информировал, что лодка погибла при атаке на конвой, который преследовал Лемп. Все письма неизменно просматривались военными цензорами, но они ничего подозрительного не заметили.

После прибытия в лагерь Кречмера вызвал к себе майор Джеймс Рейнолдс Вейч, бывший гвардеец-гренадер, командующий лагерем. Он сказал, что Кречмер, являясь старшим немецким офицером, будет ответственным за организацию деятельности военнопленных в рамках, предусмотренных международным законодательством. Вейч дал понять, что считает своей основной задачей предотвращение побегов и справедливое управление лагерем. Он ожидал от пленных порядочности, а взамен обещал корректность и уважение со стороны лагерных властей. Сто офицеров были размещены в общих спальнях на верхних этажах, внизу была оборудована комната отдыха. Большой участок территории был огорожен колючей проволокой. Таким образом, у заключенных было место даже для занятий спортом.

Вейч только недавно стал комендантом и очень ответственно относился к новому роду деятельности. Он внимательно изучил вверенное ему хозяйство, уделяя особое внимание вопросам обеспечения надлежащей охраны и предотвращения побегов. Были заказаны дополнительные проволочные ограды. А поскольку фундамент оград состоял из гранитных блоков, его укладка в каменистый грунт оказалась нелегкой и весьма длительной работой. Когда же все было сделано, комендант с удивлением обнаружил, что горные бараны без каких бы то ни было затруднений проникают на огороженную территорию.

Рассудив, что, если животные могут попасть внутрь, значит, люди сумеют выбраться наружу, комендант предпринял тщательный осмотр ограды. В результате была обнаружена внушительных размеров брешь, пока еще не найденная заключенными. Пришлось заказать еще несколько тонн проволоки и поставить еще один забор за предыдущим. После этого Вейч успокоился, считая, что сделал все для предотвращения побегов. И это действительно было правдой. По крайней мере, до начала октября, когда свой первый побег организовал Кречмер.

В августе 1940 года подводная лодка «U-570» под командованием лейтенанта-коммандера Рамлова во время плавания в Северной Атлантике сдалась одному из «хадсонов», принадлежащих береговой авиации. Самолет пилотировал командир эскадрильи Дж. Х. Томпсон. В процессе погружения лодку забросали глубинными бомбами. Через несколько минут она вновь появилась на поверхности, причем на перископе болтался белый флаг. На «хадсоне». было на исходе топливо, поэтому Томпсону пришлось вызвать себе на смену еще один самолет, которому предстояло быть свидетелем первого в истории случая сдачи подводной лодки самолету. Вскоре над лодкой закружил другой самолет, а двенадцать часов спустя на место событий подошли два эсминца, чтобы отбуксировать сдавшуюся лодку в порт. С одного из них попытались выслать абордажную партию, но море было слишком беспокойным и спустить шлюпку оказалось невозможно. Несмотря на это, офицеры эсминца приказали Рамлову добираться до корабля на резиновой лодке. Он успешно справился с поставленной задачей, оставив командование лодкой своему заместителю. Находясь в Грайздел-Холл, Кречмер и другие морские офицеры прочли об этом удивительном случае в английских газетах. «U-570» действительно оказалась первой в истории немецкой подводной лодкой, захваченной врагом неповрежденной. В лагере началось бурное обсуждение происшествия. Чтобы исключить неправильное толкование событий, офицеры люфтваффе пригласили Кречмера рассказать пленным о том, что бы он сделал в аналогичных обстоятельствах.

— Ни минуты не сомневаюсь, — сказал Кречмер, — что я бы продолжил погружение, несмотря на атаку с воздуха. Причем мои шансы уйти от врага были бы очень велики, если в это время вблизи не было надводных кораблей с «асдиками». А если при бомбежке моя лодка получила бы повреждения, я бы всплыл и вступил в бой с противником. На моей лодке был отличный орудийный расчет. А поскольку, чтобы бомбометание было более или менее точным, самолет вынужден снизиться, вполне вероятно, что мы сумели бы его сбить. Но в любом случае, прежде чем сказать что-то более определенное, я должен выслушать Рамлова.

В сентябре в Грайздел-Холл были доставлены старший и младший лейтенанты, а также инженер с «U-570». Заключенные отказались их приветствовать до выяснения причин их странного поведения в море. Чтобы решить, как поступить с вновь прибывшими, Кречмер собрал остальных старших офицеров. В соответствии с Женевской конвенцией пленным не разрешается организовывать суд военного трибунала, равно как и производить какие бы то ни было следственные действия в отношении других пленных. Поэтому Кречмер решил устроить тайный суд чести, который должен был установить, виновен ли капитан и офицеры с «U-570» в трусости, проявленной перед лицом врага. В процессе участвовали лейтенант-коммандер Хезельбарт и еще два офицера-подводника. Заседания проводились в обстановке строгой секретности, всем пленным было сказано не вести никаких разговоров об этом в присутствии стражи. Следовало решить следующие вопросы:

1. Проявили ли Рамлов и его офицеры трусость?

2. Виновен ли Рамлов в том, что бросил свою команду, перебравшись на эсминец?

3. Почему лодку «U-570» не затопили?

Первыми перед судом предстали младший лейтенант и корабельный инженер. Эти люди являлись подчиненными и выполняли приказы. Поэтому суд решил, что, хотя офицеры имели возможность действовать более энергично и противодействовать сдаче лодки врагу, они невиновны в трусости. В тот же вечер Кречмер собрал всех обитателей лагеря в комнате отдыха и официально объявил решение суда. Он сказал, что прибывших офицеров не следует больше игнорировать, с этого момента они являются полноправными членами лагерного сообщества и заслуживают обращения, соответствующего их званиям. Он пожал каждому из них руки и официально приветствовал в Грайздел-Холл.

На следующее утро суд рассмотрел дело старшего лейтенанта. Его отделили от остальных, принимая во внимание тот факт, что, являясь старшим офицером, он имел возможность не допустить сдачи корабля врагу. При необходимости он мог даже арестовать Рамлова и принять командование, причем эти действия были бы совершенно естественными и оправданными, если бы он считал, что может спасти лодку. Кроме того, когда Рамлов перебрался на английский эсминец, командование автоматически перешло к старшему лейтенанту, который был обязан принять меры по затоплению корабля. Его долгом было удостовериться, что лодка не попала в руки противника.

В начале заседания подсудимому задали ряд вопросов, касающихся подробностей атаки. Офицеры хотели знать, сколько времени прошло между моментом обнаружения противника и началом бомбометания, высоту самолета и точность нанесения бомбовых ударов. Представшему перед судом офицеру сказали, что ему представляется возможность приводить любые аргументы в свою защиту. Его заверили, что вопросы задаются не для того, чтобы заманить его в ловушку, а чтобы помочь выбраться из неловкой ситуации. Допрос велся следующим образом:

— Знаете ли вы, что боевыми инструкциями предписывается не допускать попадания подводной лодки в руки противника?

— Да.

— Почему вы не приняли меры по выполнению этого приказа?

— Я думал о безопасности своей команды. В тот момент я решил, что обеспечение безопасности экипажа важнее, чем недопущение захвата лодки.

— А вы понимали, что захват лодки позволит врагу выведать наши секреты, что, в свою очередь, приведет к гибели сотен моряков в будущем?

— Сейчас я это понимаю, но в тот момент я думал только о своих людях.

— Вы определенно должны были понимать, что, обладая знанием о вооружении и оборудовании наших лодок, враг способен свести на нет все наступательные инициативы нашего подводного флота!

— Да.

— Вы считаете, что ваша жизнь и жизнь членов вашей команды стоят дороже, чем жизни будущих моряков? По вашему мнению, это справедливо?

— Да. Ведущие допрос офицеры были смущены. Вопросы

формулировались таким образом, что любой нормальный человек поймет, какого ответа от него ждут. А этот офицер наперекор всему утверждал, что он и его командир были правы, спасая себя и не думая о последствиях. В процессе последующего допроса офицеры так и не сумели убедить упрямого лейтенанта изменить свою позицию, он упорно стоял на своем. Поэтому на следующем общем собрании Кречмер объявил, что суд чести признал старшего лейтенанта с «U-570» виновным в трусости, проявленной перед лицом врага. Когда немецкие войска оккупируют Великобританию (а в то время узники Грайздел-Холл не сомневались, что так оно и будет), он будет передан оккупационным властям и предстанет перед судом военного трибунала. А пока ему не разрешалось принимать участие в лагерных мероприятиях. Такое решение полностью изолировало виновного от общества. В дополнение к этому Кречмер назначил двух офицеров присматривать за виновным.

В результате бывший офицер «U-570» оказался не только пленным, но еще и изгоем среди своих товарищей. Он не смог этого вынести. Через несколько дней один из надзирателей доложил Кречмеру, что он осознал свою вину и желает ее искупить, совершив самоубийство. Кречмер ответил, что такое предложение свидетельствует о еще большей трусости, чем первоначально предполагалось. Вероятно, дело так бы и тянулось, но как раз в это время в газетах появилась информация о том, что «U-570» отбуксирована в Барроу и поставлена там на мертвый якорь.

После того как эту информацию подтвердил болтливый охранник, ее передали Кречмеру, который сразу же собрал в своей комнате старших офицеров и изложил свой план. В результате его осуществления должны были быть достигнуты одновременно две цели: уничтожение подводной лодки и реабилитация ее старшего лейтенанта. Ему предстояло бежать из лагеря, добраться до Барроу, приникнуть на «U-570» и потопить ее. Если он согласится претворить в жизнь этот план, суд чести позаботится о том, чтобы это стало известно военному трибуналу.

Офицер сразу же согласился, и началась подготовка. В кратчайшие сроки была собрана информация, позволившая Кречмеру нарисовать план гавани и указать три наиболее вероятных места стоянки «U-570». Другие офицеры изобразили карту местности, на которой отметили три возможных маршрута от Грайздел-Холл до Барроу.

Офицера снабдили гражданской одеждой, для него раздобыли документы, из которых следовало, что он голландский моряк, возвращающийся из отпуска. Он получил даже продовольственные карточки и документ, удостоверяющий личность. В этом поспособствовал один из охранников, позарившийся на крупную сумму денег. В соответствии с легендой моряк был в отпуске в Лондоне, где истратил всю наличность и теперь вынужден добираться до Клайда, где стоит его корабль, на перекладных.

Вскоре все было готово. Оставалось только дождаться удобного момента. Он подвернулся только в самом конце октября. В один из погожих дней командование лагеря решило провести общее мероприятие — концерт. Место для этого было выбрано возле внешней ограды между двумя караульными башнями. Оба стража были увлечены зрелищем и не заметили, как двое пленных проделали отверстие в проволочном заборе. Вечером концерт завершился и пленные вернулись в дом. А ровно в 10 часов готового к побегу старшего лейтенанта спустили из окна второго этажа. Он быстро пересек двор, проскользнул в дыру и скрылся в близко прилегающем лесном массиве. А спустя два часа караульные провели очередную проверку пленных, которые уже находились в постелях. По неизвестной причине они заподозрили неладное и принялись откидывать каждое одеяло, чтобы убедиться в наличии пленного и через некоторое время обнаружили, что на одной из кроватей лежит застегнутое на все пуговицы пальто с двумя подушками внутри.

Была объявлена тревога. В ту ночь в лагере никто не спал. Люди с тревогой следили за развитием событий. Ничего не произошло, и утром пленные решили, что если сбежавший офицер сумел проявить прыткость, то уже успел удалиться довольно далеко от лагеря. Но во второй половине дня со стороны леса снова послышалась стрельба. Офицеры поняли, что, по всей видимости, беглец обнаружен. А часом позже Кречмера вызвал к себе майор Вейч и сухо проинформировал его, что беглец мертв. Его обнаружили на склоне близлежащего холма прячущимся в каменном хлеву. Он рассказал полицейским свою легенду, которой они в общем-то поверили, но все же решили для проверки отвезти его в Грайздел-Холл. Они пообещали обескураженному беглецу, что, если в лагере его не узнают, полицейские помогут ему добраться до Клайда, а значит, и до ожидающего его судна, вовремя.

По дороге обратно старший лейтенант с «U-570», зная, что в Грайздел-Холл его наверняка опознают, спрыгнул с грузовика и бросился бежать. Поскольку он не реагировал на оклики и приказы остановиться, полицейские открыли огонь. Несколько пуль попало беглецу в спину. Когда преследователи приблизились к конвульсивно дергающемуся телу, беглец все еще был жив. Его отнесли в близлежащее жилище и послали за врачом. Но раненый не дожил до его прихода.

Вейч поведал хранившему невозмутимое спокойствие Кречмеру, что сожалеет о столь неблагоприятном исходе дела. А местный разведчик, капитан К.Х. Слей, вознамерился узнать, откуда к беглецу попали найденные на трупе документы. Кречмер довольно натурально изобразил полное непонимание и заявил, что ровным счетом ничего не знал о подготовке побега. Но Слей не отставал, справедливо полагая, что такая качественная подготовка не могла быть проведена в одиночку. С последним утверждением Кречмер согласился, но продолжал настаивать на своей полной непричастности. Слей заметил, что знает о недоразумениях, возникших между погибшим и остальными пленными, и захотел выяснить причины. Но Кречмер перевел разговор на другую тему и попросил, чтобы убитого похоронили со всеми воинскими почестями. Вейч согласился. Через три дня 12 старших немецких офицеров в полной форме и при наградах были доставлены в деревушку Эмблсайд. Там на местном кладбище рядом с отрытой могилой уже стоял гроб, покрытый боевым флагом Королевского ВМФ. Английский почетный караул произвел три выстрела, после чего гроб медленно опустили в могилу. Церемония была проведена в строгом соответствии с Женевской конвенцией.

Кречмер заранее попросил разрешения произнести над гробом речь и, естественно, получил его. Но когда Вейч предоставил ему слово, он неожиданно наотрез отказался, причем выглядел при этом очень напряженным. По возвращении в лагерь Кречмер сообщил собравшимся вокруг него офицерам, что снимает с погибшего обвинение в трусости и считает, что тот кровью смыл свою вину. А через три часа в лагерь прибыл лейтенант-коммандер Рамлов.

Глава 15. Боуменвилль

Появление Рамлова сразу же после похорон его старшего лейтенанта вызвало в лагере шок. Кречмер не был знаком с Рамловом. Он смутно помнил, что несколько раз встречал этого человека в Лориенте и знал, что там его не любили. Вряд ли можно было ожидать, что он станет популярным в Грайздел-Холл. Сразу же по прибытии его отвели к Кречмеру. Рамлов радостно протянул руку своему коллеге и с энтузиазмом заявил, что безмерно счастлив встретить равного себе подводного аса. Кречмер сделал вид, что не заметил протянутой руки, и холодно проинформировал Рамлова о последних событиях. Он сказал, что недавно вернулся с похорон старшего лейтенанта, который отдал жизнь, стараясь искупить свою вину. Рамлов попытался что-то объяснить, но Кречмер не позволил ему говорить, заявив, что выслушает его лишь тогда, когда он предстанет перед судом чести, так же как и его офицеры. Слухи о вражде среди пленных достигли руководства лагеря. К тому времени Слей уже успел разобраться в происходящем и проинформировал Вейча. Последний выразил крайнюю обеспокоенность перспективой еще одной смерти среди своих подопечных, а значит, и неизбежных неприятностей со стороны военного министерства. Ради его же безопасности Рамлов был помещен в карцер, а уже на следующий день спешно переведен в другой лагерь в Карлайл, где содержались в основном офицеры люфтваффе, которым история позора «U-570» и ее командира вряд ли была знакома.

В тот же день в Грайздел-Холл прибыл еще один командир подлодки.

Его субмарина была настигнута на поверхности двумя канадскими корветами, один их которых, «Музджо», попытался протаранить лодку. Но волнение было слишком сильным, и корвет промахнулся. Два корабля прошли рядом, задев друг друга бортами. В момент касания командир немецкой лодки совершил акробатический прыжок на палубу эсминца, таким образом покинув команду. К счастью, старший лейтенант знал свое дело и потопил лодку, прежде чем она была захвачена врагом. Кречмер объяснил прибывшему, что ему придется предстать перед тем же судом чести, который разбирал дело «U-570». Офицер согласился со справедливостью такого решения и предоставил себя в полное распоряжение суда. Но лагерные власти были настороже. Прослышав о намеченном мероприятии, нового пленного тоже перевели в другой лагерь. От греха подальше.

Адмиралтейство, куда Вейч послал найденную у беглеца карту и план, направило в лагерь своего следователя. Тот ничего не обнаружил. Тем не менее разведывательное подразделение Адмиралтейства в Лондоне тщательно расследовало этот случай. Специалисты сопоставили время побега из лагеря бывшего офицера «U-570» с тем фактом, что сама субмарина в это время находилась в Барроу. После внимательного рассмотрения плана и карты стало ясно, что план довольно точно отображает гавань, а на карте указано несколько маршрутов от лагеря до Барроу. Об этом открытии сообщили Вейчу. Последний был уже достаточно подробно проинформирован Слеем о заседаниях суда чести и, естественно, догадался, что побег был частью плана по уничтожению «U-570». Он решил исходить из того, что судебные действия, независимо от того, как они называются, согласно Женевской конвенции являются противоправными. Он отослал подробный отчет в военное министерство, которое должно было предпринять меры дисциплинарного воздействия на Кречмера и его коллег, однако по непонятной причине руководство в Лондоне решило замять это дело. Но Вейч счел своим долгом вызвать Кречмера в свой офис и объявить ему, что убитый офицер сбежал из лагеря с миссией, которая может быть приравнена к акту войны, что, в свою очередь, может классифицироваться как намеренная подрывная деятельность. Кречмер, как старший немецкий офицер, несет за это ответственность и попадает под действие британского военного законодательства. В данном случае принято решение не применять никаких карательных мер, однако они, без сомнения, будут применены в случае повторения подобных инцидентов.

Вскоре после случая с «U-570» майор Вейч снова послал за Кречмером и объявил ему приказ, обязывающий всех военнопленных оставаться в своих помещениях, поскольку весь лагерь подвергнется самому тщательному обыску. Также будет проведена проверка личного состава. Процедура заняла около двух часов, а после ее окончания Кречмер поинтересовался у Слея причинами. Выяснилось следующее: недалеко от Гулля были задержаны два летчика, утверждавшие, что являются военнопленными. Они совершили вынужденную посадку на «харрикейне». Летчики говорили на безукоризненном английском и таком же хорошем немецком. В связи с этим возникло подозрение, что оба дезертировали из британских ВВС, хотя они и продолжали настаивать на том, что являются военнопленными из лагеря в Карлайле. На посланный туда запрос лагерная администрация ответила, что все пленные на месте и за последнее время не было отмечено ни одного побега. Тогда и было решено провести проверки во всех окрестных лагерях.

Спустя неделю Слей встретил Кречмера на площадке для физических упражнений, где немец проводил немало времени, и рассказал, чем закончилась эта история. Руководство ВВС решило отдать этих людей под трибунал как дезертиров, хотя пока и не было обнаружено, откуда именно они сбежали. Накануне процесса комендант лагеря в Карлайле доложил, что внеплановая проверка выявила отсутствие двух пленных. И только тогда стало ясно, как все произошло в действительности. Два пилота люфтваффе, переодевшись в рабочие комбинезоны, спокойно вышли из ворот лагеря, неся на плечах лестницу и жизнерадостно насвистывая. Они беспрепятственно проникли на аэродром, где базировались истребители, забрались в «харрикейн», взлетели и взяли курс на Германию. Однако, когда они достигли побережья, двигатель начал работать с перебоями. На самолете кончилось горючее. Остатков им как раз хватило на то, чтобы совершить разворот и приземлиться на поле к северу от Гулля. Фермер, наблюдавший за посадкой, напоил их чаем, а потом позвонил на ближайший аэродром. Оттуда за ними прислали машину. Отсутствие пленных так тщательно скрывали в лагере, что администрация ничего не заметила. Несмотря на то что пленные ничего не скрывали, командование ВВС вознамерилось во что бы то ни стало доказать, что они являются английскими летчиками-дезертирами, и провело огромную работу, разыскивая по всей стране подразделение, откуда они якобы сбежали. Заседание военного трибунала не состоялось, а пленных вернули в лагерь, изрядно нагрузив подарками от позабавленных историей английских летчиков.

В День подарков [Второй день Рождества. ] майор Вейч организовал торжественный парад, в котором участвовали и охранники, и пленные. Он зачитал официальное письмо Адмиралтейства, в котором сообщалось, что Кречмер награжден «Мечами» к «Дубовым листьям» Рыцарского креста. Это была высшая награда, которую мог получить в те времена офицер военно-морского флота Германии.

В конце мая 1942 года Кречмер получил от майора Вейча официальное уведомление о том, что все пленные будут переведены в другой лагерь, в Канаде. В течение нескольких дней люди собирали личные вещи, а также некоторое лагерное оборудование, являвшееся коллективной собственностью пленных. В тот день, когда людей повезли в Клайд, где они должны были погрузиться на пароход, длинная колонна военных грузовиков повезла багаж на вокзал Эмблсайд. Уверенный, что без попыток побега не обойтись, Вейч распорядился удвоить охрану. За каждым грузовиком должен был надзирать отдельный человек.

На одном из грузовиков поверх ящиков было установлено мягкое кресло. В нем с удобствами расположился ответственный за погрузку рядовой. По его собственному утверждению он чувствовал себя всю дорогу весьма комфортно. Дорога до станции заняла всего пятнадцать минут. По прибытии рядовой помог выгрузить кресло и снова уселся в него, чтобы передохнуть и выкурить сигарету. Одновременно он принялся совершенно бессознательно постукивать пальцами по ручке кресла и по боковой части сиденья.

Неожиданно он почувствовал, что кресло под ним задергалось. Озадаченный рядовой вскочил на ноги и потрясенно уставился на внезапно ожившую мебель. А из-под обивки послышалось сдавленное хихиканье и чиханье. Встревоженный рядовой вызвал сержанта, и они вместе быстро разобрали злосчастное кресло на куски.

Внутри обнаружился немецкий офицер, втиснутый в деревянный каркас. Его ноги располагались прямо под сиденьем, туловище и голова — за спинкой. Получилось, что он заменил собой часть конского волоса, которым было набито кресло. Когда куривший солдат начал машинально постукивать и поглаживать сиденье, получилось, что он ласкает бедро несостоявшегося беглеца. Для зашитого в драпировку немца это оказалось слишком. Он не сумел сдержаться, дернулся и захихикал. Когда он начал двигаться, ему в нос попал оставшийся конский волос, вызвав приступ чиханья. О случившемся доложили Вейчу. Кстати, оказалось, что до того, как кресло погрузили, в нем успело по очереди посидеть все лагерное руководство.

Спустя четыре дня пленные уже плыли в Канаду. На судне их кормили как на убой. Они получали самую лучшую еду, которую только могли желать. Жареное мясо ежедневно присутствовало в меню, а поскольку многие пленные, главным образом пехотинцы и авиаторы, слегли с морской болезнью, моряки за столом отдувались за всех. Им совершенно не о чем было беспокоиться, разве что о том, что их судно может торпедировать ненароком забредшая в этот район немецкая подводная лодка.

По прибытии в Канаду пленных погрузили на специальный поезд и повезли в Боуменвилль, расположенный недалеко от озера Онтарио. Кормежка в поезде также была отменная. Когда пленные пошли в ворота лагеря, их встретили около 170 человек, в основном офицеры армии и люфтваффе. Лагерь выглядел весьма уныло. Перед вновь прибывшими предстали длинные ряды небольших домиков, окруженные колючей проволокой. Два армейских генерала, попавшие в плен в Северной Африке, теоретически являлись в этом лагере старшими офицерами. Однако ни один из них не проявлял интереса к жизни лагеря. Оба категорически отказывались общаться с канадским комендантом полковником Баллом. Они замкнулись в себе и жили очень изолированно, не интересуясь ничем, что не касалось их лично.

Роль старшего немецкого офицера в лагере выполнял полковник Хефеле из люфтваффе. Оказалось, что он отнюдь не против разделения своих обязанностей с Кречмером. Но именно новые люди, недавно прибывшие, коренным образом изменили облик лагеря. Под руководством Кречмера и при безусловной поддержке Хефеле бесхозные пустоши стали спортивными площадками, цветочными клумбами, аккуратными грядками. Пленные оборудовали теннисные корты и выкопали бассейн. Чтобы стало просторнее, даже перестроили некоторые дома. Со временем начала работать мебельная фабрика. Был создан целый ряд комитетов, которые занимались организацией повседневной деятельности пленных и их досуга, включая всевозможные спортивные мероприятия, концерты самодеятельности. Серьезное внимание уделялось образованию пленных. Кречмер прилагал усилия к тому, чтобы молодые офицеры не страдали от пребывания в плену. Матросы и старшины обучались навигации и морской практике.

Кроме деятельности, открытой для любого проверяющего, велась активная подпольная работа. Здесь тоже все было поставлено очень четко. У подпольщиков существовало особое подразделение, которое занималось пошивом гражданской одежды для будущих беглецов, несколько человек специализировались в изготовлении поддельных документов, необходимых для пересечения границы США, пока не вступивших в войну. Опытные люди составляли подробные карты, с помощью которых будущие беглецы могли бы попасть в любой район Канады. Всей этой работой заправляли Кречмер и Хефеле. Они вместе с небольшим комитетом, состоявшим из самых проверенных офицеров, разработали долгосрочную программу освобождения. К концу года все было готово для организации первого успешного побега немецкого офицера из канадского лагеря.

На протяжении 1942 года американцы немецкого происхождения продолжали слать канадским пленным посылки с продуктами и вещами. На каждой посылке было указано имя и адрес отправителя. В начале нового года молодой пилот люфтваффе, лейтенант Краг, заметил, что поток посылок идет из одного адреса в Детройте, что рядом с границей. Его план заключался в том, чтобы пересечь реку Святого Лаврентия, попасть в Америку и прийти по указанному на посылке адресу, где он надеялся получить помощь для следующего этапа путешествия. Он хотел попасть в Мексику. Однажды утром Краг и еще один офицер, переодетые в рабочую одежду, имея при себе ведро желтой краски, на виду у всего лагеря проследовали к забору. Их конвоировал третий немецкий офицер, переодетый в украденную форму канадского сержанта. Двое «рабочих» начали наносить желтые полосы на столбы. Офицер взирал на них с откровенной скукой. Охранники на вышках не заинтересовались этой работой и не обратили внимания, что в какой-то момент маляры приставили к проволоке лестницу, быстро перебрались через забор и продолжили красить столбы, но уже с внешней стороны. Не проявили они заинтересованности и когда Краг и его товарищ взвалили на плечи лестницу, помахали на прощание своему конвоиру и пошли прочь по дороге, словно они закончили работу и отправились домой.

Пройдя около мили, беглецы сняли рабочую одежду, под которой оказались добротные темно-синие костюмы и разделились. Дальнейший путь им предстояло проделать порознь. Второй офицер спустя всего лишь несколько часов был задержан, а Краг благополучно преодолел 5 миль до ближайшего населенного пункта и купил билет на поезд до Торонто. Оттуда до Монреаля он добрался автостопом, затем «позаимствовал» на берегу лодку и переплыл на ней реку Святого Лаврентия. Так он добрался до Детройта, откуда вновь тронулся в путь, на этот раз через Чикаго в Сан-Антонио (Техас). Там на него случайно обратили внимание агенты ФБР, задержали и отправили для допроса в Вашингтон. Поскольку Соединенные Штаты не участвовали в войне, германское посольство добилось его освобождения и отправило самолетом в Лисабон, откуда он добрался до Берлина. Средства массовой информации провозгласили его героем, а командование наградило Рыцарским крестом «за мужество и храбрость при организации побега». Через шесть месяцев Краг был убит во время полета на пикирующем бомбардировщике на русском фронте.

А вскоре настало время снова вернуться к истории с «U-570». В Боуменвилль прибыл Рамлов. Кречмер сразу же доложил комитету, в который входили старшие офицеры, что произошло в Грайздел-Холл. Наиболее подробно он описал гибель старшего лейтенанта с подлодки и поспешный перевод Рамлова в другой лагерь. Выслушав Кречмера, офицеры решили, что суд чести может состояться и в Канаде. В любом случае необходимо выслушать Рамлова, дать возможность объяснить свои поступки. На этот раз среди заседателей преобладали армейские офицеры и летчики из люфтваффе. Всего их было шестеро и председатель. Так же как и погибший старший лейтенант, Рамлов не пытался извиняться. Он искренне считал свои действия оправданными, поскольку стремился избежать ненужных потерь среди людей, за которых нес ответственность. Эти слова, скорее всего, не были бы восприняты молодыми офицерами-подводниками, еще не остывшими от горячки боев, но теперь, по прошествии достаточно длительного времени, Рамлова выслушали более внимательно.

А тем временем в высших правительственных кругах Англии и Германии разгорелся скандал. Причиной ему послужил тот факт, что британские десантники, захватившие во время рейда на острова пленных немцев, якобы надели на них наручники. Гитлер во всеуслышание объявил, что закует такое же количество британских военнопленных в кандалы, если с немецких военнопленных немедленно не снимут наручники. Вслед за этим последовал рейд на Дьепп, в ходе которого в плен было захвачено более 100 англичан и канадцев. Их отправили в Германию в цепях. Немецкое радио объявило, что эта мера является ответной на действия англичан. Черчилль решил не мудрствовать лукаво и заявил палате общин, что 100 немецких военнопленных из числа содержащихся в канадских лагерях должны быть закованы в кандалы и оставаться в них до тех пор, пока английские военнопленные не будут освобождены. И вот однажды теплым летним утром Кречмер, ставший общепризнанным лидером в лагере, был вызван в офис полковника Балла, где его известили о том, что 100 обитателей Боуменвилля подлежат заключению в пустующем фермерском доме в кандалах. Комендант выразил свое сожаление за то, что вынужден идти на подобные меры, но просил его понять, поскольку является человеком подневольным и только исполняет приказы. На яростные протесты Кречмера Балл меланхолично заметил, что, если будет необходимо, он не остановится перед применением силы, но выполнит приказ. Кречмер резко ответил, что сила коменданту действительно понадобится, потому что он не может согласиться с тем, чтобы военнопленных, вопреки действующему международному законодательству, заключали в кандалы. Балл мрачно взглянул на обозленного пленного и сказал:

— Эту кашу заварили ваши люди, им ее и расхлебывать. У меня есть приказ, и я обязан его выполнить. Это все.

— Я понимаю, — ответил Кречмер не менее мрачно, — но на силу мы ответим силой.

Между военнопленными и охранниками существовали неплохие, можно сказать, дружеские отношения. И полковник Балл весьма сожалел о том, что взаимное дружелюбие, в результате которого жизнь в лагере текла без особых эксцессов, будет уничтожено. Он собрал своих старших офицеров и дал команду готовиться войти в лагерь и взять 100 военнопленных силой. А Кречмер тем временем организовывал оборону. Около 150 офицеров, старшин и нижних чинов забаррикадировались в большой кухне, одной из немногих кирпичных построек в лагере. Они вооружились палками и металлическими прутьями. Еще 100 человек заперлись в другом кирпичном строении, также приготовившись к длительной осаде. В субботу в 2 часа в лагере появились первые отряды. Охранники были вооружены полицейскими дубинками и винтовками с пристегнутыми штыками. Первым делом они принялись ломиться в помещение кухни. На крыльце и под окнами разгорелось настоящее сражение.

Охранники отступили. Первый раунд выиграли пленные. Затем последовал штурм второго здания, но и здесь охранников легко отбросили. Несколько групп пленных, принадлежащих к различным родам войск, организовали укрепленные точки в деревянных домах, расположенных между двумя кирпичными. Третья атака была направлена на них. Бой длился более часа. В ход пошли топоры, которыми стражники рубили двери и окна. Бой переместился внутрь. Чтобы не допустить поражения своих товарищей, пленные, засевшие в каменных домах, разобрали баррикады и набросились на охранников одновременно с обоих флангов. Последние в беспорядке отступили. Последовала небольшая передышка, во время которой обе стороны занимались ранеными. К счастью, обошлось сломанными костями, разбитыми носами, синяками и ушибами. Затем охранники перешли в четвертое по счету наступление. На этот раз наступавшими были применены пожарные шланги. Бьющие под колоссальным напором струи воды сначала в два счета расправились с еще уцелевшими окнами, затем, направленные через оконные проемы внутрь здания, смели напрочь баррикады. И хотя пленные упорно сопротивлялись, сила была не на их стороне.

Тем не менее Кречмер наотрез отказался передать властям 100 пленных, чтобы их заковали в кандалы. Противоборствующие стороны зашли в тупик. Но согласно договоренности на следующее утро пленные покинули свои жилища, чтобы ликвидировать урон, нанесенный лагерю в результате «боевых» действий. К ним вышел полковник Балл и проинформировал, что вскоре в лагерь прибудет батальон регулярных войск, при поддержке которого требуемые ему заложники все-таки будут взяты.

Необходимо отметить, что, когда пленные выходили из своих домов, занявший пост у двери кухни капитан наносил каждому из них удар по голове или по лицу своим стеком. Не слишком больно, но очень унизительно. Пленники вытерпели процедуру молча, но по их хмурым взглядам даже не слишком проницательный человек мог понять, что месть за оскорбление последует незамедлительно.

Наступило воскресенье. Все понимали, что ожидаемые войска раньше понедельника не появятся. Люди считали, что зловредный капитан побоится заходить в лагерь, пока о происшествии не забудут. А он появился как ни в чем не бывало и принялся разгуливать по лагерю, самодовольно поглядывая по сторонам. Кречмер разговаривал с двумя офицерами, когда рядом с ними появился капитан в сопровождении старшего охранника, который всегда относился к своим подопечным дружелюбно и корректно и против которого пленные ничего не имели. Кречмер бросился на ненавистного капитана и сбил его на землю. Одновременно один из его товарищей нанес старшему охраннику щадящий удар в челюсть, имея намерение просто на некоторое время вывести его из игры. Удары, которые в это время получал капитан, были отнюдь не щадящими. Кречмеру очень хотелось отвести душу и отомстить за унижение. Немного успокоившись, трое немцев затащили канадского капитана в хижину.

Поскольку сыр-бор разгорелся вокруг вопроса о применении наручников, Кречмер решил связать капитану руки за спиной. Наручников у пленных не было, а тряпки, которыми воспользовались, чтобы связать капитана, прочностью не отличались, и при желании он мог бы их легко разорвать. Как раз в это время пришедший в себя старший охранник объявил тревогу.

Пленные решили вывести захваченного капитана из хижины и торжественно отконвоировать его к воротам. Но когда они появились в дверях, часовые на вышке открыли огонь. Кречмер сильно толкнул капитана и сам упал на землю. Немцы заползли обратно в дом. Несколько пуль ударились в землю недалеко от них и подняли небольшие столбики пыли. Канадский капитан остался лежать на улице.

Оказавшись под защитой прочных стен, Кречмер первым делом проверил, нет ли раненых. Страшно гордый Кёниг сообщил, что пуля вырвала из его ноги кусок мяса. Убедившись, что юноша получил лишь глубокую царапину, Кречмер бросился к окну посмотреть, что сталось с капитаном. Он успел вовремя, чтобы увидеть, как недруг кряхтя поднимается на ноги и, прихрамывая, устремляется прочь.

Остаток дня и ночь прошли спокойно. На следующее утро в лагерь вошел батальон регулярной армии. Навстречу солдатам вышли пленные во главе с Кречмером. Они вооружились пожарными топориками, клюшками и камнями. Вместо касок к их головам были привязаны одеяла и подушки. Началось сражение. Первая линия обороны пленных отступила к домам. Бросившиеся следом солдаты не сразу поняли, что их заманили в ловушку. Когда солдаты вошли в проходы между хижинами, на крышах появились пленные и с криками начали забрасывать нападавших кирпичами. В первый момент началось беспорядочное отступление, но вскоре нападавшие снова ринулись в бой. Численное превосходство было на их стороне. Канадцы вышибали двери, забирались внутрь через оконные проемы.

Сражение продолжалось весь день с переменным успехом. Канадские солдаты проявили понимание и отбросили штыки и стали применять те же орудия, что и пленные немцы. К вечеру сражение утихло, и канадские пехотинцы вперемешку с немецкими офицерами потянулись к пункту первой медицинской помощи. Поздно вечером лагерь построился. Пленные молча наблюдали, как сотне их товарищей надели наручники и повели к месту заточения. Через два дня наручники надевали уже только при проверках, то есть дважды в день. Лагерная администрация знала об этом нарушении, но смотрела на него сквозь пальцы. А спустя неделю дело вообще заглохло и все вернулось на круги своя. Каков же результат? Ни одна из противоборствующих сторон не добилась ощутимого перевеса. Зато в течение двух дней и пленные, и администрация лагеря были избавлены от монотонности и скуки.

Обладавший живым и чрезвычайно деятельным умом Кречмер не мог долго оставаться в бездействии. Он постоянно искал новые пути участия в военных действиях, даже оставаясь за колючей проволокой. Вскоре он нашел выход для своей энергии. Репатриация раненых пленных, вначале носившая эпизодический и хаотичный характер, теперь становилась более организованной и регулярной. Почти каждый месяц группа немецких офицеров отправлялась на восточное побережье страны, а оттуда — в фатерланд. Кречмер увидел в этом уникальную возможность наладить передачу информации в Германию. Он создал шпионскую группу, чьей главной задачей было установление местоположения основных военных предприятий и баз в Канаде и США. Причем информация добывалась исключительно из средств массовой информации.

К своему немалому удивлению, Кречмер и его коллеги обнаружили, что внимательное чтение общедоступных периодических изданий, включая рекламные, может дать потрясающее количество важнейшей информации. К примеру, один из журналов опубликовал рекламу американской фирмы, производящей двигатели для морских судов. В рекламном объявлении было сказано, что продукция этой фирмы по своим эксплуатационным характеристикам не имеет аналогов в мире, поэтому широко используется при строительстве военных и гражданских судов. Такие двигатели поставлены на новый авианосец, строительство которого завершается на Бруклинской верфи. А неделей позже один малоизвестный технический журнал напечатал статью о судостроительной программе США, в которой приводились название нового авианосца и эксплуатационные характеристики новых двигателей. Спустя месяц репатриированный немецкий офицер отправился домой, имея при себе сведения о названии нового авианосца, его тоннаже, количестве самолетов, скорости и ожидаемой дате завершения строительства. Обладая такой информацией, Дёниц имел возможность организовать засаду из своих подводных лодок при первом же выходе корабля в море. И с тех пор все репатрианты, уезжающие из Боуменвилля, увозили в Германию важнейшую разведывательную информацию о расположении армейских учебных центров, аэродромов для истребителей и бомбардировщиков, предприятиях, производящих торпеды и прочее вооружение, местах формирования конвоев.

Члены этой группы, которых в Боуменвилле прозвали «лориентскими шпионами», даже сумели собрать довольно мощный радиопередатчик и приемник, который они прятали в весьма объемистой и полой внутри ножке стола, располагавшегося в общей комнате. Специалисты извлекали его оттуда по ночам и осуществляли короткие радиопередачи, имеющие целью связаться со штабом Дёница или подводными лодками в море. Шпионы также постоянно передавали зашифрованную информацию в своих письмах домой. После капитуляции Германии и оккупации Берлина офицеры американской разведки обнаружили среди бумаг люфтваффе подробнейшие планы бомбардировок США и Канады. К ним прилагались списки первоочередных целей, то есть военных баз и основных промышленных предприятий. Все это было разработано на основе информации, собранной «лориентскими шпионами».

Кречмер решил, что пора организовать свой собственный побег. Его старший лейтенант Кнебель-Дебериц уже давно настаивал на отправке обращения Дёницу, содержащего просьбу направить немецкую подводную лодку к устью реки Святого Лаврентия, с целью принять на борт максимальное количество пленных командиров. Кречмер согласился и приступил к реализации плана. В Боуменвилле находились следующие командиры-подводники: сам Кречмер, Кнебель-Дебериц, лейтенант Эльф, ранее бывший младшим лейтенантом на «U-99». Он принял под командование лодку «U-93», которая была потоплена в Южной Атлантике эсминцем «Вечерняя звезда». Кроме того, здесь же был лейтенант-коммандер Эй, командир «U-433», отправленной на дно корветом «Мэриголд». Было решено, что уйдут все четверо. Офицеры запланировали прорыть тоннель длиной не менее 100 ярдов, берущий начало в одной из хижин, а заканчивающийся — в лесу за колючей проволокой. Для отвода глаз было решено прорыть еще два тоннеля в разных направлениях на случай, если стража обнаружит подкоп до его завершения.

В работе принимали участие более 150 пленных. Одновременно постоянно предпринимались попытки связаться по радио с Дёницем.

В избранной хижине соорудили дополнительный шкаф, достававший от пола до потолка и достаточно просторный, чтобы в нем могли работать два человека при закрытых дверцах. В потолке было проделано отверстие, через которое земля поднималась на чердак. Ствол шахты шел вертикально вниз на 10 футов и завершался «пещерой», размеры которой позволяли находиться в ней одновременно двум пленным, правда согнувшись. А на чердаке немецкие инженеры соорудили систему деревянных рельсов, ведущих к каждому углу. Вместительные коробки, в которых ранее находились консервированные фрукты, были теперь оборудованы деревянными колесами. Когда землю в мешках поднимали наверх, ее высыпали в коробки, подтягивали веревками к углам и аккуратно рассыпали и утрамбовывали вдоль стен.

На сооружение вертикальной шахты ушло более месяца. Затем началось строительство горизонтального тоннеля в сторону забора. Работа велась круглосуточно сменами. Каждая смена состояла из 8 человек: двое — в тоннеле, один — в пещере укладывает землю в мешки, один — в шкафу поднимает эти мешки, четверо — на чердаке принимают мешки, высыпают землю и возвращают пустую тару обратно. Еще больше пленных работало на строительстве «фальшивых» тоннелей. К концу четвертого месяца было принято решение от последних отказаться и все силы сосредоточить на сооружении основного тоннеля.

А тем временем пленным все-таки удалось установить контакт с Дёницем, правда, не по радио, а посредством шифрованной переписки. В результате была достигнута договоренность, что, когда к побегу все будет готово, беглецов будет ожидать океанская субмарина в оговоренном месте у восточного побережья Канады. Теперь все зависело от скорейшего завершения строительства. Спустя шесть месяцев, то есть к концу 1943 года, тоннель выглядел как современная угольная шахта. Он был достаточно просторным, чтобы землекопам было удобно работать, землю вытаскивали не вручную, а по деревянным рельсам в своеобразных вагонетках, инженеры даже обеспечили работающих электрическим освещением. Около 500 консервных банок были соединены между собой сваркой, по этой трубе в тоннель поступал воздух. Работы велись на протяжении многих месяцев, но лагерная администрация не проявляла видимого интереса и никак не показывала, что знает о готовящемся побеге. Кречмер очень беспокоился о состоянии чердака. Там уже скопилось столько земли, что потолок начал прогибаться под ее тяжестью. Работы подходили к концу. Уже были изготовлены четыре манекена, которые в ночь побега должны были заменить беглецов. Но, несмотря на все усилия умельцев, у них никак не получалось заставить манекены ходить. Их конечности оставались неподвижными.

Наконец Кречмер назначил дату побега. Ее заблаговременно сообщили Дёницу. Ответ пришел в письме от матери Кнебель-Деберица. В нем было сказано, что 740-тонная субмарина «U-577» под командованием лейтенанта-коммандера Шейнберга будет в течение двух недель каждую ночь всплывать на два часа на поверхность в небольшом заливе затопляемого устья реки Святого Лаврентия. Это означало, что у Кречмера и его товарищей в распоряжении имелось четырнадцать дней, чтобы после побега из лагеря добраться до места встречи.

Когда подошел к концу девятый месяц, тоннель уже имел длину 106 ярдов и достиг требуемой точки. До поверхности оставалось 2 фута. У четырех офицеров имелись гражданские костюмы, ботинки, рубашки, головные уборы, а также документы, удостоверяющие, что все четверо являются торговыми моряками. Был даже учтен тот факт, что точка встречи с «U-577» может оказаться в районе, где запрещено перемещение гражданских лиц. Учитывая, что в одной из местных газет была опубликована фотография, на которой изображался приказ командующего ВМС восточного побережья Канады с его личной подписью, умельцы изготовили разрешения на свободное перемещение в прибрежной зоне, куда скопировали подпись из газеты. За неделю до побега Кречмер послал сообщение в Германию.

Однажды ночью потолок все-таки не выдержал нагрузки и спавшие в доме пленные оказались засыпанными землей. Они немедленно приняли самые активные меры, чтобы устранить следы разрушения, но произведенный шум оказался слишком сильным, и дом наполнился охранниками. Тот факт, что где-то роют тоннель, стал совершенно очевидным. Оставалось только обнаружить, где именно. На протяжении следующего дня пленные всеми доступными им способами отвлекали внимание охранников от заветного шкафа. Они даже позволили обнаружить один из «фальшивых» тоннелей. Однако после его осмотра стало очевидно, что он заброшен уже довольно давно, поскольку уже успел заполниться водой. Второй тоннель тоже нашли, но новый комендант, майор Тейлор, сообразил, что он слишком мал для того количества земли, которое прятали на чердаке. Поиски продолжались еще сутки. Уставшие пленные обреченно ждали, что итог их многомесячных усилий будет вот-вот обнаружен. Однако ко всобщему облегчению охранники удалились ни с чем.

Кречмер понял, что больше ждать нельзя. Побег был назначен на следующую ночь. День тянулся долго, как никогда. Вечером один из пленников, известный как большой энтузиаст цветоводства, отправился по лагерю в поисках какого-то особого грунта для своих клумб. Таковой обнаружился недалеко от забора. Охранники на башнях посматривали на него, изредка обмениваясь шутками, а пленный как ни в чем не бывало продолжал насыпать грунт в мешок лопатой. Неожиданно он копнул немного глубже, и лопата провалилась под землю, а не ожидавший этого цветовод рухнул физиономией в грязь. Крыша тоннеля под его тяжестью рухнула, и любитель цветов исчез в дыре.

Тайное стало явным. С помощью небольших зарядов динамита охранники ликвидировали тоннель, быстро обнаружили фальшивый шкаф, засыпали шахту. Кречмер провел экстренное совещание с офицерами, на котором было решено попытаться связаться по радио с «U-577» и сообщить, что все планы рухнули. Он опасался, что, если лодка будет ждать слишком долго, ее могут обнаружить и потопить. Поскольку связь установить не смогли, лейтенант-коммандер Хейда предложил свой план. (Хейда был командиром «U-434», потопленной эсминцем «Стенли».) Он хотел совершить побег в одиночку, добраться до места встречи с «U-577» и сообщить ее командиру о случившемся. Его план был смелым и очень рискованным. Линия электропередач, посредством которой лагерь снабжался электричеством, располагалась большей частью по другую сторону забора. И только в дальнем углу один из деревянных столбов попал внутрь ограждения из колючей проволоки. Хейда собирался использовать сиденье, прикрепленное к двум деревянным тележкам, которые будут навешены на провода. По этой весьма своеобразной канатной дороге он рассчитывал добраться до следующего столба, расположенного уже за пределами лагеря. После длительного и бурного обсуждения план был принят.

Пленные выдернули гвозди из половиц и вбили их в подошвы ботинок будущего беглеца. Получились шипы, которые должны были помочь ему вскарабкаться на столб. Сиденье и тележки также были изготовлены довольно оперативно. На следующий день вечером Хейда, одетый в гражданский костюм, спрятался возле спортивной площадки, а его место занял один из манекенов. Ночью он забрался на столб, осторожно уселся на деревянное сиденье и, шепча молитву, заскользил по проводам. Чтобы отвлечь охранников, пленные затеяли в одной из хижин потасовку, в результате чего почти все охранники устремились туда усмирять «бунт».

К тому времени, когда в лагере все успокоилось, Хейда был уже довольно далеко. Часть своего пути он проехал на поезде. До места назначения он добрался спустя четыре дня. Укрывшись в зарослях, он внимательно осмотрел залив, где должна была находиться лодка, и, к немалому удивлению, обнаружил вместо нее три корвета и эсминец, стоящие на якоре. Он сразу же заподозрил, что канадские власти сумели расшифровать письма и направили сюда корабли, чтобы перехватить Шейнберга.

Хейда понимал, что ничего не может сделать. Ему оставалось только попытаться подобраться ближе к берегу и ожидать дальнейшего развития событий. Спускаясь с утеса, он услышал громкий окрик. Он остановился и немедленно оказался в окружении группы канадских военных. Он спокойно предъявил все свои фальшивые документы находящегося в отпуске офицера, включая и разрешение на передвижение в запретных зонах. Документы не вызвали никаких подозрений, и Хейда был отпущен с миром, напоследок получив совет не гулять поздно ночью в одиночестве. Он добрался с приветливыми канадцами до ближайшей дороги и распрощался с ними.

Весь день он мирно проспал в лесу, а ночью снова направился в сторону берега. Его опять остановили, но теперь уже препроводили в штаб для более тщательной проверки. Офицер внимательно изучил предъявленные ему бумаги, поднося каждую к свету, но не нашел, к чему придраться, и вернул их задержанному. Облегченно вздохнув, Хейда убрал документы в карман, пожелал офицеру спокойной ночи и направился к выходу. Но в дверях был остановлен.

— Стойте! — воскликнул офицер. — Я думаю, что вы являетесь немецким военнопленным.

— Что натолкнуло вас на эту мысль? — удивился Хейда, медленно оборачиваясь к сидевшему за столом офицеру.

— Ваша шапка, — ухмыльнулся канадец. — Вы не могли купить такую в магазине. У нее сзади посередине шов, таких не бывает в фабричных изделиях. Зато именно такие изготовляют военнопленные в лагерях.

Спустя три дня Хейда вновь водворился в Боуменвилле. Выслушав его рассказ, пленные еще некоторое время ожидали известий об обнаружении и гибели «U-577». Значительно позже Кречмер узнал, что Шейнберг заметил канадские корабли в перископ еще в самую первую ночь и благоразумно отошел. То же самое повторялось каждую ночь в течение недели, после чего Дёниц приказал ему уходить и возвращаться в свой район патрулирования в Северной Атлантике. Забегая вперед, могу сказать, что «U-577» благополучно пережила войну. А Шейнберг после войны жил в Гамбурге.

Таким образом, единственная попытка побега Кречмера окончилась неудачей. Вскоре после этого он получил инструкции Дёница, предписывающие ему больше ничего в этом направлении не предпринимать и ограничиться передачей информации «лориентских шпионов». А вскоре по радио было передано сообщение о присвоении Отто Кречмеру звания капитана.

Глава 16. Вместе с командой

Команда «U-99» покинула Англию в то же время, что и офицеры, но по прибытии в Канаду их отправили в лагерь для «прочих чинов» Монтейт, который также располагался рядом с озером Онтарио. В лагере находилось около 4000 человек, а лидером среди них стал уоррант-офицер Петерсон, как старший по званию. Спустя всего лишь несколько дней после своего прибытия на новое место люди впервые повстречали скунса. Он мирно спал под половицами в кухне. Было известно, что, если скунса не тревожить, он не станет обороняться, а значит, ужасная вонь никому не грозит. Поэтому первоначально люди мирно сосуществовали со зверьком. Но однажды вечером Клазен увидел его выбегающим из кухни. Решив, что это крыса, моряк вышел на тропу войны и начал энергичное преследование. Ему удалось довольно быстро загнать мохнатого врага в угол. Когда же, воодушевленный близкой победой, Клазен приблизился, чтобы нанести решительный удар, скунс воинственно поднял хвост и показал ошеломленному человеку, как он умеет защищаться. Одежда остолбеневшего Клазена мгновенно пропиталась отвратительным зловонием. Смеющиеся охранники объяснили, что произошло. На протяжении нескольких дней после происшествия пострадавший пускался на всяческие ухищрения, но, несмотря ни на что, продолжал благоухать, будто только что вылез из сточной канавы. И тем не менее он ни за что не соглашался избавиться от провонявшей одежды. Потерявшие терпение соседи по дому как-то ночью выкрали его одежду и сожгли ее.

Умельцы из Монтейта довольно скоро изготовили неподвижный манекен, который должен был заменять беглецов. Его укладывали в постель, и охранники ни разу не обнаружили подмены. Эту «куклу» чаще других использовал бывший десантник по имени Брозик. Он стал одним из первых немецких военнопленных, прибывших в Канаду. И чаше других пытался убежать. Он даже заслужил прозвище «король побегов», потому что использовал самые разнообразные способы, чтобы покинуть лагерь: в пустом ящике из-под хлеба, сквозь дыру в заборе, через подкоп. Он готовил побеги каждую осень, но и не упускал случая воспользоваться любой подвернувшейся возможностью в течение остальных времен года.

Он увлекался музыкой. Поэтому его желание сбежать потеряло свою остроту только после дня «Д», когда войска Монтгомери захватили в плен военный оркестр. Музыканты были отправлены в Монтейт вместе с инструментами и давали здесь еженедельные концерты. Их мастерство произвело настолько сильное впечатление на коменданта лагеря, что он даже пригласил на одно из представлений дирижера одного из ведущих в Канаде симфонических оркестров. После окончания концерта именитый гость признался:

— У вас один из лучших в Канаде оркестров. Но мой все-таки лучше.

В начале 1945 года несколько сотен пленных были отправлены в Медсин-Хэт в Альбертсе, где им предстояло работать у местных фермеров. Рабочих рук не хватало, поэтому туда отправляли всех, кто давал слово работать честно. Кассель вызвался ехать добровольно, и его назначили ответственным за работу пленных, которым предстояло претворить в жизнь большой ирригационный проект, в который входило несколько ферм. Сначала он прибыл в Медсин-Хэт, а затем получил приказ подготовиться к поездке в небольшой городок под названием Брукс, где размещались рабочие. Путешествие на поезде оказалось долгим и утомительным. В купе, которое занимал Кассель и сопровождающие его охранники — капрал и рядовой, было жарко и душно. Больше других от этого страдал Кассель, на которого надели шинель, чтобы скрыть немецкую форму. Вагон-ресторан был переполнен военными, ехавшими домой в отпуск. А два солдата, вынужденные охранять военнопленного, с тоской выглядывали в коридор и прислушивались к веселым голосам, звону стаканов и взрывам смеха, доносящимся из ресторана. Они чувствовали себя ужасно обиженными, можно сказать, обездоленными судьбой, и вскоре один из охранников не выдержал.

— Послушай, — доверительно обратился он к Касселю, — нам необходимо выпить. Сейчас мы пойдем ненадолго в ресторан, а ты присмотришь за нашими винтовками. В благодарность мы принесем тебе пива.

Кассель согласился. Все равно ему некуда было деваться — он же дал слово. Он поставил винтовки в угол и приготовился ждать.

Прошел час. Поезд остановился на небольшом полустанке. В вагон вошел офицер и уселся напротив Касселя. Когда поезд тронулся, он завел разговор о том, какой все-таки странной теперь стала форма у военных моряков. Он еще немного поговорил и заснул. Кассель, который больше не мог выносить жару, расстегнул шинель. Через некоторое время офицер пробудился и потрясенно уставился на немецкую морскую форму своего недавнего собеседника и украшавший его грудь Рыцарский крест.

— Так, значит, ты нацист! — воскликнул он и с опаской покосился на две винтовки за спиной у немца.

Кассель уже успел привыкнуть к тому, что его часто называли нацистом, поэтому ответил совершенно спокойно:

— Нет, — сказал он, — я не нацист. Я немец. Он объяснил, почему оказался в купе один, и попросил офицера не делать ничего, что могло бы повредить его охранникам, которые не имели в виду ничего плохого, просто немного устали.

Пока Кассель говорил, канадец бочком осторожно двигался к двери. Когда расстояние до нее показалось ему безопасным, он, не дослушав собеседника, выскочил в коридор и бодро рванул в сторону вагона-ресторана, крича, что по поезду бродит нацист, вооруженный двумя винтовками сразу. На вопль из вагона-ресторана появилась большая группа солдат, которые решительно ворвались в купе и застыли в недоумении, увидев спокойно сидящего Касселя, который приветливо улыбнулся, помахал им рукой, не делая никаких попыток схватиться за стоящее в углу оружие. В конце концов ситуация разрешилась к обоюдному удовольствию громким смехом, после чего добродушные канадцы притащили Касселю пива, еды и сигарет. А вскоре появились и охранники. Они уже изрядно выпили, но вовсе не собирались на этом останавливаться. Они решили выйти на станции и послать за машиной, которая забрала бы Касселя. После чего они бы смогли продолжить выпивать в поезде.

На платформе охранники снова оставили Касселя одного, поручив ему охранять винтовки, а сами отправились в кабинет начальника станции позвонить. Затем они вернулись и принялись решать, кто им подпишет расписку, если они оставят пленного одного на станции ожидать транспорта из Брукса. В соответствии с существующей практикой охрана, передавая пленного друг другу, получала расписку в том, что «одно тело доставлено». Поразмыслив, капрал решил, что Кассель должен написать эту расписку сам. Пленный ответил, что вряд ли такой документ будет иметь законную силу, поскольку само «тело», скорее всего, не имеет права удостоверять свою доставку. Но капралу очень хотелось поскорее вернуться в поезд, и он продолжал настаивать. Более трезвый рядовой нерешительно поддержал Касселя. Стоящий на платформе посторонний человек азартно включился в спор и тоже стал на сторону пленного. Дискуссия продолжалась довольно долго. Все это время ухмыляющийся Кассель держал под мышкой обе винтовки. В конце концов несколько подуставший капрал объявил, что он пойдет и позвонит опять в Брукс. Пусть решение примет сержант.

Оба охранника, покачиваясь, удалились в сторону станционных построек. Больше их никто не видел. А Кассель продолжал разговор со своим случайным собеседником до тех пор, пока на перроне не появился дребезжащий старенький «форд». Сидящий за рулем фермер высунул в окно голову и крикнул:

— Где здесь пленный для Брукса?

Кассель пожал руку собеседнику и направился к машине. А на следующий день в утренней газете Калгари появилась статья под заголовком «Добросердечный нацист трогательно заботится о своих перепившихся охранниках». Случайный знакомый Касселя оказался репортером местной газеты. Кассель был занят на сельскохозяйственных работах в районе Альберте до самого конца войны. Как-то раз из лагеря Медсин-Хэт прибыли проверяющие. Пока офицеры беседовали с владельцем фермы, Кассель успел пообщаться с водителем джипа. Водителю было явно скучно возить офицеров с одной фермы на другую. Разговорившись с приветливым пленным, он рассказал, что в прошлом был моряком торгового флота, но его судно торпедировала и потопила немецкая подводная лодка. Сам он был ранен, а после госпиталя остался служить дома. Кассель поинтересовался названием судна и даже слегка вздрогнул, когда услышал в ответ: «Магог». Бывший моряк начал было описывать детали своего последнего плавания, но Кассель его перебил:

— Не стоит. Я знаю, как это было. Вы все находились в шлюпках, потопившая вас лодка подошла очень близко, и ваш капитан получил бутылку бренди и немного еды. А потом, если я правильно помню, ваш капитан встал и поблагодарил нашего капитана.

Теперь настала очередь водителя удивляться:

— Откуда ты знаешь?

— Кому же еще знать, если не мне, — слабо улыбнулся Кассель. — Это была моя лодка «U-99», а ваше судно было первым или, может быть, вторым, что мы потопили в Атлантике. Как же я мог это забыть.

В какой-то момент Касселю показалось, что солдат вот-вот вцепится ему в горло. Но тот быстро взял себя в руки, немного подумал, потом мрачно ухмыльнулся и полез под водительское сиденье, откуда извлек две бутылки пива. Новые знакомые прикончили их еще до того, как к машине вернулись офицеры-проверяющие. Кассель потом еще долго стоял и смотрел вслед удаляющейся машине, пока она не скрылась в клубах дорожной пыли.

В конце 1946 года началось грандиозное перемещение пленных. Узники снова возвращались в Англию. На борту парохода «Аквитания» команда «U-99» встретилась со своими офицерами. Судно шло в Ливерпуль. По прибытии на место Кречмер и другие офицеры отправились в лагерь Лодж-Мур возле Шеффилда, а остальные моряки — в Олдхэм. Британское правительство осуществляло тщательную проверку пленных. Следовало обеспечить, чтобы первые пленные, которым предстояло вернуться домой, не были нацистами. Власти автоматически занесли всех без исключения командиров немецких подводных лодок в список самых опасных преступников, поэтому у них не было надежды быстро покинуть Англию.

В начале 1947 года 40 немецких капитанов-подводников, носящих ярлыки нераскаявшихся милитаристов, были отправлены в Шотландию в лагерь Уоттен. Там они оказались в одной команде с летчиками люфтваффе и офицерами СС, обвиненными в симпатиях к нацизму.

Проведя два месяца в Уоттене, Кречмер заболел и попал в один из госпиталей, расположенных в Уэльсе. Там он узнал, что вокруг него снова бродит призрак полузабытого суда чести, который вполне может убить надежды на скорое освобождение.

Глава 17. Родной порт

В самом начале 1947 года тысячи немецких военнопленных по непонятной причине решили, что могут ускорить свое освобождение, разоблачив как можно больше своих товарищей как тайных нацистов, донося и каясь одновременно. Пленных, считавшихся нацистами, отсылали в специальные лагеря, и их дела должны были рассматриваться властями в последнюю очередь. В основном это правило применялось к армейским офицерам и летчикам люфтваффе, которых было подавляющее большинство. Но, с другой стороны, существовали инструкции и приказы союзников, в которых командиры подводных лодок тоже объявлялись милитаристами, не имевшими надежды на скорое освобождение.

Для допроса 40 немецких капитанов, содержавшихся в Уоттене, был назначен один следователь из Адмиралтейства. Рамлов не отказался от линии зашиты, которой он придерживался ранее, и в очередной раз заявил, что дальнейшее сопротивление его лодки было бессмысленным.

После нескольких недель постоянных допросов список «опасных» капитанов несколько уменьшился. Теперь в нем было только 25 человек. А следователь Адмиралтейства принялся разыскивать по лагерям свидетелей, которые должны были подтвердить, что гибель старшего лейтенанта с «U-570» произошла по вине Кречмера.

На этой стадии представлялось весьма вероятным, что дело о судьбе лодки «U-570» само по себе заглохнет и вместо него возникнет вопрос о личной вражде двух капитанов. Тем более, что вряд ли стоило сомневаться в милитаристских пристрастиях Кречмера, с самых первых дней войны проявившего себя блестящим капитаном, отвага которого зачастую граничила с безрассудством. Что же касается Рамлова, симпатии гуманистов были, без сомнения, на его стороне. Возможно, он даже не подозревал, что своим поведением топит товарищей. В общем, любому заинтересованному лицу не приходилось долго ломать голову, чтобы понять вполне очевидный, лежащий на поверхности факт: между храбрым, бескомпромиссным, способным сунуть голову в пасть тигра Кречмером и «тюфяком» Рамловом, который в минуту опасности подчинился инстинктивному порыву, могут существовать только трения.

Слухи о происходящих событиях застали Кречмера в госпитале. О грядущих неприятностях больному сообщил старший офицер британской медицинской службы. Он сказал прямо, без обиняков:

— Кто-то жаждет твоей крови, парень. Меня недавно спрашивали, можно ли тебя допросить по серьезному обвинению.

Кречмер чувствовал себя вполне нормально, но он знал, что не получит пенсии в Германии, а значит, не будет обладать средствами, чтобы оплатить расходы на лечение. Поэтому он пока оставался в госпитале, тем более что платило за это правительство Великобритании. Следователю сказали, что пациент готов к допросу. Спустя неделю в маленькой комнатушке, выделенной для этой цели администрацией госпиталя, встретились два человека. Следователь не терял времени на выяснение формальностей.

— Вы посылали военнопленного из Грайздел-Холл в Барроу с заданием потопить немецкую подводную лодку?

— Нет, я его не посылал. Его спросили, не хочет ли он выполнить эту миссию добровольно.

— Почему вы организовали суд военного трибунала? Вы же знали, что это незаконно!

— Я не организовывал ничего подобного. Заседание суда чести проводилось только для нас. Мы хотели понять, добросовестно ли выполнили свои обязанности офицеры с подводной лодки «U-570». Кроме того, еще никогда подводная лодка не сдавалась в плен самолету, и нам хотелось узнать, как это произошло.

— Понимаете ли вы, что, если я найду вас виновным в гибели офицера, предстанете перед военным трибуналом, который может вынести вам смертный приговор?

— С этим я ничего не могу поделать. Думаю, вам бы следовало понять, что офицер желал выполнить свой долг. Если бы он не предпринял попытку побега от отряда местной обороны или хотя бы остановился, когда ему приказывали это сделать, он был бы жив и по сей день. Причем мы бы все его уважали, несмотря на неудачу. Он сам принял иное решение. Этот случай в свое время расследовался военным министерством, которое решило не предпринимать никаких действий.

— А что вы можете сказать о Рамлове? Почему он подвергся наказанию в Боуменвилле?

— Я не имел никакого отношения к его изоляции. Его тогда выслушал независимый комитет, куда меня не допустили.

После этого следователь несколько поумерил свой пыл и предложил Кречмеру назвать имена офицеров, которые могли бы подтвердить его показания. Тот назвал несколько имен в полной уверенности, что эти люди досконально знают вопрос и не станут лукавить. Следователь уехал. А несколько дней спустя Кречмер испытал настоящее потрясение, узнав, что один из названных им офицеров, которого он к тому же считал своим близким другом, заявил, что суд чести всегда и во всем руководствовался указаниями Кречмера и гибель несчастного пленного была запланирована именно им. Остальные «заседатели» являлись не более чем марионетками Кречмера.

(Я не называю имя предателя по личной просьбе капитана Кречмера.)

Следователь вернулся в госпиталь и сообщил Кречмеру, что, очевидно, ему придется предстать перед британским военным трибуналом. И даже если ему удастся избежать виселицы, он наверняка окажется среди последних военнопленных, которые вернутся в Германию. Кречмер мужественно принял очередной удар судьбы и ничем не выдал свои чувства.

В феврале 1947 года Кречмер в компании еще 24 «опасных» капитанов прибыл в лагерь Фезерстоун. И первым, кого он там встретил, был предавший его друг. Этот офицер признавал, что подписал соответствующее заявление, но утверждал, что сделал это по личным причинам.

По его словам, будучи отпущенным из лагеря «под честное слово», он познакомился с английской девушкой, вместе с которой часто гулял по окрестностям. Офицер считал, что в Германии для него нет будущего, и рассчитывал жениться на этой девушке и обосноваться в Англии. Когда его вызвали на допрос, он решил, что признание в одобрении решения суда чести снизит шансы на то, что ему разрешат остаться. Поэтому он и возложил вину на Кречмера, будучи уверенным, что если кто-то и способен вынести груз ответственности и не сломаться при этом, то только Кречмер. Последнее утверждение при желании можно было рассматривать как комплимент, хотя и сделанный при весьма сомнительных обстоятельствах. Тем не менее Кречмер принял объяснение и предложил офицеру написать другое заявление, опровергающее первое. Когда это было сделано, Кречмер молча спрятал бумагу в карман.

А тем временем его вероломного друга постигло немалое разочарование. Он попросил свою девушку выйти за него замуж, если ему разрешат остаться, и получил решительный отказ. Очевидно, прогулки при луне показались ветреной красотке значительно более привлекательными, чем поход к алтарю.

Кречмер каждый день ожидал, что за ним явится конвой, но время шло, и ничего не происходило. В конце концов он понял, что Адмиралтейство решило последовать примеру военного министерства и попросту замять дело. В марте все капитаны-подводники, кроме Рамлова, который уехал ранее, были отправлены в Сэдбери. Имея багаж, не превышающий 100 фунтов, они погрузились на поезд до Харвика, где поднялись на борт парохода, взявшего курс на Голландию. По прибытии пленных снова погрузили в поезд и перевезли в Мунстерлагер для дальнейшего отбытия заключения. Они провели в этом лагере всего несколько дней и были переправлены в Нойенгамм, расположенный совсем рядом с Гамбургом. Там они должны были ожидать рассмотрения своих персональных дел Британской военно-морской комиссией по демилитаризации и окончательному освобождению пленных.

После трехнедельного пребывания в лагере Кречмера отвезли в штаб Королевских ВМС в Гамбурге и ввели в кабинет лейтенанта-коммандера, ответственного за подготовку документов для комиссии. У него на столе лежал подробный рапорт следователя Адмиралтейства по делу Кречмера.

Лейтенант-коммандер желал получить ответы на три вопроса. Может ли Кречмер дать убедительное объяснение фактам, изложенным в рапорте? Сожалеет ли он о враждебных действиях, предпринятых им во время пребывания в лагере? Готов ли он изменить свою позицию и признать правоту союзников?

Кречмер счел момент подходящим для предъявления признания своего бывшего друга в истинных причинах предательства. И он передал документ лейтенанту. Тот вызвал старшего офицера, который внимательно изучил заявление, после чего Кречмера снова отвезли в Нойенгамм и не беспокоили в течение последующих шести недель. Он уже решил, что, скорее всего, ему придется предстать перед судом не по делу о злосчастной лодке «U-570», а из-за своих же собственных успехов на море. Но тут его снова повезли в Гамбург. На этот раз здесь должен был разыграться заключительный акт в его военной карьере. Дело слушала Военно-морская комиссия.

«Суд» заседал в небольшом помещении, выделенном штабом. По обе стороны от председателя комиссии — полковника Королевских ВМС — сидели два коммандера. Перед каждым лежали копии бумаг Кречмера. Пленный с сопровождавшим его лейтенантом-коммандером сидел за другим столом. К немалому удивлению, Кречмер заметил в коридоре Рамлова, который ожидал вызова в качестве свидетеля. Атмосфера в помещении показалась Кречмеру угрожающей. Вопросы задавались таким ледяным тоном, что он счел свои шансы на освобождение близкими к нулю. Стараясь не показать беспокойства, Кречмер подробно ответил на все вопросы, касающиеся его карьеры. В конце с места встал лейтенант-коммандер и сообщил, что сделанные им запросы в различные учреждения Англии и Германии относительно «U-570» подтвердили версию пленного.

Члены комиссии предложили Кречмеру подождать в коридоре, а в помещение пригласили Рамлова. Позже Кречмер узнал, что бывший капитан «U-570» подвергся серьезному допросу. Члены комиссии желали точно знать, по какой причине он сдался и чем занимался в период пребывания в лагерях для военнопленных. Спустя почти два часа Кречмер снова предстал перед комиссией и был приятно поражен переменами. Ледяная холодность в обращении к нему теперь сменилась слегка насмешливым дружелюбием. Капитану предложили сигарету, от которой он отказался, после чего к нему обратился президент комиссии:

— Война закончилась, капитан Кречмер, и больше ничто не препятствует вашему освобождению. Если бы существовали причины и в дальнейшем содержать вас в заключении, вам пришлось бы предстать перед другим судом. Но вы всем своим поведением доказали, что являетесь необычайно активным и упорным противником. Поэтому я должен вас официально предупредить, что, если нарушите любой из законов, установленных на период оккупации, вы будете подвергнуты суровому наказанию. Мы внимательно изучили все этапы вашей служебной карьеры и не обнаружили никаких серьезных прегрешений. Поэтому с настоящего момента вы официально являетесь свободным человеком и можете вернуться домой. Вам только придется немного подождать, пока будут готовы документы. Но имейте в виду, что жизнь гражданского населения в Германии в настоящее время очень нелегка. Вероятнее всего, после шести лет плена вам будет тяжело привыкнуть к ней. Но мы искренне желаем вам найти себя в новой жизни. Удачи вам!

Следующие несколько дней пролетели для Кречмера совершенно незаметно. Он укладывал вещи, собирал документы, прощался с оставшимися пленными и охранниками. Прекрасным летним утром он вышел из здания вокзала в Киле и направился в сторону доков.

Именно здесь одиннадцать лет назад он впервые ступил на палубу субмарины. Здесь он впервые взглянул в темные смеющиеся глаза Шепке, увидел скучающую улыбку Прина. Именно в этом месте он услышал запомнившиеся ему на всю жизнь слова Дёница: «Будущее каждого из вас зависит от того, насколько вы сумеете соответствовать моим высочайшим стандартам…»

Раньше доки жили очень напряженной жизнью. В лесах стояли новые корабли, а юные моряки взирали на них сияющими от восторга глазами. А как же иначе! Они же стали свидетелями рождения военно-морского флота великой Германии! Сейчас все было тихо и безжизненно. На воде медленно ржавели остатки искореженных кораблей, разбитые краны, и оборудование было в беспорядке разбросано по территории. Кречмер стоял посреди всеобщей разрухи и думал о родном доме. Там были русские. Рядом с ним не было никого. Шепке и Прин уже давно отправились кормить рыб, Дёниц надолго устроился в тюремной камере…

Один из самых заслуженных морских капитанов страны, проигравшей войну, медленно побрел прочь, направляясь к дому своего друга, где он намеревался поселиться. Что ж, он все-таки прибыл в родной порт. И будет здесь жить.

Эпилог

Вскоре Кречмер женился. Его супруга была врачом и имела большую практику. Бывший морской капитан обосновался в Киле. Старая вражда постепенно забылась, и он больше не чувствовал неприязни к Рамлову. Зачастую все то, что происходит в суровые годы войны, теряет значение в мирное время, когда появляется возможность уважать чувства и убеждения каждого отдельного человека. Кречмер начал изучать морское право в Кильском университете и весьма преуспел в этом занятии. Он мог бы стать высококвалифицированным юристом, но начался период холодной войны и Западная Германия снова начала вооружаться. Вскоре Кречмера пригласили в Бонн, где он некоторое время проработал в Департаменте по общественным связям, а потом снова вернулся на флот уже новой Германии. Кёниг после освобождения основал собственное дело и имел небольшое предприятие в Гамбурге по производству изделий из пластика. Кассель женился и начал работать торговым менеджером в гамбургской фирме, занимающейся машиностроением для табачной индустрии. Клазен также остался в Гамбурге. Отправив на дно морское так много торговых судов, он стал судостроителем. Полковник Хефеле, вернувшись в Германию, стал менеджером известного гамбургского отеля.

Адмирал Дёниц был освобожден из заключения в связи с преклонным возрастом и ухудшившимся состоянием здоровья.

В мае 1954 года я сопровождал капитана и миссис Кречмер на церемонию в Лабо, около Киля, во время которой немецкий военно-морской мемориал, построенный в форме носа галеры викингов, был официально возвращен Военно-морской лиге, президентом которой являлся Кречмер. Церемония получилась торжественной и очень трогательной. На ней присутствовали британские, американские и итальянские военные моряки. Перед мемориалом были разложены боевые флаги военных кораблей, которые участвовали в знаменитых морских сражениях. А находящийся тут же военный оркестр исполнял марши, которые никто в Германии не слышал на протяжении восьми лет. И первым был «Марш Кречмера».

На церемонии Кречмер произнес речь, из которой присутствующим стало ясно, что дух «волка Атлантики» не сломлен.

— Сражения на море, — сказал он, вспоминая Вторую мировую войну, — велись с рыцарским достоинством и без ненависти. Море всегда было, есть и будет связующим звеном между моряками всех наций. После падения рейха немецкие моряки объединились в этой Военно-морской лиге. Но нашей целью не является только поддержка существовавших ранее традиций. Мы не живем прошлым. Наоборот. Моряки никогда не оглядываются назад слишком долго, они всегда стараются смотреть вперед, в будущее, хотят рассмотреть, каким будет мир, а значит, и их судьба там, за горизонтом. Мы знаем свои задачи и будем прилагать усилия для их решения. И в этом нам поможет бесценный опыт, приобретенный в море: умение работать в команде, дружелюбие, терпимость. Мы хотим, чтобы все — мужчины и женщины, рабочие и крестьяне, политики и солдаты — осознали и оценили огромную экономическую, политическую и культурную важность морского пространства. Мы все должны научиться мыслить мировыми категориями, чтобы наша судьба не была ограничена континентальными рамками. Мы должны жить в мире с другими народами. Мы хотим жить в мирном и свободном обществе. Мы хотим, чтобы всем стало ясно: мы голосуем за объединенную Европу и ее коллективную защиту…

Content

Теренс Робертсон
Подводный ас Третьего рейха. Боевые победы Отто Кречмера, командира субмарины «U-99». 1939—1941

Предисловие адмирала сэра Джорджа Кризи

Предисловие автора

Глава 1. Кольцо вокруг Великобритании

Глава 2. Боевые единицы

Глава 3. Оркнейские и Шетландские острова

Глава 4. Фронт движется на запад

Глава 5. Счастливое время

Глава 6. Война продолжается

Глава 7. Одна торпеда, одно судно

Глава 8. Луна охотника

Глава 9. Гость Гитлера

Глава 10. В отпуске

Глава 11. Асы в море

Глава 12. В ловушке

Глава 13. Секретная встреча

Глава 14. Война за тюремной решеткой

Глава 15. Боуменвилль

Глава 16. Вместе с командой

Глава 17. Родной порт

Эпилог