Кира Измайлова

СТРАЖ ПЕРЕВАЛА

Глава 1

Вокруг царила тишина. Глубокая, спокойная тишина… оглушающая после того грохота и шума, тех криков… Мне было страшно открывать глаза, потому что я не знала, что увижу, сделав это. Может быть, я уже умерла, и именно поэтому вокруг так тихо?

— Что с ней? — негромко спросил незнакомый мужской голос.

— Ничего страшного, господин, — подобострастно отозвался другой голос, тоже незнакомый. — Сильный испуг, только и всего. Думаю, вскоре девочка придет в себя…

Убедившись, что голоса принадлежат людям, во всяком случае, не похожи на страшный рев чудовищ из огненных подземелий Запределья (куда, как известно, попадают те, кто дурно вел себя при жизни), я все же решилась открыть глаза. Комната оказалась совершенно чужой и очень большой, насколько мне удалось увидеть. Я лежала на огромной кровати под балдахином, на которой, казалось, могли уместиться пятеро взрослых, и им при этом не было бы тесно.

Окна закрывали тяжелые шторы, в комнате царил полумрак, но я все-таки смогла различить лицо человека, стоявшего рядом с кроватью. Это был пожилой мужчина, почти полностью седой, но еще далеко не старый, наверно, ровесник моего отца. Темные глаза смотрели цепко и холодно, так, что дрожь пробирала, а властное некрасивое лицо, изборожденное глубокими морщинами, было определенно мне знакомо, в отличие от голоса… Где же я могла его видеть? Где?..

— Она пришла в себя, господин…

А этот человек, видимо, лекарь: от него остро пахло какими-то травами, почти как от старой знахарки, которая иногда забредала к нам — когда по приглашению, когда просто поточить лясы на кухне.

Пожилой мужчина перевел взгляд на меня, и сразу захотелось забиться под подушку: взгляд этот пронизывал насквозь, а мне вовсе не нравилось, когда меня разглядывали вот так, в упор.

— Ты что-нибудь помнишь, дитя мое? — неожиданно мягко спросил он.

Я открыла было рот, но тут же сообразила, что помню я очень и очень мало. Вот разве что мне было очень страшно, когда вспыхнул огонь…

— Я не помню, что случилось… — выговорила я наконец. — Все бежали куда-то и кричали, а еще пожар…

— Девочка была перепугана насмерть, господин, — встрял лекарь. — Вероятно, позднее она сможет рассказать больше. Хотя, может быть, и не стоит пытаться пробудить ее память.

Мне отчего-то показалось, что седому пришлись по нраву эти слова, и он сказал:

— Ты прав. Не стоит ей рыться в таких воспоминаниях. — Он повернулся ко мне и добавил: — Забудь это как страшный сон, дитя мое. Теперь ты в безопасности, и в моем замке тебе ничто не угрожает. Не волнуйся ни о чем. Я позабочусь о тебе.

Я хотела было возразить, что обо мне заботятся мои родители… Но тут же перед мысленным взором снова вспыхнул тот страшный пожар, и я поняла… вернее, почувствовала, что теперь обо мне и в самом деле некому больше заботиться. Отец и мама всегда были рядом, большие и теплые, хотя иногда и грозные, а теперь я не чувствовала их, совсем! А ведь я могла сказать, что отец простудился, даже когда он был за перевалом, куда гляди не доглядишься! И если их нет… Значит, остался только этот незнакомец.

— Как только она почувствует себя лучше и сможет встать, пускай ее приведут в мой кабинет, — обратился он к лекарю, и тот глубоко поклонился.

Седой снова посмотрел на меня и, неожиданно ласково потрепав по голове, повторил:

— Ничего не бойся, дитя. Все будет хорошо.

Он вышел, а я снова попыталась вспомнить, почему же мне так знакомо его лицо? Может быть, он когда-то приезжал к моим родителям? У отца бывали многие, матушку навещали подруги с мужьями, но среди них я не могла припомнить этого человека. А хотя бы раз увидев его, трудно было бы забыть подобное лицо!

— Выпейте-ка, юная госпожа. — Лекарь поднес мне какое-то зелье в большой красивой чашке.

У матушки была похожая вазочка, чей-то подарок: там на белоснежных полупрозрачных стенках красовались синие птицы с узорчатыми длинными хвостами. Мне настрого запрещалось трогать вазочку, потому что она стоила очень дорого — такие вещи привози-ли издалека, а даже обычные глиняные горшки можно переколотить по дороге на ярмарку, что уж говорить о такой хрупкой вещичке! Стеклянные вещи и то прочнее…

Я послушно осушила чашку и, уже погружаясь в неожиданно навалившийся сон, вдруг вспомнила, где я видела лицо седого: на золотых монетах, которые имели хождение во всех окрестных землях. На золотых монетах, на которых был выбит резкий профиль владетельного князя Даккора… Это значит, что я в его замке? Но почему? Как я тут оказалась?.. Увы, ответов на эти вопросы я не знала…

* * *

Не знаю, сколько миновало дней: я потеряла счет времени.

Помню, стоило вынырнуть из темного омута сна и открыть глаза, как вокруг тут же начинала хлопотать служанка, в горло мне лился теплый бульон или какой-то душистый травяной отвар… и я снова засыпала, не успев даже спросить, какой нынче день.

Бывали и другие пробуждения — после сновидений: поначалу часто снился пожар, огненное кольцо, все теснее сжимавшееся вокруг, грохот и человеческие вопли, и тогда я просыпалась с криком. Служанка успокаивала меня и поила с ложечки сладким зельем, от которого я делалась будто соломенная кукла и не чувствовала ни рук ни ног и даже думать не могла.

Но случались такие видения, во время которых я изо всех сил старалась подольше удержаться на грани сна и яви, потому что мне казалось — это что-то важное, очень важное! И как ни было страшно, я терпела до последнего, до тех пор, пока не оказывалась заключена в огненных стенах, а пламя не принималось жадно глодать мою одежду и волосы… Там, за этой стеной, кто-то искал меня, но не мог увидеть — так ярко горел огонь, так слепил!

Верно… Изредка мне удавалось увидеть за непроницаемой стеной глаза — тоже огненные, но это был совершенно иной огонь — он не обжигал, он был холодным, а взгляд этих глаз казался тяжелым, как… как золотой слиток Именно тот, кто смотрел из-за пламенной стены, пытался меня разыскать, манил взглядом, звал по имени… Но зачем? Кто это был? Почему-то казалось, что он не враг мне, и я пыталась узнать больше, расспросить — бывает же, что во сне удается поговорить с привидевшимися тебе людьми, животными и даже вещами, — но он не слышал, не различал слабого голоса за чужими криками и ревом пожара!

Я просыпалась вся в слезах от бессилия, а если спрашивали, что меня так взволновало, могла сказать лишь, что видела, как горит наш замок. Про золотые глаза я говорить не хотела, не знаю почему, но мне казалось, лекарь о чем-то догадывается, да и служанка упоминала, что я говорю во сне… После таких сновидений меня поили каким-то горьким зельем, после которого я спала вовсе беспробудно. Не маковым отваром, нет, чем-то совсем незнакомым… хотя откуда мне было знать, какие зелья используют в этих краях?

Но всему приходит конец, прекратились и мои сновидения, и меня все реже пичкали зельями…

Когда я проснулась в очередной раз, тяжелые шторы на окнах были отдернуты, и яркий солнечный свет заливал комнату. Заметив, что я открыла глаза, довольно молодая полная служанка, дремавшая рядом на стуле, тут же устремилась ко мне и принялась умывать, причесывать, одевать и кормить, будто я совсем маленький ребенок! На все мои уверения, что я сама способна одеться (ну хорошо, некоторые шнурки и тугие крючки не поддавались, тут бы я от помощи не отказалась) и умею пользоваться столовыми приборами, она только вздыхала и качала головой, и была права. Уметь-то я умела, да вот только первое время даже удержать ложку не могла, настолько ослабла…

Сейчас, правда, я уже достаточно окрепла, чтобы справиться с едой и не заснуть, не донеся ложки до рта, но служанке — ее звали Мадитой, — похоже, просто нравилось со мной возиться.

С этим я кое-как могла смириться, но вот любопытство не давало покоя. Например, у меня никогда не было такого платья! И не похоже, что оно с чужого плеча, выглядит совсем новым… Неужели его сшили уже здесь? Конечно, это не так уж сложно: хорошая мастерица и за ночь может управиться, это же не дамский парадный наряд с длинным шлейфом и затейливой отделкой… Но и обувь тоже пришлась точно по ноге! Тоже стачали нарочно для меня? Неужели при замке живет столько мастеров?

Или… сколько времени я пролежала без памяти, раз они успели все для меня приготовить? И что случилось с моим родным домом? И родители… Может, они все-таки живы, просто мое чутье не действует?

Правда, тогда непонятно, почему князь сказал, что позаботится обо мне, и я тогда еще подумала — он уверен, что больше это сделать некому. Должно быть, наверняка знал, что сталось с моими родителями! А если знает господин, то и слуги наверняка что-то да слышали, в замке от сплетен и слухов не убережешься: непременно хоть словцо кто-то да обронит, а другой подберет и передаст остальным. Слово за слово… Не может же быть, чтобы служанки не шушукались по углам о том, откуда взялась чужая девочка и почему князь окружил ее такой заботой!

Увы, на мои вопросы Мадита не отвечала, говорила, мол, всему свое время, мне все объяснят, а ее дело маленькое: подай, принеси, убери…

— Идемте, госпожа, — сказала она наконец. — Вас уже ждут.

Нетрудно было догадаться, кто именно ждет — ведь князь сказал, чтобы меня привели к нему, как только я смогу встать. Непонятно только зачем…

Княжеский замок подавлял не то чтобы своими размерами (горы-то намного больше), а каким-то странным внутренним устройством: мне показалось, что в этих бесконечных коридорах и переходах ничего не стоит заблудиться. Должно быть, его столько раз переделывали и пристраивали новые переходы, что от изначального здания ничего и не осталось… Впрочем, Мадита шла уверенно, не плутая: привыкла, наверно, за много лет и знала все закоулки и лестницы.

Еще я думала о том, что зимой в замке должно быть очень холодно, потому как дров не напасешься протопить этакую громадину! Или, может, зимой тут тоже, как у нас, закрывают летние покои, а топят только в паре залов да в спальнях? А еще здесь, наверно, не бывает таких ветров, как на нашем перевале: там порой так задувает целыми неделями, что хоть закрывай ставни, хоть затыкай узенькие окошки подушками, хоть занавешивай стены заморскими коврами (ворс такой, что рука утонет!) и звериными шкурами в три слоя, все равно сквозит. Отец говорил, замок очень старый, в кладке щелей больше, чем камней, все не заделаешь. Чем латать, проще было бы новый построить, только где же столько денег раздобыть?

Но это-то ладно, уж хватило бы, но… Подходящих мест поблизости нет, значит, новый замок надо строить на фундаменте старого, а самим куда деваться на пару лет? Быстрее-то не выйдет: от снега до снега времени всего ничего, да и то половина — слякоть, груженые повозки с трудом проходят… А как представишь, сколько всего нужно для строительства, так руки и опускаются. Мама однажды сказала, что не представляет, как это наши предки ухитрились возвести замок в таком месте, не иначе ворожил им кто-то! Я потом долго допытывалась: правда ли, что в прежние времена колдуны были не чета старой знахарке, которая только и умеет разные травки от кашля и прострела заваривать? Отец в ответ только ухмылялся в усы… ну а с годами я и сама все поняла.

Я постаралась не думать о родителях, потому что от этого сразу тянуло расплакаться, а разве я могла появиться перед князем зареванной?

Мадита почтительно постучала, а когда изнутри прозвучало «Войдите!», глубоко вздохнула, едва-едва приотворила дверь и тихонько сказала:

— Господин, к вам юная госпожа…

— Впусти и исчезни, — был ответ.

Мадита впихнула меня в кабинет и проворно захлопнула дверь за моей спиной.

Я осталась наедине со старым князем.

Он сидел в кресле, похожем на сказочный трон, и выглядел так сурово, что я невольно попятилась, уткнувшись лопатками в закрытую дверь. Потом все-таки собралась с духом и присела в глубоком реверансе.

— Подойди ближе, — сказал он вполне дружелюбно и даже улыбнулся. Правда, глаза у него остались холодными и настороженными. — Как ты себя чувствуешь?

— Благодарю вас, господин, хорошо.

— Ты знаешь, кто я?

— Да, господин, — сказала я. — Вы — владетельный князь Даккор. Я вас узнала — вы есть на всех монетах!

Князь улыбнулся шире.

— Не всякий может похвастаться тем, что узнал меня по чеканке на золотых, — сказал он. — Должно быть, ты достаточно на них насмотрелась?

— Да, господин. Когда отец считал деньги, я складывала монеты столбиками. Он говорил, что я очень ему помогаю, а то их так много, что в одиночку ему ну никак не справиться, а казначею он не очень-то доверяет, — серьезно ответила я. — А заодно я научилась считать до тысячи и даже больше.

— Вот оно как… — Князь вздохнул и потер массивный подбородок. — Счастлив тот отец, который может позволить ребенку забавляться золотыми монетами…

Я промолчала, потому что не знала, надо ли отвечать на его слова. И еще едва не сказала, что монеты скучные, считай, одинаковые, разве что одни истерты больше, на других царапины есть… А вот самоцветные камни все разные, и разглядывать их можно часами, ведь каждый по-своему играет на свету! Порой даже самый невзрачный осколок, если удачно повернуть его, так брызнет в глаза цветными искрами, что не враз проморгаешься, а уж будучи правильно ограненным, сделается невероятно красивым!

— Послушай, дитя мое, — произнес он после долгой паузы. — Я вынужден сообщить тебе горькую весть… На замок твоего отца напали неизвестные разбойники. Должно быть, они надеялись поживиться, услышав о его богатствах, а потому попытались взять замок штурмом. Неизвестно, что случилось, но начался пожар, и… Мне больно говорить тебе об этом, но я обязан сказать: тела твоих родителей так и не нашли. Пожар бушевал такой, что камни плавились, а от людей не осталось даже пепла.

Я выслушала его, как это ни странно, совершенно спокойно, как будто князь говорил не о моих родителях и моем родном доме, а о посторонних людях, как будто он рассказывал мне страшную сказку…

— Представить не могу, что именно так горело, — продолжал он. — Я слыхал, подобное случается от удара молнии, но ведь сезон гроз давно миновал!

— На перевале грозы случаются и зимой, господин, — ответила я.

Да, зимние грозы — это здорово! Бывает так на чистое-чистое, высокое, прозрачно-голубое небо, вымороженное настолько, что кажется: тронь — зазвенит, наползает из-за перевала, с той стороны, чернильно-синяя или свинцово-серая, с вороненым отблеском туча, а где-то в глубине этой тучи ворочается и сонно бурчит громовой зверь. Иногда он не просыпается, и ветер уносит его тяжелую перину прочь, но если уж очнется и чихнет, тогда держись!.. Гулкие раскаты следуют один за другим; на самом деле их может быть всего-то ничего, но горное эхо повторяет и повторяет, пока не надоест…

Но это что, от грома только уши закладывает да кажется, будто замок содрогается от основания до верхушек башен, а в горах с гулом сходят лавины. А вот молнии… Я как-то видела — они били непрерывно в одно и то же место полчаса кряду, я насчитала больше сотни вспышек! А когда гроза отгремела, отец отправил туда людей, и оказалось, что большой утес разломился пополам. Разведчики привезли оплавленные камни, а отец внимательно рассмотрел их, кивнул каким-то своим мыслям и сказал непонятно: мол, перекрыли дорогу. Кому, какую дорогу? Не ту, по которой ходили обозы, это точно, иначе всех немедленно отправили бы разбирать завал! Там же единственный путь из долины на ту сторону гор, и без него, узкого донельзя — едва-едва двум возам разойтись, — зажатого меж скал в ущелье, торговцам пришлось бы туго…

Я спросила, о чем идет речь, а отец лишь улыбнулся и сказал, что молнии любят железо, и если чуют под землей рудную жилу, мчатся туда, чтобы полакомиться. Только вот могут разворотить целую гору, как малые дети, которые, торопясь добраться до спрятанного варенья, способны перебить всю утварь. Нет бы осторожно переставить горшки и плошки!

Тут я поняла, что отвлеклась и успела прослушать несколько фраз князя, но переспросить не осмелилась, равно как и сказать, что молнии никогда не попадали в замок. Я любила слушать самых-самых старых слуг, потому что они знали много сказок и былей о прежних временах, и все в один голос твердили — вокруг молнии бить могут сколько угодно, но вот чтобы в башню или во двор ударило — такого не бывало. Однажды, правда, обвал случился, когда неподалеку громыхнуло и северную стену немного привалило, ну так заодно ее и починили: не пришлось далеко за камнем ездить, сам пришел… Когда я спросила отца, почему так, он ответил — молниям золото не слишком по вкусу, зачем им наш замок? Тебя, мол, тоже кашу не заставишь есть, если на виду пирог с дичью лежит!

— Боюсь, мы никогда уже не узнаем, что именно произошло и каким чудом один из слуг твоего отца сумел вывезти тебя из горящего замка, — говорил тем временем князь. Речь его лилась легко и свободно, словно он отвечал хорошо подготовленный урок. — К несчастью, этот храбрец скончался от полученных ран, не успев ничего рассказать.

Я хотела было спросить, зачем слуге понадобилось везти меня именно сюда, если гораздо ближе к нашему дому располагались владения старого друга моего отца, но промолчала. Может быть, те неизвестные разбойники перекрыли дороги и слуга просто побоялся ехать в ту сторону? А горных тропинок он или не знал, или опять же не рискнул отправляться по ним, будучи раненым и со мною на руках? Да и не по всем из них лошадь пройдет, там и не каждый человек проберется…

— А кто это был, господин? — не удержалась я. — Как его звали?

— Я не знаю, дитя, — тяжело вздохнул он. — Было не до расспросов. Пока мне доложили… Бедняга впал в забытье и только бредил, твердил о нападении и пожаре, да еще повторял твое имя. Он лишь на краткий миг пришел в себя перед кончиной и смог услышать, что ты в безопасности. По меньшей мере, он умер с улыбкой на устах, зная, что исполнил свой долг.

— А как он выглядел?

— Хм… обыкновенно, — развел руками князь. — Мужчина в летах, но не старый… вот и все, что я помню.

— Простите, господин, — повинилась я, — конечно, вам было не до того, чтобы его разглядывать.

Под такое описание подходил кто угодно. Мало ли у нас было мужчин в годах! Наверно, это Ривон, подумала я: он был выносливее многих молодых парней, а еще любил меня, как родную дочь. Он рассказывал мне диковинные истории, учил ездить верхом на мохнатой горной лошадке, кусавшейся не хуже собаки, и метать камни из пращи. А когда отправлялся в объезд, привозил какие-нибудь диковины — обычный вроде бы камушек, который, если его повернуть к свету, сверкал синим и золотым, как крылья бабочек, любивших сырые места и всяческое гнилье. Или перо неизвестной птицы: оставалось только гадать, ворон его обронил, орел или кто-то еще?

Да, наверно, именно он. Ведь от перевала до княжеского замка не один день пути, и даже если Ривон был ранен не слишком тяжело и сумел довезти меня в целости и сохранности, его рана за это время могла загноиться, и спасти его уже не сумели…

«Но этого же не может быть, — подумала я. — Не может быть, чтобы не стало папы и мамы, и кормилицы, и Ривона, и всех остальных!»

А вдруг мне просто мерещится? Я зажмурюсь покрепче, потом открою глаза, и все будет по-старому: бойкая Нэни стащит с меня одеяло и спихнет с кровати, не дав досмотреть сон, макнет в таз с холодной водой, чтобы уж наверняка проснулась, потом проверит, хорошо ли я умылась… Нэни приставили ко мне только в этом году, сказав, что я уже достаточно большая и мне нужна собственная горничная.

А потом я пойду завтракать, наверно, только с мамой, потому что отец опять отправился по делам и, может быть, пропадет на несколько дней, а потом вернется уставший и грязный… Когда он ночевал у пастухов на верхних пастбищах, мама отказывалась сидеть с ним за одним столом по несколько дней кряду, уверяя, что даже после мытья от него разит невесть чем. Странно, мне даже нравилась смесь запахов молодого сыра, овчин грубой выделки, лошадиного пота, мокрой псины, дыма костра и незатейливой походной стряпни, к которым летом примешивался запах цветущего горного луга и раскаленных на солнце камней, а зимой… Зимой, наверно, снега — запах был морозный, чистый…

— Теперь ты находишься под моим покровительством, — сказал князь после долгой паузы.

Видимо, он решил, что я потеряла дар речи, так потрясла меня дурная весть. Не могла же я сказать ему, что просто не в силах поверить в это!

— Не волнуйся ни о чем, я прослежу, чтобы ты получила достойное воспитание и образование. Я даже позаботился о твоем будущем, дитя мое… — Пронзительный взгляд остановился на моем лице. — Когда ты подрастешь, я выдам тебя замуж за своего сына. Это будет хорошей партией для вас обоих, не так ли?

— Да, господин, — прошептала я, стараясь ничем не выдать своего изумления.

Да уж, о такой партии для меня родители и не помышляли… Нет, вовсе не потому, что мы были худородны или бедны (вот уж о чем смешно подумать!), а потому, что мой будущий муж должен был войти в семью, а не наоборот, ведь других детей у родителей не было. Если бы у них родился сын, который унаследовал бы фамилию, тогда другое дело, но пока я оставалась единственной дочерью, иного пути не было. А разве князь позволит своему отпрыску, тоже единственному, войти в семью супруги?

— Значит, вот на этой замухрышке я должен буду жениться? — раздался вдруг ломкий юношеский голос, и я только теперь заметила у окна еще одного человека.

— Говори уважительно о своей будущей невесте, — холодно отрезал князь, а я во все глаза уставилась на его сына.

Наверно, ему было шестнадцать или семнадцать, но мне он показался совсем взрослым — а чего ожидать от девочки моего возраста? В таком возрасте пять лет представляются огромной разницей.

Он был высок — одного роста с отцом, если не выше, только еще по-юношески худощав и гибок. Да и внешне они очень похожи — резкие черты лица, ястребиный нос, высокие скулы. Только волосы у юноши не седые, как у отца, а русые. И глаза не карие, а изжелта-серые, как у хищной птицы, но не водянистые, как это часто бывает, а очень яркие. На дочерна загорелом лице они походили на ярко начищенные серебряные монетки. И взгляд у него был точь-в-точь отцовский, пронзительный… и недобрый.

— Разумеется, отец! — Он отвесил шутовской поклон. — Однако позволь хотя бы поинтересоваться именем и происхождением моей будущей супруги!

— Конечно, сын мой. — Старый князь взглянул на сына не без иронии — мол, будто сам не знаешь. Наверно, этот спектакль предназначался для меня, только чего ради его затеяли? — Это юная Альена из старинного рыцарского рода Сайтор. Полагаю, тебе встречались упоминания об этой семье в летописях нашей страны?

Молодой князь коротко кивнул.

— Теперь, когда я убедился, что эта юная особа и впрямь достойна стать женой будущего князя, — сказал он весьма ядовито, — позволь мне откланяться, отец!

— Иди, — махнул рукой Даккор. — А ты, дитя мое, тоже можешь отправляться в свои покои. Отдохни пока, скоро я выпишу тебе лучших учителей, каких только смогу найти. Невеста моего сына должна блистать во всем. Ты согласна?

— Да, господин.

А что я еще могла ответить? «От чего мне отдыхать, господин, я что, устала, лежа в постели? И нет, господин, я вовсе не хочу обучаться тому, что полагается знать высокородным девицам, отец собирался учить меня совсем другому…» Кто же меня послушает!

— Ступай. — Князь вернулся к бумагам, давая понять, что ему уже не до меня.

Мадита, поджидавшая за углом, отвела меня обратно — оказалось, я запомнила почти все повороты с первого раза — и спросила, чего я желаю.

Признаться, я ничего особенного не желала, но попросила ее найти мне куклу — ведь старая, моя любимица, сгорела. Мадита жалостливо вздохнула, мол, маленькая еще, по игрушке скучает, и ушла. Но я, правду сказать, давным-давно уже не играла в куклы: какой от них прок, наряжать и укладывать спать?

Мне просто хотелось побыть одной. Не станешь же при служанке, какой бы доброй она ни казалась (а я еще и не знала, вдруг на самом деле она презлющая?), давать себе волю! Мадита, конечно, могла вернуться в любой момент, но и этой малости иногда довольно…

Помню, я жалела о сгинувших собаках — отец обещал подарить мне собственную, когда ощенится его лучшая сука, о лошадях, особенно своей мохнатой кобылке… А о людях думать почему-то не получалось, будто в голове построили каменную стену и за этой стеной все — родители, домочадцы, слуги — были живы, просто я не могла их увидеть. И Ривон, может быть, вовсе не умер от раны: отлежится немного и придет меня проведать, и скажет, что пора ехать домой. Он посадит меня позади и велит покрепче держаться за его пояс, и скоро мы поднимемся на перевал, и я спрыгну наземь, не дожидаясь, пока меня снимут с конской спины, и побегу к родителям. Мама ласково обнимет меня и станет расспрашивать, что интересного я видела в княжеском замке, а отец разгладит усы, усмехнется и скажет, мол, эка невидаль — князь! Поди лучше на псарню, вот там диво так диво — собака ощенилась, выбирай любого кутенка, я обещал, да не вздумай пускать его на кровать!..

Но в то же время я понимала: этого уже никогда не будет. Все они останутся за стеной, в Запределье, и я увижу их только тогда, когда наступит мой черед миновать последний перевал.

Когда Мадита вернулась, я уже справилась с собой и с благодарностью приняла большую, очень красивую куклу с тонко расписанным фарфоровым лицом и настоящими волосами, в пышном платье, а еще целый сундучок с нарядами для нее. Кукла казалась совсем новой, не похоже было, что до меня ее брала в руки другая девочка. Может, кто-то привез ее в подарок княжне? Но у князя есть только сын, а заранее, не зная, мальчик родится или девочка, такие вещи не дарят, примета дурная… Однако князь вдовеет, так, может, он лишился супруги вместе с дочерью? Бывает такое, что мать умирает, а ребенок остается жив. Вдруг княжне успели наречь имя и поднести дары, но и ее не стало?

А может быть, я просто слишком люблю выдумывать небывальщину, как говорила кормилица, и кукла была куплена по случаю — мало ли, пригодится порадовать чью-нибудь дочь. Вот и пригодилась…

— Нравится, госпожа? — спросила Мадита, увидев, как я разглядываю игрушку.

— Да, она очень красивая, — честно ответила я. — Никогда таких не видела!

— Ну так заморская диковина, — улыбнулась она и осторожно потрогала кружева на куклином платье кончиком пальца. — Ишь ты, до чего работа тонкая, умеют же люди! Как живая… Нарочно для вас куплена, госпожа. Его светлость денег на обновки и подарки не пожалел! Это вы еще не все видали, потом поглядите: там и другие игрушки, и книжки с картинками, и для рукоделья всякое-разное…

Я снова прикусила язык, чтобы не спросить: сколько же времени прошло с того дня, как я оказалась в замке, раз мне успели пошить эти самые обновки и накупить всякого-разного, как говорит Мадита? Ведь не заранее же мне готовили такой прием!

— Идемте, госпожа, — позвала служанка. — Успеете еще наиграться, а пока я вам покажу, что тут где. И куда ходить не нужно, чтоб не заругали и вас, и меня за то, что не уследила…

Я кивнула и усадила куклу на кровать. Она казалась почти живой, и в нарисованных глазах мне почудилась обреченность. Кукла будто глядела на комнату и думала о том, что здесь ей придется провести еще много-много лет. А потом ее забросят, когда надоест, оставят пылиться на полке, а может, передарят кому-нибудь… А то и вовсе сломают и выбросят за ненадобностью.

Но, может быть, это были мои собственные мысли.

Глава 2

Время шло. Я уже пообвыклась в замке, хотя к чему там было привыкать? Ходить куда-то, кроме отведенных мне покоев, не то чтобы настрого запрещалось, но… Всякий раз, стоило улизнуть от Мадиты и отправиться побродить по бесконечным закоулкам, меня замечал кто-нибудь из слуг и приводил обратно. Иногда казалось, будто с меня глаз не сводят, но как это могло быть? Я не замечала соглядатаев, а ведь невидимками они не были!

Впрочем, думать об этих странностях оказалось некогда: князь в самом деле пригласил для меня учителей, так что редко выдавалась свободная минута. Убедившись, что я умею читать, писать (пускай почерк мой оставляет желать много лучшего) и считать до тысячи и даже больше, наставники взялись за меня всерьез.

Не могу сказать, что учеба давалась тяжело, но все же иногда я готова была вышвырнуть книги в окошко, а следом выпрыгнуть сама, просто ради того, чтобы побыть на воле! Да что там, хотя бы сбегать на кухню и разузнать, что сегодня готовят на обед, на конюшню — полюбоваться княжескими скакунами и угостить их солеными сухариками или яблоком, на псарню — посмотреть, так ли хороши здешние волкодавы, как о них толкуют, или наши были лучше? Да хоть на скотный двор — маленькие поросята такие забавные, а ягнята — те просто прелесть!

Но куда там… Нельзя, не положено, благородной девице не пристало ступать иначе как по разостланным коврам или надраенному до блеска полу, и не приведи Создатель замарать руки!

Я долго не могла взять в толк, что такого случится с моими руками, если я поглажу собаку или барашка? Запачкаются? Так всегда помыть можно…

Как по мне, от вышивания они страдали куда сильнее — я вечно до крови колола себе пальцы непривычно тонкими иглами! Матушка моя, по правде говоря, вышивание терпеть не могла, зато умела прясть и ткать: старый-престарый, еще прабабушкин ткацкий станок она привезла с собой, когда вышла замуж за моего отца.

Я, помню, могла подолгу сидеть и наблюдать, как кружится веретено или снует челнок в ее пальцах, а потом и сама понемногу выучилась этому ремеслу. Конечно, у меня не получалась такая тонкая и ровная нить, как у нее, да и соткать я могла разве что дерюжку, но матушка говорила, что в моем возрасте у нее и этак не получалось, всему свое время. И кружева она тоже умела плести, жаль, меня не успела как следует выучить, я знала только самые простые узоры. Ну а шить в нашем замке любая худо-бедно умела, и я тоже сидела со всеми женщинами: дел всегда хватало. По малолетству мне доверяли разве что края подрубать, но с ходу ведь шелковый ковер не выткать! Так и проходили долгие зимние вечера: кто шил, кто вязал, кто прял, а еще непременно рассказывали длинные истории… Я тоже рассказывала, потому что, хоть еще ничего толком не видала в жизни, у меня получались складные и затейливые «враки», как называла мои выдумки кормилица.

Тут было похожее обыкновение: дамы вышивали, а кто-нибудь читал вслух. Об этом мне сказала Мадита, когда я пожаловалась на обучавшую меня мастерицу. (Та, услышав о кружеве, только поджала губы и велела выбирать шелка для вышивки, а еще распустить вчерашнюю работу и сделать заново — дескать, ни одного стежка ровного нет, все вкривь да вкось!) Мол, если я буду стараться, то и меня допустят в дамский круг, а то я пока вроде котенка: вместо того чтобы вышивать, с клубком играю да нитки путаю, какие уж там кружева…

Мне же почему-то казалось, что, даже если я превзойду мастерством свою суровую наставницу, мне все равно не разрешат вышивать со всеми вместе. Странное дело: обо мне не могли не слышать, но никто даже не попытался меня увидеть! Случись такое у нас, привези раненый всадник дочь не последнего человека в округе, от желающих помочь и утешить отбоя бы не было! Конечно, от такой заботы тоже скоро взвыть захочется, но чтобы ни одна сердобольная или попросту любопытная дама не попробовала со мной повидаться и расспросить… Не верилось мне в подобное, вот только объяснить эту странность я никак не могла.

Мадита, когда я напрямик спросила ее, почему мне дозволено видеться только с наставниками да слугами, удивленно округлила глаза и сказала, что так распорядился его светлость по совету лекаря. Дескать, я и без того пережила страшный удар, лишившись и родителей, и дома, а если меня начнут расспрашивать, то я могу опять заболеть от расстройства…

«Или что-нибудь вспомнить», — подумала я тогда, потому что много размышляла об этом. Все, что было до того момента, как я очнулась в кровати под балдахином, исчезло из памяти. Я помнила, как мы ужинали с родителями — охотники настреляли горных перепелок, а они по осени чудо как хороши! — и собаки вертелись под ногами, выпрашивая подачки. Отец говорил о том, что скоро к нам пожалуют гости и это не ко времени, потому что осень на перевале — пора горячая, куда там лету! Нужно готовиться к зиме, а в этом году, по всем приметам, она должна быть ранней. Словом, не до того, чтобы развлекать гостей…

А вот кто должен приехать, отец не сказал. Или я просто не обратила внимания: мало ли у нас бывало народу!

Может, под видом гостей как раз и заявились те самые разбойники? Нанялись в охрану обоза, например, если ожидался какой-нибудь купец — такое ведь случалось, и не так уж редко! Если обоз большой, товар дорогой, то и охраны берут много… Но не столько же, чтобы справиться с отцовским отрядом? Или дело в том, что он не ожидал подвоха? Когда нападают исподтишка, даже лучшие бойцы не помогут… А если это произошло ночью, так тем более.

Еще я помнила огонь и крики, но и только. Как начался пожар, кто куда бежал и что делал? Все будто испарилось, словно вода на раскаленном камне!

Конечно, в те годы я мыслила еще не так складно, но ведь недаром слышала столько историй о подобном предательстве! Не так уж трудно было догадаться, как могло обстоять дело.

Но как же Ривон спас меня? Отец передал ему меня и приказал скакать что есть сил, не щадя коня? Или он сам, увидев, что господин погиб или смертельно ранен, принял такое решение? Или вынес меня из огня? Если я надышалась дымом или ударилась головой, тогда понятно, почему ничего не помню. Увы, вопросов было множество, но ответить на них было некому.

А еще мне хотелось бы знать, сумели ли разбойники завладеть отцовской казной. Ведь все это устроили ради богатой поживы! Но если замок горел, то подобраться к подвалам было ой как непросто, а войти внутрь и найти что-нибудь — и того не легче. Я надеялась, что раз уж так вышло, то замок рухнул и похоронил под обломками всех этих негодяев рядом с сокровищами, которыми они так хотели завладеть! Ну а чудовища из Запределья пускай вечно вливают им в глотки расплавленное золото, пока не утолят их жажду наживы…

Мне, признаюсь, хватило бы весточки о том, что разбойников изловили и повесили, но увы — об этом ничего не было слышно. Даже словоохотливая Мадита разводила руками и говорила лишь, что негодяи будто улетучились вместе с дымом пожарища. Никто ничего не видел и не слышал. И хоть князь приказал искать преступников со всем тщанием, их и след простыл.

* * *

Своего нареченного (и подумать-то о таком странно!) я почти не видела, и очень славно. Впрочем, он не так часто появлялся в отцовском замке. Насколько мне удалось узнать из разговоров слуг, старый князь обычно посылал сына разбирать тяжбы упрямых землевладельцев (и если понадобится, останавливать распри силой), разыскивать тех самых грабителей с большой дороги, благо их хватало… Наверно, он считал, что таким образом сын получит бесценный жизненный опыт, и нимало не беспокоился о том, что Райгор с каждым годом становится все более жестоким и опасным. Во всяком случае, в замке его побаивались точно так же, как и самого князя Даккора, а еще я не раз слышала, как молоденькие служанки жаловались — проходу не дает!

Оно бы и ничего, говорили они, так уж у вельмож заведено. Только другие, бывает, если и зажмут в уголке, так потом подарят что-нибудь или хоть слово доброе скажут. Иному старичку много уже и не надо, а отблагодарит за ласку он очень даже недурно. С Райгором же, хоть он был и молод, и собой недурен, никто не желал иметь дела, от него прятались по углам. Почему так, девушки сами не могли объяснить. Противно — и все тут! Одна горничная, посмышленее остальных, придумала, с чем сравнить: сказала, ветошью себя почувствовала — руки вытерли или там сапог, которым в коровью лепешку наступили, бросили, пнули и дальше пошли.

Конечно, все это я узнала не в один раз, при мне не очень-то болтали, но… языки у прислуги длинные, а слух у меня хороший. Здесь словцо поймала, там другое, вот и узнала много такого, о чем нарочно бы мне никто не сказал.

* * *

Помню, в тот день я бездельничала: моя наставница слегла с прострелом (каюсь, это я незаметно приоткрыла ставню, чтобы ее просквозило), и я отправилась побродить по замку, пока никто не заметил моего отсутствия. Моя добрая Мадита, я знала, сделает вид, будто думала — я прилежно вышиваю под присмотром госпожи Даны. А как не попасться другим слугам… Я уже немного наловчилась обманывать недреманное око этого замка! Порой мне казалось, будто тут живет волшебник: посмотрит в хрустальный шар или в зеркало и видит, куда я подевалась. Но волшебников и даже знахарей здесь не было, князь не любил их и не пускал ко Двору.

Больше года прошло, как я оказалась заперта в этом замке, будто в темнице. Я не видела никого, кроме наставников и слуг, да изредка самого князя Даккора, присылавшего за мной, чтобы лично справиться, как мне живется. Иногда я встречала и Райгора, но тут уж сама старалась спрятаться за портьеру, чтобы не заметил…

Нет, я не скучала, я умела занять сама себя, но все равно тосковала без вольного неба! А здесь… Какое там из окон, даже и со двора сложно было увидеть хоть что-нибудь. Помню, в нашем замке во время ненастья я только и делала, что бегала туда и сюда: с северной башни видна была долина по ту сторону перевала, заполненная тяжелыми свинцовыми тучами, — они медленно ползли в нашу сторону, но над ними сияло солнце, и его лучи превращали грозовые облака в диковинных зверей. А на юго-западе небо было чистым-чистым, стеклянно-синим, и даже удивительно, как это с него может литься мелкий теплый дождь? И радуги… О, эти радуги, расцветающие после дождя, бесконечные арки, уходящие вдаль!

Спасибо Мадита, с которой мы почти подружились, водила меня погулять в сад, но ведь и там шагу не сделаешь, чтобы не нарваться на очередное «нельзя»… Нельзя бегать по траве и сидеть на ней — испачкается одежда, а уж о том, чтобы снять туфли и чулки и пройтись босиком, и думать не смей! Нельзя рвать цветы, нельзя собирать ягоды и уж тем более есть их, нельзя умываться и пить из фонтана… Разве что птиц в пруду кормить можно, но они такие сытые и ленивые, что за кусочком хлеба сунутся, если только угодить им этой подачкой точно по голове!

Помню, в дальнем уголке сада я нашла маленький кустик шиповника. У нас на перевале он цвел с ранней весны до глубокой осени, порой уже и под снегом, и был он таков, что не каждый сунулся бы в эти заросли! Этот же оказался совсем слабеньким: наверно, тут когда-то росла садовая роза, но погибла, а от корня пошел шиповник, только окрепнуть не успел. На нем был один-единственный цветок, маленький и бледный, но я долго вдыхала его аромат — он напомнил мне о доме…

Назавтра, когда я пришла на это место, шиповника не было, а на перекопанной клумбе красовался какой-то пышный куст. Я не стала спрашивать, почему так вышло: и так ясно, что садовника не похвалят, если он запустит свое хозяйство… Пожалела только, что не сорвала цветок и не засушила его на память, раз уж шиповник все равно погиб.

— Не скучно ли вам, госпожа? — то и дело спрашивала Мадита, а я отвечала:

— Очень скучно. Я хочу покататься верхом, можно это устроить?

— Боюсь, нет, госпожа, — вздыхала она и умолкала.

Хорошо хоть скакалку мне не запретили, а может, просто не додумались. Я не могла сидеть сиднем весь день, я привыкла бегать и лазить везде, где мне заблагорассудится, а теперь чувствовала, как слабеют руки и ноги… Еще немного, и я превращусь в такую же тонкую и бледную девицу, каких видела из окна: с лошадей их снимали слуги или кавалеры!

Скакалка, правда, была ненастоящая, потому что настоящую раздобыть я не могла. Но я очень хорошо умела воображать, поэтому вспомнила тяжесть и деревянных рукояток, и крученой веревки…

— Что ж вы прыгаете на ходу, госпожа, чисто кузнечик, — жалобно говорила Мадита, но я не обращала на нее внимания. Такие мелочи никого не занимали, это я уже поняла.

В тот день лил дождь, и я, дождавшись, пока Мадита задремлет, снова отправилась бродить по замку. В коридорах было пустынно: так вот ни разу не встретишь человека, да и поверишь, что находишься в заколдованном замке, все жители которого много веков как спят…

Но нет, что-то я все же услышала. Я огляделась и поняла, что случайно забрела прямо к дверям кабинета старого князя. Мне доводилось бывать тут всего несколько раз, когда Даккору хотелось узнать, как я усваиваю науку, но место узнала.

У меня и в мыслях не было подслушивать, но князь и его собеседник говорили так громко, что я невольно сделалась свидетельницей разговора.

— Замолчи! — прогремел старый князь и, кажется, хлопнул ладонью по столу.

— Но я не понимаю, почему должен жениться именно на этой девчонке! — рявкнул кто-то в ответ, и я с удивлением узнала голос молодого князя. Кто бы мог подумать, что князь Даккор позволяет сыну разговаривать с собой в подобном тоне! — Что, мало вокруг достойных девушек? Зачем мне это соломенное чучело?

— Я не думал, что мой сын настолько глуп! — пророкотал князь. — Ты не видишь очевидного, дорогой мой отпрыск!

— Хорошо, отец, я готов признать, что я слеп, как крот! Тогда объясните мне, почему?.. Ну почему именно она?

— Ты помнишь, чем именно владеет род Сайтор? — немного тише осведомился князь. Теперь мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать его слова.

— Конечно, — фыркнул Райгор. — Совершенно никчемный кусок земли, сплошные скалы! Не понимаю, что в них такого важного…

— Вижу, ты прогуливал уроки, а если и нет, то пропустил мимо ушей то, что именно роду Сайтор принадлежит единственный перевал. Единственный! Теперь тебе ясно?

— Но… — заикнулся было мой будущий супруг, однако старый князь перебил и заговорил громче:

— Ты можешь сказать, что сейчас эти земли и так находятся под моей опекой. Верно! Но только до совершеннолетия Альены. После этого они на совершенно законных основаниях будут принадлежать ей. А если ты на ней женишься — то тебе. То есть нашему княжеству. Теперь ясно?

Райгор сказал что-то, я не расслышала его слов.

— Вот уж нет, — ответил князь. — Если род Сайтор прервется, эти земли отойдут их дальним родственникам, роду Литтен. Опять же совершенно законно. И не мне эти законы оспаривать, если я не желаю, чтобы мое княжество развалилось на части. И еще, Райгор, перевал перевалом, но не забывай…

Тут он заговорил так тихо, что я уже не могла различить ни слова и сделала пару шажков подальше от двери. Очень много интересного я сегодня услышала… Ну теперь хотя бы стало понятно, почему старый князь так настаивает на моей свадьбе с его сыном и осыпает меня такими милостями. Вовсе не из-за жалости к несчастной сироте и врожденного благородства, а из обычной корысти.

В самом деле, почему же я раньше об этом не подумала? Ан нет, думала, вспомнила я, еще когда князь сказал, что выдаст меня замуж за своего сына…

— Вот сам бы и женился на ней! — раздался из-за дверей голос Райгора. — Из нее получилась бы отличная мачеха для меня!

На мгновение воцарилась тишина, потом что-то с грохотом упало — я представила, как со стола князя падает тяжелый письменный прибор, — и раздался звук какой-то особенно звонкой пощечины.

Секундой спустя дверь распахнулась, и Райгор, задыхаясь от бешенства, вылетел в коридор. На его бледной щеке полыхал алым след отцовской ладони.

Я постаралась незаметно отступить в темный угол, чтобы он меня не заметил, но, конечно же, зацепилась проклятой юбкой за рыцарские доспехи и наделала шуму.

— Ты?.. — Он повернулся в мою сторону. — Что тебе тут надо? Ты подслушивала?

Я отчаянно замотала головой и попятилась — уж больно неприятно выглядел молодой князь.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — рявкнул он, а я сделала еще шаг назад, запнулась обо что-то и упала, больно подвернув левую ногу.

Снизу вверх смотреть на Райгора было еще страшней — в такой ярости я никогда его не видела. Пожалуй, правдой были рассказы слуг о том, что норовом молодой князь пошел в отца. Только князь Даккор давно уже научился сдерживаться, а сын его еще не овладел этим искусством в полной мере и вполне способен убить в гневе…

Он приближался ко мне, и я невольно попробовала отползти, пока не уперлась спиной в стену. Райгор нависал надо мной, словно сказочный великан, и, взглянув в его перекошенное от бешенства лицо, я невольно попыталась закрыться руками.

— Вставай и пошла прочь отсюда! — Райгор схватил меня за запястье и рванул, заставляя подняться.

Тут же дала о себе знать подвернутая нога, я невольно вскрикнула и шлепнулась обратно на пол, когда он выпустил мою руку.

— Ты что, с ума сошел?! — Распахнутая дверь ударилась о стену, и князь Даккор оттолкнул сына в сторону, склонившись ко мне. — Альена, дитя мое, этот болван тебя напугал? Что случилось?

— Она подслушивала, отец, — процедил Райгор сквозь зубы.

— Я нечаянно, господин… — шепотом сказала я. — Вы говорили так громко…

— Ничего страшного, только впредь не броди одна где попало. — Князь вдруг наклонился, легко поднял меня на руки и понес в мои покои. — Райгор, прикажи позвать лекаря. И поживее!

— Со мной все в порядке, господин, — заверила я, — до завтра заживет.

— Все равно, пускай лекарь посмотрит. И скажи на милость, зачем ты ушла из своих комнат?

— Мне скучно там, — честно ответила я. — Я не привыкла сидеть взаперти, господин. Дома я ездила верхом, бродила где хотела, а не… вышивала с утра до ночи! Я понимаю, что у вас совсем другие порядки, но позвольте мне хотя бы ходить на конюшню и псарню! Я по лошадям и собакам скучаю…

— Пожалуй, это можно устроить, — сказал он после паузы. — А на Райгора не сердись. Он еще молод, горяч и глуп.

— Он недобрый. Не как вы.

Это вырвалось у меня само собой, но князь вдруг умолк. Хорошо, мы уже были на месте: он передал меня с рук на руки Мадите, посмотрел на нее так, что она съежилась, да и ушел.

Я же подумала: может, когда я вырасту, он перестанет смотреть на меня как на досадную помеху, докуку, навязанную ему нежеланную и ненужную невесту?

Вряд ли, это уж я понимала. Перевал перевалом, но жениться по приказу отца невесть на ком… И ладно бы я была хороша собой, но увы, я уже отлично понимала, что красавицей меня в этих краях никогда не назовут. Я походила на отца: высокая и плечистая, локти да колени торчат, не то что мама — ее так и тянуло обнять, мягкую и уютную. И волосы мне достались ее — светлые, густые, только у нее они были послушными, а у меня… солома на голове, иначе не назовешь! Мадита чуть не плакала, пытаясь совладать с моей шевелюрой — прическа рассыпается, и все тут: никакие снадобья, притирки и десятки шпилек и заколок не помогают.

До чего странно… Когда я была маленькой, помню, всегда бегала с непокрытой головой, и все — домочадцы, гости, даже грубые пастухи с дальних пастбищ — восхищались моими золотыми кудрями. Теперь же от них осталось одно воспоминание.

«Это от болезни все так поменялось, — сказала Мадита, в очередной раз попытавшись безуспешно завить мне локоны, — у одной моей родственницы волосы совсем повылезли, только в платочке и чепце на люди выходит. Так что вам грех жаловаться, госпожа, пускай кудрей нет, зато поглядите, копна какая!»

Конечно, можно было утешать себя тем, что кроме красоты в женщинах ценят еще и ум… иногда. Но вот от жены будущего правителя всегда ждут каких-нибудь особенных достоинств. Говорят, жена князя Даккора была сказочной красавицей, как и его мать. А уж умны были эти дамы или нет… Кому какое дело? Ума у князя у самого хоть отбавляй, а жена его должна блистать красотой. Но, может быть, Даккор тоже думает, что красавица с куриными мозгами немногого стоит? Хорошо бы, если бы он и сыну это внушил!

Глава 3

Мадита все никак не могла совладать с моими непослушными волосами — уложить их во взрослую прическу.

— Да оставь, знаешь же, что не выйдет, — вздохнула я. — Делай, как обычно.

— Но госпожа… — начала было служанка, но все же покорилась.

Теперь косу вокруг головы носят только крестьянки, но иначе… Разве что с вовсе распущенными волосами выйти, а это для взрослой девицы непристойно, не ребенок уже.

Я взглянула на свое отражение. Что ж… мне можно дать не четырнадцать, а все двадцать: и ростом удалась, и статью, и лицо уже недетское. Вот только если б не фигура: не досталось мне матушкиных округлостей, хоть плачь!

Плакать, однако, я не собиралась: день был важный. Сегодня старый князь решил наконец представить меня гостям.

Народу в трапезном зале было очень много, и кто другой наверняка бы растерялся, но я-то выросла на перевале, где кто только не гостил! (Сдается мне, увидав этих гостей, многие из здешних придворных убежали бы впереди собственного визга.) Словом, не думая смущаться, я прошла к князю, а он улыбнулся мне и жестом пригласил за стол.

Справа оказался Райгор, и был он, против обыкновения, мрачен, должно быть, опять получил нагоняй от отца. На меня он взглянул мельком и тут же отвернулся. Я могла его понять: напротив сидела красивая девица его лет: пышный бюст едва прикрыт тончайшим кружевом, щеки алеют нежным румянцем, ресницы трепещут… Как же на такую не засмотреться!

Мое появление вызвало некоторое оживление в зале. Князь жестом попросил тишины и, встав со своего места, произнес:

— Господа, позвольте мне представить вам благородную Альену Сайтор, мою воспитанницу и будущую супругу моего сына!

Кто-то громко, не сдержавшись, ахнул. Присмотревшись, я узнала старого друга отца, рыцаря Раве, того самого, до чьего замка было рукой подать от моего дома.

Шум в зале постепенно стих, гости занялись угощением и разговорами. Я же сидела как на иголках до самого конца трапезы, и, на мое счастье, продолжалась она недолго. Я уж давно поняла: князь Даккор знал счет деньгам и вовсе не собирался устраивать застолий от заката до рассвета, как бывало у нас! Особенно если заявятся горномогучие соседи со всеми чадами и домочадцами: эти, пока от пары быков даже косточек не оставят и не осушат пяток бочек, из-за стола не встанут. Разве только плясать пойдут, а тогда только и смотри, как бы не угодить под их хоровод: затопчут и не заметят, потому как пляшут они так же, как пьют и едят, — без удержу.

Стоило мне вспомнить пляску горных богатырей, от которой содрогался замок, а кое-где сходили небольшие лавины (и потому устраивать веселье старались во дворе, если погода позволяла), как гостей пригласили пройти в другой зал, приглашая к танцам.

Старый князь мирно беседовал с незнакомыми вельможами, а я, ускользнув потихоньку, отправилась искать рыцаря Раве, проскальзывая между танцующими. Это было несложно, потому как я с раннего детства привыкла шнырять под ногами у плясунов, а здешние танцоры им не чета: в худшем случае толкнут или на подол наступят, не насмерть же затопчут…

Долго искать не пришлось: старик вовсе уж невежливо растолкал гостей и заключил меня в объятия.

— Альена!

Я с удивлением увидела слезы радости у него на глазах.

— Вот счастье-то какое!

— Дядюшка, что такое? Ты разве не знал…

— Мы же думали, что ты погибла! — продолжал он, не слушая. — Мне как далекоглядящий весточку принес, что Сайтор сгорел, я туда ринулся, спешил, как мог, но… Альена, там… Развалины одни и пепелище, никого не найти. Кто из ваших на дальних пастбищах был, те уцелели, видели зарево издалека, вот и прислали ко мне гонца, а что толку? Потом еще горномогучие подошли, аж четыре старших клана, помогли разобрать завалы, но… — Раве прикрыл глаза рукой. — Только косточки и нашли, а чьи — поди угадай! Как же ты-то спаслась?

— Меня успел увезти кто-то из наших слуг, — ответила я, — Ривон, должно быть. Его даже расспросить не успели, он ранен был…

— Умер?

— Да. А я ничего не помню, дядюшка.

— Вовсе ничего? — нахмурился он.

— Только как вечеряли с родителями, а потом… потом вроде бы огонь и шум. И это все, — честно ответила я, поскольку, как ни старалась, так и не смогла припомнить хоть что-то важное, будто мне снежный червь мозги выел.

— Отчего же Ривон не к нам поскакал? Уж он-то все ходы-переходы знал!

— Не знаю, — покачала я головой и отступила, давая дорогу танцорам. — Может, ранен был тяжело, может, пути перекрыты оказались… Сказали, на Сайтор напали разбойники, поживы искали, вдруг не проехать было? Сам-то он, наверно, пробрался бы или затаился у чутконосых, но со мной…

— Уж будто бы тебя чутконосые или легколапые не спрятали да не уберегли, а его не выходили! Могли и за помощью сбегать, — пробормотал старик и потер лоб. — И если это Ривон тебя спасал или кто другой из ваших, то не на своем коне и не пешком: не нашли следов, хотя всю округу обыскали. Чужих — хоть отбавляй, но и те успело дождем размыть. Как раз после пожара такая гроза грянула, что все грязью залило, поди поищи!

— А до казны разбойники добраться успели? — быстро спросила я, заметив, как князь поглядывает в нашу сторону.

— Сама же знаешь, что чужой туда не войдет, а сунется — там и останется. А когда мы завалы разобрали… пусто там, как есть пусто. Завалящей медяшки — и то нет.

— Может, все же вывезли?

— Нет, девочка. — Раве посмотрел на меня в упор и усмехнулся. — Двери-то целы были, обгорели только. А сверху замок рухнул, и никто завалы не трогал, пока горномогучие не пришли. Да будто я сам не видел, как там…

— Что ж, тогда хоть одно утешает: этим негодяям ничегошеньки не досталось! — прошептала я.

— Только ты, — негромко сказал старик.

— О чем ты, дядюшка?

— Князь Даккор взял над тобою опеку, хотя у тебя есть родня. Пусть дальняя, но есть — Литтены, ты же знаешь!

— До них поди доберись. Туда быстрокрылый-то лететь будет несколько суток, и это если его еще упросишь, да и легконогие скорее не доскачут… И сдается мне, — я заговорила совсем тихо, — князь мало что о них знает, слыхал только, что есть такие… где-то очень далеко, за перевалом. А я ничего не говорила, потому как не спрашивали.

— И правильно сделала, — так же тихо ответил он. — А про женитьбу-то правда?

— Так князь решил, а что я могу поделать? — Я покосилась на Райгора, кружившего в танце ту кружевную прелестницу. — Я случайно услышала — это ради перевала. Он же мне достанется, а так — мужу. Еще немного, и стану княжной…

— А не хочется? — шепнул старик.

— Нет. Райгор недобрый, — повторила я однажды сказанное. — И ему невдомек, что у меня за приданое… То ли отец ему не говорит, то ли и сам толком не понимает — перевал и перевал. А так вот увидит кого из наших соседей — со страху поседеет!

— Да уж… Завалы-то разобрали на том месте, где Сайтор стоял, — повторил Раве, — фундамент уцелел, что ему сделается? Его еще когда сложили, о тех временах и памяти не осталось, а он держится. А стены навести… помогут. Прежние-то были… не знаю, десятыми по счету или больше? И твой отец верно всегда говорил: замок проще перестроить, чем щели залатать. Вот и сбылось, только…

— Только мне туда никак не попасть, — покачала я головой, — разве что с супругом. Но будто он станет меня слушать!

— Если сумеет понять — станет, а нет — зачем тебе такой муж? — Старик тяжело вздохнул и взял меня за обе руки. — Ну да ничего. Я передам, что ты жива. Ждать будут… А знамо бы дело, заранее подговорил бы кое-кого, взяли да умчали тебя, и ищи ветра в небе!

— Не выйдет, дядюшка. Охраны много, а из замка меня вовсе не выпускают.

— Оно и видно, совсем худая да бледная… На родителей до чего похожа! Глаза совсем отцовы — грозовые, темные, с просинью да просверком. А волосы материны. — Он осторожно коснулся выбившейся из моей косы пряди. — Эх, прежде были чистое золото, мягкие, словно шелк, любо-дорого взглянуть, хоть вышивай ими! А теперь солома соломой, уж прости…

— Говорят, это от болезни, — вспомнила я слова Мадиты. — Ну хоть вовсе не выпали, и на том спасибо. А и такие годятся, верно?

— Да, на равнинах который год поля ни градом не бьет, ни дождем не заливает сверх меры, рожь с пшеницей стоят в мой рост, — задумчиво произнес Раве. — Только колосья почти пустые, молоти не молоти — солома одна.

— То-то и пир сегодня скромный… — сообразила я.

— Вот-вот. Но нам про это знать не полагается, верно? И вот что, Альена. — Он наклонился к самому моему уху. — Думается мне, срок мой подходит к концу, и вряд ли мы еще свидимся…

— Дядюшка!

— Не перебивай! Я старше твоего отца больше чем вдвое, пора и честь знать. Так вот, запомни…

Он сказал всего несколько слов, явно не все, что собирался, но делать было нечего: князь прислал за мною слугу. Когда я подошла к нему, он ласково пожурил меня: дескать, негоже уделять время только одному гостю. Я извинилась, дескать, так рада была увидеть старого знакомца, так рада! А он поговорить любит, обо мне беспокоится, вот и расспрашивал, как мне живется. Не могла же я не поведать о том, как меня приняли в княжеском замке? А ему все не верилось, что я живу тут будто в сказке!

Князь благожелательно улыбнулся и поманил к себе сына.

— Райгор, отчего ты не пригласишь на танец свою невесту?

Тот заметно переменился в лице — ему вовсе не хотелось танцевать с долговязой (а я уже была почта одного с ним роста) девицей у всех на глазах. Однако князь Даккор был непреклонен — он умел показывать это одним взглядом, не прибегая к помощи слов, — и его строптивый сын вынужден был подчиниться.

— Позвольте… — Райгор церемонно подал мне руку, и я приняла ее, склонившись в придворном поклоне.

Он же обернулся к музыкантам и приказал:

— Играйте «Кружева»!

И тут я поняла, что Райгор решил посмеяться надо мною. Наверняка наставники докладывали о каждом моем шаге и слове, вот и мастерица-рукодельница сказала о моем желании плести кружева… Что ж, память у Райгора была хорошая, а шутить он любил зло, потому и выбрал этот старинный танец.

Его недаром назвали «Кружевами»: состоял он из бесчисленного множества сложных фигур, которые можно было чередовать произвольно, полагаясь на волю музыки, как опытная кружевница сочетает узоры, следуя вдохновению, но получалось такое далеко не у всех. Этому танцу давно уж не обучали как следует, потому как выбирали его разве что старики…

Райгор, как и некоторые другие, знал с десяток фигур: должно быть, его учил тот же старичок, что приходил на уроки ко мне. Только вот ни старенький наставник, ни тем более Райгор никогда не выходили в круг с горномогучими и уж тем более со среброликими — те могут и насмерть затанцевать, если сильно увлекутся… Бывало, все уже без сил повалились, едва дышат, а у этих еще перепляс во всю силу, чья возьмет — только земля дрожит да белые искры летят, будто даже звезды на небе подпрыгивают!

Я, конечно, так не умела, но и того, что помнила, хватило с лихвой. Давно я не испытывала такого веселья! Меня будто подхватило и понесло порывом ветра по кругу, по кругу, и чудилась тяжелая поступь горных соседей, и холодный резкий аромат гостей со снежных вершин, и дым костра, и веселые выкрики…

Первыми сдались остальные танцоры, и мы с молодым князем остались одни в большом кругу, образованном гостями. Ну а спустя некоторое время сдались и музыканты — им полагалось ускорять и ускорять темп, и они, непривычные к подобному разудалому веселью, вскоре утомились.

Гости восторженно захлопали, а Райгор отвесил мне галантный поклон, глядя с явной обидой.

— Что же, господин, — не удержалась я, — вы недурны в танце… Если б я не стерла подошвы до дыр, а музыканты не выдохлись, мы могли бы продолжить!

— Так сходите переобуйтесь и причешитесь, и продолжим, — не остался он в долгу. — Покуда вы заново соберете сноп, который по недоразумению именуете прической, музыканты как раз отдохнут.

Что правда, то правда — волосы у меня растрепались, ну так подумаешь…

Я перехватила взгляд старика Раве — он улыбался так, словно говорил: «Будь я лет на десять помоложе, ух и показал бы вам, как надо плясать „Кружева“!»

Приведя себя в порядок, я вернулась и на сей раз чинно уселась подле князя. Раве не было видно, Райгор танцевал с очередной красавицей — музыка играла медленная-медленная, видно, бедняги-музыканты и впрямь утомились…

— Ты не устала, дитя мое? — спросил князь. — Ты ведь непривычна к таким увеселениям, верно?

— Разве что самую малость утомилась, господин, — ответила я, не став говорить о празднествах у нас на перевале, когда, бывало, по несколько суток никто не смыкал глаз. А если кто уснет от усталости где попало, так его отодвинут в сторонку, чтобы не мешал и чтоб никто не наступил ненароком, укроют овчиной, да и продолжат веселье…

— Скажи, дитя, старый Раве рассказывал тебе о делах на перевале? — поинтересовался он.

— Да, господин, но разве я смыслю в подобном? — вздохнула я. — Он сказал, кое-где стало трудно проехать, а разбирать осыпи теперь некому.

— Верно, людей туда посылать… — Князь вдруг осекся, ну да я догадалась, что он имел в виду.

— Дядюшка Раве сказал, там волков развелась тьма, и презлющих.

— Верно… Даже на обозы нападают, ничего не боятся, — мрачно сказал он. — И охотники с ними справиться не могут. Кое-кто и вовсе не вернулся, а кто пришел назад, наотрез отказывается снова подниматься в горы.

Еще бы! Чутконосым положена плата за то, чтобы пропустили через свои владения, а если ее не отдать своей волей, они возьмут силой, и спасибо, если только вола или лошади лишишься! Ну а легколапые могут и сонным людям глотки втихую перерезать: пускай с ними уговора нет, но каждый знающий и им оставляет малую толику: не само подношение важно, а уважение. И сторожевые собаки не спасут они свое место знают, и древний закон сильнее послушания хозяину-человеку…

— Ведь этот перевал очень важен, господин, я верно поняла?

— Да, дитя мое. Это единственная дорога на ту сторону Заоблачных гор.

— Неужели нет другой дороги? — удивилась я, вовремя прикусив язык, чтобы не сказать — не такие уж они заоблачные, есть и повыше, отец рассказывал. И мы наши кряжи называли Грозовыми, если на то пошло.

— Отчего же, имеется и кружной, — усмехнулся князь. — Только занимает он без малого три месяца. А за эти три месяца пути чего только не может случиться. Обозы грабят… Впрочем, достаточно и проливного дождя, из-за которого они попросту завязнут в грязи! Лучше несколько дней с опаской идти по горному перевалу, чем три месяца кряду, а то и больше трястись за свои товары на равнине. И потом, не забывай, есть еще и обратная дорога!

Князь помрачнел, и я догадывалась, о чем он думает: теперь, когда за перевалом нет должного пригляда, идти по нему, наверно, еще опаснее, чем по равнине, в обход горного хребта. Какие там грабители! Оползни, коварные осыпи, лавины, обозленные чутконосые и многие, многие другие обитатели гор… А если вспомнить, что через перевал обычно шли обозы с зерном, которого, как я поняла, самим-то теперь хватало в обрез… Боюсь, не много прибыли приносили земли Сайтор!

И вот тут-то я и подумала… Вернее, думала я об этом и раньше, но сейчас мысль сделалась особенно ясной: что, если не было никаких разбойников и бедняга Ривон не увозил меня, раненый, спасаясь от погони? Что, если я была права и охрана обоза оказалась наемниками, только не какого-то слишком глупого постороннего любителя легкой наживы, а самого князя?

Ведь все сходится! Ни отец, ни его бойцы не заподозрили подвоха, гостей впустили (пусть я этого и не помню), а затем…

Я — последняя из рода Сайтор, и когда Райгор возьмет меня в жены, то перевал достанется ему. Не такой уж глупый план, если подумать! Добровольно отец меня не отдал бы, а князь не позволил бы сыну войти в наш род, об этом я думала не раз. Угрожать нам? Чем? Даже если Даккор не знал или не желал верить, что у нас премного соседей в горах, все равно опытные бойцы отца справились бы с равнинными, пусть их было бы больше. Но то в честном бою!

Я — разменная монета. Нет, я знала, что мой долг — продолжить род хозяев перевала, но это совсем другое дело, а вот рожать детей Райгору мне вовсе не хотелось! Наверняка отец уже присмотрел мне жениха, а может, и нескольких, на выбор, и это были те, кто знал наши порядки и справился бы с моим приданым, потому как это все же не женское дело. И, повторюсь, силком за немилого отец бы меня не отдал. Будто выбрать было не из кого! Внуки и внучатые племянники старого Раве, дети других соседей — многих из них я знала, они бывали у нас, мы гостили у них…

Но чужак… Немыслимо! Горы могут принять чужака, если он придет с миром и желанием понять. Но если я права и если мою семью убили по приказу князя Даккора, горы отомстят. Если прежде этого не сделаю я сама…

Глава 4

Мне показалось, будто князь Даккор стал намного охотнее общаться со мной. Прежде он попросту не замечал меня, разве что время от времени интересовался, как я усваиваю всевозможные науки. Теперь же князь лично устраивал мне настоящие экзамены и часто беседовал со мной на самые разные темы, тратя на это немало времени. Я старалась не разочаровывать его, и, по-моему, он казался вполне удовлетворенным моими успехами. Вот только было непонятно, почему же раньше он не уделял мне столько времени? Возможно, считал еще слишком маленькой и неразумной? О чем говорить с такой, разве что о вышивании! Или причина была иной?

Спрашивать я не хотела, я ведь была послушной воспитанницей, а лишние вопросы — ненужные подозрения. Я полагала, что и так сумею разузнать, что потребуется, не привлекая к себе лишнего внимания. И верно: тут слово, там другое, и картина становилась все яснее.

Так бывает, когда в долине стоит настолько густой туман, что едва-едва различишь верхушки скал, а потом вдруг подует свежий ветерок Сперва легкий, порывистый, он уносит прочь серые клочья, а когда задует в полную силу, то можно разглядеть все до мелочей… Мой ветер пока был совсем слабым, но я надеялась, что он еще разгуляется!

Ну а Райгор все реже и реже появлялся дома. Отец теперь отправлял его к сопредельным правителям вместо себя, должно быть, чтобы сын как следует выучился тому, что придется делать, когда настанет его черед править. С возложенными на него обязанностями Райгор справлялся отлично, а что виделись мы нечасто, оно и к лучшему.

Так прошел почти целый год. Ничего не изменилось, только князь Даккор внезапно охладел к нашим с ним долгим беседам и все чаще теперь запирался в своем кабинете, не выходя оттуда сутками. Мне казалось, он с большим нетерпением ждет возвращения сына — князь справлялся о том, не вернулся ли Райгор, по несколько раз на дню.

По счастью, тот вернулся и в самом деле довольно скоро, и почти сразу же по замку разлетелся слух — князь тяжело болен. Райгор ходил чернее тучи, а личные княжьи слуги молчали, словно воды в рот набрали. Я несколько раз пыталась повидать князя, но всякий раз мне было отказано в приеме. В конце концов я перестала и пытаться, здраво рассудив — если ему угодно будет увидеть меня, он за мной пришлет.

Но время шло, князь не показывался из своих покоев, и ходили слухи, что осталось ему недолго. Делами заправлял теперь Райгор, как-то разом повзрослевший, и, хоть было ему непросто, жизнь в замке шла своим чередом. Больше он уж не уезжал надолго, но это меня мало тревожило: Райгору было не до навязанной невесты, и славно!

Теперь мне удавалось и побыть наедине с собой, и побродить по замку и службам: моя толстушка Мадита нашла себе ухажера и призналась как-то, чуть не плача, что это едва ли не последний ее шанс выйти замуж. Я чуть было не сказала, что такую крепкую и полнотелую девицу в наших краях любой бы без раздумий взял за себя, но смолчала. Мадита считала себя вовсе не симпатичной и говаривала порой, когда думала, что я не слышу: мол, вот подобралась парочка, будто нарочно искали: хозяйка — жердь белобрысая, а служанка — колобок чернявый! Заяви я, что она очень даже хороша собой, Мадита решила б, что я над ней насмехаюсь…

Так или иначе, но я делала все, чтобы помочь ей устроить личное счастье: отпускала хоть на весь день, хоть на всю ночь, лишь бы в комнатах было прибрано. Одеться и причесаться я могла и сама, а на стол подавал теперь пожилой слуга, которому не было дела до того, с каким таким поручением я отослала свою служанку.

Теперь я умела выбраться из господских покоев и проникнуть на задний двор. Собаки уже знали меня и даже позволяли гладить щенят, лошади помнили, что я приношу им угощение… Особенно полюбил меня один немолодой уже конь необычной масти: светлогривый, гнедой с проседью, с боками и крупом в мелких светлых пятнах — будто серебряные монеты по бархату рассыпали! Для него я всегда приберегала яблоко или кусок хлеба.

— Это когда-то любимый княжеский выездной был, — сказал мне конюх. — И то, масть редкая. Сколько ни пускали к кобылам — не родятся такие жеребята! Обычные, гнедые, серые в яблоко или сивые — сколько угодно, а чтоб гнедой в серебряное пятнышко — такого никто не упомнит…

— Теперь уж князю не до конных прогулок, — сказала я.

— Угу. Этот вот чует что-то, волнуется. — Конюх осторожно погладил коня, а тот сделал вид, что сейчас ка-ак цапнет наглеца за руку! — Не иначе скоро… Лошади с собаками всегда знают, когда с хозяином неладно.

Я кивнула и тоже потрепала жеребца по длинной челке.

— У вас, госпожа, не в обиду будет сказано, волосы как его грива, — сказал вдруг конюх, — и масть та же, и густота, и, похоже, такие же жесткие. Не трогал, врать не стану, но, сдается мне, вам бы лошадиный гребень пригодился, вот, держите, новехонький!

Надо же, подумала я тогда, первый комплимент в этом замке я услышала на конюшне… А гребень взяла и поблагодарила. Негоже не брать подарок, преподнесенный от души.

Уже у себя в комнате, глянув в зеркало, я с удивлением поняла, что конюх-то прав! Волосы мои по-прежнему напоминали сноп соломы, только старой, перезимовавшей, вымороженной до тускло-серебристого цвета… Но ведь рано мне еще седеть!

Что Мадита ничего не заметила, понятно: не до того ей сейчас. Вдобавок погода стоит пасмурная и при дневном-то свете ничего толком не разглядишь, а уж при свечах и подавно. Я частенько жалела о светильниках из Сайтора, при которых и в лютую непогоду было светло, как днем: без них мы бы там в кротов превратились!

— Вот так дела, — сказала я своему отражению, как говорила уже не первый год, а оно будто бы едва заметно кивнуло, так играли тени. — Спросить бы хоть у дядюшки Раве, что это такое и почему приключилось?

Но написать старому рыцарю я не могла: не с кем было отправить послание. Здешние быстрокрылые меня не понимали, а людям я доверить свое письмо не могла. Да и, правду сказать, дядюшка Раве грамоте не слишком разумел, еще как разобрал бы написанное мною…

* * *

— Госпожа Альена! — Мадита настойчиво теребила меня за плечо. — Госпожа Альена, вставать пора!

— Угу, — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. — Еще минуточку…

— Госпожа Альена, господин Райгор вас к завтраку ждет! — выпалила она, пустив в ход, похоже, последнее средство. — Если сейчас же не встанете, он разозлится!

— Что это ему вдруг в голову взбрело? — спросила я, сев на кровати. Я почти всегда ела одна в своих комнатах, так уж повелось.

— Не знаю, госпожа, но, сдается мне, он боится остаться нос к носу с гостьей, — хихикнула вдруг Мадита, поднося мне кувшин для умывания. — Слыхали же?

— Да, вроде бы приехал кто-то…

— Приехала! Княжна соседская, девица-краса… хотя коса у вас получше будет, — фыркнула она, а потом продолжила, понизив голос: — Все ведь знают, что старый князь-то болен, так что б не попробовать оженить господина Райгора? Вдруг отец передумает и даст позволение?

— Для этого ему нужно умом повредиться, а о таком я не слыхала, — ответила я.

— Ну так попытка не пытка… — Мадита выложила на кровать костюм для верховой езды и пояснила: — Господин Райгор велел надеть после завтрака. Я как раз успею почистить да отгладить, только вы там не слишком уж торопитесь, сами видите, сколько тут складочек да оборочек… И одного шлейфа мне на две юбки хватит! Ну ладно, на одну… и еще передник.

Правду сказать, это платье я надевала всего раз или два, а проехаться мне довелось только по двору, да и то лошадь вели под уздцы. Разрешение на каждую такую, с позволения сказать, прогулку приходилось выпрашивать подолгу, и мне это вскоре надоело. Хорошо еще наряд шили на вырост, иначе я бы в него теперь и не влезла…

— А что, Райгор затеял прогуляться верхом? — спросила я.

— Откуда ж мне знать, госпожа? Что велено, передала. Но уж наверно, не пешком же в таком платье ходить!

— Тогда, Мадита, как проводишь меня, сбегай на конюшню и узнай, что к чему, — велела я. — Если и впрямь готовится выезд, скажи, чтоб мне оседлали старого княжеского жеребца… Ну, конюхи знают.

— Так он бешеный…

— Ничего он не бешеный и меня хорошо знает. Делай, что сказано, а то гулять не отпущу, — фыркнула я. — Кстати… как там твой ненаглядный-то?

— Ох, госпожа, — тяжело вздохнула Мадита, расчесывая мою гриву. Я подсунула ей тот самый лошадиный гребень, а она и не заметила. — Ходит вокруг да около, вроде бы и хочет жениться, а вроде… не разберешь. Не знаю, госпожа, сложится или нет, я уж и сама не знаю, надо ли оно мне?

— Если не тянет, то и не надо, на такую, как ты, купец получше найдется, — не удержалась я.

— Скажете тоже!

— А что? Думаешь, если мне мало лет, так я ничего и не видела? — Я повернулась и посмотрела ей в глаза. — В моих краях тебя б вперед ветра замуж увезли! И люди не чета этому твоему… кто он? Лакей?

— Вроде того. Подай-принеси господам, — вздохнула она. — А ведь в годах уже…

— Вот-вот. И вообще, — добавила я, подумав, — ты чем-то на мою маму похожа.

— Да будет вам! — всплеснула руками Мадита, чуть не выронив гребень. — Придумали тоже, меня со своей матушкой равнять!

— Так говорю же похожа, не одно лицо. У нее волосы были светлые, как у меня, а глаза серые, туманные. А вот фигура — один в один твоя, так и тянуло прижаться потеснее, уж больно ладная и уютная, — улыбнулась я. — Отец очень ее любил. Жаль, сыновей им Создатель не подарил, но если бы не пожар… кто знает? Они ведь еще совсем молодые были…

— Госпожа… — жалобно произнесла она и вдруг порывисто обняла меня, совсем как мама когда-то, но тут же отстранилась, испугавшись собственной дерзости. — Госпожа, они… родители ваши, должно быть, смотрят на вас и радуются: какая умница и красавица выросла, скоро даже не княжной, а княгиней станет!

— Ты думаешь, мне это нужно? Райгор меня не любит и никогда не полюбит, да и я его вряд ли. И много ли радости от такого брака?

— Ну а детки как же? — тихо спросила Мадита. Я знала: детей она любит, очень хочет своих, но…

— А детей можно и безо всякого мужа нарожать, — сказала я по наитию.

— Госпожа! Да как вы о таком…

— Злых языков боишься? Мужа хочешь? Хоть плохонького, но законного? А каково с ним будет жить и детей растить, подумала? Может, из него отец вовсе негодящий выйдет!

— Вы, госпожа, говорите, будто бабка Ларины, знаете, кухарка наша… — Мадита утерла глаза тыльной стороной кисти. — Ларина частенько повторяет: бабка тоже все твердила — если на людей все время оглядываться, то самой-то когда жить? И зачем? Шагу лишнего не ступи, слова не скажи…

— Она не с перевала ли родом была? — спросила я.

— Кто ж ее знает? Ларина ее помнит-то едва-едва. Говорит, бабка как-то взяла да ушла из дома, а с кем и куда — не сказала. Так и не нашли. Но она в своем уме была, это уж точно: и припасов взяла, и вещи свои захватила, не босой на мороз убежала!

— Значит, позвало что-то… или кто-то. А если она еще говорила, что дети от любимого мужчины должны быть, чтобы и тебе, и им на радость, а в законном ты браке или нет — наплевать, значит, точно моя землячка. Что замолчала? Было такое?

— Ларина и такое поминала, но, говорит, только по родительским пересказам знает, — ответила Мадита и села на пол у моих ног. — Как так-то, госпожа? Вам, и верно, лет всего ничего, а рассуждаете… не всякая взрослая дама на такое сподобится.

— Они просто здешние, а я родом из других краев, — улыбнулась я. — Всякого наслушалась. К слову, у нас долго живут. Как знать, вдруг и бабка та еще жива-живехонька, сидит себе у очага какого-нибудь пастуха да прядет или его внучат уму-разуму учит?

— Когда она ушла, Ларине пяти годков не было, а мамка ее только-только третий десяток разменяла, так что, может, у Ларины где-то дядьки-тетки подрастают, — улыбнулась вдруг Мадита и прижалась к моему колену. — Ох, стыдно сказать, госпожа…

— О чем?

— Мне вовсе даже другой человек по душе, не тот, что женихается. Он попроще будет, зато моих лет, немного разве постарше. И я ему нравлюсь, видно же, только вслух не говорит. И ведь на лицо не сказать, чтоб хорош, а все равно… — Она шмыгнула носом. — Все равно тянет. Веселый он и не злой, не то что наш княжич… Ой, что ж я болтаю!

— Райгор и тебя к себе звал?

— Кого он только не звал… Хорошо, обо мне быстро позабыл, получше нашлись.

— Я знаю, девушки жалуются. — Я поправила волосы и встала. — Наверно, меня уж заждались. После договорим, если захочешь.

Мадита посмотрела на меня снизу вверх, кивнула несколько раз и принялась оправлять мне подол, хотя, право слово, в этом не было никакой нужды.

* * *

— Прошу извинить, я заставила себя ждать, — сказала я, войдя в малую трапезную.

Слуга почтительно придвинул мне стул, и я оказалась за столом как раз напротив княжны Айны. Та взглянула на меня со сдержанной усмешкой и продолжила обсуждать с Райгором какую-то великосветскую сплетню.

Она вышла к завтраку в легком утреннем одеянии и не прогадала: выглядело это весьма соблазнительно. Роскошные каштановые локоны в живописном беспорядке рассыпались по плечам, едва прикрытым полупрозрачной тканью, свободные широкие рукава, при каждом движении съезжавшие до локтей, обнажали красивые белые руки, унизанные тонкими браслетами — они издавали нежный перезвон. Княжна была диво как хороша!

Райгор сохранял полнейшую невозмутимость, княжна же не умолкала ни на секунду, переводя дух только для того, чтобы отщипнуть кусочек какого-нибудь лакомства.

— Сударь, а ваша маленькая невеста всегда так молчалива? — спросила она вдруг ни с того ни с сего, ласково улыбнувшись мне.

Маленькая? Смеется она, что ли? Я ведь, повторюсь, почти одного роста с Райгором, а Айна мне по ухо будет! Или она на возраст намекала? Она-то Райгору почти ровесница, а я на пять лет его моложе…

Райгор промолчал. Айна пристально смотрела на меня, явно ожидая ответа.

— Нет, отчего же, — медленно произнесла я, выбрав перепелку покрупнее. — Просто я не настолько озабочена своей фигурой…

— При чем тут фигура? — оторопела княжна, хлопнула ресницами и сделалась ужасно похожа на мою фарфоровую куклу, которая так и просидела все эти годы в уголке моей спальни.

— Ну так ведь если ни на секунду рот не закрывать, то много не съешь, а не съешь — не раздобреешь, — ответила я не без злорадства и с хрустом раскусила крылышко.

Мадита говорила, что княжна так бережет свою талию, что неделями, бывает, маковой росинки в рот не берет. Ну а мне, как говорится, не в коня корм: что там эти перепелки, я бы и окорок убрала в один миг…

— Да уж… — выговорила наконец княжна. — Вам-то уж худеть дальше некуда!

— Не переживайте, госпожа, — серьезно сказала я, — моя кормилица говаривала: пока толстый сохнет, худой сдохнет, уж простите за просторечие. Вы вполне можете дождаться, не так ли, господин?

Райгор очень удачно поперхнулся, а потом выговорил:

— Сударыни, не откажите в любезности… У меня выдалось немного свободного времени, так, может быть, проедемся верхом?

— Чудесно! — воскликнула княжна. — Обожаю верховую езду! Я только сменю платье…

По тому тоскливому взгляду, которым князь Райгор проводил прелестницу, я поняла — он рассчитывал, что она не пожелает отправляться на прогулку и хоть ненадолго оставит его в покое.

Я переоделась быстро, а княжну еще пришлось подождать. Право слово, за это время конюхи успели бы оседлать лошадей не только нам, но и целому отряду! Наконец княжна появилась во дворе в сопровождении своей свиты — это был настоящий цветник, красавицы всех мастей, но ни одна и в подметки не годилась княжне… Я невольно залюбовалась — это ведь суметь надо: так подобрать сопровождающих, чтобы и окружающих затмевали, и оттеняли прелесть своей повелительницы!

— Наконец-то! — произнес Райгор. — Мы вас заждались, госпожа! Едем?

— А… — княжна огляделась в недоумении. — Только три лошади?.. А как же…

— Княжна, это же не парадный выезд, — поморщился Райгор. — Мы всего лишь прогуляемся до рощицы и обратно.

Айна, подхватив подол, подошла к своей хорошенькой белой лошадке, явно рассчитывая на то, что Райгор бросится ей на помощь. Он так и поступил, а меня подсадил в седло конюх, хотя я и сама бы справилась.

Мой жеребец перебирал передними ногами и фыркал, вдыхая свежий ветер, и я чувствовала — ему не терпится полететь во весь опор!

— Погоди, — попросила я, наклонившись к его уху. — Мы им еще покажем, только не торопись, ладно?

Серебряный — так его называл князь Даккор, наверно, за масть, — согласно фыркнул и покорился.

Мы шагом выехали за ворота, миновали предместья, спустились с холма, на котором стоял замок, на равнину. Княжеские телохранители следовали за нами на почтительном отдалении.

День выдался изумительный, по-осеннему холодный, но солнечный. Я очень давно не садилась верхом и тем более не выезжала из замка, а сейчас подо мной играл могучий конь, с деревьев осыпались золотые листья, а неяркое осеннее солнце пригревало почти по-летнему… Сейчас бы хоть на моей кобылке пуститься вскачь, она была куда как резва! А если дозваться быстроногого или, страшно сказать, далекоглядящего — кое-кому удавалось их оседлать — и ринуться вперед, чтобы ветер бил в лицо, чтобы дух захватывало от бешеной скачки… Но куда там!

Белая кобыла княжны вышагивала, будто в похоронной процессии, Айна же не желала ее подогнать. Ясно, Райгору это пришлось не по нраву: я была наслышана, он привык носиться сломя голову.

— Альена, как только ты решилась оседлать это чудовище? — вдруг обратился он ко мне.

Его караковый жеребец сунулся было к моему, но Серебряный злобно всхрапнул, и тот отступил.

— Почему вдруг чудовище? — удивилась я.

— Серебряный всегда слушался только моего отца. Я сам не рискнул бы сесть на этого коня!

— Неужто? — Я заставила того описать круг. — Быть может, просто не находилось наездников, равных вашему отцу?

— Возможно… Не желаешь ли помериться силами? Я дам вам фору: мой жеребец моложе, а ты к тому же плохо держишься в седле.

— До вон того дерева? — указала я вдаль. Там высился раскидистый кряжистый дуб.

— Да!

Райгор смотрел как-то странно, будто ждал, что я испугаюсь и откажусь… Или нет? Может быть, он хотел, чтобы я свалилась с коня и свернула себе шею? Но он ведь не знал, по каким кручам я носилась на своей мохнатой лошадке… Правда, в дамском седле сидеть было не в пример неудобнее, чем в мужском или вовсе без него, но я была уверена — Серебряный не позволит мне упасть.

— Тогда на счет «три», — сказала я. — Раз… два…

Я ударила каблуком в бок Серебряного еще на счет «раз», и застоявшийся жеребец взял с места в карьер. Я слышала, как за моей спиной замешкавшийся Райгор разбойничьим свистом подгоняет своего коня. Он настиг меня на полпути и даже сумел обойти, но Серебряный соперников не жаловал: свирепо заржав, он на всем скаку ухитрился вцепиться жеребцу Райгора в плечо, и тот шарахнулся в сторону, проиграв полкорпуса… Сразу видно, этого коня обучали не для прогулок, а для боя!

К старому дереву я пришла первой и еще подождала Райгора.

— Надо же, а старик еще хорош! — сказал он, когда мы неспешной рысью двинулись назад.

— Какой же он старик, он еще в самом расцвете лет, — улыбнулась я, похлопав Серебряного по шее.

Эта скачка ему была нипочем… Еще несколько лет назад он подолгу мог нести всадника — тогда князь Даккор сам объезжал свои владения и, поговаривали, сутками не покидал седла. Меня же, наверно, Серебряный вовсе не ощущал на спине!

— Признаю поражение, — Райгор остановился рядом. — Гляди-ка, а вот и госпожа Айна…

Вид у княжны был довольно-таки жалкий: заботливо расправленный на лошадином крупе шлейф сбился комом, локоны развились; к тому же прелестная княжна оказалась изрядно запорошена пылью.

— Отличная прогулка, не правда ли? — осведомился Райгор, сверкнув улыбкой.

— Да-да, великолепная, — отозвалась княжна несчастным голосом. — Может быть, пора уже возвращаться?

— Да, пожалуй, — сжалился Райгор. — Альена, как ты смотришь на то, чтобы повторить?

— Как вам будет угодно, — отозвалась я. — До ворот замка?

— Да!

Райгор дал шпоры своему коню, а я придержала Серебряного, шепнув ему на ухо:

— Он должен выиграть, иначе потом не даст нам жизни. Уж переживем, а? Ты его каракового обойдешь как стоячего, верно ведь? Только не теперь!

Конь согласно проржал и скакнул в сторону, сделав вид, будто напугался вороны, а потом пошел ленивым галопом, так что у ворот Райгор оказался задолго до нас.

— Да, рано я его похвалил, — протянул он, взглянув на Серебряного. — Совсем выдохся старик!

Тот только фыркнул: он и разогреться-то толком не успел, спина вон почти сухая… Но конь ничего не мог сказать, а я ответила:

— Должно быть, мне повезло случайно, господин.

Княжну с лошади снимали втроем, а подоспевшие девицы из ее свиты увели красавицу под руки: видно, она не привыкла к таким прогулкам. Райгор отправился провожать ее, а я заглянула на конюшню, где как раз расседлывали Серебряного.

— Хорош, а, госпожа? — спросил конюх.

— Диво, как хорош!

— Говорят, не простых кровей конь. Вроде как еще старый князь, отец нынешнего, пустил кобылку на лужок, где быстроногие паслись… — Он вдруг осекся, взглянув на меня с испугом.

— Я знаю, кто это, — сказала я и протянула руку. Серебряный ткнулся мне в ладонь мягкими губами. — Тогда ясно, почему он такой. И почему только одного хозяина слушался.

— Он, госпожа, старше вас вдвое, если не больше, а на одра вовсе не похож, — шепнул конюх, оглянувшись, не слышит ли кто. — И верно, кроме князя, никому на себя сесть не дозволял. А раз вам покорился, то, похоже, признал… ну…

— Свою? Наверно. — Я снова погладила коня. — Береги его.

— Это само собой… Госпожа, дозвольте спросить? — Он помялся, комкая шапку в руках. — Мадита ведь вам прислуживает?

— Верно. А что?

— Да понимаете ли… очень уж она мне по нраву, — выговорил конюх. — И смешливая, и сметливая — как ответит, словно копытом в лоб получил! И собой справная, и добрая, и красивая… только я ей не люб. Хоть смеется моим шуткам, а руку не протяни… Уж простите, госпожа, что я так запросто, но вдруг вы знаете: может, она сговорена уже? Я б тогда отстал, но…

— Не сговорена, — ответила я и улыбнулась. — Тебя, должно быть, ждет.

— Уж прямо?..

— А я будто знаю, кто еще за ней ухаживает? Раз на лицо не особо хорош, зато веселый и не злой, ее лет, разве что немного постарше… стало быть, ты, — пожала я плечами. — Только она никак не решится, а ты тоже сено жуешь, нет бы прямо сказать, что Мадита тебе нравится!

— В самом деле?

— Зачем мне врать-то? От нее слышала как раз нынешним утром.

— Ох… — Конюх схватил Серебряного за гриву, и тот недовольно фыркнул. — Ну ничего… ничего… Спасибо, госпожа!

— Да было б за что, — улыбнулась я. — Не тяни, а то уведут такую красавицу, будешь локти кусать!

— Непременно, госпожа! В смысле тянуть не стану, а решусь, и…

Тут он глубоко задумался, наверно, придумывал, что бы такое сказать Мадите, а я погладила коня на прощание да и ушла.

К себе я возвращалась в самом распрекрасном настроении и даже не заметила, когда три пышно разодетые девицы успели заступить мне дорогу. Я узнала спутниц княжны Айны и попыталась обойти их — в этом коридоре и вдесятером можно было разминуться, и еще бы место осталось, но не тут-то было, они вовсе не собирались меня пропускать.

«Ну, постою, на бал не опаздываю, на пожар не тороплюсь», — подумала я и принялась ждать, что будет дальше.

— Посмотрите, дорогие, кого это мы встретили? — довольно скоро не выдержала одна из них.

— Какой хорошенький мальчик! — пропела вторая. — Только почему он в девичьем платье? Да еще фальшивую косу прицепил…

— Что ты, что ты, это не мальчик, — вступила третья. Я, признаюсь, не могла взять в толк, чего они добиваются, а потому пока помалкивала. — Это девушка… только больно уж страшненькая!

— Таким не место в княжеском замке, — подхватила первая. — Надо же, что такому пугалу в голову взбрело — на чужих женихов зариться!

Я могла бы заметить, что дело обстоит с точностью до наоборот, и это как раз их прелестная госпожа положила глаз на моего жениха, но решила, что отвечать таким — себе дороже. Язычки у них острые, а я к дамским перепалкам непривычна, этак вот выругаю их, как дома ругались, а мне же потом и достанется за сквернословие. Ну, если они сумеют пересказать, как именно я их назвала…

— Дайте-ка глянем, правда ли у нее коса из пакли?

Это первая, заводила, поняв, что не дождется от меня ответа, быстро шагнула навстречу, явно нацеливаясь вцепиться мне в волосы.

Драться с ними не хотелось, но не убегать же? И замок, как нарочно, будто вымер! Я ведь говорила: прежде, стоило мне шаг без позволения сделать, как немедленно являлся какой-нибудь слуга и препровождал в мои покои, а теперь… Неужто это было распоряжение князя Даккора, а Райгор его отменил? Что ж, вовремя он это сделал, ничего не скажешь!..

Девушка потянулась ко мне — я сделала шаг назад, потом еще один и еще… Она до того забавно размахивала руками, совсем как глупый котенок, пытающийся поймать бантик на веревочке, и всякий раз не доставала до меня самую малость. И до такой степени увлеклась, бедняжка, что совсем позабыла — позади меня лестница. Мне что, я когда-то по утесам лазала и прекрасно чувствовала, что у меня за спиной и под ногой, так что вовремя подобрала юбку и повернулась, пропуская зачинщицу мимо себя.

Она ойкнула, шагнув в пустоту, нелепо взмахнула руками, но не удержала равновесия и с коротким взвизгом полетела вниз. Спасибо успела схватиться за перила и отделалась, похоже, легким испугом и ушибами.

Две другие кинулись то ли ко мне — вершить возмездие, то ли к товарке на помощь, но я ведь упоминала, что с детства привыкла шнырять под ногами у танцоров? Вот и теперь я прошла ровнехонько между девушками, они, наверно, почувствовали только ветерок, всколыхнувший их пышные юбки. Спасибо сами с лестницы не загремели: мне очень хотелось подтолкнуть девиц, там всего два шага оставалось, но я побоялась их покалечить. Вряд ли они по собственному почину затеяли эту склоку, наверняка ведь приказ выполняли… И не выполнили, а стало быть, им достанется от хозяйки. Только сломанных ног и рук им для полного счастья и не хватает!

— Ты… — Одна из них завертела головой, обнаружила меня у себя за спиной, уже на приличном отдалении, и попятилась. К счастью, не к лестнице, к стене, на это ей соображения хватило. — Как ты это…

— Сказано же, она не та, за кого себя выдает! — воскликнула вторая. — С виду девица, а ростом с мужчину… И верхом скачет лучше самого господина Райгора, хотя чуть не впервые в седло села, да на княжеском жеребце… И сейчас! Ты хоть заметила, как она это сделала? И с нами, и с Азилью?

— Нет… Нет! Только что была перед нами и вдруг исчезла… И вот она, сзади!

Я хотела сказать, мол, если они такие неприметливые, то в свите важной особы им делать нечего, но прикусила язык. Равнинные жители вообще медлительные, а я так и не привыкла к этому за несколько лет.

— Никогда, слышишь, никогда господин Райгор не возьмет тебя в жены, и думать забудь! — добавила вторая, обращаясь ко мне. — И не зыркай, не сглазишь, нелюдь!

Я так ничего и не ответила, ушла молча. А что тут придумаешь?

Но неужто они решили, будто я колдунья, как в сказках? Очаровала Райгора, чтобы выйти за него замуж? Небось и Сайтор сама сожгла, и сиротой нарочно осталась, лишь бы заполучить такое счастье!

— Госпожа, случилось что-нибудь? — встретила меня Мадита. — Вид у вас больно смурной…

— Ничего особенного, — покачала я головой и принялась расстегивать платье. Все-таки оно уже было мне тесновато: этак, глядишь, годам к восемнадцати возьму да обзаведусь формами попышнее, чем у Айны!

Глупая мысль меня немного развеселила, но веселья хватило ненадолго. Верны ли мои догадки? Наперсницы княжны действовали, скорее всего, по ее приказу, но вот был ли отдан этот приказ с молчаливого попущения Райгора или нет? Как узнать? Не спросишь же напрямую…

Глава 5

Как выяснилось, слухи дошли до Райгора очень быстро, даже слишком, на мой взгляд. Тем же вечером он вызвал меня в кабинет — отцовский, конечно же, своим не обзавелся, да и зачем?

— Господин, вы желали меня видеть? — спросила я войдя.

— Не хотел бы — не позвал, — лаконично ответил он.

Я припомнила: когда я впервые его увидела, он вот точно так же стоял у окна, только тогда в большом массивном кресле сидел князь Даккор.

— Я думал, может, ты знаешь, почему княжна Айна пребывает в крайне скверном расположении духа, — произнес Райгор, — а в ее свите не хватает трех девушек?

Не хватает? Можно подумать, я их в кровь избила!.. Или Айна так обозлилась на них за проваленное поручение, что отослала с глаз долой? А Райгору что за дело до них, пересчитывал он их, что ли? (Может, и пересчитывал, припомнила я его необыкновенное сластолюбие, глядел, которую еще не попробовал.)

— Не понимаю, о чем вы, господин, — сказала я. — Свиту княжны я видела только до прогулки, во дворе.

— Вот как… А после?

— Я ушла к себе и не выходила до тех пор, как вы за мной не прислали. Вы ведь знаете, что мне не положено разгуливать по замку, — не удержалась я.

— Да, и хорошо, что ты соблюдаешь это правило, — ответил он и добавил неожиданно: — Но, быть может, тебе скучно взаперти? Дома, полагаю, ты вела более вольную жизнь?

— Я этого почти не помню, господин, — вздохнула я и потупилась. — А здесь меня научили тому, как пристало вести себя знатной девице.

— Но на конюшню ты тем не менее ходишь, когда думаешь, будто тебя никто не видит, — сказал Райгор и полюбовался выражением моего лица.

— Отчего же, — произнесла я, помолчав, — я прекрасно знаю, что за мной есть пригляд. Но я говорила вашему батюшке, что скучаю по лошадям и собакам, а раз мне не запретили навещать псарню и конюшню, значит, он отдал соответствующее распоряжение, я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. И ты мне солгала. — Он подошел ближе и уставился мне в глаза. Наверно, если бы он мог нависнуть надо мной, вышло бы внушительнее, но для этого ему пришлось бы встать на скамейку. — Ты повстречалась с теми тремя девушками из свиты княжны как раз после прогулки.

— Неужели? — старательно удивилась я. — А я и не заметила, мало ли в замке народу. Хм… А ведь и в самом деле, господин, я проходила мимо каких-то девушек. Они стояли и о чем-то шушукались возле самой лестницы, и мне пришлось, право слово, протискиваться между ними — своими юбками они перегородили весь коридор! Вероятно, вы говорите о них?

— А как они выглядели, ты можешь сказать?

— Я не присматривалась, господин, — покачала я головой. — Помню, они были нарядно одеты, и только. Ах да, какая-то из них пошутила, мол, я похожа на юношу в женском платье, а другая сказала что-то о моих волосах, но, право, я так славно провела время на прогулке, что пропустила это мимо ушей.

— Вот, значит, как, — непонятно произнес он и потер переносицу. — Дошутились, значит…

— О чем вы, господин?

— А? Нет, ничего особенного, просто мысли вслух… — Райгор помолчал, потом спросил: — Альена, ты ведь плохо знаешь наш замок?

— Почти совсем не знаю, господин. Только те места, куда мне дозволено ходить.

— Пойдем, — он подал мне руку. — Покажу тебе кое-что.

Приглашение было необычным и, признаюсь, встревожило меня. Что собрался показать мне Райгор? Неужто какой-нибудь каземат или комнату в башне, в которой мне предстоит коротать жизнь и откуда я уже так просто не выйду?

Наверно, мысль о побеге закралась мне именно в тот миг… Но куда бежать? Разве что к старому Раве, но он меня защитить не сумеет. Значит, на перевал, вот только добраться туда ох как нелегко… И тем не менее я решила обдумать это как следует.

Мы шли длинным темным коридором: по углам безмолвной стражей стояли рыцарские доспехи, будто пустые оболочки некогда давно почивших воинов, этакие скорлупки, из которых вылупился человек… либо вылетел его дух. Со стен смотрели потемневшие от времени портреты: порой не разобрать было, кто изображен на холсте: дама или кавалер. Признаюсь, я бы с интересом поразглядывала старинные наряды, но факелы давали чересчур мало света, да и лампа, которую нес перед нами слуга Райгора, не слишком выручала. Я снова вспомнила наши светильники и вздохнула: поищи их теперь в пещерах и уговори вернуться домой… если будет он, тот дом!

— Картинная галерея, — зачем-то пояснил Райгор, хотя это и так было понятно. — Но тут любоваться нечем, все мои предки на одно лицо, только одежда и разнится.

— Я слышала, ваша матушка была исключительно красива, — сказала я, чтобы не молчать.

— Да, так говорят. К сожалению, прижизненных ее портретов нет, а посмертные… на них можно изобразить что угодно. — Он остановился у большого, в человеческий рост, полотна. — Вот она со мною. Эй, поднеси лампу поближе!

Слуга повиновался, и я разглядела изящную миловидную женщину, темноволосую, с нежным румянцем. Она стояла подле столика с охапкой сирени на нем, а совсем маленький мальчик возле ее колен одной рукой держался за палец матери, другой же тянулся к цветам. Картина показалась мне милой, какой-то домашней и уютной, но слишком уж… зализанной, что ли? На лице княгини не читалось ни тени мысли, разве что легкая скука, поза ее была неестественной… Ну а дети такого возраста вряд ли могут изобразить танцевальное па, стоя на одной ножке. Не сомневаюсь, художник пытался передать при помощи кисти и красок, как маленький Райгор увлеченно пытается добраться до душистой сирени, но перестарался. Сомневаюсь, что такой ребенок мог позировать иначе как на руках у матери или кормилицы, вот и вышло… то, что вышло. И, право слово, букет и дремлющая у ног княгини собака удались мастеру намного лучше, чем она сама!

— Уверен, лет через двадцать никто, не взглянув на табличку, не догадается, что тут изображен мальчик, а не девочка, — сказал Райгор, указав на обилие кружев на ребенке. — Впрочем, парадный матушкин портрет еще хуже. Там только и разглядишь что платье и драгоценности, а лицо… как у всех.

Он обвел широким жестом другие портреты, а слуга, повинуясь этому жесту, поднял лампу повыше, освещая их. Из темноты выплыли бледные лица, и впрямь почти неразличимые, будто маски… хотя о чем я, маски бывают очень выразительны! Здесь же разнились прически и одеяния, но пустые взгляды и одинаковые позы заставляли думать или об окружившей тебя толпе близнецов, или о мороке — водится такой в дальних скалах, прикидывается другом или знакомым, шаг к нему сделаешь, а он уже у тебя за спиной или где-нибудь сбоку, в отдалении, и зовет, манит… Бывало люди так с обрыва падали, особенно те, кто не знал, что обитает на нашем перевале.

— Говорю же, ничего интересного, — обронил Райгор и поманил меня дальше. — Идем.

Высокие двери со скрипом отворились, изнутри зала потянуло затхлым холодом и почему-то металлом. И еще чем-то смутно знакомым…

Слуга зажигал факелы — здесь было совсем темно, и, чувствовалось, сюда редко кто-то заглядывает. Судя по слою пыли на полу, и убирались тут нечасто.

Зал оказался большим, не менее трапезного, наверно, и шаги наши должны были отдаваться гулким эхом, но звуки почему-то гасли в тишине.

— Полюбуйся, — негромко произнес Райгор, и я, присмотревшись, невольно шарахнулась в сторону, потому что… — Испугалась? Не бойся, это все равно что статуя. Хорош, а?

Над нами нависал гигант в полтора человеческих роста; одна рука его была в обхвате не меньше меня, и то ниже локтя…

— Что это? Откуда оно тут? — прошептала я.

— Это зал трофеев, так мы его называем, — ответил Райгор и огляделся. — Смотри, тут есть еще подобные твари, правда, не целиком. Этот-то небольшой, его удалось доставить не повредив, а есть такие, что сюда их и затащить не получилось бы.

— Вы хотите сказать, господин, что вот это… создание было когда-то живым?

— Еще каким живым, — усмехнулся он. — И скажу я тебе, не так-то просто изловить каменного великана!

— Как вообще можно справиться с таким чудовищем? Не представляю…

— Убить его почти невозможно, никакие копья и стрелы не возьмут каменную шкуру. Поэтому способ только один — заманить в ловушку, — спокойно ответил Райгор и похлопал застывшего гиганта по руке. — Эти твари, как ни странно, вспыльчивы, и если охотник окажется достаточно хитрым и выносливым, то сумеет ускользать от своей скромной добычи до самого рассвета. Великаны, понимаешь ли, обращаются в камень, стоит первым солнечным лучам коснуться их тела. Не успеет спрятаться — значит, не повезло… Этот вот мой, — добавил он, кивнув вверх. — Мелковат, но другие что-то осторожничают, удалось выманить только такого.

— Поражаюсь вашей храбрости, господин! — выговорила я, приглядываясь к великану. — А можно его потрогать?

— Конечно. Он же каменный, не укусит.

Разбирать насечки на ощупь было проще, чем вглядываться в них, рискуя напутать в неверном освещении. Три кольца вокруг запястья — третий сын в семье, выше — два зубца и полумесяц рогами вниз… клан Гартараг, верно. И еще мелкие зарубки — младшая ветвь рода… Как же его звали? Или по молодости лет его еще не брали к нам? Горномогучие растут и взрослеют медленно, как скалы, и этот отпрыск славного клана, наверно, мог считаться моим ровесником…

«Если удастся, я сообщу твоим родичам», — мысленно сказала я ему и двинулась за Райгором, осторожно прикасаясь то к отломанным каменным рукам, то к головам. Не все знаки удавалось разобрать, вдобавок я опасалась слишком задерживаться — мой интерес мог показаться подозрительным. И все же кое-что мне удалось узнать и накрепко запомнить.

— Иди сюда, Альена, — услышала я, — оставь эти булыжники, тут есть кое-что поинтереснее!

Я пошла на зов, а по пути едва не шарахнулась от огромной тени. Это был не великан, нет, а колоссальных размеров череп.

— Это добыча основателя нашего рода, Дангора Керриска Отважного, — сказал Райгор, глядя на него. Даже представить не получалось, каких размеров должен был быть зверь, чьи останки хранились теперь в этом склепе! — Больше никому не удавалось не то что добыть, а даже увидеть такое чудовище. Вполне возможно, это был последний такой зверь…

«Не последний, — ответила я про себя, запрокинув голову и глядя на частокол зубов, каждый из которых был побольше меня размером, — только ты не справился бы с ним, даже если бы сумел отыскать. Я их видела только издали, так высоко, что можно было принять за птиц».

— А здесь что, господин? — спросила я, чтобы не молчать. Мне было не по себе в этом мрачном зале.

— Это? Маски оборотней, — сказал он и взял одну в руки. — Их я тоже не встречал, но, говорят, они могут принять любой облик по своему желанию. Еще я слышал, что, если сорвать с оборотня маску, он тут же умрет. Вот эту сшиб стрелой мой прадед. Рассказывают, оборотень тут же закрылся руками и рассыпался снежной пылью, только одежда осталась. Наверно, они так ужасны на вид, что боятся показаться в истинном обличье!

Внутри у меня все заледенело.

Среброликие никогда не снимают масок. Никто не знает, что под ними, никто не видел их настоящих лиц, если у них и впрямь есть лица. Их маски, у кого блестящие, у кого матовые, могут отражать чувства. Я хорошо помнила: когда среброликие приходили к нам на празднества, они улыбались, а когда являлись к отцу по Делам, были серьезны, а иногда и рассержены.

Та, которую держал в руках Райгор, принадлежала совсем юной среброликой. Как у людей на лицах с годами появляются морщины, так и линии узоров на этих масках становятся все глубже и глубже, и двух одинаковых не сыскать даже у близнецов — хоть одной черточкой, но они будут разниться. Я не знала, правда, для чего нанесены эти сложные рисунки: может, это знаки рода, как насечки на руках у горномогучих, а может, они сделаны просто для красоты и для того, чтобы посторонние могли различать среброликих… Я не успела этого узнать, поскольку видела их, повторюсь, только на праздниках да когда они являлись по делам (а тогда не до таких расспросов), не представляла, могут ли эти создания существовать без своих личин, но хотя бы разбирала, женскую маску вижу или мужскую.

Эта выражала недоумение: уголки рта были опущены, прорези для глаз немного прищурены, а на щеке виднелась отметина — должно быть, в это место угодила тяжелая стрела, сорвавшая маску с хозяйки.

И запах… Вот какой запах померещился мне, когда распахнулись двери зала! Именно он всегда исходил от среброликих — холодный, резкий, но не неприятный. Так пахнут раскаленный металл и лед на горных вершинах, где они обитают, так пахнет после сильной сухой грозы, когда небо изорвано молниями, а дождь не пролился и волосы трещат и искрятся, стоит их коснуться… Это сильный аромат, тревожный — так и кажется, что, если дотронуться до среброликого, в тебя ударит молния! Но нет: сколько раз я хваталась за руки их юнцов во время пляски, сколько раз старики держали меня на коленях — ничего не происходило.

А чтобы такой запах стоял в этом просторном зале, нужно было собрать здесь много, очень много масок…

Я посмотрела по сторонам. Глаза уже привыкли к полумраку — факелов не хватало, чтобы осветить весь зал, — и я удостоверилась, что права.

— Эти оборотни так опасны, господин? — спросила я.

— Судя по рассказам, очень. Говорю ведь, они способны принять любой облик, подменить кого заблагорассудится… — Райгор коснулся маски у меня в руках и вдруг предложил: — Примерь, Альена!

Я недоуменно взглянула на него: он что, всерьез?

— Неужели тебе не любопытно?

— Но она ведь мужская! — сделала я попытку отказаться.

— С чего ты взяла?

— Обычно дамские — с украшениями, перьями, как на картинах, которые вы мне показывали, а эта совсем гладкая…

— Ну и что? Я же прошу просто примерить, а не носить постоянно.

— Я понимаю, но все равно это как-то… — Я взглянула на маску. — Неприятно…

— Что в этом неприятного? Носим же мы одежду из шкур убитых зверей, верно? И дамы вплетают чужие косы в прически, так чем эта вещица хуже? Тем более ей уже много лет.

— А что, если она проклята? — шепотом произнесла я. — Так вот надену и сама превращусь в чудовище.

— Тогда мне придется тебя убить, — совершенно серьезно произнес Райгор, но тут же рассмеялся: — Шучу, шучу. В самом деле, положи эту бесполезную штуковину!

— Зачем же их столько добыли, если от них нет никакого проку? — не удержалась я. — Чучела и статуи с черепами хотя бы выглядят грозно, а это просто маски, таких любой серебряных дел мастер начеканить может…

— Если бы они в самом деле были серебряными, мои предки бы разбогатели, — ответил Райгор, — но это не серебро, а разобраться удалось не сразу. А если бы такие маски можно было бы переплавить на клинки, наши бойцы стали бы непобедимы! Но увы, этот металл не плавится даже в самом жарком горне… Что там, его даже поцарапать нельзя!

«А как же эта отметина?» — чуть не спросила я, но смолчала. Похоже, Райгор не видел глубокой оспины на гладкой щеке маски, а раз так, то и незачем говорить об этом.

— Надень, — предложил он снова. — Сам я никогда не видел снежных оборотней, только рассказы слышал, а взглянуть хочется. Говорят, они еще встречаются на перевале, но я так ни одного и не нашел. Только вот великана поймал: он там копошился зачем-то, камушки собирал в кучу, каждый величиной с мою голову.

Не собирал, разбирать помогал, поняла я. Только старшие успели скрыться, а он, должно быть, замешкался, или отстал от своих, или полюбопытствовал, кто это там явился. Теперь уже не узнать, что случилось: Райгору веры нет. Он видит только чудовищ, и скажи я ему, что…

— А ты не слыхала о таких тварях? — перебил он мои мысли. — Ты ведь жила на перевале!

— Не припоминаю, господин. — Я сделала вид, будто задумалась. — Сказок много рассказывали, но это ведь не то? А от отца я только про волков слышала: когда их слишком много становилось, тогда охоту устраивали. Еще о том, что какая-то большая птица повадилась ягнят с верхних пастбищ таскать. А про оборотней и великанов… нет, не помню.

— Точно?

— Говорю ведь, только старухи в сказках о них рассказывали. И еще о снежных червях: задует такого в ухо, а он голову изнутри выест и дурачком человека оставит, поэтому без шапки на холоде ходить нельзя, особенно если ветер сильный, — быстро присочинила я. — И о зимних призраках: когда сильный мороз стоит, а потом солнце выглядывает, над ледниками воздух дрожит, кажется, будто там бродит кто-то.

— Понятно. Ну, примерь, да пойдем отсюда, — улыбнулся он. Глаза у него остались холоднее льда.

Я вздохнула и поднесла маску к лицу: ясно было, Райгор не выпустит меня отсюда, пока я не выполню его требование. Но зачем ему это? Посмеяться надо мной? Или в самом деле… убить? Этак вот заявит, что я забрела в этот зал, взяла маску без спросу и надела, чтобы пошутить. Ну а он в потемках не разобрал, кого видит перед собой… Складно ведь! А может, он и впрямь надеется, что я стану чудовищем и меня можно будет прикончить со спокойной совестью?

А вдруг я и в самом деле превращусь в одну из них? Маска прирастет к моему лицу, станет моим лицом — не навек, лишь до тех пор, пока ее снова не сорвут, а я не рассыплюсь снежной пылью…

«Прости, — попросила я незнакомую среброликую, поднимая руки, — не по своей воле я делаю это».

Холодный металл коснулся лица, и я прикрыла глаза, а когда открыла, чтобы взглянуть сквозь прорези маски…

Мир изменился.

Зал больше не был темным, он сиял и переливался, будто зимние радуги над далекими горами — их часто видно было с перевала. Райгор, слуга, огни факелов и лампы светились ярче всего, золотым, малиновым, багровым, как угли в очаге, а все прочее кругом казалось фиолетовым и синим, изумрудно-зеленым и серебристым, и даже тени не были непроглядно-черными, они едва заметно мерцали и словно шевелились…

— Ну что, еще не превращаешься? — ворвался в мои мысли голос Райгора.

— Нет. — Я быстро сняла маску, положила на место и принялась растирать себе щеки. — Какая она холодная, просто ужас до чего!

— Да, здесь нежарко, металл остыл, — кивнул он. — Ну что ж, идем?

— Как скажете, господин, — ответила я, а когда Райгор отвернулся, быстро сунула маску в глубокий карман юбки, обмирая от собственной дерзости.

К счастью, он ничего не заметил. А может быть, сделал вид, будто не заметил…

Уже в своих покоях, отпустив Мадиту (кажется, конюх все-таки сподобился прямо сказать, что она ему по нраву), я вынула маску, чтобы рассмотреть как следует.

Она по-прежнему была обжигающе холодной, словно не пролежала все это время в моем кармане, близко к телу. Любой металл уже нагрелся бы, но только не маска.

Мне показалось, будто тонкий, едва намеченный рисунок немного изменился, а линии его чуть заметно мерцают и словно бы пульсируют, но, скорее всего, это была просто игра моего воображения и отсветы свечных огоньков.

Интересно, а какой меня увидел Райгор в этой маске? И какими видят свои отражения среброликие, если вообще отражаются в зеркалах?

Знаю, выдавать себя за одного из них смертельно опасно: я помнила легенду об одном пылком юноше, влюбившемся в юную среброликую, в ее голос и смех, грацию движений и дивной красоты фигуру. Ясное дело, ее соплеменники никогда не жили меж людьми, нечего и думать было просить ее выйти замуж за простого смертного!

Тогда юноша нашел знаменитого ювелира в далеком-далеком краю, мастера, который умел выковать птице крыло взамен сломанного, каждую тонкую косточку, каждое перышко… Жаль только летать с ним птица не могла, но взглянешь — и не отличишь от настоящего!

Мастер выковал ему маску из чистейшего серебра, отполировал ее и отчеканил узоры. Юноша понимал, что долго притворяться у него не выйдет: ведь маска не станет меняться по настроению и с возрастом, как у настоящих среброликих, но надеялся хоть недолго побыть рядом с возлюбленной.

Его пытались отговорить от безумной затеи, но куда там! Надев маску и в точности такую одежду, как у среброликих, он ушел в горы, и никто больше не видел его живым. Участь его оказалась незавидной: по весне его тело нашли на леднике. Было оно черным и скрюченным, как случается с умершими от страшного холода, и иссохшим. Маску так и не смогли снять — она будто приросла к лицу, а что пугало больше всего — приобрела черты несчастного юноши, искаженные одновременно запредельным ужасом и бесконечным восторгом…

Должно быть, бедолага нашел среброликих, а они пригласили незнакомца в свой круг и затанцевали насмерть, как это у них водится. Возможно, даже не карая его за дерзость — просто приняли за своего и позвали разделить с ними веселье, а отказываться у них не принято… Так и умер юноша, не в силах остановиться и вырваться из их хоровода, и даже если он просил о пощаде, его вряд ли услышали, а и услышали — сочли это отличной шуткой!

Хорошо, что Райгор об этом не знает, подумала я. С него бы сталось вызвать среброликого на состязание, есть ведь слова, перед которыми они не могут устоять: говорю же, у них не принято отказываться от приглашения.

В легендах говорится: тот, кто сумеет переплясать среброликого, в награду получит исполнение заветного желания, будь то несметные богатства или чья-то любовь, непревзойденный ум, талант или власть… Неужто бы Райгор устоял перед таким соблазном?

Конечно, победителю ухо надо держать востро, потому что все это если и сбудется, то с подвохом. А уж если проиграешь… в лучшем случае простишься с жизнью, как тот влюбленный юноша.

Но что толку об этом думать, если тягаться со среброликими в танце способны лишь горномогучие? Да и то еще бабка надвое сказала: к нам-то на праздники такие гости приходили своей волей и плясали тоже безо всякого вызова, лишь удовольствия ради! А вот один на один, да до победы… Не знаю даже, случалось ли такое.

А может, тут же пришло мне в голову, это сбило бы с Райгора спесь. Правда, с жизнью вместе, но тут уж выбирать не приходится.

Маска леденила мне пальцы, и я подумала: я ведь не собираюсь выдавать себя за среброликую, а лишь хочу взглянуть, на кого похожа с такой личиной!

Холодный металл вновь коснулся моей кожи, я увидела переливы красок и с замиранием сердца взглянула в темное зеркало, чтобы увидеть…

Себя. Точно такую же, как обычно, с испуганным взглядом и опять растрепавшимися волосами, падающими на лицо.

Я дотронулась до щеки — отражение повторило мой жест, а я почувствовала, как ноготь впивается в кожу, но в то же время ощутила под пальцами и холодный металл. Как же так? Может, дело в зеркале? Но нет, отражения в маленьком карманном зеркальце, в тазу с водой, в мелких стеклышках оконного переплета тоже показывали меня!

«Выходит, эти маски предназначены для окружающих, — подумала я. — Иначе они вообще не смогут понять, как среброликие выглядят! Недаром на них всегда одеяния до пят и перчатки на руках… Может, у них вовсе нет постоянной формы? Потому Райгор и говорил, мол, оборотень рассыпался снежной пылью, только одежда осталась… И эта среброликая не погибла, а просто сбросила оболочку и улетучилась вместе с пургой!»

Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. Вдруг те снежные вихри, что бродят на дальних плато и на ледниках, — это и есть среброликие, вышедшие прогуляться без своих масок?

«Друг друга, значит, они видят совсем иначе, — сообразила я наконец. — И тот влюбленный юноша с фальшивой маской не мог их обмануть, он светился бы для них как факел в темной ночи! Выходит, они просто решили позабавиться с ним, сам ведь явился на верную погибель…»

А маска, должно быть, отражает то, что внутри, то, что способны воспринять окружающие: эти вот узоры, намек на черты лица, кое-какие чувства… Может, на самом деле среброликие вовсе их не испытывают или испытывают совсем иначе, нежели люди, но хорошо умеют притворяться?

А я… Сейчас под этой маской мое лицо, вот она его и показывает. У среброликих лиц нет, только снежная пыль, отсюда и гладкий металл… или даже лед, только очень-очень прочный, непрозрачный и не способный растаять даже в раскаленном горне: говорили, в глубоких пещерах попадается такой, намерзший в незапамятные времена, еще до того, как появился первый человек. Мало кто его видел, потому что отколоть хоть кусочек — непосильная задача даже для горномогучего, остается только ждать такой лавины, чтобы горы содрогнулись, и тогда, может быть, удастся найти осколок.

Райгор ведь не сказал, что именно увидел, сообразила вдруг я. Просто серебряную маску? Или сквозь нее медленно проступили мои черты? И если так, о чем он подумал?

А еще… еще он говорил, что снежные оборотни способны притвориться кем угодно, принять любой облик. Так ли это? Например, если я представлю, что глаза у меня не темные, а голубые, как у княжны Айны, что станется с отражением?

Я смотрела, будто завороженная, как глаза мои меняют цвет, медленно, но верно. А если я еще представлю брови тонкой дутой, пухлые яркие губы, лицо не строгим овалом, а сердечком, то…

Позади скрипнула дверь, и раздалось ойканье. Я сдернула маску, спрятала в складках юбки и обернулась. К счастью, это была всего лишь Мадита, и она смотрела на меня как-то странно.

— Что это с тобой? — спросила я. — Твой друг обидел?

— Да что вы, госпожа, — покачала она головой. — Просто вошла — и показалось, будто перед зеркалом не вы, а княжна Айна сидит! Ну, в отражении немножко видно… Если б не волосы, я б и не признала!

— Наверно, померещилось, — ответила я, — темновато здесь.

— Я сейчас еще свечи зажгу, госпожа, — засуетилась Мадита, но я подняла руку:

— Оставь, уже спать пора. Лучше подай мне умыться. Да не молчи, рассказывай, что интересного творится в замке? Райгор вот меня зачем-то спрашивал, что стряслось с тремя девицами из свиты княжны, а я ни сном ни духом, не знаю даже, о ком речь… Ты ничего не слыхала?

— Ох… вроде бы захворали какие-то из них, а которые, я тоже не знаю, госпожа, — подумав, ответила она.

— Да? И чем же они больны?

— Не знаю, госпожа, слышала только, будто бы лихорадит их, знобит все время, никак не отогреться. А еще, — тут Мадита отвела взгляд, — сказывают, это вы их сглазили, а то и вовсе прокляли!

— Ну надо же такого напридумывать, — вздохнула я. — Уж если кого мне и надо проклинать, так не их, а…

— Тихо, госпожа! — прошипела она вдруг и заозиралась. — Не надо о таком вслух!

— Я знаю, что за мной следят, Мадита. Не только ты, уж конечно. А было б желание от меня избавиться, повод найдется.

— Пока старый князь жив, никто вас и пальцем не тронет, — едва слышно прошептала она. — Да вот только…

— Я помню, — сказала я и снова взглянула на свое отражение, зыбкое и призрачное в тусклом свете. — Он при смерти.

Глава 6

За мною прислали несколько дней спустя, когда я уже переодевалась ко сну, а звали в покои князя… Трудно было не догадаться зачем.

Первым, кого я увидела, войдя в опочивальню Даккора, был его сын. Меня он, казалось, вовсе не заметил, ну да он редко обращал на меня внимание, и хвала всему сущему!

— Альена… — раздался едва слышный голос с кровати, и я с трудом узнала его. — Подойди…

Приблизившись, я едва сдержала изумление: этот высохший, совершенно седой старик никак не мог быть князем Даккором, немолодым, но вполне еще крепким человеком!

Казалось, я не так давно видела его, но насколько же он изменился! Только глаза по-прежнему были глазами того, прежнего князя — темные, с проницательным и цепким взглядом, умные…

Видно, слухи о тяжелой болезни были правдой: только от нее сильный мужчина может превратиться в старика за такой краткий срок!

«Или благодаря злому колдовству, — шепнул мне внутренний голос. — Лишь бы не сказали, что твоему!»

— Альена… — еле слышно прошелестел князь. — Вряд ли я переживу эту ночь, поэтому… решил попрощаться… с тобой…

Я опустилась на колени рядом с кроватью, склонила голову, почувствовала, как дрожащая старческая рука коснулась моей щеки. Пальцы князя были холоднее льда.

Я помнила, как умирал мой старый дед: на руках у своего сына, моего отца, и невестки, держа меня на коленях (шел мне шестой год), в окружении друзей и дальней родни. Горномогучие складывали костер, среброликие с чутконосыми и легколапыми завели прощальную песню, легкую, звонкую и печальную, как осенний ветер, чистую и холодную, как первый снег, полную надежды, как любая погребальная песнь…

Дед умирал не от болезни, не в бою — он сдался на милость победительницы, всеприсущей Смерти, потому что пришел его срок. Вот только свершилось это под открытым звездным небом, а не в жаркой спальне, пропахшей лекарскими зельями, пропитанной тяжким духом больного старческого тела. Он умер подле яркого огня, в который вскоре отправилась бренная человеческая оболочка, и искры взлетели так высоко, что одна из них добралась до небосвода и осталась там, чтобы приглядывать за всеми нами, его потомками и друзьями…

Тело князя, я знала, выставят в большом зале, чтобы подданные могли попрощаться с ним, и там оно будет лежать несколько дней, обмазанное всевозможными снадобьями и смолами, чтобы избавиться от запаха. Хорошо еще нынче осень, уже холодно, по жаре вышло бы совсем скверно… Право слово, равнинные ничего не смыслили в похоронных обрядах!

— Ты хорошая девочка, Альена… — произнес князь после долгой паузы, поманил меня ближе и шепнул чуть слышно: — Я прошу тебя… не оставляй моего сына… Он так горяч, а ты сумеешь сдерживать его… Обещай!

— Господин… — шепнула я в ответ, смаргивая невольные слезы, но не торопясь произносить клятву.

Похоже, сознание князя уже помутилось, потому что он не настаивал, а позвал:

— Райгор…

— Да, отец… — ожил тот, до сих пор напоминавший статую.

— Тебе я уже сказал все, что должен был сказать, сынок… — Даккор перевел взгляд на сына. — Только одно… одно повторю… Женись на Альене, Райгор, чего бы это тебе ни стоило! Это, если хочешь… моя последняя воля…

— Отец! Господин Даккор! — воскликнули мы почти в один голос, но старый князь уже не слышал нас.

— Холодно… — только и выговорил он напоследок. — Как холодно…

Он так и не пришел в сознание, а умер на рассвете. У нас сказали бы: Утренняя звезда любит славных воинов, и пускай искр костра не видно в солнечных лучах, это означает лишь то, что умерший стал одним из них, не отличишь, и всегда будет освещать путь своим родным! Вот только окна были закрыты наглухо, тяжелые портьеры задернуты, и опочивальню князя освещали лишь тусклые огоньки свечей…

На рассвете к подданным вышел новый правитель — князь Райгор.

По счастью, с похоронами тянуть не стали, лишь три дня отвели на прощание с Даккором. В толпе шептались: мол, молодой князь не очень-то опечален смертью отца, вон, ни слезинки не пролил… Из толпы не видны были в кровь искусанные губы молодого князя, а я была уверена — это не от горя. Он пытался принять какое-то решение, очень важное решение, и не мог.

Я догадывалась, о чем он думает, и даже немного сочувствовала: непросто найти такой выход, чтобы и не пойти против последней воли отца, и себя не ущемить…

Была и поминальная трапеза, на которой мне как-то не находилось места. Я наблюдала за здешними церемониями с недоумением: если в начале ужина произносили какие-то речи, прославлявшие старого князя, а дамы проливали слезы, то спустя несколько часов тризна превратилась в обычный пир. Я чувствовала себя совершенно лишней в своем траурном платье, без единого украшения — у нас считалось, что негоже похваляться перед умершими вещами, которые нельзя унести с собой за последний перевал… Увы, здесь и поминки были поводом похвастаться богатством!

Проходя мимо оживленно болтавших дам, я невольно услышала обрывок разговора и приостановилась.

— Ну что вы, дорогая, это невозможно! — говорила одна, элегантно обмахиваясь веером.

— Отчего же? — возражала вторая. — Этого хотел старый князь, и…

— Вот именно, что этого хотел старый князь, — хохотнула первая. — Откуда вам знать, чего хочет молодой? Да вы только посмотрите на нее: до чего ж нехороша собой…

— Ну, вы слишком уж придирчивы, — пробормотала вторая. — Девушка, конечно, не писаная красавица, но и далеко не дурнушка. Она неплохо сложена, и если ее как следует одеть и причесать, выйдет просто картинка!

— Да, но…

Что «но», я слушать не стала, поскольку ничего нового о себе не узнала бы: Мадита пересказывала все, даже гадости, что придумывали обо мне и старом князе… Правда, теперь к списку моих недостатков добавился «дурной глаз», не иначе с подачи княжны Айны — она ведь не успела еще уехать. Видно, траурное платье самого модного покроя приготовила заранее — вот такое уж точно в три дня не сошьешь, там мастерицам на неделю работы!

Я отошла в сторону, думая, как бы удалиться незамеченной, но резкий оклик заставил меня вздрогнуть.

— Альена! — звал Райгор. — Альена!

— Да, господин?

Князь сделал несколько шагов мне навстречу и взял за руку. Я только удивилась: что это на него нашло?

— Альена, отчего ты стоишь одна? — спросил он неожиданно мягко. Его собеседницы уставились на меня с нехорошим любопытством.

— Я…

Райгор до боли стиснул мои пальцы, заставляя умолкнуть.

— Альена безмерно опечалена смертью моего отца, — произнес он, обнимая меня за плечи и с силой привлекая к себе. — Она была очень к нему привязана… Верно, Альена?

Я молча кивнула в ответ, не понимая, что он затеял. Украдкой взглянув вверх, ему в лицо, я поняла — дело неладно!

— Отец тоже очень любил Альену, — продолжал он, прижимая меня к себе так, что я едва могла дышать. — И я женюсь на ней, как только минет срок траура. Так?

— Да, господин, — ответила я. — Такова была последняя воля господина Даккора.

— Вот именно, — произнес Райгор, глядя на Айну. Глаза его блестели опасным сухим блеском, а пальцы жгли мое плечо сквозь одежду, будто раскаленное железо. — А последняя воля — закон. Тем более воля князя. И да будет так!

Не помню, как я дотерпела до конца вечера. У нас не прекращали бы поминок до рассвета третьего дня, вспоминая деяния ушедшего — а у Даккора их хватило бы и на больший срок! — но у равнинных такое не было принято. Я спаслась постыдным бегством, скрылась в своих покоях и в последующие дни старалась не высовываться оттуда, чтобы не столкнуться с Райгором.

Новости мне приносила Мадита: жизнь в княжестве шла своим чередом, а если и случались какие-то неурядицы, о них ничего не говорилось.

Впрочем, Мадиту больше интересовали слухи и сплетни. Так, она донесла, что сильнее всего молодому князю докучают не враги, не разбойники и даже не казнокрады, а благородные девицы со своими бойкими мамашами. Еще бы, такой жених пропадает… И ведь не всякую выставишь прочь, не учинив обиды!

— Снова гости, — сказала она, гася свечи, — повара с ног сбились, поди наготовь на такую ораву! Гулять будут до утра… Хорошо еще тут почти ничего не слышно, верно, госпожа?

Я кивнула: отзвуки веселья до моих покоев не доносились.

— Иди спать, — сказала я, — или ты опять на конюшню?

— Ну так… если дозволите… — засмущалась она.

— Дозволяю, — серьезно ответила я. — Держи вот яблоко, дай Серебряному от меня. Я сама не пойду, слишком уж много чужаков кругом.

— Он поймет, он прямо как человек, — заверила Мадита, засунув яблоко в карман. — Иногда как глянет, так и думаешь: вдруг, как в сказке, это вовсе не конь, а рыцарь зачарованный?

Я только улыбнулась в ответ, а когда она убежала, кутаясь в шаль, вынула маску из тайника: его я обустроила на полке с книгами, потому что уверена была — туда никто, кроме меня, не полезет. Мадита до книг и дотронуться боялась — я ей еще когда сказала, что они очень дорогие, так что сама пыль смахну, не переломлюсь, — а чужих в комнате не бывало. Конечно, если бы мои покои вздумали обыскать, то нашли бы маску, но пока обходилось…

— Я только еще разок попробую, — шепотом произнесла я, сев перед зеркалом.

Облик княжны Айны удавался мне отлично, но я придумывала все новые и новые лица, и это увлекало не на шутку. Себя бы так не забыть, думала я порой и тут же снимала маску…

Свеча уже почти догорела, и хоть это мне не мешало, я подумала, что нужно ложиться. И тут в дверь постучали… Я решила было, что померещилось, но стук повторился.

— Кто там? — спросила я, пряча маску на полке.

— Райгор, — был ответ, и я едва не уронила на пол книгу в тяжелом переплете. Грохоту было бы! — Я тебя разбудил?

— Нет, господин, я еще не спала. Что вам угодно?

— Видишь ли, твоя спальня — последнее место в замке, где меня будут искать.

— Кто же вас ищет? — удивилась я.

— Угадай, — тихонько рассмеялся он. — Открой дверь, Альена.

— Простите, господин, не открою, я не одета.

— Что за печаль? Я ведь женюсь на тебе, так что увижу все твои прелести…

— Вот когда женитесь, тогда и увидите, — ответила я. — Хотя, право слово, нечем там любоваться. Вот ваша матушка была красавицей, а я…

— Да не была она такой, — грустно сказал Райгор за дверью. — Я же сказал, в замке нет ее прижизненных портретов… Это отец придумал легенду, чтобы объяснить, почему не хочет жениться во второй раз. Дескать, предан памяти жены, равной ей не найти… А если очень часто повторять что-то, люди начинают верить, даже те, кто ее помнил.

Я молчала.

— Отец ведь поздно женился, — продолжил он после паузы. — Она была на двадцать с лишним лет моложе его… Знаешь, не самого знатного рода, и приданого-то с гулькин нос, и не красавица писаная, а вот поди ж ты! Отец за ней ухаживал, как мальчишка… Он очень ее любил.

— А она его? — спросила я, не вполне понимая, к чему этот рассказ.

— И она его, — твердо ответил Райгор, и я поняла, что наверняка он этого не знает. — Она… она умерла, когда мне и двух лет не было, я ее совсем не помню. А отец так и не женился больше. Наследник есть, а мачеху для меня он брать не хотел.

Снова воцарилась тишина.

— Отец не дожил до нашей свадьбы, жаль… Он говорил, ты чем-то напоминаешь ему мою мать.

Я вспомнила, как Райгор в запале предложил отцу самому жениться на мне, но промолчала. Не стоило вспоминать о таком.

— Не откроешь, значит? — снова спросил он.

— Уж простите, господин, но я воспитана в тех краях, где жениху даже лицо невесты до свадьбы видеть не полагается, не говоря уж о прочем, — приврала я. — И я не знаю, кто там с вами за дверью. Этак открою, а вы заявите, что я не вам отворила, а вашему гостю или вовсе оруженосцу и свидетелей — толпа. И разве можно жениться на опозоренной, даже если отец завещал?

За дверью царила тишина.

— Если хотите, ломайте двери. Засов здесь крепкий, сколько-то продержится, а я тем временем успею в окошко выпрыгнуть, — добавила я. — Высоко, но… лучше смерть, чем позор!

Признаюсь, я невольно давилась от смеха, повторяя фразы из здешних рыцарских романов, но Райгор, должно быть, принял эти звуки за всхлипы, поскольку произнес:

— Не думай обо мне хуже, чем я того заслуживаю, Альена.

— Всякому благородству есть предел, — припомнила я еще один подходящий оборот, — а вы, господин, еще и нетрезвы… Когда же человеком управляет не разум, а вино, он способен на самые мерзкие поступки, о которых сам же и пожалеет, но будет слишком поздно!

— Поверь, я не желал ничего дурного, — устало сказал он. — И я до отвращения трезв. Знаешь, сколько ни выпью, стоит взглянуть на всех этих девиц — так трезвею. Не иначе тело умнее меня и старается не наделать спьяну того, за что потом придется расплачиваться голове!

— Завидую вашему здравомыслию и самообладанию, господин, но дверь все равно не открою.

— Ясно… Что ж, спрячусь на конюшне, — усмехнулся он, и мне вдруг захотелось отодвинуть засов, но… будто чьи-то ледяные пальцы удержали мою руку.

— Доброй ночи, господин, — сказала я и добавила не без расчета: — Вам ведь вовсе не обязательно жениться на мне. Я знаю, почему господин Даккор так настаивал на нашей женитьбе: это все из-за перевала, верно?

— Да, — услышала я после долгой паузы.

— Хотите, я подарю его вам или продам… недорого, что там продавать-то? Скалы да горелые развалины?

На этот раз молчание длилось дольше.

— Не говори глупостей, Альена, — сказал наконец князь. — Я женюсь на тебе, но не из-за проклятого перевала, а потому, что такова была последняя воля моего отца. Ты слышала его слова собственными ушами. И ты считаешь, что я способен ослушаться его?

— Я не сомневаюсь в вас, господин, — не удержалась я. — Но не думаю, что этот союз будет счастливым.

— Это не имеет значения. А что касается перевала… Ты что, плохо знаешь законы? Земли Сайтор не подлежат продаже или дарению, они могут переходить только по наследству. Если не будет наследника мужского пола, тогда они отходят старшей дочери. Единственной, если говорить о тебе. Не будет и дочери — тогда дальней родне, как их там…

— Я знаю, господин. А вы должны были бы войти в мой род, чтобы стать настоящим хозяином перевала, но этого бы ваш отец не допустил, верно?

— Да, он часто сожалел о том, что у меня нет младшего брата, — усмехнулся Райгор, — тогда все было бы намного проще. Но деваться некуда, поступим, как привыкли: я добавлю к своему титулу «хозяин Сайтор», вот и все.

«Если бы все было так просто!» — подумала я, а вслух спросила:

— Господин, а почему господин Даккор так рано умер? Ведь он был еще не стар!

— Он тяжело болел, и уже давно, ты не знала? — ответил Райгор после долгого молчания. — Он старался, чтобы никто не прослышал об этом, хотел, чтобы я успел повзрослеть, чтобы меня не сожрали все эти… Кроме меня и пары самых преданных слуг да еще надежного лекаря, никто не знал и даже не догадывался о его недуге. Только отец надеялся, что сумеет протянуть дольше, но… Ты же видела его. Он просто истаял… В последние недели так исхудал, что не мог согреться, дрожал от озноба, как ни топили в покоях, сколько грелок ни клали ему в постель…

И вот тут-то озноб охватил меня, и вовсе не потому, что я стояла на голом каменном полу — это нипочем той, что привыкла бегать босиком по снегу.

Я забыла! Я совершенно забыла о собственном дне явления, а остальным уж тем более не было о нем известно. Здесь считают возраст с момента появления на свет, а не зарождения духа в будущем ребенке, потому как не умеют это вычислять, и по равнинным законам мне все еще было пятнадцать, хотя на самом-то деле уже шестнадцать! Не были проведены обряды, принесены жертвы, сотворены запреты… Это прощается — ведь не имелось никакой возможности сделать это, некому было ввести меня в мир взрослых: родных почти не осталось, а кто остался, жил невероятно далеко. Ну а друзей, готовых сделать это для меня, нет и подавно!

Князя Даккора убило проклятие рода Сайтор, тут и гадать нечего. Оно спало до тех самых пор, пока я не стала взрослой, а тогда проснулось и довершило начатое… И тех девушек я в самом деле сглазила, даже не понимая, что творю! А и понимала бы, не сумела управиться со своим наследием — говорю же, некому было ввести меня в мир взрослых по-настоящему…

Маска.

У меня отлегло от сердца, когда я вспомнила о ней. Я взяла ее уже после того, как пострадали девушки! Князь же… возможно, он и впрямь был болен, давно павшее на него проклятие еще сильнее подорвало его здоровье, ну а когда я сделалась взрослой, он угас в считаные дни. Лишь бы я оказалась права и маска действительно стала моим проводником!

— Почему ты молчишь? — спросил Райгор, перебив мои мысли.

— А что вы желаете услышать, господин?

— Я задал вопрос и жду ответа.

— Простите, я не расслышала, господин, — повинилась я.

— Я сказал: теперь, когда отца нет в живых, тебе нельзя оставаться в замке. Невеста не может ночевать под крышей жениха, если рядом нет взрослой родни. И ты, и я одиноки, поэтому…

— Поэтому что?

— Тебе придется отправиться в обитель Создателя и оставаться там до тех пор, пока не истечет срок траура. Мы и так уже нарушаем обычай, но… похороны, проводы… Пока что это простительно, ведь считается — дух отца еще не отлетел из этого дома и присматривает за нами. Но срок уже на исходе, и ты должна понимать…

— Конечно же, понимаю, — сказала я, не став напоминать о том, что он только что всеми силами стремился преступить запрет. — Я готова повиноваться, господин.

— Хорошо. Доброй ночи, Альена, — сказал он и ушел, я слышала шаги.

Значит, обитель…

Никогда не могла взять в толк, что это и зачем нужно. У нас объясняли так: люди, решившие посвятить себя Создателю, собираются, строят большой дом, живут все вместе, ведут общее хозяйство и неустанно молятся за себя и за других людей. И чем, кроме последнего, отличалась обитель от обычного подворья?

Здесь мне сказали: возносить хвалу и мольбу Создателю нужно не абы как, а согласно старинным правилам. Мне пришлось заучить эти длинные унылые славословия, хорошо еще не все, а только самые важные, без которых знатной особе никуда. Уверена, услышав их, Создатель, вечный странник, немедленно зажал бы уши покрепче да и пошел своей дорогой, а дверь за собой не просто бы запер, а еще и подпер чем-нибудь потяжелее, чтобы не просочилась за ним этакая плесень!

Ко всему прочему жили в этих обителях или одни мужчины, или одни женщины (последние разве что на тяжелые работы нанимали работников, с которыми не могли управиться, и то редко), а это совсем уж невесело. Когда я спросила, почему так заведено, мне ответили: если станут жить все вместе, то непременно начнутся «соблазны», как тут это называли. В смысле разве ж молодежь удержится? А там то любовь, то ревность, еще и детишки пойдут, а с ними хлопот полон рот… Все как у людей, какие уж там молитвы с утра до ночи!

Ну а тем, кто вырос при обители, в большой мир дороги, считай, не было. Правда, случались и исключения, но до того редкие — по пальцам перечесть!

В дверь снова поскреблись.

— Кто?

— Это я, госпожа, Мадита, — отозвалась она.

— Точно ты? — на всякий случай спросила я, подумав: что, если Райгор тоже знает тайну масок и надел одну из них, чтобы притвориться моей служанкой? Или велел какой-нибудь другой горничной сделать это, если женские личины не подходят мужчинам?

— Да кому же еще быть, госпожа? — искренне удивилась Мадита.

— А ты там одна? Никого кругом нет? Проверь за поворотом.

— Нету, — после паузы отозвалась она. Я слышала ее шаги и шорох юбки. — Но возле двери сильно натоптано, воском свечным на пол накапано, да не в одном месте, а еще винный дух стоит, густой такой… Это кто ж к вам приходил, госпожа?!

— Неважно. Скажи-ка лучше, что я тебе сегодня для коня дала?

— Яблоко большое, с красным бочком, — тут же ответила Мадита. — Я, госпожа, не удержалась, отломила половинку, уж такое оно красивое было… Но Серебряный не обиделся, честное слово даю! Я ему еще хорошую краюху хлеба прихватила, посолила, как он любит, сказала — тоже от вас. Не поверил, по глазам видно было, но взял!

— Ладно… А где у меня приметная родинка? Помнишь, ты еще сказала, что она на звездочку похожа?

— Нету у вас такой родинки, госпожа, — уверенно ответила Мадита, несколько лет помогавшая мне и мыться, и одеваться и уж разглядевшая меня с головы до пят, — если только за день не выросла.

— Ну хорошо, последний вопрос… Кто забрал тебя из обители?

— Покойная княгиня, — раздалось после паузы, и я отодвинула засов. Этого Райгор знать не мог.

Глава 7

— Кто ж вас так напугал, госпожа… — заворчала Мадита, проскользнув в комнату. Для женщины ее сложения она была куда как ловка! — Настоящий допрос учинили, прямо как хозяйка обители: где была да что делала… А ничего тогда и не делала, словечком с водовозом перекинулась!

— Сегодня, вижу, ты не только словечками перекидывалась, — невольно улыбнулась я: волосы у нее растрепались, косынка на шее была повязана небрежно, а нарядный передник измялся и сбился на сторону. Ну и сено к юбке прицепилось, как же иначе.

— А и что ж с того, мы не знатные господа, нам и до свадьбы не зазорно, — фыркнула она.

— А когда свадьба? — поинтересовалась я.

— Так хотелось бы поскорее, госпожа, — потупилась Мадита и принялась обирать с платья соломинки. — Динк, правда, заладил: давай, мол, подгадаем, чтоб в один день с господами, чтоб памятно вышло! А я говорю — еще чего не хватало, а кто ж тогда госпожу Альену будет одевать-собирать? Я этого никому не доверю! Словом, — перебила она сама себя, — на будущей неделе, аккурат на праздник урожая, как принято. Хоть урожая того кот наплакал, а все ж таки обычай… Ну, это если вы дозволите, госпожа!

— Я же тебе не хозяйка, дозволения у князя надо просить. Или у старшего распорядителя, я и не знаю, как тут у вас заведено.

— Будто им дело есть до конюха со служанкой, не рабы же мы, вольные люди, сами разберемся… — проворчала она. — Ну то есть если господа не возражают. А раз я к вам приставлена еще старым князем и никто его приказа не отменял, значит, вы моя хозяйка и есть, вам и решать!

— Тогда разрешаю, — кивнула я. — Как раз и сама успеешь приготовиться, и мои вещи соберешь.

— А… вы неужто едете куда-то, госпожа? — удивилась Мадита.

— Да. В обитель.

— Что вы такое говорите!

— Так Райгор решил, сказал, до свадьбы мне придется пожить там, потому что мы как раз знатные и невесте с женихом под одной крышей делать нечего.

— А скоро ли?

— Точно не говорил, но, думаю, со дня на день прикажут отправляться. Так что, Мадита, уж расскажи, что там и как? Знаю, ты об этом вспоминать не любишь, но…

— Да как… если не своей волей пришел — скучно и работа тяжелая, да еще по десять раз на дню изволь все дела бросить, встать со всеми вместе и молитву вознести, — вздохнула она. — Ни шагу без этого не ступишь, а ступишь — всыплют горячих. Кто сам-то в обитель заявился или ненадолго приехал, тем это вроде как и в радость. Те, кого зуда несмышлеными подкинули, — привыкли. А таким, как я… иногда стоишь, бубнишь очередную молитву, а сама думаешь: лучше б волки в лесу съели, право слово!

— Ты ни разу не говорила, как там оказалась.

— Добрые люди привели, — серьезно сказала Мадита. — В лесу нашли. А я ничегошеньки не помню: ни как меня звать по-настоящему, ни откуда родом, ни кто мои родители… По одежде вроде крестьянка, далеко не из зажиточных, вдобавок не из здешних краев, знаки на одежде вовсе незнакомые. Решили, отстала от какого-то обоза, что на ярмарку шел, заплутала, а с перепугу памяти лишилась — сказывали, по всему видно было, я не один день там бродила. А может, лесного хозяина увидела, он и подшутил…

— Они так не шутят, — сорвалось у меня, но она продолжала, не слушая:

— Ну а кому нужна ничейная девчонка? Своих хватает… Может, и приютил бы кто: оказалось, что по хозяйству-то я кое-чего умею, да и не из слабеньких буду. Но только год плохой выдался, самим бы прокормиться… Вот и отвели в обитель, как раз по хозяйству помогать. Там мне имя дали и велели молиться, чтоб Создатель память вернул. Но, видно, в обители так гомонят, что меня он как раз и не услышал, — закончила она. — Да и ладно. Видно, слишком дурная память, этак вернется — не обрадуешься.

— Не хочешь же ты сказать, что тебя, как в сказке, завели подальше в лес, да и бросили?

— Может, и так. Говорю же, госпожа, год выдался голодный, — пожала она могучими плечами. — А я самого бестолкового возраста была: на многие дела еще силенок не хватает, а поесть — только подавай! К чему такую приставишь? Разве что за малышней смотреть… ну так если несколько погодок, уж найдется кому люльку качать, полы мыть да кур с поросятами кормить.

Мадита помолчала и добавила:

— Той зимой еще нескольких младенчиков к воротам обители подкинули, тоже девчонок — две даже выжили, а остальных поздно нашли — замерзли они. Видно, у самих родителей рука не поднялась приморить, вот и рассудили: пускай Создатель решает, жить им или умереть…

Я невольно поежилась: в самом деле, повеяло страшной сказкой!

Старики рассказывали, когда-то и в горы приносили детей: обычно их находили среброликие и думали поначалу: люди хотят отдать малышей им на воспитание. И несказанно удивлялись — неужели не понятно, что человек с ними жить не может? Потом уже догадались: это люди из долин жертвуют своих детей, чтобы умилостивить духов гор… и заодно избавляются от лишних ртов. Но это было очень, очень давно, а за последние лет сто такое случалось всего раз или два. То ли жизнь в долинах стала лучше, то ли люди поняли наконец, что их жертвы горам безразличны.

— Как ты оттуда выбралась, ты тоже не говорила, — напомнила я. — Упомянула только, что княгиня тебя заметила и с собой забрала.

— Верно, — кивнула Мадита. — Мне тогда, наверно, уже годков десять было, точно-то никто не знал, а я так тем более. Может, и меньше, потому что я, сами видите, какая крупная. Ну а в девчонках собой вроде ничего была, соображением Создатель не обделил, обхождению худо-бедно научилась, нос кулаком не вытирала… Вот меня и приставляли к знатным дамам, которые в обитель приезжали, значит, милости Создателя попросить или просто по пути на ночлег останавливались. У них, конечно, своей прислуги хоть отбавляй, — пояснила она, — но только те ж не знают, где воды набрать, у кого свечей попросить, да мало ли еще чего… Вот я и бегала день-деньской — подай да принеси. Но это всяко лучше, чем в потолок пялиться и бормотать невесть что безо всякого толку.

— А зачем княгиня приехала в обитель? Тоже по пути оказалось?

— Нет, она как раз явилась ребеночка вымаливать, — пояснила Мадита и сняла нагар со свечей. — Никак наследника князю не могла родить, что она, что первые его жены…

— Как так? — удивилась я. — Райгор сказал, что его отец поздно женился, и…

— Еще б не поздно, эта княгиня уже пятой была, — проворчала она. — Про первых трех ничего не знаю и никто не знает, языки у всех накрепко узлом завязаны. Четвертая, я слышала, родила раньше срока и от горячки умерла, ну и мальчик, ясное дело, не выжил… — Мадита помолчала и продолжила: — Ну, тогда князь на госпоже Вианне и женился. И тоже незадача: три года прошло, а ничего… Очень он на нее за это сердит был. И то: сам уже в возрасте, когда наследника воспитывать-то, уму-разуму учить?

— Вот, значит, как… — протянула я. — Райгор уверял, князь жену очень любил, и она его тоже.

— Уж конечно, любил он… — буркнула Мадита и придвинулась ближе, чтобы говорить мне на ухо: — Ни старый князь, ни молодой сроду никого и ничего, кроме себя да своего богатства не любили. И предки их такими же были, что мужчины, что женщины… Тут поживи — всякого наслушаешься, а что вам об этом не рассказывали, оно и понятно! Госпожа Вианна, когда замуж шла, она мне говорила, сама не своя от счастья была…

— Она ведь была не слишком знатной?

Мадита кивнула и пояснила:

— Те семейства, что побогаче да посметливее, дочерей князю отдавать не собирались, знали же, что жены у него не заживаются. Одна красавица, рассказывали, когда он присватался, своей волей в обитель ушла. Сказала, с детства об этом мечтала! Правда, ее потом оттуда кто-то выкрал, — добавила она, — и куда девица подевалась, неведомо. Наверно, родные увезли подальше, а может, с сердечным другом сбежала. Другую мигом замуж выдали, заявили, давно сговорена была, еще до ее рождения условились… Как же, отдали бы ее за бедного рыцаря! Но этим повезло — они друг в дружку давно влюблены были, и если б не князь со своим сватовством, им бы никогда пожениться не позволили!

— Только не говори, что какая-нибудь отравилась или повесилась, лишь бы за князя замуж не идти.

— Может, и такое бывало. Я ж не обо всех слыхала, так… Когда с другими служанками болтаешь, нет-нет да и узнаешь что. А там слово за слово… — Мадита вздохнула. — Ну а госпожа Вианна была из хорошего рода, старинного, только давно обедневшего. Ей такое замужество и не снилось! А князь-то, вы ж помните, госпожа, хоть собой и не красавец, но видный, обходительный, говорил умно… Много ль девушке нужно? Вот что она его полюбила — в это могу поверить, да… Иначе не убивалась бы так!

— Значит, ты прислуживала княгине в обители, чем-то ей приглянулась и она взяла тебя с собой? — вернула я ее к тому, с чего мы начали.

— Ну да, так и было. Госпожа Вианна сказала, мне в обители не место: там все какие-то тусклые и пыльные, а я, понимаете ли, сияю, как медяшка начищенная! А там таких не любят, со свету сживут или работой заморят… Сбежать? А куда бежать-то? Скитаться, подаяния просить, работницей к кому-нибудь наняться? Еще хуже выйдет, в обители хоть мужиков нет… — вздохнула Мадита. — А то странницы у нас тоже бывали, я от них всякого наслушалась. И о том, как они старухами калечными-увечными притворяются, чтоб юбку не задирали, и о прочем. И то не всегда убережешься!

— Ты не отвлекайся, а то уже скоро светать начнет, а у тебя рассказа, я смотрю, еще на две ночи хватит! — напомнила я.

— А, да уж всего ничего осталось-то, — спохватилась она. — Вот госпожа Вианна так сказала… Потом еще как-то обмолвилась, что и при дворе все какие-то фальшивые, я одна без маски и со мной ей полегче. Так я при ней и была до самой ее смерти…

— Наследника она все же родила, выходит.

Мадита сделала страшные глаза, зачем-то посмотрела по сторонам и снова сунулась к моему уху. От нее вкусно пахло сеном, лошадьми и какой-то сдобой.

— В том-то и дело, госпожа, что нет…

— А… Райгор тогда откуда взялся? — оторопела я. — Больше ведь князь не женился, так?

Мадита кивнула, потом снова зашипела:

— Госпожа Вианна девочку родила, слабенькую очень, но хоть живую. Ух, как князь осерчал! Видели, может, в коридоре на втором этаже оконный переплет погнут? Это он кулаком ударил, так и не смогли потом до конца выправить…

— Ничего не понимаю!

— Это ночью было, я в уголке прикорнула, так, что меня не видать, потому и слышала, — прошелестела она. — Если б заметили, я б вам этого сейчас не рассказывала, госпожа!

— Да почему же? — нахмурилась я, хотя уже догадывалась, в чем тут дело.

— Утром объявили — у князя наследники родились, двойняшки, — произнесла Мадита. — Только оба слабы, да и княгиня совсем измучилась, так что людям их не скоро покажут… Я обоих видела, госпожа. Мальчик-то постарше девочки был, если не на две недели, так на несколько дней уж точно.

— А что же, княгиня сама не поняла, что…

— Так она без памяти почти неделю пролежала. Ее еще какими-то снадобьями поили, дескать, для укрепления здоровья. А когда очнулась — ребенок один.

— И что же с девочкой сталось? — Меня снова зазнобило.

— Умерла, — вздохнула Мадита. — Бывает такое с маленькими детьми. А может, кормилица приспала или просто за ней не особенно приглядывали… Сказали, мол, девочка второй появилась, долго шла, потому как госпожа Вианна совсем сил лишилась. Еле живой родилась и скоро скончалась. А мальчик — вот он, здоровехонек!

— Но Райгор ведь одно лицо с отцом, — пробормотала я. — Если он подменыш, то…

— Ну так все равно же сын. Только мать не та, — пояснила она. — Я так думаю, когда князь понял, что от законных жен наследника не дождется, нашел себе какую-нибудь девицу покрепче, а может, и нескольких, чтоб уж наверняка хоть с одной да выгорело бы дело! Как он так подгадал, чтоб детишки почти в один срок родились, не знаю, но получил ведь что хотел! Или ворожил ему кто, или он сам умел, поди угадай?

— А если б княгиня мальчика родила?

— А тогда зачем подменивать? Был бы ее сын наследником, а тот рос бы себе в деревне. А может, его б на воспитание кому отдали, все-таки родная кровь… Как знать, сколько еще таких княжат на свете живет?

— Вот, значит, как… Ну а княгиня? Поверила?

— Поверила, — кивнула Мадита. — Да и будто часто она мальчика видела! С ним няньки-кормилицы возились, ей принесут на ночь поцеловать, и будет…

— И ты ей ничего не сказала?

— Нет, госпожа, — медленно покачала она головой. — Побоялась. Чего мое слово стоит? Даже если б госпожа Вианна потребовала правды от князя, а это навряд ли…

— Тебе бы шею свернули, а ее отправили вон хоть в обитель, — закончила я, — чтобы не говорила лишнего.

— Ну да. А так-то госпожа Вианна мальчика любила, хоть мне иногда и казалось — чует ее сердце что-то неладное! Еще и князь к ней охладел: прежде что ни ночь, так он у нее в опочивальне, а теперь хорошо если раз в месяц заглянет, и то парой фраз переброситься, а не…

Она умолкла.

— Райгор сказал, княгиня умерла, когда ему еще двух лет не было, но от чего? Заболела?

— Не знаю, госпожа, — пожала плечами Мадита. — И лекари тоже только руками разводили. Просто начала понемногу чахнуть, слабеть, есть перестала, исхудала, все мерзла, да так и угасла… Я ее и нашла: пришла утром подать умыться, а она лежит, улыбается, белая-белая, как первый снег, и такая же холодная. Мне почудилось даже, будто я на стенах иней заметила…

«Снова?! — поразилась я. — Но каким образом княгиня Вианна могла заполучить это проклятие? Разве что… через мужа? Ведь отчего-то умирали и все его прежние жены, и дети, кроме незаконнорожденного Райгора. Но тогда выходит, что князь был проклят намного раньше, чем отдал приказ разорить мой дом! Или даже не он сам, а весь его род… А может, одно проклятие наложилось на другое? Или они действуют сами по себе?»

Вопросы все множились, а ответов я не знала… В самом деле, кто мог наградить княжеский род таким проклятием? И когда?

— Мадита, скажи, а у князя Даккора были братья или сестры?

— Нет, госпожа, он единственный сын, — ответила она, — и мать его умерла родами.

— А его отец?

— Вроде бы у него была сестра… — нахмурилась Мадита. — Но то ли незаконная, то ли… Не знаю точно, госпожа, врать не буду. А почему вы спрашиваете?

— Да как-то странно выходит: обычно в знатных семьях полным-полно всяких дядюшек-тетушек, двоюродных и троюродных, а в этой…

— Один только сын, — сообразила Мадита. — Или дочка. И родня их сторонится, будто прок…

Она осеклась и уставилась на меня, а я встала и сняла с полки толстый том. Раньше бы мне повнимательнее приглядеться к семейному древу княжеского рода! А то заучить-то заучила, кто там за кем следует, но как говорящая птица — не задумываясь.

Вот он, Дангор Керриск Отважный, основатель. Семеро детей от разных женщин, есть и мальчики, и девочки. Наследник… И у этого пятеро, правда, двое умерли во младенчестве. И так с небольшими отличиями вплоть до прапрадеда князя Даккора, носившего, к слову, то же имя. Начиная с него, в семье лишь один наследник, причем дважды девочки. Тогда, видимо, как и у нас, мужей принимали в род. И жены, и мужья глав семьи умирают рано: если верить датам, во время или очень скоро после появления наследника, и не имеет значения, какой по счету это был брак…

Да уж… Кто бы ни проклял семейство Керрисков, сделал он это весьма замысловато! Неужели кто-то из Сайторов? Странно… Обычно возмездие за членов нашего рода обрушивается только на виновника, но никак не на его потомков в пятом поколении и уж тем более на их ни в чем не повинных супругов и детей.

Может быть, это среброликие? Но они тоже карают самого обидчика… Или кто-то из тех, о ком я не знаю? В том жутком зале много трофеев, я видела далеко не все, и как знать, какой еще неведомый народ князь Даккор-старший принял за свою законную добычу, а вместе с добычей получил страшное проклятие? Страшное именно тем, что обрушилось оно не только на него самого, но и на его законных потомков!

Не на всех, сообразила я. Только на сыновей! Девочки-то выживали… И дочь княгини Вианны могла бы жить. А вот сыновья, похоже, были сплошь со стороны. Это-то ладно, кровь есть кровь… И я могла поверить, что проклинавший посулил обидчику не иметь законных сыновей, то ли не подумав о лазейке с бастардами, то ли нарочно оставив ее, чтобы поглумиться… Но супруги-то почему умирают?

— О чем вы так задумались, госпожа? Спать уже пора, — окликнула Мадита. — В самом деле, светает уже, эк мы заболтались-то!

— Верно, только не о том, о чем я спросила, — вздохнула я, отвлекшись от своих мыслей.

— Вы об обители? Тяжело вам там придется, — покачала она головой. — Нет, вас-то работать не заставят, как же, невеста самого князя! Но вот все прочее соблюдать придется: и на молитву со всеми вместе спозаранку вставать, и всякими душеполезными делами заниматься…

— Это какими же?

— Милостыню раздавать, да не просто так, а с напутствиями, — со вздохом ответила Мадита, — чтобы, значит, бедняки не попрошайничали, а сами добывали себе на пропитание. Будто они не добыли б, если бы могли! По правде говоря, жуликов и притвор хватает, но ведь и настоящие калеки да погорельцы есть…

— Ясно, это я как-нибудь переживу, — кивнула я, подумав, что напутствовать могу так, как учили дома, а не как положено. Правда, неизвестно, не накажут ли меня за подобное.

— И вольностей там не полагается, госпожа, — будто прочла она мои мысли. — Те дамы, которые сами приезжают, те, конечно, посвободнее себя ведут, но если это девочки молоденькие, которых в обитель отправили, чтобы их там научили послушанию, или невесты вроде вас… Шагу без пригляда не ступите! Не то что на конюшню, из комнаты-то выйти не позволят без разрешения, будете сидеть да вышивать, как знатной девице подобает. Или Книгу Создателя читать, если позволят, но это вряд ли, ее только хозяйка обители может брать, когда захочет, и остальным пересказывать…

Мадита помолчала, потом вдруг сказала:

— Уморят вас там, как пить дать уморят! С вами поеду, а то где ж это видано, чтоб невеста князя да без служанки…

— У тебя свадьба на будущей неделе, — напомнила я.

— Подождет та свадьба, — отрезала она. — Пусть будет, как Динк хочет, чтоб в один день с вашей. Уж успею и там и сям!

— Мадита… — Я потянулась к ней и обняла за крепкие полные плечи. — Сумеешь ты собрать мне припасов?

Она нахмурилась.

— Сумеешь или нет?

— Но, госпожа… — Мадита отпрянула, прижав руку ко рту. — О чем вы?!

— О том, что из обители у меня сбежать точно не выйдет, — ответила я. — Я не знаю тамошних порядков, и ты мне не поможешь. Там, надо думать, соглядатаев не меньше, чем в этом замке. Значит, времени осталось в обрез.

— Госпожа… а свадьба как же? — жалобно протянула она.

— Так ты-то выходи за Динка, — ответила я, — а я за Райгора не пойду. Жаль, нечего тебе подарить, у меня ничего своего нет. Хотя… Вот ее возьми, пускай твои дочки играют!

Я сунула ей в руки ту самую куклу.

— А как же вы… — Мадита прижала ее к груди и всхлипнула. — Куда вы…

— Не знаю пока, — вздохнула я. — Без денег далеко не уйдешь, но тут уж выбирать не приходится… Припасов соберешь мне, спрашиваю? Хоть сколько?

— Ведь найдут вас, госпожа, и вернут! И тогда вовсе глаз не спустят! — прошептала она. — А с нас с Динком головы снимут…

— С вас-то за что?

— Я не уследила! А он… кто ж другой вам Серебряного оседлает? Или вы пешком уходить собрались? Хотя какой там Серебряный, его за двойной перестрел узнают прежде, чем вас! Собралась она неведомо куда, без единой монетки, людей не знаючи…

— У тебя есть мысли получше? — невольно улыбнулась я.

— Есть, — сурово сказала Мадита и посадила куклу на туалетный столик. Фарфоровая головка склонилась набок, будто кукла с интересом прислушивалась. — Для начала не бежать впереди лошади! Прямо с утра никто вас никуда не повезет, надо ж вещи собрать, то да се, да дары хозяйке обители приготовить… Это уже какое-никакое время, хоть денек, да можно выкроить. А из тех даров и… позаимствовать.

— Дельно, — подумав, кивнула я. — Украшения-то у меня есть, которые старый князь дарил, но кому их продашь? Да и приметные они…

— Была б я ростом повыше, втрое худее да другой масти, могла б вас подменить, — досадливо произнесла она и пригорюнилась. — Под вуалькой-то да в карете лица толком не разглядишь, а в обители вас отроду не видели… А там, пока суд да дело… Я ж все тамошние ходы-выходы знаю, раз — и поминай, как звали!

У меня возник великий соблазн — дать ей свою маску или даже выкрасть другую, а потом…

Нет. Нет, не выйдет, мы слишком не похожи! И что, если эта маска Мадиту попросту убьет? Это меня она приняла, потому что я из рода Сайтор, но вот чужачку может и прикончить! Да и что толку: даже если Мадита не побоится примерить мое лицо, как с фигурой-то быть?

Умела б я колдовать, так замаскировала бы ее… Или даже куклу! Слышала ведь я сказки о волшебниках, способных оживить неживое и заставить действовать совсем как человека! Но где там…

Что ж… Придется действовать иначе. Сложнее всего раздобыть денег, но если не выйдет, уж как-нибудь вывернусь. Украшения, хоть и скромные, девичьи, можно на что-то обменять. Припасов достать проще всего, а вот конь… без коня далеко не убежишь. Значит, нужно будет увести с конюшни хоть какого-то. Лучше бы Серебряного, да Мадита права — слишком редкая масть, княжеского жеребца сразу узнают!

А может быть… Я прикусила губу, задумавшись, потом спросила:

— Мадита, ты сумеешь достать мне дорожный костюм Райгора?

— Пожалуй, но…

Она осеклась, явно поняв, что пришло мне на ум.

— И скажи, почему ты решила мне помочь? — спросила я. — Или хочешь узнать, что я задумала, да к Райгору побежишь?

— Скажете тоже, госпожа! — вспыхнула Мадита. — Просто… не зря вы сегодня про княжеское семейство расспрашивали, ох не зря! Не будет вам жизни ни в обители, ни в замке… Я ли не помню, какой вас привезли! И что от вас осталось?

— О чем ты?

Вместо ответа Мадита погладила мою косу.

— Таких, как вы, госпожа, взаперти держать нельзя, — серьезно сказала она. — Добра не жди.

— Пожалуй, — невольно усмехнулась я.

— Если уж что… нас с Динком не забывайте, госпожа!

— Не забуду, — ответила я.

Глава 8

Наутро (а по правде говоря, ближе к полудню) мне передали распоряжение князя Райгора: готовиться к отбытию в обитель. Сам он умчался по делам: траур ли, гости ли, а все же он предпочитал своими глазами видеть, что творится в округе. Вот это было нам как нельзя более на руку: князь собирался отсутствовать не меньше трех дней, а то и больше, и сказано было, что к его возвращению меня уже не должно быть в замке.

Во всеобщей суете, пока служанки под руководством Мадиты носились туда и сюда, перетряхивая мои пожитки и укладывая их в сундуки, несложно было пробраться в зал трофеев — он ведь не запирался, любой гость мог войти и подивиться отваге и могуществу князей рода Керриск!

Мне, правда, некогда было заниматься подобным, я лишь обошла горномогучих — в прошлый раз не успела запомнить все до единого знаки, — а потом в нерешительности остановилась перед масками среброликих. Их в самом деле было очень, очень много, и даже если бы я захотела, то не смогла бы унести с собой больше десятка — не такие уж они легкие, как кажется!

Рассудив, что, даже если среброликие вспомнят давно ушедших, совсем старые маски вряд ли отзовутся, я взяла еще две из добычи прадеда Райгора и его предшественника. Я до сих пор не была уверена, что маска, присвоенная мною первой, сможет превратить меня в юношу, так что решила на всякий случай взять мужскую. Что же до второй женской… Была у меня одна мысль. Если все получится, то, может, мне и удастся скрыться незамеченной… хотя бы ненадолго.

— Мадита, — сказала я, вернувшись к себе, — сможешь раздобыть такого болвана, на которого портнихи платья примеряют? Скажи, мне много чего нужно подогнать, не стану же я стоять день-деньской с руками врастопырку!

— Смогу, конечно, госпожа, только ведь портниха сама придет. Эти их куклы денег стоят, неужто даст просто так?

— Ясно… Тогда попроси Динка сделать чучело из мешков и сена, чтобы на человека походило, понимаешь? Голова, руки-ноги, коса из пакли, а платье мое наденем. Ну и скажи, чтоб оно не вовсе мягкое было, пусть прутья какие-нибудь внутрь засунет, что ли?

— Ага, — деловито произнесла она. — Вроде поняла. Сейчас сбегаю!

К ночи чучело оказалось у меня в комнате, и право, Динк расстарался на славу. Не знаю уж, что наплела ему Мадита, но соломенная девушка, наряженная в мое повседневное платье, если посадить ее возле зеркала да отойти подальше, в сумерках вполне могла сойти за меня!

— Выезжать будем до света, — сказала Мадита, явно поняв мои мысли. — Темно еще, все сонные, глаз не продрали, да вдобавок холодно… Хотите, чтоб я вас — то есть эту вот куклу — взяла и в карету посадила? Лицо закроем вуалькой, плащом закутаем… поди пойми, перебирает пугало ногами, а я его обнимаю, расставаться не хочу или попросту несу?

— Именно так, — кивнула я. — Только, если получится, как я задумала, особенно притворяться и не придется.

— А вы будто колдовать умеете, госпожа? — опасливо спросила она.

— Нет. Но хочу попробовать. — Я вынула женскую маску. — Даже если ничего не выйдет, она останется на чучеле, вот и доказательство…

— Госпожа, но тогда вас уже не просто так искать начнут, а… а как зловредную колдунью!

— А кому я причиню вред этим вот обманом? Только Райгору — как же, невеста от него сбежала! Но вот увидишь, он об этом болтать не станет, и в обители все языки узлом завяжут, как ты выражаешься… А вам с Динком лучше убраться из замка, пока хозяина нет, — добавила я. — Не то и тебя обвинят в пособничестве колдовству.

— Это уж точно, госпожа, — серьезно ответила она, — ну да мы с ним уже потолковали. Как вас проводим, так и пойдем куда глаза глядят. У нас, поди, сундуков с добром не нажито, что на себе унесем, того и хватит.

— И куда ваши глаза глядят?

— Далеко, отсюда не видать, — проворчала Мадита, почему-то очень не любившая вопрос «куда», но пояснила: — Динк по молодости в лесах промышлял, потом старому князю попался… Тот смилостивился, на первом же суку вешать не стал, приказал отработать. Ну так Динк давно отработал тех зайцев с тетеревами! Силки он ставить не разучился, так что с голоду не помрем, да и вообще, он говорит, в лесу пропасть — это постараться надо. А до зимы еще далеко, уж найдем крышу над головой.

— А ты леса-то не боишься, после того… — я осеклась.

— Странно сказать, госпожа, не боюсь, — серьезно ответила она. — Наоборот, будто тянет туда. Вот про крышу над головой заговорила, так чуть не добавила: мол, если не найдем — берлогу обустроим да перезимуем как-нибудь! Но, сдается мне, до первого снега мы успеем убраться подальше.

— Это если Райгор облаву не устроит.

— Так сперва он вас искать станет, а о нас еще когда вспомнит!

— А кто может знать, куда я подевалась? Кто со мной с утра до ночи был? Ты первая на подозрении и окажешься. Наизнанку ведь вывернут, если станут допытываться, не слышала ли ты от меня хоть полслова о том, в какую сторону я подалась…

— Значит, попадаться княжеским людям мне не резон, — преспокойно заявила Мадита и сверкнула темными глазами. — И не говорите, госпожа, мол, если б не вы, жила б я мирно да спокойно, за Динка вышла… Нет! Права была госпожа Вианна!

— О чем ты?

— О том, что невмоготу мне в четырех стенах, — серьезно ответила она, — что в обители, что здесь… Тесно, дышать нечем! В лесу вот другое дело — над головой небо да кроны древесные, кругом чудо чудное, что зимой, что летом… Я, госпожа, иногда думаю: может, я вовсе и не из крестьян, а из каких-нибудь лесовиков? То-то и одежа на мне была незнакомая…

— Что за лесовики? — не поняла я.

— Да есть такие, живут себе в самой глуши, подальше от княжеских людей, не враз их найдешь. Издали заметят, а то зверье лесное им просвистит-пролает, что чужаки идут, так они подхватятся — и ищи-свищи по чащобе да болотам-то! — пояснила она. — Охотятся они, мед собирают, пушнину добывают, опять же. Из дерева хорошо режут, корзины плетут и всякое такое, украшения даже делают, а потом меняют на зерно и прочее… Я даже тут на ярмарке таких видала, и не раз, да вот, голова дурная, не сообразила подойти спросить, не пропадал ли у них кто?

— Думаешь, мало детей в лесу теряется? — вздохнула я.

— А вдруг бы кто вспомнил? — упрямо повторила она. — А так или иначе, в замке я не останусь. Динк по лошадям скучать будет — привык уже, ну да ничего, пса охотничьего заведет! Он говорил, был у него такой, умник-разумник, волчьих кровей, росли они вместе… А когда Динка поймали, то пса подстрелили, он защищать кидался… Так он и не знает, остался ли тот жив, смог ли уползти?

— Даже если и так, лет уж сколько прошло? Собаки столько не живут, — сказала я, подумав, что если это был потомок чутконосых, то мог и дождаться хозяина.

— Ну да. А он все равно верит, что жив его Волчок… — Мадита утерла глаза, шмыгнула носом и спросила: — Может, мы вместе ушли бы, госпожа? Говорю ведь, в лесу не враз сыщут, даже и с собаками. Динк знает, как следы путать, уж не пропадем!

— Я бы рада, — тихо ответила я, — но мне нужно совсем в другую сторону. Туда…

Я взглянула за окно: сейчас горы были вовсе не различимы, скрытые низкими серыми облаками, еще и дождь зарядил мелкий-мелкий… При таком на расстоянии вытянутой руки ничего не разглядишь, а думаешь лишь о том, как бы поскорее оказаться под крышей. Погоды лучше и придумать нельзя!

— Когда меня отправляют? — спросила я.

— Завтра на рассвете, госпожа, — ответила Мадита. — Я пыталась сказать, мол, то да се не готово… Говорят, ничего, позже пришлют, да и зачем вам в обители столько добра? Чай не на балах красоваться едете!

— Ясно. Тогда проверь засов. Попробую, получится ли… И не вздумай закричать!

Я взяла свою маску (надо же, привыкла именовать ее своей) и приложила к лицу. Мадита испуганно ойкнула, но тут же умолкла.

— Что ты видишь? — спросила я, повернувшись к ней. — Вернее, кого?

— Так вас же, госпожа…

— А теперь?

Мадита прижала руки ко рту и округлила глаза, когда лицо мое начало меняться. Черты его заострились, подбородок стал тяжелее, нос из прямого сделался ястребиным, глаза стали карими, густые брови легли над ними тяжелыми дугами…

— Вылитый… — прошептала Мадита. — Только глаза, как у старого князя, а еще уши…

— Что — уши? — не поняла я.

— Уши у него не такие. У вас они маленькие и прижатые, а у него оттопыренные, и мочки крупнее.

— Надо же, я и не замечала! — поразилась я. — Гляди, так похоже?

— Да, да! И еще, госпожа… — Мадита хихикнула в кулак. — Еще кое-что забыли!

— Что?

— Так у парней же кадык есть!

Я едва не выругалась вслух и подправила внешность. Надеюсь, штаны с меня никто снимать не будет, потому как изобразить такое отличие маска вряд ли способна!

— И кожа должна быть погрубее, — продолжала Мадита. — Князь бороду с усами не носит, это нынче не принято, но щетина-то у него давно растет…

— Точно, — кивнула я. Еще не забыть бы, что растет она, может, и не быстро, но постоянно, а в пути не до бритья. — Похоже?

— Ага, ага… так лучше и оставить, поди разбери, два дня путник в дороге или больше, — поняла она мою мысль. — У юнцов все ж не так борода кустится, как у мужиков постарше, а у светловолосых она еще и пореже будет.

Я вспомнила одного из отцовских друзей, Расти, — это был могучий солнечно-рыжий здоровяк с такой бородой, под которой я, когда мне было лет пять, могла спрятаться целиком! По обычаю своего народа он замысловато заплетал и ее, и буйную гриву по пояс тоже, и, право, таким косам позавидовала бы любая девица…

— Мадита, — спохватилась я, — а голос-то?

— Голос девчачий, — удрученно ответила она. — Но, может, вам прикинуться простуженной, сипеть да кашлять?

Как же я об этом не подумала? Лицо лицом, фигура моя сойдет за мальчишескую, но голос у меня все равно девичий! Вряд ли маска умеет и его менять… Хоть немного бы пониже и погрубее, чтобы сойти за юношу, у которого голос недавно переломался!

— Если только так, но долго ли я смогу притворяться? — вздохнула я, и Мадита опять ойкнула. Да я и сама услышала: сперва я заговорила ломким баском, а в конце дала петуха.

— Выходит, долго, — засмеялась она. — Вы сейчас в точности как князь говорили, когда у него голос менялся. Сурово так отчитывает кого-нибудь, а потом на комариный писк срывается!

«Хорошо, — решила я, снова взглянув в зеркало, — нужно запомнить этот облик Конечно, не Райгор один в один — он пошире в плечах и массивнее, но если особенно не приглядываться… И та же Мадита говорила: мало ли таких княжат крутом живет-поживает?»

Мне показалось, на маске вспыхнули искры в тех местах, к которым я прикоснулась, чтобы снять ее, но, должно быть, это был отблеск свечей.

— А знаете, госпожа, — сказала Мадита, опасливо разглядывая серебряную личину, — сдается мне, я такие уже видела.

— Конечно, видела. Их в зале трофеев полным-полно.

— Нет, я туда и носа не кажу, разок на пороге постояла да и пошла восвояси, больно уж жутко, — покачала она головой. — И я неправильно сказала. Не такие. Не серебряные, уж во всяком случае, те не блестели. Да, верно… из коры они были, вместо волос — ветки, вместо бород — мох да трава…

— Ты о чем, Мадита? — встряхнула я ее за плечо.

— Сама не знаю, госпожа, — обескураженно ответила она, помотав головой, словно только что проснулась и пыталась избавиться от сонной одури. — Как будто картинки в голове появились: дремучий лес, деревья в три обхвата, на поляне костер большой-пребольшой, а вокруг него пляшут так, что земля гудит, палая листва вихрем завивается, и шишки с веток валятся. И все в личинах из коры и лыка, и мужики с парнями, и девки с бабами — тех по венкам отличить можно, а одежда одинаковая. Рядом дичь жарят, пекут что-то, а еще ягодное вино льется, духовитое — малина, ежевика, брусника, черника с земляникой… На весь лес запах стоит! И я тоже пляшу со всеми вместе, и до того мне весело!..

Мадита помолчала и добавила:

— Неужто я и впрямь, когда заблудилась, на лесных хозяев набрела? Говорят, они могут так закружить, что и имя свое позабудешь, вот прямо как я!

— А что после было, вспомнить можешь? — осторожно спросила я.

— После… — Она задумалась. — То ли птица крикнула, то ли волк взвыл, и по деревьям вдруг гул пошел, сучья затрещали, и сразу веселью конец: костер засыпать начали, куда-то все подевались… А потом засвистело, застучало, загудело, и огонь поднялся выше самой высокой ели, до небес… По ней и поднялся… А после ничего не помню. Нет… — Мадита сжала голову руками. — Помню… Яма какая-то. Там тепло было, зверем пахло, и что-то такое большое ворочалось. Потом я проголодалась и пошла куда глаза глядят. А потом были люди… те, что в обитель меня отвели. Их я уже хорошо помню. Это что же такое, госпожа?!

— Ты, наверно, в самом деле из лесного народа, — ответила я. — То, что ты описала, похоже на праздник урожая или перелома года, у нас почти так же его справляли — с плясками, масками, угощением и кострами до небес…

— А что ж случилось?

— Видно, вас нашли. Ты сказала — птица прокричала или волк взвыл. Предупреждали, значит. Но такое веселье враз не свернуть, вот, наверно, промешкали, тут-то охотники и налетели… Ель загорелась… Сама понимаешь, в лесном пожаре тебя могли попросту потерять. А если родители погибли… — Я умолкла, потом добавила: — После, наверно, ты в чьем-то логове пряталась. А что память отшибло — немудрено, от испуга-то. Я старше тебя была, а тоже не помню, что случилось! Только огонь… И старый князь еще удивлялся: что в Сайторе могло так гореть? Камень ведь, не лес…

— Почему же я теперь-то вспомнила? — шепнула Мадита.

— Откуда мне знать? Ну разве… Динк о лесе, наверно, все уши тебе прожужжал, ты сама о нем заговорила, о лесовиках мне рассказала, а как маску увидела, все одно к одному и сошлось, — предположила я.

— Вон оно что… — протянула она. — Ну, раз так, значит, нас с ним судьба свела и дорожка наша — прямиком в дремучий лес! Его, дремучего, теперь поискать, конечно, много свели, но Динк места знает… Глядишь, впрямь какая-нибудь родня отыщется, не моя, так его! А нет, и вдвоем не пропадем.

— Праздник урожая на той неделе, — напомнила я, — ты сама говорила, что лесовики приезжают на ярмарку. Подождите их где-нибудь, может, удастся столковаться, прибьетесь к их обозу…

— Да какие у них обозы, госпожа! — зафыркала Мадита. — Все на своем горбу тащат, откуда в чащобе вьючная скотина? Зимой, Динк говорил, можно собак в санки запрячь, но много ли они увезут? А то еще, он слыхал, где-то оленей приучают в упряжи ходить, но это не в наших краях, а много севернее, где лошадь вовсе не прокормишь.

— Это смотря какую лошадь, — пробормотала я, вспомнив мохнатых горных скакунов. — И не придирайся к словам. К обозу не к обозу… главное, если к их компании пристать, меньше внимания привлечете. Считает их кто-то, что ли? Оденетесь, как они, и…

— Попробуем, госпожа, — кивнула она и покосилась на маску. — И как вы не побоялись эту штуку надеть?

— Райгор велел, — ответила я. — Пошутить хотел. А я сообразила, как можно ее использовать. А теперь помолчи, я хочу испробовать кое-что, вдруг все же получится?

Сперва я хотела просто надеть вторую женскую маску на чучело, но потом подумала: а как я объясню, какой облик принять? Надо было сперва снять отпечаток своего лица, так же как мастера, — тут я невольно поежилась, — отливают посмертные маски для надгробий, для князя Даккора тоже сделали такую. Сперва воск и глина, потом металл и чеканка, я слышала, как это обсуждали…

Вторая маска на ощупь была такой же ледяной, как первая, но повиновалась столь же охотно. «Застынь, — попросила я мысленно, увидев в зеркале свое отражение, — сохрани мои черты! Не меняйся, не показывай мешковину и солому вместо лица, побудь мной хотя бы недолго!»

Когда я сняла ее, маска по-прежнему казалась металлической, но стоило примерить ее на чучело…

Мадита тихо взвизгнула и зажала себе рот руками, когда соломенная кукла вдруг обрела мое лицо — не отличить от настоящего! Разве что неподвижное, но этого, как она сама и сказала, под вуалью видно не будет.

— А говорите, колдовать не умеете, — прошептала она.

— Умела бы, давно бы сбежала отсюда, — ответила я, растирая замерзшие пальцы. — Это не я, Мадита, это маски. Их хозяева могут притвориться кем угодно, и, видишь, у меня получилось использовать их наследие… Похоже вышло?

— Не отличить! Если б еще моргала… — Мадита осторожно коснулась лица чучела кончиком пальца, как когда-то — платья куклы. — Холодная какая…

— По такой погоде немудрено замерзнуть, да и не будет меня никто за лицо хватать. Так, плащ, перчатки, давай, помоги… Надо ее закутать, чтобы никто ничего не заметил!

В четыре руки мы живо управились, а потом Мадита еще уложила для меня вещи Райгора. Она, умница, принесла его дорожные костюмы, уже не новые, но еще крепкие, и несколько смен белья, а вот обувь мне пришлось надевать свою — у меня нога была намного меньше.

— Я, значит, сейчас вас провожу, госпожа, — тихо сказала она, удостоверившись, что я ничего не забыла, — а утром вот ее, куколку нашу, отправлю. Покручусь-поверчусь на глазах, потом вроде как пойду в ваших покоях порядок наводить, а то после отъезда все разбросано, беда просто… А как все своими делами займутся, мы с Динком и уйдем, даже и не таясь особо. Он уж наши пожитки перетаскал в одно укромное местечко, оттуда мы в ночь дальше двинемся.

— А долго ли ехать до обители?

— В карете как раз до вечера колыхаться придется, особенно по такой слякоти, — ответила она. — Ох… Госпожа, говорить-то эта ваша маска не умеет?

Я покачала головой.

— А ну как спросят, не надо ли вам чего, попить или там…

— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнула я. — Да и вряд ли сразу пристанут. Утро раннее, карета, как ты говоришь, еле колышется, вот я и уснула. Если я не прикажу остановиться, не станут ведь?

— Не должны, кому охота лишнее время тратить? Поскорее бы до места добраться, согреться, обсохнуть!

— Тогда, будем надеяться, до самой обители никто ничего не заметит. А если слуги и увидят по пути, что госпожа Альена молчит и не дышит… как думаешь, что сделают?

— Ничего, — сразу ответила Мадита. — Скажут, что госпожа велела не беспокоить и задремала, они и не беспокоили. Хотя, конечно, влетит им…

— За что? Они ко мне пальцем не притронулись, слова лишнего не сказали… Не должны их наказать.

— А и накажут, не особенно жалко, — фыркнула она, — с вами такую охрану отправляют из любимого отряда князя, чтобы, значит, ничего с его невестой не приключилось… Проморгают — так им и надо! Да они отбрешутся, госпожа, на колдовство все свалят, будьте уверены.

Я кивнула и принялась переодеваться. Костюм Райгора был мне почти в самый раз, разве что в плечах и поясе великоват. Ну да велико не мало: подпоясаться потуже, плащ накинуть, и сойдет.

— Поди посмотри, все ли уже спят, — попросила я. — Скоро полночь, пора.

— Иду…

Мадита выскользнула за дверь, а я напоследок присела перед зеркалом… И сообразила вдруг: а коса-то! Ни я, ни Мадита об этом не подумали, а хорош был бы юноша с косой до пояса!

— Тебе привяжем, — сказала я чучелу, сидевшему на моей кровати, и вынула нож, небольшой, мне по руке, очень острый: Динк раздобыл, да не один, в дороге всякое случается.

У Райгора были волосы чуть ниже плеч, они красиво вились на концах, девушкам нравилось. В дорогу, конечно, он собирал их в хвост. Вот и я перевязала косу пониже затылка крепким шнурком, примерилась и отхватила волосы ножом… Ну как отхватила — пришлось едва ли не пилить, наверняка вышло неровно, но было уж не до таких мелочей.

Коса легла мне в руки: толстая, тяжелая и холодная, как змея, а вернее как пук прошлогодней слежавшейся соломы. Я уже хотела примерить ее чучелу вместо той, из пакли, как вдруг пальцы мои что-то защекотало.

Это мои волосы рассыпались в прах у меня в руках, будто горели невидимым огнем, и невесомый пепел просеивался меж пальцев… Миг — и ничего не осталось, ни пылинки на руках, на одежде, на полу, будто и не было у меня никогда косы!

— Значит, так тому и быть, — шепотом сказала я, спрятала нож и посмотрела на себя в зеркало. Что ж, и впрямь похожа на юношу.

— Кругом тихо, госпожа, можно идти, — это Мадита проскользнула в комнату и опять ойкнула. — Простите, все не привыкну, как вы это…

— Что ж… — Я встала и накинула плащ. — Значит, пора.

— Госпожа, а может, когда я пугало в карету посажу, маску-то снять? Чтоб вовсе никакого следа не осталось? — спросила вдруг она. — В самом деле, кто к вам по дороге сунется? А так, если найдут эту штуковину, то…

— Могут опять начать охоту на среброликих, — сообразила я. — Хотя кто еще на кого охотиться станет… Нет, Мадита, не надо рисковать. Если мне удастся добраться до перевала, я их предупрежу, чтобы были настороже.

Наклонившись, я дотронулась до лица чучела — своего лица — и подумала: «Вот бы не сам оборотень мог рассыпаться снежной пылью, а маска! Этак доберутся до обители, откроют дверцу кареты — а внутри только соломенная кукла. А еще лучше вышло б, если бы она сгорела у них на глазах, исчезла бесследно, вот как мои волосы!» Показалось мне или невидимые сейчас линии рисунка на маске на мгновение вспыхнули алым? Наверно, просто свеча мигнула…

— Госпожа, и вот еще, возьмите на дорожку, — Мадита сунула мне глухо брякнувший мешочек.

Я на ощупь, да и по весу поняла — это деньги.

— Ты с ума сошла? Где взяла?

— Где-где… приданое себе копила, да в лесу на кой эти монеты? — преспокойно ответила она. — И Динк отдал, что у него было. Себе оставили маленько, чтобы хлеба купить, и довольно, прочее добудем. Ну и из даров хозяйке обители я кое-чего успела подцепить…

— Мадита! Ты…

— И не спорьте, госпожа! — перебила она. — Мы с Динком взрослые уже, рукастые да выносливые, на работу всегда наняться можем, с голоду уж точно не помрем. А вы… девчоночка еще, едете невесть куда совсем одна, да без единой монетки… Нельзя же так!

— Ты тогда хотя бы мои украшения возьми, — вымолвила я, переждав спазм в горле. — Они приметные, да, но можно переплавить и тогда уж обменять.

— Себе оставьте, — нахмурилась Мадита. — Мало ли, пригодятся! А мы с Динком, говорю же, не пропадем — ни в лесу, ни в деревне. А вот куклу вашу я возьму, раз вы ее мне подарили.

— Хороша ты с ней будешь в чащобе! И тяжесть лишняя…

— Так-то оно так, госпожа, — ответила она без улыбки, вытряхивая кукольные вещички из увесистого сундучка и увязывая их в узелок вместе с самой игрушкой, — да ноша невелика, а оставлять ее жалко, выбросят ведь… А так, глядишь, и впрямь мои дочки поиграют, а нет — другим девчонкам радость будет! Вот…

— Дело твое, — кивнула я, а она вдруг вытащила из кармана вышитый платок.

— Это вот еще возьмите, госпожа. Я еще в обители вышила, как умела, чтоб не позабыть знаки, которые на моей одежде были. Теперь-то уж не забуду, накрепко затвердила, а это рукоделие на память осталось. Пригодится хоть нос утереть!

— Спасибо, — искренне сказала я, взяв подарок.

— Ну что, готовы?

Я кивнула.

Уж как Динк вывел Серебряного за ворота так, чтобы стража даже не шелохнулась, даже и не знаю, а расспрашивать было некогда. Впрочем, когда Райгора не было, за порядком следили вполглаза, а судя по винному духу, исходившему от храпящего стражника… Не удивлюсь, если в бочонок был подлит отвар какой-нибудь лесной сон-травы!

Так или иначе, конь уже дожидался меня и ласково зафыркал, учуяв.

— Серебрушки его я, как мог, подкрасил, чтоб не так в глаза бросались, — негромко сказал Динк, — и гриву тоже. Оно, конечно, от дождя скоро снова облезет, но несколько дней должно продержаться… А там, если повезет, вы уже далеко будете, где этого коня и не видели поди, а не видели — не вспомнят. Но краску все ж возьмите, мало ли…

— Ты еще и конокрадством промышлял? — спросила Мадита.

— Всякое бывало.

— Тогда точно не пропадем, — усмехнулась она и обняла меня. — Берегите себя, госпожа… А может, лучше все же с нами пойдете, а? Дождетесь утра вон в той рощице за оврагом, а потом уж мы потихонечку, полегонечку да утечем подальше…

Я покачала головой и тоже покрепче обняла ее.

— Это вы — лесные жители, — шепнула я. — А меня горы зовут. Спасибо тебе, Мадита, и тебе, Динк Может быть, еще когда-нибудь свидимся!

— Да не может быть, а точно, — невозмутимо ответил конюх, теперь уже бывший.

Вот сейчас я видела, что он точно не из горожан и не из крестьян, а из вольного народа, уж неведомо, какого именно: старые повадки проявились, будто Динк скинул личину, под которой прятался столько лет! И движения сделались другими, плавными и быстрыми, и смотрел он иначе, и даже принюхивался совсем не так, как это делал бы обычный конюх, а совсем по-волчьи!

Да и Мадита как-то изменилась на вольном воздухе. Обычно такая милая и уютная, теперь она почему-то напоминала мне медведицу: та с виду тоже мягкая, пушистая и неуклюжая, только не вздумай ее разозлить: не убежишь — догонит, а уж если попадешься в когти — пиши пропало…

— Езжайте, госпожа, — Мадита вытерла глаза тыльной стороной кисти. — И не забывайте…

— Я вас не забуду.

— Да не нас! А про кадык и щетину! — фыркнула она, и я тоже засмеялась, поцеловала ее на прощанье, а Динку крепко пожала руку.

Миг — и я в седле, и Серебряный пошел сперва ровным шагом, потом все быстрее и быстрее…

Я не стала оборачиваться — примета дурная, и знала, что Мадита с Динком не смотрят мне вслед по той же причине.

Теперь нужно было надеть маску и не забывать, что отныне она должна стать моим лицом. Я больше не девушка по имени Альена Сайтор, я юноша Денни Тор. А вот почему мы так похожи с молодым князем Райгором… Это уже совсем другая история, и я, быть может, расскажу ее любопытным, но не задаром!

— Вперед, — шепнула я Серебряному, — до утра нужно убраться подальше отсюда…

Конь коротко проржал — дескать, ясно — и двинулся походной рысью. Он сам менял аллюр, как привык, наверно, за много лет службы, а шаг у него был таким ровным, что хоть спи в седле.

Мне, однако, было не до сна, я размышляла, как быть дальше. Ясное дело, когда Райгор поймет, что пташка упорхнула, все пути к перевалу будут перекрыты, и случится это очень скоро: ведь он наверняка рассудит, что я помчусь именно туда. Прорваться на всем скаку? Так ведь и там, и на дорогах полным-полно княжеских людей! И пусть я знаю кое-какие тропы, могу позвать чутконосых (уж узнают они меня, наверно, даже в маске?), шансов пробраться в Сайтор незамеченной слишком мало.

Добраться до моей дальней родни, Литтенов, не минуя перевал, невозможно, если, к примеру, поехать кружным путем. Да я и не слишком хорошо представляю, как их искать: ни разу там не бывала! Остается только рыцарь Раве, а я даже не знаю, жив ли он еще! Но если нет, его наследники приютят меня, однако до них путь тоже неблизкий… И там тоже будут искать, как только Райгор вспомнит старика — видел же его на том балу. Но, может, не обратил внимания? Не стала бы я на это рассчитывать он памятливый…

Однако выбирать не приходилось, и я повернула Серебряного прочь от перевала, на восход, вдоль горного хребта. Владения Раве располагались в предгорьях, и добраться туда нужно было до того, как ляжет снег: если заметет дорогу, одинокий путник уже не проберется, а обозы туда ходят нечасто, особенно зимой.

Я рассчитывала успеть до первых заморозков: зима, судя по всему, не торопилась. Но если не выйдет… на что жить? Денег, судя по весу мешочка, было не так уж много, припасов у меня с собой лишь столько, сколько может увезти путник… А Серебряного ведь тоже нужно кормить и обихаживать! Пока еще не сошла трава, но он же не горная лошадка, чтобы жить на одном лишь подножном корму, а овес нынче дорог…

Если я застряну где-то, подумала я, придется продать коня. Либо уж влезть в долги у хозяина какого-нибудь постоялого двора, а потом удирать темной ночью не расплатившись!

— Надеюсь, до этого не дойдет, — вздохнула я и похлопала Серебряного по шее. Он ответил коротким согласным ржанием и прибавил шаг.

Глава 9

— Да, господа, поиздержался я страшно, — говорила я, не забывая воздавать должное накрытому столу, — кто ж мог подумать, что овес так вздорожает?

— И не говорите, — кивнул один из моих сотрапезников, немолодой веснушчатый мужчина с внушительным шрамом на подбородке, — сами волками взвыли, как узнали… Считай, вся прибыль на прокорм пойдет, торговать в убыток стало.

— Вот-вот, — подхватил его напарник, невысокий и чернявый, с быстрыми хитрыми глазами, — добра привезли много, а расторговались едва-едва.

— Я думал, на хорошее сукно всегда спрос есть, — наивно сказала я. — Ладно там разноцветные шелка и всякие кружева на дамские платья, но уж это-то…

— Спрос-то есть, — вздохнул веснушчатый (его имя было Вител), погладив короткую бородку, — да укупить никто не может. Мы и так уж цены сбавили донельзя: не обратно же везти! А здесь склад устраивать — больше потеряешь, еще и погниет весь товар, вон сырость какая. И еще не поймешь, какая зима будет, приметы не срастаются…

— А что случилось? — еще более наивно спросила я и утянула с блюда гусиную ногу. У этой птицы в родне явно был кто-то из горных быстрокрылых, если судить по размеру.

— Да что-что, неурожай… — пробормотал Вител. — Снопы наметали — о-го-го! А зерна намолотили — шиш да ни шиша. И так уж не первый год, и все хуже и хуже становится! В чем дело, никто понять не может, знающие старики только руками разводят. Вроде и дождя вволю, и солнца хватает, и озимые морозами не побило, ан поди ж ты!..

— Угу, теперь браконьеров разведется, — поддакнул его напарник, — потому как на одной репе зиму не просидишь. Скотину пустой соломой кормить придется, про птицу и вовсе молчу… Небось забьют, пока не отощала, но надолго ли того хватит?

— Вон оно что… У нас-то что урожай, что неурожай, все едино еле-еле хватает, мы привычные, — вздохнула я. — Но как теперь быть, и не знаю. К такому, честно скажу, господа, матушка меня не готовила…

— А батюшка? — тут же спросил чернявый Чарим.

Я молча развела руками, потому что зубы мои завязли в жестком мясе. От старости этот гусак умер, что ли?

— От батюшки на память только конь остался, — ответила я, прожевав. — И тот раза в полтора меня старше.

— А по нему и не скажешь, знатный жеребец, — заметил Вител.

Благодаря Серебряному мы и познакомились: я как раз возилась на конюшне, думая, как быть — деньги таяли стремительно, и я предпочитала лишний раз сама не поесть, но досыта накормить коня, — когда пришел пустой обоз. Признаюсь, я немного опасалась связываться с торговцами: они люди опытные и очень приметливые, и даже если их обманет моя маскировка, они могут заподозрить неладное.

Однако сперва мы с Вителом перекинулись парой слов о Серебряном, потом встрял Чарим со своим мнением касаемо лошадиных статей (он был степняком и предпочитал совсем других коней), я не осталась в долгу и рассказала ему о горных скакунах… В общем, вечеряли мы за одним столом, а когда я честно сказала, что денег у меня хватит только на хлеб да сыр, так что я уж своими припасами обойдусь, Чарим только поцокал языком и закатил глаза.

— Кто ж такого мальчишку отправляет в дорогу без единой лишней монеты и без взрослого товарища? — перевел Вител. — Да еще на таком жеребце, на которого кто угодно позариться может? Конь знатный, а что не молодой, так не враз поймешь, даже я поначалу обманулся.

— Его так просто не уведешь, — усмехнулась я, — он чужих не признает.

— Ничего, умельцы всегда найдутся, — заверил Чарим и выразительно цыкнул зубом. — Может, и не сведут, а сведут — укротить не сумеют, да только тебе уже все равно будет, в канаве-то да с проломленной головой, а то и с удавкой на шее.

Видимо, я заметно изменилась в лице, потому что Вител подвинул мне блюдо с пирогом и мрачно сказал:

— Ты ешь, парень, не стесняйся. По тебе сразу видать, что дома тебя пирожками не часто баловали…

Я не заставила себя упрашивать. Сильно впрок не наешься, но если угощают, почему бы и не отвести душу? Вот знать бы еще, от чистого сердца угощают или тоже на Серебряного позарились?

— И куда тебя понесло на зиму глядя? — спросил Вител.

— К дальней родне, — ответила я чистую правду. — Правда, как их найти, я сам толком не знаю, а матушка уж объяснила так объяснила… Сперва прямо, потом налево, потом вокруг да около, а не доезжая, упрешься. Ну и добрые люди подскажут, а как же… Только я плутаю уже который день, а никто даже и не слыхал, где это такой рыцарь Данвор обитает!

Имя, признаюсь, я выдумала, потому что скажи я о Раве, обозники могли его припомнить.

— Не слыхал, — переглянувшись с Чаримом, сказал Вител. — Точно его так зовут?

— Точно, — заверила я. — Матушка сказала, это где-то в предгорьях, если ехать на восход… Сама она там никогда не бывала, от своей матери слышала, и поди знай, что с тех пор изменилось?

— Нет, на восходе таких нет, — подумав, произнес Вител. — Замок Маррин знаю, Раве знаю, Крантак и Завиор-Гулящий тоже, а вот о замке Данвор никогда не слыхал.

— Может, его уже и нет давно, и имя забылось… — пригорюнилась я.

— А что ты там потерял-то, Ленни? С чего вдруг решил к родне податься?

— А куда деваться? Матушка умерла летом, — я на всякий случай осенила себя подобающим знаком Создателя, — а я как долги раздал… Словом, ясно стало — зиму не протяну. Земель у нас всего ничего, и те бросовые, говорю ж, что урожай, что неурожай… — Я махнула рукой.

Чарим мрачно кивнул.

— Было б что продать — продал бы, — добавила я, — да кому нужна наша развалина? Там в кладке дыры такие, что кулак просунуть можно, ветер свищет. Латай, не латай, проку нет. Зимой с прислугой на кухне грелись, собак с собой в постель брали, потому как в покоях не протопишь…

— Да уж, пока покупателя на этот сказочный дворец найдешь, с голоду ноги протянешь! — усмехнулся Вител.

— Ага. Да я и не знаю, где искать-то… Но я вспомнил, как матушка говорила, мол, если что, поезжай к рыцарю Данвору, попросись хоть оруженосцем, хоть в услужение, уж не даст пропасть! Я и поехал, а что мне оставалось?

— Вот ведь бестолковый, — тяжело вздохнул он и потрепал меня по плечу. — Чем невидимую рыбу в озере руками ловить, лучше б к княжескому двору двинулся! Уж там нашли бы тебе какое-никакое дело!

— Да и по пути точно бы не заблудился, — фыркнул Чарим, — все дороги если не в Керриск ведут, так рядышком.

— Я бы поехал, сам об этом сколько раз думал, — пробормотала я, уткнувшись носом в кружку с ягодным взваром. От пива я наотрез отказалась, заявив, что матушка взяла с меня зарок в пути да с незнакомцами не пить, и торговцы всецело это одобрили. — Но матушка велела держаться оттуда подальше. И не потому, что там плохому научат.

— А почему ж? — удивился Вител.

— Ну… Прямо-то она ничего не сказала… Но у нас поговаривали, будто я малость похож… Особенно в профиль.

— На кого похож?

Вместо ответа Чарим присмотрелся ко мне (я нарочно повернулась боком), присвистнул, постучал сперва по голове напарника, потом по столу и полез в кошель. Как я и думала, за монетой: золотых было мало, торговцы уже на это жаловались, но один, не совсем истертый, все-таки нашелся.

— А и впрямь… — пробормотал Вител, присмотревшись к чеканному профилю князя Даккора. — И глаза…

— Доказательств у меня никаких нету, — продолжала я бубнить, опустив голову, — да только я родился через год после того, как батюшка шею на охоте свернул. По закону-то я его наследник, но кто разберет, что там взаправду было?

— Да уж, при таком раскладе тебе при дворе и впрямь делать нечего, — серьезно сказал Чарим. — Был бы жив старый князь…

— А он что, помер? — изумилась я.

— Ленни, ты из какого медвежьего угла выбрался?! — всплеснул могучими ручищами Вител. — Давно уж помер, и поминки справили! Сын его теперь правит…

— Угу. И если старый Даккор еще мог бы родную кровь пускай не признать, так хоть пристроить куда-нибудь, чтоб и глаза не мозолил, и с голоду не помер, то Райгор… — Чарим выразительно провел ногтем большого пальца по горлу. — К чему ему лишние хлопоты?

— Значит, матушка права была, — пробормотал я.

— Угу. Матушку слушаться надо, — серьезно кивнул он, — дурного не посоветует. Обычно.

— Это вы о чем?

— Да о ее наказе, не в обиду покойной сказано будет! Езжай туда, не знаю куда…

— А что делать-то? Назад поворачивать?

Чарим переглянулся с Вителом, тот подумал, коротко кивнул и сказал:

— Вот что, парень, езжай-ка ты с нами!

— А вам это зачем? — резонно спросила я. — Проку от меня никакого, денег — пара монет осталась, вот разве что конь…

— Думаешь, хотим тебя придушить да бросить в лесочке? — хмыкнул Чарим. — Ради жеребца твоего?

— Почему нет, вы ж сами сказали, как это бывает! А я вас совсем не знаю. Поди угадай, что вам в голову взбредет? Может, вы меня в рабство продать хотите! Я слыхал, людей крадут и продают туда, за перевал, или вообще на рудники, вот, — выдала я ужасную мешанину из того, что слышала от служанок в замке.

— Ага, тебя только на рудники, — фыркнул Вител, — тебе ж кайло в руки дай — переломишься.

— Да и раб из тебя… — добавил Чарим. — Кому ты сдался? Чай не девка!

— Тогда зачем я вам? — продолжала я допытываться.

Соблазн был велик, потому как путешествовать в одиночку и опасно, и тоскливо, но не опаснее ли присоединяться к обозу?

— Скажу прямо: от нас почти все возчики разбежались, — мрачно ответил Вител, — а что еще того хуже, охранники с ними вместе. Ну, их понять можно, расторговались мы плохо…

— Проторговались, вернее, — вставил Чарим, — обратно пустые идем.

— А что тогда охранять? — удивилась я.

— Так лошади и волы-то тоже денег стоят, дурья твоя голова! — взорвался он и для доходчивости снова постучал по столу.

— Ну а я при чем? Если что, я с оружием… никак, да и нет его у меня, — честно призналась я. — Думал батюшкин меч прихватить, только он в половину меня будет, не подниму даже, а уж обращаться и вовсе не умею. С ножом охотничьим еще туда-сюда… И пращой немножко владею, вот.

— Это лучше, чем ничего, — буркнул Вител. — Хоть сторожить ночью сможешь? Ну вот, уже польза. А если ты еще и кашеварить умеешь…

— Ну… Пожалуй, справлюсь, — подумав, ответила я.

Что там сложного, в самом деле? В Сайторе я всегда помогала женщинам готовить угощение на праздники, а тогда на огонь ставили громадные котлы! А эти обозники вряд ли избалованы, привередничать не станут, так что уж состряпаю походную кашу, было б из чего.

— Вот и славно, — потер руки Чарим. — Конь у тебя свой, это хорошо. Его кормить надо, это уже хуже. Так что, парень, нанять мы тебя можем только за пропитание для тебя и твоего жеребца, потому как, повторяю, проторговались, едва в убытки не вошли!

Я задумалась. А почему бы, собственно, и нет? Обоз идет в сторону перевала, и хоть я не хотела соваться туда… Возы, пусть и пустые, движутся медленно, особенно по раскисшей дороге. Пока мы доплетемся до места, Райгор уже наверняка начнет прочесывать другие края, владения Раве, к примеру!

— Чую какой-то подвох, — сказала я торговцам, — ведь обманете — недорого возьмете…

— Ладно б мы тебя за деньги нанимали, тогда могли бы не заплатить и выгнать, — резонно ответил Чарим, — а то за еду!

— А какую именно еду? — тут же спросила я. — А то кинете мне плесневелый сухарь, а коню моему гнилого овса горстку отсыплете, да и скажете, мол, так и договаривались!

Вител гулко захохотал, хлопая ладонями по коленям.

— Гляди-ка, парнишка хоть и из глухомани, а смекает! — выговорил он. Не жил он бок о бок со среброликими, любителями коварных шуток, вот что. — Ладно, давай-ка ближе к делу. Обсудим, сколько чего тебе с твоим одром полагается… А то жрешь ты, Ленни, уж прости, как не в себя, я и то меньше со стола мечу! И куда что девается?

— Не в коня корм, — пожала я плечами. Вот это уже был другой разговор!

В итоге мы сошлись на том, что питаться я буду со всеми вместе из общего котла (который мне же потом и мыть), а Серебряному полагается полная мера овса, как лошадям напарников. Я же обязалась и сторожить по ночам по очереди с остальными (а поскольку людей было мало, то очередь выпадала часто), и кашеварить, и помогать во всем, что может понадобиться в пути, по мере сил, конечно. Выталкивать воз, завязший в грязи, уж точно не заставят, сказал Чарим, окинув меня взглядом, а то как бы сам помощник в луже не утонул.

«Выбирать не приходится, — подумала я, когда мы ударили по рукам. — В одиночку на большой дороге, да такой… хм… опытной путешественнице, как я, делать нечего».

— Ну а теперь доедай да иди спать, — сказал мне Вител, — выедем до света. На возу вон ложись, овчину возьми и спи себе, авось не отсыреешь!

— Я уж договорился, что на конюшне заночую, — ответила я. — К своему красавцу поближе. Да и потеплее там, чем на возу-то!

— Ну, дело твое, — кивнул он, тяжело вздохнул и добавил: — И правда, как это ты надеялся в одиночку куда-то добраться?

— Нужда заставит — не так извернешься, — ответила я присказкой Мадиты, сгребла еще пару кусков пирога и ушла на конюшню.

Признаюсь, ночью я спала вполглаза: а ну как торговцы все-таки позарились на Серебряного и попытаются его увести? Но нет, обошлось…

— Вставай, лежебока! — Кто-то несильно ткнул меня в плечо. — В дорогу пора!

Я потянулась, помотала головой, вытряхивая из волос солому, и выскочила на двор. Еще только начало светать, по-прежнему моросил дождь, и тусклый фонарь едва-едва освещал двор. Я поплескала в лицо водой из лошадиной колоды, пригладила волосы и присмотрелась к едва различимому отражению — оно по-прежнему показывало незадачливого Ленни Тора, сонного и недовольного, и славно! Помню, первое время я очень опасалась забыться во сне и принять свой настоящий облик, но пока обходилось… Правда, тогда у меня и спутников не было, которые могли бы это подметить.

Седлать Серебряного я уже приспособилась. Он был, конечно, намного крупнее той моей горной лошадки, но если на что-нибудь встать — на пенек или камень, то раза с третьего мне удавалось закинуть тяжелое седло ему на спину и затянуть подпругу.

Да… Первые дни путешествия у меня с отвычки от верховой езды болело все тело, но понемногу дело пошло на лад, и теперь я уже могла встать поутру, не охая, как старая бабка.

— Ну, готов, что ли? — просунулся в конюшню Чарим. — Догоняй давай!

Я вывела коня наружу — ему явно не хотелось идти в сырость и холод из теплой конюшни, он недовольно фыркал и встряхивал головой, но шел, — и нагнала возы. Не так уж их было много, едва десяток, но все равно догляд требовался, это я понимала.

— Не спи на ходу! — окликнул Вител, оглянувшись.

Он ехал впереди на крепком сером мерине, а Чарим двигался сбоку, то приотставая, то нагоняя передний воз. Ну и я пристроилась позади, так, чтобы не терять обоз из виду, но и самой не маячить на глазах.

Вител погорячился: я уже говорила, что шаг у Серебряного ровный, всадника он не стряхнет… А теперь, когда не нужно было выбирать дорогу самой и оглядываться на каждый шорох, я приспособилась дремать верхом. Заметив это, на меня свалили почти все ночные дежурства, а я и не возражала. Днем можно было поспать хоть в седле, хоть на возу, а ночь скоротать у костерка. Опять же ночью и с разговорами не особенно пристают, а я все время боялась сболтнуть лишнего.

Но вечер — вечер был законным временем для беседы. Первый особенно не запомнился: Чарим всучил мне здоровенный котел и велел заняться стряпней. Ручей, по счастью, был совсем рядом, а один из возчиков, Мак, помог принести воды сразу в котле, не то с одним ведром я долгонько бегала бы туда-сюда.

Вител с Чаримом переглядывались, думали, наверно, что я запрошу помощи: разводить костер в такую сырость та еще морока! Я, однако, не забывала, что Ленни Тор — паренек из глухомани, где и камин, поди, самому приходилось растапливать, если он вообще имелся, какие там слуги… А уж если он охотился, то всяко должен уметь развести огонь даже и под проливным дождем!

Меня этому когда-то учил отец, учил Ривон, да и другие показывали и подсказывали, что к чему. По-моему, даже Чарим одобрительно крякнул и подергал себя за тонкий вислый ус, глядя, как я ломаю хворост и отрываю пластины коры, чтобы пожарче взялось. У нас на перевале такие деревья не росли, но я уже давно подсмотрела, как равнинные разжигают костры — никакого трута или высушенного под гнетом мха не надо! Хорошо еще небольшой запас сухих дров везли с собой, потому как нарубить их в лесу можно, но толку-то? Древесина была не просто сырая, а будто нарочно в болоте вымоченная! А на одном хворосте котел долго закипать будет…

В котел, как водится, шло все, что попадало под руку. Марон, еще один возчик, пошел за хворостом и ухитрился сшибить перепелку камнем из пращи — годится! Пращу он, как выяснилось, смастерил для меня — посмотреть, правда ли я умею с ней обращаться. Пришлось мне повторить его охотничий подвиг, пускай и вышло не с первого раза.

Мак нашел упавшее дерево, сплошь поросшее грибами, — тоже дело! Правда, я согласилась бросить их в похлебку только после того, как и Вител, и Чарим, и все остальные заверили, что эти грибы съедобные.

— Матушка рассказывала, — поучительно сказала я, мешая в котле, — как один наш дальний родственник однажды съел незнакомый гриб и…

— Умер? — жизнерадостно спросил Марон.

— Нет, но он три дня видел сны наяву, почему-то считал себя Создателем, сочинил новую Книгу Странствий… правда, потом так и не смог прочесть написанное, а еще чуть было не женился на козе, — совершенно серьезно ответила я, поскольку рассказывала чистую правду.

Грибы вот только были не лесные, а пещерные, они еще красиво светятся в темноте. Горномогучие их очень любят, а вот людям, как выяснилось, лучше не пробовать…

Дружный хохот был мне ответом. Я уже поняла: любая фраза, которую я начинала со слов «матушка рассказывала» или «матушка велела», вызывает такой вот приступ веселья. Ну а поскольку всяческих историй, веселых и не слишком, я знала множество, да и выдумать на ходу могла что угодно, то не отказывалась поразвлечь спутников. Главное было рассказывать любую чушь с самым серьезным выражением лица, и взрослых бородатых мужчин сгибало пополам от смеха. Право, такой успех заезжим актерам (в позапрошлом году такие выступали в княжеском дворце) и не снился!

Веселья, правда, немного поубавилось, когда Вител нашел в своей миске кусок чего-то, подозрительно напоминающего змеиный хребет.

— А что? — удивилась я в ответ на его немой вопрос. — Они вкусные. А голову я выкинул — вдруг ядовитая?

— Надеюсь, лягушек ты туда не крошил? — спросил Мак, с опаской глядя на котел.

— Нет, лягушек лучше жарить, да они уже и не попадаются, на зиму попрятались, — ответила я. — А на эту змею я чуть не наступил, она сонная уже была, вялая… Чего ей пропадать, думаю?

С этими словами я вынула из золы прутик с нанизанными на него запеченными улитками: эти еще не подались на зимовку, под иными лопухами можно было набрать десятка два покрупнее…

Марон сглотнул и отодвинулся подальше, когда я принялась выковыривать улиток из скорлупы.

— Да уж, теперь точно ясно, что ты из голодных краев, — пробормотал Вител.

— Ну-ка, дай попробовать, — протянул руку Чарим, и я охотно поделилась. — Хм… Нет, жареная саранча вкуснее, хрустит! Эти жесткие, как подметка…

— Матушка рассказывала, — произнесла я, прожевав, — где-то далеко на юге водятся улитки размером с мужской кулак Не мой, конечно, а вот как у Мака. Их нарочно откармливают сочными листьями, а потом запекают или жарят в масле с душистыми травами, и это считается деликатесом, вот.

— Лучше уж змеи, — искренне сказал Марон.

— Да брось ты! Будто никогда речные ракушки не собирал? — встрял Мак. — Они и сырые вкусные! А на морском побережье, я слышал, они не махонькие, как в реке, а во-от такие, с тарелку! За них большие деньги платят, а еще кое в каких жемчуг попадается…

— Про жемчуг я знаю, в речных он тоже бывает, только мелкий и неровный, но вот есть этих гадов… брр!

— А там едят и нахваливают. И ракушки эти, и всяких… забыл…

— Многоногов, — подсказал Вител. — Я раз пробовал — хороши! Но их надо уметь готовить, а то выйдет вроде этих улиток — не вдруг разжуешь. А есть еще твари вроде пиявок, но с руку длиной. Вот эти вкусны, особенно копченые…

— Словом, все полезно, что в рот полезло, — заключил Чарим и добавил справедливости ради: — И обратно не вылезло.

— Это уж точно. Помню я, как ты меня этим вашим тухлым кобыльим молоком попотчевал…

— Не тухлым, а квашеным, понимал бы что!

— Да уж, придумают же люди, — пробормотал Марон, выскребая миску. — Где-то, я слыхал, нарочно плесень на сыре растят, где-то вообще рыбу гнилую едят и нахваливают…

— Да пусть едят, что хотят, — пожал плечами Мак. Они были похожи, как братья, даже удивительно. — Пока мне такое насильно в глотку не засовывают, то и ладно, всяк волен сходить с ума по-своему, я так думаю.

— Ага, это ты об их вот законах гостеприимства не знаешь! — хмыкнул Вител и кивнул на Чарима. — Всю родню обойди, у каждого выпей плошку этой мерзости, иначе обидишь… Ух! Я все на свете проклял, думал, помру…

Они принялись вспоминать, кому в какую историю приходилось попадать, а я потащила котел к ручью, отмывать. Даже хорошо, что мне досталась такая работенка: руки мои, те самые, что предписывалось холить и лелеять в безделье (собаку не моги погладить!), уже не походили на девичьи. Размером, конечно, они все равно уступали юношеским, но зато были исцарапаны, ободраны, местами даже обожжены, а обломанные, не слишком чистые ногти довершали картину.

«Кто так узлы вяжет, ну совсем как девчонка!» — покрикивал на меня первое время Вител. Я и сама замечала, что двигаюсь по-другому, действую иначе, нежели мужчины, и старалась перенять их манеру. Не знаю, показалось мне или же маска помогала, но уже через пару дней на меня перестали орать дурниной за то, что неправильно запрягаю (седлать я научилась, но с упряжными животными прежде дела не имела).

И даже Чарим одобрительно хмыкнул, глядя, как я помогаю Маку управиться со строптивым волом: был в обозе такой, красавец и силач, и воз тянул без понуканий, и вожжей слушался лучше некуда… если сумеешь его запрячь. Иногда это удавалось легко и просто, а иногда разыгрывалось целое представление… Ну а я припомнила, что мне рассказывали на перевале: многие звери почему-то не любят одну душистую траву. Точно такой же я не нашла, перепробовала разные и, наконец, добилась своего: могучий вол негодующе фыркнул, учуяв резкий запах, замычал, попятился, наклонил тяжелую башку… и оказался пленен.

Маска… Мне казалось, она в самом деле подстраивается под то, что я вижу вокруг себя, и как-то переделывает меня. Я даже в седле теперь сидела иначе, подражая Чариму! А просто так переучиться не выйдет, на это не пара дней бы ушла, а пара недель… И от этого становилось тревожно: сумею ли я снять маску, если захочу? Или так и останусь до скончания дней своих Ленни Тором, и то лишь на лицо?

Увы, даже ночью я не рисковала проверить, не приросла ли серебряная личина намертво: никогда не угадаешь, кому приспичит до ветру! Это вот, к слову сказать, было самой серьезной из всех моих проблем: мужчины-то друг друга не стеснялись, иной раз ленились даже с воза слезть, чтобы справить малую нужду, а мне приходилось отставать и скрываться в кустах. (По-моему, и тут маска как-то действовала на меня, во всяком случае, обычно удавалось терпеть до темноты.) Тут уж шуточки сыпались градом: дескать, это матушка тебя научила стесняться, как девицу? И я честно отвечала: да, матушка считала, что негоже светить своим хозяйством на всю округу. Нет, кому хочется им похвастаться — это сколько угодно, а поскольку мне особенно гордиться нечем, особенно в сравнении с вами, мужчинами могучими, я уж лучше в кустики отбегу…

Хорошо еще стояла промозглая осень, а не лето: речушек и ручейков по пути попадалось достаточно, как тут не искупаться, если тепло? А не в одежде же в воду лезть… Но сейчас мысль о холодной воде вызывала не радостное предвкушение, а разве что мурашки по коже!

Глава 10

— Опять в воду глядишься, прямо как девица? — захохотал у меня над ухом Марон, но я не вздрогнула, потому что заметила его отражение.

— Смотри, по-моему, немножко подросли, а?

Это я удачно придумала, как объяснить то, что непременно хоть раз в день да погляжу на свое отражение в луже ли, в котелке ли с водой или даже в лезвии ножа: усы у Ленни Тора толком не росли, и это страшно его огорчало! Три волосинки, и только…

— Да не позорься ты, Ленни, сбрей все начисто, потом гуще расти начнут, — в который раз посоветовал Вител и почесал заросший подбородок. — Лет через пяток, если доживешь, еще и порадуешься, что за ночь щетиной не покрываешься!

— Нет, я хочу настоящие усы, — стояла я на своем. — Ну скажи, дядя Вител, немножко же подросли, а?

— Угу, во-от настолько, — вздохнул он, показав кончик ногтя, и ласковым подзатыльником направил меня к кострищу. — Иди стряпай, только без змей, слышишь?!

— Ага, ага…

— Гляди-ка, а распогодилось, — сказал Мак, выбравшись из-под воза. — Солнышко проглядывает.

— Так-то оно так… А раз прояснилось, могут заморозки ударить, — задумчиво ответил Чарим. — Вот тогда нам надо будет ходу прибавить: грязь схватится, и мы живо до перевала доберемся! А то что это за дело: колеса по ступицу увязают, и это мы еще пустые идем!

— Хорошо бы, — кивнул Вител. — Несколько дней бы такой погоде продержаться, тогда б мы успели проскочить до настоящих холодов, а то на перевале сейчас сам знаешь каково…

— А что там такое, дядя Вител? — встряла я, кроша в котел луковицу. — Матушка рассказывала, дорога на ту сторону гор только одна, ну, если кружной не считать, а потому хозяин перевала — человек шибко важный! Так или как?

— Так… — протянул он, глядя в сторону. — Только теперь у перевала хозяина нет.

— Это почему же? — поразилась я.

— Да просто прежний помер, а наследников не осталось, — пояснил Марон. — Поэтому…

— В том-то и дело, что не просто так он помер, — оборвал его Чарим. — Не своей смертью. Будто ты не проезжал мимо развалин! Это сейчас их подразобрали, но прежде…

— Сказали ж, молния ударила, — пробормотал тот.

— Какая молния, дурья твоя башка! — разозлился Чарим. Он вообще был очень вспыльчив, но и отходчив. — Никогда, слышишь, никогда молнии не били в замок! А тут раз — и только груда камней осталась… Небывалое дело!

— Может, этот… Сайтор, да? Вдруг он чем-то прогневал Создателя? — шепотом спросила я. Мне было до дрожи любопытно, как же объясняют люди гибель нашего замка, но спросить напрямую я никак не могла. — И тот послал гром небесный… Матушка говорила, что…

— Да отстань ты со своей матушкой! — взвыл Вител. — Не могло такого случиться, понимаешь? И Создатель тут ни при чем!

— А кто ж тогда? Разбойники?

— Какие же разбойники до основания замок разрушат? Нет… — Он примолк, потом продолжил: — Дело нечисто, но теперь уж не доискаться, что да как случилось. Мы вот одно знаем: прежде ждали перевала, как праздника, едешь — дорога сама тебе под ноги стелется! А если непогода, так или на замковом внешнем дворе или там в поселениях на ночь приютят, накормят, обогреют, а поутру дальше отправят с провожатым…

— Угу, а теперь идешь — только и думаешь, как бы скала тебе на голову не обрушилась. И оползни кругом. А уж если дождь да возы груженые… — Чарим выразительно схватился за голову. — А в прошлом году волки у нас двух вьючных лошадей зарезали и уволокли, только кровавые следы на камнях остались.

— Ничего себе волки… — пробормотала я, подумав, что чутконосые сильно обозлились на людей, и это не к добру.

— Там и похуже кое-кто водится. Сам не видел, врать не буду, но от надежных людей слыхал… — Вител снова умолк. — Многое там встречается, вот что. И пока жив был рыцарь Сайтор, ни одного путника, который вел себя достойно и не нарушал заведенного обычая, на перевале никто не тронул. Теперь же идешь и не знаешь, доберешься ли живым на ту сторону, хоть десять раз принеси дары и попроси о помощи!

— А он колдун был, этот рыцарь? — спросила я с нарочитым жадным любопытством.

— Не знаю. Вряд ли… но знал и умел многое, это уж как пить дать. Без такого с его хозяйством поди управься!

— Неужто у него никакой родни не осталось?

— Все погибли, — тяжело вздохнул Чарим и привычно подергал себя за ус, как делал от злости или беспокойства. — И семья, и все домочадцы, и прислуга… Скверное дело! Нет покоя их духам, а от того и на перевале неладно сделалось.

— Что-то я уж не хочу туда идти, — пробормотала я.

— Нанялся, так не отлынивай, — был ответ. — На ту сторону мы тебя не тащим, а здесь уж изволь работать, как договаривались!

* * *

На нашу удачу, дождь все-таки прекратился, а вот заморозков пока не случалось, хотя по ночам было очень холодно. Упряжные животные приободрились и пошли быстрее, когда грязь немного подсохла. Вител, завязывая травинки сложными узелками, чтобы не сглазить, говорил, что если опять не польет, то к перевалу мы, глядишь, успеем и до заморозков — по всем приметам их в ближайшее время быть не должно.

Если б спросили меня, я бы ответила, когда именно ударит первый ночной мороз… ну, не так точно, как если б дело было в горах, но ошиблась бы на день-другой, не больше. Но меня, ясное дело, не спрашивали, а я не вылезала со своим мнением — не по возрасту и не по чину.

— Скоро обсохнем и отогреемся, — вскорости сказал Вител, — тут обитель в полудне пути, заночуем, заодно припасов купим, а то в дальних деревнях поди угадай, то ли есть что на продажу, то ли нет, а если и имеется, так продадут ли…

— Угу, недаром обители первыми грабят! — кровожадно ухмыльнулся Чарим. — Там всегда найдется, чем поживиться!

— А ты уймись, — оборвал его Вител, — первый раз, что ли? Знаешь же, что эти парни вовсе не разбирают, всерьез ты или шутки шуткуешь! Забыл, как тебе чуть не накостыляли?

— Забудешь такое… — пробормотал тот и почесал спину между лопаток. — Но не накостыляли же!

— После того как я откупился. Ну да ладно, кто старое помянет… — махнул рукой Вител и повернулся ко мне. — И ты язык прикуси, а то как ляпнешь что-нибудь про свою матушку…

— Между прочим, — обиженно сказала я, — она была достойнейшей женщиной, а то, что много знала и учила этому меня, так разве плохо?

— Хорошо, — заверил он, — только держи эти знания при себе, договорились?

— А что, там так строго, дядя Вител? Я слышал… не от матушки, нет, по дороге! В общем, в обители все живут очень просто, а еще все время работают и молятся… Так или как?

— Кому положено, тот работает, а кто главный… сам понимаешь, — хмыкнул Чарим. — Но что молятся непрестанно — это правда.

— А зачем?

— Думают, что чем больше слов, тем надежнее, наверно. Мне-то почем знать? Я уж по-своему, запросто, чай не обидится Создатель, — серьезно сказал Вител. — Да и не по пустякам прошу, а по делу. А если каждый день с утра до ночи бубнить одно и то же… Это как зуд комариный: сперва раздражает, а как привыкнешь, так и замечать перестаешь.

— Вон оно что… — протянула я. Сама я придерживалась того же мнения. — А мне сказали, люди там сплошь достойные и порядочные. Я думал, если до зимы так и не доберусь до Данвора, попрошусь в обители перезимовать. Не задаром, конечно, работать-то я могу, сами видели! А у них там наверняка и лошади есть, и вообще скотина всякая, я б справился…

— Ну ты и дурак, Ленни, уж прости! — покачал головой Вител.

— Чего это я сразу дурак?

— А того, что вот так попасть — хуже не придумаешь. Приютить приютят, как пить дать, только обратно не выпустят.

— Да почему же?!

— А потому, что за зиму ты со своим конем слопаешь больше, чем наработаешь, — пояснил Чарим. — Там своих тружеников хватает, да таких, которые задарма трудятся и черствой коркой сыты, а что ты, что конь твой — прожоры, каких поискать. И скажи спасибо, если по весне у тебя за долги только коня заберут, а не оставят самого отрабатывать…

— Ой… Так сбежать же можно!

— Угу, сбежишь ты, как же, особенно на своих двоих да после зимы впроголодь. Учти, вещи-то у тебя, скорее всего, тоже забрали бы, зачем они тебе в обители? Да и припасов с собой не возьмешь, это тебе не на мамкиной кухне пироги воровать, — ухмыльнулся Чарим. — Один наш возчик попытался как-то к ним в кладовую забраться, едва не попался.

— А зачем он туда полез? — удивилась я.

— Жрать захотел посреди ночи, а на столе за ужином такой окорок был — пальчики оближешь! И от него больше половины осталось, — пояснил Вител. — Вот этот дуралей и решил поживиться потихоньку. Еле удрал. Хорошо шум на каких-то странников свалили, они как раз ночевали там, а то мне и за этого бы платить пришлось!

— Вон оно как… — Я почесала в затылке.

Все это совпадало с историями Мадиты, и я в очередной раз порадовалась, что не угодила в обитель! Я была бы там почетной гостьей, но это лишь означало, что следили бы за мной неусыпно и неустанно, о каком же побеге может идти речь? В самом деле, коня не уведешь, припасами не разживешься… Если только затеряться между убогими странницами, но они ведь сразу заметят лишнюю и мгновенно ее выдадут! И маска бы не помогла: лицо лицом, но Мадита говорила, у странников есть свои словечки, свои приметы, которых человек со стороны не знает и угадать не сможет, но по которым они с легкостью отличают чужаков.

— Что-то ты у нас закудрявился, — сказал вдруг Мак, присмотревшись.

— Это у меня от сырости лохмы пообвисли, а теперь сохнут, — пояснила я, скосив глаза на выбившуюся из хвоста прядь. Она в самом деле немного завилась на конце. Ну надо же! А как Мадита мучилась с моей прической… — А как совсем высохну, вообще на барана похож сделаюсь.

— Да ты и так похож, особенно умишком, — сделал мне комплимент Чарим, и они дружно загоготали, а я сделала вид, будто обиделась. Пускай смеются, от меня не убудет…

Обитель показалась вдалеке, когда солнце уже клонилось к закату, и выглядела она мрачной и негостеприимной. И, право слово, иной замок был хуже укреплен, чем это место!

К стенам обители лепилось десятка полтора домишек, и кто уж там жил, не знаю. Наверно, пришлые люди, которым больше некуда было деваться, но которые не захотели уходить в обитель насовсем или даже на время: если верить Вителу, это было почти одно и то же.

— Вон там остановимся, — сказал он, кивнув на берег узенькой речушки, — а я съезжу разузнаю, что к чему.

— А почему сразу туда не поехать? — тут же спросила я.

— Потому что ворота закрыты, — мрачно ответил Вител, — а до ночи еще далеко. Не к добру это.

— Может, мне с тобой съездить? — спросил Чарим.

— Нет уж, ты за главного оставайся. Мак! Давай ты со мной, а вы не лодырничайте, делом займитесь!

— Так каким делом-то? — нахмурился Марон. — Распрягать иль не распрягать?

— Погодите пока, — подумав, решил Вител. — Но вы что, дела не найдете? Оси проверьте, упряжь…

Вернулся Вител скоро, и по его мрачному лицу стало ясно: дела обстоят скверно.

— Чего там такое? — первым спросил Чарим. — Никак зараза какая-нибудь?

— Ага, подъехал бы я тогда к вам с наветренной стороны, — буркнул Вител, спешившись и передав повод Маку. — Не зараза там, слава Создателю. Но в обитель никого не впускают, только гонцов, ну и своих, ясное дело. И припасов не продадут, так что затягивайте пояса… К тебе, Ленни, особенно относится!

— А чего сразу я-то?.. — обиженно пробормотала я.

Моя прожорливость попутчиков страшно забавляла, а я… Вроде бы в княжеском замке я довольствовалась положенным, от голода не страдала, да и вообще могла позабыть об ужине, если Мадита не напоминала. А теперь… Наверно, вольный воздух был тому причиной, а еще работа. Не такая уж тяжелая, но жечь костер, ворочать котел, таскать воду и запрягать-распрягать волов — это все же не иголку с шелковинкой двумя пальчиками держать! Да еще и верхами день-деньской напролет: вроде не сама идешь, конь везет, но ты же не мешок, который как поперек седла кинули, так он и лежит… Дома-то, точно помню, как нагуляешься за день, тоже метешь со стола все подряд, и уговаривать не нужно!

Конечно, молодому парню, последнее время жившему впроголодь, и полагалось есть все, что не приколочено, особенного удивления это не вызывало, а шуточки… да пес с ними! Опасалась я только одного: как бы не обзавестись выдающимися девичьими округлостями, ведь тогда притворяться Ленни Тором станет намного сложнее… Впрочем, с такой походной жизнью не раздобреешь, и на том спасибо.

— Так в чем дело-то? — повторил Чарим.

— Не говорят толком, — помотал головой Вител. — Но там у ворот странники толклись и просто нищие, вот я краем уха услыхал — голод.

— С чего вдруг?! Нет, урожай не ахти какой, вон, на продажу не хватило, но был же! Люди жаловались, но вроде как кору и гнилую солому есть не собирались, до весны бы протянули…

— Я не больше твоего знаю, — буркнул наш предводитель. — Говорят, гонец прискакал дня за три до нас, и как раз после того ворота заперли и двойную стражу выставили. И то, ты верно сказал, в обители припасов с избытком, а если и впрямь голод…

Он не закончил фразу, но и так было понятно: если дома плачут голодные дети, а закрома обители набиты по самую крышу, даже мирные крестьяне возьмутся за вилы и топоры и ворота вынесут, как пить дать.

— Странно это, — пробормотал Чарим. — Может, дело в другом?

— Кто его знает… Ладно. Небось доберемся до дома, — Вител угрюмо посмотрел на нас. — Но пайку придется урезать. Людям, само собой, так что… Ленни!

— Чего?

— Кидай в котел хоть змей, хоть лягушек, разрешаю. Не до жиру, быть бы живу!

— Найду — кину, — согласилась я. — Но вот грибы и коренья, если что, сами разбирайте, я здешних не знаю.

Он кивнул и уставился в костер.

Прочесть мысли Витела было проще некуда: до перевала уже рукой подать, и он рассчитывал дать людям и животным передохнуть немного перед сложным переходом. Раньше-то об этом можно было не так заботиться, на землях рода Сайтор путника всегда бы приютили и обогрели, но теперь… Теперь оставалось рассчитывать только на удачу. Если бы я умела, я бы поворожила, но увы — все, что я могла, так это состряпать что-нибудь и не лезть с вопросами, а то так вот попадешь под горячую руку…

Мы уже обиходили животных и сели ужинать, когда к нашему костру бочком-бочком подобрался незнакомец.

— Люди добрые, — завел он дрожащим голосом, — не дайте скитальцу пропасть, поделитесь хоть глоданой косточкой, хоть горелой корочкой, век благодарен буду…

— Ты столько не проживешь, — фыркнул Чарим. — Чего тебе возле обители не сидится? Все странники там, иди подожди, может, вынесут вам чан помоев!

— Прогнали меня оттуда, господин, — ответил тот и чихнул, обхватив себя за плечи. И то, вечер выдался на редкость холодным, а одежонка на страннике была — заплата на заплате. — Слишком много болтаю, значит. Такого, чего они слушать не желают… Обещали побить, если вернусь, а я и так уж хромаю, и рука не подымается…

— Садись к огню, убогий, — мрачно сказал ему Вител. — Ленни, там осталось чего-нибудь в котле?

— Ага, на донышке.

— Выскреби ему. Сам обойдешься, а то знаю я тебя: как котел мыть пойдешь, так небось вылизываешь!

— Будет вам над сиротой измываться… — пробурчала я, накладывая в миску остатки нашей трапезы. — Держи, странник.

— Благодарствую, добрые люди! — отозвался он и накинулся на немного пригорелую кашу. Похоже, этот человек уже давно не ел досыта.

— Ты жуй да заодно рассказывай, что приключилось, — сказал Чарим. — Мы уже которую неделю в пути, все вроде шло, как обычно, а тут будьте-нате, ворота заперты, о голоде говорят… В чем дело-то? Еще неделю назад ни о чем таком и слуха не было!

— Не было, правда ваша, — покивал странник, выскребая миску пальцами и с причмокиваньем их обсасывая.

Если б у него голова в эту миску вошла, он бы ее точно вылизал. И еще три раза по столько съел, это точно, но увы, ничего не осталось. Разве что сухари и вяленина, но без приказа я не собиралась развязывать тюки.

— Но ты что-то да знаешь? Давай выкладывай, — сказал Вител. — Тогда, может, я тебе еще сыру отрежу и хлеба краюху дам.

— Угу… — Странник вытер заросший подбородок рукавом, шмыгнул носом и сел поудобнее.

Лицо у него было, насколько удавалось рассмотреть при свете костра, самое заурядное: длинный кривой нос, видно, не раз сломанный, впалые щеки, густые брови, хитрые блестящие глаза, давно не стриженные волосы непонятного цвета, клочкастая борода да уши лопухами, одно больше другого.

— Стало быть, я сюда зимовать шел.

Чарим покосился на меня и хмыкнул, а странник продолжил:

— Я так который год спасаюсь, потому как весной и летом бродить в радость, ну и дела полным-полно, хоть где кусок хлеба да заработаешь… Осенью то же самое, нанимают на подмогу, а я не жадный, на пропитание бы хватило, и ладно! Ну а зимой совсем скверно, так я в обитель иду. Там тоже кормят, с голоду не помрешь, это точно. Работать велят, само собой, но… — он ухмыльнулся, — кто не первый год так перебивается, тот знает, как особенно не утруждаться!

— Ты к делу давай, — сказал Вител.

— А я по делу говорю, — с достоинством отозвался странник и, отвернувшись, высморкался, зажав одну ноздрю. — Простыл все ж таки, вот напасть… Стало быть, добрые люди, пришел я сюда, как обычно, ан в обитель никого не пускают! Нашел пару знакомцев — те тоже ничего не понимают. Они пораньше моего пришли, так ворота, считай, прямо у них перед носом закрыли. Ну, я побродил, там послушал, тут расспросил, в общем… Правду вам сказали. Голод будет, и, похоже, небывалый…

— Да почему?! — вскричал Чарим. — Ведь был урожай, пусть и скверный!

— Был, да сплыл, — ответил странник. — Вернее, в распыл пошел.

— Это как?

— А так. Один странник сказал, своими глазами это видел. Он как раз нанялся на одно подворье на пару дней, хлев чистил. Говорит, услышал крики, выскочил, а хозяева вокруг амбара бегают и голосят… Решил, что пожар, но ни дыма, ни огня… только пыль какая-то кругом, как от телеги на дороге в самую-то сушь. — Он вздохнул. — Заглянул, говорит, в амбар, а тот вовсе не пустой был, это уж он прежде видел… И обомлел. Ничегошеньки там не осталось, только пыль эта самая. В уголке, сказал, еще стоял мешок с зерном, и тот на глазах истаял!

— Однако… А ему не померещилось?

— Я тоже спервоначалу не поверил, а потом другие подошли, слухи принесли. Не примерещилось, добрые люди. По всей округе этак вот: что этой осенью собрали, все в пыль обратилось.

— А в обители, стало быть, что-то осталось? — нахмурился Вител.

— А иначе с чего б им ворота запирать? Может, еще с прошлых лет запасы есть. А что с летошними случилось, разве скажут… — Странник снова хлюпнул носом. — И неведомо, везде так или только в этих краях.

— И почему это приключилось? Об этом что говорят? — спросил Чарим, дергая себя за ус.

— Да как обычно… валят все на злое колдовство, но вот чье, почему вдруг, того никто не может сказать. Хотя, — он почесал переносицу, — кое-что болтают.

— Ты рассказывай дальше, — подбодрил Вител. — И глазами-то по сторонам не стриги, не стриги! Сказано — угощу, значит, угощу, но только если по делу говорить будешь. И не выдумывай, а то знаю я вашу братию: сейчас как наплетешь семь возов небылиц с небыличкою, а мы уши-то и развесим!

— Не, дядя Вител, он покуда не врал, — не удержалась я, — по нему хорошо видно.

— А тебе почем знать?

— А он, когда думает, соврать или нет, за нос хватается, — пояснила я.

Примечать такое меня еще кормилица учила, да и отец об этом упоминал. Что там! На моем же примере и объясняли, когда я выдумывала очередную байку и пыталась подловить взрослых. И матушка кое-что рассказывала о языке тела, который у многих очень похож: люди, сами того не осознавая, выдают себя жестами. Достаточно внимательно приглядеться, куда и как человек смотрит, как держит руки — свободно или скрестив на груди, теребит ли вещи или пальцы, и можно понять — лжет собеседник, скрытничает или говорит правду, спокоен или взволнован, а если так, то именно этим разговором или же его беспокойство имеет другую причину… Конечно, до высот такого искусства мне было далеко, но уж очевидные вещи и я различить могла.

— Если чешет, значит, не врет, а просто задумался — рассказывать или лучше язык прикусить. А если этак вот за кончик дергает, значит, либо чего-то недоговаривает, либо на ходу сочиняет. Ну а если еще и в сторону смотрит, тогда точно врет, — добавила я, и Вител переглянулся с Чаримом.

Тот только брови поднял: мол, надо же, не ожидал от дурачка Ленни таких познаний!

— Ну что, странник, угадал наш малой? — спросил Чарим.

— Угадал, — нехотя ответил тот и покосился на меня. — Дело такое… не всякому о нем говорить стоит, побить могут. Но вы вроде не из этаких…

— Не хватало еще руки о тебя марать, — буркнул Вител. — Если что, так возьму за шкирку, разверну да коленом под зад дам, и будет с тебя… Говори уже!

— Слух ходит, — произнес странник, — мол, эта напасть приключилась потому, что князь решил жениться.

— Приехали! — присвистнул Чарим. — А как это связано-то?

— Так он не абы кого захотел в жены взять, — пояснил тот.

— Колдунью, что ли?

— Бери выше, — ухмыльнулся странник, — горную ведьму.

Глава 11

— Да ну, — после паузы произнес Вител, — выдумки. Сколько через перевал ходим, ни разу никаких ведьм не встречали. Водится там, конечно, всякое, но…

— Ну так они ж не говорят, мол, здравствуй, путник, я горная ведьма, заходи в мой дом, гостем будешь, — серьезно сказал странник. — Ты, может, и видел какую, а то и не одну, да от человека отличить не смог. Когда надо, они распрекрасно людьми притворяются!

— Ну это-то ладно, пока нас не трогают, пусть хоть кем прикидываются, — махнул рукой Чарим. Судя по тому, как он хмурился, новость ему очень не понравилась. — Ты по делу говори! Ну, захотел князь на ведьме жениться, и что с того? Хоть бы и на козе, его дело… Дальше что? Свататься поехал, а ему от ворот поворот дали?

— Да если бы… Так-то, может, ничего и не случилось бы, да понимаешь, добрый человек, он силком ее в жены взять решил. А это…

— А как можно ведьму принудить? — удивился Вител. — Если ей что не по нраву придется… Фьють — и нет ее, ищи-свищи!

— Вот этого не знаю, — честно сказал странник. — Пересказываю, что от других людей слышал.

— К примеру, обманом в гости заманил и как-то удержал, слыхали, может? В сказках о таком говорится, — подал голос Мак.

— Что ж, князь ухитрился это устроить? — покачал головой Марон.

— Да не знаю, говорю же! Где он ее нашел, как удержал, никто и гадать не пытается… В сказках так: если у ведьмы, лесной ли, горной или речной, отобрать что-нибудь важное, она никуда не денется, будет жить с человеком и это… как его… всяческие блага ему приносить, вроде того, и даже детей рожать. Ну, это пока не догадается, что ее обдурили, не вернет украденное и не освободится. А вот тогда жди беды! Хорошо, если она просто так ускользнет, а не отомстит…

— Так это, значит, ее рук дело? — нахмурился Вител, но странник только развел руками.

— А и я о свадьбе слышал, — подумав, сказал вдруг Бурин, третий наш возчик, пожилой грузный мужчина.

Он был молчалив до крайности, разговаривал обычно только с волами, а на приказы хозяев кивал или мычал что-то себе под нос. Признаюсь, я порой о нем забывала, а вспоминала, лишь когда он протягивал миску за своей долей похлебки.

— Это когда?

— Когда Керриск миновали. На ярмарке.

— Да скажи толком, что слышал-то? — рассердился Чарим. — Или ты уже говорить разучился?

— Не разучился. А болтать попусту не люблю, — буркнул тот, сел поудобнее и погладил седоватую бороду. Он ее расчесывал на две стороны, и выглядело это забавно. — Так матушка завещала.

Чарим с Вителом переглянулись и заржали, как два жеребца.

— Еще один… — выдохнул Вител, отсмеявшись. — Рассказывай уж, молчальник!

— Служанки, значит, сплетничали. Мол, князю девицы-красавицы проходу не дают, а он отцу, когда тот помирал, поклялся жениться на его воспитаннице, — сказал Бурин, помолчал и пояснил зачем-то: — В смысле старого князя воспитаннице.

— А кто такова? Никогда не слыхал! — удивился Чарим.

— Никто не слыхал. И не видал до последних лет.

— Прятали ее, что ли? А зачем?

— Мне откуда знать? Служанки эти говорили еще, что у девицы глаз дурной. И как бы не она старого князя извела, чтобы поскорее замуж за молодого выйти и княгиней стать. И еще нескольких девиц со свету сжила, чтоб не зарились на чужого жениха.

— А уж не она ли ведьма и есть? — задумчиво произнес Вител. — Может, ее никто не обманывал, а она своей волей к людям пошла? Молодой князь-то парень хоть куда…

— Не, то вряд ли, — покачал головой Бурин. — Ту воспитанницу, служанки говорили, еще девочкой во дворец взяли, лет пять не то шесть назад. Оно, конечно, ведьма и ребенком прикинуться может, только на кой ей мальчишка? Ему тогда сколько было? Годков пятнадцать?

— Да кто разберет, что ей в голову взбрело? Хотя и верно, зачем ей у людей взаперти сидеть? Подождала б, пока княжонок возмужает, тогда б и явилась на готовое, ведьмам наши годы как дни, так они долго живут.

— А ну как его отец успел бы сговорить?

— Так ведьма она или кто? Уморила бы невесту, да и дело с концом!

Я слушала их оживленную болтовню, а по спине у меня бегали ледяные мурашки. Вот, значит, какие слухи ходят…

— Но князь до сих пор не женат, — сказал вдруг странник. — Срок траура не вышел еще.

— Может, потому ведьма и лютует? — предположил Чарим. — Дескать, вот чего я устроить могу! Все пожгу-поморожу, пылью по ветру пущу, если женишься на той девице, а не на мне!

— А что, и впрямь похоже, — согласился Вител. — Или, может, князь ей наобещал всякого-разного, надеялся, что отец передумает насчет воспитанницы-то, ан нет, не передумал… Тут и гадай: или последнюю родительскую волю не исполнить, или ведьму разозлить? Поди знай, что хуже?

— Угу, оказался парень меж двух огней, — вздохнул Бурин.

— Ты еще скажи, все зло от баб, — фыркнул Чарим. — Нет, тут, похоже, князья сами чего-то накрутили-навертели. Отец одной слово дал, сын — другой, кто разберет, какие у них там расклады, у высокородных-то? Вот сами и запутались. А мы теперь хлебай полной ложкой, знай не обляпайся…

— Да, верно говорят: князья дерутся, а у простого люда хребты трещат. Эти, правда, не дерутся, а… — Вител ввернул крепкое словцо, — да нам от того не легче.

Он покосился на меня и спросил:

— А ты чего притих?

— Я? А… а я думаю: вот бы хоть одним глазком на ведьму взглянуть, — тут же сочинила я, — посмотреть, вправду ли они так хороши, как в сказках!

— Вот ведь дурной, — покачал головой Чарим и отвесил мне легкий щелбан. — Посмотреть… Так вот увидишь красавицу необыкновенную, глаз не отвесть, влюбишься, а потом окажется, что ей уж за триста лет перевалило и на самом деле она карга сморщенная, просто личины меняет как заблагорассудится!

— Да ладно, я ж не жениться, а так… — пробормотала я, потерев лоб. — За погляд-то денег не берут, а ужас до чего любопытно!

— От любопытства кошки дохнут, — буркнул Вител. — Иди котел мой, пока не присохло! А хотя нет, сиди… Давай-ка ты, странник, поработай. На хлеб с сыром ты сказок нарассказывал, а если котел как следует отскребешь, я тебе из своей фляжки пару глотков налью. От простуды помогает, говорят.

— Вот это дело! — оживился тот, подхватил котел и поволок к речке, спотыкаясь в темноте и сипло ругаясь себе под нос.

Дождавшись, пока он отойдет достаточно далеко, Вител негромко сказал:

— Задерживаться не станем. Переночуем, а завтра до света — в дорогу.

— Правильно, — кивнул Чарим, дергая себя для разнообразия за правый ус. (Я вчера предположила, что они такие длинные потому, что он их нарочно вытягивает, так схлопотала вожжами пониже спины.) — Тут все равно ловить нечего. Пояса подзатянем, до перевала всяко доберемся, а за ним уж видно будет, что к чему.

— Ну, если дело совсем скверно пойдет, продадим вон хоть воз да вола.

— Угу, кто ж его купит? Лучше самим съесть. Все одно надо будет за проход платить, вот и прирежем бурого, он у нас самый слабосильный, да и хромает давно, — мрачно сказал Чарим.

Бурин кивнул и добавил:

— Гниль у него копытная. По этой грязи такое не вылечить, это в сухое стойло надо, и то еще как повезет… Ну а пока доберемся, бурый сам по пути падет: видели, мается, не ест толком? Чем мучить животину, лучше и впрямь прирезать.

Это была очень длинная речь для него, так что он выдохся и умолк.

— Вот-вот, — кивнул Чарим. — Так-то пришлось бы козу покупать… еще и не продадут по нынешним временам. А этак… себе мяса оставим сколько надо, по холоду долго не испортится. Остальное как положено…

— А воз?

— Бросим, что ж делать? А то порубим на дрова, всяко пригодятся.

— Не загадывай, может, еще так обойдемся, — вздохнул Вител, — но если прижмет, сделаем по-твоему. Ленни…

— Чего?

— Ты язык-то придержи. При таких, как этот… странник, лишнего болтать не надо, ясно? Кто ты, откуда, далеко ли собрался… Начнет расспрашивать, лучше помалкивай.

— А вы от него чего-то дурного ждете? — удивилась я.

— Ленни, мы, считай, всю жизнь в дороге, — ответил вместо него Чарим. — Привыкли на людей с опаской смотреть. Этот вот вроде бродяга безобидный, но что-то он на твоего жеребца часто поглядывает…

— Думаете, увести хочет? Я ж говорил, к нему чужой не подойдет. Вон Бурин позавчера его по ляжке хлопнул, так Красавчик ему чуть руку не откусил! А это он к вам уже попривык.

Я звала коня Красавчиком, потому как настоящее имя кто-нибудь мог и вспомнить. И подкрашивала его приметные пятна, когда никто не видел. Правда, краска быстро облезала, да и осталось ее всего ничего…

И хорошо, что Динк подрезал коню хвост, чтоб не мел по земле, небрежно так, клочьями, да и гриву укоротил, а то наморочилась бы я с нею. И так чуть гребень не сломала, тот самый, который Динк мне подарил. Самой-то мне теперь причесываться было легче легкого: пальцами кое-как волосы разобрала, в хвост увязала, чтобы в глаза не лезли, и ладно, а Серебряный вечно каких-то репьев нахватает!

В таком вот виде, не слишком тщательно вычищенный и вычесанный, в простой потертой сбруе, с заплатанным чепраком (тоже Динку спасибо, я и не подумала, что по седлу и уздечке тоже можно признать лошадь из княжеских конюшен!) Серебряный уже меньше походил на любимца князя Даккора. Но и то… породу не спрячешь, а норов тем более.

— Увести не увести… — протянул Чарим и принялся наматывать ус на палец. — Мутный он какой-то, странник этот. Сегодня, пожалуй, я сам посторожу.

— Мы посторожим, — кивнул Вител.

— Вы мне не доверяете, что ли? — обиделась я. — Я ни разу не заснул!

— Не в том дело, балда… Просто ты малец неопытный, повадок таких вот… странников не знаешь, а мало ли что?

— Тогда я с вами посижу, — тут же сказала я. — Я уже привык по ночам не спать! А вы как раз и расскажете, чем эти люди могут быть опасны, да?

— Да от тебя не отвяжешься, пристанешь ведь, как репей… — пробурчал Чарим и переглянулся с напарником. — Расскажем, ясное дело, потому как путь у нас впереди еще долгий, не угадаешь, с кем столкнешься.

— Знаете, — произнесла я, почесав в затылке, — я тут подумал… Да что вы смеетесь?! Умею я думать! Так вот, это самое… может, мне с вами дальше пойти, за перевал?

— Ты ж боялся.

— Мало ли чего я боялся… Там, вы говорите, всякое-разное водится, но вас оно до сих пор не съело, значит, не такое уж оно страшное, если все по правилам делать, да?

Вител молча кивнул, ухмыляясь в усы. Видимо, мои умопостроения его забавляли.

— А тут непонятно, что дальше делать, — завершила я мысль. — Что мне, обратно с перевала возвращаться, что ли? Ну, вернусь… А найду я Данвор, не найду, а если найду, разрешат ли мне там остаться… Может, того рыцаря давно в живых нет, а наследники о семействе Тор и слыхом не слыхивали и прогонят меня поганой метлой! И как быть? Денег, — тут я побренчала остатками медяков, — в обрез, а есть-то охота… и коня кормить опять же. Если только продать его, но кто купит? Это ж не рабочая лошадь, в телегу если и запряжешь, толку не выйдет…

— Ишь ты, как складно болтаешь, — сделал мне комплимент Чарим, посмеиваясь. — Чего еще скажешь?

— Да все уже, — пожала я плечами, — вот, с вами прошусь. Тут мне точно никак не устроиться, а за перевалом, может, на что и сгожусь!

— Думаешь, в чужом краю медом намазано? И такого нескладеху с распростертыми объятьями примут?

— Что-то меня и в родном краю не особенно привечают, так что невелика разница! А вдобавок еще и голод, если странник не соврал… Что ж мне, совсем пропадать? Или побираться идти? — Я перевела дыхание и попросила как могла более жалобно: — Возьмите меня с собой, может, я вам еще пригожусь!

— Уж не прогоним, — хмыкнул Вител, — думаешь, мы б тебя и без твоих речей отпустили неведомо куда, бестолочь этакую?

— А чего тогда слушали столько времени?! — возмутилась я.

— Больно складно говоришь, — ответил Чарим. — Вот, кстати, мог бы своими сказочками на хлеб зарабатывать…

— Это если б слушателям самим того хлеба хватало. А когда брюхо пустое… сказками сыт не будешь. Но на будущее учти, — вздохнул Вител, — за перевалом тоже любят послушать складные враки. Может, тем и перебьешься, а может, пристроим тебя к кому-нибудь в подмастерья.

— Или у себя оставим, — хохотнул Чарим. — Не знаю, правда, пойдем ли сюда на будущий год, похоже, проку от этого не будет… Ну так давно собирались разведать еще кое-какие пути-дороги, вот случай и подвернулся. Лишний человек всегда пригодится. Тем более ты, Ленни, похоже, удачливый.

— Это как?

— А так. До того как мы тебя подобрали, все наперекосяк шло. И торговли никакой, и погода дрянь, и вол захромал… А теперь гляди-ка! Оно, конечно, прибыли все равно не видать, но хоть с неба не льет, вол до сих пор не пал, готовишь зы съедобно, да и болтовней своей развлекаешь. От скуки, знаешь ли, волком взвыть можно. А уж если настроение поганое, погода такая же, а кругом одни и те же унылые рожи… — Он махнул рукой. — Так и тянет за топор схватиться!

— Это уж ты маху дал, с топором-то, — вздохнул Вител. — Но в главном прав: в дальней дороге с таким настроем — хуже не бывает.

— Угу, — вставил вдруг Бурин, — то уныло было, кругом серо и сыро, а тут будто кто-то костерок запалил. Сразу на сердце полегчало!

— Ну вы уж скажете, — пробормотала я, отводя глаза. — А я это… В одиночку совсем уж тоскливо. Страшно — это ладно, можно пережить, да и Се… Красавчик в обиду не даст, но все ж таки… А с вами и спокойно, и всяко веселее, чем одному!

— Да ты и впрямь повеселел, — сказал Чарим уже без улыбки. — Когда я тебя на постоялом дворе увидел, так удивился: не парнишка, а… слов-то не подберу! Что тощий да бледный, понятно, жил небогато, потом в такую передрягу угодил… Вот только еще какой-то… тусклый, что ли? Не просто тень человека, а уже и тень тени!

— Ишь, как заговорил, — уважительно произнес Мак. Они с Мароном обычно помалкивали, но слушали внимательно. — А и я заметил. Похоже, просто отъелся наш Ленни да выспался — прежде, должно быть, вполглаза дремал, каждого шороха пугался, а? Ну и повеселел, сказки рассказывает, и вон, даже волосы завились, как у девчонки!

— И правда что, — пригляделся Вител и дернул меня за хвост. — Этак усы отрастишь погуще, подкрутишь по-молодецки, синий глаз прищуришь, кудри распустишь — все девицы твои будут! Может, даже горная ведьма влюбится, чего б нет?

— Издеваетесь… — протянула я с тяжелым вздохом, и они загоготали.

Чарим был прав: походная жизнь нелегка, однако я бралась за любое порученное дело, вспоминала то, чему учили меня дома, забывала придворное обхождение и могла уже отбрить какого-нибудь шутника так, что он не враз находился с ответом. Словно маска сползала с меня клочьями — не серебряная, другая. Та, что наросла на лице за годы жизни в княжеском дворце и превратила меня, как точно выразился Чарим, в тень тени, подобие прежней меня…

«Он сказал „синий глаз прищуришь“! — вдруг сообразила я. — Но я ведь… Глаза должны быть карие, как у князя Даккора! Неужели я отвлеклась, и маска… Да не может быть такого, утром ведь гляделась в воду — все было как надо!»

— Дядя Чарим, — не выдержала я, — у меня глаза карие вообще-то, чего вдруг ты про синие заговорил?

— Правда, что ль? — удивился он. — Показалось, значит. Видно, как распогодилось, небо отразилось, вот я и решил…

Показалось ему, как же! Таким, как Чарим, никогда ничего не кажется, а если вдруг и померещится невесть что, так они это нечто со всех сторон рассмотрят и ощупают, чтоб не ошибиться! Но он не приглядывался ко мне слишком уж пристально, я бы обратила внимание. Может, в самом деле небо отразилось? Как рыцарь Раве говорил — глаза у меня синие, но очень темные, цвета грозовой тучи, когда ее солнце немного подсвечивает, и вот, наверно…

— Вот, добрые люди, отмыл, — выдохнул странник, грохнув котел возле костра.

Мак заглянул внутрь, придирчиво поскреб стенки пальцем и удовлетворенно кивнул — чисто, мол.

— Ну держи, заслужил. — Вител плеснул ему в плошку из своей фляги, странник жадно глотнул и надрывно закашлялся, когда огненное пойло обожгло простуженную глотку. — Вот видишь, на пользу пошло! Закуси-ка…

— Это я на завтра приберегу, — просипел тот, схватив хлеб с сыром, — а то неизвестно еще, когда удастся брюхо набить. А может, добрые люди, взяли бы вы меня с собой? У меня руки нужным концом приставлены, за скотиной ходить умею… А у вас, гляжу, работников-то маловато!

— Э, нет, — ответил Чарим, — у нас уже имеется нахлебничек, этот вот дурень малолетний. Второго не надобно. У костра можешь погреться, и будет с тебя.

— Тогда я уж лучше к своим пойду, — тяжело вздохнул странник, проводив взглядом флягу. — Может, не прогонят вдругорядь, еще чего-нибудь расскажут… Благодарствую за угощение, добрые люди!

— Иди, иди с миром, — кивнул Вител и молчал, пока он не скрылся из виду, а потом негромко сказал: — Пойду лошадей проверю. Ленни, идем-ка со мной, поможешь.

Я встала и двинулась следом, недоумевая: чем я помочь-то могу? У напарников лошади смирные, упряжные — тем более, а Серебряного я еще засветло обиходила…

Правда, я в темноте хорошо вижу, но сейчас-то тучи разошлись, и луна светит во всю силу, хоть иголки в траве собирай!

— Вот что, Ленни, — тихо произнес Вител, когда мы подошли к его серому мерину, — у тебя жеребец захромал.

— Разве?

— Да. На заднюю левую. Так что замотай-ка ему ногу как следует, да и вторую тоже — мало ли, застудил. Породистые лошади нашим не чета, от ветерка, бывает, хворать начинают. Завтра в поводу пойдет, ясно? И накрой его как следует. Эту вот попону возьми, что ли, она получше твоей дырявой тряпки будет. И смотри, чтоб не сползала.

— Дядя Вител…

— И без разговоров! — немного повысил он голос. — Может, это я на старости лет собственной тени пугаться начал… Но лучше делай, как сказано. И гриву с хвостом подмажь…

— Откуда вы… — ойкнула я.

— Ленни, я не вчера родился, — покачал головой Вител. — И уж крашеную лошадь отличу, тем более что красишь ты неровно, сразу видно — не умеешь. Что уж о Чариме говорить, он это сразу заметил… Действуй, я посмотрю, чтоб никто не подобрался.

Я только вздохнула и полезла в суму за плошкой и краской — ее нужно было разводить водой.

— У кого увел жеребца-то? — негромко спросил Вител, пока я возилась с Серебряным. — И, главное, как ухитрился? С твоими-то умениями!

Я хотела отмолчаться, но он продолжал:

— Или все же не просто увел? Красавчик твой… хотя вовсе он не Красавчик, ты сегодня проговорился, да и раньше, я слышал, иначе его называл, когда думал, что никого рядом нет. Ну и вот, конь мало того что породистый, так еще и вышколен будьте-нате, и в походах явно бывал, сразу видать. А такие обычно к одному хозяину приучены, и это явно был не ты.

— Теперь я, — буркнула я. — Прежний умер.

— Все-таки будешь уверять, что конь отцовский?

— Не совсем, но около того, — ответила я, подумав: если князь Даккор назвался моим опекуном после смерти родителей, то, значит, считался близким родственником.

— Но если б он тебе в наследство достался или в подарок, вряд ли бы ты его красить да прятать стал, верно? Значит, увел без спросу. Из дому сбежал, что ли? — сделал неожиданный вывод Вител, и я выдохнула с облегчением.

— Вроде…

— Погоди, дай угадаю… Ты еще совсем мальчишка, мать твоя, скорее всего, еще женщина в самом соку… Как муж помер, снова замуж вышла? Киваешь? Ага… А новому муженьку ты, видно, не ко двору пришелся, — с удовольствием заключил он. — Либо он тебя по-своему воспитывать решил. Ты и отправился куда глаза глядят, а конь, видно, в самом деле отцовский, раз тебя признает и слушается.

— Ага. — Я шмыгнула носом. — Почти так. Матушка меня сама отправила к рыцарю Данвору, денег дала, сколько смогла, и еще свои девичьи украшения, только я не знаю, где их продать и сколько просить, обманут ведь! Да и жалко, кое-что ей отец дарил, вот. И коня она разрешила взять, все равно он отчима чуть не убил, когда тот хотел на нем проехаться.

— Так зачем ты его красишь-то? — спросил Вител, удовлетворенно вздохнув. — Раз не без спросу взял?

— Боюсь, меня искать будут, — честно ответила я. Отчим, если разозлится… ух! А он точно разозлился, что я удрал, и наверняка послал за мной хоть кого… Но так-то меня поди высмотри, что во мне особенного? А у Красавчика масть слишком приметная, его издалека узнают. А продать его…

— Да понял я, — вздохнул он. — И отцовская память, и конь немолодой уже, и продешевить боишься. А другого в обмен взять — надуют, как пить дать.

— Правда твоя, дядя.

Я похлопала Серебряного по крупу, вытерла руки о попону и принялась заматывать ему ногу темной тряпкой.

— И ищут тебя, может статься, вовсе не ради того, чтобы вернуть к матушке под крылышко… — задумчиво протянул Вител. — И владения ваши, должно быть, не такие уж бедные, как ты говорил. Либо были побогаче при твоем отце, раз он мог себе такого скакуна позволить…

— Может, и так. Я напраслину ни на кого взводить не собираюсь. Но и дома мне не жизнь.

— Ясно… — Он протянул руку и потрепал меня по затылку. — Ну, значит, тебя и впрямь судьба с нами свела. Поедем за перевал, там, глядишь, найдется для тебя какое-никакое дело по нраву!

— Спасибо, дядя Вител, — тихо ответила я и утерла нос рукавом.

— Заканчивай да спать ложись. И чтоб я тебя до утра не видел, — серьезно сказал он. — Прямо тут, на возу, в соломе и ложись. До свету отправимся.

— Это хорошо, надо поторапливаться, — не удержалась я, — а то через два, может, три дня уже настоящие заморозки начнутся. А то и снег пойдет, а если ляжет, то уже не растает.

— Ты почем знаешь?

— Чую, — пожала я плечами. Раз уж история моя претерпела такие изменения, то что толку скрывать свои умения? — И по всем приметам так выходит. Ветер с гор, ровный и холодный, с ледника. Вчера и сегодня ясно было, но солнце в сизые длинные облака садилось, они как перья из соколиного крыла, и подсветило их не оранжевым, а таким… как малина и слива в серебристой росе. Луна на убыли, а светит, будто молодая, звезды блестят, как начищенные, а небо совсем прозрачное, ледяное, стукни — зазвенит. — Я перевела дыхание и добавила: — Трава шелестит, и ветки на деревьях стучат уже по-зимнему, птицы рано прячутся. Быть заморозкам, точно говорю!

— Ну, — крякнул Вител, — если ты еще и погоду умеешь предсказывать, тогда точно не пропадешь!

Глава 12

Растолкали меня в самом деле до рассвета — заря только-только занималась, небо сделалось серо-жемчужным, но солнце еще и краешка не показало над лесом, и верхушки далеких гор были темными, не розовели. Там, на самом леднике, рассвет особенно хорош, говорил отец, но меня туда, ясное дело, не брал, рано было. Но я и с башен видела, как сверкает лед в утренних лучах, будто какой-то великан самоцветы из корзинки рассыпал!

Я хотела, как обычно, взяться за стряпню, но Вител махнул рукой: мол, воду без тебя вскипятили, Чарим свои травы заварил, чтобы всех взбодрить и согреть, а пожевать и на ходу можно. И вечеряли мы точно так же, чтобы не тратить времени понапрасну…

Разъезд нагнал нас на следующий день, ближе к полудню: полдюжины бойцов с нашивками цветов княжеского дома — алыми с золотом, — на сытых конях.

— Придержи-ка коня, папаша, — скомандовал их предводитель.

Право слово, он был, наверно, не старше Райгора, а может, и моложе! Во всяком случае, усы у него были не гуще, чем у Ленни Тора, только чувства собственной значимости намного больше.

— Конечно, господин, — невозмутимо ответил Вител и сделал знак остановиться. — Чего изволите?

— Осмотреть возы, — приказал тот, оставив вопрос без ответа, и двое подчиненных, спешившись, отправились ворошить солому.

Я как вела в поводу пегого вола, так и стояла с ним рядом, глазея на вооруженных людей. Надеюсь, вид у меня был достаточно глупый и напуганный… Внутри-то все холодело и сжималось от мысли: Вител неспроста велел мне вчера получше замаскировать Серебряного! Неужели кто-то все-таки его узнал? Тот самый странник? Вител ведь сказал, что он посматривал на коня…

— Пусто! — крикнул один из тех, кто проверял возы. — Вообще ничего, припасов немного да солома. Еще овчины да одеяла, фу… грязные до чего! Хоть блох-то нет?

— Чего не держим, того не держим, господин, — степенно ответил Вител. — А что случилось-то? Что ищете?

— Не что, а кого, — мрачно ответил молодой командир.

— Злодей какой-нибудь сбежал? Убивец или вор? — с любопытством спросил Мак.

— Вроде того… Скажите-ка, откуда у вас этот жеребец?

— У меня мерин, — невозмутимо сказал Вител. — И у Чарима тоже.

— Да я вот про этого! — командир ткнул пальцем в Серебряного.

— А… Так я его на ярманке купил, еще когда в Керриск ехали, — отозвался Чарим, заговорив вдруг, как крестьянин из глухомани. — Мой-то захромал как раз о ту пору! А энтот подвернулся за недорого, я и подумал, перебиться сойдет, там уж недалече было, да и не вскачь же нестись…

— Старый он уже, вон, седину местами видать, но ногами покамест перебирает, на ходу не падает, — подтвердил Вител.

— Ага. Своего-то я на постоялом дворе оставил, вот… Пока расторговались, он как раз оклемался, откормился, лучше прежнего стал!

Чарим любовно похлопал своего рыжего по шее.

— Ну а энтого не бросать же? А продавать — себе в убыток Он тоже на задние ноги припадать-от начал, кому такой сдался? Вот и решили — на Перевале им заплатим, — неожиданно добавил он. — Дотудова уж он дохромает.

— А кто продавал, помнишь? — Командир явно пропустил его слова мимо ушей.

— Господин, так я коню в зубы заглядывал, а не на торговца зенки пялил! — фыркнул Чарим. — Мужичок какой-то, моих лет, наверно. Роста примерно такого же, бороденка редкая, и, помню, шепелявил он знатно. Видать, кто-то зубы ему пересчитал… А вам он пошто?

— Затем, что конь этот краденый, — процедил юноша.

— Да неужто? Это как же вы с одного взгляда поняли, не в обиду вам будет сказано? Уж поучите, сделайте милость!

— Умолкни! — рявкнул тот баском, но дал петуха, а от того разозлился еще сильнее. — Тайриль, проверь, клеймо на месте?

Я сдержала желание зажмуриться покрепче, потому что седоусый Тайриль подошел к Серебряному, протянул руку и…

И спокойно поворошил его гриву. А еще — тут я едва не протерла глаза — Серебряный вдруг принялся обнюхивать незнакомца, явно проверяя, не припас ли тот в карманах чего-нибудь вкусного! Хотя… почему я решила, что это незнакомец? Этот человек почти наверняка служил князю Даккору, а значит, конь его знал. Может, верхом сесть бы не дозволил, но и руку откусывать не спешил!

— Нет, господин, — сказал Тайриль, оглядев Серебряного, — клейма нет. Если б свели, след бы остался, но его сроду не было, я-то не ошибусь.

Меня прошиб холодный пот: он ведь врал! Врал своему командиру, потому что не мог не увидеть княжеского клейма: так-то оно на шее под самой гривой, именно там, где Тайриль ее разбирал… и прикрыл отметину понадежнее — даже замазанную, ее все равно можно было рассмотреть при желании.

— Не тот жеребец, хоть стати и похожи, — добавил он. — Тот лютый был, а этот глядите, как ластится, хоть сроду меня не видел! Да и масть не та. Издалека похоже, а так… просто седина проглядывает, достопочтенный торговец верно сказал. И зубы… Этот конь если не мне, так вам уж точно ровесник!

— Ясно… — процедил командир. — Что ж, трогаемся!

— А кого все же ищете-то, господин? — спросил Чарим. — Конокрада иль душегубца какого? Конь-то при чем?

— Не твое дело, — отрезал тот и махнул остальным рукой, мол, поторапливайтесь. — Тайриль! Вернись к обители и прикажи всыпать горячих этому бродяге, чтобы впредь думал, прежде чем лгать княжеским людям!

— Будет сделано, господин, — кивнул тот. — Нагоню вас возле брода, если особенно торопиться не станете, я короткую дорогу знаю.

Отряд умчался, а Вител сказал не без намека:

— Суровый у вас командир, господин, даром что молодой!

— Да уж…

— А что это вы обратно в обитель не торопитесь, раз приказ дан?

— А ты думаешь, почтенный, тот бродяга меня там дожидается? — усмехнулся Тайриль и сел в седло. — Проеду с вами немного, срежу через перелесок, как раз к броду и выберусь, а потом отряд нагоню, если они меня опередят.

— Хитро! — ухмыльнулся Чарим. — Скажите, господин хороший, так кого ж все-таки ищут? Впрямь конокрада?

— Если бы… — Тот поглубже натянул шапку. И то, ветер был холодный. — Конь очень уж приметный. Я сразу сказал: беглец его продаст при первой же возможности! Похоже, так и вышло.

— Так говорю, я его купил честь по чести, — кивнул Чарим, — у того мужичка на ярманке. А откуда он его взял, не расспрашивал. Может, тоже купил, может, украл или нашел, какое мое дело? Везет — и ладно!

— Да-да, я помню, за недорого взял, — усмехнулся Тайриль.

— Господин, а почему вы командира-то обманули? — не выдержала я.

— Чего-чего? — нахмурился он. — Ты говори, юнец, да не заговаривайся!

— А что я не так сказал?! Вы коня узнали, и он вас признал, я будто не видел, как он по вашим карманам полез! А я помню, как дядя Чарим с ним намаялся, совладать не мог, до того злой этот жеребец… И кусается хуже собаки…

— Но совладал все же, — хмыкнул Чарим, — и не таких объезжали. Но и правда, господин, что-то вы темните… Наше дело, конечно, сторона, но так любопытно же, что приключилось!

— Беда приключилась.

— Если вы про голод, так мы уже знаем. И про то, что летошний урожай пылью рассыпался… хотя, может, набрехал тот странник?

— Нет. Правду сказал. И нам все-таки не соврал, — вздохнул Тайриль и опустил голову, уставившись на лошадиную холку. — Сказал, видел коня, по приметам похож на того, которого ищут. Не ошибся. Но, почтенные, дело такое… странное.

— Господин, так мы за перевал уходим, вряд ли еще свидимся, — серьезно сказал Вител. — Уж расскажите, сделайте милость! Болтать мы не приучены, да и… вовсе думали на будущий год в другие края податься. А если тут что-то неладно, точно двинемся куда подальше…

— Ладно… Если вы с этим бродягой говорили, то он наверняка вам сказал, что у князя невеста пропала.

— Чего?! — вытаращился на него Чарим, на этот раз непритворно. — Он только болтал, мол, все напасти из-за того, что князь возжелал горную ведьму в жены, а у самого уже невеста имелась, воспитанница его отца, так вроде.

— Да. Она и пропала.

— Точно, ведьминых рук дело! — довольно пробасил Бурин.

— А что, что случилось-то? — не выдержал Мак.

— Ну… Срок траура еще не вышел, свадьбу играть пока что нельзя, — мрачно ответил Тайриль. — Ну и, как в таких случаях обычно делают, князь отправил невесту в женскую обитель, чтоб не жить с ней под одной крышей. Все чин по чину, я ее и сопровождал. Видел, как служанка ее вывела, в карету усадила, вслед помахала… Одно странно было: за всю дорогу девушка ни словечка не проронила. Я спрашивал, не надо ли чего, не остановиться ли, — молчит…

— Обиделась поди, — сказал Вител, — из княжеского замка да в обитель, под замок, покуда жених там со всякими вертихвостками крутит — им что траур, что нет, все едино!

— Ну и мы так подумали, не стали больше ее тревожить. Постарались двигаться побыстрее… — Тайриль тяжело вздохнул. — Но до места добрались ближе к полуночи, дороги-то раскисли! Еле привратницу дозвались, в обители уже спали все… Ну вот, дверцу кареты открываю, говорю, госпожа, извольте, приехали мы. Молчит, не шевелится. Уснула, думаю, время-то уже позднее…

— Ага, уснула! Весь день не пивши, не евши?

— Так мне откуда было знать, что служанка ей с собой положила? Девице, может, яблочка довольно! Вот… Велел посветить, мало ли, вдруг дурно девушке сделалось, а там…

— Что? — жадно спросил Мак. — Что вы увидели, господин?

— Ничего, — обронил он. — Вернее… Это была она, в точности, как я видел утром, тот самый плащ и вуаль… И вдруг она взяла и рассыпалась пеплом!

«А еще лучше вышло б, если бы она сгорела у них на глазах, исчезла бесследно», — припомнила я свои слова, а еще алые искры на серебряной маске. Неужели вышло по-моему?!

— Вот так дела… — пробормотал Вител. — Значит, добралась ведьма до девушки?

— Не знаю, — Тайриль по-прежнему рассматривал гриву своего коня. — Но князь твердо уверен, что невеста его жива, вот и отправил всех на поиски. Правда, велено говорить, что какие-то негодяи напали на карету и похитили девушку.

— Вон как…

— Да. Только ищем мы иголку в стоге сена!

— А конь тут при чем? — с интересом спросил Чарим.

— Это жеребец старого князя, он его одного признавал. Ну, конюха еще к себе подпускал, меня вот хорошо знает, тоже в руки дается, хотя сесть на этого зверя я не рискну… Так вот, та девушка на нем ездила, а в седле она держится не хуже молодого князя, я видел. И конь ее слушался, как старого хозяина.

— И что ж подумали?

— А то… Девушка исчезла. Конь пропал. И тот конюх со служанкой тоже ушли, никому не сказавшись, и все свои пожитки забрали.

— Решили, что конюх жеребца увел?

— Я не знаю, что именно князь решил, но ищем мы и девушку, и коня. Полагаю, он думает, что те двое помогли ей сбежать, ну а на своих двоих далеко не уйдешь… А вот как этот фокус с каретой устроили — мне не понять. Может, глаза нам отвели? Вдруг служанка что-то этакое умела? Поди спроси!

— Погодите, господин, я что-то запутался: а ведьма-то при чем? — недоуменно спросил Мак.

— Да нет никакой ведьмы, — устало ответил Тайриль. — Просто слухи. Хотя иные знатные девицы любой ведьме фору дадут! Так или иначе, но князь поклялся отцу жениться на Альене Сайтор, чего бы ему это ни стоило, и он намерен сдержать слово.

Мужчины переглянулись. На лице Витела читалось искреннее, ничем не прикрытое изумление, а у Чарима округлились обычно прищуренные глаза.

— Сайтор? — выговорил он. — Из тех Сайтор, которые хозяева перевала?!

— Ну да. Последняя из рода.

— Так ведь… все погибли, — враз осипшим голосом произнес Вител. — Мы ж мимо проезжаем, видели — от замка одни горелые развалины остались, и…

— А девочка уцелела, — сказал Тайриль. — Я помню, как мы за ней ездили. Старый князь мне доверял, мне и Лирту, нас и взял с собой.

Я слушала едва дыша: выходит, вовсе не Ривон меня спас? Или князь поехал туда, где тот лежал раненый, чтобы забрать меня? Но почему сам, лично, почему не доверил это тому же Тайрилю?

«Говори же, говори! — мысленно взмолилась я. — Мне нужно узнать, что случилось на самом деле!»

— Каким же чудом… — прошептал Мак.

— Не представляю. Там все было в огне, он стоял до небес, и слышно было, как камни стонут… Лошади уперлись и отказались идти дальше… И тогда она сама вышла к нам навстречу, объятая пламенем…

— Господин хороший, сдается мне, вы заговариваетесь, — серьезно сказал Вител. — Кто вышел к вам навстречу? Девочка?

— А? — Тайриль будто бы очнулся. — Нет, конечно же, не девочка.

— А кто?! — в один голос вскричали мужчины.

— Ведьма, — ответил он.

Воцарилась тишина.

«Ну, говори же! — потребовала я, поймав его взгляд. — Я хочу знать!»

— Господин, вы точно того… устали, недоспали… Вы ж только что заявили, что нету никакой ведьмы! — напомнил Чарим.

— Я имел в виду, жениться на ней молодой князь не собирается, — пояснил Тайриль. — А тогда… Да, первый и единственный раз я ее увидел и вспоминать не хочу. Не хочу, но и забыть не могу…

— Так это она спасла девочку? Я думал, они только злодейства творить умеют, — бесхитростно сказал Мак.

— Не имею понятия, — устало ответил тот. — Мы с Лиртом тогда изо всех сил старались усмирить лошадей, они норовили вырваться и удрать. Кроме Серебряного — тот встал как вкопанный. Помню, князь Даккор спешился, передал мне его повод, а сам пошел навстречу ведьме, вовсе не страшась огня. А она… она горела в нем, но не сгорала. Я даже не знаю, красивой она была или нет, потому что ее лицо все время менялось… Если долго смотреть в костер, то можно увидеть что-то подобное…

Он как-то странно то ли вздохнул, то ли всхлипнул, перевел дыхание и продолжил:

— Князь протянул руки, и ведьма положила на них девочку. Странно… той было лет десять, не кроха уже, а ведьма держала ее на вытянутых руках, как куклу, словно она ничего и не весила…

— А что потом? — спросил Чарим, изнывая от любопытства.

Я же недоумевала: кто это мог быть? Я не припоминала никого, кто хоть отдаленно походил бы на описание Тайриля!

— Она сказала: «Помни, ты обещал», развернулась и ушла обратно в пламя, и сразу раздался страшный грохот, будто лавина сошла. Но это, наверно, рухнул замок, — как-то заторможенно произнес тот. — А мы… Мы помчались обратно. Я хорошо знаю короткие пути, и мы добрались до Керриска в считаные дни.

«Должно быть, тогда Серебряный меня и запомнил, во всяком случае, мой запах», — подумала я.

— А девочка что же? — спросил Вител.

— Девочка… Князь не спускал ее с рук, никому из нас не передавал, позволял разве что подежурить, пока он отдохнет час-друтой. А она будто бы очень глубоко спала. Ожогов я у нее не видел, это точно, даже одежда не пострадала. Только волосы… они были словно опалены, пеплом подернулись. Они такими и остались, я же видел ее после, уже взрослой… — Тайриль сглотнул и добавил: — А нам с Лиртом князь приказал молчать об этом. Не просто слово взял, жизнью заставил поклясться, что мы никогда никому ни единым словом… даже сыну его! Райгор не знает, как это было, не должен знать…

— Мил-человек, а что ж ты нам-то выбалтываешь все от и до, торговцам мимоезжим, если поклялся, да еще жизнью? — резонно спросил Вител, и Тайриль как будто проснулся.

— Что?.. — произнес он совсем другим тоном. — Я…

— Держи, держи, башку расшибет! — вскрикнул Вител, и Мак поспел вовремя, подхватил сползающего наземь всадника, не дал удариться головой. — Однако…

— Что это с ним, дядя Вител? — прошептала я.

— Да кто ж разберет… Лишь бы не заразный был, чуешь, как жаром пышет?

— Так это он бредил, что ли?

— Нет, — негромко произнес Чарим. — Он не бредил. Он выдал тайну, а теперь умирает.

Мак с воплем отскочил, когда кожа Тайриля начала темнеть, ссыхаться, а уж когда затлела одежда и волосы, мы все отпрянули.

И минуты не прошло, а от человека, который только что ехал рядом с нами, говорил, дышал, осталась… Головешка. Иначе я это назвать не могла.

— В-в-ведьмино слово, — трясущимися губами выговорил Марон. — Князь ведьмино слово знал, точно вам говорю, и со своих людей его взял, а этот вот его нарушил и… и…

— Сами видим, не слепые, — мрачно ответил Вител, порылся на возу и накрыл то, что осталось от Тайриля, потрепанным одеялом. — Но почему он вдруг его нарушил — вот вопрос.

Он помолчал, потом рявкнул:

— Да что вы встали? Надо его схоронить… Идите, в лесочке прикопайте, да как следует, чтобы зверье не растащило! И сбрую туда же киньте, приметная слишком.

— А этого куда? — Чарим по-хозяйски огладил чалого коня. — Если отпустим, он может домой пойти, а может за отрядом. Так или иначе, Тайриля хватятся.

— Да его и без того хватятся, когда он отряд у брода не нагонит!

— А сколько до того брода?

— Дня два, может, чуть побольше, если не слишком поспешать.

— Ага. А он должен был вернуться в обитель, а потом уж догонять своих. День-полдня накинуть можно: мало ли, конь подкову потерял или еще что… Не похоже, чтоб командир Тайриля особенно привечал, сразу искать не помчится. — Чарим, не теряя времени, надел на чалого веревочный недоуздок взамен хорошей уздечки. — А мы уже должны будем до перевала дойти. Такой славный конек самим пригодится, вот что. Да и продать всегда можно, это ж не зверюга вроде того вон крашеного!

Вител кивнул, дождался, пока Бурин с Мароном осторожно унесут завернутое в одеяло тело подальше от дороги, а Мак уйдет за ними с лопатой, и повернулся ко мне.

— Опять соврал, — сказал он. — Не было никакого отчима, так? Жеребец княжеский, и он тебя преотлично знает…

— Я не врал, — ответила я. — Ты, дядя Вител, сам за меня все придумал, да так складно, у меня бы лучше не вышло!

— А на самом деле что? — мрачно спросил он. — Ну, говори? Помог той девушке сбежать?

— Да, — сказала я, потому что это уж точно не было ложью. — Мы втроем помогали: ее служанка, конюх и я.

— Час от часу не легче… А зачем?!

— Она не хотела замуж за князя Райгора. И он ее не желал, но поклялся отцу, что непременно женится на Альене. Она сама слышала: князь, когда умирал, так и велел: «Женись на ней, чего бы тебе это ни стоило» — этот Тайриль все верно сказал.

— А тебе почем знать?

— Я на конюшне помогал, в смысле не конюхом был, а так… мальчишка на побегушках — то передай, это, лошадей выведи, стремя подержи, — ответила я. — Там ее и увидел. Ну и перекинулись словечком… Она тайком приходила, говорила, очень скучает по дому, по лошадям и собакам, и вообще… по вольному небу. Ее же, считай, взаперти держали.

— Влюбился, что ли? — жалостливо спросил Чарим, когда я шмыгнула носом.

— Ну… нет, не то. Хотя поди пойми, я раньше-то не влюблялся, так откуда мне знать? В общем, приходила она. А потом служанка ее начала с конюхом шептаться, а я услышал… Ну и как-то так вышло, что я тоже стал помогать.

— Как же вы это устроили? — Вител схватился за бороду.

— Да очень просто. Князь куда-то ускакал, а Альене велели собираться, ехать в обитель и жить там до свадьбы. Ну и вот… В карету служанка соломенную куклу посадила.

— А… она что, правда чего-то такое умела?

— Не… — я почесала нос. — Это Альена придумала. Ее же всяким наукам обучали, вот и… Я толком не запомнил, но вроде так: солому пропитали чем-то горючим, вроде масла, что ли? Еще там был фитилек… и когда дверцу кареты распахнули, он — фьють! — загорелся. А много ли соломе надо? Вот… Только не спрашивайте, как это устроено, я не знаю!

— Вроде горняки так делают, — припомнил Чарим. — Есть у них какой-то горючий порошок, искры хватает, чтоб вспыхнул, а потом бабахнул — это они так завалы расчищают. Только вплотную, чтоб поджечь, не подойдешь, самого убьет, вот они как-то приспособились из укрытия фитиль поджигать.

Что верно, то верно, так делали, но я знала об этом только понаслышке да из книг.

«Горючий порошок, — мелькнуло вдруг в голове, — а наш замок рухнул! Не в этом ли дело?» Это нужно было обдумать, но пока я продолжала говорить:

— Коня я увел — Альена его как-то уговорила меня слушаться, хотя я по первости все равно с ним намаялся. А еще мы с ней маленько похожи, если сзади и издалека смотреть. Служанка у князя старую походную одежду утащила, подогнала для нас обоих… Ну я и ускакал. — Я помолчала и добавила: — Если б меня заметили, может, решили бы, что это Альена в мужском платье, вот. А как я подальше уехал, так уж бриться перестал…

— Поди всю мужскую красу ради девицы под корень извел? — захохотал Вител, но тут же посерьезнел. — А она сама-то куда подевалась?

— Она со служанкой и конюхом ушла. Те оба лесные уроженцы, вот и подались куда-то… А куда именно, я не знаю, — сказала я. — Нарочно не стали говорить. Решили так раз Альена родом с перевала, то все решат, что она сюда пойдет. Вроде бы у нее где-то там дальняя родня есть… Значит, и искать будут в этой стороне, вот. Я внимание отвлеку, они пока затаятся, а по весне видно будет, что дальше делать.

— Вот дурная голова, — Вител уже привычным жестом потрепал меня по макушке. — А говоришь, не влюбился! Из-за девицы, с которой парой слов перемолвился, на такое пошел…

— Надо ж такой дурацкий план придумать! — вставил Чарим. — Да если б тебя изловили, не просто шкуру бы спустили, а… Кто бы поверил, что ты в самом деле ни сном ни духом, где эта Альена прячется?

— Ну, это до меня уже потом дошло, — вздохнула я и вывернулась из-под тяжелой руки Витела. — Тогда я Серебряного и покрасил маленько. Конюх еще когда научил и краску с собой дал, а я все думал: зачем мне это? Ан пригодилось!

— Угу, пригодилось, только руки у тебя не под то заточены, — буркнул Чарим, но тут же смягчился: — Хотя если ты это первый раз делал, то ничего, бывает и хуже.

— Да, влип ты, парень, — покачал головой Вител. — Вот уж точно, нечего тебе делать по эту сторону перевала.

Я молча кивнула.

— Сейчас эти трое закончат, сразу и тронемся.

— Умом мы тронемся, — проворчал Чарим. — Ведьма… что за ведьма, откуда она взялась? Никогда о таких не слыхал! И замок Сайтор чем ей помешал? И что такое князь пообещал? Как вообще узнал, что на перевале беда стряслась? Раз к пожару приехал, значит…

— Заранее знал, — тихо сказал Вител и оглянулся. — Не болтай. И ты, Ленни, помалкивай, а то видел, что с болтунами случается?

Я кивнула, а Чарим добавил:

— Хотел бы я знать, почему этот Тайриль нарушил слово именно теперь…

Глава 13

Ехали в тишине, не тянуло что-то обсуждать случившееся. Марон пытался было завести разговор на привале, но Вител с Чаримом молчали так угрюмо, что он тоже умолк.

Горы все близились — огромные, неприступные с виду, страшные… Такие родные! Где-то там, в той стороне, стоял наш замок Теперь на его месте лишь груда камней: я знаю, горномогучие разобрали большие валуны к большим, маленькие — к тем, что помельче, они знают в этом толк И может быть, когда-нибудь помогут заново сложить стены, как это не раз бывало в прошлом…

Горючий порошок не давал мне покоя. Право, я не помнила, чтобы отец хоть раз упоминал о том, что в замке хранится нечто подобное. Опасная ведь штука, надежнее было бы держать ее в какой-нибудь пещере поодаль или хоть в дальнем поселении! И потом… Старик Раве сказал, что подвалы уцелели, хоть и опустели, то есть взрыв случился не там, а в самом замке. Но где именно?

Говорили, опытные горняки могут так рассчитать заряд, чтобы расчистить завал точно в нужном месте. Сколько нужно горючего порошка, чтобы вековые стены попросту рассыпались? Куда его нужно заложить? Наверно, в какие-то слабые места… Есть же ключ-камни, на которых держится весь замок, пускай мама и уверяла, что это просто сказки!

Но раз так, значит, злоумышленник очень хорошо знал Сайтор и мог пробраться туда, куда не пускают обычных гостей. А порошок… Вот его как раз мог привезти прибывший обоз. Трудно ли спрятать несколько мешков среди другого товара? Другое дело, что возы обычно не разгружали, если это были не припасы для самого нашего замка. Или подарки, пришло мне на ум. Тогда мешки могли бы оттащить в кладовые… Кухня недалеко, а где кухня, там и огонь… Наверно, это можно было устроить. Даже в Сайторе мог оказаться предатель, который… Что ему посулили? Разве теперь узнаешь!

А еще ведьма. Кто она, откуда взялась, что ей было нужно? Она не померещилась Тайрилю, уверена! Но почему оставила меня живой и невредимой и отдала князю? В обмен на что? Что он ей пообещал?

«Женись на Альене, чего бы тебе это ни стоило», — в который раз припомнила я слова старого князя. Может быть, этого требовала ведьма? Или же…

Я вцепилась в повод, и Серебряный недовольно фыркнул.

Проклятие княжеского рода. Единственный наследник — непременно бастард, если это мальчик. Мог князь пожелать избавления от этого проклятия? Почему нет… А если чего-то очень сильно хотеть, желание может и исполниться, вот только иногда так, что не обрадуешься.

Если так, тогда понятно, почему он так заботился обо мне, пускай от этой заботы порой тянуло взвыть, почему даже на смертном одре потребовал, чтобы Райгор взял меня в жены: наш с ним отпрыск должен был положить конец проклятию!

Почему именно я? Я догадывалась: род Сайтор владел кое-какими секретами, вот только я не успела узнать их все, не доросла, а теперь некому рассказать. Возможно, имелось в нашей крови что-то такое, что могло пересилить проклятие…

А плата… Платой стала моя семья и все домочадцы. Мой родной дом. Все это чем-то мешало ведьме, но сама она расправиться с нами почему-то не могла, и в обмен на меня князь помог ей.

Но, уверена, ведьма не назвала князю Даккору всех условий их сделки, а каких именно — остается только гадать. Он, быть может, рассчитывал завладеть не только мною — талисманом для своего рода, но и богатствами моего отца? Ведьме-то золото ни к чему! А получил только пепелище, а потом неурожай за неурожаем… Может быть, Даккор сделал что-то неправильно? Достаточно ведь самой малости, одного не вовремя или неверно произнесенного слова, чтобы испортить волшбу!

Разгадать эту загадку мне было не под силу. Старый князь мертв, у него не спросишь, Райгор ничего не знает, Тайриль поведал о том, что вспомнил, и расстался с жизнью… Он упоминал еще некого Лирта, но где его искать?

«А не я ли принудила Тайриля нарушить клятву? Или моя маска? — подумала я и коснулась лица. — Я же так хотела, чтобы он рассказал правду! И желание исполнилось… Но как это возможно?»

— А-а-а! — вопль Мака заставил меня вздрогнуть. — Великаны!

— Ты сдурел, что ли?! — рявкнул в ответ Чарим. — Какие еще великаны?!

— Вон… вон… глядите! — Тот трясущимся пальцем указал влево.

Уже вечерело, и темная кромка леса четко вырисовывалась на фоне ясного неба. А над нею… Я не удержалась и протерла глаза: прямо к нам шагали огромные серые фигуры. Очертания их были мутными, но головы этих чудовищ терялись где-то в поднебесье, а ноги попирали вековые деревья, как траву…

— Да чтоб тебе провалиться! — плюнул Вител. — Собственной тени испугался!

— Чего?!

— Того! Не видишь, туман в лесу? Или не туман, дымка этакая? Сегодня пригрело, теперь опять холодает…

— И что с того?

— Тьфу ты, — сказал Чарим и засмеялся. — Это ж я!

Он поднял руку, и гуманный великан ответил приветствием.

— Это солнце на закате как-то так хитро подсветило, что наши тени стали видны, — пояснил Вител, ухмыляясь. — Неужто не умеете фигуры из пальцев складывать, чтоб тени на стене показывать? Зайчиков там, собачек, птиц? Вот, это то же самое, только размером побольше. Гляди, Мак, вон твоя башка маячит! Точно, шапка еще твоя дурацкая.

— А-а-а… — выдохнул тот с облегчением.

— Я такое в степи встречал, — сказал Чарим, — но уж позабыл. И здесь прежде такого не бывало, точно.

— Если ты не видал, это не значит, что такого не было. Может, ты в другую сторону смотрел или вообще спал, — серьезно ответил Вител.

Его гигантская тень покачала головой. Я попыталась найти себя, но увы, моя фигура терялась на фоне остальных.

— Ну, что замерли? Впрок насмотреться хотите?

Возы покатились дальше, а я подумала: скорее бы подняться на перевал. Там и не такое увидишь…

Я не ошиблась: заморозки начались на третью ночь, когда мы уже поднимались в горы, и сразу такие, что трава будто остекленела — тронешь, стебли ломаются с хрустом.

— Пора вола резать, — решил Вител, с жалостью посмотрев на бурого.

Тот хромал уже очень сильно, шел с трудом, хотя его давно выпрягли из воза (сам воз пустили на дрова, и сейчас они очень пригодились!). Да и от копыта скверно пахло, как ни обмазывал его Бурин дегтем и не ставил на ночь припарки.

— Не на ночь же глядя, — возразил Чарим. — С утра пораньше, а пока чуть повыше поднимемся, там ручей побольше есть, и это как раз на границе. А то ведь уделаемся, как пить дать!

— Будь по-твоему, — согласился Вител, и мы двинулись дальше.

А поздно вечером, стоило нам устроиться на привал, совсем неподалеку послышался вой. Многократно усиленный каменными склонами, он дробился и множился, и не так-то просто было сосчитать, сколько глоток исполняет эту песню! Чарим, однако, справился.

— Раз, два… семеро, — сказал он, прислушавшись. — И не слыхать, чтобы кто-то подтягивал. Что за странная стая?

— Это не стая, — не выдержала я, тоже вслушавшись внимательнее, — это семиголосица. Плохо дело.

— Ты о чем, парень? — нахмурился Вител.

— Это намного хуже даже большой стаи, — пояснила я, как мне казалось, вполне понятно. — Слышите? Заводит Тот-кто-старше, он в центре круга, а ему подпевают Шестеро сильных. А их стаи молчат. Пока молчат. Им не положено петь, пока вожаки не завершат… Вот сейчас…

Когда семиголосица затихла на самой высокой ноте, дрожащей и прозрачной, уходящей к луне, грянул хор семи главенствующих стай Грозовых гор, а это очень много. Горы отозвались созвучным эхом, и наши животные не на шутку забеспокоились.

А еще я услышала, как чутконосым подпевают легколапые — их тонкое тявканье и подвывание ни с чем не перепутаешь! И если все собрались в Большой круг, значит…

— Ленни, ты что такое несешь? — почему-то шепотом спросил Мак, перебив мои мысли.

— Я б лучше другое спросил: откуда ты это взял? — добавил Вител.

— Альена рассказывала, — нашлась я. — Она же знала, что я поеду к перевалу, вот и объяснила кое-что, чтобы я в беду не попал.

— Угу, только ты и до перевала много раз чуть в нее не угодил… И почему ты сказал, что этот хор хуже обычной стаи?

— Потому что Семерка собирается, только если перевалу грозит опасность. Что-то страшное грядет…

«Почему же они не пели перед тем пожаром? — мелькнуло у меня в голове. — Мы не могли этого не заметить! Да и кто-нибудь примчался бы предупредить… Или я просто не помню этого?»

— Что именно? Обвал? Потоп? Или еще что?

— Не знаю, — ответила я. — В последний раз они собирались в Большой круг перед тем, как земля разверзлась, а это было полвека назад. Тогда случилось большое трясение земли, не у нас, где-то в далеких краях, но по хребтам гор волна докатилась и сюда.

Я посмотрела на них, увидела, что они не понимают, и пояснила:

— Ну, как собака встряхивается от холки до кончика хвоста, так и горы… В тот раз получилось Поющее ущелье, и пришлось временно пустить дорогу в обход, потому что мост через эту пропасть даже горномогучие наводили добрых пять лет.

— Ущелье? Мост? Это где Гремучий водопад? — нахмурился Чарим.

— Он самый. Сперва его не было, но потом из-за того, что горы сдвинулись с места, изменилось русло подземной реки, и она начала затапливать пещеры. Тогда ее и отвели в ущелье, — припомнила я рассказы отца. — Теперь там не только ветер поет, но и водопад гремит, а еще в ущелье всегда множество радуг, иногда даже лунные видно…

Я поняла, что наговорила много лишнего, и прикусила язык.

— Ну, так Альена говорила, — добавила я на всякий случай. — Она очень любила рассказывать про родные края.

К счастью, спутникам моим было не до лунных радуг.

— Сдается мне, одного вола этой ораве будет мало, — пробормотал Марон. — Что делать-то? Костры жечь? Так не из чего, дров разве что на одну ночь хватит, даже если все возы порубить!

— Давайте возы в круг, волов и лошадей в центр, — велел Чарим, — хоть так…

— Да толку-то, если их там десятки?!

Пока они перебранивались, я отошла в сторону и вслушалась.

Похоже, Семерка пела не только о грядущей беде, было еще кое-что…

«Потеряли-и-и… — низким гудящим басом выводил Тот-кто-старше. — Не верну-у-у-уть…»

«Где? Где? Где?» — взлаивали легколапые.

«Не верну-у-у-уть, — тоскливо повторяли за вожаками чутконосые. — Не найти-и-и-и…»

«Нужна! Нужна! Нужна!»

— Я иду-у-у! — не выдержала я. Подумала еще: услышат ли они меня? Узнают ли мой голос, искаженный маской, да и вообще изменившийся за несколько лет, но повторила, приложив ладони раковиной ко рту: — Иду-у-у! Возвращаю-у-у-усь!

Хор смолк, как отрезало, а я только хотела добавить «Ждите!», как Чарим с размаху закрыл мне рот ладонью.

— Ты сдурел?! Ты что творишь?..

А я только теперь сообразила: я же не по-людски отвечала, и что мог подумать Чарим? Что я дразню диких зверей?

Он вдруг отпрянул, глядя на меня с недоумением и даже испугом.

— Вы что, с ума посходили? — присоединился к нему Вител. — Ленни! Нашел время баловаться!

— Я не баловался, — мрачно сказала я, и словно в ответ на мои слова хор грянул с новой силой, но на этот раз не тоскливо.

«Верну-у-улась!» — во всю глотку выли старшие, уже не соблюдая очередности.

«Идем! Идем! Жди! Жди! Жди!» — завывал и лаял на разные голоса молодняк.

— Вот за каким лешим ты их растревожил? — зло спросил Вител и повернулся к напарнику, не дожидаясь моего ответа. — А ты что скачешь, как лягушка?

— Да я ему рот зажал… — Чарим посмотрел на свою ладонь, — и будто обжегся, до того лицо холодное!

— Так морозит же, вот и холодное, — буркнула я, — как еще уши не отвалились…

— Нет, я сперва за нормальную физиономию схватился — нос, усишки эти, кожа как кожа… А под ней будто бы что-то твердое, гладкое и ледяное!

— Хватит выдумывать, — мрачно ответил Вител. — А тебе, Ленни, я б всыпал за такие шуточки, да только…

— Они уже здесь, — каким-то странным тоном выговорил Чарим и потянулся за ножом. Нож у него был знатный, в моей руке сошел бы за настоящий меч. — Когда успели? Ведь были далеко…

Я могла бы сказать, что чутконосые знают такие тропы, какие людям и не снились, но это было явно не к месту и не ко времени.

Из темноты соткались серые тени — одна, две, десяток… Потом я бросила считать: похоже, навстречу мне явились все.

— Мама… — вдруг тоненько и жалобно произнес Мак и схватился за пегого вола, который вовсе остолбенел от ужаса.

— Ну все, — прошептал Вител, осеняя себя знаком Создателя. — Повидал дочек…

Чутконосые стояли неподвижно, только глаза сверкали, как сотни маленьких лун, а под ногами у них вились легколапые, в темноте похожие на языки серебристого пламени — уже перелиняли на зиму, летом-то они бурые, а по осени огненно-рыжие.

— Я вернулась, — повторила я, когда вперед выступил громадный снежно-седой зверь (прочие посторонились, давая дорогу), и шагнула ему навстречу.

Чарим дернулся было удержать меня за плечо, но не успел.

Снять маску или нет? Узнают они меня в облике Ленни Тора?

«Лучше снять, — подумала я, — из уважения к зверям. А с людьми потом так и так объясняться! Хотя, может, не заметят? Я же спиной к ним стою, а костер… что там того костра, теней больше, чем света!»

Тот-кто-старше потянулся ко мне чутким носом, глубоко вдохнул… и вдруг сел, ухмыльнувшись во всю пасть. И вот тогда-то я не удержалась, заревела в голос и кинулась к нему на шею, а он уселся, как ученая собака, на задние лапы, передними обняв меня, как много-много лет назад, когда я еще могла кататься на нем верхом… И то и дело лизал то в ухо, то в щеки, по которым градом катились слезы. От него пахло снегом, теплым мехом и совсем немного — диким зверем, ведь чутконосые — совсем не то же самое, что равнинные волки…

И Шестеро сильных подошли, чтобы обнюхать меня и убедиться — да, в самом деле, пропажа вернулась! Я не узнала только одного: вместо Корноухого теперь был другой вожак, помоложе.

— Мамочка… — повторил Мак, когда звери снова уселись в круг и взвыли на этот раз так, что горы отозвались грохотом небольшой лавины.

— Ленни, — шепотом позвал Чарим, — ты…

— Меня так называли дома, — ответила я, не оборачиваясь, и едва узнала собственный голос, так привыкла к звучанию юношеского.

— А это… как же?

— Друзья пришли, — сказала я и встала. Поднялся и Тот-кто-старше, и голова его была на уровне пояса взрослого мужчины. — Теперь бояться нечего. Только вола все равно придется отдать в уплату. Просто отойдите, они сами заберут, они знают которого.

Один из вожаков, Меченый, со шрамом через всю морду, коротко фыркнул, и молодые охотники окружили бурого вола и погнали куда-то в темноту. Он не сопротивлялся и не пытался убежать, шел послушно, будто понимал, что его ждет избавление от мучений, а смерть будет быстрой и легкой — зубы чутконосых режут лучше самого острого ножа.

— Им на всех не хватит, — прошептал Вител.

— И не надо. Это символ. Знак того, что люди не забыли законы, те, что древнее их самих.

— А эти так и будут… глазеть? — еле выдавил Мак.

— Нет. Уйдут, но кто-то останется поблизости, присмотрит, чтобы обоз не угодил ни в какую неприятность, а то их по дороге хватает. Неужто сами не знаете? — удивилась я.

Стаи тем временем коротко посовещались и выпихнули вперед нескольких молодых зверей и пару постарше, мол, вот ваши провожатые. Легколапые унеслись прочь — разносить новости, и я была уверена: еще до рассвета на перевале и в округе узнают о моем возвращении!

А мне еще нужно было как-то объясниться с людьми…

Чутконосые растворились в темноте: только что были светлые силуэты, глаза светились — и нет никого. И поди пойми: валун это или зверь притаился?

Наши животные, правда, успокоились, а вслед за ними и люди выдохнули с облегчением.

— Никогда не видел их так близко, да еще чтобы столько! — с дрожью в голосе проговорил бывалый Вител и утер со лба холодный пот. — И таких огромных!

— А я вообще ни разу не видел, только слышал издали, — еле слышно отозвался Марон, — и лучше б и не встречал!

— Штаны проверь, сухие ли, — серьезно посоветовал Вигел и уставился на меня. — Ну, что ска…

Тут он осекся, проморгался, протер глаза, еще раз проморгался… и вдруг захохотал, да так, что лошади шарахнулись. А я поняла, что как сдернула маску, так и держу ее в руке. И с Тем-кто-старше обнималась так же, и если ему и было неприятно ледяное прикосновение, он ничем этого не выказал. Впрочем, с его-то шубой… он мог и не заметить холода, хотя запах наверняка почувствовал.

— Проспорил… — с чувством глубокого удовлетворения протянул Чарим и тоже засмеялся. — Парень, парень! Я тебе сразу сказал — девка это! Сразу ж видать — и по ухваткам, и по посадке, и по тому, как ест… Хотя ест, это уж верно, иному парню и не снилось, — добавил он справедливости ради.

Ну вот, так я и знала, что опытных людей мне не обмануть!

— Мы на золотой поспорили, — пояснил Вител, утерев глаза, — Чарим твердил, что ты не парень, а я все не мог взять в толк: как же ты прикидываешься? Усишки эти твои несусветные, да и прочее…

— Спасибо штаны не сняли, чтоб проверить, — совершенно серьезно сказала я.

— А я предлагал, — пробормотал Чарим. — И хорошо, что Вител не послушал, госпожа, потому как…

— Ленни, — поправила я. — Я по-прежнему Ленни, ну а что не парнем оказалась… Пришлось притворяться. На большой дороге девице в одиночку нечего делать.

— Это точно, — кивнул он, — даже такой рисковой!

— Госпо… то есть Ленни… Выходит, это ты и есть Альена Сайтор? — негромко спросил Вител. — Та, о которой Тайриль толковал?

— Да. Но не спрашивайте, что случилось, — предупредила я очередной вопрос. — Я ничего не помню. Вот был дом — а вот уже княжеский дворец. Ну а расспрашивать я опасалась, хотя, кажется, теперь примерно понимаю, что же там случилось…

— Расскажешь? — поинтересовался Чарим. — Ты нам должна за это вот… представление с волками!

— Они не волки, — поправила я. — Это чутконосые, они тут испокон веков живут бок о бок с нами. Они разумнее иных людей и умеют говорить, по-своему, конечно.

— Уж мы слышали… — передернулся Мак. — Откуда ж они такие взялись?

— Никто не знает. Есть только старая-престарая легенда о том, что когда-то очень давно, когда не было еще ни замка Сайтор, ни даже моих предков, с неба упала звезда. Не здесь, дальше, — я махнула рукой на север. — Горы тогда вздрогнули, осели, и появился наш перевал. После этого и звери сделались разумными — те, кто не был такими до тех пор.

— Ты еще скажи, скалы заговорили!

— Нет, они и до того говорили и жили здесь за много-много веков до того, как пришли люди. Вы что, никогда горномогучих не видели? — спохватилась я.

И верно, те путникам на глаза не показываются, да и бродят обычно по ночам, потому как солнечный свет губителен для них.

— Сдается мне, мы еще очень многого не видели, — пробормотал Вител. — Да что мы стоим? Пойдем к костру… Расскажешь нам, что знаешь? Может, и мы что-нибудь припомним: ведь ходим-бродим по свету, вдруг что услышали, да не сообразили, к чему оно было…

— Расскажу, — кивнула я. — Но этого слишком мало.

— Ничего, — ответил Чарим и подтолкнул меня к огню, — всякий путь начинается с первого шага, так У нас говорят.

Глава 14

Говорили мы до самого рассвета.

— Вот так история, — пробормотал Вител, когда я рассказала все, что знала. — Эк понапутано-то, не разберешь с ходу…

— Давайте-ка распутывать, — серьезно произнес Чарим, дергая себя за оба уса сразу.

— Мы? Ты кем себя возомнил?

— А кому еще, если у Ленни никого больше нет? Звери-то всяко в человеческих делах меньше нашего смыслят!

— А родня? Та, дальняя? — упирался Вител.

— До нее еще поди доберись, — нахмурился Чарим. — А пока доберешься, состаришься! Так что самим придется мух из меда вылавливать. Мы, поди, тоже не из коровьей лепешки слеплены, навидались-наслушались всякого, может, чего и придумаем все вместе!

— Ну давай начинай, а я послушаю, — хмыкнул его напарник, а я хлебнула воды из фляги: в горле пересохло, давно мне не приходилось говорить так подолгу.

Чутконосые бдели где-то поблизости, я их ощущала, но не видела. Поди угадай: валун это или зверь свернулся клубком? Глаза сверкнули или просто лунный свет отразился во льдинках?

— Сдается мне, Ленни права: началось все задолго до ее рождения, да и до рождения старого князя, — вдумчиво начал Чарим. — Невесть как, но род Керриск заработал проклятие, да этакое странное… Умирают законные сыновья, умирают законные мужья и жены, а девчонки да нагулянные мальчишки живы-здоровы. Знать бы еще, матери тех, нагулянных, живы ли?

— Да теперь у кого ж спросишь? — развела я руками.

— Их могли и того… чтоб не болтали лишнего, — сказал Вител.

— Угу… И вот князь Даккор зачем-то решает во что бы то ни стало женить сына на девочке Сайтор, будто узнал что-то или нашептали ему…

— Может, и нашептали, — вставил Мак. — Та ведьма!

— Не беги впереди лошади! — цыкнул на него Чарим. — До ведьмы дойдем еще… Почему на Сайтор? Любой ценой, во что бы то ни стало — именно на ней! И помните, Тайриль сказал: Райгор не знал истинной причины, старый Даккор запретил ему говорить? Отчего так?

— Ведьма условие поставила, — снова встрял Мак. — Они завсегда так, вроде выполнят, что обещали, да с подвохом!

— Погодите, — подняла я руку прежде, чем Чарим разразился ругательствами на непочтительного возчика, смеющего перебивать хозяев, — а ведь и верно, похоже, я и сама думала о том, что Даккор не знал всех условий сделки, в чем бы она ни состояла. Наверно, в обмен на его услугу ведьма обещала ему избавление от проклятия рода. А снять его можно, лишь если мужчина из рода Керрисков возьмет в жены девушку Сайтор, но…

Я взялась за голову, глядя в костер. Какая-то мысль билась на грани сознания, стучала в висках так, что от боли слезы наворачивались на глаза, но никак не могла пробить стену… стену огня… нет… не может быть…

— Ленни, Ленни, ты что? — Вител хлопал меня по щекам. — Ну, очнись! Чего это ты сомлела?

— А? — Я увернулась от очередной оплеухи. — Осторожней, убьешь же!

— Не рассчитал… — Он опустил руку. — Говорю, ты чего нас пугаешь? Сидела-сидела, за голову схватилась, вроде задумалась — и вдруг брык носом в костер! Еле успел за шкирку схватить, а то пожглась бы!

— Я сказала что-нибудь?

— Да, — сказал Чарим. — Ты бормотала «стена, стена», вот и все.

— Верно… — Я приложила ладонь к пылающему лбу. — Вот здесь — стена. Я не помню чего-то очень важного, а когда пытаюсь вспомнить… вы видели. И… так было уже!

— Когда? Говори, все подряд говори, что на ум взбредет! — потребовал Чарим. — Вдруг за что зацепишься?

Я прикрыла глаза и попыталась найти хоть какую-то зацепку, но кругом по-прежнему была глухая стена, глухая…

— Вспомнила? — спросил Вител, заглядывая мне в глаза.

— Не совсем, — ответила я. — Вот только когда я очнулась в княжеском замке, мне постоянно снились кошмары. Иногда обычные — пожар, крики, какой-то грохот, а иногда… странные. Там тоже был огонь до небес, целая стена без конца и края, и я точно знала, что из-за той стены меня кто-то зовет, я даже видела его глаза. И тогда меня поили чем-то… И скоро сны прекратились.

Мужчины переглянулись.

— Поили, значит… — Чарим снова принялся дергать себя за усы. — Неспроста, значит, поили. Знаю я такие настоечки — мать родную позабудешь, не то что глаза чьи-то! Скажи спасибо, вовсе беспамятной не осталась! Что до пожара-то было, помнишь?

— Да, прекрасно помню, — ответила я, растирая виски, в которых поселилась тупая, ноющая боль. — А сам пожар — нет. Вот ужин с родителями — а вот уже я в замке Даккора. А между — пустота.

Мы помолчали. Я по-прежнему смотрела в костер, пытаясь вызвать хоть обрывок воспоминаний, пускай даже снова будет больно! Ну хоть искру бы понимания!

Мак ткнул палкой в костер, и искры взвились ослепительным вихрем.

— Ведьма обманула Даккора, — сказала я, глядя, как они гаснут в холодном ночном воздухе. — Только я не могу понять, как именно. Она пообещала ему избавление от проклятия, он выполнил ее требование, и я даже догадываюсь, какое именно, но ни один не получил желаемого.

— Как так? — не понял Чарим.

— Ну как — Райгор на Ленни не женился, выходит, шиш ему, а не законный наследник, — фыркнул Вител. — А ведьма… что ведьме-то было нужно?

— Перевал, — ответила я.

— Так его же князь хотел заполучить с тобою вместе!

— Вы не поняли, — помотала я головой. — Не перевал, вот этот, на который мы поднимаемся, не камни и скалы, а… Перевал.

Воцарилось молчание.

— Я что-то совсем запутался, — произнес Вител, встал, пошарил на возу и принес непочатую флягу.

— Кажется, нам всем не повредит, — мрачно сказал он и пустил ее по кругу.

Из фляги пахло летом, спелыми ягодами и солнцем, и от одного глотка у меня вдруг прояснилось в голове, даже боль отпустила.

— Я вот тоже запутался, — прогудел вдруг Бурин. — Давайте-ка попроще. Я по порядочку скажу, как понял, а вы поправите потом. Дозволите?

— Ну давай, излагай, — пригласил Чарим. — Не торопись, мы перебивать не станем. Не станем, всем ясно?!

И то, готовящийся произнести речь молчун Бурин — зрелище небывалое!

— Значит, началось все, как в сказках сказывают, в стародавние времена, — обстоятельно начал он, прокашлявшись. — Заполучил тогдашний князь проклятие на себя и своих потомков. Кто проклял, почему — неведомо, однако род его выжил все ж таки. Но, надо думать, князьям то острей ножа было — на стороне детей приживать, а законных с женами вместе хоронить. Потому они и злые все такие, князья-то: знают, что каждому в свой черед придется так сделать, чтобы род вовсе не прервался…

Бурин перевел дыхание, снова глотнул из фляги и продолжил:

— Тайриль сказал: Райгор не должен был знать, что к чему с Альеной Сайтор. Ну, откуда она в замке взялась и почему непременно на ней жениться надо, так? Даккор сыну талдычил, мол, перевал им нужен, и точка. Женись да принимай хозяйство! А тот, видно, подумал: женюсь непременно, раз отец велел, наследника сделаю, а там хоть трава не расти…

— К чему ты клонишь? — не выдержал Чарим, успевший заплести правый ус в косичку.

— Не перебивай, сказал же, — нахмурился возчик. — Подумай лучше, почему Райгор не должен был знать про избавление от проклятия-то?

— Ведьма условие поставила, мы ж решили уже.

— То-то и оно! Знай он, он бы Ленни на руках носил, как старый князь, руки целовал и пылинки с нее сдувал, а он что?

— А он меня терпеть не мог, — честно сказала я.

— Ничего не напоминает, а? — серьезно спросил Бурин.

Мужчины переглянулись, я тоже ничего не поняла.

— Постой! — воскликнул вдруг Марон, чуть не выронив флягу. — Сказка же! Сказка про птицу с золотыми перьями! Старая-престарая, ее только древние бабки по деревням и помнят…

— Какая еще сказка? — нахмурился Чарим.

— Ты не знаешь, у вас таких не рассказывают, — отмахнулся Марон. — Погоди, сейчас… как там… Жила-была в диком лесу птичка-невеличка с золотыми перьями, песни пела, лесной народ веселила. Где пролетит, чего крылом коснется — то цветет полным цветом, ягоды-орехи зреют, грибы растут и всякое прочее… Подметил это один человек и стал птичку на свое поле подманивать: то зерна хорошего насыплет, то хлебных крошек, то просто слово доброе скажет или на дудочке сыграет. А ей что — прилетит, споет, крылом махнет — и колос встает в человечий рост, золотой, как ее перышки, а уж до чего полный — молотить не обмолотить! И корова доится, и телята на загляденье. И жену хозяин взял добрую, и детишки пошли один другого пригожее…

— У нас есть похожее, только… ты досказывай, досказывай! — сам себя перебил Чарим.

— А у того человека был сосед, куда как богаче, но сами знаете, есть такие — меры не знают. Он и приметил, что к первому-то человеку частенько золотая птичка прилетает, а к нему и клюва не кажет. И так он ее приманивал, и этак — не глядит в его сторону, хоть плачь! И тогда… — Марон помолчал. — Тогда богач позвал своих работников и велел им проследить, когда сосед птичке угощение вынесет, и насыпать вместо него пьяного зерна. А как она прилетит, наклюется и уснет, схватить и посадить в клетку, а все соседское хозяйство палом пустить, чтобы никто никогда секрета не узнал.

Я почувствовала, как у меня начинают дрожать губы, и прикрыла рот ладонью.

— Птичке много ль надо? Раз клюнула пьяного зерна, два — и обеспамятела. Тут-то ее в клетку и посадили и богачу принесли. Клетка большая была, золоченая, внутри, как полагается, и поилка, и кормушка, и чуть ли не пуховая постелька, — нараспев говорил возчик, покачиваясь в такт словам, совсем как наша дряхлая служанка в Сайторе: почти слепая, она доживала век в замке, а когда женщины шили, рассказывала сказки и были. — Только птичка петь перестала. Зернышко клюнет, воды попьет и сидит себе на жердочке, перья чистит — не золотые уже, серенькие, как обычно у птичек-невеличек. А у богача поля-то родят, колос в человечий рост, да зерна нет, солома одна, коровы телят не приносят и тела не нагуливают, молоко пустое, на овцах шерсти вроде много, а состригут — колтуны одни… Ну и однажды чистила служанка птичью клетку, забыла дверцу притворить, а птичка — порх! — и улетела в родной лес. Только серые перья остались, и те сразу в пыль рассыпались, а с ними и все нажитое добро богача-соседа…

— Это я, что ли, птичка? — Я невольно шмыгнула носом. — Скажи, ты это сейчас придумал, Марон?

— Да куда мне такое выдумать?! — испугался он. — Прабабка сказывала, давно уж, я под стол пешком ходил…

— У нас точно такая же сказка есть, — повторил Чарим, — только там не птичка, а змейка или ящерка, а еще, бывает, золотая кобылица, и не поля, а пастбища и табуны со стадами. Суть-то одна: в неволе такие не живут и удачи не приносят, хоть ты замучай их своей заботой! Если она не от сердца идет, не от любви, добра не жди.

— Но это же сказка! — произнесла я. — А я… я человек, я же не могу быть…

Я осеклась, вспомнив, как потускнели, а потом вовсе поседели мои волосы, когда я оказалась в княжеском замке. А еще слова старика Раве про пустые колосья и солому: он явно думал, что я понимаю, о чем он говорит… И эти возчики: Чарим сказал, что я приношу им удачу. А мне только и нужно было, что оказаться среди обычных людей, которые не заботились обо мне через силу, выгоды ради, просто приняли к себе нескладеху Ленни Тора… И вот поди ж ты — им везти начало, а у меня снова волосы завились, того и гляди зазолотятся!

Князю нужно было не только избавление от проклятия, но и богатство. Мадита сказала, никто из его семейства ничего другого не любил, и пусть Даккор заботился обо мне, он держал меня в клетке. Дорогой, удобной, просторной клетке… Он не получил ничего.

А как же отец? Богатство рода Сайтор… Я что же, была просто его золотым талисманом?!

— Ты говори, да не заговаривайся!

От подзатыльника Вигела я едва не полетела носом в землю и поняла, что последние слова произнесла вслух.

— Думай, что несешь! Я твоего отца помню, да и других с перевала знавал… И ты вспомни: и родителей, и Ривона этого, и кормилицу свою, всех домочадцев, челядь, да хоть пастухов — они тебя по приказу любили, что ли? А ты их?

Я помотала головой.

— Я-то не знала, а они… много ли ребенку надо?

— Что, и мать твою силой тебя любить принудили? — прищурился Чарим. — И этих вот, острозубых?

— Это чутконосые, — непроизвольно поправила я, — острозубые живут выше в горах.

— Неважно! Они, по-твоему, тоже выгоды ради такое устроили? Людям не доверяешь, так хоть зверей не обижай!

Словно в ответ на его слова неподалеку раздался короткий вой — это перекликались сторожа.

— Ты потише, — хмуро сказал Чарим напарнику, — довел девку…

— Я?! А кто байки рассказывать начал?! — возмутился Вител и обратился ко мне: — А ты не реви, не реви, говорю, а то в ручей макну! Еще слово дурное о родителях скажешь — точно искупаю!

Но слезы у меня лились ручьем. Наверно, я за все годы жизни в княжеском замке столько не выплакала, там я всегда старалась держать себя в руках, а тут будто плотину в горах прорвало…

Вител все-таки отволок меня к ручью. Спасибо окунать не стал, вода уже была ледяной, просто умыл — широченная шершавая ладонь больно царапала мне лицо, но я терпела.

— У меня дочки — тебе ровесницы, немного помладше, — сказал он, за шкирку волоча обратно к костру, — тоже чуть что — в слезы. Да они-то просто дуркуют, возраст такой, а тебе вон как досталось… Как еще до сих пор держалась?

— Привыкла, — ответила я немного гнусаво — нос распух от слез. — А тут еще такие… сказки.

— На то они и сказки, что их как угодно понимать можно, — серьезно ответил Вител и усадил меня на место. — Ты вот что… Матушка твоя откуда родом была? Я ее видал раз или два — здорово вы с нею похожи, только статью ты в отца пошла. А так, помню, едем мимо, а она мужу с башни машет — и золотая грива по ветру стелется, будто княжеский штандарт…

— Было такое, — подтвердил Бурин. Кажется, он сам не рад был, что заговорил.

Мама в самом деле всегда носила волосы распущенными, прилично это или нет, только подбирала на висках, чтобы не мешали, а при гостях надевала покрывало или вуаль, да еще драгоценные венцы — их у нее было превеликое множество, и я обожала примерять их перед старинным зеркалом…

— Она родом из Ллаэн-Тагари, — ответила я. — Это за перевалом. Я никогда там не была, а она всегда сокрушалась, что навестить родню получается раз в три года, очень уж путь далекий. И ругалась в шутку на отца, мол, оторвал от родных корней, привез в горы, в которых былинка-то не вырастет, какие там деревья!

— Ругалась, значит?

— Ну да, особенно зимой, когда дрова берегли. А потом по весне расцветали верхние луга, и… — Я снова шмыгнула носом. — А осенью в долине леса почти такие же, как у нее дома, я помню, она говорила…

— А где это — Ллаэн-Тагари? — с трудом выговорил Мак. — Никогда не слыхал!

— Сказано же — далеко, — нахмурился Чарим. — Слушай-ка, Ленни, мы отвлеклись что-то с этими сказками. Пускай Бурин говорит дальше, что надумал?

Я кивнула. Лицо горело от холодной воды, а внутри что-то противно дрожало: ведь не могло же быть так, чтобы все кругом притворялись? Всю мою жизнь? Мама и отец любили и учили меня, заботились обо мне, кормилица ласково журила, Ривон сажал верхом и велел не плакать, если упаду и ушибусь, служанки смеялись моим «вракам» — и все это лишь бы не спугнуть удачу?..

Тут я почувствовала ледяное прикосновение и вздрогнула: это один из сторожей, почуяв, видно, что мне не по себе, подобрался поближе и сунул нос мне в ладонь. Я обняла чутконосого за мохнатую шею и вытерла слезы о густую шерсть.

— Конечно. Говори, Бурин!

Тот помолчал, потом продолжил:

— Со сказкой-то понятно… Ясно, князь тоже золота желал, да побольше. Но из замка ничего не взял, Ленни ж говорит, в подвалах ничего не оказалось, хоть они заперты были и не тронуты. Как так? Тоже все добро пылью пошло или ведьма забрала?

— Ведьме это ни к чему, — ответил Чарим. — Скорее уж оно обратно в землю ушло, не далось в чужие руки.

— Про такое у нас тоже рассказывают, — кивнул Вител, — станут два человека клад выкапывать, так одному он сам в руки прыгает, а второй, хоть с головой заройся, ничего не найдет даже и на нужном месте, потому как золото не всякому дается.

— А что ж тогда ведьме нужно было? — спросил Бурин и сам себе ответил: — Я так думаю, хотела она извести род Сайтор до последнего человека.

— Так Ленни ведь жива.

— А выйди она за Райгора, стала бы уже не Сайтор, или я не прав?

— Прав, — ответила я. — Если бы я ушла в род мужа, то перевал остался бы бесхозным. Керрискам ведь одна дорога бы досталась. То есть Литтены заберут перевал под свою руку по праву ближайшей родни, но… пока до них дойдет весть, пока они явятся и разберутся, в чем тут дело… Может пройти не один год. Я думаю, они до сих пор не знают, что Сайтор сгорел!

— Это в какой же немыслимой дали они живут? — прошептал Марон, но вопрос его остался без ответа.

— А поближе у тебя родни нету? — спросил Вител, гладя бороду.

Я покачала головой.

— Есть, но еще дальше. Ну и Тагари, но с ними у нас нет родства по линии Сайтор.

— А с Литтенами есть? Ну-ка расскажи! — заинтересовался вдруг Чарим.

— Сестры моего деда вышли замуж в Тен-Аварим, Тен-Аравар и Фар-Ниварай, — без запинки перечислила я. — Вар — это владение, Тен — значит, принадлежит семье Литтен, а Фар — семье Фарран. С ними мы прежде не роднились. Они вторые в очереди.

— Да где это все?! — шепотом вскричал Вител. — Сколько лет по свету брожу, а никогда даже не слыхал!..

— Я же сказала — за перевалом, — повторила я, взглянув вверх. — Очень далеко, простой путник может забрести туда только случайно, но этого не случалось уже много лет. А без надежного проводника и думать нечего попасть в те края. Я там ни разу не была. Отец обещал взять меня в гости, когда я подрасту, но не успел…

Мужчины переглянулись. В отблесках пламени костра сложно было разобрать выражение их лиц, но я чувствовала неуверенность и даже страх, исходящие от них.

Чутконосый фыркнул и встряхнулся, когда в нос ему попал пепел, а я запустила озябшие пальцы в густой мех.

— Так ты что… о Заоблачной Стране говоришь? — до странного тихо произнес Чарим. — Это не легенда?

— Легенда? — не поняла я.

— Говорят, если забраться очень высоко в горы, так, чтобы облака оказались под ногами, то можно увидеть прекрасные замки, — пояснил он. — Но добраться до них невозможно: никто не умеет прыгать по горным пикам, как по болотным кочкам, а если спуститься ниже, видения исчезают. Кое-кто, говорят, сумел попасть в те места, но их больше никто никогда не видел…

— Скорее всего, они попросту сгинули в горах. А видения эти оттого, что на высоте дышать тяжело и голова кругом идет, — добавил Вител.

— Наверно, это были отражения, — сообразила я. — Ну… помните великанов в тумане? Так и тени замков видны на облаках… Чуть свет иначе упадет — и все, не увидишь больше.

— А люди, бывало, годами искали дорогу в Заоблачную Страну, — встряхнул головой Чарим.

— Она существует, — сказала я. — Только, повторяю, без проводника туда не попадешь. И еще нужно, чтобы перевал был открыт, иначе вернешься туда же, откуда пришел, и это если повезет, а то можно так заплутать, что уже никогда дороги домой не отыщешь.

— Так вот что ты имела в виду! — хлопнул себя по лбу Вител. — Перевал… Перевал Сайтор ведет не только на ту сторону хребта, так, Ленни? А еще и…

— В другие места, — закончила я. — И князь этого не знал. Уверена, не знал! Он хотел заполучить лишь меня, а заодно удобный путь за горы и побольше золота! А вот ведьма… ведьме, наверно, нужны были иные пути.

— Но она не может ими пройти? — осторожно спросил Чарим.

— Нет. Никто не может ими пройти без позволения стража перевала, а он… — ответила я и осеклась.

— То есть твоего?

— Нет… нет! Сайтор — хозяева перевала, а страж… пока жив хоть один из рода Сайтор… — Я снова схватилась за голову. — Я не помню! Не знаю!.. Все сгорело!..

— Тихо, тихо, успокойся… — Вител облапил меня за плечи и покачал, как маленькую, не опасаясь даже чутконосого, который лизал мой подбородок. — Хозяева, страж, ишь понапутали… На что ж ведьма рассчитывала?

— А я тебе скажу, — ответил Чарим, разбирая правый ус по волоску. — Она нарочно не сказала Даккору, что девчонку надо не просто холить и лелеять. И не зря запретила говорить сыну правду. Райгору-то Ленни даром не сдалась, и, уверен, он уморил бы ее так или иначе, может, до свадьбы, может, сразу после. А даже родись у нее ребенок, он был бы уже Керриск, а не Сайтор, вот и все, и остался бы страж бесхозным… А что тогда, Ленни?

— А тогда случилась бы большая беда, — прошептала я, когда громко треснула головешка в костре — словно кто-то выбил доску, которой была забита дверь у меня в голове. — Хуже, чем когда сотряслась земля, хуже засухи и потопа… Стражу нужен хозяин, без него он сойдет с ума и откроет все дороги разом… И что может явиться с той стороны перевала, я даже представить не могу!

Повисла тишина, только костерок потрескивал, вздыхали лошади и волы да шумно, вывалив язык, дышал чутконосый — он чувствовал напряжение и тоже волновался.

— А пока Литтены узнают об этом, пока явятся, пока обуздают стража… если вообще сумеют сделать это… — Я помолчала. — И если захотят. Они всегда могут закрыть перевал со своей стороны. Без нас они не пропадут, это уж точно. Раньше же как-то жили, и неплохо. А мы…

— Говори, говори, пока слова идут! — подбодрил Чарим.

— Перевал — это как комната с тысячами дверей, — сказала я, подумав. — Одна открыта всегда — с этой стороны гор на другую, по ней может ходить кто угодно. Остальные — какие закрыты, какие заколочены, какие вовсе никогда не открывались. Чтобы попасть в тот же Тен-Аварим, нужно приказать стражу отворить нужную дверь, но с той стороны тоже должны повернуть ручку.

— У них тоже страж есть? — уточнил он.

— Конечно. А вот те, другие двери… Я не знаю, что… или кто за ними. Никто не знает. Может, прекрасные мирные края, а может, орды чудовищ из Запределья… — Я снова потерла виски. — И если они вломятся в комнату с тысячью дверей, а те будут открыты…

— Нам крышка, — заключил Вител и схватился за бороду. — Может, того ведьме и надо? Хозяин Сайтора с женой погибли, девчонка-несмышленыш тоже скоро… того… Подождать пару лет можно, ведьмам наши годы что дни, да и наблюдать забавно, наверно, все равно как нам — за тараканьими бегами!

— Похоже на то. Только зачем ей князь понадобился? Зачем такие сложности — порошок горючий, какой-то предатель! Почему б ведьме самой замок не обрушить, раз уж он ей так мешал?

— Она не могла войти в замок сама, — сказала я, неотрывно глядя в огонь. — Никто не мог без приглашения хозяина. А снаружи стены не возьмешь ни приступом, ни колдовством, не люди строили…

— А… ты не могла ее впустить? Ты же маленькой была, — неуклюже произнес Марон. — Вдруг тебя кто-нибудь обманул? Прикинулся гостьей, например?

— Нет. Нет…

Снова треснула головешка, а я вздрогнула и обхватила себя руками: несмотря на теплого зверя под боком, я все равно озябла, хотя никогда в жизни не мерзла по-настоящему. Этот холод шел изнутри.

— Погоди-ка, — Мак встал, принес одеяло и накинул мне его на плечи. — Так-то лучше будет! Ленни?..

«Так-то лучше будет», — слышу я знакомый голос, и тяжелый плащ окутывает меня с головы до ног, волочится по земле.

«А если кто заметит?» — шепотом говорю я.

«Да и пускай, ты же со мной! А гости пируют… Мы бегом, туда и обратно! Ты ведь хотела взглянуть на щенят?»

«Еще бы! Папа же мне обещал одного!»

«Ну вот, а эта глупая собака взяла да ощенилась под кустом у стены, нет бы в теплой конюшне… и не дает забрать своих сосунков, только посмотреть. Сейчас, только огонь высеку… А теперь идем скорее, Ленни!»

Я делаю шаг, и темнота захлестывает меня с головой, становится нечем дышать, и я падаю, падаю, чувствую еще, что меня несут на руках, слышу грохот в отдалении, крики, а потом — проваливаюсь в ничто…

— Это был Ривон… — прошептала я, зажмурившись. — Это он вывел меня из замка, он поджег фитиль. Он предал… но почему?! Как же так?..

Чутконосый тихо заскулил и лизнул меня в щеку, стирая слезы, и я снова схватилась за мохнатую шею.

Глава 15

— Ну и дела… — пробормотал Вител. — Самый, значит, верный слуга — и предал?

— Но тогда все сходится, — ответил Чарим. — Кто еще знал все углы и закоулки? Кто мог что угодно куда угодно пронести так, чтобы никто ничего не заподозрил? Он, поди, и горючий порошок велел привезти, дескать, хозяин приказал. Кто проверять да выспрашивать станет, зачем столько понадобилось? А если хозяин в отъезде был, так тем более… Один обоз, другой — так и накопилось.

— Но почему?! — вырвалось у меня. — Почему он это сделал?! Он же полжизни в Сайторе провел, меня с младенчества знал и любил, как отец, и…

— Э, девочка… — протянул Вител, — иногда этак вот глядишь на человека, думаешь, знаешь его как облупленного, а у него за душой такое, что испугаться впору!

— А может, ведьма его околдовала? — спросил Мак, оглянувшись, будто опасался, что та подслушивает.

— Тогда бы он в замок не вошел, — помотала я головой. — Я же сказала: там стены не простые были. Чужак без позволения хозяина не войдет, это раз. И я бы не смогла впустить, я не была хозяйкой. Только отец или мама принимали гостей. А два — никто под чужой личиной или чужой властью тоже не сумел бы дальше внешнего двора пройти.

— Тоже как в сказке, — сказал Марон. — Ну почти. Там, помню, когда добрая девушка в ворота вошла, на нее золотые монеты и цветы просыпались, а когда зловредная — деготь вылился.

— Деготь — оно неприятно, конечно, только и золотом по макушке получить, поди, больно! — фыркнул Чарим, и все засмеялись, пускай и неуверенно.

— Ну да, похоже, — кивнула я. — Только, конечно, без такого вот… Просто с того, кто принял чужой облик, эта личина спадала. А зачарованный или приходил в себя, или просто не мог войти, и тогда уж им стража занималась.

— Стало быть, сделать это Ривон мог только по своей воле? — уточнил Вител, и я снова кивнула. — Интересные дела… А что ты о нем вообще знаешь, Ленни? Откуда он, семья у него была? А то, знаешь, если ведьма посулила его родню извести, если он ее приказ не выполнит, то он мог…

— То он мог пойти к моему отцу, — перебила я, — и тот бы придумал, как защитить их! Но у Ривона не было семьи, это точно. Вернее, когда-то была, конечно, но родители давно умерли, по его словам, а сам он так и не женился.

— А может, все же женился и скрывал?

— Но зачем?! И даже если так, то должен же он был отлучаться к жене, а он всегда был при отце. Ну или в замке оставался, если отец был в отъезде, или с поручениями ездил, по-разному случалось.

— Ездил, значит, — прищурился Чарим.

— Так не в одиночку же. А спутники живо бы разболтали, куда он наведывается по пути. Вернее, — подумав, добавила я, — они, бывало, заглядывали в какое-нибудь селение… хм… переночевать, обычное дело. Но и только.

— Да, тут, похоже, ловить нечего, — задумчиво произнес Вител. — Что ж ему могли посулить или чем запугать, чтобы он согласился на такое? И ты так и не сказала, как он в Сайтор-то попал.

— Ну… это было еще до моего рождения, даже до того, как отец женился, — припомнила я рассказы. — Он говорил, Ривон пришел как-то на рассвете с той стороны перевала, едва живой, израненный, сказал, угодил под камнепад. В самом деле потом нашли двух его погибших спутников и лошадей. Ривон говорил, ехал в Керриск, думал наняться в стражники, а если не выйдет — в охрану к какому-нибудь купцу. Ничего больше…

Мы снова умолкли.

— Ничего уже не придумаем, — сказал Вител после долгой паузы. — Идем-ка спать, утро вечера мудреней.

Я забралась на воз, чутконосый улегся рядом, привалился мохнатым боком, сунулся носом в руку, мол, я тут, ничего не бойся, а я посмотрела в ясное небо. Оттуда глядели на меня родные: вон дедушка, та ярко-оранжевая звезда, а вон бабушка с ним рядом, и родители мои — две звезды бок о бок, а та вон россыпь — все, кого я знала, все, кто погиб той ночью в нашем замке…

Утро выдалось ясным и очень холодным.

— Я поеду к Раве, — сказала я. Об этом я думала всю ночь напролет. — Он знает, как связаться с Литтенами, да и вообще… не выгонит на мороз.

— Я с тобой, — сказал Вител. — Нельзя одной.

— Нет, я! — перебил Чарим. — И не спорь! У меня два взрослых сына, а у тебя три девки моложе Ленни! Езжай к ним, а я уж за ней пригляжу… Ну и… моих ты тоже не бросишь?

— Не пори чепуху… — Наш предводитель облапил напарника. — Моя средняя за твоего младшего собралась, ты знаешь?

— Знаю, конечно, думал, вернемся — сватать поеду, — усмехнулся тот. — Ну да без меня справитесь. А может, я и сам поспею. Отвезу вот Ленни к этому старику да и приеду! Не торопитесь особо, скажи, что я не возражаю, но рановато еще… пускай годик подождут.

— Конечно… — Вител взял его за плечи, отстранил на вытянутых руках и подержал так. — Но ты не думай пропасть. Ленни, присмотри за ним, ладно?

— Я?.. Конечно. Я присмотрю, — ответила я. — И не надо… я сама доеду… Тут не так уж далеко, а со мной звери!

— Звери не звери, без пригляда не пущу, — твердо сказал Чарим. — Ну, что время зря теряем? Ехать пора!

Мы попрощались на развилке: торная дорога вела на перевал, а едва заметная тропа — к соседям, во владения Раве.

— Береги себя, — сказал мне Вител, обняв напоследок. — И вот, держи-ка… младшенькой вез, она у меня покрасоваться любит, ну да обойдется и старым стеклом! А тебе пригодится, с этой твоей маской — не все же в лужи смотреться, скоро их уж не станет, как морозы ударят.

Я взяла маленькое зеркальце в серебряной оправе тонкой работы.

— Спасибо, дядя Вител… И погоди, возьми вот для дочек по колечку! — спохватилась я, вынув прибереженные драгоценности, как раз девичьи, в самый раз. — Гляди, на выбор, с красным камушком, синим и зеленым, которой какой понравится…

— Вот им радость-то будет, — серьезно сказал он и спрятал подарки за пазуху. — А если что… ты ж грамотная, Ленни, так пришли какого-нибудь зверя с запиской, смогут они меня по следам найти?

— Смогут, конечно, — уверенно ответила я. — А любой быстрокрылый сверху высмотрит. Правда, не знаю, захочет ли ответ взять, но я весточку подать сумею, это точно.

— Ну вот и славно, — кивнул он и снова обнял сперва меня, потом Чарима. — Ладно, долгие проводы — лишние слезы… Езжайте, нечего время тянуть!

Так я снова отправилась в неведомое, но на этот раз уж не одна: с Чаримом, с чутконосым рядом было совсем уж не страшно, особенно в родных краях. Я эту тропу неплохо знала, бывала же у старого Раве, и не раз.

— А что скажешь-то, как доедем? — негромко спросил Чарим, нагнав меня.

В пути мы были уже третий день, и пока все шло даже слишком хорошо: и погода баловала, и никаких неожиданностей не встречалось.

— Не знаю пока, — ответила я, — надо сперва посмотреть, что там за дела, о чем говорят, так что я маску надену, дядя Чарим. Скажем, что от каравана отбились да свернули не туда, здесь это сплошь и рядом случается, особенно если скалы изменились немножко.

— Да уж, сам по первости норовил свернуть не туда… Помню, в лесу со мной то же самое было, — усмехнулся он. — Вот Вител в степи плутает, хотя как там потеряться-то можно, в толк не возьму? Вон солнце, ночью звезды с луной, ветер с гор, птицы кружат, чего еще надо? Ан нет, бывало, вертится на одном месте, пока я его не разыщу, всего в часе пути от становища, вот стыдоба-то…

— Что ж, его конь не мог дорогу найти?

— Нет, он тоже к нашим местам непривычный был. А я точно так же в лесу заблудился, стыдно сказать, в трех осинах! Тоже кругами ходил: казалось, только что это вот дерево видел, нарочно сучок сломил… и гриб какой-то красный приметил! Кто ж знал, что эти грибы там целыми полянами растут? Так и забрел в болото какое-то. Хорошо ума хватило остановиться и ждать, пока теперь уж Вител меня найдет! — Чарим ухмыльнулся. — Он в лесу, как я в степи, по примятым травинкам след находит. А в горах мы оба спервоначалу терялись. Весной едешь, вроде все приметы запомнил: там скала чудная какая-то, на звериную голову похожа, тут осыпь, здесь деревце выросло, и как ухитрилось, на голых-то камнях? А осенью — нет их! Ну деревце-то ладно, может, засохло и его другие путники в костер пустили, а скала-то куда делась?

— Может, обвалилась, может, ушла, — пожала я плечами.

— Как это — ушла? — нахмурился Чарим.

— Очень просто, взяла да подалась в другое место.

— Ты еще скажи, что камни живые!

— Конечно, — удивленно покосилась я на него. — Иначе как бы горномогучие вырастили мост через ущелье? Горы все время растут, когда быстрее, когда еле заметно. Ну, как те же деревья! Здесь сучок обломился, там вырос — вот и перемена…

— Вон оно что. — Он задумчиво подергал себя за ус. — А когда обвалы случаются — это что ж, вроде как старое дерево рушится?

— Ну да. У гор есть ведь корни, — серьезно ответила я, — они уходят глубоко-глубоко, куда глубже, чем у деревьев, но иногда и они иссыхают. Или, например, люди начинают добывать камень или руду и портят эти корни.

— Как свиньи дубы подрывают?

— Вроде того. А иногда вода протачивает ходы. Деревья ведь тоже гниют изнутри, бывает, так и горы. И когда ствол уже не может стоять — корни умерли или сердцевина выгнила насквозь, — он падает. Или, бывает, начинает потихоньку осыпаться: ты же видел старые деревья, у которых уже ни листвы нет, ни половины ветвей, а они еще кое-как держатся? Но достаточно сильного ветра или дождя… и все.

— Еще молния может ударить, — сказал Чарим. — А еще, я слыхал, огненные горы бывают: как пойдет полыхать, не остановишь, все кругом испепелит.

— Есть такие, — подтвердила я, — только не у нас. Наши горы уже очень старые, они если и меняются, то медленно-медленно и понемногу. Там что-то осыплется, здесь вырастет… А те еще молодые, вот и плюются подземным огнем. Потом он остынет, и они перестанут извергаться, замрут, как эти. Правда, могут и проснуться: бывало несколько веков гора молчала, а потом… в самом деле выжгла все кругом, столько огня в ней скопилось!

Я перевела дыхание и добавила:

— Отец говорил, хуже всего такие горы в море.

— Да уж могу представить! — ответил Чарим. — Если в костер воды плеснуть, и то чада не оберешься, а тут…

— Ну да. И костер-то потухнет, а гора — нет. Может и взорваться, а уж какие тогда волны пойдут… Говорили, целые острова исчезали, города с побережий смывало, а сколько кораблей пропало — не счесть!

— Да, на суше как-то спокойнее, — проворчал он. — И удрать можно, если успеешь, и забраться повыше, авось уцелеешь. А в море… Я вот всего два раза на корабле был и больше не хочу! Не мое это: вода кругом, почти как степь, только степные-то приметы я все наперечет знаю, а тут поди пойми, с чего вдруг птицы раскричались: землю видят, рыбу какую-нибудь не поделили или шторм идет? И того… качает сильно.

— Где родился, там и пригодился, так моя кормилица говорила, — сказала я. — Но ведь вы с дядей Вителом где только не бывали!

— Оно так. Любопытно же, как в других краях люди живут… Только все равно домой тянет, — серьезно сказал Чарим. — Да что я тебе-то говорю! Ты будто в эти горы не рвалась! Для меня вот тут только скалы, а ты, надо думать, побольше видишь?

— Конечно, — ответила я и огляделась. — Видишь ту скалу?

— Вижу, еще и думаю, как бы она на нас не обвалилась, когда мимо поедем.

— Это не скала. Это горномогучий окаменел. Он, наверно, был совсем уже старый и не успел уйти от рассвета, а может, нарочно его дождался, чтобы не рассыпаться в прах, а остаться здесь. Кто его знает, вдруг он любил именно это место?

— Ишь ты… — Чарим подъехал ближе. — И впрямь, на великана похоже, только от времени уже камень выкрошился, не разберешь толком… Я такие статуи видел, огромные, старые-престарые, никто не знает, кто и зачем их у нас в степи поставил. Вот у них тоже лиц не разобрать, так их ветром выгладило… Может, это тоже… как ты его назвала?

— Горномогучие, — напомнила я. — Кто знает, вдруг в незапамятные времена, когда эти горы еще были молодыми, а вашей степи вовсе не было, какой-то клан решил переселиться в другие края? Но, видишь, не все дошли, так и стоят теперь…

— Знаешь, Ленни, — сказал он, помолчав, — жутко это звучит. Особенно потому, что ты говоришь этак спокойно, будто всякие каменные великаны и разумные звери — дело самое обычное. Ну все равно как дикие лошади и хищные птицы у нас в степи: вон их сколько, не счесть! А чужак беркута от коршуна не отличит…

— Но ведь так и есть. Я, наверно, в степи тоже бы растерялась и не знала, куда смотреть, какие звери опасные, а с какими можно иметь дело, — улыбнулась я. — И ты бы не за один раз мне это рассказал, дядя Чарим, потому что ты рядом с ними вырос, а я первый раз увидела, поди пойми и запомни! Так и ты в горах: хоть и ходишь через перевал не один год, но… то перевал, а то сами горы.

— Угу, перевал-то, считай, ручной, — произнес Чарим, подумав. — Хоть и покоряется только вам, Сайторам. А горы… ох и дикие же они!

— Эти? Да что ты, дядя Чарим! Эти, говорю же, старые уже и к людям привычные, а вот те, о которых рассказывал отец… — Я вздохнула. — Там и я растеряюсь, потому что не бывала никогда. Но побываю. Обязательно…

— Только уж провожатых возьми!

— Да неужто одна пойду? — Я приподнялась на стременах и посмотрела вдаль. — До замка Раве рукой подать, во-он он, видишь?

— Нет, — честно ответил Чарим, сощурившись. — Только скалы.

— Ну как же, а вон… вон стена и ворота, присмотрись получше!

— И правда… — после долгой паузы ответил он. — А со стороны — камни и камни. Сайтор не такой был.

— Сайтор не для того строился, чтобы спрятаться, — пояснила я. — А Раве когда-то воевали с Завиорами, вот и…

— Слушай, Ленни, а почему тот замок называют Завиор-Гулящий?

— Ну… потому что он иногда прогуливается. Раве вот наполовину внутри скалы, он с этого места никуда не денется, а Завиор потихоньку бродит туда-сюда.

— Что-то не могу я такого представить, — пробормотал Чарим. — Это как же он, встает на ноги и идет, что ли? Вител говорил, в его краях, где реки сильно разливаются, дома ставят на сваях, чтоб не подтопило по весне, и это на ноги похоже. Но то крестьянские домики, а не целый замок! Я ж видел Завиор, он не меньше Сайтора!

— М-м-м… правду сказать, я сама не знаю, как он это делает, — созналась я. — И до перевала он, конечно, не дойдет, но есть у него несколько известных дорожек, по ним он и бродит. Может, скучно ему, может, хозяева велят… Раньше, когда воевали, Завиоры так прятались: подходит чужой отряд к нужному месту, а там ничегошеньки! Замок всего-то за соседней скалой, но сразу никто не сообразит, а когда дойдет, уже поздно будет…

— Навыдумывают же! — в сердцах произнес он. — Чтоб замки по горам бродили — такого я даже в сказках не слышал! А хотя…

— Что?

— Слышал, — сознался Чарим и ухмыльнулся в усы. — У нас тоже есть одно местечко, которое… гуляет. Говорят, наткнуться на него можно случайно или если очень нужно скрыться от погони. Там, я слышал, старый курган, рядом те самые каменные истуканы стоят, а как раз внутри этого кургана можно укрыться. И вроде бы даже еда и питье найдется и для тебя, и для твоего коня. Переждешь опасность — и иди с миром. Но во второй раз ты этого места уже не найдешь, как ни старайся, каких меток по пути не оставляй. Истуканы, к примеру, на месте окажутся, а кургана нет. Или курган есть, но их по степи столько раскидано, что не поймешь, тот или другой. А даже если тот, то войти он не позволит…

— А у нас похожая история про пещеру среброликих есть! — обрадовалась я. — Вообще-то люди с ними жить не могут, но если будет очень нужно, человека впустят в такую пещеру где-то очень высоко в горах, где он сможет переждать опасность. И просто так ее не найдешь: многие пытались, никто не вернулся. А кто спасся — те рассказывали, какое это странное место.

— А это кто — среброликие? — опасливо спросил Чарим.

Вместо ответа я показала ему маску и надела ее, кстати, замок был уже совсем близко.

— Равнинные называют их снежными оборотнями. Но они не оборотни, а кто… не представляю даже. Но они не злые, — заверила я, — только очень странные. С ними надо держать ухо востро: нарочно они человека не обидят, но вот если их чем-то задеть… Но вряд ли ты их увидишь, дядя Чарим. Они редко спускаются к людям, а живут на ледниках, во-о-он там, например!

Я указала вверх, на заснеженные пики.

— Да уж, ни один человек в своем уме туда не полезет… — передернулся он и подогнал коня. — Давай-ка пошевеливаться, хочется под крышей заночевать… если пустят, конечно.

— Странника в горах никогда не оставят без крова, — серьезно ответила я. — Хотя в сам замок могут и не впустить, я ведь рассказывала, как было в Сайторе.

— Да хоть в сарае переночевать, холодно уже ночами-то, — вздохнул Чарим, — хотя в степи и холоднее бывает — такие уж там ветра… Едем, Ленни!

* * *

— Умер старый хозяин, — сказал нам слуга, когда я спросила, можно ли увидеть рыцаря Эдора Раве. — Уж полгода, как умер… Вы, юный господин, видно, издалека?

— Да… потому и не слыхали, — тяжело вздохнула я. — Что же, любезный, теперь тут Аридор Раве хозяйничает?

— Именно так. Прикажете доложить?

— Доложи, будь добр. Скажи, гости с перевала. Поймет, надеюсь…

— Сей момент, господин, — кивнул тот. — Лошадей-то вон Эльжбете отдайте, пускай обиходит.

Чарим посмотрел, куда указывает слуга, и попятился.

— Это еще кто?.. — прошептал он мне на ухо.

— Не бойся, я Эльжбету помню, — ответила я таким же шепотом. — И не надо так таращиться, она смущается… Гм, любезная, осторожнее с моим жеребцом, он чужих недолюбливает!

— Будьте спокойны, господин, — ответила та густым басом и ловко перехватила поводья сразу обоих коней. — Видала я уж этого коня, знаю его подлый норов… Ну, не балуй!

— Как она его узнала-то? — снова зашептал Чарим. — Покрашен на совесть, я ж сам делал… А если старый князь тут и бывал, то сколько лет минуло?

— Не больше, чем Эльжбета на конюшне служит, — сказала я, глядя вслед огромного роста женщине. — Коня она, должно быть, по запаху узнала. И он ее — видишь, не упирается, даже полез нюхать, нет ли у нее чего вкусного…

— Кто она такая-то? — повторил он.

— Да кто ее разберет… Не совсем человек, наверно, полукровка, но чья — не понять, а она сама не знает, ее младенцем сюда подкинули. В горах много странного народа обитает.

— Не хотел бы я с ее папашей повстречаться, — пробормотал Чарим, глядя, как Эльжбета одной рукой открывает ворота конюшни, а второй удерживает лошадей. — Или мамашей… Хотя красивая она, конечно! Только вот не всякий допрыгнет, чтоб хоть поцеловать…

— Об этом не волнуйся, кавалеров у нее всегда было хоть отбавляй, — улыбнулась я. — И детей двое, я помню, близнецы были, только они вроде бы подались в странствия. Эльжбета, скорее всего, из тех самых бродячих скалистых великанов — они на месте не сидят, а при случае могут прикинуться человеком, только… гм… сам видишь.

— Еще б не видел… — Чарим явно не мог оторвать взгляд от крутых бедер и роскошной косы Эльжбеты — та была толщиной в его ногу, цвета красной глины, ни у кого больше не видела таких волос!

— И потомство у них с людьми бывает, только семьи не выходят, не могут они на одном месте усидеть. Может, на каком-нибудь празднике даже и в Сайторе познакомился парень с великаншей или девушка с великаном, вот и все. А что дальше было… говорю же, подкинули ее сюда, тут и выросла.

Мы постояли во дворе, а потом давешний слуга позвал:

— Господа! Хозяин вас зовет, изволите пойти?

— Конечно, — ответила я. — Покажешь дорогу? Мы ж не здешние…

Аридор Раве был старшим внуком дядюшки Раве: сыновья его подевались кто куда, да и пропали, а вот дочки нарожали мальчишек, один из них и наследовал деду.

— Мы не знали, что господин Эдор скончался, — тихо сказала я, когда мы представились. — Благодарю за то, что впустили, но у меня было дело к старому господину, и я не знаю…

— Какое дело? — нахмурился Аридор. — Говорите, не беспокойтесь, дедушка считал меня не вовсе бесполезным наследнком!

— Оно касается Альены Сайтор, — вовремя произнес Чарим. — Это ваши соседи с перевала, господин, верно ведь?

— Да, но…

— Считается, что девушка погибла, но ваш дедушка видел ее своими глазами на балу у князя, — перебила я. Старый Раве сказал тогда «помни о страже», но я не поняла его. Хоть бы не стало слишком поздно! — Он обещал ей помощь и защиту. Готовы ли вы взять на себя его обязательства?

— Да, готов, — ответил Аридор после долгой паузы. — Дед завещал мне все… а все — сами понимаете… Вы посланники?

— Ну как сказать, Дори, — улыбнулась я, сняв маску. — Не забыл еще, как я тебя в ручье по весне искупала?

Глава 16

— Ленни… — тихо выговорил он. — Ты, что ли? Правда? Дед сказал, что видел тебя, но он старый был, а поди знай, кого там князь твоим именем назвал…

— Из ума он не выжил, — сказала я. — И звери тем более. Скажи?

Чутконосый фыркнул, мол, нас-то не проведешь!

— Ленни… — Аридор протянул мне руку. — Мой дом — твой дом. Войди и обогрейся у очага, и твой спутник тоже пусть войдет.

— Спасибо, Дори. Мы устали… столько дней в пути! И не расскажешь всего сразу, уж прости.

— Ничего. Отдохни сперва, а зима долгая — хватит времени поговорить, — серьезно ответил он и позвал: — Эй, приготовьте спальни для гостей, лучшие, слышите? И подайте ужин, вы же голодные с дороги, наверно?

— Да так, немного, — улыбнулась я. — Дори… ты расскажи лучше, что творится на перевале, я-то понятия не имею…

— Ничего хорошего. — Он взял меня за руки и усадил в кресло. Лицо у него было нерадостным. — Чутконосые лютуют, ну да это ты и сама знаешь. И дорога теперь опасна.

— Как-то Вител дойдет… — пробормотал Чарим.

— Как всегда доходил, — твердо ответила я. — Дори, нам бы перекусить хоть чем да спать лечь… Завтра поговорим, ладно?

— Конечно, — потерянно сказал он. — Жаль, дедушка не дожил… Он так тебя любил!

— Но мы же повидались на прощанье, Дори… А о прочем я тебе завтра расскажу, ладно?

Он кивнул и позвал слуг. И, скажу я вам, поесть не всухомятку, не из походного котла у костра, на морозе, а в теплой комнате, да еще вымывшись перед тем с головы до ног — истинное счастье!

* * *

— Не знаю, чем могу помочь тебе, Ленни, — сказал Аридор, выслушав меня.

Мы сидели за столом, Чарим, как гость, с нами, и я видела, что ему не нравится здесь. Мне тоже было как-то не по себе, но, может, дело было в том, что старый Эдор Раве умер, не встречал меня, не хватал в охапку, а внук его не знал, как вести себя с той, кого знал маленькой девочкой, а теперь увидел взрослой девушкой.

— Не нужна мне помощь, — ответила я, почувствовав, как больно укололо в груди: дядюшка Раве спросил бы «Чем помочь, Ленни?», и только. — Позволь переждать холода, потом я уйду. Ну и другу моемую нужно кое-что в дорогу, так, дядя Чарим?

— Припасов не помешало бы, — сказал он, — только если ты, дурочка, думаешь, что я от тебя куда-то денусь…

— Ты ж можешь догнать обоз!

— Могу. Но не поеду.

Я помолчала. Его поди переспорь!

— А с замком как?.. — спросил Аридор.

— Не знаю пока. Фундамент, говорят, цел, а там… видно будет.

— И что б тебе за князя не выйти, уж он бы…

— Что он, Дори? — тихо спросила я. — Будто ты не знаешь: не всякому чужаку под силу удержаться на перевале! Довольно слов… Вижу, я ошиблась. Позволь лишь отдохнуть под твоей крышей, а потом я двинусь дальше, и не весной, а прямо теперь. В самом деле, мы еще успеем нагнать обоз, дядя Чарим. Чутконосые проводят короткой дорогой.

— Ленни!..

Я молча встала и вышла, и остановилась в коридоре, глядя в стену.

— Что, и тут чужие? — тихо спросил Чарим, подойдя сзади, и я кивнула. — Ничего. Ты сильная, Ленни. И тебе нужно обуздать этого твоего стража… Это, поди, куда опаснее, чем на твоего жеребца сесть?

— Еще бы… Я его даже не видела никогда, не знаю, как с ним говорить и что делать! — Я с силой потерла лицо ладонями. — Надо выспаться, вот что. В сон клонит, сил нет…

— Немудрено, — ответил он. — Иди-ка в спальню, а я покараулю.

— Зачем еще?

— Да чует мое сердце что-то неладное, а что… не знаю. Покараулю, — повторил Чарим. — Иди спать, утро вечера мудренее!

Казалось бы, после ночевок на телеге, на соломе мягкая постель должна была показаться мне настоящим пуховым облаком, и я уже предвкушала, как уютно устроюсь под теплым одеялом, на подушках, свернусь калачиком, как в детстве, и усну, но не тут-то было. Сон не шел, хоть плачь…

Я вспомнила — обозники говорили, что такое бывает от большой усталости, да и от отца я слышала подобное не раз и не два, — и просто постаралась представить, будто плыву на том самом облаке и не надо никуда торопиться, можно просто смотреть в черное бездонное небо и выискивать в нем знакомые звезды.

А еще говорили, что сны в незнакомом месте частенько бывают вещими, вот и мне приснилось… странное. А может, и не приснилось, я сама не понимала, сон это или я грежу наяву?

Наверно, все-таки сон, решила я, когда ревущее пламя встало передо мной непроницаемой стеной, той самой, которую я уже не раз видела тогда, в детстве, а потом возле походного костра. И, как в детстве, мне мерещилось, что за этой пламенной стеной кто-то есть, я ощущала его присутствие, далекое, но несомненное — а тогда он был совсем близко!

«Если бы я могла взлететь, как далекоглядящий, до самых облаков, выше пламени, я сумела бы рассмотреть, кто за ним стоит!» — подумала я и вдруг взмыла в застланное клубами дыма небо. Такое тоже бывает в снах: стоит захотеть, и можешь обернуться кем угодно…

С высоты виден был Сайтор, объятый пламенем, похожий на груду камней, вот только… Огненное кольцо не было единственным. Второе охватывало замок широким крутом, и еще одно, и еще — и это пламя не походило на то, что палило Сайтор (жар ощущался даже с высоты), оно было обжигающе-холодным, почти таким же, как маски среброликих, и нестерпимо ярким. Оно переливалось от белого — так выглядит раскаленный металл — до солнечно-золотого, но все равно не грело.

И это не кольца, поняла я, присмотревшись получше. Это была неровная спираль, — словно кто-то бросил наземь моток толстой веревки, а она частью развилась, а частью вытянулась… Куда, кстати? Огненная полоса петляла по хребтам гор, огибала отроги, ныряла в долины и не было ей видно конца-края, она уходила так далеко, что я даже новым зрением не видела ее окончания: оно терялось где-то в неизведанной дали.

Ярче всего бело-золотой огонь пылал вокруг горящего замка, свивался кольцами, бился, пульсировал, будто живое сердце, в бессильной ярости пытаясь проникнуть внутрь, за непроницаемую алую стену, но раз на разом натыкался на нее и откатывался прочь.

И вдруг стена исчезла, оставив на месте Сайтора только груду горелых и кое-где даже оплавленных камней. Вслед за нею, немного помедлив, угас и бело-золотой огонь. Нет, не угас! Он будто ушел под землю, глубоко в скалы — вот еще видны язычки пламени, пробегающие по горным хребтам, словно искры по кошачьему хребту перед грозой, а вот уже царит непроглядная темень… Только у самого замка огонь еще пылал, вздымаясь над развалинами, рыскал туда-сюда, словно искал что-то или кого-то, а потом вдруг замкнулся в кольцо — и тоже ушел в землю, полыхнув напоследок особенно ярко.

Я проснулась от этой ослепительной вспышки — сердце мое колотилось, как у напуганной птицы, волосы прилипли к вискам от испарины, а перед глазами все еще стоял поединок двух огней — кроваво-красного и бело-золотого. И что это означало? К чему эти сны?

— Страж… — прошептала я. — Это страж!

Белая огненная полоса шла точно по тому разделу, который отделял мир обычных людей от тех мест, куда можно попасть с нашего перевала. Огонь на нем — все равно что крепостные ворота, обычно запертые для тех, кто желает наведаться в иные края: если хозяин перевала дозволит, страж поднимется, и, пройдя под огненной аркой, ты не просто очутишься по ту сторону Грозовых гор и мирно спустишься в долину, а попадешь… да куда угодно, лишь бы с той стороны впустили!

— Вспоминай! — приказала я себе. — Ну же, вспоминай…

Но тщетно: больше я ничего припомнить не могла. Одно было ясно — мне нужно попасть на перевал как можно скорее: страж, похоже, беспокоится. И если он примется беспорядочно открывать врата не только на перевале, а и вдоль всего горного хребта (а он на это способен, просто давно приручен и не творит подобного), неизвестно, кто явится с той стороны. Да не из знакомых краев, а из вовсе неведомых, тех, от которых нет ключей, у которых нет хозяев… И что станется тогда с людьми? Со всем этим миром?

И зачем это ведьме? Из одной лишь жажды разрушения? В легендах говорится о странных предвечных существах, которым несказанное удовольствие доставляло причинять беды смертным, которые забавлялись с ними, словно жестокие дети, отрывающие лапки мухам. Но те не стремились к хаосу, они просто обитали бок о бок с людьми, а бывало, уходили вовсе или являлись из ниоткуда — должно быть, вот так же, через перевал, врата, двери. (Это ведь выглядит по-разному: в Тен-Авариме, отец говорил, проход расположен посреди глубокого залива, а страж его — громадная водяная змея, и когда она свивается кольцом и начинает двигаться по кругу, все быстрее и быстрее, устраивая колоссальный водоворот, тут-то и открываются врата.)

А может, ведьма все-таки одна из тех существ, как-то оказавшаяся в наших краях? Но почему ей не попросить пропустить ее? Плата не так велика… Или она… просто не знала, куда ей нужно попасть? Как такое могло произойти? Но даже если так, если страж начнет беспорядочно открывать врата, как она поймет, которые нужные? Знает какие-то приметы?

Я окончательно запуталась. А еще я не представляла, как усмирить стража. Говорю ведь: не был проведен обряд посвящения, ничего не было… Или он все-таки способен узнать меня сам? Ведь искал же и звал — я точно помню! — по имени…

— На месте разберемся. Что толку гадать! — сказала я вслух и накрыла голову подушкой. Больше той ночью я снов не видела.

* * *

— Останься хоть на пару дней, — попросил Аридор, — отдохнешь немного. Путь хоть и не слишком далекий, но слышишь, какой ветер? Как раз через денек-другой уляжется, тебе ли не знать! Что толку мерзнуть?

Я подумала, что день-другой вряд ли что-то изменят, тем более лошадям тоже нужно отдохнуть и подкормиться как следует перед дорогой: много-то припасов мы с собой взять не сможем, и хоть сами сумеем перебиться охотой (да и чутконосые принесут какой-нибудь дичи), коням нашим придется несладко. Тем более это не горные скакуны, они не привыкли к этаким тропам и скудной пище!

У меня возникла идея: оставить, может, Серебряного и рыжего конька Чарима на попечение Аридора, а самой взять на время его лошадей, — и я решила посоветоваться.

— Так-то оно так, мыслишь верно, — сказал Чарим, задумчиво накручивая ус на палец. Мы с ним ходили проведать Серебряного с Рыжим, а поговорить остановились с подветренной стороны стены, подальше от чужих ушей. — Да только ты, допустим, ту лошадку — видел я их, хороши! — потом отпустишь, она сюда вернется, а мне на такой что, до дома трюхать? Сдается мне, на равнине ей худо будет. Да и Рыжего моего жалко, привык я к нему.

— Ясно…

— Ладно, не грусти, Ленни! — хлопнул он меня по плечу. — Сюда добрались, обратно на дорогу уж вернемся, а оттуда и до перевала недалеко!

— Да я-то думала не торным путем идти, так намного короче будет, — пояснила я.

— Ничего, справимся. Но пару этих мохноножек все же попроси на время: будет на кого припасы навьючить. А если поймем, что наши скакуны уже не пройдут по этим кручам, так и быть, пересядем на здешних, — Чарим вздохнул. — Наши, может, тоже дорогу назад найдут.

— Так их проводят, — улыбнулась я. — И правда, дядя Чарим, как это мне самой в голову не пришло?

— Да просто — ты совсем еще девчонка, в походах не бывала, вот и не смекнула сразу, — усмехнулся он. — Вот и решили, вот и славно. Еще приодеться бы потеплее, а то ветер и впрямь так и свищет, будто накликал кто!

И вот тут я насторожилась.

— Как ты сказал?

— Говорю, будто накликал кто, — повторил Чарим и нахмурился. — Ты ж горные приметы на погоду знаешь будьте-нате, а ничего не говорила об этаком ветродуе, не то я бы из обоза два одеяла взял.

— Да и не должно его было приключиться, все указывало на ветер, да, но несильный и ровный, как ему в это время и положено, а не этакий вот, порывами и вихрями! До такого еще недели три, а может, и больше…

Я прикусила губу.

Дядюшка Раве, помнится, когда я спросила, почему он не подзывает собак или лошадей свистом, ответил, мол, так и ветер можно накликать. Я удивилась и после этого неделю училась свистеть, до того хотелось вызвать хоть слабенький ветерок. В конце концов отцу надоели эти трели, и он пояснил, что не всякому дано высвистывать ветер. Дядюшка Раве, выходит, умел что-то подобное, а потому и не пользовался свистом без нужды, а то этак вот дунет в самый неподходящий момент…

Быть может, Аридор унаследовал эту способность? Но зачем ему вызывать этакий ураган? Вон даже быстрокрылых, что помельче, с неба сносит!

Неужели только затем, чтобы я осталась погостить? А это чего ради, ведь не так уж он рад был видеть меня!

— О чем задумалась, Ленни? — вернул меня к реальности Чарим.

— О том, что уходить нам надо, и чем скорее, тем лучше, — ответила я и объяснила, что пришло мне на ум.

— Ах вон как… Хитро придумано! — быстро сообразил он. — И закон гостеприимства не нарушен, просто непогода разгулялась в неурочное время, вот ты и осталась подольше… А тем временем… хм… Скажи-ка, голубятня в замке есть?

— Как не быть! Так-то проще быстрокрылого позвать, но в иную погоду их поди еще в небе разгляди, так что и простых голубей всегда держали.

— Ну вот, — кивнул Чарим. — Так складно выходит.

— Что выходит?

— Кто-то голубка прислал нам вслед. А может, заранее — если так, то и гонец мог заявиться. Ты же сама говорила, Ленни, что тебя могут искать в замке Раве, а потому сперва сюда не собиралась, верно? Ну вот, правильно делала, что не собиралась. — Он снова подергал себя за усы, за оба сразу, что выдавало крайнюю степень волнения. — Как мы появились, так ответный голубок и полетел — дескать, птичка в западне. И той же ночью ветер поднялся, точно, я еще от воя проснулся, думал, волки…

— Думаешь, Дори меня выдал? — тихо спросила я.

— Уверен. Ты к нему сама приглядись получше. Помнишь, как ты знаки того бродяги разгадывала — когда он врет, когда юлит?

— А и верно, — припомнила я. — Дори в глаза не смотрит, а если и взглянет, то мельком, и тут же взгляд отводит. Руки все время рассматривает, а пальцы сцепленными держит, будто скрывает что-то. И верхнюю губу облизывает, а я не помню за ним такой привычки…

— Ну вот.

— Думаешь, голубь в такой ветер долетит?

— А ветер можно только в округе поднять? Возле замка?

— Не знаю…

— Если можно, то чего уж проще: выпустил голубя, дождался, пока тот подальше улетит, а тогда уж и начинай ветер высвистывать.

— Но ты сам сказал о законе гостеприимства!

— Так он его не нарушит, ус на отсечение даю! — серьезно сказал Чарим. — Сюда чужие не войдут, а вот стоит нам отъехать на потребное расстояние… скажем, чтобы со стен было не рассмотреть, тут-то нас и встретят!

— Только это сработает, если мы торной тропой поедем, а не тайными, — сощурилась я. — Теми чужие не пройдут, даже если Аридор им провожатого дал, не смогут! И туда я могу чутконосых послать проверить, чист ли путь!

— Ну так не медли да собирайся, — кивнул он. — Ветер не ветер, а что-то не хочу я в княжьи руки угодить…

Я кивнула.

— Только лучше бы ночью уходить, — негромко добавил Чарим. — Твои звери уж проведут, а?

— Конечно. Только ворота заперты будут, да и конюх заметит, доложит сразу, что гости куда-то собрались не спросясь.

— Эх, девочка… — вздохнул он и ухмыльнулся. — Думаешь, мы с Вителом всегда мирными купцами были? Доводилось и глотки резать, и дозорных снимать потихоньку… Конюху да здешним сторожам много не нужно — от кого тут охранять? Ворота не скрипят, я сразу приметил: привык, знаешь ли, на такие вещи внимание обращать, потому как никогда не угадаешь, когда деру дать придется! Вот и пригодилось… Ну, чего нос повесила?

— Думаю, чего еще я не знаю и не замечаю, — честно ответила я. — От Дори подвоха не ждала, тайком уйти не сумела бы — это только через стену лезть, и то…

— Научишься еще, какие твои годы, — Чарим хлопнул меня по плечу, — и те, считай, наполовину взаперти провела. Однако ж сумела раз сбежать, сбежишь и во второй!

— Тогда мне тоже помогли, — вздохнула я и подумала, что непременно надо будет послать быстрокрылого разыскать Мадиту и Динка, узнать, как они там, передать весточку…

— Вовсе без помощи даже сказочные богатыри управиться не могут, — поучительно ответил он. — У всякого, сама вспомни, то конь волшебный, то ворон говорящий, то лисица-проводница, то волк-помощник, то матушкино или там невестино выручай-колечко… А у тебя все разом. Колечка нету, правда, зато остальное в наличии. За говорящего ворона я сойду, пожалуй, как тебе?

Я не выдержала и засмеялась.

* * *

Удивительно, до чего легко удался побег: в замке все уже спали, только дозорные на стенах мерзли на ветру, прячась за массивными зубцами. Уж как и что делал Чарим, я не видела: седлала лошадей, поглядывая на спящего конюха и его помощников. Чарим ткнул каждого пальцем за ухо, клятвенно уверив, что вреда не наделал, но проснутся они еще не скоро. Знаю только, что вскоре он вернулся, проверил упряжь, в четыре руки мы обмотали копыта ветошью, чтобы не цокали по мощеному двору, и вывели коней (и парочку заводных) за едва приоткрытые ворота. Чарим плотно притворил их, шепотом пожалев, что нельзя задвинуть тяжеленный засов снаружи, и мы двинулись туда, куда указывал наш провожатый.

Чутконосый оглядывался, и глаза его сверкали в темноте, как путеводные огни, а светлый хвост маячил впереди надежным ориентиром: снег еще не выпал, ночь ясная, несмотря на сильный ветер, не потеряешь!

— Да, высоконько… — Задрав голову, Чарим посмотрел на высящиеся над нами каменные громады.

— Это верно, — кивнула я и тронула Серебряного каблуками. — Дядя Чарим, я поеду вперед, ты следом, и не отставай, а лучше дай мне поводья.

— Чего это вдруг?

— Мы уже скоро ступим на тайную тропу, — пояснила я. — Пока не привыкнешь, лучше не рисковать, а то так дернешься в сторону или осадишь там, где не надо… добра не жди.

— Ну ладно. — Он неохотно передал мне повод Рыжего, и я накинула его на заднюю луку своего седла. — А эти мохноногие?

— Они не отстанут, приучены идти за отрядом, даже если не привязаны. Ну что ж, медлить смысла нет… — Я тоже посмотрела вверх, на скалистые вершины, темные даже на фоне ночного неба.

— Ты хоть скажи, чего опасаться, за чем особенно смотреть? — попросил Чарим.

— Я скажу, когда нужно начинать бояться, — совершенно серьезно ответила я. — В путь!

Глава 17

Чутконосый по-прежнему бежал впереди, указывая дорогу, и человек, никогда не бывавший на тайных горных тропах, вряд ли мог заметить, да еще и в темноте, как едва заметно поменялись очертания скал.

Чарим, однако, заметил другое:

— Ленни, звезды!

— Что?

— Они не такие, как были! Ни одной не узнаю!

— Правильно, мы уже на тропе, — улыбнулась я. — А ты почему звезды считаешь, а не под ноги смотришь?

— Так по привычке, — ухмыльнулся он и наверняка принялся дергать себя за усы. — В степи примет мало, курганы один на другой похожи, каменные истуканы тоже… Вот по солнцу и звездам и идешь. Я и тут так же делал: созвездия чуть иначе расположены, но если приспособиться, мимо нужного места не промахнешься. А сейчас глянул — что за притча, даже Коновязи не видно!

— Это что такое?

— А это самая яркая звезда, ее в любое время года видно что по эту сторону гор, что по ту, то выше, то ниже, — пояснил Чарим. — Она похожа на серебряный колышек говорят, что к нему привязан конь, который скачет и скачет по кругу, убегая от черного волка. И когда волк его настигнет, наступит конец времен, вот так. Тут на равнине ее просто Гвоздем называют, считают, что на ней держится весь небесный свод, и если он выпадет…

— Настанет конец света, — завершила я. — А на перевале эта звезда — Прародительница. Первая из нашего рода, кто ушел туда, на небо, и всегда смотрит на своих потомков. Другие иногда отлучаются, а она никогда, и ничего от нее не скроешь.

— Тоже годится, — одобрил он. — Моряки ее еще как-то иначе называют, но я запамятовал. Да неважно, главное, здесь ее нет! Она должна быть сейчас точно над головой, я же видел, перед тем как мы на тропу ступили…

— Ты сам себе ответил, дядя Чарим. Тайные тропы потому и тайные, что ведут… как бы это сказать… по расщелинам.

— Это как те двери на перевале, о которых ты толковала?

— Нет, те открываются именно в определенное место, — помотала я головой, — а тропы или расщелины, как их ни назови, — они как бы между. В Фар-Ниварай, например, по ним не попадешь.

— Вроде понял… — подумав, сказал Чарим. — Это как… громадный горный хребет, дорога идет-петляет, где поудобнее, где на отвесную стену карабкаться не надо. А где-то сбоку расщелина, по которой можно спокойно дойти, так? Только в такой расщелине все равно правильные звезды видны, — упрямо добавил он.

— Я не знаю, почему так. И никто не знает.

— А если отсюда вот забраться наверх… там что будет?

— Обычный склон. Только потом обратно можно на тропу не попасть, так и будешь карабкаться вверх или вниз, если не застрянешь на утесе.

— Я лучше не буду в это вникать, а то разума лишусь, — проворчал Чарим и умолк.

Так в молчании мы и ехали, пока чутконосый не остановился и не фыркнул предупреждающе. Потом еще раз.

— Чего это он?

— Дальше тропа уводит в пещеру, — пояснила я. — И, дядя Чарим, заклинаю тебя, как бы ни хотелось, как бы руки ни тянулись — не трогай ничего!

— А если случайно задену? — резонно спросил он.

— Не заденешь, там просторно. Те камни, что с потолка и пола растут, как колонны — это ничего, не страшно. А вот то, что на стенах…

— Ну ладно, — пробормотал он. — Может, мне руки связать?

— Лучше езжай со мной рядом, там места довольно, говорю же.

Я подождала, пока он поравняется со мной, на всякий случай взяла повод Рыжего в руки, да покрепче, и пустила Серебряного за провожатым.

Сперва в пещере царили непроглядная тьма и тишина: посвист ветра исчез, только цоканье копыт звонко отдавалось под сводами. Потом впереди постепенно начало светлеть, словно там занимался восход, холодный, зимний.

— Это грибы светятся, — шепнула я, и голос мой отдался многократным гулким эхом.

— Те, которые родственник съел? — живо припомнил Чарим, ухмыляясь, огляделся… и ахнул.

Клянусь, его вечно прищуренные глаза округлились, когда он рассмотрел пещеру!

Эта была не так уж велика, у горномогучих побольше, но тоже впечатляла.

Своды уходили в высоту — только по мерцающему свету грибов, гроздьями растущих на влажных стенах, можно было примерно определить, где заканчивается пещера. А может, вовсе не заканчивается, так и прорезает всю гору до самой вершины — видала я и такие. В них, бывает, проникает солнечный или звездный свет очень редко, только в особые дни, а то и годы, и горномогучие почитают такие места священными.

Там, где свод поднимался обратными ступенями, со ступеней этих свисали громадные каменные сосульки, а снизу им навстречу росли такие же. Кое-где они уже сомкнулись — теперь будут становиться все толще и толще, пока по ним сочится вода.

Пол был достаточно ровным: когда-то его выгладила подземная река, а потом иссякла или поменяла русло. А может, она наполняется только весной, когда тают снега на вершине, и по ущельям несутся бурные потоки, которые не то что всадника с лошадью могут уволочь — они ворочают валуны размером с дом!

Но не это заставляло остановиться и в изумлении смотреть по сторонам. Темные стены пещеры были сплошь усеяны самоцветами: самый маленький с голубиное яйцо размером, а самый большой — не меньше мужского кулака. Огненно-алые и травянисто-зеленые, золотисто-желтые и опалово-голубые, небесно-синие и грозово-лиловые, опаловые, искристые и матовые, они заманчиво сияли в мягком свете…

— Вот это да… — Чарим выговорил это едва слышно. — Это что такое, Ленни? Чья-то сокровищница? Или святилище этих… как их? Горномогучих? Тогда понятно, почему лучше ничего не трогать!

— Нет, не сокровищница и не святилище, — покачала я головой. — Просто пещера, их немало таких. Едем! На выходе покажу тебе, кто ее хозяин…

Лошади ускорили шаг — им не нравилось здесь, и немудрено! Чарим вертел головой по сторонам, и, что удивительно, я не заметила в его взгляде алчности, вожделения, только изумление и восторг.

— Надо же, красота какая, — прошептал он. — Неужто это само собой получилось? И не скажешь! Ну просто дворец, да не княжеский, куда ему… Короля какого-нибудь подгорного, а то и божества, разве что трона не хватает!

«Интересно, а Райгор удержался бы? Или все же попытался коснуться сокровищ? — подумала я. — Если Мадита сказала правду о семейной алчности Керрисков, то он мог бы не устоять! Одного среднего камушка хватило бы, чтобы содержать двор минимум полгода…»

Чутконосый снова фыркнул, давая понять, что выход близко. В самом деле — повеяло свежим ветерком. В пещере не было душно, приток воздуха имелся, но в ней стоял своеобразный запах: острый, грибной и еще немного маслянистый, сладковатый.

— Сейчас покажу кое-что, — напомнила я, остановив коней у выхода, спешилась и подобрала камешек, а потом снова взобралась на Серебряного. — Гляди на сокровищницу подземных королей, дядя Чарим!

С этими словами я запустила камешком в стену подальше от нас. Мгновение-другое ничего не происходило, а потом… Потом самоцветы пришли в движение, послышался нарастающий шорох движения множества маленьких лапок, и в свете особенно яркой грозди грибов мы смогли рассмотреть тварь, напоминающую сколопендру в руку длиной и соответствующей толщины. «Драгоценный камень» оказался ярким наростом на ее голове.

Шорох и поскрипывание суставчатых тел нарастал, побеспокоенные твари тревожили соседей, и вскоре вся пещера пришла в движение: казалось, будто шевелится на ветерке задетая кем-то вышитая драгоценностями занавесь.

— Едем скорей отсюда… — сдавленно выговорил Чарим, и я развернула Серебряного. — Ну и жуть… Они, поди, ядовитые?

— А как же, — ответила я. — Понимаешь, что будет, если попробовать схватить такой камушек?

— Сожрут… А что они едят-то тут? — спохватился он. — Вряд ли тут много проезжих!

— Вроде бы слизней — те до грибов охочи, ну и другую живность тоже — ту они блеском приманивают и запахом, чувствуешь? И если слизняка съесть просто, то с некоторыми тварями и эти вот сокровища не враз справятся, потому и ядовитые, — пояснила я. — Я как-то видела в одной такой пещере скелет… не знаю, кто это был, но размером побольше вола и о шести лапах. Не представляю даже, откуда такое чудо могло забрести!

— А откуда ты столько об этом знаешь?

— Отец показывал, — пояснила я. — Потому что поди знай, куда я могла забрести с чутконосыми по тайным тропам. Так схватила бы — дети же любят яркое! — и все…

Он невольно поежился, а я добавила:

— Это еще ерунда, дядя Чарим, если многоножек не трогать, они безобидные. Но тут есть и кто похуже, и лучше бы нам с ними не сталкиваться…

— Вот тут полностью согласен! — честно сказал он. — Ну? Куда дальше?

— Веди, друг, — попросила я, и чутконосый снова побежал вперед, то и дело принюхиваясь.

* * *

Нам повезло: ничего по-настоящему опасного не встретилось. Разве что Чарим, остановившись по нужде, засмотрелся на танец теней (это не снежные призраки, тени обитают только на тропах), решил, что за поворотом кто-то маячит, и… Если бы не чутконосый, чувствительно прихвативший исследователя за лодыжку, мой спутник мог и уйти в неведомое!

— Неужто тут водятся такие паучищи? — опасливо спрашивал он, указывая на гигантские каменные паутины, слабо искрящиеся в звездном свете.

Были они самых разных форм: и колеса в разы больше тележных, и беспорядочное переплетение белых тонких нитей, и подобие люлек…

— Нет, вот те ветром выдуло или вымыло водой, — указывала я, — видишь, какие неровные? Это мягкий камень, легко истачивается. А вот те, которые на иглы похожи, сами выросли, ну, как столбы в пещере. Они твердые, но хрупкие, и осторожно с ними: обломки очень острые, игольчатые и тонкие, вопьется в руку или даже коню в ногу — мороки не оберешься.

— Да… много у нас в степи чудес, а тут, пожалуй, побольше будет, — сделал неуклюжий комплимент Чарим. — Ленни, а я никак не соображу, сколько мы уже едем? По здешним звездам ничего не поймешь, они будто вовсе не движутся!

— Скоро уже рассветет, — ответила я, глянув на чутконосого.

— Может, вздремнем часок-другой? Я-то привычный, а ты, помню, поспать любишь, но обычно-то в седле носом клюешь, а здесь так нельзя, верно ведь?

— Не стоит, — кивнула я. — Но я накануне выспалась, так что нестрашно! Скоро выберемся с тропы, тогда можно будет и передохнуть, и поесть. А здесь ни спать, ни огня разводить не нужно. Мало ли кто может мимо пройти, не мы одни этими тропами пользуемся…

Когда мы вышли на широкое плато, уже рассвело, и Чарим выдохнул с облегчением.

— Вот уж жути натерпелся, — честно сознался он, вынимая из вьюка хлеб и сыр. — Вроде и не случилось ничего, а все едино мороз по коже! Не человеческие это места, не дело людям по таким тропам ходить…

— Что же делать, если другого выхода нет? — пожала я плечами, уписывая ломоть ветчины (Чарим изрядно поживился в кладовых). — А мерзнешь ты потому, что плащ у тебя нараспашку.

— Тьфу ты, верно, — усмехнулся он. — Там-то не особенно дуло, а здесь ветерок порядочный, хоть и не такой, как в окрестностях Раве! Что, Ленни, дальше-то нам в какую сторону? Я этих мест вовсе не знаю, командуйте вы с этим мохнатым…

— Погоди, передохнем немного, а я пока быстрокрылого позову, пусть расскажет, что в округе. Тогда и будем решать.

Я прокашлялась, приложила руки ко рту и постаралась издать призывный клекот. Давно мне не приходилось этого делать, но все же получилось: едва различимая темная точка в небесах вдруг стала больше, еще больше… На скалу перед нами с хлопаньем крыльев уселся белоголовый орел, и лошади (кроме местных) шарахнулись, Чарим тоже. Немудрено: эта птица таких размеров, что может унести овцу! Предпочитает, правда, ягнят и козлят: они нежнее.

— Видал я беркутов и орлов тоже… — еле слышно проговорил Чарим. — Но они в сравнении с этим — что цыплята…

— Здравствуй, друг, — сказала я, протянув руку, и орел потерся о нее страшенным изогнутым клювом, не сводя с меня пронзительно-желтых глаз. — Расскажи, что видал из поднебесья? Что там, возле перевала?

Хищник потоптался на камне, скрежеща по нему когтями, потом несколько раз крикнул — протяжно и звонко, потом коротко и более низким тоном, переходящим в клекот.

— Вон оно что… — Я машинально почесала ему шею, и орел прикрыл глаза от удовольствия. — Спасибо, друг. Мы будем настороже. Передай — Альена Сайтор пойдет кружным путем, под горой. Пусть кто-нибудь встретит у Каменной реки, я там только единожды с отцом была, боюсь заплутать. И еще передай: это Аридор Раве предал меня.

Орел громко крикнул, широко распахнул крылья, как геральдическая фигура, и щелкнул клювом.

— Да. Он предупредил кого-то, должно быть, людей князя, — я в замке Раве. Наверно, голубя послал и поднял ветер, чтобы задержать меня.

Быстрокрылый снова хрипло крикнул, несколько раз взмахнул крыльями и резко взмыл в небо. Миг — и снова лишь темная точка видна в небе, лишь едва слышно доносится орлиный клекот. Я прищурилась: к этой точке приблизились еще несколько и закружились рядом, выписывая сложную спираль в синем осеннем небе, а потом разом разлетелись в разные стороны.

— И ты передай, — попросила я чутконосого, и он отбежал в сторону туда, откуда, по его мнению, вой будет слышнее всего.

— Что сказала эта… птичка? — севшим голосом спросил Чарим, поковыряв пальцем в ухе: выл наш проводник пронзительно, переливчато, и скалы отзывались эхом.

— Что к замку Раве движется отряд, без штандартов, одеты обычно, никаких гербов на виду нет. И другой, побольше, выдвинулся к перевалу; но им теперь устроят теплую встречу. Сам же помнишь, какая там узкая дорога? Ну вот… завалят ее — пока те переберутся, с лошадьми-то, времени пройдет немало. А сбросить пару валунов горномогучим несложно. — Я перевела дыхание. — Но сделать это они смогут только вечером, а пока чутконосые и прочие постараются. Непривычные кони их очень пугаются.

— Поди не испугайся, когда перед тобой такая зверюга выскакивает! А уж когда они со всех сторон выть начинают, тут и вовсе немудрено дуба дать, как Вител выражается!

— А уж если горномогучий к костерку выйдет, да не один… — мечтательно улыбнулась я. — Так-то они стараются не показываться, но теперь не до скрытности. Не зря Семерка выла — беда на носу. И теперь я знаю, какая именно.

— Страж? — коротко спросил Чарим.

— Да.

— А про Раве ты орлу зачем сказала?

— Теперь никто не станет помогать ему. Быстрокрылые не прилетят на зов, не впустят и не выпустят ни одной почтовой птицы. Да и другие… не придут, если позовет. Дядюшка Раве был хорошим человеком, а Дори… не в него удался, должно быть!

— Может, его купили? Или запугали? — предположил он.

— Купили? На что? Княжья казна почти пуста, неурожай ведь! А что до второго… Чем можно запугать человека, всю жизнь проведшего в этих горах?! — воскликнула я. — Кто на это способен? Князь, что ли? Или…

— Горная ведьма, — негромко сказал Чарим, и я осеклась. — Если она существует и если действительно так ужасна, как говорил Тайриль, то… Этот Аридор просто не пожелал для своего дома участи Сайтора.

Я помолчала, потом нехотя сказала:

— Может, ты и прав. Если так, тогда ясно, почему он даже не попытался предупредить меня. У нас в детстве были свои тайные знаки, я бы вспомнила… Должно быть, сильно его напугали!

— Ну, жив останется, вдруг да выпросит у тебя прощение, — усмехнулся Чарим. — А что за Каменная река?

— Давным-давно, когда эти горы были еще совсем молодыми, глубоко под землей тек расплавленный камень, — пояснила я, — и проточил русло. Там еще видны наплывы на стенах, видно, как застывали его волны. Теперь, конечно, там течет обычная река, но горномогучие по старой памяти называют ее Каменной. До нее я дорогу помню, там заплутать сложно, но дальше такие лабиринты! Вдобавок мы с отцом приезжали со стороны перевала…

— Да, лучше уж не рисковать… — Он для разнообразия почесал в стриженом затылке. — А чутконосый как же? Не выручит?

— Так они обычно так далеко под горы не ходят, зачем им? Сейчас шел, потому что тайную тропу чуял, а без нее он в подземелье дороги не найдет, пойдет, как мы… Кто-нибудь другой навстречу придет, вот увидишь.

— Ага, медведь пещерный или там… чудище шестилапое, про которое ты говорила. Ладно, кто явится, тот и явится! — махнул рукой Чарим и деловито спросил: — А это тоже тайная тропа?

— До входа придется идти по ней, а дальше будет уже обычная пещера, — заверила я.

— А, ну это не так страшно… Лишь бы без тех сороконожек!

Я не стала говорить, что в пещерах можно повстречать и что-нибудь похуже: зачем пугать заранее? Тем более те твари обычно не любят света и шума, а потому загодя убираются подальше. У нас же была лампа с порядочным запасом масла — Чарим прихватил, потому как факелы громоздки и сильно чадят, а это может быть заметно. Да и огонь так просто не прикроешь, как в лампе! Я же успела сорвать несколько светящихся грибов в самоцветной пещере: они не везде растут, так что пригодятся, на какое-то время их хватит. А там глядишь, и до реки доберемся…

Мы еще поспали несколько часов, до сумерек — чутконосый сторожил и заодно грел нас обоих, улегшись между мной и Чаримом, — как раз и лошади передохнули и поели. Что до темноты — на тайной тропе без разницы, день снаружи или ночь, там всегда одинаково.

— Ну, вперед! — сказала я провожатому, и тот, вильнув пушистым хвостом, уверенно потрусил в почти незаметное ущелье. Мы повели коней следом в поводу: садиться верхом тут не стоило, слишком узкая тропинка…

По счастью, эта тайная тропа оказалась совсем короткой: просто позволяла войти в пещеры — других путей с поверхности туда не вело.

Внутри было очень темно, сыро (где-то капала вода), воздух казался спертым, как обычно в замкнутых пространствах.

— Мы точно там, где нужно? — шепотом спросил Чарим, высекая огонь.

— Да. Погоди, пока так обойдемся, — остановила я, вынимая из вьюка большой гриб. Он немного помялся, но светил по-прежнему ярко.

— Верно, масло лучше поберечь, — хлопнул он себя по лбу и бережно убрал лампу на место: хоть она и в прочном бронзовом переплете, а все ж достаточно неудачно придавить, и стекло лопнет. Возись потом — то она горит, то не горит, потому что фитиль задувает…

— Тут сворачивать некуда, я точно помню, — сказала я и пошла вперед. — Разве что в какие-то небольшие отнорки, но они тупиковые.

— Ага… Стало быть, двигаем, куда дорога ведет, — кивнул Чарим, споткнулся и выругался. — И лучше потише! Я вон палец ушиб, и то больно, а если конь в трещину наступит…

Я кивнула и пошла медленнее. В самом деле, мое тело будто само вспоминало, каково это — карабкаться по скалам, спускаться с самых крутых склонов, перешагивать, а то и перепрыгивать трещины, не оступаться на подворачивающихся под ноги камнях… Чарим же больше привык ездить верхом, ну а лошадям (кроме, опять-таки, местных) приходилось несладко. Мало того что им не нравилось в подземелье (вернее в подгорье), так еще и под копыта попадалось невесть что!

Путь наш лежал все выше и выше, и хоть уклон был не слишком большой, он все равно чувствовался. Приходилось останавливаться: говорю же, пешеход из Чарима неважный. Мое же тело сильно ослабили годы сидения взаперти, играла я в воображаемую скакалку или нет. Однако стоило оказаться в родных горах — и я почувствовала себя прежней и могла бы, наверно, идти без устали отсюда до самого перевала, не то что до реки! Но, конечно, в этом была изрядная доля воображения: даже если дух мой остался силен, ноги могли и не выдержать такого подвига: я ведь в последнее время тоже передвигалась по большей части верхами да на возу! Ну а неторопливо шагать рядом с медлительными волами — это вовсе не то же самое, что подниматься в горку по неровному каменному полу пещеры…

На привале в такой пещере и вовсе приятного мало. Ветра нет, зато сырой промозглый холод пробирает до костей, а костер развести не из чего, еще и топливо мы с собой везти никак не могли, самим бы ноги унести!

— Говорят, — сказал Чарим, стуча зубами, и, чтобы разогнать кровь, попрыгал вокруг гриба, изображавшего костер, — в горах за степью, на самом юге, добывают горючий камень. Правда или нет?

— Правда, отец мне показывал, — кивнула я. — Он разный бывает, какой черный и блестящий, а какой слоистый, обычно серый или коричневый. Иногда он и в холмах, и на равнинах встречается, где раньше болота были — это торф и деревья окаменели, но не до конца, еще могут гореть, долго и жарко. У нас тоже есть каменный лес, но он такой древний, что его не подожжешь.

— Да и чем бы мы каменных дровишек нарубили? — ухмыльнулся он и сел на место. — Не моим же топориком… им только сучья срубать, да и не для того он предназначен.

Мы помолчали, потом я спросила:

— Дядя Чарим, а как вы с дядей Вителом познакомились?

— А я не помню, — охотно ответил он.

— Так давно дело было?

— Да нет, просто мы так напились, что как ни вспоминали, так и не сумели сообразить, как это было, — пояснил Чарим. — Помню, просыпаюсь… ну как просыпаюсь, еле-еле глаза разлепил, во рту — степь после засухи, в голове праздничные барабаны стучат. Похоронные, вернее… Шевельнуться не могу — руки за спиной скручены. И вроде там есть кто-то, позади-то.

Он снова встал, попрыгал, хлопая руками по бокам, и продолжил:

— Это, значит, нас вместе связали для надежности. Я хриплю: мил-человек, ты кто таков будешь? А он молчит. Ну я по его затылку своим постучал… зря я это сделал, из глаз аж искры брызнули! Зато он очнулся и мычит, мол, а ты кто? Назвались, а что толку?

Я невольно заулыбалась.

— Чуть в себя пришли, покумекали и сообразили, что, похоже, на постоялом дворе гуляли, да лишку хватили и накуролесили. Иначе с чего бы нас в погребе заперли, да еще связанными? — добавил он. — Ну и решили, что надо уносить ноги.

— Вы же связаны были, разве нет?

— Э, что мне те узлы, и не из таких выворачивался… — фыркнул Чарим. — Вдобавок у Витела в шве на штанах ножичек был припрятан, не нашли его. У меня тоже был, но в сапоге, а нас разули. Сапоги, видно, приглянулись… Ну вот, потихоньку развязались, друг друга ощупали, потому как темно в этом погребе было — хоть глаз коли. А что делать? Решили покричать, мол, хоть воды дайте, изверги!

Он снова сел рядом и запустил руки в шубу чутконосого, которого уже перестал опасаться.

— Ну, кто-то крышку-то погреба приоткрыл, мол, чего орете… Вител живо ее подпер, а я того мужика к нам стащил и в уголок положил. Выбрались мы — день на дворе, народу много, так мы бочком, бочком… Глядим — телега стоит запряженная, лошадь свежая, кто-то уезжать собрался, наверно, тоже только что проспался… Ну, мы на телегу, Вител возницу за шиворот выкинул, я конягу стегнул, свистнул — гикнул по-разбойничьи, а она с перепугу как взяла в галоп — только нас и видели!

— А если б догнали?

— Да они пока спохватились, пока запрягли-оседлали, нас и след простыл, — ухмыльнулся он. — А телега оказалась с каким-никаким, а товаром. Посмотрели мы на него, друг на друга, почесали загривки… здорово их нам намяли… да и решили, что, видно, судьба! Словом, так мы торговцами и сделались. А что нам оставалось?

— Наверно, и впрямь судьба, — улыбнулась я и встала. — Ну что, идем дальше?

Глава 18

— Вроде ветерком повеяло, — принюхался Чарим еще несколько часов спустя.

Чутконосый согласно фыркнул.

— Похоже, река уже рядом, — ответила я. — Рокот слышишь? Это водопад. До него еще далеко, но тут эхо такое…

— Я уж заметил, шепот — и тот отдается.

— Друг, сбегай посмотри, далеко ли до реки, а то как бы нам в нее не ухнуть, — попросила я и пояснила Чариму: — Берег крутой, скользкий, а если туда свалишься — не выплывешь.

Чутконосый вернулся и коротким «Вуф!» дал понять, что мы уже почти на месте.

И вскоре Каменная река открылась перед нами во всем своем чудовищном великолепии…

Чарим как повис на поводе своего Рыжего, так и стоял, только приговаривал что-то на непонятном языке, может, ругался по-своему, а может, и молился.

Противоположный берег мы толком не разглядели бы, даже будь пещера ярко освещена. Тут, правда, росли светящиеся грибы, но не так уж много. Впрочем, и того хватало, чтобы насладиться зрелищем…

По глубокому ущелью с гулким ревом несся неистовый поток, завиваясь бурунами вокруг несокрушимых каменных зубцов, которые и вода не сумела сточить за века, и вздымая фонтаны брызг — они долетали даже до нас.

— Русло то сужается, то расширяется, а уклон выше порядочный, — пояснила я, — поэтому река такая бешеная. Та, что отвели в Поющее ущелье, — это теперь ее рукав. Если б так не сделали, вода бы тут до потолка стояла, как когда-то.

Чарим завороженно смотрел на потеки застывшего камня на стенах; с потолка они свисали, как острые зубы гигантского зверя.

Лошади волновались, прижимали уши — им не нравились этот рев и грохот.

— Идем! — позвала я. — Нам вверх по течению!

Разговаривать тут было сложно, приходилось кричать во весь голос прямо в ухо собеседнику, потому что шум стоял оглушительный. Он, однако, ни в какое сравнение не шел с грохотом колоссального водопада, до которого мы добрались через некоторое время.

— Я-то думал, Гремучий водопад громадный, но этот… — скорее прочитала я по губам Чарима, чем услышала.

Даже на расстоянии этот поток воды, низвергающийся с огромной высоты, поражал воображение: облако брызг стояло чуть ли не до самых сводов пещеры, а мост — мост на фоне водопада выглядел тоненькой ниточкой.

— Это что… это нам на ту сторону? — снова одними губами выговорил он.

— Да, — кивнула я. — Ты не беспокойся, дядя Чарим, мост только кажется хрупким. На самом деле на нем десяток конных могут разъехаться. Вот только он мокрый и скользкий — брызги-то до него еще как долетают. Я даже не знаю, тряпьем копыта обмотать, что ли? Чтоб подковы не скользили?

— Ага… — кивнул он, не сводя взгляда с подземного чуда природы.

— Но это как поближе подъедем. Кажется, что уже близко, а на самом деле… Просто свет такой — в нем, как в сумерках, расстояние правильно не определишь! Слышишь?!

— Ага… — повторил Чарим и встряхнул головой. — И уши с глазами лошадям завязать надо! Они и так уже шарахаются, а там вовсе взбесятся…

Я молча кивнула, и мы двинулись дальше.

Вблизи водопад даже не воспринимался как нечто реальное. Должно быть, человеческий разум просто не в состоянии оценить его на таком расстоянии!

— А этот мост тоже горномогучие вырастили?! — прокричал Чарим.

По-моему, ему очень хотелось повернуть назад, но… обратной дороги не было. Вернее, чутконосый мог бы проводить его обратной дорогой, но тогда Чарим угодил бы точно в руки княжескому отряду возле замка Раве…

— Нет, он сам такой получился, его только укрепили как следует! Они его называют мостом Поцелуев!

— Чего?!

— Свидания тут назначают! — надрывая горло, ответила я. — Ну, пойдем, дядя Чарим, что тянуть?

Я первой ступила на мост, а Серебряный, дрожащий всей шкурой от страха и холодных брызг, пошел за мной. Повезло мне, что он так выучен!

— Главное, не гляди вниз, смотри мне в спину! — добавила я.

Рыжий сперва заартачился, но все же смирился и поплелся за хозяином, жалобно всхрапывая. А мохноногие лошадки смирно шли в поводу, хоть и фыркали недовольно — брызги им тоже не нравились. Должно быть, они уже ходили этим путем.

Оборачиваясь, я видела, как Чарим беззвучно шевелит губами и, по-моему, изо всех сил старается не зажмуриться. А потом он все-таки взглянул в сторону и вниз и застыл почти точно посредине моста, не в силах пошевелиться — такая разверзлась под ним бездна…

Пришлось возвращаться за ним — говорю же, мост достаточно широкий, чтобы десяток конных мог в ряд проехать, — брать за руку и так вести дальше. Мой отец тоже когда-то провел меня за руку по этому мосту, показывая, насколько он надежный и, хоть вздрагивает порой, рушиться не собирается и простоит еще века и века, если только горы снова не решат встряхнуться. Но вряд ли это произойдет именно тогда, когда мы здесь идем, да и звери предупредят о подобном, они чуют такие сотрясения и заранее уходят подальше.

— Ленни, глянь… — попросил Чарим, когда мы ступили на другой берег, и бессильно осел наземь, ноги его не держали. — Я совсем седой или только наполовину?

— По-моему, каким был, таким и остался, — пожала я плечами. — Ну разве что пара седых волосков добавилась. В усах.

Вот это подействовало на Чарима бодряще — он живо вскочил и принялся ощупывать свои драгоценные усы. Спасибо зеркальце у меня не попросил!

Пришлось зажечь лампу: грибы уже почти совсем не давали света, вдобавок здорово размякли от брызг. Это когда они растут, воду им только подавай, а стоит сорвать — береги от сырости, не то скоро расползутся в склизкую лужу! А новых достать бы не удалось — слишком опасно карабкаться за ними по мокрым камням…

— А теперь придется ждать провожатого, — сказала я, когда мы отошли подальше от реки и стало возможно говорить просто громко, а не кричать во весь голос. — Я помню, что впереди должен быть каменный лес, но не уверена, что найду нужный поворот, а заблудиться здесь…

— Врагу не пожелаешь, — согласился Чарим и вдруг сдавленно то ли охнул, то ли всхлипнул, когда огромная скала прямо перед нами вдруг пошевелилась и отделилась от стены, обретая почти человеческие очертания.

Золотом сверкнули насечки на руках великана — широкое узорчатое кольцо вокруг запястья, выше — два зубца и полумесяц рогами вниз… Сам старейшина клана Гартараг пожаловал нам навстречу!

— Сайтор… — глухо пророкотал он, нагибаясь и протягивая ко мне громадную ладонь. — С возвращением…

— Дедушка Гарт! — вскричала я и, бросив поводья Серебряного Чариму (хорошо еще мы не успели развязать лошадям глаза), с разбегу запрыгнула на эту ладонь, как делала с детства. — Дедушка Гарт…

Горномогучий выпрямился во весь рост, поднеся меня к самому своему грубо высеченному, тронутому временем, но по-своему привлекательному лицу. Я могла обнять только его подбородок, и это все равно что обнимать скалу, только этот камень был теплым… и влажным почему-то.

— Осторожнее, дедушка, — сказала я, утерев глаза рукавом, — не то мхом зарастешь!

Он ничего не ответил — горномогучие вообще немногословны, — лишь покачал тяжелой головой, рассматривая меня так и этак.

— Взрослая стала, — проговорил он наконец. — Кто посвящал?

— Никто, — помотала я головой, — равнинные вовсе не знают, что и когда нужно делать, а никого из наших там не было.

— Кто-то был, — ответил Гарт, глядя на меня в упор. — Даже если его не было.

— Я только вот об этом подумала, — сказала я, вынув маску. — Я взяла ее до своего дня явления, надела… и после ничего особенно странного со мной не случалось. Мне даже удалось кое-что вспомнить.

— Не трещи, — велел он. — Не поспеваю. Среброликий… откуда им взяться на равнине?

— Неоткуда, дедушка Гарт, — тихо ответила я. — Там только их маски. Княжеские трофеи. И ваши там тоже есть. Я перечислю, кого сумела узнать. Один из твоего клана там точно был, совсем юный, из младшей ветви, а имени его я не знаю.

После долгой паузы горномогучий проронил:

— Аррат. Пропал три зимы назад. Горы скорбят…

Он помолчал еще немного, потом сказал:

— Надо идти. Перевал ждет хозяйку.

— А тот отряд, что идет туда?

— Задержится, — ухмыльнулся Гарт и развернулся.

— Дедушка Гарт, подожди, со мной друг! — спохватилась я.

— Ну так пускай полезает.

Великан снова наклонился, и я протянула руку Чариму.

— А… а лошади как же? — выговорил он сквозь отчетливый стук зубов.

— Не отстанут, только глаза-то им развяжи, — ответил ему Гарт. — А отстанут — чутконосый доведет. Ну, не мешкай! А еще нас неповоротливыми называют…

Да уж, видала я этих неповоротливых что в деле, что в пляске: не всякий человек за ними угонится, а угонится, так свалится без сил… А скалу поди утоми! На это только среброликие способны, я уж говорила, ну так они и не люди.

Чарим опасливо залез на ладонь Гарта, а оттуда перебрался на его могучее плечо. Я привыкла так путешествовать, придерживаясь за завиток бороды горномогучего, а Чариму посоветовала:

— Лучше сядь, а то с непривычки можно соскользнуть. Ты что так рассматриваешь?

— Да я думаю, какой величины было чудовище, из шкуры которого плащ у этого достойного господина пошит, — прошептал он и впрямь уселся, привычно подобрав под себя ноги.

— То не чудовище, — прогудел Гарт. Слух у горномогучих отменный. — То камень.

— Волосатый?! — не поверил Чарим и снова потрогал то, на чем сидел. — И вроде даже не шибко жесткий…

— Угу… Пока растет, — довольно ответил великан и выпрямился во весь рост. Пещера была достаточно высока, чтобы он не задевал ее своды головой. — Потом затвердеет. Ну, довольно болтать. Идем.

При своем гигантском росте и размерах передвигаются горномогучие очень тихо. Никакого гула и грохота — это они только в пляске любят притопывать так, что с гор лавины сходят, — только земля едва заметно сотрясается, да изредка со стен сыплются камешки. А ходят они вроде и не слишком быстро, но… кони наши спешили следом рысью!

Я видела, Рыжий сперва заметался: впереди был кошмарный великан, но оттуда же звал хозяин, а позади в темноте ревел водопад, и выразительно лязгал зубами чутконосый. Наконец мохнатые лошадки спокойно потрусили за горномогучим, которого ни капельки не боялись, Серебряный, недовольно всхрапнув, последовал за ними, и Рыжему ничего не оставалось, кроме как присоединиться к остальным.

Путь был неблизкий, времени поговорить хватило. Горномогучие немногословны, это верно, зато не отвлекаются на малозначимые детали, говорят по делу, емко и исчерпывающе. Вот и старый Гарт Гартараг сообщил: да, дела в горах обстоят неважно.

Разведчики чутконосых и легколапых уже находили следы странных существ, каких раньше здесь не водилось. Самих, правда, поймать не удалось: то ли они ушли обратно туда, откуда явились, то ли погибли в непривычных местах, то ли спустились на равнины. Оттуда вестей не было: только быстрокрылые да далекоглядящие могут взглянуть сверху, что творится у людей, но много ли узнают? Вроде бы паники не было, обитатели предгорий не спешили сняться с обжитых мест и уйти подальше, жили, как прежде.

Вот отрядов на дорогах стало больше — не слишком многочисленных, конечно, откуда Райгору взять достаточно людей? Даже если собрать по окраинным замкам — их владельцы ведь обязаны предоставлять сюзерену бойцов, — и то не хватит. Не крестьян же сгонять! Да и как объяснишь, чего ради потребовалось ополчение? Войны нет и не предвидится, на рубежах тихо, даже разбойники не слишком озоруют, потому что смысла нет: последние годы выдались неурожайными, народ обеднел, обозы идут полупустые, вон как у моих приятелей…

Вдобавок те самые окраинные рыцари (о Раве умолчу, Аридор, каковы бы ни были причины его предательства, уж наверно, отправил князю дюжину-другую своих людей) могут и не откликнуться на призыв. Дескать, сами едва-едва держимся, горное зверье лютует, того и гляди останемся без скота, и как тогда зимовать? А могут и вовсе сделать вид, будто дорогу завалило, гонец не добрался, а почтовых голубей соколы переловили. И ведь даже не солгут — устроить это легче легкого!

Тот же Завиор-Гулящий, я уж говорила, поди найди, если хозяева того не желают, да и другие замки умеют прятаться. Крантак, я слышала, может в гору уйти, ненадолго, правда, но зато целиком, со всеми службами и пристройками. Был замок — и нет его, голые скалы кругом. А Маррин облаками-туманами окутывается, все дороги, что к нему ведут, маревом застилает: неподалеку от него есть озеро, а там со дна бьют горячие ключи, даже зимой купаться можно. Если нужно, если хозяева попросят, это озеро столько пара нагонит, что всю округу заволочет!

— Дедушка Гарт, а про горную ведьму ты слышал что-нибудь? — спросила я, когда он закончил обстоятельно излагать новости. — Кто это? Откуда взялась?

— Не слыхал, — ответил он, подумав. — Не водилось здесь отродясь никаких ведьм.

— Откуда же она взялась? Зачем ей разрушать Сайтор, зачем оставлять стража бесхозным? Может, она хочет сама его приручить? Но это ведь…

Гарт вдруг остановился, будто на стену налетел. Хотя о чем это я, стену он пройдет насквозь и не заметит!

— Дедушка? — насторожилась я. — Ты все-таки что-то знаешь?

— Пожалуй, припоминаю, — ответил он после паузы. — Но то или нет, вот вопрос…

— Ну так расскажи, — потеребила я его за ухо, — может, вместе и поймем, о том ли ты вспомнил!

Гарт молча покачал головой.

— Пусть те, кто в масках, говорят, — проронил он. — У них память лучше.

— Лучше, чем у камня? — не поверила я.

— Намного, намного лучше, — усмехнулся Гарт и снова зашагал вперед. Мне показалось, он чуточку ускорил шаг. — Те, кто в масках, были тут, еще когда скалы не умели говорить.

— То есть до того, как появились горномогучие? — не поняла я.

— Нет. Горномогучие тоже были. Говорить не умели.

— Так это среброликие вас научили? — спросила я и тут же прикусила язык; вдруг обидится?

Но Гарт не обиделся, снова усмехнулся и ответил:

— Не они. Вернее, не только они. Ну да сами расскажут. У них лучше выйдет: я говорить складно не умею. Да и побыстрее они…

— Это уж точно, — едва слышно пробормотал Чарим, но Гарт расслышал (поди не услышь, когда тебе говорят, считай, в самое ухо) и сказал ему:

— Не соображают лучше, а языком быстрее мелют… или что там у них вместо языка.

— Я не хотел тебя обидеть, уважаемый, — кашлянул Чарим. — У нас тоже считается, что болтать попусту не…

— Они не попусту болтают, а по делу. Но складно, — перебил Гарт таким тоном, что любому бы стало ясно: продолжать не следует. — До выхода дойдем, отправим весточку. А пока чутконосый тут нужен — за лошадьми следить. Так-то они мне в карманы влезут, да, боюсь, ноги переломают. Особенно ваши, с непривычки-то. Знамо бы дело, корзину бы захватил…

Чарим, видимо, задумался о том, из каких столетних дубов горномогучие плетут корзины, потому что умолк и молчал до тех самых пор, пока я не дернула его за рукав и не показала вперед:

— Гляди! Вот он, каменный лес!

Наш тоннель (на этот раз я постаралась запомнить все повороты и ответвления) перешел в другой, куда более просторный. И не тоннель это был, а дорожка — она вилась меж каменных стволов чудовищной толщины, огибая их. Это ведь не равнинный лес: там, если дерево мешает ходить, его и срубить можно, а тут проще обогнуть — эти стволы даже топорам горномогучих не враз поддаются!

— Настоящие деревья? — поразился Чарим, приглядевшись.

— Лампу потуши, — сказал Гарт. — Мешает.

Спорить мой спутник не стал, задул фитиль, и на несколько мгновений мы оказались в кромешной темноте. Но так только казалось: когда глаза перестал застить яркий желтый огонек, когда исчез круг света от лампы, оказалось, что пещера светится будто сама собою, призрачным голубовато-зеленым светом. Там, где проходил горномогучий, свечение становилось ярче, а за его спиной вновь постепенно угасало…

Чарим сдавленно охнул, и я поняла — он разглядел, откуда исходит этот свет.

— Ленни, — прошептал он, — а эти… тоже, как в пещере с многоножками?

— Нет, светильники не опасные, — помотала я головой. — Они жили у нас в замке. Там подальше водятся белые, и если их держать в лампе из цветного стекла, выходит очень красиво. Главное, кормить как следует, чтобы светили ярко…

Он, задрав голову, рассматривал своды пещеры и каменные деревья, усеянные мириадами светлячков, больших, с орех, и совсем крохотных. Когда они сидели смирно, вниз свисали длинные светящиеся нити, этакие хвосты, но стоило светлячку полететь, за ним тянулся настоящий шлейф. Сейчас они, привлеченные движением, задвигались, и нас окружил хоровод, сотканный из мерцающего света.

— Я в море такое видел, — прошептал Чарим, подставив ладонь и позволив светлячку опуститься на нее. — Только там вода светится в особенные ночи. Корабль идет, а за кормой остается след вот точно такого цвета… Моряки говорят, это такие крошечные рачки и водоросли светятся, так ученые люди сказали. Но им больше нравятся старые легенды… ну, про души утонувших или там духов моря.

— Да уж, рачки с водорослями — это совсем не так интересно, — серьезно ответила я и тоже поймала горсть светлячков. — Смотри-ка, узнали меня! А я боялась, их уже не поймать…

— Чего б им тебя не признать? — прогудел Гарт, продолжая путь.

— Красота… на звездное небо похоже, — сказал Чарим, глядя вверх. — Только звезды на месте не держатся! Так вот заглядишься, и кажется, будто небо-то на голову рушится! Осенними ночами тоже так бывает, видала, поди?

— Ага, — улыбнулась я. — А еще бывает, смотришь вверх, а кажется, будто в глубину, в бездонный колодец. Звезды вроде бы рядом, руку протяни и достанешь, а приглядишься — на самом деле они ужасно далеко… Но все-все видят!

— Вот бы Вителу показать, — добавил он. — Я чудес, похоже, на всю оставшуюся жизнь насмотрелся, а он, поди, и не поверит, что деревья могут быть каменными!

Вместо ответа Гарт протянул руку, сломал небольшую веточку — раздался оглушительный треск — и протянул Чариму.

— Покажешь — поверит, — пояснил он.

— Однако… — Тот повертел веточку в руках. — Как есть камень, твердая, тяжелая… А рисунок древесины видно! И кора, и прожилки всякие, тут вот вроде бы жуком проточено… Это что же, они так и растут?

— Нет, — ответила я. — Когда-то это был настоящий лес, да, дедушка Гарт?

— Да, — прогудел горномогучий. — Очень давно. Еще до нас. И до гор.

— А как же он окаменел? — удивился Чарим. — Хотя постой, ты говорила, что горючий камень находят там, где были болота… Это что ж, на месте этих гор когда-то тоже?..

— Кто его знает, — пожала я плечами. — Это случилось так давно, что даже горномогучие и среброликие не помнят. Может, было болото, а потом земля вздрогнула, и на этом месте поднялись горы. А может, огненная гора засыпала лес пеплом, и он стоял так много-много лет, а вокруг все менялось, скалы росли… Потом вода вымыла пепел, а лес остался. И светильники.

— Светлячки.

— Мне так привычнее, — пояснила я и выпустила их из горсти.

Далеко, правда, они не улетели, устроились у меня на голове и на плечах, на волосах Гарта, даже на кончиках усов Чарима. Тоже, видно, соскучились одни: этой дорогой ходят редко, а теперь, когда и ходить-то стало некуда и незачем, и подавно…

Чарим спохватился и оглянулся: кони не отставали. Светлячки облепили их тоже, и в полумраке наши животные светились, как призрачные скакуны обитателей Запределья — несколько раз в году те могут выбраться в обычный мир, и тогда по небу проносится жуткая кавалькада… Жители равнин в такие ночи закрывают все окна и двери, до рассвета не тушат огня и ни за что не пустят на порог случайного путника, даже если он посулит им золотые горы, — он ведь может оказаться одним из свиты короля Запределья!

На самом деле бояться этих всадников нечего: это просто те, кто когда-то ходил по этой земле, хотят снова взглянуть на нее, пускай даже из-под облаков. Они уже давно не принадлежат нашему миру, не могут коснуться чего-либо, ощутить вкус вина и хлеба, почувствовать жар, холод и боль… Все, что у них осталось, — это память. Да и сами они — лишь воспоминания… Те, кого уже забыли, совсем безлики, а те, кого еще помнят (или вообще есть кому вспоминать), похожи на себя, какими они были при жизни. Уверена, я видела дедушку с бабушкой и второго дедушку среди других всадников, когда они задерживались ненадолго у наших костров: в Сайторе тоже не гасили огня до рассвета, но не от страха, а чтобы осветить путь и обогреть путников из Запределья… Мы их не боялись, потому что никогда не видели от них дурного. Это же не твари из огненных подземелий, это чьи-то родные!

Правда, мне было немного странно: считалось ведь, что умершие становятся звездами… Мама объяснила просто: небо — это и есть Запределье, и оно огромно, потому что должно вместить в себя всех, кто жил на свете с незапамятных времен. Поэтому одни звезды больше и ярче других — это те, кто ушел недавно, а другие совсем крохотные, едва различимые — эти люди жили много-много лет назад, на земле от них и памяти не осталось, и они уходят все дальше и дальше, покуда совсем не исчезнут из виду, а их место занимают новые звезды. Ну а когда обитатели Запределья спускаются в родной мир, то оставляют зажженный светильник, чтобы не промахнуться мимо своего места по возвращении. Не то так вот собьешься с пути и будешь кружить невесть сколько, искать, откуда сорвался… Есть и такие звезды: они проносятся по небу и пропадают, иногда появляются раз в несколько лет, а иногда раз в столетие. Видно, никак не найдут свой дом, сделались вечными странниками… А может, им это даже по нраву: вдруг их потомков разбросало по всему свету, поди уследи за всеми, не двигаясь с места!

Я так увлеклась воспоминаниями, что даже не заметила, как мы миновали каменный лес. Светлячки отстали, а Гарт умерил шаг.

— Солнце наверху еще высоко, — пояснил он, а я порадовалась тому, что не разучилась чувствовать, день сейчас или ночь, даже проведя много времени на тайных тропах и под землей. — Ложитесь-ка, поспите. И кони ваши отдохнут. На закате пойдем дальше.

Чарим с явным облегчением ступил на твердую землю и принялся успокаивать Рыжего. Тот уже перестал бояться горномогучего, но все равно выглядел до ужаса несчастным. Серебряный себе такого позволить не мог, он все-таки был боевым конем, но тоже, тяжело вздохнув, ткнул меня мордой — мол, куда ты, хозяйка, меня завела? Приличной лошади не место под землей!

— Знаю, — сказала я, расседлывая его, — потерпи немного. Скоро выберемся наружу.

Серебряный снова вздохнул и на всякий случай проверил, нет ли у меня в карманах чего-нибудь вкусного. Увы, если там что и осталось, так только крошки от сухаря…

— Уважаемый, — осторожно обратился Чарим к Гарту, — тут вот ручеек откуда-то сверху течет, я вижу… Из него пить можно? А то я слыхал, рудничная вода ядовитая бывает!

— Нельзя было бы — неужто я бы тут остановился? — удивился Гарт. — Чистая вода. С ледника. Сам пей и лошадей пои. Только не враз, холодная она.

— Угу, да и не из чего поить-то. Из шапки разве, — вздохнул тот.

Горномогучий только покачал головой, подставил ладонь под льющуюся с небольшого уступа струйку воды, а потом опустил руку наземь. Ну… воды в его горсти помещалось всяко больше, чем в лошадиной колоде, я бы там искупаться смогла! Вдобавок рука-то теплая, так что и вода немного согрелась, а то она и впрямь была ледяной, глотнешь — зубы ломит.

И в кои-то веки можно было спать не по очереди и ничего не опасаться! Рядом с горномогучим да с чутконосым-то…

Так я подумала, забралась в складку плаща Гарта, завернулась в одеяло и мгновенно провалилась в сон.

Глава 19

Мне снова снился перевал с высоты полета не быстрокрылого даже, а далекоглядящего. Сверху горный хребет походил на разлегшуюся кошку: высились два почти одинаковых пика — кошачьи уши, длинный хвост извивался в лесах предгорья, как в траве, а по хребту бежали золотые искры. Страж был на месте. Пока еще на месте, но недалек тот час, когда кошка вздыбит шерсть, искры полетят во все стороны, и граница падет…

На этот раз вместо рева пламени я слышала ровный рокот: должно быть, доносился гул водопада, но мне казалось, будто это урчит огромный кот, разлегшийся у меня под боком. Такое редко случалось: в Сайторе кошки обитали в амбарах да на конюшне, заглядывали на кухню полакомиться и погреться у очага (или на чьих-то коленях, если у служанки выдавалось немного времени, чтобы посидеть без дела), а в комнаты и не заходили. В княжеском замке дамы держали пушистых красавиц (обычно прескверного нрава), но ко мне они не ластились, обходили стороной. Наверно, чувствовали чуждый дух, кошки на это способны лучше всех животных… Странно даже, что из всех обитателей перевала только они и не обрели разум, как остальные звери и птицы. Может быть, это потому, что они появились на перевале уже после падения звезды, вместе с людьми? А может, просто не желали общаться с кем попало?..

Проснулась я на удивление бодрой и отдохнувшей, словно сутки проспала, а не несколько часов.

— Теперь идем, — прогудел Гарт, когда мы умылись ледяной водой. Перекусить можно было и по пути. — Скоро выйдем наружу. Дороги как раз до утра осталось.

— Уважаемый, — произнес Чарим, карабкаясь горномогучему на плечо (Рыжий жалобно заржал, не желая отпускать хозяина, но смирился), — дозволь спрошу? Ленни говорила, солнечный свет для вас губителен, так? А как же вы скрываетесь, если поблизости нет пещеры или вот… тайных троп?

— В тень скалы уходим, если успеваем, — ответил тот.

— Ш… а если нет поблизости такой тени, чтобы вам укрыться?

— Тень есть всегда, — ответил Гарт, а я попыталась объяснить:

— Помнишь, я говорила, что замок Крантак может целиком уйти в гору? Вот это почти то же самое и есть.

— Все равно не понимаю, — упрямо сказал Чарим. Ох уж эта его страсть непременно дознаваться истины!

— А я не знаю, как объяснить, — развела я руками, но все же попробовала. — Понимаешь… Скала ведь не гладкая, как зеркало. Тут уступ, там трещина… Даже если солнце светит прямо на нее, все равно теней будет множество. Маленьких, да, но… тысячи! И вот в них-то и может спрятаться горномогучий, верно, дедушка Гарт?

— Верно. Это сложно, — сказал он. — Не всем по силам. Юнцы еще не умеют. Старики мешкают. Приходится быть осторожными.

— В тени, значит… — пробормотал Чарим и с силой потянул себя за усы. — Это выходит, вы будто рассыпаетесь по этим маленьким теням? Сливаетесь со скалой, пока не минует опасность? Пли уходите… ну, как бы в отнорок этих вот тайных троп? Ходить там нельзя, а постоять на маленьком пятачке и переждать можно, да?

— Может, так, может, нет, — пожал плечами Гарт, едва не стряхнув нас. — Мы знаем, что так можно. Нам достаточно. Мы не мыслители. О таких вещах думают те, кто в масках, у них времени больше.

— А я думала, вы одинаково долго живете, — удивилась я.

— Они дольше и иначе, — непонятно сказал Гарт. — И им не надо строить жилища, добывать себе пропитание и воспитывать детей.

— Чем же они питаются? — снова не удержался Чарим.

— Да, чем? — поддержала я. — На праздниках они…

Я осеклась. Да, среброликие садились с нами за стол, кажется, даже подносили к лицам кружки с вином, еду, но… кажется, не ели и не пили на самом деле. Да и как бы они это проделали, в глухих-то масках? Выходит, просто отводили нам глаза?

— Кто их разберет, — после паузы ответил Гарт. — Они не как мы. Не как люди. Другие. Совсем другие.

— И поэтому именно они что-то знают о ведьме, так, дедушка?

Он кивнул, но больше не произнес ни слова. Когда он вот так замолкал, лучше было не приставать с расспросами, я это помнила. А жаль, мне стало любопытно, почему это среброликим не нужно воспитывать детей? Ведь не могут они появляться на свет уже взрослыми? Ну да ничего, спрошу потом, а пока проживу и без этого знания…

— Вот и выход, — сказал наконец Гарт. — Тут можно верхом.

— Я помню, дедушка, — кивнула я. — Эти места я уже узнаю. Но ты же проводишь меня к самому замку?

— Нет, — ответил он и остановился. — Я нужен в другом месте. Тут сама доберешься. Врагов поблизости нет, но будут, если я промешкаю.

— Ничего не поняла… О чем ты?

— Горы дрожат, — произнес Гарт. — Не сами собой. Чужаки торят себе путь, и быстро.

— Но… — начала было я, но тут же сообразила: — Твои родичи перегородили дорогу, но люди князя взрывают завалы горючим порошком?

— Так.

— Как это может быть? Они что, с собой его везли, знали, с чем придется столкнуться? — встрял Чарим.

— Может, и так, — пробормотала я, — если тогда им действительно помогал кто-то из наших, то наверняка сказал о горномогучих и о том, на что они способны. Наверно, люди князя решили перестраховаться и сколько-то этого горючего порошка с собой захватили…

— Ленни, это же целый обоз нужен! — воскликнул он. — Ну сколько они во вьюках могли увезти? Мешок-другой? Так этого мало будет!

— Мало, — согласился Гарт. — Мы завалили дорогу на совесть. Самим бы долго пришлось разбирать.

— Вот-вот, мало взорвать, еще и путь расчистить надо, — подхватил Чарим, — иначе конные не проедут. Не бросят же они лошадей, когда кругом чутконосые?

— Острозубые спустились, — добавил Гарт. — Люди их никогда не видели. Боятся.

— Тем более… А ты говоришь, погоня скоро будет тут! Что-то тут не так, — решительно произнес Чарим. — Ленни, а если тот предатель им и тайные тропы подсказал?

— Там стража, — вместо меня ответил горномогучий. — Из всех кланов. Чутконосые, легколапые и когтерукие. Они дали бы знать. Чужаков не было на тайных тропах. Они идут напрямик, но слишком быстро. Надо разобраться, потому я и должен идти.

— Ясно… — вздохнула я. — Что ж… здесь я и впрямь не заблужусь. Спасибо, что проводил, дедушка Гарт! И береги себя… Помнишь, ты обещал на моей свадьбе непременно переплясать среброликих?

— Как не помнить.

— Вот и держи слово… — Я обняла его на прощанье, и он спустил нас с Чаримом наземь.

Миг — и Гарт исчез в темноте. Только легкое сотрясение почвы под ногами говорило о том, что он только что был рядом с нами.

— Точно не заблудишься? — с опаской спросил Чарим, разминая ноги.

— Нет, тут дорога уже хорошо известна, — ответила я. — И чутконосый легко выведет, верно, друг?

Тот согласно фыркнул и потрусил вперед, то и дело оглядываясь.

— Ага, похоже, и лошади свежий воздух почуяли, — взглянул на них Чарим. — Что, можно уже верхами садиться?

— Пожалуй, повременим, — решила я. — Мне помнится, что своды тут высокие, но я тогда была маленькой, мне все казалось крупнее, чем теперь… Не хотелось бы макушкой все камни пересчитать!

— Да, приятного мало, — вздохнул он и пошел следом за чутконосым. Рыжий не отставал от хозяина ни на шаг, так боялся остаться один в кромешной темноте, бедолага. — Ленни?

— Что?

— А кто такие когтерукие? Ты о них не упоминала.

— Пещерные жители, — пояснила я. — Людям с ним, по правде говоря, лучше не сталкиваться. Не самые приятные создания, но горномогучих слушаются. Они… ну, на летучих мышей похожи, только большие, с десятилетнего ребенка будут. Могут летать — сам видел, какие тут пещеры, там они и гнездятся, — могут карабкаться по скалам, на то им и когти…

— Брр, да уж, не хотел бы я повстречаться с этими летучими мышками, — невольно передернулся Чарим. — А ночью они на поверхность не вылетают? А то напустить бы стаю таких на погоню, славно бы вышло!

— Разве что летом, — покачала я головой, — сейчас для них слишком холодно. Осенью и зимой они покидают пещеры, только если обвал или потоп случится, ну или если горы собираются вздрогнуть. Когтерукие лучше всех это чувствуют.

— Ясно…

Я в самом деле узнавала дорогу: скоро снова будет отрезок тайной тропы, но короткий, совсем не опасный (если не таращиться по сторонам и не рухнуть в ущелье), а там уже и седловина перевала, то место, где стоял когда-то замок Сайтор…

— Все равно не сходится, — сказал вдруг Чарим.

— Что не сходится?

— Время. Мы сколько от замка Раве шли? Почти трое суток, если я не запутался, а?

— Около того, — кивнула я.

— Старик сказал, что погоня уже близко. А тот орел тебе сообщил, что отряд только выдвинулся к перевалу! Выдвинулся, надо думать, из предгорий, где они там квартируют? Или просто лагерь разбили? Неважно! Даже если они коней всю дорогу нещадно погоняли, то как успели сюда подняться? Мы, я так понимаю, прошли горы насквозь, — Чарим изобразил, будто протыкает пальцем ладонь, — срезали путь, да еще как, от Раве до перевала путь неблизкий, я будто не помню… Но и снизу до седловины тоже будь здоров сколько! И даже если голубок от твоего приятеля Дори долетел до адресата в один миг, то… пока собрались, пока снарядили отряд, пока в путь отправились, пока с завалами столкнулись, с лошадьми перепуганными совладали, пока начали эти завалы взрывать-разбирать… Вот и не сходится по времени-то! А вы со стариком уверяете, что по тайным тропам чужаки не ходили. Ну как так?

— Я поняла, о чем ты, — подняла я руки. — Все так, они не ходили, а мы… Понимаешь, дорогу-то мы срезали. Вернее даже… сложили и насквозь прошли, это ты верно сказал, все равно как платок сложили и иголкой проткнули. А вот время сжать не получится. Снаружи дюжина дней прошла, не меньше. За такое время успел бы отряд подняться на перевал?

— Это да, — кивнул Чарим, почесав в затылке. — Даже и с обозом, а обоз наверняка был: и с припасами, и с горючим порошком. Теперь сходится.

— Ох и дотошный ты, дядя Чарим, — вздохнула я.

— Будто это что-то плохое, — пробурчал он. — Да, удобная штука эти ваши тропы… Только как понять, сколько времени снаружи-то прошло?

Я пожала плечами.

— Здешние умеют чувствовать, а пришлые… кто учится, как Ривон, к примеру, а кто нет, на память заучивает, на какой тропе как время идет. Не знаю, от чего это зависит, не всегда от расстояния.

— Вот так чудеса!

— Ну… наверно. Главное, когда с одной тропы на другую переходишь, не запутаться с подсчетами.

— Тогда таким, как я, только с провожатым ходить, — вздохнул Чарим. — А то так запамятуешь или запутаешься, да и выйдешь аккурат на врага…

— Так вперед себя лучше всегда кого-то пускать, — я кивнула на чутконосого, — чтобы проверил, свободна ли дорога. Что там, друг? Сходи погляди!

Тот исчез, вскоре вернулся и коротко профыркал, мол, все спокойно, можно идти. И добавил кое-что.

— Он говорит, — перевела я Чариму, — нас там ждут, возле развалин замка. Говорит, друзья.

— Твои?

— Не поняла, — покачала я головой. — Вроде как наши, но кто это может быть? Неужели Вител задержался?

— Он мог, кочерыжку ему в глотку, — вздохнул Чарим, но, я видела, обрадовался. Все-таки очень уж он прикипел к старому товарищу и скучал без него. — Но чего ради-то? Непонятно ведь, сколько ему тут сидеть бы пришлось, задницу морозить!

— Ради тебя, к примеру.

— Да ну! Я же сказал, что не пропаду, приеду, а мое слово крепкое, — помотал он головой. — Вот плестись нога за ногу и ждать, пока догоню, — это Вител мог, а чтобы торчать на месте… не похоже на него. Ну да ладно, выйдем — узнаем, он ли это вообще… Долго нам еще?

— Вон он, выход, — указала я вперед. — Еще немного по тропе — и выйдем к самому замку. Ну… к тому, что от него осталось.

— Ленни, ты это… — Чарим кашлянул. Он явно правильно истолковал мою запинку. — Развалины не очень страшно выглядят, правда. Первые годы — да, жутко было мимо ездить, а потом глядь — стены совсем разобраны, камни чуть ли не по размеру сложены, хоть сейчас снова стройся. Порадовались было: вдруг наследники объявились, отстроят Сайтор заново? Но нет… Камни уж травой поросли, только в самой середке ничего не растет, ровно там и пусто, будто выжжено раз и навсегда.

Я кивнула. Так или иначе, мне придется это увидеть. И, может быть, я сумею что-то понять? Что-то, что поможет мне призвать стража и укротить его! Вероятность этого была ничтожно мала, но даже тень надежды лучше, чем ничего…

* * *

Чарим оказался прав: в тусклом утреннем свете развалины выглядели мирно и совсем не страшно. Да и развалинами их назвать было сложно: горномогучие потрудились на славу… Только вот взгляд снова и снова натыкался на пустое место там, где должны были подниматься стены, скользил выше и снова проваливался в пустоту, в небо, которое прежде подпирали могучие башни. И само место казалось не таким, как прежде, и немудрено: из него ушла жизнь. Не было слышно ни звука, кроме посвиста ветра в скалах да наших шагов.

Сильно похолодало, здесь, на перевале, камни подернулись инеем, кое-где снег уже не таял. Дыхание облачками пара вырывалось изо рта, пальцы зябли даже у меня.

— Гляди, костерок, — шепнул Чарим. — Пойду гляну, кто там…

— Вместе пойдем, — ответила я и кивнула на Рыжего. — Смотри, как пританцовывает, знакомого учуял… Вон он, кстати, под скалой.

— Где? А и верно, с камнями сливается, серый же! — засмеялся он, разглядев мерина напарника. — Возов нет, парней наших тоже не видать… Вител один тут остался, что ли, дурья башка?

— Не один, — отозвался тот от костра, встал и пошел навстречу. — Ты чего горланишь на весь перевал, бестолочь?

— Сам ты…

Тут Чарим угодил в мощные объятия Витела и сам стиснул его до хруста. По спинам они друг друга хлопали так, что только звенело!

— Ленни, ты, что ли? — взглянул вдруг на меня Вител.

— А кому еще тут оказаться? — удивился Чарим. — И ты никак ослеп на старости лет, если коня не признал!

— Признать-то признал. — Вител подошел поближе и облапил меня так, что я только пискнуть смогла. — Да только… Ты сам не видишь, что ли, что девку будто подменили?

— Не могли ее подменить, я с нее глаз не спускал, — совершенно серьезно ответил Чарим. — Да и старый горномогучий ее признал, и мохнатые с крылатыми…

— Да я не про то! — Вител отстранил меня на вытянутых руках, чтобы разглядеть получше. — Не видел-то ее всего ничего, а… Ты сам-то погляди, погляди внимательнее!

— А я будто… — начал было Чарим, но осекся. — А и правда, Ленни. Гляжу на тебя, точно знаю, что это ты, да вроде бы и не ты. И ведь все время на глазах у меня была… Как так?

— Что со мной такое-то? — не на шутку встревожилась я и полезла за дареным зеркальцем.

По-моему, ничего во мне не изменилось, разве вот грязная полоса на щеке — видно, выпачкала пальцы в земле, а потом волосы за ухо убирала и…

Так вот почему так удивился Вител, а Чарим ничего не замечал: где было заметить-то, если мы то ночами шли, то в пещерной темноте, а в свете лампы поди разгляди что-нибудь! Дело было в моих волосах: когда мы расставались с Вителом, они напоминали старую солому, разве что начали понемногу завиваться, а теперь…

— Как раньше были, — прошептала я, сдернув тесемку с хвоста.

Тусклые и непокорные прежде, волосы легли на плечи послушной волной цвета старого золота, и, право, теперь мне не понадобился бы лошадиный гребень, чтобы расчесать их. То-то Мадита бы удивилась, если б увидела!

— Почему так вышло? — повернулась я к мужчинам.

— Нам-то откуда знать? — удивился Чарим, не удержался и осторожно потрогал вьющуюся прядь. — Ишь ты, богатство какое… Может, мы где-нибудь там, под землей, прошли волшебные ворота, как в сказке, тебя золотом и осыпало?

— А тебя серебром? — невольно улыбнулась я. — Помнишь, как после моста спрашивал, не поседел ли?

— Уж без такого серебра я, пожалуй, обойдусь, — проворчал он, заметил недоуменный взгляд Витела и пояснил: — Ух и натерпелся же я страху в этих пещерах! Погоди, расскажу — не поверишь… Хотя у меня доказательство есть, да.

— Должно быть, и вправду в горах дело, — негромко сказала я, посмотрев на с детства знакомые пики. — И не только в них. Во всем, что вокруг, во всех… Сначала я повстречала вас и тогда же начала меняться, снова становиться собой. Я уже думала об этом: в княжеском замке мне все время приходилось носить маску похуже вот этой, — я вынула из-за пазухи серебряную вещицу. — Там от меня почти ничего не осталось, это ты верно сказал, дядя Чарим.

— А дома и стены лечат? — усмехнулся он. — Похоже на то! Тут к тебе сперва звери пришли, потом этот твой каменный дедушка… Ты совсем другая стала, Ленни, даже заговорила иначе. И не потому, что раньше парнем притворялась, а теперь перестала, просто… не знаю, как и объяснить-то!

— Чего тут объяснять, — ворчливо произнес Вител, — себя она вернула, вот и все. Теперь бы еще стража поймать и укротить, а за прочим дело не станет, верно я понимаю?

— Надеюсь, — вздохнула я. — На словах-то оно просто, но выйдет ли?

— Пока не попробуешь — не узнаешь.

— Да знать бы хоть, что именно делать! — воскликнула я.

— Так старик тебе говорил, что среброликие расскажут о чем-то, — напомнил Чарим. — Ты б послала за ними, что ли?

— Дедушка Гарт сам уже послал, — вздохнула я, — но среброликие — не птицы, мгновенно не явятся. Я же говорила, где они обитают! А на ледниках тайных троп нет, сперва им придется спуститься, а тогда уж…

— Помню, помню, время, — отмахнулся он. — Знать бы, сколько их ждать, этих, которые в масках! Или, может, навстречу им пойти?

— Не выйдет, — покачала я головой. — У них свои пути, и людям там делать нечего. Не то что не пройдем, а даже и не найдем.

— Что-то они мне все меньше и меньше нравятся…

— Бояться их не надо, дядя Чарим, просто так они никому зла не причинят. Но если о чем-то сговариваешься, надо ухо востро держать и на что попало не соглашаться. Ну так вы с дядей Вителом опытные торговцы, неужели оплошаете? — улыбнулась я и снова невольно скосила глаза на рассыпавшиеся по плечам блестящие пряди. Жаль, в маленьком зеркальце себя толком не разглядишь!

— Да и о чем нам с ними договариваться-то? — проворчал Вител и засунул большие пальцы рук за пояс. — Что, будем тут их ждать?

— Придется, — ответила я. — Надеюсь, они поторопятся, потому что дедушка Гарт сказал — княжеский отряд уже неподалеку.

— Тогда лучше бы нам отойти отсюда хоть на сколько-нибудь, — сказал Вител и нахмурился.

— Не надо. Тут тайная тропа рядом, на ней можно укрыться.

— А, и верно, — сообразил он. — Вы будто из ниоткуда появились, только что не было — и вот они, голубчики! Спасибо, я очень даже хорошо вижу, сразу эту вот образину усатую признал, чутконосого и коней ваших, а то мог бы и испугаться, веришь?

— Отчего же не поверить? — в тон ему отозвалась я.

— Идем к костру, что ли? Я как раз воды вскипятил, хоть обогреетесь, — Вител снова хлопнул Чарима по спине. — И, может, спросите, чего я тут позабыл?

— И так понятно, меня поджидал, — с уверенностью ответил тот.

— Как бы не так! Была у меня такая мыслишка, да вот не улыбалось как-то сидеть тут на голых камнях и ждать, когда еще ты появишься. Если вообще появишься до весны, — буркнул Вител. — Я решил по ту сторону перевала обождать, на постоялом дворе, ты б туда первым делом завернул — выпить и узнать, не оставил ли кто весточку. Будто я тебя не знаю…

— Но почему-то остался тут. — Чарим пристально посмотрел на него. — Погоди, сейчас лошадей обиходим, сядем и потолкуем.

— Верно, дело странное и, похоже, серьезное, не на ходу о таком говорить.

Когда мы устроились у костра и выпили горячего травяного отвара (а это было нелишним), Вител сказал:

— В общем-то рассказывать особенно не о чем. Повел я обоз, как договаривались, на ту сторону. Все тихо-мирно, чутконосые провожают, ночью к костру выходят, огня не опасаются… Ну, встречные были, торопились в Керриск успеть до того, как снег зарядит. Правда, кое-кто, как о голоде услышал, живо оглобли развернул, ну да это дело десятое, нас не касается. Уже спускаемся, значит, Мак уверяет, что чует, как дымком пахнет, Марон гадает, что там вкусного готовят… как обычно, в общем… — Он перевел дыхание и продолжил: — И тут гляжу — ковыляет кто-то навстречу. Удивился, значит: это кого же в такую пору понесло на перевал, да еще пешим, да в одиночку? Решил, странник какой-нибудь, бродяга припозднился, на зимовку в обитель спешит… только по ту сторону что, обителей мало?

— Может, беглый разбойник? — предположил Чарим.

— Ну и я так подумал. Потом пригляделся — не похож на разбойника-то, больше именно на странника, причем убогого. Такой покажется — половина народа от него разбежится, другая полную плошку подаяния накидает, — ответил Вител. — Хромой на обе ноги, кособокий, а уж рожа… Да и умом скорбный, но это я уж потом понял. Идет, понимаете ли, еле тащится, падает то и дело, на камнях кровавый след остается, потому как босиком идет-то…

— Точно умалишенный, — уверенно сказал Чарим. — Но ты его, конечно, обогрел и приодел?

— Куда там! Спросил, кто таков, откуда и куда путь держит — молчит, только мычит и головой трясет. Мак ему сухарь дал — не может есть, половины зубов нет и челюсть, — Вител выразительно скосоротился, — как-то вбок уезжает, видно, переломали когда-то. Сыр кое-как сжевал, это да, за овчину поблагодарил, как умел, и дальше рвется. Мы б его отпустили, зачем он нам, да только…

Он помолчал, потом сказал:

— Во-первых, чутконосые, провожатые наши, даже кончиком уха не дернули. Да какое там! Подошли, как к старому знакомому, а он их погладил! А еще… Еще этот убогий, повторяю, только мычал. Ну, это я так подумал, а потом все-таки разобрал, что именно он мычит.

— И что же? — поторопил Чарим.

— «Ленни», — ответил Вител. — Он только это имя повторял — Ленни, Ленни, как заклинание какое… И шел сюда: когда я спросил, не в Сайтор ли он путь держит, закивал.

— И чутконосые… Думаешь, это кто-то здешний?

— Не знаю. Но решил, что одного его отпускать нельзя, кто знает, что у него на уме? Так вот выйдете прямо на него… И Ленни… откуда он о ней знает?

— Чутконосые же! — не выдержала я. — Они пели на всю округу, что я вернулась, а если это действительно человек из Сайтора или хотя бы из дальних поселений, то он прекрасно понял, о чем их песня! Ты же сам говоришь, они его приняли, как старого знакомого, значит… то есть… вдруг он выжил после пожара?

— Да кто разберет, где его так покалечило, — пробормотал он. — Так или иначе я за главного Бурина оставил — он самый толковый, а сам припасов взял побольше да сюда поехал. Думал, чалый пригодится — убогого посадить, а то своим ходом он долго тащиться будет, — но куда там! Не может он в седле держаться…

— Чего к себе в седло не взял? — подначил Чарим.

— А откуда я знаю, какая у него зараза может оказаться? — буркнул Вител. — Да и воняет от него, как из выгребной ямы. Охота была с ним в обнимку ехать… Словом, доплелся он сюда, а я за ним. Вот сижу, караулю. Хорошо чутконосые хворост откуда-то таскают, а то я бы тут околел!

— И где, где он?

— Там, — указал он. — Сидит на одном месте, как еще не примерз… Раскачивается и бормочет: «Ленни, Ленни»… Ночью к нему чутконосые приходят, греют, а я ему похлебку ношу, а то помрет, чего доброго, с голодухи-то. К костру он ни в какую не идет, вообще от огня шарахается.

— Ну, если он после пожара таким сделался, то немудрено ему огня бояться, — пробормотал Чарим и встал. — Что, Ленни, сходим поглядим на этого убогого?

— Конечно. — Я тоже встала и подозвала чутконосого. — Друг, ты знаешь человека, который сидит вон там, где прежде был замок?

Зверь ответил.

— Ты не знаешь, но знают старшие, я верно поняла?

— О чем это вы? — поинтересовался Вител.

— Он говорит, — я опустила руку на голову чутконосого, и тот, извернувшись, лизнул меня в ладонь, — что сам этого человека никогда не видел, но старшие его узнали и сообщили, что это свой. Кто-то из Сайтора, как мы и предположили, дядя Вител.

— А имени они не знают?

— Нет, — покачала я головой. — Они же нас по-своему называют, и для каждого с десяток прозваний на разные случаи жизни, и они меняются со временем. Я не возьмусь отгадать, кого они имеют в виду.

— Тогда пойдем, — кивнул он. — Взглянешь, может, признаешь? Хотя его, поди, мать родная не узнает…

Мне не хотелось идти туда, где раньше были главные ворота — а незнакомец устроился именно там, скорчился подле большого валуна, накрывшись овчиной, — но выбора не было. Мне было тревожно: я не представляла, чего ожидать от этого странного человека… Надеялась лишь на то, что он сумеет пролить хоть какой-то свет на тайну гибели Сайтора!

Правда, при взгляде на него я усомнилась в том, что он себя-то помнит. Мужчина, когда-то, должно быть, рослый и крепкий, сейчас превратился в обтянутый пятнистой кожей скелет. Я не шучу: сквозь прорехи в его рубище прекрасно было видно покрытое старыми шрамами и непонятными пятнами тело. Он почти облысел, только на висках и надо лбом беспорядочными редкими пучками росли седые волосы, а кожа на голове, странного багрового цвета, казалась неровной, бугристой.

На лицо его я не могла смотреть без содрогания: казалось, его попросту размозжили, потом скатали в шар и вылепили заново как попало, вкривь и вкось. Челюсть отвисала, и я видела, что человек почти беззуб. От носа и ушей остались какие-то бесформенные комки, левый глаз не открывался полностью — кожа на лбу словно расплавилась когда-то, как воск, стекла вниз и так прикипела к щеке.

Он кривился на один бок — должно быть, когда-то переломанные ребра срослись неправильно и не давали ему разогнуться. На правой руке не хватало трех пальцев, и она напоминала скрюченную, обугленную птичью лапу, поджатую к груди. Не уверена, что этот несчастный мог ею пользоваться. Левая осталась более-менее целой, хотя мне показалось, что и она толком не сгибается.

И Вител не преувеличил: запах от незнакомца исходил такой, что подходить к нему не хотелось. Это было не просто вонью грязной одежды и испражнений, сквозь нее пробивался другой душок, больше всего похожий на… на…

— Да он, похоже, гниет заживо, — едва слышно пробормотал Чарим, делая охранительный знак. — И не первый год. Глянь, какие язвы на ногах… уверен, у него по всему телу такие.

— А ты еще спрашиваешь, почему я его к себе в седло не взял, — буркнул Вител в ответ и, повысив голос, окликнул незнакомца: — Эй! Не околел еще? Вижу шевелишься… Есть хочешь, поди?

Тот ответил невнятным звуком, с явным трудом приподнялся, чтобы поменять позу… и увидел меня.

Искалеченная трясущаяся рука вытянулась ко мне, будто пытаясь схватить, и я невольно отступила назад, налетев спиной на Чарима.

— Ты… — прохрипел убогий. Теперь он стоял на коленях, не в силах подняться, и все тянулся ко мне и не мог достать. — Лен…

— Кто ты? — спросила я. — Откуда ты знаешь мое имя?

— Жива… — Он зашелся в кашле и сквозь него выдавил: — Я… это я…

— Кто ты? — нахмурился Чарим. — Назовись хотя бы!

Но тот, похоже, не слышал: он скорчился, уткнувшись шишковатым лбом в стылую землю, и сквозь сотрясающие его рыдания я разобрала еще одно слово, и не я одна.

— Леннар? — удивленно переспросил Вител и взглянул на меня. — Но ты же Альена, ведь так?

— Да… — У меня по спине побежали ледяные мурашки.

— А кто тогда такая… или такой Леннар?

— Это… — Я сглотнула. — Это имя моей матери.

Глава 20

— Глянь, он жив еще? — спросил Чарим, когда незнакомец, как-то странно хлюпнув горлом, растянулся на земле.

— Почему я-то?

— Потому что ты его уже трогал, а мне что-то не хочется, — пояснил тот, и Вител осторожно перевернул беспамятного на спину носком сапога.

— Вроде дышит.

— Ага. Это он, наверно, от изумления сомлел, — сказал Чарим. — Слышали, что он бормотал? Жива, жива… и имя матери Ленни. Я верно расслышал?

Я кивнула, вглядываясь в изуродованное лицо. Тщетно, я не могла вообразить, какими эти черты были прежде.

— Ленни, ты ведь на мать похожа? — спросил Вител.

— Ты же сам говорил, что похожа, — ответила я. — Только статью в отца удалась, мама-то была невысокая и… ну… не тощая.

— Этот тип в лицо смотрел, да еще против солнца, — сообразил Чарим. — Наверно, спутал тебя с нею. У него, поди, в голове все перемешалось… Может это оказаться какой-нибудь слуга, который твою матушку совсем молоденькой знал?

— Конечно, — кивнула я. — Она была всего двумя годами старше, чем я теперь, когда замуж вышла, а в Сайтор приехала еще раньше. Ну… у нас так принято: нужно посмотреть, приживется ли чужак на перевале, примет ли наши обычаи… и примут ли его.

— Это ты о страже?

— Да… наверно. Не знаю, — помотала я головой. — Само вдруг вспомнилось. Должно быть, так… Маме тут понравилось, и хоть она и ворчала иногда, но больше по привычке. А этот… Может, это кто-то из наших людей, а может, кто-то из маминой свиты, ну, кто с ней в Сайторе остался, не захотел возвращаться.

— Много их было? — уточнил Вител.

— Нет, меньше десятка, — припомнила я, — и мужчин всего двое… Причем один был намного меньше ростом, чем этот, а второй уже пожилой.

— Да по этому поди пойми, сколько ему лет-то! — с досадой произнес Чарим. — Эк его искорежило…

— Он точно не старик, — уверенно сказал Вител. — Глянь ему в рот: зубы, какие уцелели, еще крепкие.

— У иных стариков зубы лучше, чем у молодых.

— Ну на руки посмотри, на кожу… где она целая. Не старческая же!

— Конечно, нет, — подтвердила я, неотрывно глядя на беспамятного бродягу. — Он ровесник моему отцу, разве что немногим старше. Он сам не знал точно, сколько ему лет.

— О чем ты? — не понял Чарим.

Вместо ответа я указала на незнакомца. При падении овчина с него свалилась, а рваное одеяние съехало, обнажив плечо и часть уцелевшей татуировки на нем. Большую часть уничтожил шрам от ожога — теперь я была в этом уверена, — но искусно изображенная голова диковинного зверя с разинутой пастью уцелела, хоть сильно расплылась и потускнела. Ни у кого больше не было такого рисунка на коже, никто из окрестных мастеров не брался его повторить… Может, среброликие сумели бы, но никому не пришло в голову попросить их о подобном.

— Ага, примета, значит, — обрадовался Чарим. — И кто же это, Ленни?

— Ривон, — обронила я. Внутри было пусто и холодно, и чутконосый, словно почувствовав это, ткнул меня носом в руку. — Это Ривон.

— Тот самый… — начал Вител и осекся. — Вот так притча…

— Уверена? — спросил Чарим. Он как-то подобрался, и без того узкие глаза вовсе превратились в щелочки. — Зачем же он сюда явился?

— Говорят, преступников тянет на место преступления, — серьезно ответил ему напарник. — А тут его, считай, позвали, и громко…

— Что, думаешь, он узнал, что Ленни жива, и пришел покаяться? — фыркнул Чарим. — Или все-таки довершить начатое?

— Как, интересно? У него при себе даже ножа нет, я ж его обыскал. Не хотелось, знаешь ли, обнаружить, что убогий калека просто ловко прикидывается, чтоб ночью меня по горлу полоснуть и спереть кошелек и Серого! А так… да от него ребенок отобьется! Или сбежит.

— Н-да… — Чарим потянул себя за усы. — Ладно. Так или иначе, он здесь, только проку с него шиш да ни шиша. Мало того что он умом тронулся, так еще говорить толком не может, как его допрашивать-то?

— Зачем допрашивать? — удивился Вител. — Может, он сам расскажет. Там слово, тут полслова. Тем более ему сильно много-то говорить и не надо, мы ж почти все придумали, а он пускай покажет, правильно или нет, кивать-то он всяко может. Только вот как его в сознание привести? Водой польешь — совсем окоченеет, пинка дашь — тем более…

— Погодите, я попробую, — сказала я и присела рядом с Ривоном. — Ривон… Ривон, ты слышишь меня? Очнись, Ривон, это приказ!

— Лен… Леннар… — едва слышно прохрипел он, разлепив мутные глаза и уставившись мне в лицо.

— За что ты убил меня, Ривон? — негромко спросила я, наклоняясь ниже и стараясь не морщиться от ударившего в нос запаха. — Кому ты продал мою дочь? Что тебе посулили?

Я еле успела отскочить, и если бы Чарим не был начеку и не оттащил меня, Ривон мог бы меня сцапать. Впрочем, я тут же поняла, что вряд ли он этого хотел — похоже, его настиг припадок вроде тех, в которых бьются больные падучей. Ривон молотил воздух над собой скрюченной рукой, пытался биться головой о камни, а из груди его вырывался хриплый, нечеловеческий то ли вой, то ли стон, в котором угадывалось одно лишь имя — Леннар…

— Что это с ним? — прошептал Вител, непрерывно осеняя себя и нас с Чаримом заодно знаком Создателя. — Почему его так корежит?

— Ну а ты б не ошалел, если бы покойницу увидел, а она б тебя к ответу призвала? — серьезно спросил Чарим, крепко державший меня за плечо.

Другую руку он не снимал с рукояти кинжала, будто опасался, что лишившийся человеческого облика Ривон может броситься на нас. Может, и впрямь опасался…

Мы долго стояли над бьющимся в конвульсиях Ривоном, не имея ни возможности, ни, по правде говоря, желания помочь ему. Единственное, о чем я могла сожалеть в тот момент, так это о том, что, если он сейчас умрет, я уже никогда не узнаю правды!

Но Ривон не умер. Он был живучим, сам сколько раз так говорил и смеялся, мол, у него несколько жизней, как у кота, а сколько он уже истратил, того никому знать не полагается. Но, должно быть, эта была последней, и он цеплялся за нее изо всех сил.

Когда он затих и только с хрипом втягивал в себя воздух, не отрывая взгляда от моего лица, я сказала:

— Я не Леннар, Ривон. Я Альена, последняя из рода Сайтор. И ты расскажешь мне правду, даже если… если придется тебя пытать! Понятно тебе?

— Леннар… — простонал он.

— Да не понимает он, Ленни, — досадливо сплюнул Чарим. — Заклинило его. Такого пытай не пытай, что толку-то, если в голове у него каша?

— Попробуй прикинуться матушкой, — посоветовал Вител. — Вдруг его проймет?

— Ну как ты это себе представляешь, дядя Вител? Я же только что назвалась Альеной!

— Он забыл уже, — кивнул он на Ривона.

Тот ухитрился сесть и теперь смотрел на меня снизу вверх взглядом побитой собаки. Это до такой степени не вязалось с обликом Ривона, каким я его запомнила, так жалко и страшно выглядело, что меня передернуло.

— Леннар… — снова позвал он.

Странное дело, после припадка ему будто легче стало произносить слова. Быть может, после встряски расслабились сведенные мышцы? Да что толку гадать, говорит, и ладно!

— Чего тебе, Ривон? — спросила я, постаравшись скопировать мамины интонации. Она, бывало, говорила вот так, с ленцой и затаенной насмешкой, если кто-то слишком сильно ей докучал глупыми вопросами.

— Я… пришел… звали…

— Я не понимаю тебя. Ты не видел мою дочь, Ривон? — поинтересовалась я и огляделась, приставив ладонь ко лбу. — Она же была здесь, а ты обещал присматривать за ней, верно?

— Да… да… я… — Из угла рта у него потянулась нитка слюны, но он явно этого не замечал. — Обещал… жива…

— Где она, Ривон? Где Альена?

Тщетно — Ривон хрипел и булькал, и пытался показать что-то жестами, но понять его было невозможно.

— Ленни, а он грамоте обучен? — спросил наконец Вител. — Может, он напишет? Чернила у меня при себе… Ну или вон хоть угольком на камне нацарапает!

— Он был правшой, — покачала я головой, — а левой рукой, да еще искалеченной, он много не напишет. Да он этот уголек и не удержит, какое уж там перо…

— Плохо дело.

— Ленни, а может, маску на него надеть? — предложил вдруг Чарим. — Ты говорила, у тебя еще одна есть, вот и…

— И как это поможет? — нахмурился Вител. — Если я верно понял, эта маска просто… ну, позволяет прикинуться кем-то другим, так, Ленни?

— Так-то оно так, — медленно произнесла я, — но они еще кое-что умеют. Как это выходит, я не знаю, но когда мы с Мадитой подменили меня соломенной куклой, такая вот маска хранила черты моего лица. А потом сгорела вместе с куклой, как я и хотела.

— Ты хотела, — поднял палец Вител, — а не сама эта штуковина. Ты в своей голове это придумала, а она как-то… исполнила. А этот Ривон что может придумать? Да он даже не поймет, что делать нужно!

— Погоди, погоди, — остановил его Чарим. — Может, и не поймет, но… Если он Ленни за ее матушку принимает, как знать, вдруг он считает себя прежним? А маска отражает то, каким человек себя видит или хочет видеть, так, Ленни?

— Пожалуй, — кивнула я и с сомнением посмотрела на Ривона, припомнив, как что-то менялось во мне, когда я носила серебряную личину. — Если так и если он хотя бы на лицо сделается прежним, то хоть сможет внятно говорить. Я на это надеюсь, по крайней мере.

— А как именно вытянуть из него что-то полезное, разберемся по ходу дела, — кивнул Чарим.

— Только я не уверена, что эта маска его не убьет, — предупредила я. — Я все-таки Сайтор, а он…

— Хуже, чем теперь, ему точно не будет, — ответил он. — Давай, Ленни, действуй, а то солнце уже высоко!

Я мешкала — не потому что брезговала прикоснуться к Ривону и надеть на него маску (хотя и это тоже, конечно). Нет, мне попросту было страшно: что, если он расскажет нечто такое, после чего мне снова придется собирать рассыпавшийся мир по кусочкам? Пожалуй, я даже хотела, чтобы ничего не произошло, чтобы маска не приняла Ривона, не откликнулась на его желания…

Поначалу так и вышло: он дернулся от ледяного прикосновения, но Вител придержал его, а я прижала маску поплотнее. Когда же отняла руку, маска осталась на месте, хотя и не спешила меняться.

— Ривон, — сказала я по наитию. — Ривон, я хочу увидеть тебя таким, как прежде! Ну же? Это приказ, ты слышишь?

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом… Да, я уже видела это в зеркале, а вот спутники мои оказались не готовы к подобному. Вдобавок я перевоплощалась легко, научилась уже, а лицо Ривона — то, прежнее — проявлялось фрагментами. Это выглядело так, будто кто-то небрежно облепил статую глиной, а теперь она отваливалась кусками, обнажая настоящее изваяние.

Зрелище оказалось хуже, чем само перевоплощение: до странного неприятно и даже жутко выглядело лицо молодого еще мужчины в сочетании с бугристой багровой лысиной и искалеченным телом…

— Ты слышишь меня, Ривон? — позвала я, а он поднял левую руку и зачем-то ощупал щеки, нос… Наверняка удивился и испугался, как Чарим, когда пытался зажать мне рот и почувствовал живую плоть, а под нею — ледяной металл. — Отвечай! Если… если хочешь пойти со мной, ты должен рассказать всю правду. Всю, понимаешь меня? Я должна знать обо всем, что ты сделал, иначе ты навсегда останешься здесь и не увидишь меня больше, даже в Запределье!

Кажется, это подействовало. И Чарим оказался прав — теперь Ривон мог говорить более-менее свободно. Толку от этого было немного: мысли у него по-прежнему путались, он забывал, с чего начал, по несколько раз повторял одно и то же или пропускал нечто важное, но… Терпения Чариму с Вителом было не занимать, равно как и умения выспрашивать необходимое даже у самых упрямых молчунов (спасибо в самом деле пытать не стали, хватило моих увещеваний и их правильно заданных вопросов).

Продолжалось это долго, почти до заката (зимой темнеет рано, особенно в горах), но наконец мозаика сложилась. Я была права, когда опасалась услышать откровения Ривона, но… все могло оказаться намного хуже, а так — его рассказ вписывался в придуманную нами версию.

Да, это он был предателем. Он, самый верный и преданный из людей отца, его правая рука, нанес удар исподтишка…

— Был предан — и предал, — невесело пошутил Чарим, когда из обрывочных фраз мы сложили единое целое.

Ривону в молодости не жилось спокойно, тянуло в чужедальние страны, мир посмотреть и себя показать… Вот только на странствия нужны деньги, а просто зарабатывать их — слишком долгое и муторное занятие. Был Ривон, одним словом, разбойником с большой дороги… ну так и Чарим с Вителом не сразу торговцами сделались!

Когда он с двумя приятелями угодил под камнепад, чудом остался в живых и добрался до Сайтора, то солгал: вовсе они не собирались в Керриск, чтобы наняться в услужение, а уносили ноги от виселицы. Вздернуть эту троицу собирались совершенно заслуженно и явно не за простой грабеж, но об этой части истории я предпочла не расспрашивать: она мало что значила.

Ривон рассчитывал отдохнуть и подлечиться в Сайторе, а то и зазимовать: за это время его похождения как раз если не забудутся совсем, так хоть немного поизгладятся в памяти обиженных им людей. А у нас ему нашлось бы дело, отчего же нет? Хозяин Сайтора не стал бы возражать, так сказал гостю тогдашний управитель замка, как приедет — решит, к чему лучше приставить Ривона.

Должно быть, все вышло бы, как он задумал, если бы… Если бы отец не вернулся из Ллаэн-Тагари с невестой: нарочно подгадал к началу холодов, чтобы посмотреть, как чужестранка приспособится к нашей зиме, не слишком ли в тягость ей окажется житье-бытье на перевале.

Ривон увидел Леннар Тагари — еще не Сайтор — и понял, что пропал. Сам всю жизнь жестоко высмеивал тех, кто смел заикнуться о любви с первого взгляда: ну где это видано, влюбиться без памяти в девушку, с которой и словом не перемолвился! Зря смеялся — сам с головой ухнул в омут, а выплыть не сумел.

Конечно, видел ее Ривон нечасто, но и того хватало. Он подумывал даже о том, чтобы выкрасть ее и сбежать, но поразмыслил здраво и оставил эту затею: сбежать из Сайтора зимой, да еще с такой добычей, было невозможно. К тому времени Ривон уже многое узнал про обитателей Грозовых гор и понимал, что далеко ему уйти не удастся.

А Леннар, хоть и жаловалась порой на долгие ночи и сильные холода, прекрасно перенесла зиму, даже, казалось, похорошела… хотя куда уж сильнее-то?

Ну а когда Ривон понял, почему она так расцвела, то снова начал подумывать о побеге, но это было безнадежно.

— Д-думал — со скалы брошусь… — хрипел он. — Все… ради тебя… А ты хоть взглянула бы, хоть раз…

Леннар Тагари не смотрела на простого парня Ривона, потому что ей по душе был Терриан Сайтор и она вовсе не собиралась возвращаться домой, твердо решила выйти замуж и остаться здесь, на перевале. Что до прочего… мои родители еще до свадьбы выяснили, что прекрасно подходят друг другу, а в наших краях не принято осуждать за то, что молодые люди решили проверить это заранее, а не мучиться потом в постылом браке. Бывает, и по несколько лет… хм… проверяют и притираются друг к другу, а женятся, уже обзаведшись детьми, но это, конечно, люд попроще.

Еще через год сыграли свадьбу, и Ривон понял, что шансов у него нет: мама моя смотрела только на моего отца, а на других мужчин если и обращала внимание, то исключительно по делу. О, конечно, ей было по нраву их восхищение и комплименты, но какой женщине это не будет приятно? Если, конечно, ухаживания не делаются чрезмерно настойчивыми и не превращаются в преследование…

У Ривона был выбор: уйти из Сайтора навсегда и постараться забыть мою мать — на это у него не хватило сил, попытаться увлечь ее и убедить сбежать вдвоем — на это шансов, считай, не было… Или же остаться и просто быть рядом.

Он выбрал третье, решив, что если не может завладеть сердцем Леннар, так хотя бы будет полезен ей. И всему Сайтору: со временем Ривон полюбил Грозовые горы, а они приняли его и открыли свои секреты…

Потом родилась я, и мечта Ривона отдалилась еще сильнее, но любить мою маму он не перестал. И отцу моему, к которому ревновал страстно, до боли, был надежным помощником и опорой, хотя чего ему это стоило, трудно даже представить! Должно быть, какое-то благородство в сердце Ривона все-таки сохранилось, и он не поддался искушению убить хозяина Сайтора — а ведь возможностей хватало, отец доверял помощнику больше, чем многим другим. А может быть, Ривон просто знал, как мама любит отца и я тоже, и, хоть завидовал ему, не хотел причинять боль нам.

Так он и жил год за годом — терзаясь от любви, которая, хоть не полыхала уже лесным пожаром, а ровно горела, словно пламя в очаге, не угасала со временем. И в то же время радуясь — Леннар была рядом, она считала Ривона другом семьи, почти что родственником, доверяла ему меня… а я была так похожа на мать!

Ну а затем случилось… то самое. Эту часть рассказа разобрать было сложнее всего, но мы справились. Пускай детали и ускользнули, но в общем и целом понять удалось вот что: однажды, когда Ривон возвращался из Керриска, куда ездил по каким-то делам, на постоялом дворе к нему подошел человек в капюшоне и сказал, что имеется очень важный разговор. Ривон насторожился, но согласился выслушать незнакомца, и то, что он услышал, повергло его в отчаяние.

Князь Даккор, сказал незнакомец, положил глаз на перевал и замок Сайтор, а если князь чего-то желает, он получит это во что бы то ни стало. И нет, договориться с ним не выйдет. Если бы князь этого желал, то послал бы к хозяину Сайтора своих вельмож, а то и сам явился бы в гости или пригласил к себе. Нет, правитель Керриска знает, что Терриан Сайтор не согласится на его условия, а потому не собирается тратить время на разговоры, а попросту возьмет то, что хочет.

Конечно, первой мыслью Ривона было предупредить моего отца, но незнакомец остановил его и сказал: мол, постой, чудак-человек. Ты что, думаешь, князь вовсе ничего не знает о Грозовых горах и о тех, кого хозяин перевала может позвать на подмогу? Полагаешь, князь соберет войско под стенами Сайтора и будет держать его в осаде, покуда строптивый Терриан не сдастся или же княжеских бойцов не сожрут горные чудовища? Причем второе более вероятно…

Однако князь милосерден, сказал незнакомец, и не желал бы напрасных жертв, а таковые наверняка будут, и много, если князь воспользуется помощью своего союзника.

Ривон к тому времени хорошо научился разбирать иносказания, а потому догадался, что князь Даккор договорился с кем-то, обладающим немалыми силами, быть может, колдуном — встречаются еще такие, которым по силам не только предсказывать погоду. И сказал, конечно, что Сайтору не страшна волшба — ни один злонамеренный колдун не войдет в кольцо стен, если его не впустят хозяева, а они еще не выжили из ума, чтобы совершить такое!

Вот именно, ответил ему незнакомец. Но если нельзя войти внутрь стен, придется уничтожить их вместе с замком и всеми его обитателями.

Прозвучало это так обыденно, что Ривон поверил…

Князю не нужен живой Терриан Сайтор, добавил незнакомец, и верные ему люди. Остальные вольны идти на все четыре стороны или остаться и служить новому хозяину перевала. И наследники Сайтора не нужны тоже, добавил он не без намека, и Ривон начал понимать, к чему идет дело.

Почему нельзя подстеречь Терриана, ведь он часто ездит по делам, а отряд у него не такой уж большой? Конечно, Ривон задался этим вопросом, но внятного ответа не получил. Незнакомец повторял лишь одно: если Ривон хочет, чтобы на его совести оказались десятки людей, то может ехать восвояси. Может даже предупредить своего господина, но это не поможет: он все равно не угадает, когда и кем будет нанесен удар…

— А правда, почему было не подстрелить твоего отца где-нибудь по дороге? — спросил Чарим, когда Ривон временно выдохся и умолк. — Тебя… ты сама говорила, что вечно бегала где-то, тоже можно было подстеречь. А матушка твоя ведь не Сайтор по крови, ее можно не считать.

— Я догадываюсь, в чем тут дело, — ответила я, подумав. — Внутрь стен действительно нельзя было проникнуть, это во-первых. А во-вторых, и замок бы не рухнул так просто, даже если бы отец погиб. Ведь оставалась еще я! Но тут все сошлось одно к одному: меня в замке уже не было, а отец был убит, и его кровь… Не знаю, как лучше объяснить! Пока он был жив, его кровь держала замок крепче любого раствора, но будучи пролитой…

— Все равно что размыла кладку, — подсказал Вител и тяжело вздохнул. — Видно, чары ваши на крови были замешаны, верно, слыхал я о таком. Погиб род — рухнула и волшба, и замок с нею вместе.

— Должно быть, так. Но я-то еще была жива, так что подвалы уцелели, — криво усмехнулась я. — Давайте лучше узнаем, что дальше?

— Я и так угадаю, — мрачно сказал Чарим. — Ривону твоему заморочили голову. Дескать, если впустишь наших людей, жертв меньше будет или вообще почти не будет.

— Он не мог никого впустить, он не хозяин, — напомнила я.

— Мог! — упрямо ответил Чарим. — Стену взорвал — вот тебе и вход!

— И правда… — пробормотала я, покосившись на Ривона. — Ну, тогда давайте спросим, проверим…

Чарим угадал: Ривон долго торговался с незнакомцем, но тот знал, прекрасно знал, на что надавить! Верно, мама носила фамилию Сайтор, но по крови-то была Тагари и не могла предъявить прав на эти владения. Наследница я, а мама была бы при мне кем-то вроде регента… ну, если бы отец погиб на охоте или умер своей смертью, конечно.

А незнакомец пронюхал как-то, что Ривон и по сию пору любит мою маму. Может быть, и тут без колдовства не обошлось: Ривон уверял, что никогда никому и словом не обмолвился о своих чувствах, даже спьяну не мог проговориться! Он и пил-то совсем мало, наверно, опасался, что язык развяжется…

Но что было, то было: незнакомец пообещал Ривону не золотые горы в обмен на предательство, нет, намного больше. Он пообещал ему Леннар Сайтор, с условием, что Ривон увезет ее как можно дальше и они никогда больше не объявятся в этих краях.

И Ривон дрогнул было, но все еще держался: он помнил обо мне и понимал, что моей смерти мама ему не простит. Смерти мужа — тоже, но в его случае всегда можно сказать, что он погиб в бою, но я-то уж точно не могла сражаться наравне с мужчинами, а значит…

Ничего, успокоил незнакомец, к девочке никто и пальцем не прикоснется. Князь дальновиден, он знает, что предъявлять права на что-либо лучше всего законным путем, а потому выдаст меня замуж за своего сына. Перевал побудет несколько лет бесхозным, но под присмотром княжеских людей с ним ничего не случится, а потом его получит как мое приданое молодой Райгор. А как уж убедить Леннар в том, что я действительно жива… Это можно будет устроить. Ну а чтобы не случилось никакой досадной неожиданности — ведь в суматохе и толчее сражения ребенка могут и затоптать, и задеть, даже не желая того, — лучше вывести меня из замка до того, как начнется атака.

И Ривон согласился. Да, он прикрывал свое предательство мыслями о том, что иначе неведомый союзник князя сметет замок Сайтор с лица земли со всеми обитателями, а так хоть ни в чем не повинные уцелеют… Он потребовал от незнакомца, чтобы князь лично поклялся в том, что Леннар не пострадает, — и владетельный Даккор дал слово. Не в тот раз, конечно, Ривон потом не раз встречался и с так и оставшимся безымянным незнакомцем, и с самим князем. Тот сказал: будь по-твоему, к Леннар Сайтор никто не прикоснется и пальцем, сможешь взять ее — так бери!

И стало по слову его.

Ривон сделал то, что обещал. Мы угадали: это он привез в замок горючий порошок и придумал, в каком месте лучше подорвать стену. Это он вывел меня из замка, якобы посмотреть на щенков, усыпил и с рук на руки передал какой-то женщине. Он начинал дрожать всем телом, вспоминая о ней, и мы так и не сумели дознаться, как она выглядела. Но, надо думать, узнали бы ее и без описания!

Выйдя за пределы стен, Ривон поджег фитиль, а когда стена пала… он понял, что князь сдержал слово: к моей маме никто и пальцем не притронулся, это верно. Просто когда пала защита и ведьму ничто больше не сдерживало, замок вспыхнул так, будто выстроен был не из камня, а из сухой соломы. «Сможешь взять — так бери!» — вспомнил Ривон слова князя Даккора и бросился в огонь, за Леннар…

Больше Ривон ничего не помнил. Вряд ли ему удалось добраться до главного зала, где веселились гости. Скорее всего, на него рухнула балка или камни, переломав кости и оглушив, а огонь… огонь порядком обглодал его плоть, но не убил, будто побрезговал.

Как Ривон оказался почти что у дороги, он тоже не знал. Может, сам выполз, может, вытащили чутконосые… Его подобрал обоз: торговцы издалека увидели зарево на перевале, но решили, что это отсветы праздничных костров и поторопились попасть на пир, а угодили к пепелищу. Ривона они сперва приняли за мертвого, но он, хоть и страшно обгоревший, еще дышал, и у них не поднялась рука оставить его умирать.

Ривон выкарабкался, словно в самом деле у него была в запасе добрая дюжина жизней, но, видно, весь оставшийся запас он израсходовал, пока валялся на гнилой соломе в обители, где лечили бедняков и бродяг — там его оставили сердобольные торговцы. Лекари решили, что он не жилец, но Ривон все же справился, только прежним уже не стал: кости срослись неправильно, стянутая шрамами кожа внушала ужас окружающим и причиняла непрерывные страдания самому Ривону, а разум его помутился.

Когда Ривон пришел в себя, о страшном пожаре в Сайторе уже перестали говорить. Никто и не предположил, что обожженный калека может что-то знать об этом, а Ривон и рассказать не мог: он почти разучился говорить, а скрюченными пальцами ничего не мог написать. Да и грамотных вокруг было не так уж много, глава же обители не стал бы разбирать каракули полоумного калеки. Спасибо не приказал выгнать на мороз…

Он не знал, что сталось со мной, но старался не думать об этом: ведьма ведь не убила меня у него на глазах, так, может, пощадила и после? И теперь, столько лет спустя, услышав песню чутконосых, узнав, что жива наследница рода Сайтор, Ривон не мог не пуститься в путь: его гнала на перевал безумная надежда — если жива Альена, почему не ожить и Леннар? Ведь он и ее не видел мертвой!

— Вот так история, — протянул Вител, когда стало ясно, что больше мы от Ривона ничего не добьемся.

Я не стала говорить, что это еще не так ужасно. Хуже было бы, если бы Ривон заявил, что мама моя ответила на его чувства! И поди знай, привиделось это ему в горячечном бреду или…

— Но мы были правы, — сказал Чарим. — Все сошлось. Ведьма всем наобещала — и всем самое желанное. Ривону — любимую, князю — перевал, удачу в дом и избавление от проклятия… и ни одного обещания не исполнила!

— Почему же, — тихо сказала я, — исполнила. Соблюла дословно. А что Ривон не смог взять маму — уверена, слова клятвы князю ведьма нашептала! — а сам князь не понял, как нужно со мной обращаться… кто же виноват? Ну а условие о том, что Райгор ничего не должен знать о том, почему на самом деле должен жениться на мне, ведьма явно добавила для надежности. И это слово старый князь тоже сдержал.

— Змеиный клубок какой-то, — мрачно произнес Вител, сверху вниз глядя на съежившегося на земле Ривона. — Что ж… Маску-то забрать, Ленни?

— Я сама, у тебя не выйдет. Только…

— На костре прокалим, ты же говорила, ей ничего не сделается, — правильно понял меня Чарим, глядя, как я осторожно снимаю маску с Ривона, и передернулся. — Брр, ты будто его лицо в руках держишь!

— Да, выглядит не очень, — кивнула я и направилась к костру, держа маску двумя пальцами на отлете.

Бросить ее в огонь оказалось не так-то просто: облик Ривона сходил с металла медленно и будто бы неохотно, и я никак не могла решиться снова сжечь его лицо. Потом все же разжала пальцы, и маска, подняв сноп искр, упала на угли.

Когда я, поддев хворостиной за глазную прорезь, выудила маску из костра, она по-прежнему была ледяной, ничуть не нагрелась и не закоптилась. Черты лиц Ривона стерлись с нее, как не бывало, по-прежнему тускло поблескивал гладкий металл, чуть заметно тронутый тонкой чеканкой морщин.

— Он жив еще? — спросила я, когда мужчины подошли ко мне и уселись греться.

Уже смеркалось, сильно похолодало.

— Жив. То ли спит, то ли обеспамятел от натуги. Мы уж его укутали как смогли, — проворчал Вител, — и чутконосый караулить остался. Заодно и греть будет.

— Ты как, Ленни? — Чарим приобнял меня за плечи.

— В порядке, дядя Чарим, — ответила я. — Нет, правда. Мы же все это знали заранее, Ривон только подтвердил наши догадки и добавил деталей. Но все равно непонятно, что же это за ведьма и где ее искать!

— Сдается мне… — изменившимся голосом произнес Вител, глядя куда-то мне за спину, — сдается мне, ее и искать не придется.

Я резко обернулась: вдалеке, над перекрытой дорогой поднималось багровое зарево.

— Вот, значит, как они завалы расчищают, — пробормотал Чарим, схватившись за усы, потом вскочил и кинулся к лошадям. — Давайте-ка убираться отсюда, пока хоть что-то видно!

— Друг, спроси, что там творится, а то я не докричусь, — попросила я чутконосого, и он коротко взвыл.

Издалека ему ответили несколько голосов, и я внимательно прислушалась.

— Прямо сейчас можно не бежать, — сказала я. — Темнеет, ночью они не рискуют двигаться даже с такой вот подмогой. Чутконосые говорят, чужаки и прежде так делали, просто нам отсюда было не разглядеть.

— Точно, по ночам же горномогучие могут передвигаться! — хлопнул себя по лбу Чарим.

— Да, и они сейчас еще завалы устроят, и понадежнее, слышите грохот? Ведьма там или нет, но если она прежние не смогла мановением руки разметать, то с этими тем более повозится, — ответила я.

Мне очень хотелось в это верить, потому что… потому что деваться отсюда было некуда.

— Может, на тайной тропе спрятаться? — предложил Чарим. — Обратно по ней идти смысла нет, что мы возле Раве забыли? А вот переждать…

— А что толку? Забыл, что там время медленнее идет? Так вот высунешься да и окажешься в самом центре их отряда, — вздохнула я. — Вряд ли они сразу уйдут, будут караулить… Нет, конечно, можно и так сделать, если другого выхода не окажется. Но пока-то путь на ту сторону свободен.

— Ладно, — неохотно согласился он, — переночевать в любом случае придется, потемну мы далеко не уйдем. Эх, а помнится, дорога здесь была лучше любой городской мостовой, а, Вител?

— Еще бы, на нее помои не выливали, как в городе, — проворчал тот, погладив бороду. — И вообще… всячески берегли и выравнивали, так, Ленни?

Я кивнула: что верно, то верно, дорогу всегда содержали в образцовом порядке, даже ночью без факелов можно было проехать, не опасаясь, что лошади будут спотыкаться на каждом шагу. Вот не расширяли ее, хотя возможность была, вполне сознательно, пускай и приходилось терпеть некоторые неудобства. О мудрости этого решения красноречиво говорили высящиеся не так уж далеко от нас груды камней и целые скалы. Широкую дорогу не получилось бы перекрыть вот так запросто.

Глава 21

Ужинали в молчании, потом улеглись спать, не став дежурить: подошли несколько чутконосых и устроились вокруг нас, а охраны надежнее нечего было и желать.

Мужчины давно уже похрапывали, а у меня сна не было ни в одном глазу. А что проку лежать и смотреть на звезды? Они слишком далеко, ничего не могут подсказать…

Я встала и потихоньку пошла в ту сторону, где стоял когда-то Сайтор. Туда, где мы оставили Ривона. Мне вовсе не хотелось его видеть, но думать о том, что он, быть может, замерзает сейчас на холодных камнях, было неприятно. А еще никак не получалось уложить в голове, что тот Ривон, которого я помнила, веселый, сильный, на все руки мастер, и этот калека — один и тот же человек. Предатель.

Одни предатели кругом, подумала я невольно, вглядевшись в неподвижную фигуру. Чутконосый, стороживший Ривона, бдительно насторожил уши и дернул кончиком хвоста — все в порядке, мол, и я отошла.

Неподалеку должен быть вход в подвалы, но в темноте мне его не отыскать: горномогучие наверняка замаскировали его на совесть после того, как разобрали завалы. Да и что там делать, если внутри, как сказал старый Раве, даже медяшки завалящей не осталось?

И вот тут-то я споткнулась на ровном месте. Почему это раньше не показалось мне странным? Он же сам говорил, что двери были целы, лишь обгорели, а сверху обрушился замок. Положим, камни убрали горномогучие, но… как Раве попал в сами подвалы? Туда ведь нельзя было войти так просто, ход открывался только хозяевам замка и тем, кого они приводили с собой! Не слишком удобно, конечно, зато надежно…

Сами-то двери горномогучие могли выломать, первые, деревянные. Но вот внутренние, из металла, им пришлось бы выколупывать из толщи скалы: никто не понимал, как древние мастера устроили такой вход и такие запоры, но пользоваться ими это не мешало. Может быть, после гибели моих родителей рухнула и эта защита? А если так, правду ли сказал Раве?

Впрочем, какой ему смысл лгать? Всю казну разом было бы невозможно вывезти, это во-первых, а во-вторых, неужто бы Гарт Гартараг не сказал мне об этом?

Поутру нужно будет сходить туда, посмотреть, как это выглядит со стороны, решила я. И, как вернется Гарт, расспросить его подробнее — старого Раве-то уже не спросишь…

Я обошла расчищенную площадку, вспоминая: вот тут были службы, а вот и огромный, с лошадь высотой, валун, который невесть зачем лежал посреди двора и очень мешал, но почему-то убрать его никогда не доходили руки. Казалось бы, чего проще — попроси любого горномогучего, они частые гости в замке, он легко унесет камень прочь… ан нет. Валун лежал там чуть ли не испокон веков, яблоня рядом с ним помнила еще детство моего деда, отец тоже лазал на нее, а потом и я, а вот теперь не было ни их, ни дерева, а камень остался на прежнем месте. Странное дело, при взгляде на него мне стало спокойнее, я даже подошла поближе и погладила отполированную веками непогоды гладкую макушку валуна. Когда-то я любила забираться на него: нагретый солнцем камень подолгу хранил тепло, и здорово было, растянувшись на нем, немножко побездельничать…

Дальше я не пошла: там были колодцы, а ухнуть в них приятного мало. Возможно, горномогучие прикрыли их, а вдруг нет? Да и уходить слишком далеко от спутников не хотелось, хотя что могло мне угрожать?

Я постояла немного на месте, хотела уже вернуться и попробовать уснуть, как вдруг обнаружила, что отбрасываю две тени, а не одну, как прежде. Первая, та, которой я была обязана луне, оставалась пусть бледной, но четкой, а вот вторая казалась зыбкой и расплывчатой и подрагивала, будто… будто за спиной у меня кто-то развел костер. Но там никого не могло быть, да и шум я бы услышала, а прежде меня чутконосый! Но тот — я видела — как лежал возле Ривона, так и не двигался с места, только ушами пошевеливал.

Медленно-медленно, стараясь не делать резких движений, я повернулась, и…

Он был там, позади меня. Огромный, как… я даже не могла подобрать сравнения, да и не до того мне было! Объятая пламенем голова нависла надо мной, и я никак не могла разобрать, кого же напоминает это существо, да и рассмотреть его толком никак не получалось — оно постоянно менялось. И только глаза оставались прежними, те самые глаза, что я видела во сне, огненные, только на этот раз не зовущие, а настороженные и даже почему-то испуганные. Хотя, быть может, мне просто показалось? Какие чувства можно рассмотреть в озерцах расплавленного золота?

— Это ты? — шепотом спросила я, боясь спугнуть его. — Ты страж?

Существо не ответило, но мне показалось, будто во взгляде его застыл невысказанный вопрос.

— Я Альена Сайтор, — сказала я, глядя вверх, в глаза диковинного создания. — А ты страж перевала, верно? Это ты звал меня тогда, несколько лет назад, но так и не дозвался? Я не могла тогда прийти, потому что…

Зря я протянула руку — страж отпрянул, как, бывает, собаки шарахаются, увидев в руке камень или палку, и совсем по-кошачьи встопорщил огненную гриву.

— Я не могла прийти, — повторила я, понимая уже, что он мне не поверит. А как его убедишь?

Стоило шагнуть вперед — и страж ускользал. Я не могла понять, как он передвигается, есть ли у него вообще конечности, целиком ли он показался мне… да что я глупости говорю, конечно же, нет! Настоящее его тело неимоверно велико, а то, что я могу увидеть на поверхности земли — лишь малая его часть, все равно как… матерчатая кукла из тех, которые надевают на руку, пришло мне в голову. Только аут не человек за ширмой, а гигантский страж где-то под горами…

Вскоре я поняла, что пытаться настичь его — все равно что ловить солнечный луч: даже если схватишь, он скользнет сквозь пальцы и был таков! А что еще я могу сделать, мне было невдомек. Вот он, страж, вот я, а дальше что? Он знает меня: если уж звери меня признали, то он-то уж точно, отец должен был познакомить нас, когда я родилась… Я этого не помню, конечно, но как же иначе?

Увы, повелевать стражем я не могла. Наверно, для этого нужно провести какой-то ритуал, посвящение, даровавшее бы мне право приказывать стражу и управлять им, но отец не успел, а я даже не представляла, что он должен был сделать! Мне не рассказывали об этом, видно, было слишком рано, а теперь и спросить-то не у кого… Может, среброликие что-то подскажут? Но их все нет и нет, а когда появятся, страж может снова скрыться, и ищи его! Что-то мне подсказывало — появляется он по своей воле, и выманить его будет не так-то просто.

— Понятно, — сказала я, отвернулась и села наземь, обняв колени. — Не хочешь меня знать… Ну что ж, право твое. Я на твоем месте, наверно, тоже решила бы, что меня бросили. Предали и забыли.

Что ж такое, почему этой ночью мне все время приходят на ум мысли о предательстве? Из-за Ривона? И Аридора Раве? Вот и себя записала в предательницы, хотя моей вины во всем этом точно не было. Если на то пошло, я виновата только в том, что появилась на свет в роду Сайтор, но это уж никак от меня не зависело.

Я посмотрела на звезды, надеясь спросить совета у Прародительницы, у мамы с отцом, но небо заволокла туманная пелена, и я не сразу поняла, что это просто слезы — не то от обиды невесть на что, не то от бессилия. Да, я добралась домой, нашла стража, как и хотела, только дома-то не было, а страж, похоже, не желал меня знать.

И что дальше? Как убедить его успокоиться и не открывать двери в иные миры? Как вообще с ним общаться, если он, похоже, бессловесный? Хотя это странно: ведь в моих снах он звал меня по имени! С другой стороны, сон есть сон, и не такое могло померещиться…

Я поглубже натянула капюшон плаща и снова уткнулась носом в колени. Хорошо бы рядом оказался Вител — сразу видно, что он умеет утешать своих дочек. От Чарима такого не дождешься — скажет едкое словцо, сразу позабудешь, как себя жалеть! Но оба мои спутника спали, не будить же их? Может, и к лучшему, если они не увидят, как я раскисла: они ведь думают, что я запросто совладаю со стражем, и как сознаешься, что я понятия не имею, как к нему подступиться?

Что-то щекотало мне щеку сквозь ткань, и, приоткрыв глаза, я поняла, что вокруг как-то слишком светло, а когда отодвинула край капюшона, обнаружила, что огромный золотой глаз смотрит прямо мне в лицо. Не обиженно на этот раз, а вроде бы даже встревоженно.

— Отстань, — сказала я стражу и повернулась спиной. — Я тоже обиделась.

На этот раз он попытался подобраться с другой стороны, но я отвернулась снова. Честное слово, страж все больше напоминал своенравную собаку, которая не идет на зов, но стоит хозяину напоказ заняться чем-то и якобы забыть об упрямице, тут же подбегает полюбопытствовать, что это он поделывает. Ну или ластится, если чувствует, что хозяин расстроен донельзя, пытается утешить, как уме…

— Да что ты делаешь! — Это страж скинул с меня капюшон. Чем только подцепил, зубами, что ли? — Сказано тебе — я обиделась! Не хочу с тобой разговаривать, раз ты так себя ведешь…

Он заключил меня в кольцо своего тела, но жара я не чувствовала. Однако и жгучим холодом, как во сне, от стража не веяло.

— Может, мне и не надо было приходить? — спросила я, перешагнув огненное кольцо, но страж мгновенно окружил меня еще десятком. — Тебе, по-моему, и одному неплохо жилось! Никто не командует, твори что хочешь… а думать сам ты, наверно, давно разучился. Да и какое тебе дело до тех, кто живет в этих горах? Ну подумаешь, впустишь ты сюда неведомых тварей, тебе-то они не страшны. Звери как-нибудь отобьются или уйдут подальше, а люди… подумаешь, люди! Кому они нужны? Без них горы были бы краше, а?

Страж вспыхнул ярче, и взгляд его теперь казался, пожалуй, оскорбленным.

— Выпусти меня, — сказала я ему. — Или мне так и стоять, пока тебе не захочется поразвлечься в другом месте? Я тебя не держу, так и знай, и…

Я осеклась. А что, если я сейчас действительно освобожу стража? Пока он еще ведет себя достаточно мирно, но вдруг я одним опрометчивым словом сниму с него вековые путы, и тогда…

Странное потрескивание привлекло мое внимание. Оказалось, это волосы у меня поднялись дыбом, этаким облаком, как бывает перед сильной грозой. По ним даже искры бежали, почти как у кошек, если их погладить в такую погоду, а сами они, по-моему, светились.

— Что это еще за фокусы? — вырвалось у меня, и я попыталась пригладить шевелюру — пальцы едва заметно покалывало. Ничего не вышло, конечно же. — Нашел время для шуток! Отстань от меня, говорят тебе! Сперва знать не хочешь Альену Сайтор, теперь подлизываешься? Или ты это для видимости, а на самом деле хочешь другую хозяйку? Может, ту, что скоро придет сюда?

Я махнула рукой в сторону дороги и едва успела зажмуриться — так ярко вспыхнул страж, такие искры полетели во все стороны! Если бы я не чувствовала ночного холода, то решила бы, что вот-вот сгорю заживо…

— Что ты переполошился? Я угадала? — спросила я наобум и заслонилась ладонью от снопа искр. — Кто она такая, эта ведьма? Ах да, ты же ответить не можешь… Ну да ладно, достаточно и того, что я знаю — она за мной охотится. А ты, похоже, не можешь с нею справиться, так? Я помню… или мне кажется, что я помню, как ты пытался пробиться за ее огненные стены, но ничего не вышло. Только дозваться и сумел, и то…

Страж распластался на земле, всем видом своим выражая глубокое отчаяние.

— Или это потому, что меня увезли с перевала? — осенило вдруг меня, и страж вскинулся, только что не кивая. — А ты властен только в горах? Я угадала? Похоже…

Я не успела договорить: неподалеку раздался вдруг шорох, и я вспомнила о Ривоне. Наверно, его разбудил звук моего голоса, и теперь он с трудом пытался сесть. Потом проморгался, посмотрел на свет и, должно быть, разглядел мой силуэт на фоне огненного стража.

— Лен… — прохрипел он и вытянул руку, будто пытался выхватить меня из костра. — Ленни! Леннии-и-и-и!..

Крик его перешел в невыносимый, совершенно звериный вой — чутконосый отскочил подальше, а я невольно зажала уши, — потом в сдавленный хрип, и…

— Ривон? — Я подалась вперед, когда он свалился ничком, похожий на груду тряпья. — Ривон, ты что?

Я оглянулась, но стража не было, только таяли в воздухе бело-золотые искры, словно очерчивающие силуэт неведомого зверя.

Надо же, уже начало светать, а я и не заметила…

— Ленни! — это от нашего лагеря бежали Чарим с Вителом. — Что случилось? Что за крики? Ты цела?

— Цела! — Я еле-еле увернулась от могучих объятий Витела. — Просто… страж был здесь, я пыталась с ним договориться, а Ривон спугнул его криком. Спросонок такое увидеть не шуточки…

— Вот ведь! — Он в сердцах стукнул кулаком по ладони. — И что ему не спалось, а? Чарим, что с ним?

— Уже ничего, — серьезно ответил тот и, подняв овчину, накрыл ею Ривона с головой. — Видно, перепугался насмерть. Ленни, страж что, в самом деле так жутко выглядит?

— Я бы не сказала, — пожала я плечами. — То есть впечатляет, конечно, но мне страшно не было.

— Так то тебе! Тебя он знает!

— Ривона он тоже знает, — напомнила я, — он же столько лет в Сайторе прожил. Просто…

— Ну что?

— Ривон кричал «Ленни». Не «Леннар», — сказала я, глядя в землю. — Мне кажется, он узнал меня. То есть не узнал, конечно, он ведь никогда не видел меня взрослой, но… понял, что я не мама. Страж вокруг меня обвился, а он ярко светится, намного ярче костра, вот Ривон и разглядел… наверно.

— Или страж ему какой-нибудь морок навел, — предположил Чарим. — Ну, к примеру, показал тебя маленькой. Может он такое?

— Не знаю. Вряд ли. Я думаю, все намного проще: Ривон страшно боялся огня после того пожара. Решил, наверно, что может сгореть, вот и… А меня звал… — Я запнулась, потом закончила все же: — На помощь.

— Какая теперь разница, чего именно он испугался, — пробормотал Вител. — Что ж… Отмучился человек. Похоронить бы надо. Ты говорила, у вас покойников сжигают, но у нас один хворост…

— Значит, придется с этим обождать, — ответил Чарим. — Яму копать тоже нечем, так хоть камнями завалим. Эти ваши звери, наверно, тело не тронут, но кроме них тут ведь и неразумные живут, да? Ну вот.

Вител подумал и сказал:

— Вообще-то после всего, что Ривон пережил, да при его боязни… Огненное погребение кажется не слишком веселой шуткой.

— Вот заодно и от страха избавится, — хмыкнул Чарим и потянулся. — Давай, дружище, за дело. Вон там я видел подходящее местечко, там и устроим этого парня… А это что?

— Где? — не поняла я, а он нагнулся и подобрал что-то у меня из-под ног.

— А вот еще… и еще… Гляди-ка!

Чарим протянул мне на раскрытой ладони несколько золотых крупинок.

— Да тут их порядком, — присмотревшись, сказал Вител. — Ну и глазастый же ты, я бы не разглядел…

— Брось, как не разглядеть, если они светятся? — удивился Чарим. — Неужто не видишь? Вон, вон, и еще… Будто кто-то нарочно кругами золотой песок насыпал!

— Это страж, — сообразила я. — Страж свился такими вот кольцами, и, видно, с него и насыпалось.

— Полезная домашняя зверюшка, — совершенно серьезно сказал Чарим и подобрал еще несколько золотинок. — Не возражаешь?

— Бери сколько найдешь, — усмехнулась я.

У меня отлегло от сердца: теперь я поняла, куда подевалась наша казна! Никто не входил в подвалы — зачем, если страж может попросту стянуть на себя все золото, до которого сможет дотянуться? Только если он поторопится и будет не слишком аккуратен, то оставит такие вот следы — крупинки, чешуйки, пыль… По ним, должно быть, старый Раве и догадался, что в подвалах пусто, и ему не было нужды вскрывать двери! Уж наверно, он что-то да знал о повадках стража, ведь дружил и с моим дедом, и с отцом. Да и вообще, сложно хотя бы не услышать что-то о страже, когда живешь рядом с перевалом и частенько ходишь на ту сторону, и я не имею в виду обычную дорогу.

— Похоже, не только мы эти крики услышали и свет увидели, — сказал вдруг Чарим, взглянув в сторону дороги.

Багровое свечение над нею, там, где встали лагерем наши преследователи, сделалось ярче, начало разрастаться… А потом что-то гулко ухнуло, и тут же хором взвыли чутконосые.

— Что это они? — нахмурился Вител.

— Сейчас… — Я вслушалась. — Говорят, люди двинулись вперед. Горномогучие еще не отошли, не рассвело, и… да, двоих ранило взрывом или чем-то вроде. Слышали звук?

Я взглянула на мужчин: они не перебивали, слушали внимательно. Но представляли, наверно, что же нужно, чтобы навредить каменному великану?

— Гарт отводит своих, — добавила я, услышав новые переливы в слаженном хоре. — И время, и… ну не может он рисковать, вот-вот солнце встанет, а прятаться во время боя — не лучшая затея. Вдобавок… погодите, не разберу никак… А! Передают, вечером наступающих пытались забросать камнями…

— Представляю, какими скалами они швырялись, — пробормотал Чарим.

— Ну да… Лошадей жалко, но без них отряд здорово бы замедлился. Но там тоже не дураки, предусмотрели. Говорят, камни до них не долетали, будто весь лагерь кто-то накрыл стеклянной миской из небьющегося стекла. Отсюда и это зарево… должно быть, волшебная защита.

— Если так, то, может, ведьма подустала, за ночь-то? — предположил Вител.

— Ага, жди! Не похоже что-то, — отозвался Чарим. — Ладно, что делать-то будем?

— А что тут сделаешь, драпать пора! Идем седлать, а этого бедолагу, — тот взглянул на тело Ривона, — пока придется оставить. Что ж поделать…

— Да уж, самим бы ноги унести!

Пока мы седлали коней, я продолжала слушать перекличку чутконосых и крики быстрокрылых, переводя остальным:

— Чутконосые тоже близко не суются, чужие люди хорошо стреляют. Трех лошадей они поначалу зарезали, когда застали чужаков врасплох, но потом уже так не везло. Вдобавок кое-кого ранили. Быстрокрылые следят сверху, но спускаться не рискуют.

— А если б они навалились всей стаей? Ты можешь им приказать?

— Думай, что говоришь! — буркнул Вител. — Ладно на людей, но там же ведьма! Это все равно как если б ты свой отряд с одними ножами на латников в полном доспехе выпустил. Да еще у тех за спинами бы метательные машины стояли и огненными снарядами бросались… И вообще, у Ленни другой родни нет, а ты ей что предлагаешь!..

— Да, это я погорячился, — крякнул Чарим, садясь в седло. — Но что ж, они так и будут со стороны наблюдать, если нас догонят? Или все-таки попытаются отбить Ленни? Мы-то ладно, мы им чужие, а она?

— А я ими не командую, — ответила я. — Они не подчиненные хозяев перевала, а друзья и соратники. Вител верно сказал: ну как я прикажу им броситься в бой, если знаю, сколько их погибнет? Если даже горномогучие пострадали, то звери…

— Ну и что звери? — мрачно сказал он. — А если ведьма тебя изловит, а страж окончательно взбесится, тогда что? Неужто эти твои звери не пострадают?

— Может, да, а может, и нет, — отозвалась я. — Когда-то, еще до Прародительницы, страж ведь был диким. И двери открывал как попало, и впускал… разное. Ну так не пропали же здешние звери, приспособились. И теперь выживут, они же намного умнее стали!

— Ага, а мы, значит, подыхай…

— Будет тебе, — одернул его Вител. — Давайте-ка ходу, пока они там в камнях ковыряются! Есть куда уйти с этой дороги, а, Ленни?

— Если только в горы, — ответила я, прищурившись на ледяные пики, верхушки которых едва-едва осветило солнце. — Но вы туда не заберетесь, да и я… вряд ли. Отвыкла, снаряжения никакого нет. Лошадей, опять же, придется бросить.

— А еще?

— Там, на спуске с седловины, есть еще одна тайная тропа, — махнула я рукой и тронула Серебряного с места. — Правда, я не знаю, куда она ведет, но…

— Лучше так, чем к ведьме в лапы, — закончил Чарим. — А может, все-таки обратно к Раве?

— Там нас тоже ждут, — напомнила я.

— Тогда выхода нет, — подвел итог Вител и погладил бороду. — Двигаем, да поживее! Тропы эти ваши… Не люблю я волшбы, но раз деваться некуда…

— А точно некуда? — тут же спросил Чарим, подгоняя Рыжего. — Если вырвемся вперед…

— И что? Мы у них как на ладони, ни одного укрытия, даже свернуть некуда, — буркнул тот. — Вот ведь, всегда радовались, что дорога через перевал такая гладкая, а теперь думаешь: лучше б она узлом заплеталась! Да даже если мы их обгоним, думаешь, нам это поможет? Вон у них стрелки меткие есть.

— И ведьма, — пробормотал Чарим. — Одного в толк не возьму: почему она сама-то не явится, раз ей Ленни так нужна? Зачем тащится с отрядом? Клятву какую-то дала, что ли, и нарушить не может?

— Кто ее разберет! А ты хотел бы, чтоб она самолично появилась? Вот уж избавь!

— Я думаю, — сказала я, когда они устали спорить, — ведьма просто не может меня убить. Я имею в виду своими руками.

— А потому хочет воспользоваться чужими? — заинтересовался Чарим. — И отчего же она вдруг оказалась не способна тебя прикончить? Вон, замок развалила, родителей твоих убила, а тебя — никак?

— Замок, положим, устоял бы, если бы не предательство Ривона, — напомнила я.

— Я, к слову, так и не понял, зачем его было рушить, — буркнул Вител. — Если уж все равно ведьма внутрь вошла и людей убила…

— Кто ее разберет. Может, просто от злости, может, пыталась добраться до сокровищ.

— А там хранилось что-нибудь волшебное? Может, она за этим охотилась? — живо спросил Чарим.

— Отец никогда об этом не упоминал, — покачала я головой. — В замке были кое-какие вещицы, но ими постоянно пользовались. Это не какие-то могущественные амулеты, способные горы двигать, такие штучки у любого мало-мальски приличного волшебника купить можно. Ну, не здесь, конечно, а хотя бы в Тен-Аварим.

— Но ты могла и не знать, — заметил Вител. — И ты сказала, подвалы целы, только золото пропало. Это как?

— Так страж же вытянул, — напомнила я. — Хм… А вот если там в самом деле спрятано что-то ценное, но… не драгоценное, то оно могло так и остаться в подвале!

— А войти туда ведьма не может, пока жив хотя бы один из рода Сайтор? Если так, почему она сразу тебя не прикончила, едва только Ривон тебя ей отдал?

— Так она, может, не сразу разобралась, что к чему, — ответил Чарим и подстегнул Рыжего, чтобы шел вровень с Серебряным. — А из княжеского замка, сдается мне, Ленни выкрасть было не так-то просто. Недаром ее никуда не выпускали, никому не показывали, а еще она же сама говорила, князь всяких колдунов и знахарей ко двору не пускал.

— Ну, наверно, кого-то все-таки пустил, чтобы защиту устроит. У знатных частенько такое в ходу, не знаешь, что ли?

— Думаешь, обычные чародеи против ведьмы чего-то стоят?

— Тогда не знаю, — сдался Вител. — Разве что слово ее сдерживало? Она ж пообещала князю избавление от проклятия, а Райгор на Ленни еще не женился, потомства у них нет, проклятие на месте, значит, условие не выполнено, не может ведьма тронуть Ленни… А вот если бы Райгор ее уморил, неважно, до свадьбы или после, это дело другое. Это было бы чужими руками сделано, а ведьма своего слова не нарушила!

— Точно, чужими руками! — воскликнул Чарим. — В этом все и дело: помогать что Райгору, что отряду ведьма может, а сама поднять руку на Ленни — нет! Сама себя перехитрила, вот так дела… И ведь совсем немного ей подождать оставалось, а Ленни возьми да сбеги!

— Что ж она, не могла по дороге ее выследить? И нашептать кому-нибудь, что у мальчишки с собой деньги имеются? А по коню и так видно, что хорош…

— А Ленни маска прятала, — подумав, выдал Чарим.

— Похоже на то, — подумав, кивнула я. — И еще… чутье у нее сбилось. Ведьма же была уверена, что я не прошла и не пройду посвящения, некому провести обряд!

— А ты…

— Оно как-то само, — ответила я. — Когда я взяла маску… Долго объяснять, просто каким-то образом, пусть не по обычаю, без соблюдения всех правил, но посвящение все-таки состоялось. Ведьма искала меня ребенка, а какова я взрослая, просто не знала. А когда догадалась, я была уже далеко.

— Похоже на то, но нам от этого не легче. — Вител глянул через плечо. — Что-то быстро они движутся. Должно быть, ведьма добычу почуяла.

— Похоже на то, — согласился Чарим. — Ленни, скачи-ка ты вперед. Если будут стрелять, то именно по тебе!

— А вы что же? — нахмурилась я. — С ножами против луков? Я вам не…

— А мы не твои подданные, чтобы нам приказывать, — хмыкнул он. — Ты вон зверями и то командовать не можешь, а мы люди.

— И постарше тебя будем, — добавил Вител. — Сами разберемся, что нам делать. Так что давай, скачи что есть духу к этой тайной тропе! Мы уж постараемся не отстать, но ты о том не думай, не оглядывайся, ясно тебе?

Я хотела было сказать, что не брошу их, что они точно отстанут, потому что Серебряный намного сильнее и быстрее их коней, а ношу несет вдвое меньшую, но не успела. Чарим с оттяжкой хлестнул Серебряного по крупу, и тот, зло заржав, взял в галоп — только держись!

— Не оглядывайся!.. — раздалось сквозь свист ветра. — Мы догоним!..

Ветра? Откуда ветер-то взялся, затишье же было… Но нет: сильные порывы били прямо в лицо, норовя скинуть меня с лошадиной спины. Что-то вжикнуло над головой, и я услышала вопль Чарима:

— Пригнись! Они нас видят, стрелять начали!

Подавив желание оглянуться, я распласталась на шее Серебряного, и вовремя: ветер усилился настолько, что даже могучий конь, казалось, не без труда движется вперед.

«Ветер встречный, — сообразила вдруг я. — Стрелы сносит!»

Да уж, поправку на такой шквал, да еще на скаку даже опытный стрелок не сделает, если ему ведьма не поможет… Но вмешается ли она, чтобы зачаровать стрелу или направить руку лучника? Или это будет считаться так же, как если бы она сама поразила меня заклятием в спину? Что толку гадать…

Вот дорогу погоне она выстелить могла, это точно: нагоняли нас как-то слишком быстро, я могла расслышать азартные выкрики. Хотя… как? Их должно сносить ветром, разве нет?

Однако я отчетливо расслышала… да, слаженный вой чутконосых — это не стая с перевала, пришлые сообщали хозяевам, что идут на подмогу. Но я их не звала, не просила ввязываться в бой, так кто же…

— За… За… — послышалось сквозь уже не свист, а вой ветра, будто бы взлаивание тех же чутконосых, а потом раскатилось меж окрестных скал звонким: — Завиор-р-р!..

— Завиор-р-р! — отозвались горы, и я не утерпела, придержала Серебряного и обернулась именно тогда, когда невдалеке гулким гонгом бухнуло: — Ма-а-аррин-н-н!

— Сайтор! — закричала я, срывая горло. — Сайтор!..

— Ленни, свои? — Чарим еле догнал меня, Рыжий уже ронял хлопья пены.

— Свои… Не останавливайся!

— Да их дюжины две, не больше… — выдохнул Вител, поравнявшись с нами.

— Но пришли все-таки! — Я вытерла глаза рукавом, чтобы слезы (от ветра, не иначе) не застили глаза.

Да, их было мало, слишком мало, но они и не собирались выходить конным лоб в лоб, не кавалеристы ведь! И сами были верхом не на лошадях — на быстроногих, и пришли не по дороге — спустились с гор, застали врасплох…

И внезапная атака удалась бы, если бы ведьма не прикрывала свой отряд от стрел и камней. Чужаки лишь ненадолго замешкались, потом сообразили, что неуязвимы, и продолжили преследование, обращая на моих нежданных союзников не больше внимания, чем горномогучий на комара.

— Плохо дело! — прокричал кто-то совсем рядом со мной, и от неожиданности я едва из седла не вылетела. — Скачите что есть силы!

Этот кто-то будто с небес рухнул! Но, конечно, он просто спустился по крутому склону, а его быстроногий легко шел вровень с Серебряным.

— А мы что делаем? — не удержался Чарим.

— Перебирайся ко мне! — Мальчишка (судя по голосу, он был едва ли старше меня, а лица его я не видела) протянул мне руку. — Ну же, скорее, по прямой не уйти!

— А как же…

Чарим, не выдержав, пришпорил несчастного Рыжего, догнал меня, за шкирку выдернул из седла и швырнул на холку быстроногому — всадник вовремя придержал своего скакуна.

— Спасай ее, парень, о нас не думай! — гаркнул он.

— Благодарствуй, дядя! — звонко отозвался тот и, промешкав мгновение, чтобы я смогла нормально сесть верхом, свистнул так, что у меня уши заложило, а быстроногий помчался вперед быстрее ветра. — Крепче держись, Альена! Ты же Альена Сайтор, да, нет?

— А если нет, наземь сбросишь? — не выдержала я, но пригнулась к шее зверя. Двоих взрослых он бы, пожалуй, тоже унес, но с большим трудом, а мы вдвоем, наверно, тянули как раз на одного человека вроде Витела.

Кажется, мой нежданный спаситель собирался что-то ответить, даже воздуха в грудь набрал, но вдруг поперхнулся, а потом завопил дурным голосом:

— Ходу, ходу ходу!..

Это точно относилось к моим спутникам, и я поняла почему, когда глянула вперед.

Дорога перед нами больше не была прямой и ровной, она изгибалась, будто бы шла волнами, а еще троилась и расплывалась перед глазами… потому что над нею выгнулась колоссальная огненно-золотая арка. Страж открывал неведомые дороги — беспорядочно, бесконечно, неудержимо…

— Туда! — крикнул мой спаситель, хотя деваться все равно было некуда: или в неизвестность, или навстречу врагам.

Я успела еще увидеть, как Вител и Чарим канули в никуда, а за ними успели проскочить несколько чутконосых, и тут быстроногий немыслимым прыжком ушел прочь с дороги, вскочил на едва заметный уступ, оттуда на другой и понесся выше, выше, вдоль огненной арки… Которая рухнула, перекрывая пути, рассыпалась искрами и исчезла.

Глава 22

Когда я опомнилась, дорога вилась далеко внизу, видно было подошедший отряд, все еще прикрытый багровым маревом, и… и все.

— Где же они? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Понятия не имею. Главное, живы, — серьезно ответил мой спаситель, придержав быстроногого и тоже глянув вниз. — Найдем. Если уцелеем. Слезай давай.

— Зачем?

— Тут безопаснее пешком. Этот красавец сам заберется и нас вытянет, если не сдюжим, а с его спины навернуться — раз плюнуть.

Я признала, что он прав, и спросила:

— И далеко мы идем?

— Отсюда не видать. — Мальчишка поправил суконную маску, закрывавшую все лицо, только темные глаза в прорезях блестели.

Такие маски у нас часто носят для защиты от сильного ветра и мороза, и хоть зима еще не настала, защита эта пришлась как нельзя кстати, я бы и сама от такой не отказалась! Впрочем, у меня же серебряная есть, вдруг и она поможет? Только не надевать же ее при незнакомце…

— А твои люди?

— Не маленькие, знают, что делать. Идем!

— Ты бы хоть назвался, рыцарь на белом… единороге, — покосилась я на быстроногого.

Это был не единорог, конечно, во всяком случае, рогов у него точно не наблюдалось. Эти быстроногие размером с некрупную верховую лошадь, похожего сложения, но легче в кости и изящнее, а лазают по горным кручам и добывают себе пропитание не хуже коз. Хвост у них длинный, гибкий, с кисточкой на конце, а на морде бородка. Если быстроногий стоит боком, насторожив довольно длинные уши и направив их вперед, то, увидев его издалека или против солнца, можно вообразить, что у зверя рог на лбу. Видно, отсюда и пошли мифические единороги…

— Кайхо, — ответил он. — А об остальном потолкуем позже, не у этих вот на виду. Держись крепче.

Я ухватилась за сбрую, а он шепнул что-то быстроногому, и тот двинулся в гору. Поспевать за ним было не так уж сложно, хотя без опоры, думаю, я бы на эту гору точно не вскарабкалась…

Кайхо? Интересно, из какого он рода? Не припоминаю никого из ровесников с таким именем. Может, чей-то дальний родственник? Меня он не узнал, хотя тот же Аридор сразу вспомнил… Кстати!

— А ветер, случайно, не Раве вызвал?

— Он, кому ж еще, — охотно отозвался Кайхо. — Я ему сказал, жабе трусливой, что если он хотя бы так не сквитается за свое предательство, я с ним иначе потолкую! Видишь, сразу соловьем засвистел.

— А…

— Не болтай на морозе с отвычки, простынешь, — отрезал он и сам замолчал.

Можно было бы поспорить, но что толку? Он был прав: хватать ртом ледяной воздух — не лучшая идея, а чем выше мы забирались, тем холоднее становилось. А я и в самом деле слишком давно не бывала в горах, да еще поздней осенью, размякла, совсем как равнинные жители…

Так, в молчании, мы и карабкались все выше, миновали гребень скалы, спустились в неглубокое ущелье, потом полезли еще выше, снова принялись спускаться… Кайхо и его быстроногий шли уверенно: видно было, что дорога им хорошо знакома, не первый раз здесь оказались. Он что, заранее подготовил пути отхода? А как угадал, что они потребуются, да еще в таких местах, куда ни один равнинный не заберется? Правда, им может помочь ведьма… Например, наделит несказанной силой и ловкостью, и пускай себе карабкаются! А найти меня… найдет, как и раньше, это только вопрос времени. Вот разве что маску надеть, она, кажется, сбивает волшебное чутье… но не при Кайхо же! С другой стороны, почему нет? Он же свой, неужто не поймет?

А свой ли? Я даже лица его не видела, родового имени не знаю, а что быстроногий его слушается… Аридора Раве звери тоже слушались, они ведь не знали, что он замыслил предательство! Что, если…

— Пришли, — перебил мои мысли Кайхо и остановился. — Видишь?

Я кивнула — впереди, за скальным выступом, виднелся узкий вход в пещеру. Я ожидала чего-то подобного, только потому и заметила его. Так-то можно было десять раз пройти мимо и даже не заподозрить, что тут есть убежище!

Кайхо тем временем расседлал быстроногого, сложил сбрую в припасенный мешок (было той сбруи всего ничего, не для неразумной же лошади она предназначалась) и кивнул мне:

— Пойдем.

Теперь ясно было, что мы с Кайхо почти одного роста, он разве что самую малость повыше. На ту самую малость, которой не хватало князю Райгору, чтобы смотреть на меня сверху вниз, подумала я и невольно развеселилась.

Я двинулась следом за ним, но… без надежной опоры, быстроногого (он мигом скрылся среди скал, только кисточка на хвосте мелькнула), тут же поскользнулась. Это бы ладно, но я еще ухитрилась больно подвернуть ногу… вот стыдоба-то!

— Ты что на ровном месте падаешь? — обернулся ко мне Кайхо.

— С отвычки, — ответила я сквозь зубы и встала, ухватившись за протянутую руку. — Не вывихнула, и на том спасибо.

— Все равно не дело, — серьезно сказал он и бросил свой мешок наземь. — Ты нам нужна целенькой.

С этими словами он бесцеремонно перекинул меня через плечо — не ожидала от него! — да так и внес в пещеру. Хорошо еще догадался пригнуться пониже, не то пересчитал бы моей головой все камни…

— Ну вот, — сказал он, поставив меня на ноги. — Сейчас сбрую заберу и вход привалю, можно будет передохнуть.

В пещере было на удивление светло, и я почти не удивилась, увидев в углу лампу с пещерными светлячками: заметив движение, они заволновались и засветились ярче.

Тут же, в углу, сложены были меховые одеяла, а чуть поодаль устроен очаг, грудой свален хворост и валежины покрупнее. Пещера выглядела давно и надежно обжитой, и это не на шутку удивляло.

— Разувайся давай, — сказал Кайхо, вернувшись. — Надо глянуть, что у тебя с ногой, а то вдруг ты завтра идти не сможешь. Сядь наконец!

Пришлось повиноваться. Он ловко стащил с меня сапог и принялся ощупывать щиколотку с явным знанием дела.

— Вроде и впрямь цело. До завтра не прыгай… и не брыкайся! Сейчас бы нос мне разбила…

— А ты не щекочись, — буркнула я и принялась обуваться, но замерла, когда он повернулся, чтобы разжечь костер. Прежде я не замечала, а теперь свет удачно упал. — Кайхо… у тебя рукав в крови.

— Я знаю, — невозмутимо ответил он, раздувая искру. — Трудно, понимаешь ли, не заметить, когда в тебе что-то постороннее торчит. Хорошо самострельная, древком ни за что особо не цепляется.

— Но…

— Не в сердце же.

— А если отравленная?

— Тогда я бы уже умер. Только не говори про медленные яды! Помоги лучше рукав разрезать, а то я иначе не разденусь.

Запасливый Кайхо был еще и одет по погоде — в добротный полушубок, очень теплый и прочный, но не стесняющий движений. Повезло, он здорово задержал стрелу.

— Ерунда, — сказал Кайхо, вывернув шею, чтобы увидеть рану. — В мякоть воткнулась, да еще на излете достала. Выдернуть да прижечь, и дело с концом… Справишься? Вон там, в нише, мои пожитки, жгучий настой найди, и им… А можно и кинжал раскалить, как костер разгорится.

— Давай лучше настоем, — поежилась я, порылась в набитом вьюке и нашла нужную склянку. — А то паленым вонять будет.

— Совсем ты разнежилась на равнине, как я погляжу, — фыркнул он. — Воняет, понимаешь… Подумаешь! Тут тяга хорошая, живо проветрится.

Я подумала, что ему не помешало бы прижечь язык, чтобы болтал поменьше, но сдержалась и промолчала.

— Давай дергай, что тянуть-то?

Это только сказать было легко, а на самом деле пришлось повозиться…

— Да лучше б я сам извернулся, — в сердцах сказал мне Кайхо, когда я наконец вытянула стрелу. — Ну, еще и ты порезалась…

— До свадьбы заживет, — огрызнулась я, плеснув на пострадавший палец жгучего настоя и зашипев: это зелье настаивают на семижды семи травах, скорлупе горного ореха, яде змеи-землеройки и тому подобном. Жжет оно хуже огня, на язык лучше не пробовать, если жизнь дорога (а горномогучие его пьют, правда, понемножку), зато раны очищает лучше некуда. — Сам-то как?

— Жить буду, — сквозь зубы ответил Кайхо. Ему пришлось похуже: такая дырка в шкуре — это не порез.

— А перевязать нечем, — сказала я, снова порывшись в его вещах. — Что ж ты так оплошал?

Вместо ответа он выругался, даже не подумав извиниться, и предложил отрезать подол рубахи на повязку. Или так оставить, само заживет.

Кромсать одежду мне не хотелось, к тому же я вспомнила о подарке Мадиты… Жаль было марать ее вышивку кровью и жгучим настоем, но что поделаешь? Может, еще отстирается, а нет — я эти знаки хорошо запомнила.

— Твое рукоделие, да, нет? — заметил Кайхо. — Кривенькое… А я-то хотел тебя попросить рукав зашить.

Честное слово, мне захотелось огреть его поленом! Не был бы ранен — точно получил бы поперек хребта.

— На твоем рукаве не узоры вышивать, это раз, — ответила я и затянула узел так, что Кайхо ойкнул, — а два — ты левша. Левая рука у тебя цела-невредима, вот сам и зашивай. А если не умеешь… Что смеешься?

— А ты сердишься очень забавно, — заявил он и подвигал плечом. — Сойдет. Впрямь, лучше сам зашью, а ты за костром пока последи. И вон там, у тебя за спиной, кое-какие припасы, доставай. Перекусить не помешает. Не знаю, как у тебя, а у меня со вчерашнего вечера во рту ничего не было.

— Язык у тебя там был, — не удержалась я, — болтливый причем!

— Ну так что мне, жевать его, что ли?

— Прикусить не помешало бы… Кайхо, ты никак тут зимовать собирался?

— Нет, но откуда мне знать, сколько придется тут торчать? — немного невнятно ответил он, через голову стаскивая сперва шерстяную безрукавку плотной вязки, а потом рубаху.

— Не замерз? — участливо спросила я, взглянув на знакомый орнамент. Теперь можно и родовое имя не спрашивать, и так понятно!

— В самый раз, — ответил Кайхо, отыскал иголку с ниткой, примерился и начал шить крупными стежками. — Ночью сильно холодает.

Холодает, как же… Любой равнинный, разденься он по пояс в этой стылой пещере (костерок ее еще не нагрел, куда ему!), мгновенно бы посинел, покрылся гусиной кожей, и у него зуб на зуб не попадал бы от озноба! А Кайхо сидит себе, будто на солнечном пригреве… Кстати, о солнце — он был загорелым дочерна: наверняка все лето носился по горам если не в чем мать родила, так в одних штанах. Ох и позавидовала же я ему…

— А почему запасной одежды не взял? Эту можно было бы на повязки пустить.

— Взял. На тебя. Вон там она, переоденься, кстати. — Он уже натянул зашитую рубаху с безрукавкой и принялся за полушубок. — Сейчас, дошью и выйду.

Что и говорить, сменить одежду не мешало, а мои-то пожитки на седле у Серебряного остались.

— Еще не хватало тебя стесняться, — фыркнула я, но спиной все-таки повернулась. За пазухой у меня были спрятаны маски, нечего ими светить. — А как ты с размером угадал?

— Чутконосых расспросил, как еще-то? Ну, чуть с запасом взял, велико — не мало. А они сказали, что ты долговязая, вряд ли намного ниже меня, только в плечах уже, ясное дело, след на треть меньше и тощая, — отозвался Кайхо. — Да, и правда тощая. Тебя не кормили, что ли?

Сапог я бросила не глядя, на звук, и, судя по звуку же, попала.

— Мимо, — сообщил он. — В стену угодила, на два пальца правее от моей головы. Не так уж плохо для той, кто полжизни на равнине провел!

То ли я совсем отвыкла от людей гор (Аридор Раве не в счет, он все же в предгорьях вырос), то ли Кайхо даже для местного уроженца был… скажем так, выдающимся болтуном. А может, это у него испуг словами выходил? Отец говорил, такое бывает: если кто-то сильно напугался, то начинает нести околесицу, шутить по-дурацки, вроде как показывает, что вовсе ему и не было страшно. Если так, то пусть его языком мелет, переживу. Но вот если он всегда таков…

— Страшно было? — спросил Кайхо, словно подслушав мои мысли.

— Не успела понять.

— А что кислая такая?

Он оделся наконец, щедро подбросил хвороста в костер и уселся напротив меня, поджав ноги. Я совсем разучилась сидеть так подолгу, а жаль, удобно.

— От голода, да, нет? Так ешь, не стесняйся, тут с запасом!

Я вспомнила, как матушка говорила, что на молодых парней еды не напасешься, они вечно голоднее чутконосых в лютую зиму, окинула Кайхо взглядом — вот он был не тощим, а поджарым, тоже как чутконосый, — и вздохнула. Ясное дело, большую часть провизии уничтожит он, и хорошо, что запас такой… гм… солидный.

— Ты, может, все-таки назовешься по-человечески? — напомнила я.

— Зачем? — удивился он с набитым ртом. — Ты будто не видела, какой у меня узор на одежде.

— Может, тебе эту безрукавку подарил кто-то или ты с другом поменялся.

— Да конечно… Ну хорошо, если тебе так хочется, то я — Кайхо Завиор, — сказал он и добавил, подумав: — Еще меня называют Кайхо-Насмешник.

— Из-за длинного языка?

— А? Нет, не поэтому.

— Мое имя ты знаешь, — вздохнула я. — Кайхо… а ты маску-то, может, снимешь? Тут ветра нет.

В самом деле, меховую шапку он сбросил, а суконную маску оставил, только снизу немного отгибал материю, чтобы сунуть в рот еще кусок.

— Лучше оставлю, — буркнул он.

— Знаешь, я бы не отказалась увидеть лицо того, кто меня выручил.

— Обойдешься, — совсем уж грубо ответил Кайхо. — Я не картина, чтоб меня рассматривать.

Что-то тут было неладно, но я решила не настаивать. Не хочет — пусть его.

— Откуда вы взялись-то? — спросила я. — То есть не так откуда взялись, понятно, но почему пришли только теперь?

— Потому, что еле успели, — сказал Кайхо, явно радуясь смене темы. — Сперва возле замка Раве заварушку устроили, потому что нельзя в тылу чужой отряд оставлять, потом шли за тобой тайной тропой. Но не всю дорогу: вы-то прямо на перевале вышли, а я решил, что нам надо поверху пройти. Наши быстроногие на ровной дороге совсем не так хороши, как на склонах, это раз. А два — нас маловато все-таки, так что глупо было не использовать преимущество!

— Ясно… Так, значит, предводитель — ты?

— Я.

— А… старшие? — осторожно спросила я.

— Старшие… — Кайхо помолчал. — Нет, они не струсили. Того, кто моего отца трусом назовет, я первый зарежу, но…

— Им тоже посулили расправу, если станут мне помогать? Как Аридору? — предположила я, вспомнив свои рассуждения.

— Он тебе проговорился?

— Сама догадалась.

— Верно догадалась. Что стало с Сайтором, все помнят. И это не трусость, это… — Он умолк.

— Я понимаю, — сказала я, помолчав. — И лучше уж поступить так, чем как Аридор. Это хотя бы честно.

— Конечно, честно, своя-то рубашка ближе к телу! — гневно фыркнул Кайхо, но тут же сник. — Но понять их я могу. Ты то ли вернулась, то ли нет, да настоящая ли ты — поди знай… А свои все — вот они, рядышком, и гореть будете вместе, если ослушаетесь!

— И если предатель найдется, — вставила я словечко в его горячую речь.

— То есть?

Я объяснила вкратце, и Кайхо надолго задумался, потом сказал:

— А всегда такой отыщется. Народу в замках много, кого-нибудь ведьма непременно сумеет зацепить! А у нас защита вовсе не такая мощная, как на Сайторе была. Есть свои штучки, конечно, но… их маловато будет. И они против обычных людей придуманы, а не против ведьмы!

— Да хватит тебе оправдываться, — вздохнула я. — Скажи лучше, почему ты с таким отрядом — из штольни по камешку…

— А… — почему-то смутился Кайхо. — Ну так когда чутконосые запели, я первым дернулся, мол, надо скорее людей собирать, но отец меня живо приземлил. И объяснил, что к чему и почему сидеть надо тихо.

— Но ты не послушался, конечно?

— Конечно. Я же видел, как он в сторону перевала косится. И что матушка ключи от кладовых на видном месте позабыла, тоже заметил. Ну и… взял с собой тех, кто не забоялся, позвал быстроногих, да и утек.

— А остальных как созвал? Гонцов отправил?

— Само собой. Сам-то я первые пару дней делал вид, что на охоту повадился с товарищами. Пещеру эту я давно приметил, еще мальчишкой…

— Как тебя сюда занесло? — поразилась я.

— Так и занесло, — неохотно ответил Кайхо. — Сидел, понимаешь, на уступе, смотрел сверху на дорогу и думал, что оборонять перевал, конечно, удобно, только самим-то куда бежать, случись что? На тайные тропы только, но до них тоже еще добраться надо… Ну и напридумывал всякого.

— Пригодилось…

— Ага. Я вообще догадливый и запасливый, — гордо сказал он. — А пещера что, она есть не просит. Я еще парочку нашел, но они не такие удобные.

— Но и там наверняка всего полным-полно, — не удержалась я.

— А как же. Хворост лежит себе да лежит, одеялам, если как следует уложить и проветривать, ничего не будет, я несколько раз в год проверял. Вот только одежду и припасы пришлось захватить.

— Ясно…

— Ты не думай, что у меня в отряде одни сопляки, — сказал вдруг Кайхо. — Есть и постарше, и те, кто отцу моему ровесники. Куда ж без них, они побольше моего повидали и знают больше! Но командую все равно я, потому что, они говорят, никакая ведьма не угадает, что мне в следующую минуту на ум взбредет, вот…

— Может, ты еще придумал, как с ней справиться? — Я невольно обхватила себя руками, хотя мне было даже жарко.

— Пока нет, — честно ответил он. — Но придумаю непременно. Пожалуй, в таком деле без твоего стража не обойтись.

— Ага, только он меня не слушается! — выпалила я и неожиданно для себя самой хлюпнула носом. Не хватало еще разреветься при этом вот… предводителе! Ладно еще при Вителе с Чаримом, они взрослые, а Кайхо…

— Говорил я тебе, не болтай на морозе, — совершенно спокойно сказал он и кинул в меня луковицей. — На, сгрызи, говорят, от простуды помогает.

Луковица оказалась сладкой, но притом жгучей до такой степени, что у меня слезы ручьем полились. Ну, Кайхо… Все понял, значит. И сообразил, как устроить, чтобы я могла дать волю чувствам, но при этом сохранить остатки собственного достоинства. А что толку-то, если свидетель всего один — он сам? Или он полагает, будто я не догадалась, что он догадался? Тьфу ты!

— Так что там со стражем-то? — спросил Кайхо. — Я видел, ты с ним обнималась… тогда, кстати, и поверил окончательно, что ты настоящая.

— Обнималась, скажешь тоже… — Я вздохнула и уставилась в огонь. — Да, он пришел, вроде бы узнал меня. Но я не знаю, как с ним обращаться, как управлять! Ты сверху наблюдал, да?

— Ага. По-моему, страж к тебе ластился, как кошка. И играл так же — ты руку протягиваешь, а он делает вид, что сейчас ка-а-ак убежит! А отворачиваешься — спину выгибает, норовит потереться, только что не урчит…

— А мне показалось, что он повадками на собаку больше похож, хотя, может, со стороны и виднее. И если он похож на кошку, как ты говоришь… кошки-то гуляют сами по себе!

— Но предки твои как-то с ним договаривались, — серьезно сказал Кайхо. — И кто-то когда-то первым придумал, как это сделать.

— Прародительница, — кивнула я. — Жаль, она ничего подсказать не может! И спросить не у кого…

— Может, среброликие что-то помнят. Даже наверняка помнят, — уверенно произнес он. — Вот у них и спросишь, а пока нечего переживать. Сама же видела, как страж сегодня к тебе на выручку кинулся!

— Думаешь?

— Уверен. Отец рассказывал, каково это — ходить через перевал. За один раз всегда открывается одна дверь, — со знанием дела проговорил Кайхо. — Даже если на мгновение — все равно одна, потом следующая… А он открыл сразу три, на выбор.

— И думаешь, все три были безопасными?

— Ну… во всяком случае, я на это надеюсь.

— И как теперь искать Чарима с Вителом… — Я помотала головой. — Все равно что снежинку в сугробе. Даже если страж покорится…

— Если бы у жабы крылья выросли, она б летала, — перебил Кайхо. — Нечего гадать без толку. Страж тебя признал? Признал. Значит, и слушаться начнет рано или поздно. Он, похоже, одичал малость, без хозяев-то.

— Может, и так, только как его заново приручать, если ведьма поблизости? Страж не поможет, как не помог тогда, давно…

— Он не поможет — я попробую, — совершенно серьезно сказал Кайхо.

— Ты? Как же это, интересно? — невольно улыбнулась я.

— Если эта ведьма не человек, а существо из древних, — в голосе его не слышалось и тени улыбки, и я жалела, что не могу увидеть его лица, — то оружие против нее найдется. Такие твари, старики говорят, железа боятся, только не обычного, а того, что с неба упало.

— И где ж его взять? — нахмурилась я, сообразив, что Кайхо говорит о тех камнях, что время от времени прилетают из Запределья. Один такой был настолько велик, что от его падения горы содрогнулись и образовался перевал, я упоминала. — Погоди, ты хочешь сказать, что…

— Сдается мне, такое железо хранится в ваших подвалах, — по-прежнему серьезно сказал Кайхо. — А может, они им вообще изнутри оббиты, потому ведьма их открыть не может. Только и нам туда сейчас не подобраться и каким-нибудь прапрадедовым мечом не разжиться. Но я предусмотрительный, так что раздобыл кое-что. Гляди!

Он протянул мне на ладони несколько неровных, будто оплавленных камней, небольших, с орех да со сливу размером.

— У горномогучих выпросил, — пояснил Кайхо. — Они сказали, в этих камнях есть небесное железо. Совсем немного: если его выплавить, даже на наконечник стрелы не хватит. Но лучше столько, чем совсем ничего, как думаешь?

— Пожалуй, — кивнула я, осторожно взяв один камешек. Он был до странного тяжелым, каким-то угловатым… чужим. А может, я это просто придумала. — Кайхо, а у тебя найдется, из чего сделать пращу?

— Найдется. А ты будто умеешь с ней управляться?

— Спорим, что получше тебя? — не удержалась я, хотя давно уже не упражнялась. Так вот поймает на слове…

— Да я вовсе не умею, — преспокойно сознался он, — руки не под то заточены. А ты что, хочешь ведьме в глаз этим камешком угодить?

— Если ничего другого не останется, придется попробовать, — буркнула я и подбросила камень на ладони. — Хотя маловаты они для пращи, лучше бы рогатку. Но из нее я совсем стрелять не умею, только видела издалека, как это делается.

Мы помолчали. Кайхо перебирал камешки одной рукой, правая у него, видимо, все-таки болела.

— Что дальше делать будем? — спросила я наконец.

— Ждать.

— Кого? Или чего?

— Среброликих. Они обещали прийти прямо сюда.

— Чего ж они столько времени тянут? Я еще когда объявилась, а от них ни слуху ни духу! А время уходит…

— Не злись, — серьезно сказал мне Кайхо. — У них тоже дел хватает. Страж-то озорует, в горах появилось… всякое нездешнее. Горномогучие сильны, но все-таки недостаточно проворны, да и не везде проберутся. А людям в тех горах вообще делать нечего, не то что охотиться.

— Ясно, — кивнула я. — Я же не знала.

— Ты вроде стража твоего, — фыркнул он. — Вспыхиваешь мгновенно по делу и без дела, потом остываешь и виноватишься.

— Ты еще скажи, что он характер хозяина перенимает!

— Отчего бы и нет? Отец твой, я помню, был человеком спокойным, а ты вот буйная какая-то. То ли уродилась такой, то ли еще не перебесилась, а как подрастешь, успокоишься, да, нет?

Я открыла было рот, чтобы высказать ему все, что думала, но осеклась. В самом деле, нужно держать себя в руках — вот когда княжеская выучка пригодится! А то что это такое: почти незнакомый мальчишка поддразнил, а я тут же на дыбы вскинулась… Он мне кто, чтобы внимание на его слова обращать? Правильно, никто! Спас — это верно, за это нужно отблагодарить… только нечем пока.

Мне снова стало зябко. А что, если и Кайхо не таков, каким прикидывается? Аридор меня предал, так отчего я решила, что этот другой? Положим, врагам он меня не отдаст, а что до прочего… Кто откажется от девушки с таким приданым? К приданому, правда, ведьма прилагается, но…

— Опять скисла, — вздохнул Кайхо. — Ложилась бы ты лучше спать, Ленни.

— День на дворе, — ответила я, вздрогнув, когда он назвал меня этим именем.

— И что с того? Ты ночь не спала. — Он с подвыванием зевнул. — И я тоже. И не одну. Поэтому я сейчас завалюсь и буду дрыхнуть, а ты как хочешь.

— А сторожить кто будет?

— Чутконосые, кто ж еще? Должны уже были нас нагнать. А люди, ведьма там с ними или нет, не скоро сюда заберутся. Надеюсь, к ночи-то уж среброликие придут…

— Ну ладно, — сдалась я. — Только, Кайхо, я маску надену.

— Тебе-то за… — Он осекся, кашлянул, а когда я вынула серебряную вещицу, удивленно выпалил: — Откуда она у тебя?

— Долго рассказывать, — ответила я, но все-таки объяснила как могла коротко. — Мне кажется, когда на мне эта штука, ведьма меня в упор не видит. Ну, может, это я уж маху дала, но…

— Даже если чутье у нее хоть немного сбивается, уже хорошо, — кивнул Кайхо. — Надевай. Ух ты!

— Она еще вот так может, — похвасталась я, принимая облик Райгора.

— Надо же… — пробормотал Кайхо и отвернулся к огню. — Ты это… превратись обратно. А то я так вот спросонья увижу рядом мужика, и того, прирежу на всякий случай. Нехорошо выйдет.

Я вернулась к привычному своему облику, помолчала немного, потом спросила:

— Кайхо, а все-таки… почему ты решил прийти ко мне на выручку?

— Так перевал же, — удивленно сказал он. — Как же без перевала? Это не дело, когда он открывается, когда и куда ему вздумается, а не когда и куда людям надо!

— А старшим, значит, это без разницы, один ты такой… о всеобщем благе думаешь? Ну, и еще горсточка таких же…

— Старшие тоже думают, — ответил он. — Только на них ответственности в разы больше. А я самый младший сын, с меня спроса, считай, никакого. Отвечу, если что, своей головой, а не всеми чадами и домочадцами… Однако же во всех легендах именно младшим сыновьям достается половина княжества и княжна в придачу, да, нет?

— Ты это серьезно? — Я невольно отодвинулась.

— Конечно. Ты что, не знаешь, что ли? Мой старший брат должен был на тебе жениться. Дейро Завиор, его-то помнишь?

— Помню… — пробормотала я. — Погоди, что значит должен был жениться? Я себе жениха еще не выбрала, а отец обещал, что неволить меня не станет!

— Ну так ты Дейро и выбрала бы, скорее всего, — преспокойно ответил Кайхо. — Тогда-то он был недопеском вроде меня, но и то… А теперь знаешь, в какого красавца вымахал?

— Можно подумать, это что-то значит.

— Все девчонки так говорят, а как Дейро увидят, так и… — Он развел руками. — Но он не просто смазливый, он и умом в отца удался, и боец отличный.

— Ну и чего ради ты мне его расхваливаешь? — рассердилась я. — Что-то я его у этого костра не вижу! И из-под носа у ведьмы не он меня вытащил!

— Так и я о чем, — вздохнул Кайхо. — Дейро, повторяю, умом в отца пошел. Пораскинул им, умом то есть, да и решил: ты то ли жива, то ли нет, вернешься ли, неведомо, а если вернешься, то когда? И не забудешь ли его к тому времени?

— Забыла, — буркнула я. — Если б ты не сказал, и не вспомнила бы, что был такой парень.

— Ну вот! Словом, женился Дейро три года назад. Вообще-то он хотел за перевал за невестой махнуть, но куда там… Закрыт перевал, сама знаешь. Даже если куда и попадешь, обратно можешь не вернуться. Вот он и подумал, что от добра добра не ищут, да из Крантака девушку привез. Ничего себе, хорошая.

— И… что?

— Я подумал, что раз так, то я сам могу на тебе жениться, — нагло ответил Кайхо, полюбовался выражением моего лица и добавил: — А что такого-то?

— Ничего. Надо было за Райгора выходить, может, не сразу бы уморил. А вы тут, чего доброго, передеретесь, решая, за кого из вас мне замуж идти.

Воцарилась нехорошая тишина.

— Да пошутил я, Ленни, — сказал Кайхо после паузы. — Такие вот у меня шутки дурацкие. Я же понимаю, что это глупо, но помечтать-то можно, да, нет?

Я промолчала. Что же это такое? Только начинает казаться, что все как-то успокоилось — и на, получи очередную… шуточку!

— Я тебя даже не помню, — сказала я зачем-то. — Ни имени, ни лица. Дейро вот вспомнила, когда ты сказал, и Ларро не забыла, и Кейту с Маарой, а тебя — нет.

— Ты и не можешь помнить, — ответил он. — Ты меня никогда не видела, а если и встречала, то только в детстве.

— Как же так вышло? Сколько помню, то мы у кого-то гостили, то к нам наезжали…

— Просто. Меня к вам не брали.

— Наказывали за твои выходки?

— Нет. По моей просьбе, — серьезно ответил он. — А когда вы к нам приезжали, я прятался. Родители понимали и… Не принуждали выходить к гостям, одним словом.

— Кайхо… а почему так? — насторожилась я, хотя уже поняла, в чем дело. И зачем ему эта маска.

— Ты ведь уже догадалась?

— Вроде… ты лучше сам скажи.

— Ага, скажи, покажи и дай руками потрогать… — Он со вздохом взялся за завязки своей маски. — Не хотел я… а, ладно, все равно рано или поздно увидела бы. Ты настырная до ужаса. Любуйся.

Я промолчала, потому что… Потому что лицом Кайхо очень походил на старшего брата. Это с одной стороны. С правой. Левую располосовали два прихотливо расположенных старых шрама, белых-белых на загорелой коже: один начинался в углу рта и через всю щеку тянулся к виску, второй пересекал глазницу и тоже терялся в густых волосах. Из-за этих шрамов казалось, будто Кайхо ухмыляется, растянув рот и лихо прищурившись.

В какой-то книге о древних временах я видела изображение театральных масок — одна плакала, другая смеялась. Вот если взять по половинке от каждой и сложить вместе, как раз и получилось бы лицо Кайхо. Ну разве что он не плакал.

— Кто тебя так? — выговорила я.

— Сам, дурак, виноват, — вздохнул он, вертя в пальцах бесполезную маску. — Было мне года три или чуть больше, лез во все щели, няньки с ног сбивались, я от них вечно удирал. Ну и забрел однажды к обрыву и навернулся с него, само собой. Только я ж везучий, я за какой-то куст на склоне зацепился и повис. Вишу, понимаешь, и ору во всю глотку, но не дергаюсь. Хватило соображения понять, что если начну брыкаться, или куст, или рубашка не выдержат, тут-то я и полечу в речку, на камушки, и косточки мои по всему течению Бесноватой собирать будут…

Я вспомнила ту речушку, неглубокую, но до того бурную, что она чуть лошадей с ног не валила, и передернулась.

— А меня вообще в другой стороне искали, — продолжил Кайхо, глядя чуть в сторону. — И воплей моих не слышали, речка же шумит о-го-го как! На мое счастье, быстрокрылый меня заметил и сообразил, что дело неладно, потому как человеческие детеныши — не птицы и на ветках над пропастью им делать совершенно нечего.

— И что случилось?

— Что-что, — буркнул он. — Быстрокрылый вниз кинулся, чтоб меня подхватить. Еще бы чуть-чуть… тут-то я и сорвался. Куст не выдержал. Ну а какие когти у белоголового орла, сама знаешь.

— То есть… он промахнулся?

— Ага. Одной лапой промазал, только когтями чиркнул. А другой сумел все же меня схватить… На плече у меня тоже шрамы о-го-го, не заметила?

— Да я как-то нарочно не присматривалась… в отличие от тебя!

— Подумаешь… — Кайхо вздохнул и провел пальцем по шраму. — Ладно, панику и крики опустим. Мне здорово повезло, что глаз цел остался, ну а рот до уха — это мелочи. Собственно, отсюда и прозвище мое. Сама посуди, как меня еще назвать?

— Ясно… — Я могла бы сказать, что по сравнению с Ривоном он выглядит просто замечательно, но вовремя прикусила язык. — А прятался ты потому, что… ну…

— Да потому, что сам себя в зеркале пугался, — непосредственно ответил Кайхо. — Сейчас-то уже ничего, хоть меня и перекосило, а когда шрамы свежие были… Ну как я мог перед первой красавицей в наших краях с такой рожей показаться?

— Так я-то бы, может, не испугалась, — честно сказала я. — Подумаешь, шрамы! Наши бойцы ими гордились, а ты…

— А мне-то чем гордиться? — не понял он. — Тем, что в голове пусто, а в заднице шило? Тоже мне, подвиг… Зато я с тех пор сделался страшным занудой. Все по десять раз проверю и перепроверю. Чтобы, значит, куст в самый неподходящий момент не оборвался.

— А высоты бояться не начал? — не утерпела я.

— Издеваешься? Не начал. И орлов не опасаюсь, я ж теперь, считай, их птенец, раз один из них меня спас, — хмыкнул он. — Так и вьются, понимаешь, приглядывают, чтобы я еще откуда-нибудь не навернулся… Ладно, хватит историй, я правда спать хочу — умираю! Встань-ка, я гнездо совью, как старший брат орел научил…

Я хотела сказать, чтобы он ложился, а я покараулю, но одного взгляда на расстеленные одеяла мне хватило, чтобы понять — стоит мне закрыть глаза, и я тут же усну.

Я на минутку выглянула наружу — Кайхо оставил как раз такую щель, чтобы можно было просочиться, — убедилась, что чутконосые окружили пещеру и уж точно не пропустят чужака, и вернулась.

— Снег пошел? — взглянул на меня Кайхо, и я стряхнула снежинки с одежды. — Рановато… Забирайся давай.

Он в самом деле устроил из одеял и полушубков настоящее гнездо. Или логово. Или сугроб. Ну и как тут было устоять, после ночевок на голой земле под одним плащом?

— Если хочешь, могу положить между нами кинжал, — серьезно предложил Кайхо.

— Вот уж чего не надо, того не надо, — ответила я, скидывая сапоги и ныряя в «гнездо». — Это ты везучий, а я непременно порежусь.

— Так я дурак, что ли? Я его в ножнах положу.

Я невольно прыснула, но взяла себя в руки и спросила:

— Костер тушить не будешь?

— Зачем? Сам прогорит.

Он устроился рядом, повозился, расправляя верхнее одеяло и поудобнее устраивая раненую руку… и моментально уснул. Видно, в самом деле вымотался, кидаясь то туда, то сюда…

— Не смотри на меня, — попросил вдруг Кайхо, приоткрыв один глаз. — Я от этого просыпаюсь.

— Не буду, — заверила я и отвернулась, прижавшись спиной к его спине, так было еще теплее.

И невольно подумала: а что, если предложить Кайхо вторую маску? Она ведь может убрать шрамы… Нет, тут же поняла я, лучше этого не делать. И не потому, что она уже побывала на лице Ривона, нет, огонь ее очистил. Дело в другом: Кайхо прятал эти шрамы не потому, что стыдился их или действительно считал настолько уж кошмарными. А потому, подумала я сквозь дрему, потому… что хотел, чтобы я сперва увидела не их, а его самого… Ну что ж, он своего добился! Натуру его я преотлично разглядела… В жизни таких не встречала…

Глава 23

Когда я проснулась, рядом никого не было, а место Кайхо успело остыть. Правда, он вскоре появился и в ответ на мой немой вопрос пояснил:

— Проветриться ходил. Там вьюга разыгралась. Не иначе наш мастер свиста переборщил малость! Следов чужих нет, чутконосые в снег зарылись, только холмики кругом пещеры и видно.

— Немудрено, — невольно улыбнулась я, прислушавшись к вою ветра снаружи. — А преследователи… На дороге сейчас должно быть как в трубе с хорошей тягой.

— Ага.

— Кайхо, ты что, уже проголодался? — не выдержала я, когда он принялся за еду.

— Так ужинать пора, — недоуменно ответил он. — Не будешь?

Я помотала головой, обулась и тоже высунула нос наружу. Ветер действительно сбивал с ног, не было видно ни зги, и я поспешила поскорее снова нырнуть под одеяла: греться.

— Как рука? — спросила я, чтобы не молчать.

— Болит, — ответил Кайхо без лишней бравады. — Поэтому я сейчас снова спать лягу. Во сне заживает лучше.

— Вот муж кому-то достанется, — не удержалась я, — поспал — теперь можно и поесть, поел — теперь можно и поспать.

— А между делом еще и спас кого-нибудь, — не остался он в долгу. — Вдобавок еще умный, в отца, и красивый. Был. А вот осторожности матушкиной мне не досталось, да…

— Лучше бы тебе чья-нибудь молчаливость досталась.

— Думаешь, так весело сидеть вот этак с кем-нибудь, кто лишнего слова не скажет?

— Именно что «лишнего»!

— Это все орел виноват, — заявил Кайхо. — Если бы он не промахнулся, то не поранил бы меня и мне не пришлось бы почти полгода молчать. И есть через трубочку.

— Вообще-то это ты виноват, нечего было лазить где попало, — ответила я. — Надо же, целых полгода… И ты с тех пор никак не наешься и не наговоришься? А что ж не выспался тогда, раз во сне заживает лучше?

— И это меня еще языком попрекают, — вздохнул он. — У меня он, может, и длинный, но зато не жалит, как у некоторых. Ну чисто же змея-землеройка! Или нет, бери выше — змея-подснежница, редкой ядовитости.

— Змеи не языком жалят… — начала было я, но тут же вспомнила, что змея-подснежница ядовита вся, от кончика носа до кончика хвоста, ее ни один зверь или птица не то что есть, тронуть не отважится.

Кайхо посмотрел на меня с ухмылкой… или нет? Поди пойми что-нибудь по его лицу!

— Ну вот, — сказал он. — Поболтали, пора на боковую. Да… Ленни, можешь с другой стороны лечь? А то я уже всю левую руку отлежал, а она ж у меня главная, мало ли что…

— Могу, конечно, — ответила я и подвинулась. Кайхо живо нырнул под одеяла и блаженно вздохнул. — Только какая тебе разница, если ты на правый бок все равно лечь не смо… Кайхо!

— Что?

— Ты просто хотел на нагретое место?!

— Ага, — довольно ответил он, а я не нашлась с ответом.

Воистину намучается с ним кто-то!

Признаюсь, я думала, что не смогу снова уснуть — сколько можно-то? — но все-таки задремала под приглушенный вой ветра снаружи и ровное дыхание Кайхо. Снился мне страж — на этот раз вовсе не страшный, а мирный, а еще очень спокойный и надежный… только очень уж тяжелый: он так обвил меня своими кольцами, защищая от холода и непогоды, что стало тяжело дышать. Я попыталась скинуть с себя эту тяжесть, но расслышала сонное бормотание Кайхо: «Спи, нет никого» — и поняла, что никакой это не страж, это мой спаситель удобно пристроил на мне раненую руку и даже не думает подвинуться. Кое-как я устроилась поудобнее (Кайхо блаженно вздохнул и, кажется, уткнулся носом в мои волосы) и снова ненадолго забылась… чтобы на этот раз проснуться от ощущения чьего-то присутствия.

Кто-то еще был в пещере… но кого могли пропустить чутконосые? Кто мог добраться сюда в такую вьюгу? И от кого мог исходить сильный и острый запах грозы и металла?

Я приподняла в голову и всмотрелась: Кайхо накрыл шапкой лампу, чтобы не мешала, но лучик света все-таки пробивался наружу, и в этом слабом свете я увидела, как мягко блеснуло серебро, а потом различила и черты лица. То есть маски, конечно же, очень знакомой маски.

— Кем-Тиин? — шепотом спросила я. — Это ты?

— Узнала, наследница Сайтора? — так же тихо отозвался он. — Хорошо.

— Вообще-то я тебя еще вчера ждал, — проворчал Кайхо, будто вовсе и не спал. Может, и в самом деле притворялся, я уже поняла — угадать, что у него на уме, почти невозможно.

— Уж прости, юный Завиор. — По-моему, Кем-Тиин едва заметно усмехнулся, но, скорее всего, это лишь упала тень. — Ветер поднялся такой, что даже горномогучие попрятались, что уж говорить о нас: пройти по гребням гор не так-то просто.

— Ладно, я ж не всерьез сказал, — вздохнул тот. — Будто я не знаю: вы такие слабосильные, что вас летним ветерком с ног сбивает… А я тут, понимаешь, замучился совсем: жду-жду, тебя нет как нет, с меня уже семь потов сошло, не мог придумать, чем девушку развлечь!

— И поэтому лег спать? — не выдержала я и хотела добавить, что с радостью послушала бы истории о жизни на перевале, но Кем-Тиин опередил:

— Скажи уж лучше, ты боялся осрамиться перед наследницей Сайтора.

— Не без этого, — охотно сознался Кайхо и снял шапку с лампы, так что обрадованные светлячки залили сиянием пещеру. — Она, понимаешь, в княжеском дворце воспитывалась, этикету обучена и всяким чужеземным премудростям, а я что? Обхождения не знаю, еще обижу чем-нибудь по недомыслию, тут мне и…

Он сделал выразительный жест и добавил:

— И я не преувеличиваю, Кем, мне уже досталось!

— Не сомневаюсь, за дело, — невозмутимо ответил среброликий и поднялся во весь рост.

Он едва не касался головой свода пещеры, а Кайхо, вставший рядом, действительно казался маленьким по сравнению с обитателем ледников, но при этом куда более вещественным. Я никак не могла отделаться от мысли, что под просторным одеянием Кем-Тиина (не лучший выбор в зимних горах!) вовсе нет тела, а ткань ложится прихотливыми складками не потому, что облегает фигуру, а сама собою.

— За дело, — подтвердила я и шагнула вперед, когда среброликий протянул руки.

О нет, он не обнял меня, лишь взял на мгновение за плечи и вгляделся в мое лицо. Да и меня не тянуло броситься к нему в объятия, как к старому Гарту Гартарагу, — среброликие не очень-то жаловали такие проявление чувств. И тем не менее я ощущала, что Кем-Тиин рад видеть меня живой и невредимой, а еще на меня снизошло спокойствие. Не такое, как подле дедушки Гарта, надежное и тяжелое (я бы даже сказала, увесистое), каменное, а то, каким веет от ледяных горных пиков, далеких от людей и их суеты, умиротворенных.

— Буря утихает, — сказал он, — это место придется оставить, защитой оно больше служить не сможет.

— И куда прикажешь податься? — поинтересовался Кайхо. Впрочем, спорить он не собирался: сразу же начал укладывать пожитки.

Кем-Тиин жестом указал вверх, туда, где за пределами пещеры вздымались горы, с которых он спустился.

— В Убежище? — почему-то шепотом спросила я, вспомнив сказку о том, что среброликие иногда пускают оказавшихся в опасности людей в какую-то необыкновенную пещеру очень высоко в горах.

— Да.

— И там ты расскажешь мне о горной ведьме? — требовательно спросила я. — Гарт Гартараг говорил…

— Нам уже передали, — перебил Кем-Тиин. — Ты имеешь право знать все, что сохранила наша память, наследница Сайтора. Но здесь слишком опасно. Собирайтесь и идем, пока не улеглась метель — она скроет ваши следы.

— А вот пришел бы ты пораньше, мы бы до метели успели добраться до Убежища, — не удержался Кайхо и бесцеремонно нахлобучил на меня шапку. — Ладно, ладно, я помню, каждый занимается своим делом, как смог, так и явился.

— Именно так.

— Готово… — произнес тот. — Пойду быстроногого свистну. На себе я столько не утащу.

— А я? — обиделась я. Неужто Кайхо в самом деле полагает, будто я изнежилась на равнине и не в состоянии дотащить тюк с одеялами?

— А ты тем более, — оборвал он. — Забыла? Это не равнина. В гору да по рыхлому снегу ты с такой поклажей далеко не уйдешь. Да и без груза как еще пойдешь, с отвычки-то…

Я вынужденно признала, что он прав: после перехода по тайным тропам у меня и то ныли ноги, а каково совершать восхождение в этакую погоду, даже представить было страшно. Впрочем, зачем представлять, сейчас сама увижу!

— Все это вам не понадобится, — сказал среброликий, — а быстроногого твоего я уже позвал.

— Вот и отлично, — кивнул Кайхо и подхватил один тюк. — И ты уж извини, Кем, я тебе доверяю, но все-таки не очень-то хочу оказаться невесть где без своих пожитков. А ты что скажешь, Ленни?

— Соглашусь, — вздохнула я и взялась помогать.

Метель в самом деле поутихла, и в четыре руки (ладно, в три) живо навьючили быстроногого.

— Держись крепче, — велел мне Кайхо, когда Кем-Тиин жестом велел нам следовать за ним. — А лучше держи веревку, свяжемся. Мало ли…

Это было дельное предложение: ухватиться за сбрую-то я могу, а ну как споткнусь и рука соскользнет? Даже и в метели послабее двух шагов хватит для того, чтобы потерять направление, а если товарищи еще и не заметят, что ты отстал, может выйти совсем скверно.

Ну а так… Кайхо оказался прав: я порядком переоценила свои силы. И, признаюсь, завидовала среброликому: его высокая фигура маячила впереди, рукой подать, и ему явно не мешал ни сильный ветер, ни наметенный снег, в который я проваливалась через два шага на третий. И понятно, почему он сказал «метель скроет ваши следы», — сам-то он их, считай, не оставлял, не то что мы с Кайхо. И что уж говорить о быстроногом, оставлявшем за собой порядочную борозду: казалось, будто какому-то сумасшедшему взбрело в голову вспахать заснеженный склон…

Однако мы пусть медленно, но верно продвигались вперед и вверх. Признаюсь, я вовсе не видела, куда иду, но быстроногий отлично чуял Кем-Тиина и шел за ним, я, уцепившись за сильного зверя, плелась рядом, а Кайхо позади. Мне казалось, это продолжалось целую вечность, казалось, будто мы заблудились в буране, идем по краю обрыва и каждый следующий шаг может привести в пропасть… Бывает такое в горах, я помнила: отец брал меня с собой в похожую погоду, да не куда-то далеко, так, проехаться по дороге, но и там накатывало похожее ощущение. Главное — не перепугаться собственных мыслей, вот что. И помнить о том, что быстроногий в отличие от людей прекрасно разбирает, что там впереди, и в пропасть по своей воле не бросится.

Что дело неладно, я поняла, только когда веревка начала натягиваться все сильнее и сильнее: Кайхо заметно отставал. Должно быть, рана все-таки дает о себе знать, подумала я и приостановилась, чтобы дождаться его и спросить, что случилось: докричаться попросту не вышло бы, снег и ветер глушили все звуки.

— Ты чего встала? — выговорил Кайхо, буквально наткнувшись на меня. — Иди вперед!

— Я-то иду, а ты почему отстаешь?

Мне показалось, он был рад короткой передышке, а за быстроногого ухватился так, словно его не держали ноги. Может, и впрямь не держали — рука-то отчетливо дрожала, заметила я. И дышал Кайхо слишком тяжело и часто, как бывает, когда слишком быстро поднимаешься… но разве мы уже так высоко? И почему, в таком случае, я не чувствую ничего подобного? Кайхо сильнее меня и привычнее к таким переходам, так что же с ним такое?

— Пойдем, — упрямо повторил он и шмыгнул носом, а я увидела, как по его суконной маске расплывается красное пятно. — Ну, шевелись…

— Кем-Тиин! — позвала я, не слушая. — Где ты?

Он возник из снежной круговерти, будто стоял у меня за плечом. А может, так и было, говорю же, рассмотреть кого-то получалось, только стоя лицом к лицу, вот как мы с Кайхо.

Он не стал задавать вопросов, наверно, для него все было очевидно.

— Моя вина, — сказал он, едва взглянув на Кайхо. — Мы шли слишком быстро. Наши тропы слишком сложны для людей, а в ненастье и подавно…

— Мы ж не так далеко ушли, — упрямо произнес Кайхо, стянул промокшую от крови маску, пока не залубенела на морозе, и принялся оттирать лицо снегом. — Что я, не представляю, сколько отшагал?

— Боюсь, нет, — в голосе Кем-Тиина прозвучала усмешка. — Скоро увидишь. Пройти осталось совсем немного. А впрочем… гляди!

Он повернулся, приглашая нас взглянуть на что-то, и в тот же миг ветер ненадолго унялся, чтобы вскоре рассвирепеть еще сильнее. Однако и нескольких мгновений хватило для того, чтобы увидеть, где мы находимся — на узком карнизе на почти отвесном склоне самой высокой горы, какую я только могла представить! А осознав, какая пропасть простирается у нас под ногами, мы с Кайхо невольно вцепились друг в друга. Не обмануло меня чутье, надо же…

— Когда мы успели сюда забраться? — не отставал Кайхо. — Даже и по тайным тропам… разве по ним можно настолько срезать путь?

— По нашим — можно, — коротко ответил Кем-Тиин. — Я не повел бы вас этой дорогой, будь у меня выбор, но его не оказалось. И говори поменьше, побереги дыхание.

— Кем, а я-то почему не задыхаюсь? — спросила я, и он пристально уставился на меня — в темных прорезях на серебряном лице нельзя было различить блеска или движения глаз, — потом коротко кивнул и сказал:

— Дай ему маску. Вторую.

Тут-то я и поняла, в чем дело! Ведь я не раз прежде замечала, что серебряная маска подстраивается не только под высказанные мною желания, но и под почти неосознанные. Выходит, это благодаря ей у меня еще не обморожено лицо и я дышу без труда и не кашляю на всю округу, как Кайхо?

Впрочем, расспросить о чудесных свойствах этой вещи можно было и позже, а сейчас я вытащила маску из-за пазухи и протянула ее Кайхо. Он недоверчиво повертел ее в руках, покосился на Кем-Тиина — тот кивнул — и рискнул примерить.

Ничего не произошло. Маска осталась серебряной, и голос Кайхо из-под нее звучал глухо:

— Если считается, что это поможет мне дышать, то я вам скажу — затея дурацкая. Вот этак я вернее задохнусь! Ленни? Ты-то как с этой штукой справляешься?

— Никак, — обескураженно ответила я. — Просто… ношу, и все. И тогда с Ривоном все получилось само собой, я же тебе рассказывала!

— Значит, я особенный, — не без гордости сказал Кайхо. — Раз уж такая волшебная штуковина на меня не действует, то…

— То она просто немного разладилась, — мягко перебил Кем-Тиин, подойдя к нему вплотную. — Альена, ты ведь сделала что-то с маской, после того как забрала ее у Ривона?

— Ну да… Я подумала, что, если обжечь ее на костре, с ней ничего не случится, а заразу, если она у Ривона была, огонь должен убить.

— Спасибо, — искренне сказал Кайхо, — я и так-то не слишком хорош собой, и парочка язв или там струпья меня уж точно не украсят.

— Волдырь на языке тебе бы точно не помешал, — в который раз не сдержалась я, — чтобы болтал поменьше.

— Ну так я эту маску облизывать не собираюсь, — не остался он в долгу. — Ой, ты что де…

Кем-Тиин, шагнув ближе, обхватил ладонями его лицо и, плотнее прижимая маску, с силой провел большими пальцами от носа в стороны. Кайхо шумно вздохнул — то ли от удивления, то ли от испуга (хотя в последнее и не верилось), а я увидела, как серебристый металл будто бы становится прозрачным. Сквозь него — я уже наблюдала подобное в зеркале — медленно, будто бы неохотно проступало лицо Кайхо. Я имею в виду настоящее лицо: мне казалось, что шрамов на нем оказаться не должно, но я ошиблась. Сдается мне, на самом деле Кайхо вовсе не считал, что эти отметины так уж сильно его портят! (И, к слову, я склонялась к тому же мнению.)

— Что чувствуешь? — спросил Кем-Тиин, отступив на шаг.

— Ветер в физиономию не так хлещет, — ответил Кайхо, с интересом ощупав лицо, — и видно куда лучше. А уж дышится-то как! Беру свои слова обратно, не такой уж я особенный. Просто маски эти ваши не очень надежные, раз их обычный костер портит.

— Знаешь, обычно с их внутренней стороны, — Кем-Тиин коснулся своей щеки, — огонь не горит. Идем. Осталось немного.

Кайхо выразительно фыркнул, но зашагал вперед намного бодрее прежнего, благо подъем теперь был более пологим. И меня за собой поволок, поставив между собой и обрывом и крепко держа за локоть (за быстроногого хвататься не выходило, карниз сделался слишком узким). Заметил, наверно, что эта пропасть меня здорово напугала… Хотя и сам же за меня цеплялся, я будто не помню!

Признаюсь, когда Кем-Тиин сказал «пришли», я уже едва стояла на ногах. Сил моих едва хватило на то, чтобы войти под своды очередной пещеры, кое-как отряхнуть с себя снег, протиснуться узким коридором… И замереть. Кайхо, тащивший вьюки, снова наткнулся на меня, выругался, но сам взглянул на легендарное Убежище… и выругался снова, но на этот раз восхищенно.

Эта пещера явно не была творением природы, но и человеческие руки вряд ли способны сотворить подобное: своды терялись в высоте, но виной тому была не темнота, а колоссальные размеры Убежища — здесь и горномогучим не было бы тесно, что уж говорить о людях! Стены оказались на диво ровными, словно обтесанными, колонны тоже явно не выросли сами, слишком уж правильными рядами они располагались. И ниши, в одну из которых поманил нас Кем-Тиин, не напоминали естественные углубления. Вряд ли природа расщедрилась бы настолько, чтобы создать подобие скамей…

Но что самое удивительное — здесь было тепло и светло, хотя я не заметила ни какого-либо очага, ни светильников. Рассеянный свет струился будто бы отовсюду, делаясь ярче там, куда направлялся Кем-Тиин, и угасая за нашими спинами. Совсем как в каменном лесу, но там дело было в светлячках, здесь же я их не увидела.

Что же до тепла… сперва мне показалось, будто над нашими головами метет снег, и я подумала, что его задувает сквозь отверстия в своде. Но нет! Ветер в самом деле нес снежные заряды высоко вверху, но не внутри пещеры. Духоты, однако, здесь не ощущалось, хотя я не заметила ни малейшего сквозняка. Откуда же исходило тепло, понять было невозможно: это ведь не подземная пещера, которая может обогреваться за счет глубинных горячих источников или жара самой глубины скал!

А еще… еще я чувствовала себя неуютно, так, будто бы непрошеной и незваной заявилась в дом, чей хозяин вышел ненадолго и вот-вот должен вернуться. Владелец этого загадочного места, должно быть, исчез в незапамятные времена, но мне все равно казалось, будто он незримо присутствует в Убежище. Не возражает против нашего вторжения, но смотрит без особой приязни, как мы глядим на случайно забежавшего в дом неопасного дикого зверька: вроде бы и вреда от него никакого, и даже наблюдать за ним забавно, но ему не место в человеческом жилище. Может, именно поэтому в Убежище никто не скрывался подолгу, если верить рассказам? Мало приятного в том, чтобы постоянно ощущать внимание незримого и неведомого владельца волшебной пещеры! Этак он и присниться может, и что-то я сомневаюсь, что сон окажется очень уж приятным…

— Как так выходит? — первым нарушил молчание Кайхо. Судя по тому, как он передергивал плечами, ему тоже мерещился чей-то взгляд. — Здесь не дует, тепло, но как же метель?

— Она снаружи, — пояснил Кем-Тиин и добавил, видя, что мы не понимаем: — Будь сейчас ясный день, мы видели бы солнце, клонящееся к закату, или облака. Одним словом, небо.

— Ты хочешь сказать, гора прозрачная? — изумилась я. — Это… волшебство такое?

— Наверно, можно и так сказать, — согласился он и повернулся так, что тени, упавшие на его маску, обозначили улыбку. — Но не допытывайся о его сути и природе, это никому не ведомо. Мы нашли Убежище очень, очень давно, еще до падения звезды, и удивились не меньше вашего. Кто и когда создал его… ответов уже не доискаться. Важно другое — сюда могут войти только те, кому мы позволим.

— Знакомая песня, — сказал Кайхо не без вызова. — С Сайтором было точно так же, разве нет?

— Ты прав, — кивнул Кем-Тиин. — Это те же чары, и это мы сплели их и в Убежище, и в Сайторе. Но здесь, как видишь, предателей нет.

Кайхо явным усилием воли прикусил язык.

— Значит, правду рассказывают об этом месте? — спросила я. — О том, что вы можете спрятать тут человека и никто не найдет, ни один враг? И сам человек его тоже отыскать не сумеет?

— Должно быть, правду, — ответил он. — О других подобных укрытиях мы не слыхали. Ну а человек, как вы сами убедились, в самом деле не в состоянии попасть в Убежище без надежного провожатого.

— Да уж, ваши тайные тропы нашим не чета, — пробормотал Кайхо осматриваясь. — И местечко не из уютных. Представляю, каково тут торчать, когда снаружи гроза бушует! Сейчас-то просто ни зги не видно, а в настоящую бурю…

По его глазам, однако, видно было: он очень даже не прочь оказаться здесь именно в разгар самой страшной из гроз, чтобы посмотреть, каково быть в центре грозы, под ударами молний… но ничем при этом не рисковать.

— Мы не задержимся здесь надолго, — заверил Кем-Тиин, опускаясь на широкую «скамью». Мне снова показалось, будто под одеждой у него пусто: не выступали согнутые колени, ткань улеглась мягкими складками, и только.

— Вот спасибо, — буркнул Кайхо, быстро развязывая вьюки.

Действовал он скованно — мешала раненая рука, и я взялась помогать: сидеть на голом камне мне вовсе не хотелось. Хороши бы мы были, если бы не предусмотрительность Кайхо, подумала я, но тут он оперся коленом на скамью, расправляя меховое одеяло, и удивленно ойкнул. Я не удержалась и тоже потрогала камень, после чего уставилась на Кем-Тиина в поисках объяснения. А он улыбался, явно довольный!

— Почему ты сразу не сказал, что камни тут сами греют? — требовательно спросил Кайхо.

— Разве ты поверил бы мне на слово?

— Ну, до сих пор ты ни разу не обманул… — с изрядной долей сомнения в голосе протянул он. — Кто знает, когда это случится в первый раз? Старшие всегда твердили мне: со среброликими держи ухо востро! Не в обиду тебе будет сказано, Кем, но вы всегда говорите так запутанно, что понять вас неправильно — раз плюнуть!

— А ты переспрашивай, — посоветовал он. — И еще, маленький Завиор: изысканная речь не то же самое, что сознательный обман. И если нам так легко сбить тебя с толку, даже не желая того, то…

— Знаю, знаю, мне не помешает взять несколько уроков у Ленни, — фыркнул Кайхо. — Она-то обучена всяким придворным премудростям, с ходу не увязнет в твоих словесах. А, Ленни?

— Постараюсь, — вздохнула я. — Только ты не забывай: придворные премудрости, как ты говоришь, — это одно, а вот речи среброликих — совсем другое. Я ведь не слышала их много лет, почти позабыла, а прежде была еще слишком мала, чтобы разобраться толком, поэтому… Я бы на твоем месте не слишком на меня рассчитывала.

— Ну, твоя правда, — подумав, согласился он. — Не годится перекладывать такие вещи на женские плечи. И добро бы женские, девчачьи!

— Ты-то больно взрослый, как я погляжу! — не удержалась я. — Который тебе год, а?

— Будто от этого что-то зависит, — гордо произнес Кайхо, но тут же сообщил: — Мы с тобой одногодки, Ленни. Даже больше того — в один день родились! Но, — добавил он, прежде чем я успела открыть рот, — я по дню явления хоть немножко, а старше. Можешь у моей матушки спросить, если мне на слово не веришь.

— Ну и спрошу… как случай выдастся. И все равно, раз так, нечего нос задирать! Если я девчонка, то ты мальчишка, и…

— А я и не спорю, — перебил он, — но это только по возрасту. Так-то я уже год как взрослым считаюсь. Неужели наколки у меня не видела? Я ж при тебе раздевался!

— Я тебя во все глаза не разглядывала, не то что ты!

— Ой, было бы что разглядывать, худоба несчастная…

Я пожалела, что под рукой у меня нет сапога, чтобы запустить в Кайхо для острастки. Как нарочно, ответная колкость не придумывалась, пришлось сказать попросту:

— А тебя зато не прокормишь.

— Тебя тоже, — не остался в долгу Кайхо. — Видал я из своей засидки, как вы со спутниками вечеряли: ты от взрослых дядек не отставала. Куда что девается?

— Дети, — негромко произнес Кем-Тиин, прервав в самом деле ребяческую и глупую перебранку, — времени у нас не так уж много, поэтому устраивайтесь поудобнее, если уж хотите услышать рассказ о горной ведьме.

— Да, а все-таки почему нельзя было поговорить в моей пещере? — тут же спросил Кайхо, а я хотела возразить, что пещера не его, она на моей земле, но промолчала. — Ты сказал, она не может больше служить защитой, так? Неужто ведьма могла до нее добраться?

— Может быть, — сказал Кем-Тиин. — Не хотелось проверять. Тем более нам не по силам защитить вас от нее, а страж… Это отдельный разговор. Долгий разговор.

— Понятно, — пробормотал тот и уселся, похлопав ладонью рядом с собой. — Забирайся, Ленни.

— Все-таки хорошо, что ты одеяла взял, — сказала я, скидывая сапоги и с ногами устраиваясь на скамье. — Тепло теплом, а сидеть-то на камне жестко…

— Ну вот, я же говорил, что они пригодятся!

— А ты не хочешь перекусить? Не то проголодаешься еще, пока Кем говорить будет, — совершенно серьезно спросила я. — А перебивать невежливо. И жевать, когда уважаемый… м-м-м… некто говорит — тем более.

— Поверишь ли, ни малейшего желания не испытываю, — сознался Кайхо, прислушавшись к себе. — Даже странно, после такого-то перехода…

— Это Убежище, — негромко напомнил Кем-Тиин. — Здесь люди могут обходиться без пищи и воды сколь угодно долго, но лучше не делать этого.

— Почему?

— Сам подумай, маленький Завиор.

— Когда они выйдут наружу, то чары рассеются и они разом ослабеют? — пришла я на помощь, благо в детстве слышала от кормилицы много сказок о заколдованных местах. — И поэтому вы не позволяете кому-то остаться в Убежище надолго?

— Именно так, если это человек, — кивнул среброликий. — Либо же ему придется выходить время от времени, чтобы утолить голод и жажду. Здесь он попросту не почувствует необходимости в этом и может позабыть о том, что должен питаться. Но с вами, сильными молодыми людьми, за одну ночь ничего не случится.

— Думаешь, уложишься, со своей изысканной речью-то? — поддел Кайхо, а я в который раз подумала о том, что он скверно воспитан.

Разговаривать так со среброликим попросту неприлично! Но, может, я просто мерила все своей меркой? Я помнила, что отец был неизменно приветлив и учтив со среброликими, даже если выходил какой-нибудь спор, и привыкла к этому. Но ведь тогда обсуждались дела, а как он вел себя с обитателями ледников вне Сайтора, в путешествиях, к примеру, я не знала. С ними как гостями обращался точно попроще, чем с посланниками, но не запанибрата, конечно, пускай и по-дружески…

— Рассказывай уже, Кем, — сказал Кайхо и по моему примеру тоже разулся, поджав под себя скрещенные ноги. — Хотя нет, постой…

— Ты уж определись, — вздохнула я.

— Сию минуту, — пообещал он. — Только скажи: ты точно не против, если я тоже послушаю эту историю?

— Почему нет?

— Мало ли… Вдруг там что-то такое, что могут знать только наследники Сайтора, а я вообще Завиор, я, как говорится, вашему конюху троюродный кузнец…

— Ты же собирался на мне жениться, — мстительно ответила я, — вот и слушай. Может, передумаешь?

Кайхо, что удивительно, промолчал, а Кем-Тиин, убедившись, что мы обратились во внимание и не станем больше перебивать его, произнес:

— Случилось это в незапамятные времена. Однажды, как вы знаете, с неба — а вернее, из Запределья — упала звезда. И была она так велика, что горы содрогнулись, когда она ударилась об их твердь, и просели — так появился перевал. И…

— Я же говорил, за ночь он не уложится, с таким-то зачином! — шепнул мне Кайхо, и я невольно улыбнулась.

Глава 24

— Над горами долго висело облако пыли, — негромко говорил Кем-Тиин, — такое горячее, что даже горномогучие не рисковали подходить близко. По ночам скалы светились призрачным светом, и мы заметили, что звери и птицы начали болеть. У них выпадали перья и шерсть, тело покрывали раны, и несчастные умирали в муках… Страшное это было зрелище.

— Но ведь не все перемерли, — вставил Кайхо, и я поняла, что рассказ грозит затянуться не на одну ночь.

— Те, кто оказался достаточно далеко от места, куда упала звезда, выжили, — кивнул среброликий, — но стали меняться. Конечно, длилось это не один год, и не сразу чутконосые и быстроногие сделались такими, какими вы знаете их теперь. В те же времена многие детеныши рождались уродами и погибали — матери сами убивали их. Уцелевшие становились сильнее и умнее, пока не обрели настоящий разум… Но мы забегаем далеко вперед.

— Да уж, давай ближе к сути, — попросил Кайхо, а я начала всерьез подумывать, не сделать ли кляп из рукавицы.

— Когда подули сильные ветра и унесли пыль, — как ни в чем не бывало продолжил Кем-Тиин, — мы спустились с ледников, чтобы посмотреть на то, что осталось от звезды. Они ведь падали и прежде, но мы находили только оплавленные камни.

— Вот такие?

— Да не перебивай же ты! — взмолилась я, когда Кайхо полез за камешками и высыпал их на одеяло.

— Да я только спросил…

— Именно такие, — спокойно сказал Кем-Тиин, взглянув на них. — И эти, думаю, могут оказаться частями той большой звезды.

— То есть она рассыпалась на кусочки? — уточнил Кайхо, собрав камни и затолкав в мою сумку.

— Нет. Она плавилась, когда падала, и капли раскаленного металла разлетелись по всем Грозовым горам, их и по сию пору можно найти в ущельях и во льдах. Те, что у тебя, должно быть, попали на пористый камень и впитались в него.

— Она что, целиком была из железа? — не выдержала я, дождалась кивка Кем-Тиина и выпалила почти в один голос с Кайхо: — Жаль, она на ведьму не упала, тут бы ей сразу конец пришел!

— Пожалуй… Но вышло иначе. Итак, когда мы спустились на перевал — тогда по нему непросто было пройти, — увидели, что даже высокие скалы от жара звезды оплавились, а камни под ногами спеклись в единую твердь, гладкую, как лед на вершинах. И если ты скажешь, юный Завиор, что лед не так уж гладок, то будешь прав.

Кайхо закрыл рот, помолчал и буркнул:

— А зачем тогда сравнивать? Сказал бы, как зеркало!

— Там была не настолько ровная поверхность, — посмеиваясь, ответил Кем-Тиин, — но все же более ровная, чем обычное нагромождение камней. Мы пошли дальше, удивляясь и гадая, что ожидает нас впереди. Всякого мы ожидали, но не того, что увидели, подойдя ближе…

— Ну что, что? — нетерпеливо спросил Кайхо.

— Мы увидели человека, — был ответ. — Женщину. Мы уже видели людей прежде, поэтому не сомневались в этом.

— Нас с Ленни сейчас вполне можно принять друг за друга! Почему вы…

— Одежда так облегала ее фигуру, что спутать ее с мужчиной было нельзя даже со спины, — перебил Кем-Тиин. Он не сердился, это точно, скорее уж его забавляла нетерпеливость Кайхо. — Черная-черная одежда… Мы решили поначалу, что женщина раздета догола и это цвет ее кожи, но потом поняли свою ошибку.

— Как? — тут же спросил Кайхо, но среброликий, к счастью, не обратил на него внимания.

— В руке у женщины был белый луч, — продолжал он, — и она резала им камень.

— Как?! — вырвалось и у меня.

— Мы не знаем, — пожал плечами Кем-Тиин, — мы лишь видели, что луч входит в гранит, словно нож в масло, и удивлялись. А потом она заметила наше присутствие и обернулась, прочертив своим лучом борозду перед нами.

— Это означало — дальше ни шагу? — поинтересовался Кайхо. Глаза у него разгорелись от любопытства, да и у меня, подозреваю, тоже.

Кем-Тиин кивнул.

— Мы достаточно знали о людских повадках, чтобы понять намек, и остановились перед чертой, и дали понять, что мы не желаем незнакомке зла и не причиним вреда, если она не нападет первой.

— И она поняла? — спросила я.

— Так жестами, наверно, показывали, — пояснил Кайхо.

— Именно так, — подтвердил Кем-Тиин. — Но не совсем.

— А откуда она взялась?

— Мы тоже задали этот вопрос, потому что были безмерно удивлены: люди тогда жили лишь внизу, в предгорьях, и забраться сюда, когда перевала еще не было, рисковали единицы. И уж тем более странной нам казалась такая тонкая одежда, совсем не подходящая для холодных ночей, белый луч незнакомки, а еще — ее серебряная маска…

Мы недоуменно переглянулись.

— Ты хочешь сказать… такая, как на тебе? — спросил Кайхо.

— Не такая, — покачал головой Кем-Тиин. — Тогда мы не носили масок.

— Ну ладно… и что же ответила женщина? Как она попала в горы? Откуда она пришла?

— Когда мы спросили ее об этом, она указала на небо — на нем как раз появилась та звезда, которую вы теперь зовете Прародительницей, — а потом на землю у себя под ногами.

— То есть… — Кайхо нахмурился. — Она что, с неба упала?

— Именно так, юный Завиор, — совершенно серьезно сказал Кем-Тиин. — Она пришла из Запределья.

— Так это и была ведьма? — выпалила я. В самом деле, откуда бы взяться такому существу, как не из неведомых далей?

— Нет, не ведьма. Когда мы задали вопрос, она снова посмотрела на звезды, потом на нас и ответила — Альена…

Мы с Кайхо застыли, как громом пораженные, и снова переглянулись. У него был такой невозможно забавный вид — будто сотня вопросов застряла во рту, — что я невольно улыбнулась.

— Но не может же быть, чтобы… чтобы… — Я не смогла закончить фразу, но Кем-Тиин понял меня и так.

— Это была та, что дала начало роду Сайтор, — негромко произнес он, — нареченному по ее имени.

— Погоди, я что-то не понял, — нахмурился Кайхо, — если ее звали Альеной, как Ленни, то почему Сайтор?

— Потому что мы неверно задали вопрос, — пояснил Кем-Тиин. — Мы спросили — «кто ты?», а не «как твое имя?», и она ответила, как сочла правильным. У нас же не было такого слова, вот мы и решили, что Альена — это имя. Но она не возражала, если ее называли так. Она сказала: в новой жизни стоит назваться иначе.

— А на самом деле…

— …Ее имя было Сайта, я угадал? — перебил Кайхо. — Потому и Сайтор?

— Именно так.

Воцарилась тишина. Я не могла поверить в рассказ среброликого: как это может быть, чтобы живые люди являлись из Запределья, да еще оказывались твоими предками? Кайхо тоже думал о чем-то, сосредоточенно хмуря густые брови, потом вдруг выпалил:

— Кем, ответь честно на пару вопросов, и больше я ни словечка не пророню! Обещаю!

— Я слушаю.

— Скажи, сколько тебе лет, если ты говоришь «мы подошли, мы увидели»? Ты что, помнишь падение звезды?

— Мы помним все, что когда-либо видели, — был ответ.

— То есть ты настолько древний? — неуверенно уточнил Кайхо.

— Не я. Мы, — ответил среброликий, будто это все объясняло. Потом заметил, должно быть, наше недоумение, и добавил: — У моего народа общая память. Это надежнее, чем запоминать и даже записывать что-либо — каждый пересказ искажает детали, и спустя века история предстает совсем не такой, какой была изначально.

— То есть ты… ты как бы помнишь то, что видели и делали твои предки?

— Не совсем. Тот, кого вы называете Кем-Тиин, и есть его предки, — вовсе уж непонятно сказал он.

— Все равно ничего не понял, — пробормотал Кайхо. — Мы тоже говорим о памяти предков, о том, что мы и есть наш род, но я вот не помню, что поделывал мой прадедушка, когда был в моем возрасте!

— Потому что ты человек, юный Завиор, — серьезно сказал Кем-Тиин, — вы рождаетесь и умираете, и память ваша умирает с вами вместе.

— А ваша — нет? Или вы не умираете? — выдал тот новую порцию вопросов.

— Не так, как вы.

— Значит, истории о том, что если со снежного оборотня, как вас называют равнинные, сбить маску, то он рассыплется снежной пылью, правда? — вспомнила я.

— Почти, — кивнул Кем-Тиин, помедлил, кивнул каким-то своим мыслям и произнес: — Я покажу вам, если не испугаетесь…

— Конечно, нет! — тут же выпалил Кайхо. — Я же Завиор!

— А я Сайтор! — фыркнула я. — Покажи, Кем, а то по твоим словам в самом деле ничего не поймешь… Только не говори, что мы еще слишком молодые и глупые!

— Отчего же глупые? — усмехнулся среброликий. — Не каждый взрослый догадается задать правильный вопрос… Смотрите.

С этими словами он коснулся лица — серебряной личины — кончиками затянутых в перчатки пальцев. Мне показалось, будто по металлу пробежали едва заметные белые искорки, но тут же погасли, а Кем-Тиин снял маску…

«Если доживу до старости, буду хвастаться, что видела лицо среброликого», — промелькнуло у меня в голове, но я тут же позабыла об этом. Да и чем бы я стала хвастаться, если… если лица у среброликого не было?

Там, под светлым капюшоном, оказался словно бы сгусток темноты, не плотной, полупрозрачной, как ночное зимнее небо. И точно так же, как в небе, где-то в глубине этой тьмы горели крохотные искры. Может быть, звезды…

— Если я сниму одежду, вы вовсе не узнаете меня, — раздался голос Кем-Тиина: теперь, когда среброликий был лишен даже подобия лица, невозможно было понять, откуда он исходит. — Вы увидите лишь тень. Призрака.

— Значит, это не сказки? — невольно поежившись, спросила я, а Кайхо протянул руку и осторожно потыкал Кем-Тиина пальцем.

— А почему ты тогда на ощупь как человек? — поинтересовался он. — А не как туман? Волшебство?

— Можно сказать и так. Мы можем быть вполне материальными, а можем рассеяться дымкой. Когда-то давно мы такими и были, но потом осознали, что постоянная форма в некоторых случаях очень полезна, — серьезно ответил Кем-Тиин. — Но вот увидеть нас все равно сложно, поэтому мы переняли у людей обычай носить одежду.

— И к той… Альене вы тоже вышли в одежде? — спросила я.

— Нет.

— Как же она вас заметила? По твоему рассказу выходит, что на перевал вы спустились в сумерках, разве нет?

— Она умела многое, — в голосе Кем-Тиина прозвучала усмешка.

— И как ты разговариваешь, если тебе… ну… нечем? — сделал выразительный жест Кайхо.

— А почему ты решил, будто я говорю?

— Но…

— Заткни уши, — предложил среброликий, и мы послушались. — Ну, что скажете?

Голос его по-прежнему был слышен отчетливо, без искажений, словно звучал прямо у меня в голове…

— Так вот как вы говорите между собой! — выпалила я. — Все замечают, что вы понимаете друг друга без слов, и звери вас тоже понимают… Вы просто… ну…

— Общаемся напрямую, — подтвердил Кем-Тиин. — И даже не посредством слов, как с людьми, а… наверно, правильно будет сказать — образами. И так же мы говорили с той Альеной.

— Правильно, вы же не могли знать ее языка! — хлопнул себя по лбу Кайхо. — Тут вон с людьми за перевалом не враз столкуешься, а с кем-то из Запределья и подавно… И она тем более не могла знать здешних наречий, ведь так?

— Не могла, — подтвердил Кем-Тиин. — Но она очень быстро училась. Маска помогала ей.

— Она тоже была волшебная? — с любопытством спросила я.

— Нет. Хотя Альена-первая часто повторяла, что достаточно развитая наука неотличима от волшебства…

— Наука? — недоуменно произнес Кайхо, явно прикидываясь дурачком. Не верилось мне, будто Завиор ничему не обучен!

— Да. О движении звезд, о повадках зверей и птиц, о людях… — Кем-Тиин сделал паузу и договорил: — И о том, как добыть золото из ниоткуда.

Кайхо быстро взглянул на меня, потом сказал:

— Из ниоткуда ничего нельзя получить. Все откуда-то берется. То же золото бывает самородное, а бывает, его еще нужно извлечь из породы. С виду обычные камни, а на самом деле…

— Именно так, юный Завиор. Но в те далекие времена люди еще не ведали таких секретов.

— А горномогучие?

— У них были свои приемы, но Альена-первая знала и умела больше. Они поначалу настороженно приняли новые идеи — ты же знаешь, наши каменные соседи долго думают, — но потом оценили. И привнесли свой вклад: многое Альена-первая сделать не могла, у нее не было ни настоящих инструментов, ни материалов, приходилось справляться тем, что нашлось у горномогучих, и…

— Погоди, погоди, кажется, ты снова забежал вперед, — перебил Кайхо. — Ты же остановился на том, как вы впервые увидели Альену-первую, познакомились с нею и сумели договориться. А что было дальше?

— Дальше мы учились правильно понимать друг друга, — ответил Кем-Тиин. — Это было непросто, но мы тоже быстро учимся. Нам проще, чем людям, ведь мы не существуем до отдельности, как вы, мы способны мыслить вместе. И если кто-то узнает что-то новое, это узнают и все остальные.

— Правда удобно, пересказывать не надо, — согласился Кайхо. — И это она научила вас одеваться?

— Нет. Ее вовсе не смущали такие туманные собеседники, — темнота под капюшоном, казалось, улыбнулась. — Мы сами решили, что невежливо представать перед нею неразличимыми, и сделали себе одежды и такие же маски, как была на ней. Но, конечно же, тогда они были просто кусками металла и не умели ничего особенного. Разве что позволяли отличить нас друг от друга — мы придали им разные черты и нанесли на металл всевозможные узоры.

— А потом научили эти маски стареть вместе с вами? — шепотом спросила я. Это не укладывалось в голове.

— Нет, не так. Мы не стареем. Людям, однако, сложно понять и еще сложнее принять это, — сказал Кем-Тиин. — Поэтому мы немного меняемся со временем, я хочу сказать, меняются наши маски. Так людям легче воспринимать нас. На самом деле нет Кем-Тиина или Кер-Мааны, стариков и юнцов, есть только мы… Но не забивайте себе головы. Это вам ни к чему.

— Очень даже к чему! — запротестовал Кайхо. — Это сколько же всего вы должны знать и помнить, даже такого, что у нас давно позабылось! И вы никому об этом не рассказываете?

— Отчего же? Если кто-то сумеет задать правильный вопрос, мы ответим.

— Но я задал, ты сам сказал, — напомнил Кайхо и заулыбался шире обычного. — Так что я тебя потом расспрошу кое о чем. Не сейчас, нет, а то мы правда тут на неделю застрянем! Давай лучше дальше про Альену-первую… Она жила здесь, в Убежище?

— Нет, в своем жилище, — ответил Кем-Тиин. — То, что мы приняли за упавшую звезду… Альена сказала, что ее родной дом погиб и люди бежали, как бегут с затонувшего острова.

— На кораблях?

— Да, на кораблях, которые могут плавать меж звезд. Она пыталась описать их, но мы не сумели вообразить корабль размером больше самой большой горы, а то и всего кряжа.

— Но… упал-то не такой гигант? — несмело уточнила я.

— Конечно же, нет. Тогда бы от Грозовых гор вовсе ничего не осталось, да и на равнине вряд ли бы что-то уцелело…

Он продолжал рассказ, а я смотрела во тьму под капюшоном и будто воочию видела колоссальные суда, медленно идущие сквозь мрак. Быстрее они двигаться не могли: они ведь перевозили тысячи, сотни тысяч людей, а сколько припасов и груза, я даже представить не могла. Окружали эту армаду боевые корабли — разве можно без охраны что в море, что в Запределье, которое, наверно, опаснее любой нашей пучины? Впереди же шли разведчики — прокладывали путь и искали новый дом для сородичей.

Альена-первая была одной из них, но ее постигла неудача: корабль столкнулся с бродячей звездой — так она это объяснила среброликим — и рассыпался на части, до того силен был удар. Она успела спастись, как спасаются моряки — на утлой шлюпке. И как шлюпки волны и ветер прибивают к незнакомым берегам, так и ее занесло сюда.

— Совсем одну?.. — шепотом спросила я, представив, каково это: в одиночестве скитаться в Запределье. Нашим умершим предкам легче, ведь они друг с другом, но у Альены-первой еще никого там не было…

— У нее был товарищ, — помолчав, ответил Кем-Тиин. — Но он погиб, когда шлюпка упала на скалы. Она была очень прочной и не разбилась, но то, что было внутри, перевернулось кверху дном, как на корабле при сильной качке. А тот человек был небрежен и не успел надеть доспехи, как Альена.

— Дай угадаю: это для него она вырезала могилу в камне, — подал голос Кайхо, и светлый капюшон среброликого согласно качнулся.

— А почему за ней не вернулись? — задала я вопрос, хотя и так догадывалась: Запределье больше самого большого океана, где же тут отыскать одного человека на утлой лодчонке?

— Должно быть решили, что она погибла вместе с кораблем, — был ответ. — А позвать на помощь она не могла: нечем было зажечь маяк… так она объяснила, чтобы мы поняли. Да и все равно ее народ был уже слишком далеко, чтобы заметить маленький костер на чужом берегу…

Кем-Тиин помолчал, потом продолжил:

— Она осталась жить в своей летучей шлюпке, наполовину вплавленной в камень. Там, внутри — она показывала нам, — было тепло и светло, и ни один чужак, даже волшебник, не мог войти внутрь без дозволения хозяйки. Потом, годы спустя, над этим местом выстроили сперва дом, а потом и замок Сайтор.

— Ты сказал, что шлюпка была из металла, — сообразила я, — из металла со звезд, ведь так выходит? Кайхо, помнишь, что ты сказал о нем?

— Ну да: вдруг стены подвала изнутри им окованы, поэтому… поэтому ведьма и не может войти! Вот это да… — протянул он. — Я почти угадал, Ленни! Подвал ваш не окован железом, он целиком из него!

— И дверь открывается только для хозяев, — кивнула я. — Только я не помню, правда ли стены из металла…

— Мы помним. Так и есть, — сказал среброликий. — Только изнутри и не поймешь, что это не камень. Альена постаралась замаскировать все как следует.

— А немаленькая была шлюпка-то, да, Кем?

— Порядочная, — усмехнулся он. — Внутри свободно разместилась бы дюжина людей, и они не помешали бы друг другу. Если бы бродячая звезда не разбила корабль в щепки, то все успели бы добежать до люков, говорила Альена, и можно было бы взять на борт намного больше людей. Но увы… И есть ведь еще и обычные подвалы, выбитые в камне. Вырезанные, если вернее.

— Вот бы нам такой луч! — размечтался Кайхо. — Им, должно быть, и ведьму убить можно?

— Вряд ли, — покачал головой Кем-Тиин. — Иначе Альена сделала бы это сама.

— Да, — опомнилась я, — все это, конечно, интересно… и очень странно, но, может, ты уже расскажешь о ведьме? Откуда она взялась?

— И о страже, — напомнил Кайхо. — А то Ленни не знает, как с ним обращаться, но ей же нужно…

— Мы дойдем и до этого, — ответил Кем-Тиин и, кажется, снова улыбнулся, — но рассказывать будет слишком долго. Лучше показать вам… если не испугаетесь.

— Ты это уже говорил, — фыркнул Кайхо, — не больно-то мы забоялись, а, Ленни?

Я кивнула. Покажет? Как это?

— Тогда просто смотрите на меня, — произнес Кем-Тиин и надел маску. Так смотреть на него было намного приятнее. — И не пугайтесь, что бы ни увидели. Это лишь тени минувшего, живущие в нашей памяти…

— Дело в масках, да, нет? — спросил Кайхо, зачем-то схватив меня за руку. Неужто ему все-таки было не по себе, бесстрашному воину из рода Завиор? Если и так, я не стала над этим подшучивать, у самой по спине мурашки бегали. — Ты сделал, чтобы я мог дышать, они изменяют внешность, не дают ведьме найти владельца… они все-таки волшебные!

— Теперь да, — сказал среброликий. — Ни у Альены, ни у нас не было инструментов ее народа. Не было их материалов и знаний. Даже у нее — она ведь не была ученым и не очень-то хорошо работала руками, хотя со временем и приспособилась. Все равно повторить работу мастеров она не могла, и поэтому мы сделали себе маски по своему разумению. Они умеют почти все то же, что и у Альены-первой, и даже немного больше…

— И вы теперь без них не можете? — полюбопытствовала я. Мне не давала покоя судьба тех, чьи маски лежали в зале трофеев.

— Отчего же? Нам они не слишком-то нужны, но в них проще общаться с людьми. Удачно, что у вас обоих они есть, иначе и впрямь пришлось бы рассказывать словами, а это слишком долго, теперь мы понимаем.

— Мог бы сразу с этого начать, — буркнул Кайхо. — Я бы посмотрел, как звезда падает! То есть шлюпка… Ну, неважно!

— Хорошо, мы покажем с самого начала, — согласился Кем-Тиин. — Смотрите на меня. Если чего-то не поймете, спросите, я услышу.

Я послушно уставилась в прорези маски, за которой — теперь-то я знала наверняка — клубилась тьма. У меня немного закружилась голова, как бывает, когда стоишь на краю обрыва, а под тобой открывается бездна…

Так и было! Я оказалась на краю пропасти, Кайхо, кажется, тоже был здесь, я чувствовала его пальцы на своей руке. Странное дело, это прикосновение успокаивало.

«Правильно, среброликие ведь обитают очень высоко в горах, поэтому я и вижу все сверху», — сообразила я и порадовалась: когда бы еще мне удалось побывать на ледниках, хоть так посмотрю!

Глава 25

Все было так, как и говорил Кем-Тиин: огонь с небес и страшный грохот, и туча пыли, поднявшаяся выше самых высоких пиков: вечные льды на них почернели от той дряни, что сыпалась с небес.

Я видела и полупрозрачные тени, лишь отдаленно напоминающие человеческие фигуры: это среброликие спускались вниз, скользя по склонам со странной, непривычной грацией. В одежде они выглядят совсем иначе!

Время от времени налетевший ветер поднимал снег и пепел, и фигуры скрывались из виду, а потом появлялись не на тех местах и не в том количестве, что прежде. Пересчитать их я так и не сумела: они ни на миг не оставались в покое: плыли, и перетекали, и менялись, и исчезали, и даже, по-моему, сливались воедино.

И шлюпку Альены-первой я увидела: она выглядела огромной грудой металла, наполовину вмятой в камень. Даже если бы ее присыпал снег, и то нельзя было бы принять шлюпку за случайное нагромождение скал — до того причудливы и чужды были ее очертания. Но снег таял, не касаясь ее поверхности, — она еще не остыла.

Когда в поле зрения появилась Альена-первая, я затаила дыхание: Кем-Тиин не приврал, описывая ее. Это была довольно высокая женщина, наверно, одного роста со среброликим. Ее странный наряд хоть и облегал ее, будто вторая кожа, казался жестким на ощупь, как… как панцирь у раков. И на голове оказалось что-то вроде рыцарского шлема. Ясно теперь, почему Кем-Тиин назвал это доспехами…

А вот маска не походила на маски среброликих: она была массивнее, без узоров, да и человеческое лицо напоминала лишь очертаниями. Прорези для глаз были закрыты прозрачным стеклянным (как мне показалось) щитком, по которому бежали странные сполохи. А вот глаза можно было рассмотреть — я удивилась, поняв, что у меня они точно такие же, грозово-синие, темные.

Картинка сменилась: теперь Альена-первая была без маски и без шлема, а окружившие ее среброликие — наоборот. (Я снова удивилась, обнаружив, что женщина коротко острижена, как у нас не стригутся даже мужчины. Волосы у нее были очень темными, блестящими.) Лицо показалось мне странным. Не отталкивающим или уродливым, нет, Альена была красива по-своему, но… Что-то выдавало в ней нездешнюю кровь: то ли овал лица непривычный, то ли рисунок скул, то ли разрез глаз…

— Красивая, — раздалось над ухом. — Ты на нее здорово похожа, Ленни. Только волосы золотые. Мне твои больше нравятся.

— Не отвлекайся, — сказал Кем-Тиин. — Смотри.

И мы смотрели, как приходят к Альене-первой горномогучие, недоверчивые, как обычно, как среброликие помогают им столковаться, как горит огонь и плавится металл… И как вырастает над упавшей с неба шлюпкой добротный каменный дом, в который хочется возвращаться…

— Из того, что было потом, мы многое знаем лишь со слов Альены, — произнес Кем-Тиин, и видение исчезло. Мы с Кайхо чуть не сунулись носами в среброликого — видно, так сильно подались вперед, разглядывая женщину из Запределья. — Она долго не верила в волшебство и думала, что мы и горномогучие скрываем от нее какие-то секреты. Потом все-таки поверила и загорелась желанием постичь эти тайны. Но вот беда — у нее не было ни малейшего проблеска волшебного дара, уж это-то мы могли сказать наверняка. Она даже тайные тропы не различала.

— И что же она сделала? — спросила я, несказанно удивившись: на это ведь способны даже равнинные, если их обучить как следует!

— Сказала, что если не подходит чужой ботинок, не стоит пытаться носить его во что бы то ни стало, как бы ни был он хорош. Лучше сшить другой, может, не такой красивый, зато себе по ноге.

— Сшила? — ухмыльнулся Кайхо. — Ой, да что я спрашиваю, наверняка! Сайторы упрямее круторогих: если им что в голову взбредет, так каменную стену лбом прошибут!

Я не выдержала и дала ему подзатыльник, чтобы не болтал лишнего, вслух сказав:

— А в некоторых Завиоров, видно, заморская птица-говорун вселилась!

Кем-Тиин подождал, пока мы угомонимся, и продолжил:

— Альена-первая спускалась на равнину, но не нашла там того, что искала. А потом узнала о Перевале.

— Как можно жить на нем и не знать? — поразилась я.

— В те времена никто толком не понимал, что это такое, — ответил Кем-Тиин. — Пожалуй, мы и не задумывались, откуда приходят странные звери, а порой и странные люди. Альена-первая — та заинтересовалась.

— И решила побывать там? — встрял Кайхо.

— Нет, она понимала, что обратно может и не вернуться, а чужие края вовсе не обязательно так же дружелюбны, как Грозовые горы. Ну а потом Альена-первая узнала и о страже. И связала появление проходов на ту сторону с его визитами. Дело было за малым — изловить стража, приручить и заставить действовать так, как это нужно хозяйке Перевала…

— О, ну это запросто, — снова открыл рот Кайхо, а я опять задумалась о кляпе. А вдруг маска может заткнуть ему рот? Жаль я не умею управлять ими, но если попросить Кем-Тиина, может, он не откажется помочь? — Поймать неведомое существо размером с горный хребет…

— Не забывай, какие у ее народа были корабли, — серьезно произнес среброликий. — Похоже, страж не казался Альене-первой таким уж большим. Она долго наблюдала за ним, пока не выяснила, что он любит.

— И что же? — заинтересовалась я. Вдруг это и мне пригодится?

— Золото, — был ответ. — Там, где пролегали пути стража, часто находили самородное золото. Иногда даже на поверхности.

— Может, он им питается? — предположил Кайхо. — Потому у вас подвалы и были битком набиты…

— Там не убывало, а прибывало, — обиделась я.

— Смотрите, — призвал Кем-Тиин, — и сами все поймете.

И мы снова оказались в далеком прошлом. Я узнала место — поодаль от замка, под нависшей скалой. Надо же, столько лет миновало, столько обвалов сошло, а эта скала, хоть и изменилась немного, а все еще держится!

Стояло лето, в ослепительно-синем небе сияло солнце, и жаркий огонь в горне был почти неразличим на ярком дневном свету. Как жарко возле него, было понятно по раскрасневшемуся лицу Альены-первой (волосы у нее уже отросли, она связывала их в хвост на затылке) и ее мокрой от пота рубахе — доспехи она сняла. Наверно, в них вовсе можно было испечься на солнце, в черных-то…

Несколько горномогучих — по сверкающим насечкам на руках я узнала кланы Гартараг и Дагибраг — мерно вздымали молоты, дробя породу (много ее громоздилось рядом), летела пыль, клокотали котлы… Среброликие тоже были тут, вроде бы наблюдали, изредка о чем-то переговариваясь с Альеной.

Длилось это до самого вечера, до темноты, когда стало хорошо видно, как сияет расплавленное золото и льется в формы, чтобы застыть ровными слитками. И вот тогда кто-то окликнул Альену и указал ей вдаль — казалось, будто там развели костер, но очень уж большой — отсветы достигали вершин.

Огонь приближался, и я узнала его холодный блеск — я ведь уже встречалась со стражем!

— Это был не первый такой день, — негромко произнес Кем-Тиин. — Многие уже стали говорить, что страж чует подвох и не покажется, но Альена-первая была упрямой. Она сказала, что страж придет, — и наконец он пришел.

— Сдается мне, если б он сам не заявился, она бы его за хвост из-под горы вытащила, — пробормотал Кайхо, а я шикнула на него, чтобы не мешал смотреть.

Когда вся площадка оказалась в огненном кольце, даже горномогучие переглянулись с заметной опаской, но Альене, казалось, все было нипочем, она продолжала работу, да еще прикрикнула на остальных, чтобы не отвлекались по пустякам. По-моему, страж прекрасно понял ее слова, потому что огонь взвился до небес, но опал, как только неведомый зверь осознал — на него обращают не больше внимания, чем на обычную кошку! Спасибо не шуганули, чтобы не путался под ногами…

Он и любопытен, как кошка, поняла я, понаблюдав за ним. Ему очень хотелось подглядеть, что же там делает человек и горномогучие, но последние нарочно встали так, чтобы загородить собой рабочую область. Вот зачем их так много: для дела столько рук не требуется, а могучие спины пригодились — кое-кто, как ни старался, не мог увидеть все в подробностях, и это его раззадорило.

Страж увеличивался, чтобы нависнуть над работниками и посмотреть на них сверху, уменьшался, чтобы проскользнуть под ногами, но его по-прежнему не замечали. Хуже того! Когда он, явно отчаявшись, обвил Альену-первую огненными кольцами, как сделал это со мной, она только отмахнулась и повернулась спиной к любопытной морде. Клянусь, на лице ее не дрогнул ни единый мускул…

Оскорбленный таким обращением, страж вспыхнул особенно ярко… и ушел в землю, как не бывало. Альена-первая вытерла пот со лба (вот рука у нее заметно подрагивала), наклонилась и подобрала что-то у себя из-под ног. Находка пошла по рукам — горномогучие кивали и переговаривались, — а потом в переплавку. Похоже, страж от досады обронил немного золотой чешуи, решила я.

На другой день он не появился вовсе, а на третий… На третий снова прибыл к самой темноте, да как зрелищно! Когда он выгнул спину над скалой и встряхнулся, даже горномогучие поспешили прикрыть головы руками — из шкуры стража просыпался настоящий град из самородков… Альена-первая потерла шишку на макушке, подобрала один, осмотрела придирчиво… и тоже бросила в тигель — только булькнуло. Страж возмущенно вспыхнул и рассыпался искрами…

— Это продолжалось не день и не два, а несколько недель, — произнес Кем-Тиин. — Страж то исчезал надолго, то вновь появлялся с дарами, и с каждым разом Альена-первая подпускала его все ближе и ближе. И даже оставляла кое-что из его подношений. И наконец…

— Я б не рискнул его погладить, — искренне сказал Кайхо, глядя, как Альена-первая опускает руку на громадную голову стража, прямо в огонь, а тот ластится к ней, словно большая кошка. Или собака? Не поймешь, чьих повадок у него больше!

— Если бы женился на мне, пришлось бы, — заметила я.

— Только после тебя, — нашелся он. — Кем, что же выходит, та Альена настолько любила золото?

— Не совсем так, — отозвался среброликий. — Она не любила его, как любят скупцы, готовые умереть от голода на груде сокровищ. Она говорила, что у нее дома в старину было присловье — золото хороший слуга, но плохой хозяин. И Альена-первая тратила его, не жалея, и позволяла стражу забавляться со слитками и самородками, сколько ему заблагорассудится: он считал их игрушками, которые добрая хозяйка собрала в одном месте…

— И приносил все больше и больше, лишь бы она похвалила? — спросила я.

— Да, так и было, — кивнул Кем-Тиин. — Порой попадались самородки и песок явно не из Грозовых гор, а откуда — только стражу и ведомо. Быть может, из мест за Перевалом. Какая разница?

— А как она заставила его открывать дорогу, куда нужно?

— Точно так же, как приучала к себе, — ответил он. — Терпения ей было не занимать. Не сразу ей удалось задуманное, но когда все-таки получилось, как хотела Альена, она стала пропадать там, далеко… И однажды вернулась с незнакомцем из Дар-Рагирри.

— Не слыхала о таком — нахмурилась я.

— Никто не слыхал, ни здесь, ни в других краях, — покачал головой Кем-Тиин. — Что там случилось, почему незнакомец был так изранен… ни он, ни Альена-первая никогда не говорили об этом. И больше она не открывала путь в те места.

— Сдается мне, она взяла этого типа в мужья, — протянул Кайхо.

— Да. От них двоих и пошел род Сайтор. А от одного из их детей — род Завиор.

— Да мы близкая родня! — весело воскликнул Кайхо. — Все, Ленни, не буду я на тебе жениться. Не положено!

Я только вздохнула: что толку языком молоть, если этого… родственника словом все равно не проймешь? А руку я уже о его чугунную голову ушибла…

— Понемногу наладились связи с нашими соседями, — продолжил Кем-Тиин, — были установлены правила, и порядок этот сохранялся на протяжении многих веков… Сайторы несли стражу на перевале и не только.

— О чем ты? — не поняла я.

— Альена-первая любила еще повторять, что, как ни падки люди за золото, железо властвует надо всем, — ответил он. — На равнине почти негде его добывать. Его везут из-за гор, и стоит оно очень дорого.

— Погоди… — Я подняла руку. — Я вспомнила… Отец говорил, что молнии любят железо. И еще обмолвился однажды после обвала, что дорогу перекрыли. Но я тогда не поняла — кому… Что это значит?

— Разные твари боятся железа, — напомнил Кайхо. — Ведьма, может, только того, из Запределья, а кто попроще, наверно, и обычного. Так, Кем?

— Отчасти, — кивнул тот. — Но нечисть и стража сторонится… Людям дорогу закрывали, детям. Подумайте сами, что случилось бы, узнай князь Даккор, сколько в Грозовых горах железа?

— От жадности лопнул бы?

— Перебил бы нас, — добавила я. — Если бы задался целью… да ради такой поживы… Справился бы. Взял измором. Нашел преда…

— А он и нашел, — перебил Кайхо. Больше он не улыбался. — Вот все и сошлось, Ленни. Ему не сам перевал нужен был. И не золото, ведь ваши подвалы даже не пытались вскрыть, верно? Он хотел гораздо большего, а Сайторы уселись, как собака на сене, и не подпускали никого, кто хотел бы поковыряться в горах.

— Тогда, может, не так нужно ему было избавление от родового проклятия, — пробормотала я. — Подумаешь, бастарды-то выживают… Но ведьме он сказал именно об этом, наверно. Проклятие Керрисков, да, ей это было понятнее всего. А перевал — ну, это очень по-людски, не пропадать же добру! Но Райгору он почему-то об этом не говорил, я помню, я случайно подслушала их разговор. Речь шла только о перевале как единственном пути на ту сторону гор… Хотя… я тогда не все разобрала — они заговорили очень тихо. Может быть, как раз это и обсуждали.

— Наверняка обсуждали, — серьезно сказал Кайхо. — И все равно неясно, что самой ведьме-то нужно? Правда, что ли, устроить безобразие и беспорядок? А потом сидеть, смотреть, как людишки гибнут, да злобно хихикать, как это у ведьм заведено? Что скажешь, Кем?

— А что мы можем сказать, если и половины из сказанного не поняли?

— Еще раз это пересказывать? — ужаснулась я.

— Я сам, — мужественно произнес Кайхо, — а ты поправишь, если ошибусь.

Лучше бы я сама это сделала, быстрее бы вышло, чем в его исполнении!..

— Что ж, похоже, вы правы, — задумчиво произнес среброликий, выслушав рассказ. — Путаная вышла история, но все объяснимо.

— Даже то, что ведьма почему-то не убила Ленни, хотя могла? — спросил Кайхо. — Отчего так?

— Должно быть, ее все устраивало, — ответил Кем-Тиин. — Вряд ли бы наша Альена зажилась после свадьбы. Райгор выполнил бы последнюю волю отца и женился на ней, но о большем ведь речи не шло, не так ли? А если бы он решил терпеть нашу Альену рядом с собой ради наследника… тут ведьма вмешалась бы. Никто из ее прямых потомков не должен выжить.

— Эй, я ведь тоже ее прямой потомок! — перебил Кайхо. — Почему ведьма Завиоров-то не трогала? Или мы не заметили? — задумался он вслух. — Нас много, не то что Сайторов…

— Я неверно выразился — никто из рода хозяев перевала. Хозяев стража.

— А что, никто не пытался сманить его, если он такой на ласку падкий?

— А ты бы рискнул, если бы не знал об этом? — усмехнулся Кем-Тиин.

— Пожалуй, нет, — сознался Кайхо, почесав в затылке.

— И никто не пытался. Альена понимала, что никто не откажется завладеть таким помощником, потому и создала легенду, в которую легко было поверить. Истину знали лишь мы да горномогучие, а людям страж представал страшным чудовищем, подвластным лишь Сайторам.

— А ведьма? Неужто она не догадалась?

— Да, в самом деле! И скажи наконец, что за ведьма такая, — попросила я. — Я же о ней хочу узнать, но мы так и за неделю до этого не доберемся!

— Уже добрались, — серьезно сказал он. — Мы не имеем представления, откуда явилась ведьма, и мы знаем об их разговоре с Альеной лишь со слов последней: когда та забавлялась со стражем, к ней подошла странная женщина. Она не испугалась стража, она смотрела на него… Альена тогда долго не могла подобрать нужных слов, а потом нашла — с вожделением, как голодный на пищу, как умирающий от жажды в пустыне — на колодец…

— И чего же она хотела?

— Альена-первая сказала, ведьма предложила ей дружбу и помощь. И защиту от тех, кто осмелится покуситься на владения Сайтор. Альена даже заинтересовалась, потому что ведьма продемонстрировала свою разрушительную мощь.

— Но все же отказалась? — нахмурился Кайхо. — Почему? Ведьма слишком многого потребовала взамен? Первенца там, как в сказках, или еще что-то вроде этого?

— Она предложила разделить власть над перевалом, — сказал Кем-Тиин после паузы. — Альене — человеческое, ей — неведомое. То, что людям недоступно.

— Над стражем? — не поняла я. — Но ведь он покоряется людям…

— Да, только вы не можете использовать и тысячной доли его силы, так сказала ведьма. Приказывать ему просто открывать пути в чужие миры — все равно что разжигать огонь страницами бесценных фолиантов вместо хвороста.

— А она что собиралась делать?

— Об этом спросила и Альена, и кое-что ведьма ей рассказала. Должно быть, надеялась убедить, что человеку не под силу управлять этим существом… Все, что мы знаем о страже и о дверях в иные миры, поведала ведьма и ни разу не солгала. Но…

— Не на ту напала, — закончил Кайхо и криво усмехнулся. — Альена-первая просто вытянула из нее все, что могла, а потом дала от ворот поворот и стражем делиться не стала. Устроила все по-своему, ну, на что сил и умения хватило… Угадал я?

Кем-Тиин кивнул.

— Почему же ведьма ее не убила? — спросила я. — Раз была совсем рядом…

— Попыталась, когда поняла, что Альена обманула ее. И не смогла.

— Страж защитил?

— Нет. Вернее сказать, он пытался, но против ведьмы его силы недостаточно, — серьезно ответил Кем-Тиин. — Ведьма просто не смогла дотронуться до Альены. Потом, обсуждая это, мы сочли: дело в том, что Альена-первая была рождена не нашим миром, и потому у ведьмы не было над нею власти.

— Тогда ясно, почему она не извела весь род Сайтор под корень… — пробормотала я. — Хотя родителей ведь сумела убить!

— Не своими руками, — заметил Кайхо. — Был пожар, но устроил его Ривон. А еще были взрывы, и выбраться из такого пекла и волшебнику не по силам, так я думаю. А матушка твоя и вовсе другой крови… Прав я, Кем?

Среброликий кивнул.

— Тогда почему я до сих пор жива? — спросила я. — Если она не могла убить меня сама, отчего не приказала кому-нибудь? При дворе меня поили какими-то зельями, отнимающими память, так что ей стоило околдовать лекаря, чтобы дал мне вместо них отравы? Или любого слугу, чтобы придушил потихоньку?

— Этого мы не знаем, — ответил Кем-Тиин. — Можем лишь предположить, что ведьме самой было интересно посмотреть, как станут развиваться события. Она сплела сложную паутину, и еще не все ниточки оборвались…

— А почему же она, пока Ленни была при дворе, не попыталась приручить стража? — поинтересовался Кайхо.

— Именно потому, что девочка не умерла и страж чуял это даже на расстоянии. А пока жив хотя бы один из хозяев перевала, страж не подчинится кому-то иному.

— То есть, пока я жила у князя, я ей никак не мешала? — уточнила я. — И, наверно, свадьба с Райгором состоялась бы… только он сам уморил бы меня вскоре после церемонии: воля отца выполнена, чего ж еще? А если бы решил потерпеть меня немного… ну… ради наследника, то вмешалась бы ведьма, чтобы не допустить рождения еще одного потомка… Альены…

Кем-Тиин кивнул, потом сказал негромко:

— И еще, мы полагаем, ведьме хотелось увидеть, как исполнится ее проклятие.

— Какое еще проклятие? — в один голос спросили мы с Кайхо.

— Альена-первая отказала ведьме, и та пришла в ярость. А когда не сумела справиться с обычным, как ей казалось, человеком, изрекла проклятие, — нараспев произнес Кем-Тиин. — «Ты первая в роду, Альена Сайтор, — сказала она, — ты же станешь и последней, и тогда я возьму то, что мое по праву…»

Кайхо посмотрел на меня и — вот чудеса! — промолчал.

— Теперь, раз уж я добралась до перевала, она точно не оставит меня в покое, — сказала я. — Не может убить сама — это сделает тот же Райгор: он, наверно, страшно зол на меня за то, что посмела сбежать… А если он заупрямится, ведьма просто заставит его самого или кого-нибудь еще…

— Так-то оно так… — пробормотал Кайхо, нахмурившись так, что меж бровей у него появилась глубокая морщина. — Но нельзя же тебя спрятать… вон хоть в этом вашем подвале, в который ведьма пробраться не сможет. Лучше бы ее туда запереть, чтобы не выбралась!

— А кто она все-таки такая, Кем? — спросила я.

Удивительно, мне не было страшно. Наверно, усталость была виновата: мною овладело странное безразличие, будто не о моей судьбе шла речь, а о ком-то постороннем.

— Мы не знаем, — повторил он. — Можем лишь предположить, что та, кого Альена-первая назвала ведьмой, потому что нужно же было как-то ее именовать, — одно из тех созданий, которые появились здесь раньше людей и даже раньше нас.

Верно, я уже думала об этом и решила: ведьма хочет посеять хаос, потому и дожидается, пока страж одичает и взбесится… Но Кем-Тиин сказал, она предлагала разделить власть над перевалом, верно? Подчинить стража и обрести возможность открывать любые пути и миновать любые двери… Повелевать не одним миром, а сразу многими, стать подлинной хозяйкой всех дорог, а не одного лишь перевала, по которому люди ходят осторожными шагами, чтобы лишний раз не потревожить ткань мироздания… Ведьма, я уверена, способна на большее. А получи она стража, сделалась бы неуязвимой: ей ничего не стоило бы перемещаться из мира в мир по собственной воле, и разве смертному угнаться за ней?

А может быть, она хотела разыскать сородичей? В легендах ведь говорится, что колдовской народ рассеялся по мирам, когда искал новый дом, да так и не осел на одном месте. Откуда-то этих созданий изгоняли с боем, откуда-то они уходили сами — от преследования или ради того, чтобы отыскать края поприветливее и посытнее… Неважно, что именно влекло их все дальше и дальше, главное, они были разрозненны. А наша ведьма — странно так говорить о ней! — завладев властью над дверьми и дорогами, могла бы провозгласить себя повелительницей над своими сородичами. Вдруг ей вовсе не чуждо человеческое?

Снова одни вопросы… И даже если я окажусь нос к носу с ведьмой, вряд ли услышу от нее ответы! Но все равно сделать это придется: Кайхо прав, я не могу прятаться и убегать вечно. Даже если мне удастся уйти прочь отсюда, как Чариму с Вителом, это не поможет. Там, в чужих краях, не будет гор и их обитателей, способных вступиться за меня… Вряд ли участь одиночки будет завидной. Человеческий срок короток, и ведьма, так или иначе, дождется моей смерти…

— Кем, — произнес вдруг Кайхо, — Альена-первая точно не оставила какого-нибудь оружия? Что же она, не думала о том, что станется с Альеной-последней?

— Думала, конечно же, — отозвался среброликий. — Но верила в то, что потомки справятся своими силами, а потому незадолго до смерти собрала все свои вещи, те, что прибыли с нею из Запределья, и уничтожила их. Даже от шлюпки ее осталась одна лишь оболочка, а все, что было внутри, Альена-первая разобрала на части и приказала стражу сжечь.

— Но зачем?

— Она считала, что такие вещи не должны попасть в руки тем, кто не понимает их опасности, — ответил Кем-Тиин. — Даже если бы она записала что-то, годы спустя эти слова превратились бы в очередную легенду.

— Но вы-то все помните! — заметила я. — Вы могли бы рассказывать ее потомкам, чтобы не забывали о ведьме, и тогда… тогда, может, они просто перестали бы называть девочек этим именем! И никогда Альена не стала бы последней в роду Сайтор, и…

— Так не бывает, — покачал головой среброликий. — Альена-первая не верила в волшебство, когда очутилась в нашем мире, но убедилась, что оно все-таки существует. И у него свои законы, нарушить которые не способны ни люди, ни ведьма, кем бы она ни была.

— Нарушить… — негромко произнес Кайхо. — А как насчет обойти?..

— О чем ты, юный Завиор?

— Что? Так, мысли вслух, — быстро ответил он и нарочито громко зевнул. — Кем, сколько времени мы уже разговариваем?

— Сейчас ночь, — сказал тот, даже не взглянув наверх. Да и что толку, если не было видно ни зги? — Рассветет еще не скоро, вы успеете вздремнуть. А мы… мы рассказали вам все, что знали. Можем добавить лишь, что ведьма не объявлялась на перевале до недавнего времени. Или, возможно, она делала это скрытно. Теперь вот осмелела и показалась…

— Ясно. А отдохнуть не помешает, — кивнул Кайхо. — Утром, как я понимаю, нам придется отсюда уйти?

— Но мы не решили, что делать, — сказала я. — Надо подумать…

— О чем тут думать? — удивился он. — Не бегать же по горам от этой твари, будто это она тут хозяйка, а не мы! Надо встретиться с ней и убить, вот и все.

— Как у тебя все просто… — вздохнула я. — Но как?

— Не знаю, но способ должен быть, — Кайхо потянулся и завозился, устраиваясь поудобнее. — Может, приснится? Место волшебное, вдруг нашепчет что-нибудь!

Я промолчала. Говорить ни о чем не хотелось. Слишком много уже сказано, но все это бесполезно, только голова сделалась тяжелой и будто бы чужой…

Жаль только, уснуть не получалось. Увидеть бы сейчас небо и звезды предков, и Прародительницу, в которую обратилась Альена-первая после смерти, — как знать, не дали бы они совет? Но увы, над головой за зачарованными стенами Убежища по-прежнему ярилась метель, и ничего нельзя было разглядеть.

Я дождалась, пока Кайхо уснет, а тогда тихонько позвала:

— Кем?..

— Что случилось?

— Так… не спится. Скажи, Кем, а правда… то есть может ли быть такое, что я унаследовала от мамы волшебные волосы? Ведь правда же: когда мне было плохо у князя, все вокруг… потускнело, что ли? Как в сказке про золотую птичку-невеличку, знаешь такую?

— Доводилось слыхать, — в голосе среброликого послышалась усмешка. — И ты права, так оно и есть. Князь Даккор был жаден. Перевал, железная руда, избавление от проклятия — немало он потребовал у ведьмы за свою помощь, а довеском получил удачу и изобилие для своего рода. Получил бы, — поправился он, — если бы сумел удержать…

— Выходит, отец женился на маме… ради этого вот процветания? Для нашего рода и округи, для потомков?

— Подумай сама, — ответил Кем-Тиин, — вспомни себя и скажи: если бы твоя мать была несчастна в Сайторе, если бы ее удерживало с твоим отцом лишь чувство долга и данные клятвы, разве сияла бы она чистым золотом?

Я помолчала, потом сказала:

— Знаешь, мне кажется, я начинаю забывать их. Правда, я уже плохо помню их лица и… Покажи мне их, Кем! Ты ведь можешь, верно?

Наверно, он кивнул, но я не видела. Почувствовала только, как он наклонился ко мне, так что черные прорези его маски оказались точно напротив моих глаз, а потом…

Потом все затопил золотой свет. Золотой, рыжий, огненный, как солнце, как страж, как мамины волосы… Потом рыжее золото сгустилось, и будто из тумана выступили ко мне родители, какими я их запомнила: рослый плечистый отец, смеющийся и протягивающий мне руки — я любила с разбегу прыгнуть в его объятия, а он подбрасывал меня, казалось, к самому солнцу! — и мама в простом зеленом платье, окутанная, будто золотым плащом, распущенными локонами.

Она тоже улыбалась — немного печально. Я понимала почему: я не могла их обнять, ведь это были призраки, тени минувшего, живущие только в моей памяти и памяти среброликих. Я все же протянула руку (или мне показалось, будто протянула), попыталась коснуться маминой руки, но пальцы прошли сквозь нее, только мерцала золотистая дымка…

«Я же помню, — мелькнуло в голове, — я все помню!»

И вдруг это обрушилось на меня лавиной, забытое было, — тепло их рук, дыхание, запах… Теперь я все ощущала — и мягкую ткань платья под руками, и тепло рук, и движение ресниц у моей щеки, и аромат разогретых летним солнцем горных трав, смолы и хвои, и камней — они пахнут по-особенному, я всегда это знала.

А поверх маминых рук опустились другие, тяжелые, мужские — это отец прижал к себе нас обеих, а вокруг замкнул кольцо страж, и я утонула в теплом золотом сиянии…

Как мне хотелось бы, чтобы это было наяву…

Глава 26

Когда я открыла глаза, надо мной сияло солнце. Метель закончилась, будто не бывало, небо сделалось чистым, прозрачным, бесконечно высоким… Судя по нему, снаружи стоял сильный мороз.

Ну а дышать мне было трудно из-за Кайхо: он так прижал меня к себе, что я еле вывернулась из-под его руки. Он и не проснулся, поворочался и снова засопел.

Кем-Тиина я нигде не увидела, но не обеспокоилась: должно быть, он пошел проверить, сильно ли замело дорогу. Если снега там окажется нам по горло, возвращаться будет непросто…

Мысль о возвращении меня больше не пугала. Ведьма… Ну что ж — Альена-первая встретилась с ней нос к носу, не испугалась и сумела обвести вокруг пальца. Та, наверно, и помыслить не могла, что человек отважится на это! И, уверена, думает так и по сию пору, а ту оплошность постаралась загладить проклятием.

Одевшись, я выскользнула наружу и несколько мгновений не могла проморгаться — от яркого солнечного света слезы хлынули из глаз. Можно подумать, я без того недостаточно заревана… Да уж, оценила я, вынув зеркальце, подарок Витела, и рассмотрев свое отражение. Все лицо в разводах и грязных потеках — давно мне не приходилось умываться как следует! А вот и чистые блестящие бороздки на щеках — только что пролитые слезы. Как еще в лед не обратились? Мороз-то стоял нешуточный… Маска греет, подумала я: лицо у меня не мерзло, даже кончик носа, который всегда страдает первым. Ну а раз так, чистый снег сгодится, чтобы умыться, да и причесаться не помешает — волосы, наверно, свалялись до неприличия.

Такие простые мысли успокаивали, и я принялась раздирать спутавшиеся пряди тем самым лошадиным гребнем, что дал мне конюх Динк. Где-то теперь они с Мадитой? Ушли ли от княжеских людей? Нашли зимовье или действительно устроились в какой-нибудь берлоге? Увидеть бы их, узнать, что с ними все в порядке…

Задумавшись, я не сразу поняла, что за странный звук слышу, потом сообразила: от мороза и железного гребня волосы у меня распушились, поднялись надо лбом, целыми прядями тянулись за рукавом, липли к меховому воротнику, потрескивали и даже, по-моему, искрили — так бывает в сильную грозу. Тогда даже шерсть у животных вставала дыбом — погладишь собаку или кошку, и в кончики пальцев будто уколет.

А еще я была не одна: мне показалось, что это солнце отражается во льду, но нет, это страж свился на скале и наблюдал за мною. На свету он казался не таким уж большим, этакий сгусток бело-золотого пламени, холодного, как снег — он не таял под стражем.

— Как ты здесь оказался? — спросила я вслух. — Хотя понятно — пришел по моим следам, только зачем? Ты ничего не можешь мне сказать или объяснить… А показать, как Кем-Тиин, не получится? Или ты не хочешь?

Он не шелохнулся, по-прежнему не сводя с меня взгляда, от которого сделалось не по себе. Наверно, поэтому я сделала глупую вещь — пустила зеркальцем солнечного зайчика прямо в глаза стражу, так что он отпрянул и недовольно встопорщил огненную гриву, а потом бросился прочь — в густо-синюю тень под скалой, где светлое пятнышко было особенно хорошо заметно. Я помнила, как кошки забавно охотятся за такими бликами, и страж, хоть не был кошкой, повел себя точно так же! Я едва успевала поворачиваться, настолько он был быстр, но все-таки зайчик раз за разом ускользал от стража, весело плясал у него на голове и под самым носом, прыгал по хребту, заставляя свиваться узлом, и отскакивал, не даваясь в зубы…

Наконец, то ли утомившись, то ли наскучив игрой, страж ринулся прямо на меня, а я не отшатнулась, а протянула к нему руки и схватила охапку ослепительного света, не ледяного уже, теплого, золотого, такого же, какой видела этой ночью… во сне… или нет, не знаю. Просто такого же.

— Ты тоже скучал, да? — спросила я шепотом, гладя невесомую шерсть (или не шерсть?). — По мне? И по маме с папой? Ты знаешь, где они теперь? Конечно, знаешь… Если они с тобой, это хорошо, ты не дашь их в обиду… И не вини себя за то, что не успел к ним на помощь: кто мог хотя бы представить, что Ривон предаст Сайтор? Ведьма обхитрила всех… как ей кажется, верно?

Мне показалось, будто он согласно кивнул.

«Той, первой, Альене все-таки было страшно и тоскливо, совсем одной в чужом мире, — подумала я. — Поэтому она и сумела приручить стража — он был совсем как она… вдруг и он тоже не отсюда родом? Как бы там ни было, они встретились и полюбили друг друга. Точно-точно, я уверена!»

— Я тебя никогда не брошу, — сказала я стражу. — Уж я-то знаю, каково это — быть совсем одной…

Он вспыхнул так, что я на мгновение ослепла, с головой окунувшись в его пламя — оно не жгло, но словно пронизывало меня насквозь, я будто бы сама стала этим пламенем, горела и не сгорала, а мир вокруг сиял волшебными красками, какие не увидишь даже в самом прекрасном сне… Вздымались золотые арки, а за ними я видела высокие башни Тен-Аравара, и лес мачт в гаванях Тен-Аварима, и Фар-Ниварай, окруженный садами, и бесконечные леса Ллаэ-Тагари — места, где я никогда не бывала, но узнавала их по рассказам. Или видела глазами стража, как понять?

— Это же Вител! И Чарим! Чарим! — попыталась я окликнуть, увидев их в какой-то невообразимой дали. Главное, оба были живы, и мой Серебряный шел бок о бок с их лошадьми. — Страж, верни их обратно… ой, не надо, они же угодят прямо в руки Райгору и ведьме…

Они запереглядывались, будто услышали мой голос, Серебряный насторожил уши и фыркнул, но тут видение растаяло в светящемся тумане, таком же, в каком я побывала ночью. И на этот раз навстречу мне из него вышли не только родители, но и бабушка с дедушкой, и другие предки, одетые в чудные старинные наряды, и даже сама Альена-первая об руку с мужем. Забавно, у него тоже были шрамы на лице, почти как у Кайхо, только сам он казался не веселым, а очень суровым и даже мрачным. Если бы не взгляд — серьезный и немного печальный, я бы, пожалуй, испугалась.

Были там не только мои предки, но и все те, кто когда-либо жил и умирал на землях, которыми владел род Сайтор, бесчисленное множество людей. Их тени терялись в тумане, но я успела рассмотреть кормилицу, маминых наперсниц и служанок, отцовых бойцов, и даже — с самого краешку — Ривона, такого, каким он был до увечья.

— И ничего не страшно, — прошептала я. — Если что, я просто уйду к ним, верно? Но так нельзя, потому что я ведь уже дала тебе слово, а значит, обязана сдержать его, чего бы мне это ни стоило!

Именно так. Потому что, если я не справлюсь, ведьма рано или поздно добьется своего. Заполучит стража со всеми его умениями — он же помнит каждый мир, в котором побывали хозяева, а может, знает и другие. А главное — убьет его память и всех, кто в ней живет…

Страж ласково лизнул меня в щеку и отпустил, а я чуть не села в снег, потеряв равновесие. Голова немного кружилась, но это быстро прошло.

— Ленни! — окликнул Кайхо. — Вот ты где… Я тебя ищу-ищу, а ты со стражем обнимаешься, нет бы со мной!

— Завидно стало? — невольно улыбнулась я.

— Еще как, — серьезно ответил он, подойдя вплотную.

— Ночью не наобнимался? Чуть не задушил ведь.

— Я ничего не помню и вообще во сне собой не владею, — выпалил Кайхо, но тут же посерьезнел и добавил негромко: — Ты плакала во сне, а что я мог поделать? Будить не хотел, вот и…

— Ничего. — Я протянула руки и взяла его ладонь в свои. — Скажи, а ты все еще согласен на мне жениться и войти в мой род? Эй, что смешного?

Ответить Кайхо не мог — хохотал во все горло, а когда перестал смеяться, выдавил:

— Так мы уже, считай, женаты!

— Что ты несешь?!

— Сама посуди… — Он утерся рукавом, а я только теперь рассмотрела, какого цвета у него глаза — зеленые и яркие, как молодая листва, с золотистыми искорками возле зрачка. — То, что я тебя спас, можно даже не считать. Ты вошла под мой кров…

— Та пещера не твоя, она на моей земле!

— Не придирайся! Жалко тебе пещеры, что ли? И вообще, так даже правильнее: будем считать, что ты ввела меня под свой кров, я же в твой род вхожу, а не ты в мой… И сапоги я с тебя снял, а не ты с меня. А еще ты взяла мой хлеб, и мы смешали кровь.

— Как… — начала было я, но тут же вспомнила, как порезалась, вытаскивая стрелу из его руки.

— Смешали, — широко улыбнулся Кайхо, — не поспоришь ведь? Ну и, наконец, мы с тобой разделили ложе. Ну, почти… Взаправду разделим, когда замок отстроим или хоть дом, а то неуютно в пещере-то. Да и откормить тебя не мешает, а то ты коленками весь бок мне отбила, сплошной синяк…

— Ну, тогда все еще проще. — Мне стало смешно, но я изо всех сил сдерживала улыбку. — Но только знаешь, одно дело — жениться на наследнице хозяев перевала, а совсем другое — на никому не известной девице.

— Что-то я тебя не понимаю. На какой еще девице? Я никого больше здесь не вижу, кроме Альены Сайтор!

— Тебя глаза обманывают, — серьезно сказала я. — Присмотрись получше. И послушай, что я скажу: Альена, последняя из рода Сайтор, умерла этой ночью…

— А кто тогда передо мной? — после паузы спросил он, сощурившись.

— Пожалуй… Сайта Альенор, — ответила я.

— Вот оно что… — Кайхо, похоже, понял, что я затеяла. — В самом деле, не слыхал о такой! И чтобы я, отпрыск рода Завиор, пускай и один из младших, женился на незнакомке, да еще и вошел в ее род… Что мне за это будет, а?

Не дождавшись ответа, он тяжело вздохнул:

— Немного обидно, конечно, что за тебя идут за неимением лучшего, но… Так и быть, согласен! Кайхо Альенор звучит, пожалуй, не хуже, чем Сайтор… Поцеловать-то тебя можно? Обычай как-никак!

— А ты умеешь? — с подозрением спросила я.

О, он умел… Не иначе нарочно тренировался, чтобы не оплошать!

Кайхо вздрогнул и сильнее прижал меня к себе, когда страж, поджидавший в стороне, обвил кольцами нас обоих и снова объял пламенем — скрепляя союз, поняла я. И Кайхо тоже догадался и увидел, уверена, то же, что и я, когда страж принял его, как от века принимал мужей и жен своих хозяев…

— Имя не имеет значения, так? — прошептал он мне на ухо.

— Для стража — нет. Для ведьмы — наверно. Но проклятие сбылось — Альена Сайтор стала последней. Ее нет больше, и род Сайтор угас, не получив продолжения, но как Альена-первая когда-то назвала его своим настоящим именем, так и я назвала новый род своим. Круг замкнулся.

— Хотелось бы, чтобы вышло по-твоему, — вздохнул Кайхо. — А это имя тебе больше идет. Ленни, Альена — слишком мягко для тебя. Сайта — в самый раз.

— А маски-то наверно, надо было снять перед тем, как… — невпопад сказала я.

— Чтобы нос отморозить и задохнуться? Вот уж спасибо, придумала так придумала! — Кайхо вдруг умолк, провел ладонью по моим волосам и вздохнул как-то странно, прерывисто. — Ну… Все, что ли?

— Ну да. — Я отстранилась, посмотрела ему в лицо. — Нужно идти. Ты Кема не видел?

— Нет. Но объявится, куда он денется. Соберемся пока, да и перекусить не мешает. Но если ты будешь попрекать меня каждым куском, то мы точно поссоримся!

Я не ответила, пошла к пещере, но обернулась, когда Кайхо окликнул:

— Сайта! Обещаю — я буду делать все, чтобы ты меня полюбила. Может, не так, как я тебя, но хоть вполовину…

— Дурак ты, Кайхо, — сказала я. — Ты-то когда влюбиться успел?

— Так давно еще, — криво усмехнулся он, не отводя взгляда. — Я же говорил… А после пожара, когда ты пропала… вылезал, бывало, по ночам на крышу или забирался повыше, если в горах был, и звал. Думал — а вдруг услышишь? Глупо, да?

— Нет, — ответила я.

Звал, значит… Совсем как страж. И кто из них звал меня на самом деле?

— Я все эти годы пытался представить, какая ты стала, — добавил Кайхо.

— Разочаровался, да?

— Нет. Ты намного лучше, чем я тебя выдумал. Правда.

Наверно, очень глупо было стоять и молчать, но я в самом деле не знала, как сказать ему… Любые слова казались неуклюжими и неверными, и Кайхо наверняка понял бы меня неправильно, поэтому я просто подергала себя за прядь волос: еще недавно тусклые, теперь они горели на солнце золотом, совсем как сияли они у мамы с тех самых пор, как она вошла в дом моего отца…

* * *

Возвращаться оказалось в разы легче: не мешал ветер со снегом, а крутая тропа сама стелилась под ноги… или это была не тропа, а спина стража? Он ведь умел открывать пути в иные миры, что ему стоило срезать путь в мире нашем? Должно быть, так и вышло: у пещеры, служившей нам приютом прошлой ночью, мы оказались слишком уж быстро.

По пути мы молчали, но если бы я была внимательнее, то, наверно, обратила бы внимание на то, как Кайхо одной рукой касается лица, вернее маски, а другой — руки Кем-Тиина. По-прежнему молча, но среброликий поворачивает к Кайхо голову и кивает, словно собственным мыслям.

Но я думала о своем: как это будет? Что можно противопоставить мощи ведьмы? Неужто она смирится, услышав, что девицы Альены Сайтор больше не существует? Я очень в этом сомневалась… Поможет ли страж справиться с ведьмой? А если да, то как? Жаль, он бессловесен, а я еще не выучилась понимать его как следует!

— Вот они, — негромко произнес Кем-Тиин, указав вниз.

Отсюда видно было зарево костров — на перевале уже сгущались сумерки, хотя вершины еще горели закатным огнем, — и темные фигуры. Люди меня не интересовали — я старалась разглядеть ведьму, но она была неразличима среди прочих. Но кто-то ведь должен был накрыть лагерь непроницаемым полупрозрачным куполом, значит, она там!

Должно быть, горномогучие хорошо потрепали чужаков… и останавливаться не собирались, поняла я, разглядев знакомые очертания фигур в тенях среди скал. Еще немного, и солнце совсем уйдет, а тогда горномогучие смогут двинуться в бой…

А вот зверей я почти не видела. Они рассредоточились по склонам, но, наверно, не рисковали приближаться к ведьме. И правильно делали: совладать с ней они не могут, раз это даже каменным великанам не по силам, так зачем же понапрасну рисковать жизнями?

— И что будем делать? — шепотом спросил Кайхо. — Просто спустимся и пойдем навстречу?

— Наверно. Не перекрикиваться же, — нервно засмеялась я. — Только нужно уговорить стража показаться, а то меня и не разглядят…

— Это уж точно. Идем, чего ждать-то?

Безумие? Наверно. Помню, тогда мне хотелось только одного — чтобы все поскорее закончилось, неважно, как именно. Я не боялась смерти, я только думала о том, как обидится Кайхо, если я умру. И страж… Я забыла сказать Кайхо, чтобы ни в коем случае не оставлял стража одного! Может быть, сам догадается? Я же не знала, что видел он в огненном вихре…

— Еще немного, и они нас заметят, — едва слышно произнес Кайхо. Мы были уже совсем близко. — Что скажешь, Кем?

— Скажу, что мы пришли, — ответил тот, а я не сразу поняла, что он имеет в виду не нашу троицу, а тех, кто спускался с гор.

Никогда не видела столько среброликих сразу… Ошеломляющее это было зрелище: десятки, нет, сотни светлых фигур, будто бы светящихся в сумерках, — они беззвучно скользили по заметенным камням, не оставляя следов. Признаюсь, это пугало.

Тут зашевелились и горномогучие — загудели скалы, когда великаны вернулись в строй, готовясь продолжить осаду лагеря. Упорства им было не занимать, и я надеялась, что они хоть немного измотали ведьму.

— Пора, — сказал Кайхо, оглянулся на Кем-Тиина и быстро поцеловал меня. Промахнулся второпях, конечно же, угодил в нос, но тут же исправился. — Кем…

— Ты что… — начала я, но не смогла закончить фразу: среброликий крепко схватил меня поперек тела, а свободной рукой зажал рот.

— Я не позволю тебе пойти на верную смерть, — негромко произнес Кайхо, и маска его начала меняться, а волосы посветлели.

«Вместо этого сам на нее пойдешь?!» — должно быть, это ясно читалось по моим глазам, потому что он улыбнулся, и до жути странно было видеть свою улыбку на чужом лице.

— Похож? — произнес Кайхо моим голосом.

— Да, — отозвался Кем-Тиин. — Только не шагай широко, как привык. Девушки двигаются иначе.

«И про кадык не забудь!» — невольно вспомнила я слова Мадиты. Жаль, подсказать не могла… Негодяи, они же сговорились, но каким образом? Хотя… Кем-Тиин ведь говорил с нами посредством маски, не вслух, наверно, и Кайхо ухитрился это проделать. Если так… даже не знаю, что с ним сделаю!

— Береги ее, — сказал он Кем-Тиину и скользнул вниз по склону, а страж — за ним следом. Это уж было чересчур…

— Он знает, что делает, — шепнул среброликий, но не выпустил меня. — Во всяком случае, будем на это надеяться.

Кайхо и в самом деле заметили не сразу, а когда все-таки увидели, все замерло. Тишина воцарилась такая, что слышно было, как шелестят на ветру длинные одеяния среброликих.

— Эй, ведьма! — звонко выкрикнул Кайхо, остановившись перед рядами горномогучих. — Что ты позабыла на моей земле?

— Я пришла забрать то, что принадлежит мне, — раздался ответ. Голос был глухой, лишенный всякого чувства, такой же тусклый, как багровая пелена, окутавшая лагерь. — Твое время вышло, Альена Сайтор.

— Ты что-то путаешь, ведьма! Нет больше никакой Альены Сайтор, — отозвался он. — Еще ночью ее не стало!

— Кого же я вижу перед собой?

— Неужто не догадаешься? — Кайхо, должно быть, подал знак, и страж ярко вспыхнул, осветив все вокруг. — Хозяев перевала не узнаешь?

— У тебя лицо Альены Сайтор, — ответила ведьма, выступив вперед. Теперь можно было различить высокую худую фигуру в длинном плаще. — Ты пахнешь ею и говоришь ее голосом, ты повелеваешь стражем и зовешь себя хозяйкой перевала, а значит, ты и есть Альена Сайтор. Очень хорошо, что ты не заставила себя ждать. Должно быть, тебе доложили, что твои ручные зверюшки не помогут?

В рядах горномогучих послышался ропот, и я поняла, что под зверюшками ведьма имеет в виду вовсе не чутконосых. Однако каменные великаны не двинулись с места, и я подумала, что это среброликие передали им приказ не вмешиваться. Рано же Кайхо принялся командовать вместо меня! Конечно, это мужское дело, но хотя бы посоветоваться он мог?

— В самом деле, — произнес Кайхо, оглянувшись на них. Видно было, что многим сильно досталось, но уничтожить горномогучего даже ведьме не по силам. Во всяком случае, с одного удара. — К чему лишние жертвы? Может быть, нам удастся договориться миром?

— О чем ты говоришь?

— Мне совершенно случайно стало известно, чего ты просила и не допросилась у нашей прародительницы, первой Альены Сайтор, — серьезно ответил Кайхо. — А если ты все-таки получишь то, что желала, из моих рук? Мне — человеческое, тебе… остальное. Что скажешь на это?

— Я скажу — слишком поздно, — прошелестела ведьма. Мне почудилась в ее голосе тень какого-то чувства. — Я ждала достаточно долго, чтобы взять это целиком. Отдай мне это добровольно, и я подарю тебе легкую смерть и не трону твоих рабов!

— Вот тупица, сказано же — нет больше Альены Сайтор! А то, что выглядит как утка, крякает и плавает, как утка, вполне может оказаться перелинявшим селезнем, — выпалил Кайхо. Ну зачем он дразнит ее? — И со мной не только горномогучие, не видишь, что ли?

— Вижу лишь пугала, — презрительно произнесла она. — Но здесь не место забывшим родство…

«О чем это она?» — подумала я, а Кем-Тиин, явно прочитав мои мысли, ответил:

— Мы полагаем, она считает, будто мы с нею дальняя родня. Возможно, так и есть, но пути наши разошлись так давно, что мы не помним этого.

Заслушавшись, я упустила момент, когда ведьма вдруг вскинула руку, и полупрозрачный купол собрался в шар у нее на ладони, а потом… Потом, размахнувшись, она швырнула этот шар прямо в Кайхо, и на лету он снова развернулся в стену багрового огня, с ревом несущегося вперед, облизывающего склоны…

Я зажмурилась, но не выдержала, посмотрела — Кайхо стоял на прежнем месте, словно огонь его и не коснулся, горномогучие заслонились щитами, но вот среброликие… Жадное пламя испепелило их одежды, и теперь видны были лишь невредимые серебряные маски — они будто бы висели в воздухе безо всякой опоры, ведь призрачные тела неразличимы в сумерках…

— Что за жалкое зрелище, — произнесла ведьма, а я рассмотрела наконец ее лицо. Самое обычное человеческое лицо, бледное, довольно красивое, но, право, даже маска Кем-Тиина была выразительнее! — Довольно с вас пока. Сперва девчонка…

Мне показалось, она не двигалась с места, но каким-то образом все же оказалась рядом с Кайхо, лицом к лицу с ним. Страж трепетал за его спиной, и мне показалось, будто он боится ведьмы. Неужели она настолько сильна?

— Мой огонь не опалил тебя, — прошептала ведьма, я скорее читала по губам, чем слышала слова. — Я не могу тебя убить — в твоих жилах течет проклятая чужая кровь…

Кайхо смотрел на нее в упор, и чувствовалось, что ему страшно, но он старался сохранять спокойствие. У меня бы, наверно, так не получилось.

— Я не могу, но найдутся те, у кого не дрогнет рука… — произнесла она и вдруг неуловимым движением схватила Кайхо за волосы и дернула вверх так, что ноги его оторвались от земли.

Уверена, это очень больно, но он не издал ни звука, только вцепился в руку ведьмы, стараясь высвободиться, но тщетно, она была сильнее. Я даже не могла представить насколько — держать одной рукой на весу рослого парня смог бы не всякий мужчина!

— Госпожа, ты обещала девчонку мне! — послышался знакомый голос.

— Так вот же она, — ведьма встряхнула Кайхо. — Можешь взять ее в жены. Думаю, она не станет возражать. Ты ведь об этом мечтаешь?

— Я поклялся исполнить последнюю волю отца и сделаю это, чего бы мне ни стоило, — в который раз повторил князь Райгор.

Он сильно изменился за то время, что я его не видела: сильно исхудал, даже щеки ввалились, а глаза горели нехорошим блеском.

— И все получат то, о чем мечтали… — протянула ведьма и хотела добавить что-то еще, но вдруг запнулась. — Ты!..

Я и не заметила, когда Кайхо успел извернуться, но только он исхитрился всадить охотничий нож ведьме под ребра! Вот только ей, похоже, это доставило не больше неудобств, чем заноза…

— Маленькая птичка научилась клеваться? — прошептала она ему в лицо. — Ну что ж… Райгор! Возьми свою невесту и как следует… слышишь? Как следует поучи ее уму-разуму… Смотри только, чтобы была в состоянии дать брачный обет, а потом продолжай… пока не закончишь.

С этими словами она швырнула Кайхо прямо в объятия Райгора, а сама небрежно выдернула нож из своего тела, уронила наземь и шагнула к стражу. Тот отпрянул, когда она протянула руку, шепча:

— Бедная, глупая тварь… Не бойся меня, я научу тебя тому, о чем эти людишки не имеют понятая, тому, о чем забыли не помнящие родства… Мы с тобою будем едины, слышишь? Мы никогда не расстанемся, потому что я не умру, как умирают люди, и не оставлю тебя погибать от тоски…

Мне почудилось, будто страж колеблется — похоже, ведьма хорошо знала, чем можно соблазнить его, — но это длилось недолго. Он снова шарахнулся в сторону, потом в другую, словно пытался обойти ведьму и добраться до Кайхо, но что-то мешало ему.

— Перестань, — сказала она, — ты не изменишь этого. Смирись и отдайся мне! Поверь, никто не полюбит тебя так, как я, ведь только я знаю, что такое настоящее одиночество…

— Не знаешь! — выкрикнул Кайхо. Кажется, Райгор никак не мог взять в толк, когда это его невеста выучилась так отбиваться. Пока ему, правда, не перепало по-настоящему, а жаль — рука у Кайхо очень тяжелая. — Тебе же никто не нужен, а раз так, то одиночество тебя не тяготит! Значит, ты и понятия не имеешь, о чем говоришь! Да отвяжись ты, надоел…

Он уронил-таки Райгора наземь, заломив ему руку за спину, и уселся сверху. Странно, что никто из княжеских бойцов не вмешался: они стояли, будто околдованные, и ни один не сделал попытки помочь господину. Хотя почему «будто»? Наверняка ведьма не желала, чтобы кто-то вмешался некстати!

— Зачем тебе перевал? Куда ты собралась? — продолжал Кайхо, не без труда удерживая Райгора. — Почему было не попросить по-соседски: неужто тебе не открыли бы врата куда заблагорассудится? Или ты желала владеть всеми вратами, тайными и явными?

— Ты догадлива, — сказала ведьма, не оборачиваясь. — И даже слишком. Что, этот мальчишка не сумел справиться с тобой? Неудивительно, что ты исхитрилась обвести его вокруг пальца, это ничтожество, по недоразумению названное князем! Хотела бы я знать, от какой безмозглой нищенки прижил его Даккор…

Наверно, это оскорбление придало Райгору сил: зарычав, он рванулся так, что опрокинул Кайхо, и они покатились по земле, сцепившись и осыпая друг друга тумаками. По-моему, Райгор, ослепленный яростью, уже не понимал, что на равных дерется с девушкой, и не жалел сил. А у Кайхо ведь рука еще не зажила, вспомнила я, как же он…

Ведьма взглянула через плечо и поманила кого-то пальцем. Из рядов княжеских бойцов вышел мужчина средних лет с пустым, как у всех остальных, взглядом и тяжелым мечом у пояса. Должно быть, обедневший рыцарь, подавшийся на княжескую службу, подумала я, по оружию похоже.

Ведьма указала на дерущихся, боец вытянул меч из ножен, направил его острием вниз. Я поняла, что задумала ведьма: таким клинком, если сил хватит, можно пригвоздить человека к земле. Или даже двоих…

Он только шагнул вперед, когда я каким-то невероятным усилием вывернулась из рук Кем-Тиина и кинулась вниз, рискуя переломать ноги. Но обошлось — я выбежала на освещенное место с криком:

— Оставь! Я настоящая!

— Вранье! — отозвался Кайхо точно таким же голосом. — Настоящая я!

Ведьма заколебалась на мгновение, потом вдруг улыбнулась — ничего омерзительнее этой улыбки я в жизни своей не видела! — а потом поманила к себе еще пару солдат. И что мне оставалось делать? Я не умела драться, могла только броситься под защиту горномогучих, но до них еще нужно было добежать, а мужчины, не утомленные дневным переходом, бегали быстрее.

Мне повезло споткнуться и упасть — один из преследователей проскочил вперед, но вот второй — второй занес клинок, и…

Что-то полыхнуло — мне показалось, золотом, а потом ярко-зеленым и голубым, — а над моей головой простучали копыта, раздалось громкое ржание, и первый мужчина отлетел куда-то в сторону, а за ним и второй. Я взглянула вверх и глазам своим не поверила:

— Серебряный?! Откуда ты…

Откуда силы взялись: я вскочила на ноги, схватила коня под уздцы — это точно был он, разгоряченный после скачки, злобно прижимающий уши, под моим седлом со всеми пожитками.

И тогда только я поняла, что мне не померещилось, а небо над перевалом действительно переливается зеленым, и голубым, и белым с золотом, и крики мне не почудились.

— Ленни! — голосил вдалеке Чарим, погоняя Рыжего. — Вон же она! Да шевели ты копытами, кляча старая!

— Ленни! — басом вторил ему Вител, а за ними…

Я невольно протерла глаза — это же… Золотой цветок на зеленом поле — Ллаэ-Тагари, и серебряный трезубец Тен-Аварима, и крылатые кони Тен-Аравара, и пятнистые коты Фар-Ниварай, и… я даже не знала, чьи это стяги!

— И кто же из вас подлинная Альена? — протянула ведьма, глядя на приближающийся отряд. — Эта уже испытана огнем, значит скорее она. Добить ее!

Ожившие солдаты шагнули в сторону Кайхо с Райгором — те все никак не могли расцепиться…

— Я настоящая, слышишь, ты?! — закричала я что было сил.

Рука сама нашарила в кармане камешки из Запределья, слишком маленькие для пращи… да где же она? Должна быть в переметной суме… только бы ничего не переложили! Есть!

— Чем докажешь? — насмешливо спросила ведьма.

«Кровью», — чуть не ответила я, но шутить такими вещами не стоило, и я выдала секрет;

— На второй — маска, проверь сама, если не веришь на слово!

— Хотели перехитрить меня? Дождаться подмоги? — еще шире растянула она губы, но солдаты замерли, только Райгор с Кайхо продолжали мутузить друг друга, хрипя и задыхаясь. — Что ж, посмотрим…

Мне хватило времени, чтобы раскрутить пращу. Да, камни мелкие, но тяжелые, и если запустить сразу несколько… Ну, это хотя бы отвлечет ведьму хоть ненадолго, а тем временем отряд будет совсем близко!

По-моему, я попала в кого угодно, только не в ведьму… Нет! Все-таки один камень, покрупнее прочих, достиг цели — ударил ее точнехонько по гладко причесанному затылку, но вместо того чтобы упасть наземь, словно прикипел к голове, мне показалось, будто я увидела дымок…

Глухо вскрикнув, ведьма вскинула руки, желая избавиться от помехи, и в этот миг в воздухе свистнула тяжелая стрела. Лук, из которого ее выпустили, должен был обладать чудовищной мощью: стрела вонзилась ведьме в спину, а наконечник вышел из груди. Ведьма, однако, устояла и развернулась лицом к надвигающейся опасности (я поспешила отвести Серебряного в сторону), подняла руку — она засветилась багровым, — но не успела сотворить волшбу: еще одна стрела перебила ей запястье.

Жуткое это было зрелище: не рискуя приближаться, люди осыпали ведьму градом стрел и не останавливались до тех пор, пока она не рухнула наземь. Но и тогда она не умерла, продолжала дергаться, как раздавленная тележным колесом лягушка, а глаза ее горели прежней злобой…

Я, вцепившись в гриву Серебряного, наблюдала, как предводитель отряда, поравнявшись с ведьмой, спешился и вытащил из-за пояса странной формы нож — лезвие его формой напоминало древесный лист, и сделано было не из металла. Мне на мгновение показалось, будто нож деревянный.

— За Леннар, — негромко произнес мужчина, опустившись на одно колено рядом с поверженной ведьмой и взяв ее за волосы так, чтобы запрокинуть ей голову. — За Терриана. За Альену. И многих, многих, многих…

Ведьма попыталась что-то сказать, но… сложно говорить с перерезанным горлом. Оно и к лучшему: говорят, предсмертные проклятия сбываются наверняка!

Мужчина убедился, что ведьма бездыханна, тщательно вытер нож о землю и поднялся на ноги. Был он не слишком высок, крепко сбит, а шевелюра его сияла тем же золотом, что и моя собственная. Первым он назвал имя моей матери, лишь потом — отца, а значит… значит, это один из моих дядьев, не знаю даже, который именно.

— Альена? — нашел он меня взглядом.

— Потом объясню! — крикнула я и со всех ног бросилась назад, к Кайхо.

Солдаты недоуменно переглядывались, явно не понимая, что происходит и почему они оказались в таком странном месте.

— До чего настырный, — сказал мне Кайхо, пнув Райгора под ребра. Когда он успел связать моего несостоявшегося супруга, не представляю. Впрочем, я уже поняла, что Кайхо — кладезь неожиданностей! — Правильно сделала, что сбежала до того, как он тебя в жены взял, а то мне пришлось бы его убить.

Райгор дернулся и зарычал, потом увидел меня и замер.

— Ты… — прохрипел он. — Альена! Кто же…

— Ты вообще не угадал, — сообщил ему Кайхо, возвращая себе привычный облик. — Это вот Сайта, а я ее муж. Уж извини за розыгрыш, иначе было никак, вот я и… За что?!

— За то, что едва не погиб, дурак такой! — гаркнула я ему в лицо и хотела отвесить еще одну оплеуху, но вместо этого разревелась, обняв его за шею. — Зачем ты это устроил?

— Затем, что я очень-очень надеялся, что помощь успеет вовремя, — серьезно ответил Кайхо и прижал меня к себе. — А у тебя не получилось бы тянуть время.

— А что, нельзя было… просто дождаться, пока отряд не прибудет?

— А как бы он прибыл, если перевал был закрыт?

— Но разве… разве они не сами его открыли?

— Ты будто не знаешь, что с одной стороны этого сделать нельзя. — Кайхо осторожно постучал меня по макушке. — Только когда наш трусишка перепугался за тебя… за нас даже сильнее, чем за себя, тогда дверку и распахнул.

— Значит, он колебался? — помолчав, спросила я.

— Да. Ведьма хорошо знала, как ударить по больному месту, — серьезно ответил он. — Страж наш привык за века к любви и добру так что всего-то за десять лет совершенно измучился в одиночестве… И ты будто не знаешь, как он страдает, когда умирает кто-то из членов семьи!

— А после гибели Сайтора… — я покачала головой, — его некому было утешить. Меня он не дозвался…

— Вот именно. Так что не вини его слишком сильно, ладно?

— Конечно, не стану. — Я взглянула на стража, сжавшегося до размеров собаки, и вздохнула. — Иди уж сюда, бедолага…

Ох, как он обрадовался! Не обрадовался такому соседству только Серебряный, но пришлось уж ему потерпеть.

— Ленни! — схватил меня за плечо Чарим.

— Сайта, — поправила я. — Неважно… Дядя Чарим, и как же я рада вас видеть! Дядя Вител… Как вы тут оказались? И куда вас занесло-то?

— Мы не поняли, — ответил Чарим, отстранив меня на вытянутых руках, чтобы разглядеть получше. — Глядь — места незнакомые, не горы вовсе. Тебя нет. Ну, припомнили, что ты о страже и вратах рассказывала, поняли, что уж попали так попали, спасибо, живы остались! Как человека встретили, спросили, где оказались.

— Он сказал — Фар-Ниварай, — добавил Вител, утирая скупую слезу, — а ты это название упоминала. Мы и потребовали — ведите к самому главному, у нас важные вести — в Сайторе беда!

— Да, рассказали, что знали, и тут уж началось… — покрутил головой Чарим и принялся яростно дергать себя за усы. — Видишь, какой отряд собрали? Да быстро как, даже из самого далека люди прибыли.

— Я так понял, между теми краями свои врата есть, — кивнул Вител. — Только здешние никак не открывались, мы и мыкались там, а потом Серебряный вдруг ка-ак рванул вперед, поводья у Чарима из рук выдрал и почесал во весь опор… Ну и мы за ним.

— А до того мы вроде бы твой голос слышали, накануне, — вставил Чарим. — Я бы решил, что почудилось, но чтобы двоим сразу?

Я только улыбнулась: значит, и мне не померещилось.

— А предводитель-то наш, Ларинар, дядя твой по матери, говорят, — добавил Вител. — Так, нет?

Я кивнула и созналась:

— Только я его если и видела в детстве, то не помню. Ну ничего, заново познакомлюсь… Только чем ведьму-то убили? Вы знаете?

— Да собрали у кого что нашлось, так мы поняли, — пробасил Вител. — Все больше наконечники для стрел, какие из огненного стекла, какие из железа из Запределья, из кости даже… не знаю уж чьей. Ну а у Ларинара нож из какого-то особенного дерева, надежный, сказал. Ну, ножом всяко сподручнее глотки резать, чем наконечником-то…

— В Сайторе наверняка хранилось что-то подобное, — подал голос Кайхо. — В подвале.

— Ага, только мы туда так и не добрались.

— А это что за паренек? — поинтересовался Вител. — Вроде голос знакомый… Тот, что тебя уволок? На белом козле верхом?

— Сам ты… — начал было тот, но решил проявить уважение и не стал заканчивать фразу.

— Это Кайхо, муж мой, — вздохнула я.

— Ну вот! — покачал головой Чарим. — На минуту без пригляда оставили — а она уже замуж выскочила… Что ж ты будешь делать, а?!

— Праздновать, конечно, — ухмыльнулся Кайхо. — А то мы еще не успели…

— А есть очень хочется? — спросила я, и он кивнул. — Мне тоже.

— Ну… мы тогда пойдем, скажем остальным, что вы голодные, — деликатно произнес Вител. — Да, а с князем-то что делать будете?

— Может, его того? — Чарим выразительно чиркнул себя ногтем по горлу. — Для верности-то?

Мы переглянулись.

— Что скажешь, Сайта? — негромко спросил Кайхо. — Он, конечно, не князь, а посмешище — по всей стране за невестой гонялся, настоящая ведьма ему помогала, а догнал — девчонка ему морду набила и коленом под зад с перевала наладила…

— Об этом он своих людей живо забыть заставит, а сам обиды не простит. — Вител кивнул на людей Райгора, только-только пришедших в себя. Казалось, они не понимают, как оказались здесь, что творится кругом, откуда незнакомые стяги, а главное — почему князь-то связан?

— Это верно. Только если б я его в драке убил — это одно дело. А казнить… как-то я к этому не привык. — Кайхо покосился на меня. — Понятно, что начинать когда-то придется, но все равно не хочется.

— Понимаю… Но он ведь нас в покое не оставит, — вздохнула я.

Я смотрела на Райгора, а он на меня, и было в его глазах что-то такое… В самом деле не оставит. Всю жизнь на это положит, свою и чужие, чтобы взять меня в жены. У Ривона был похожий взгляд, вспомнилось мне.

— Предоставь это нам, — сказал вдруг рядом Кем-Тиин. — Мы поговорим с этим человеком. Он одумается рано или поздно…

— По-моему, милосерднее будет повесить, — буркнул Кайхо и отвернулся.

И вот тогда-то Райгор рванулся так, что лопнули веревки, взвился с земли и ринулся вперед с глухим рыком. Не знаю, в самом ли деле он рассчитывал добраться до Кайхо или…

Или.

Я даже ахнуть не успела, а Кем-Тиин, кажется, и с места-то не двинулся… или я просто не уловила, как он коснулся Райгора, таким быстрым было его движение?

Райгор остановился на полушаге, будто в одно мгновение скованный лютым морозом — лицо все так же было искажено яростью, вот только налитые кровью глаза оледенели, а горячее дыхание не вырывалось из оскаленного рта паром.

Кем-Тиин подхватил Райгора в падении и осторожно, словно опасаясь разбить, опустил тело наземь.

— Он сам так решил, — негромко произнес он. — Чем жить в позоре…

— Дураком жил, дураком помер, — сказал Чарим, и это стало единственной эпитафией для князя Райгора. — С бойцами-то его что делать?

— Ларинара спросить надо.

— С какой это стати? — тут же спросил Кайхо. — Он, конечно, Сайте близкий родственник, но не он здесь хозяин, не ему и решать.

— Ты-то много нахозяйничаешь? — прищурился Чарим. — Молоко на губах не обсохло, а туда же… Эй, что за дела!

А это страж метнулся в его сторону, навис, полыхнув поярче для острастки — знай, мол, с кем разговариваешь! — и вернулся на свое место.

— Усы целы? — весело поинтересовался Кайхо, и Чарим выругался, ощупав свое сокровище. — Сайта? Ты что скажешь?

Я взглянула на растерянных людей, на окруживших их горномогучих и чутконосых, подумала и сказала:

— Пусть заберут тело Райгора и уходят прочь. И передадут всем там, на равнине: князь Даккор хотел погубить хозяев перевала, его сын продолжил отцовское дело, но им не помогло даже злое колдовство. Горы сильнее. Их правосудие свершилось в свой срок, вот и все.

— А на простых людей мы зла не держим, — добавил Кайхо. — Как перевал расчистим да отстроимся, все пойдет по-прежнему. Скажите Ларинару, дяденьки, ладно? Пускай он их отсюда наладит… Ну или мы сами скажем, только погодя.

— Да уж передадим, — буркнул Чарим. — Ох и молодежь пошла…

Я потянула Кайхо в сторону, и за нами, к счастью, никто не пошел: Ларинар взглянул на нас, поймал мой взгляд и кивнул. Понимал, должно быть, что нам хочется побыть вдвоем. Втроем, считая стража. Нет, вчетвером, Серебряный тоже увязался… Но это не люди, они не мешали.

— Все закончилось? — тихо спросила я.

— Да что ты?! — изумился Кайхо и обнял меня крепче. — Все только начинается! И нам с тобой жить негде, если ты не забыла. На пещеру я не согласен. Неуютно там!

— Ты прав, — серьезно ответила я и подняла голову к ночному небу, туда, где ярко, как-то не по-осеннему радостно светила Прародительница.

Уверена, она всегда знала, что потомки не посрамят ее имени…

Content

Кира Измайлова
СТРАЖ ПЕРЕВАЛА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26